Зима В.Ф. - Голод в СССР 1946-1947 годов происхождение и последствия | Часть II

Направленные в СССР по линии обществ Красного Креста грузы распределяла не администрация СОКК и КП, а Совмин СССР по проектам, представленным комиссией по распределению подарков при Госплане СССР. Сложившаяся в годы войны практика распределения дарственных грузов ставила в неловкое положение руководство СОКК и КП перед отправителями, требовавшими подтверждения в получении и использовании грузов в соответствии с их назначением. Поскольку помощь часто обезличивалась и передавалась по другим адресам, а жертвователи не получали вразумительных ответов об их участи, то за границей распространялись слухи, что посылаемые в СССР подарки расхищались.

В мае 1947 г. безадресные поступления подарков по линии Красного Креста прекратились и направлялись только грузы целевого назначения. Тому немало способствовало мне-ние советского руководства о нецелесообразности поощрения сбора средств в пользу СССР, что могло быть использовано Западом

140

"для демагогической пропаганды". Министерство иностранных дел рекомендовало исполкому СОКК и КП под благовидным предлогом отказаться от помощи, а Минфин предупредил, что со второго полугодия 1947 г. намерен прекратить финансирование краснокрестной миссии в США. В конце мая т. г. председатель исполкома СОКК и КП Колесников сообщил Молотову, что в связи с прекращением помощи Американского Красного Креста Советскому Союзу разрешено закрыть советскую миссию в США с 1 июля 1947 г.

Советское правительство продемонстрировало Западу, что СССР способен сам оказывать помощь тем, кто в ней нуждался. Распоряжением Совета Министров СССР от 31 марта 1947 г. исполкому СОКК и КП было разрешено удовлетворить просьбу Маньчжурского Красного Креста и направить ему медикаменты и другие материалы на сумму 370 тыс. руб. Этот груз был отправлен из Москвы в Харбин в мае того же года. В Югославию для борьбы с малярийными заболеваниями направили сроком на год 12 санитарно-эпидемических отрядов по 15 человек в каждом, со всем необходимым имуществом.

4. Экспорт и потери зерна в СССР во время голода

Основу экспорта СССР в те трудные годы составлял хлеб. В ответ на просьбы со стороны Франции, Болгарии, Румынии, Польши, Чехословакии, Югославии в эти и другие страны в 194651947 гг. из Советского Союза было отправлено 2,5 млн. т зерна65. Дальше - больше, и не только в виде помощи. Многие капиталистические страны охотно брали советскую пшеницу в обмен на промышленное оборудование. В 1948 г. из СССР было экспортировано 3,2 млн. т зерна, что всего на 400 тыс. тменьше, чем за три предвоенные 1938-1940 гг. вместе взятые66. Значительная доля зерна поступала в страны формировавшегося тогда восточноевропейского блока. Ввиду неурожая в Чехословакии наша страна поставила ей в 1948 г. 200 тыс. т пшеницы и 200 тыс. т кормового зерна. В соответствии с соглаше6н7ием от 26 января т. г. осуществлялись поставки зерна в Польшу67. Все постановления правительства СССР по экспорту были секретными. По постановлению от 18 февраля т. г. Советский Союз поставил в Румынию 30 тыс. т семенной яровой пшеницы, стоимость которой румыны должны были возместить 33 тыс. т пшеницы из урожая 1948 г. На основании решения от 23 июля 1948 г. осуществлялись поставки 100 тыс. т пшеницы в Германию для снабжения населения г. Берлина. Причем перевозка зерна морем производилась за счет уменьшения на 25 тыс. т вывоза металлолома и на 25 тыс. т репарационных грузов из этой страны. Срочная помощь была оказана Восточному Пакистану, куда из государственного резерва было отправлено 30 тыс. 6т8 пшеницы, собранной со складов нескольких областей России68. Не последним было постановление об экспорте зерна от 26 ноября 1948 г. Оно обязывало Министерство государственных продовольственных и материальных ре-

141 зервов СССР отгрузить из запасов и направить в черноморские порты 60 тыс. т пшеницы, в том числе для Пакистана - 50 тыс. т и государства Израиль - 10 тыс. т за счет количеств, неотгру-женных в 1948 г. в Голландию и Швейцарию. В дальнейшем вывоз зерна за рубеж нарастал и достиг в 1952 г. 4,5 млн. т в год. Поставки, в основном пшеницы, производились в Албанию, Болгарию, Венгрию, КНДР, Египет, Индию, а также в западноевропейские страны: Анг6л9ию, Австралию, Данию, Италию, Финляндию, Швецию, Норвегию69. Небесплатно получали зерно и будущие братские ст7р0аны, хотя начисления при возврате натурой не превышали 5% .

Экспорт хлеба был бесспорно велик, но, на наш взгляд, не он являлся главной причиной голода 1946/1947 гг. а также последующего полуголодного существования трудящихся. В результате проводившихся заготовительных кампаний государство располагало достаточным количеством хлеба для того, чтобы предотвращать голод и иметь порядочные резервы, но правительство СССР всегда шло привычным путем экономии за счет жизни и здоровья своего народа. Такая практика не могла оставаться безнаказанной. Чрезмерное радение о запасах сыграло со скупыми рыцарями злую шутку - зерно превращалось в труху и не доставалось никому.

В послевоенное время порча государственного хлеба на элеваторах, складах, железнодорожных станциях, пристанях и при перевозке достигала неслыханных размеров. Убранное с таким трудом и сданное государству зерно сваливалось в грязь, мокло под дождем, покрывалось снегом, портилось, списывалось и тайно уничтожалось. Проявляя нездоровую озабоченность пополнением хлебных резервов, правительство опять-таки репрессиями пыталось остановить растущую бесхозяйственность и безразличие к государственной собственности. Это подтверждали два грозных постановления Совмина СССР и ЦК ВКП(б) от 27 июля и 25 октября 1946 г. "О мерах по обеспечению сохранности хлеба, недопущению его разбазаривания, хищения и порчи", которые способствовали очередному усилению административной и уголовной ответственности.

Однако в последующие месяцы порочная практика даже усилилась. В самом начале января 1947 г. в Секретариат ЦК ВКП(б) поступила записка от уполномоченного Комитета партийного контроля по Челябинской области "О массовой порче зерна на Троицком элеваторе Челябинской области". Не менее тревожные сигналы были получены и7з1 Алтайского края, Ульяновской области, Удмуртской АССР и др.71

С большим опозданием 4 октября т. г. Совмином СССР было принято постановление "О мерах по обеспечению сушки сырого и влажного зерна и сохранности хлеба". Прямой контроль за выполнением постановления был полностью возложен на МВД. О нарушениях установленного порядка хранения хлеба информировались местные советские и партийные органы, а злостные на-

142 рушители и саботажники привлекались к уголовной ответственности. В результате проведенной работы по 4 республикам, краям и областям было выявлено и взято на учет 360,2 тыс. т хлеба, хранящегося в бунтах под открытым небом, в том числе ничем не укрытого - 96 тыс. т. В Узбекской ССР на пристанционных пунктах и пристанях хранилось в неукрытых бунтах 28,3 тыс. т хлеба, в Кабардинской АССР - 13 тыс. т, вК раснодарском крае - 10,5 тыс. т и в Казахской ССР - 9,1 тыс. т72.

Ряд колхозов и совхозов, не принятый у них из-за сильной влажности хлеб бросали на дворах ссыпных пунктов. При проверке Балаковского пункта "Заготзерно" в Саратовской области на его территории было обнаружено на земле 113 т брошенного зерна, словно сами колхозы в нем не нуждались. Хотя в 1947 г. многие из них не рассчитались со своими колхозниками зерном по трудодням. Директор известного на всю страну Лабинского совхоза Краснодарского края, после безответных обращений в вышестоящие инстанции, направил телеграмму Маленкову. В ней он сообщал, что у них в совхозе из-за неподачи вагонов в бунтах лежало неукрытое и в больших количествах портилось 11 тыс. т хлеба. В то же время рабо7ч3ие совхозов не обеспечивались хлебными пайками и голодали . На открытой площадке железнодорожной станции, как и на заготовительном пункте, уже никто не смел брать обреченное на догнивание зерно. МВД следило, чтобы всякое даже несъедобное зерно надежно охранялось, т. е. "заботилось" о том, чтобы люди им не отравились.

Всего при проверке ссыпных пунктов, баз и элеваторов было выявлено 2485,6 тыс. т влажного и сырого хлеба, в том числе в Алтайском крае - 408 тыс. т, в Чкаловской области - 253,3, Белорусской ССР - 196,3, Новосибирской области - 165,3, Куйбышевской - 129,9, Казахской ССР ?74 117,5, Горьковской области - 115, Башкирской АССР - 102,3

В течение ноября 1947 г. органами МВД было выявлено 211,4 тыс. т зерна, зараженного амбарными вредителями и 22,7 тыс. т полностью испорченного. В Алтайском крае на Овчинни-ковской базе Министерства продовольственных резервов обнаружено около 200 т хлеба, оставленного на месте бывших бунтов. Зерно проросло и превратилось в сплошную грязно-зеленую массу. На Троицкой базе того же министерства в силосную яму было сброшено около 70 т ржи, спрессовавшейся в черные комья. На территории той 7ж5е базы находились кучи сгнившего, смешанного со снегом зерна75.

Одними репрессиями правительство не смогло остановить напор бесхозяйственности и постоянно растущую порчу отобранного у народа хлеба, поэтому в 1948 г. многое повторилось. В разгар уборочной 20 августа т. г. Совмин СССР принял постановление "О мероприятиях по обеспечению сохранности хлеба урожая 1948 г. на заготовительных пунктах Министерства заготовок и базах Министерства государственных продовольственных и материальных резервов", а 20 ноября - второе постановление о

143 ходе выполнения первого. Оба постановления, подписанные Сталиным, также не сработали. На многих заготовительных пунктах в Алтайском и Красноярском краях, Горьковской, Воронежской, Тамбовской, Курской, Новосибирской, Орловской, Полтавской областях, Татарской АССР и Казахской ССР были вскрыты многочисленные вопиющие факты порчи хлеба.

Опасаясь наказания, заведующие пунктов предоставляли ложные отчеты о качестве состояния зерна. В отчете Воронежской областной конторы заготзерно на 1 октября 1948 г. было показано 18295 т греющегося и испорченного зерна, тогда как тол7ь6-ко на 7-ми проверенных пунктах имелось 28669 т такого зерна76. По сообщениям из пунктов "Заготзерно" Алтайского края на 1 ноября т. г. в бунтах находилось 3585 т зерна, а краевая контора заявила в отчете только 1200 т.

Ввиду недостатка транспортных средств и перегруженности складов укрупненных пунктов, в 1948 г. вывозка зерна из глубинных пунктов почти не производилась. В глубинке большое количество хлеба было засыпано в неприспособленные помещения: в Тамбовской области - более 7 тыс. т, в Казахской ССР - более 9 тыс. т. В ц7е7лом по Союзу в непригодных складах хранилось 262 тыс. т зерна77.

По неполным данным в СССР на 10 октября 1948 г. установлено самосогревание 611,5 тыс. т зерна. В восточных районах большое количество греющегося зерна имелось в Алтайском крае - 12,4 тыс. т, Красноярском - 8,1 тыс. т. В течение сентября и первой декады октября т. г. на отдельных заготовительных пунктах этих краев было обнаружено 14,7 тыс. т зерна ухудшенного качества. В Горьковской области в результате невыполнения правил сушки и совместного складирования сырого и сухого зерна только на 4-х проверенных заготпунктах контролерами было выявлено 530 т испорченного зерна. Директор зернобазы "Сибирская пристань" Гуткин "допустил" порчу свыше 10 т зерна. Чтобы избежать наказания, он вывез испорченное зерно на один из складов на берегу Волги, где в половодье оно было смыто водой.

На Ординском заготовительном пункте Новосибирской области за период с 23 по 30 сентября было засыпано на голую землю 98 т пшеницы и столько же овса при использовании имевшейся складской емкости лишь на 36%. В результате бесхозяйственного хранения весь находившийся под открытым небом овес подвергся самосогреванию и приобрел плесневело-затхлый запах. В Украинской ССР на 10 ноября 1948 г. на открытых площадках в бунтах хранилось 89,9 тыс. т зерна7,8в Краснодарском крае - 30,3, в Крымской области - 10,5 и т. д.

По нашим расчетам, испорченного хлеба могло бы хватить для того, чтобы оплатить натурой выработанные трудодни голодавшим колхозникам России, Украины, Белоруссии, Молдавии. Вместо этого огромное количество зерна было загублено и списано. Прелое, проросшее зерно направлялось на потребление населению. Мука из такого зерна получалась непривычного цвета

144 и запаха, а хлеб, как вспоминали очевидцы, не могли склеить самые опытные пекари. В многочисленных жалобах, поступавших в Министерство торговли СССР, отмечалось, что хлеб выпекался сырой, кислый, горелый, с грязными отсталыми корками, следами непромеса и неприятным запахом. Во время голода 1946/47 гг. в практику хлебопечения было введено повышенное 40%-е содержание несвежих примесей ячменя, овса, кукурузы, соевой муки, а с февраля 1948 г. и муки из "морозостойкого" зерна. Добавки предполагалось отменить не раньше 1949 г. только в гг7.9Москве и Ленинграде, а в других городах только снизить на 20%79. Горожане возмущались качеством поступавшего в продажу хлеба, а для колхозников и такой был большой редкостью.

Следовательно, следующей причиной разразившейся послевоенной трагедии была символическая государственная помощь голодавшим. Украина и Белоруссия были спасены от очередного голодомора зарубежной помощью, а России и Молдавии пришлось труднее. Правительство СССР, опустошив колхозные и совхозные закрома, продолжало пополнять зерновые запасы за счет 10%-ной ссуды, выдававшейся под видом помощи с условием возврата из урожая 1947 г. а также гарнцевого сбора, взимавшегося за помол полученного на ростовщических условиях зерна. Последствием государственного обмана был голод, повторившийся в 1948 г. во многих местах Союза. Десятилетиями зерно накапливалось и сгнивало в многочисленных неприспособленных для хранения складах, но не доставалось людям. Такова объективная реальность так называемого социалистического способа "накопления".

В отличие от дореволюционных голодов и первого советского голода 1921 г. в 1933 и 1947 гг. из-за строгой секретности власти не позволяли общественности заниматься организацией помощи голодавшим в благополучных районах. В таких условиях спасала только взаимовыручка и поддержка людей друг другом. Пострадавшим давали хлеб, одежду, деньги. Беженцам предоставляли кров, прятали их от милиции в квартирах и общежитиях.

145

ГЛАВА VI. ЖЕРТВЫ ГОЛОДА И ЭПИДЕМИЙ

1. Пагубное влияние войны 1941-1945 гг. на движение населения СССР

Послевоенный голод и вызванные им эпидемии дали значительное число жертв, в основном за счет того, что бедствие охватило почти половину населения страны. Там, где не было засухи и хлеб уродился хороший, голод был вызван насильственными заготовками. Отличие голода 1946-1947 гг. от предыдущих не в силе его воздействия, а в масштабах охвата территории. Подсчитать точное число жертв пока невозможно не потому, что все сведения о голодавших шли под грифом "совершенно секретно, только лично", а просто подсчетом погибших никто не занимался. Хуже всего учет был в России, чуть лучше - на Украине и в Молдавии. Аналогичное случилось и с жертвами эпидемий. Сводки содержат информацию по численности больных сыпным и возвратным тифом, а по умершим обобщенных данных нет. Длительное время эта тема была запретной, а материалы по голоду и эпидемиям не доступны историкам, поэтому некоторые из них отрицали факт голода. Однако в памяти людей послевоенный голод сохранился, а в наши дни подтвердился открывшимися в начале 90-х годов материалами архивных спецфондов. Отложившиеся в секретных сейфах документы, представлены статистикой, распоряжениями, отчетами НКВД и МГБ и, главное, письмами голодавших.

Впервые нами предпринимается попытка определить примерное число умерших от голода и болезней. Обратимся к источникам по естественному и механическому движению населения, записям актов гражданского состояния, научным публикациям последних лет. Приводимые ниже данные по ориентировочной численности городского и сельского населения, рождаемости и смертности основаны на местном текущем учете. Составлением сводок занимались районные и городские инспекторы ЦСУ. В их распоряжении были все имевшиеся материалы. В городах число людей определялось на основе данных регистрации актов гражданского состояния, по хлебным карточкам и талонам, данным прописки, выписки и даже по спискам избирателей. Для уточнения проводилась проверка домовых книг. В сельской местности привлекались похозяйственные книги, списки сельсоветского учета с регистрацией актов гражданского состояния. Источниками расчетов служили также сводки бюро по учету и распределению рабочей силы, призыва в ФЗО, ремесленные и железнодорожные училища, данные отделов репатриации и управлений по эвакуации. Полученные таким путем сведения группировались, обобщались, корректировались, согласовывались с местными партийными и советскими организациями, окончательный вариант направлялся в центр.

146

Сбором и обработкой данных о движении населения специально занимались два центральных государственных ведомства: отдел записи актов гражданского состояния (ЗАГС) Главного управления МВД СССР и отдел демографии ЦСУ при Госплане СССР. Кроме них свою статистику вело Министерство здравоохранения СССР. Между этими ведомствами не было сотрудничества. Вся проводившаяся работа была засекреченной. По переписке видно, что руководство отдела ЗАГСов при МВД выражало в своих донесениях недоверие ЦСУ и утверждало, что оно дает заниженные сведения по численности населения. Этот факт подтвердился, но расхождения оказались незначительные, а банк данных у ЦСУ был богаче. Информация всех ведомств, предварительно профильтрованная в ЦК ВКП(б) и Совмине СССР, поступала к Сталину и его ближайшему окружению.

Прежде чем перейти к обзору документов, надо несколько слов сказать о времени их создания. Статистические отчеты ЦСУ, Минздрава и ЗАГСов содержат богатейший материал, без которого едва ли сможет обойтись современный исследователь. Вместе с тем, отчеты носят отпечаток мощного идеологического давления и нуждаются в критическом переосмыслении. Не исключено, что фальсификация была одной из причин их засекреченности. Расчет был прост - спустя десятилетия труднее будет опровергнуть подделку. Несмотря на это, материалы отчетов подаются нами без искажений и правок, но с соответствующими авторскими комментариями и выводами.

Начнем с того, что в отчетах обязательно проходило сравнение с данными 1940 г. поэтому есть необходимость дать совсем краткую характеристику предвоенным цифрам. При сравнении с 1940 г. следует учитывать, что короткая, но трудная и с большими потерями зимняя война с Финляндией 1939-1940 гг. озадачила советское правительство. Были предприняты меры для того, чтобы не провалить приближавшуюся войну с Германией. Спешно пополнялись мобилизационные продовольственные резервы за счет сокращения потребления народа. Ухудшение питания незамедлительно отразилось на естественном движении населения. В СССР в 1940 г. было зарегистрировано 5709 тыс. рождений, что на 637 тыс. меньше, чем в 1939 г. В том же году было 3216 тыс. смертей - на 208,7 тыс. больше, чем в 1939 г. В данные по количеству умерших не входили потери Красной Армии, которые учитывались Народным комиссариатом обороны СССР. В отдельных областях и республиках смертность в 1940 г. по сравнению с 1939 г. дала еще большее увеличение, чем в целом по Союзу: в Коми АССР - на 48%, Киргизской ССР - на 43%, Дагестанской АССР - на 32%, Молотовской обл. - на 28%, Кировской - на 23%, Азербайджанской ССР - на 23%, Кабардино-Балкарской АССР - на 22%, Чечено-Ингушской АССР - на 21%, Архангельской обл. - на 21%. Увеличение смертности имело место в городах: Днепропетровске - на 138%, Рязани - на 80%, Махачкале - на 30%, Сталино (н8ы0не Донецке) - на 29%, Баку - на 28%, Горьком - на 25% и др.80

147

Необеспеченность молоком и сахаром детских учреждений вызывала чрезвычайный рост младенческой смертности на фоне высокой общей смертности людей в городе и деревне. В 1939 г. умерших детей до 1 г. было зарегистрировано 1,06 млн. что составляло 35,3% от всех умерших за год. В следующем 1940 г. смертность детей до 1 г. увеличилась по сравнению с 1939 г. еще на 15,3 тыс. человек. Всего же за два года умерло более 2,1 млн. младенцев. В официальном отчете главного управления ЗАГСов взрыв детской смертности в предвоенные годы объяснялся в основном ростом эпидемических заболеваний. В 1939 г. болело гриппом - 11,7 млн. человек, в 1940 г. - 13,2 млн. Кроме того в СССР в те же год81ы имела место высокая заболеваемость корью и сыпным тифом81. Данные по рождаемости и смертности населения в предвоенные годы были сразу "арестованы" за то, что отражали демографический срыв. После войны статистики о них вспомнили и стали вводить в оборот при подготовке сводных отчетов для Госплана СССР и правительства. Эти сведения оказались очень удобными для сравнения с военной и послевоенной численностью родившихся и, особенно, умерших, поскольку на их фоне сглаживались волны роста смертности и падения рождаемости в войну и послевоенное время. Вот как в начале XX века В.И. Ленин оценивал опасность такого манипулирования цифрами: "Социально-экономическая статистика - одно из самых могущественных орудий социального познания - превращается т8а2-ким образом в уродство, в статистику ради статистики, в игру"82. Такая игра в 30-е и 40-е годы нанесла большой вред делу изучения народонаселения СССР.

Огромные людские потери на фронтах Великой Отечественной войны были пополнены гибелью гражданского населения от голода и эпидемий в советском тылу. Очагом страшного голода был блокадный Ленинград, давший с83осени 1941 г. по июль 1942 г. примерно 1 млн. лишних смертей . За время войны голод и эпидемии посещали многие республики, края и области советского тыла. Всплеск смертности наблюдался в 1942 г. когда численность умерших составляла 2,5 млн. человек, что на 0,5 млн. больше, 8ч4ем в 1941 г. в том числе миллион детей в возрасте от 0 до 4 лет84. Высокая смертность в 1942 г. была в городах Архангельске, Вологд8е5, Казани, Кирове, Молотове, Рязани, Свердловске, Ярославле .

Естественное движение гражданского населения в 1943 г. в целом по СССР значительно ухудшилось, даже по сравнению с 1942 г. поэтому смертность опережала рождаемость на 241 тыс. человек. В том же году за счет падения рождаемости убыль н8а6-селения увеличилась против 1942 г. еще на 239 тыс. человек86. Произошло это исключительно за счет России. По остальным республикам хотя и имелся естественный прирост87населения, но по сравнению с 1941 г. он значительно снизился87. Превышение смертности над рождаемостью привело к тому, что неестественная убыль населения в 1942-1944 гг. составила более 1 млн. человек. Сокращение среди населения доли детей, связанное с

148 ростом смертности и уменьшением рождаемости, снизило относительный уровень общей смертности.

Данные по естественному движению населения СССР за 1945 г. отложившиеся в отделах записи актов гражданского состояния, отражали поворот к лучшему в сравнении с 1944 г. Поскольку сравнение наполовину мирного 1945 г. с чисто военным

1944 г. выигрышнее, поэтому не станем переоценивать положительные сдвиги, намечавшиеся в 1945 г. По сопоставимым территориям СССР в 1945 г. было зарегистрировано 1691 тыс. рождений. В сравнении с 1944 г. рождаемость увеличилась на 353 тыс. человек или на 26%. По городским поселениям рождаемость увеличилась на 172,7 тыс. человек или на 31%, по сельской местности - на 180,7 тыс. или на 23%. В 1945 г. по сравнению с 1944 г. увеличение рождаемости имело место в 60 республиках, краях и областях СССР, а снижение рождаемости отмечалось в Брянской обл. - на 11%, Краснодарском88 крае - на 8%, Орловской обл. - на 1%, Смоленской - на 0,4% .

ЗАГСами в 1945 г. было зарегистрировано 1931 тыс. умерших, т. е. на 493 тыс. человек меньше чем в 1944 г. В городах по сравнению с 1944 г. смертность снизилась на 30%, в селах - на 28%. При наличии общесоюзного снижения смертности, в Мурманской обл. по сравнению с 1944 г. смертность увеличилась на 8%, а в Туркменской ССР - на 4%. В общем числе умерших по СССР за 1945 г. детей в возрасте до 1 г. зарегистрировано меньше, чем в 1944 г. на 10,8 тыс. человек. По городам смертность детей увеличилась на 3,7%, а по селам - сократилась на 19%. При снижении смертности детей до 1 г. в целом по СССР имело место ее увеличение в Мурманской области - на 75%, Кемеровской - на 36%, Ивановской - на 35%, Московской - на 34%, Вологодской - на 31%, Коми АССР - на 25%, Грозненской обл. - на 22%, Владимирской - на 20%, Армянской ССР - на 17%. В

1945 г. по СССР естественный прирост населения составил 628,3 тыс. человек, тогда как в 1944 г. прироста населения не было, а количест89во умерших превышало число родившихся на 279,7 тыс. человек89.

Из приведенного материала можно сделать вывод, что относительное улучшение демографической ситуации в СССР началось на последнем году войны. В подавляющем большинстве республик, краев и областей отделы ЗАГСов отметили рост рождаемости, снижение смертности и естественный прирост населения в 1945 г. относительно 1944 г. Исключение составлял рост детской смертности в 10-ти республиках и областях России и в Армении. Однако, по данным ЦСУ, численность умерших в 1945 г. не сократилась по сравнению с 1944 г. как указывалось в отчете ЗАГСов, а наобо9р0от возросла на 104 тыс. человек за счет сельского населения . Кому верить"

В сентябре 1945 г. по заданию Госплана СССР демограф А. Я. Боярский подготовил поквартальную динамику естественного прироста и убыли гражданского н9а1селения СССР без оккупированных территорий в 1940-1945 гг.91 Потери населения в 1942149

1944 гг. в целом составили 1962 тыс. человек. Самое большое сокращение было весной и летом 1942 г. Высокая убыль населения наблюдалась и в 1 полугодии 1943 г. Со II полугодия 1944 г. начался переход к стабилизации, а в начале 1945 г. наблюдался небольшой прирост населения, который в дальнейшем получил развитие. Вместе с тем отметим, что вычисленные на базе предвоенных цифр и распространенные на неоккупированную территорию СССР данные не могут дать полного представления о людских потерях в нашем тылу.

Сегодня не секрет, что война 1941-1945 гг. оказала пагубное воздействие на все последующее состояние народонаселения. По ориентировочным данным потери СССР составили 1315% от 196 млн. человек условной довоенной численности населения. Для сравнения заметим, что Россия в результате войны 1914-1918 гг. потеряла убитыми, умершими от ран и, в основном, ос92тавшимися в плену 3,6% от 139 млн. человек населения 1913 г.92 Численность гражданского населения СССР на 1 июня 1946 г. без спецпоселенцев и репатриантов по ориентировочным расчетам составляла 164,1 млн. человек, в том числе 56,6 млн. чел9о3-век городского населения и 107,4 млн. человек сельского93. Больше других от войны пострадало население союзных республик, подвергавшихся вражеской оккупации: России, Украины, Белоруссии, отдельные потери которых в процентном отношении намного выше среднего общесоюзного показателя. Сильное сокращение общей численност94и населения произошло в Узбекистане, Азербайджане, Грузии94.

Эвакуация, бегство и рост смертности привели к обезлюдению областей, попавших в зону боевых действий. Численность населения Ленинградской области сократилась в 4 раза, Орловской - в 3 раза, Смоленской - в 2,2 раза, Витебской и Могилев-ской - в 2 раза, Киевской и Сталинской - на 1 млн. человек. Многочисленные мобилизации, высокая смертность и низкая рождаемость были причиной сокращения населения ряда областей советского тыла: Новосибирской, Ивановской - в 2 раза; Московской, Куйбышевской, Омской - на 1 млн. человек; Горьков-ской, Рязанской, Ярославской - на полмиллиона в каждой. Естественное и механическое сокращение численности населения происходило в автономных республиках России: в Башкирии - на 412 тыс. человек, Татарии - на 372 тыс. Мордовии - на 177 тыс. Удмуртии - на 169 тыс. За счет эвакуированных и беженцев из западных районов страны, состоявших в основном из женщин с детьми и пожилых людей, заметно возросла численность населения Свердловско95й и Молотовской областей, Хабаровского и Приморского краев95.

В городах, ушедших на фронт мужчин, на самых тяжелых работах заменяли женщины и подростки. В деревне помимо мобилизации широко практиковались оргнаборы несовершеннолетней молодежи в фабрично-заводские училища. Вследствие постоянного недоедания и тяжелого труда показатели физического развития подростков в конце войны были значительно хуже чем в

150 начале. В 1945 г. они были ниже ростом, чем их сверстники 1940 г. легче по весу. В тылу примерно каждый пятый юноша стал инвалидом труда.

Начавшаяся в 1945 г. демобилизация не оправдала надежд на оздоровление населения, так как не смогла восполнить утраты. После войны в северных областях РСФСР было немало сел, в которые не вернулся с войны ни один мужчина. Кто-то задержался в городе, а большинство погибли. Миллионы сельчан остались лежать в чужой земле. Многие вернулись неспособными труд96иться калеками, были на попечении своих семей, умирали от ран96. По именам, высеченным на памятнике павшим воинам села Унгор Путятинского района Рязанской области, видно, что в 1941-1945 гг. погибло 280 человек мужчин. В списках погибших значилось целые семейства: Грачевых - 14 человек, Зубовых - 8 человек, Марьяшиных, Володиных, Губаревых, Кудрявцевых - по 7 человек и т. д. Подобный список был взят писателем М.Н. Алексеевым с обелиска в родном селе Монастырском, что на Са-ратовщине и опубликован в романе "Драчуны", посвященном голоду 1932-1933 гг. Такое же положение было в каждой российской деревне. По усредненным общесоюзным данным после частичной демобилизации в 1945 г. один трудоспособный мужчина приходился примерно на 2-3 двора. В некоторых областях России мужчин было меньше. В Центре, на Северо-Западе и Ура9л7е было немало хозяйств, лишенных и трудоспособных женщин97. Доля мужчин всех возрастов в сельском населении Западной Сибири на 1 января 1945 г. т. е. до демобилизации (ДМБ) составля9л8а 37%, а на 1 января 1947 г. после ДМБ - всего на 4,2% больше . 2. Демографический спад

вследствие голода 1946-1947 гг.

Послевоенное демографическое положение в стране не было готово к простому воспроизводству населения, но сопротивление "вымиранию" было велико. В первые мирные месяцы возросло число браков и рождений, снизилась смертность. Кратковременное улучшение положения в естественном движении населения между окончанием войны и началом послевоенного голода оказало возд9е9йствие на формирование общесоюзных сведений об умерших99. В 1945 г. в городах, а в 1946 г. и в сельской местности число умерших сократилось. На союзный показатель 1946 г. повлияло большое по численности сокращение умерших на селе. При небольшом сокращении общего числа умерших в 1946 г. относительно 1945 г. в целом по СССР численность умерших в России и на Украине продолжала повышаться.

Несмотря на обострение продовольственных трудностей и начало голода в 1946 г. в отчете МВД отмечалось улучшение демографического положения в СССР. Размеры сглаживания неудобных показателей оказались столь велики, что за исключением трех территорий повсеместно был дан естественный прирост населения и повышение рождаемости. Вместе с тем, в 36 республиках, краях и областях, что составляло 46% территории

151

СССР, не удалось скрыть рост смертности. По всей стране смер1т00ность детей до 1 г. увеличилась по сравнению с 1945 г. на 44%100. Наибольшее увеличение общей смертности было в Мурманской обл. - на 38%, Ленинградской - на 28%, Приморском крае - на 27%, Курской обл. - на 22%, Ростовской - на 15%, Омской - на 12%, Кабардинской АССР - на 12%, Саратовской обл. - на 11%, Хабаровском крае - на 10%, Тамбовской и Воронежской обл. - на 9%101.

Все доклады и сводки официальной отчетности, направленные правительству, отмечают ухудшение показателей естественного движения населения в 1947 г. по сравнению с 1946 г.: спад рождаемости и рост смертности, особенно детской, общее сокращение численности населения. Несмотря на это, статистики "сделали" прирост родившихся против 1946 г. на 373,3 тыс. человек, т. е. на 9%. Возможно, они засчитали мертворожденных" При увеличении рождаемости в целом по Союзу, на Украине, в Молдавии, а также в Воронежской, Вологодской, Курской, Куйбышевской, Ленинградской, Саратовской и многих других областях России отмечалось сильное ум1е02ньшение числа родившихся в 1947 г. по сравнению с 1946 годом102.

В районах голода скрыть огромное число преждевременно погибших в 1947 г. было непросто. Обобщенные данные по численности умерших всячески занижались. Большой недоучет умерших в 1947 г. получался за счет беженцев из голодных районов. Неимевшие паспортов колхозники, как взрослые, так и дети, умиравшие в городах и рабочих поселках, часто не фиксировались городскими и районными ЗАГСами. Смертность нищих, бездомных, беспризорных также оставалась неучтенной. Статистики, которые часто, не по своей воле занимались фальсификацией, в отчетах всегда применяли термин "зарегистрировано", а сколько не зарегистрировано догадайся сам. В том же году ЗАГСы зарегистрировали 2640 тыс. умерших, что на 11 тыс. больше данных ЦСУ Госплана СССР. По сравнению с 1946 г. число умерших увеличилось на 770 тыс. или на 41%. По городской местности в 1947 г. смертность увеличилась на 48%, по сельской местности - на 37%. В I полугодии 1947 г. смертность населения была особенно высока, а в I квартале превышала смертность за тот же период 1940 г. Всего за I квартал 1947 г. было зарегистрировано 724 тыс. умерших, в 1946 г. - 501,6 тыс. в 1940 г. - 705 тыс. человек. Увеличение смертности по сравнению с 1946 г. отмечалось повсеместно, за исключением Латвийской ССР и Дагестанской АССР, где было небольшое снижение. Самый высокий рост смертности имел место в Молдавии, на Украине, в Астраханской, Воронежской, Вологодской, Грозненской1,0 3Курской, Ростовской, Ульяновской областях, Удмуртской АССР103.

В 1947 г. в общей численности умерших по СССР было 508 тыс. детей в возрасте до 1 г. По сравнению с 1946 г. детская смертность увеличилась на 228 тыс. или на 45%. В отдельных республиках, краях и областях России число умерших младенцев возросло в несколько раз по сравнению с 1946 г.: в Ростовской

152 обл. - в 2,9 раза, Краснодарском крае - в 2,7, Алтайском - в 2,6, Сталинградской и Кур ганской обл. - в 2,5, Астраханской и Чкаловской - в 2,4 раза .

В течение 1947 г. по СССР было зарегистрировано 1847 тыс. актов бракосочетания. В сравнении с 1946 г. число браков уменьшилось на 274 тыс. т. е. на 13%. По городской местности число браков в сопоставлении с 1946 г. снизилось на 22%, по сельской - на 3%. В регионах голода численность бракосочетаний сократилась вдвое. Всего в 1947 г. в СССР было зарегистрировано ЗАГСами 28,8 тыс. разводов, что означало увеличение по сравнению с 1946 г. на 11 тыс. т. е. на 38%.

Несмотря на общесоюзный рост смертности и падение рождаемости, в отчете МВД СССР за 1947 г. прирост населения был отмечен повсеместно, за иск1л05ючением Молдавской ССР, Вологодской и Псковской областей105. Главное управление ЗАГСов ухитрилось в 1947 г. вывести прирост населения по всем голодным областям Черноземного Центра, Среднего и Нижнего Поволжья, Украины, где смертность населения в среднем в 1,5-2 раза превышала рождаемость.

Медицинская отчетность указывала причины смерти людей, возраст, пол, численность умерших, территорию распространения. Информация медиков несла социальную нагрузку. По отчету Минздрава Российской Федерации за 1947 г. к числу наиболее неблагополучных по смертности относились южные и западные области России, ряд областей Поволжья, Урала, Сибири и Русского Севера. Для уточнения регионов, охваченных голодом, нам пришлось просмотреть все сводки, по которым составлялся годовой отчет. В итоге обозначилась примерная территория отрицательного воздействия бедствия на жизнь людей.

В 29 республиках, краях и областях, в том числе и в городах России в 1947 г. наблюдался высокий рост смертности. В Воронежской, Курской, Орловской, Ростовской, Тамбовской, Ульяновской областях число умерших было вдвое больше, чем в 1946 г. а в Вологодской, Костромской, Ленинградской, Молотовской, Новосибирской, Сталинградской, Читинской областях, Краснодарском крае, Башкирской и Коми АССР количество ум10е6рших в 1947 г. было на 70-80% больше, чем в предыдущем году106.

Помесячный учет численности умерших в 1946-1947 гг. в городах и селах РСФСР позволяет определить, что самые большие потери населения были летом 1947 г. В июле численность умерших в городах была в 1,7 раза выше в сравнении с тем же месяцем 1946 г. а в сельской местности - в 1,9 раза, в целом в городе и деревне - в 1,8 раза. В течение 1946-1947 гг. был полностью разрушен едва начавшейся процесс восстановления рождаемости. По данным таблиц помесячных чисел видно, что с января 1946 г. и по август включительно, как в городах, так и в сельской местности наблюдался рост рождений, а с сентября того же года началось снижение, причем более сильное сокращение рождаемости отмечалось на селе. В 1947 г. происходило повсеместное обвальное падение рождаемости. В городах за год

153 численность родившихся сократилась в 2,1 р0^за, на селе - в 1,9 раза, а в целом по республике - в 2 раза107. Вследствие роста смертности и бегства людей произошло резкое сокращение общей численности населения в Астраханской, Воронежской, Орловской, Псковской, Тамбовской, Ярославской областях, в городах Куйбышеве, Ростове-на-Дону, Сталинграде. По той же причине сильно сократилось сельское насел1е0н8ие Вологодской, Калининской, Костромской, Курской областей108.

В СССР в 1947 г. по сравнению с 1946 г. на 51% увеличилась детская смертность. Если верить сводке МВД, союзный очень высокий показатель 1940 г. по детской смертности не был превышен в 1947 г. Умерло детей в возрасте до года на 1 тыс. родившихся:в 1940 г. - 189, в 1946 г. - 69, в 1947 г. - 115, в 1948 г. - 85109. Однако можно предположить, что цифры за 1946 и 1947 гг. были занижены вследствие недоучета, так как из того же документа видно, что во многих областях РСФСР, Украинской, Белорусской, Молдавской ССР число умерших детей до 1 г. увеличилось в 1947 г. по сравнению с 1946 г. в 2 раза.

В Российской Федерации высокий уровень детской смертности имел место в городах Воронежской, Вологодской, Кировской, Курской, Орловской областей, Удмуртской АССР, а в сельской местности, помимо названных, еще и в Архангельской, Астраханской, Ленинградской, Молотовской, Свердловской областях и Коми АССР110. Историк-демограф В.А. Исупов пишет, что в 1946-1947 гг. урове1н11ь детской смертности в Сибири был выше, чем в 1943-1945 гг.111 По данным сотрудника ЦСУ тех лет демографа М.Я. Дыхно, обобщившего демографические показатели по РСФСР за 1947 г. высокая смертность детей отмечалась в городах, краях и областях, пострадавших в годы войны от оккупации. В них всплеск детской смертности наблюдался в первом полугодии 1947 г. По абсолютным показателям численность детей, умерших с января по август 1947 г. была в 2-3 раза выше численности умерших в те же месяцы 1946 г. Весной 1947 г. рост смертности детей на селе был более интенсивным, чем в городе. Причинами смерти детей записывали воспаление легки1х12, острые желудочно-кишечные заболевания, но только не голод112.

Обобщенные сведения об умерших по возрасту и полу свидетельствуют, что в 1947 г. в РСФСР умерло 1462,4 тыс. человек, т. е. на 402,8 тыс. больше, чем в 1946 г. Из общего числа умерших 461 тыс. человек (31%) составляли дети до 4 лет, из них 73% - в возрасте до года. Из других возрастов чаще умирали пожилые люди (278,4 тыс. чел.). В сельской местности число умерших было на 188 тыс. человек больше, чем в городских поселениях, при11ч3ем, как и в городах, спасая детей, первыми умирали мужчи-

Подобная картина смертности наблюдалась на Украине и в Молдавии, а учет в них поставлен был лучше. Если данные об умерших в России легче было скрыть во множестве областей, краев и республик, то на Украине, а тем более в Молдавии это сделать было труднее. Таблицы смертности по этим республикам

154 более объективны. Численность умерших на Украине в 1947 г. была в 1,7 раза, а в Молдавии - в 2,5 раза больше, чем в 1946 г. В обеих республиках с первых месяцев голода фиксировали истинную причину роста смертности. В учете движения населения Белоруссии потери от голода и болезней в 1946-1947 гг. не нашли должного отражения ни по отдельным областям, ни по республике в целом. Поэтому получилась растущая помесячная динамика численности населения Полесской, Полоцкой и Витебской областей, отмеченных постановлением Совмина СССР о срочной помощи хлебом. Примерно то же самое было сделано со статистикой народонаселения Казахстана, где пограничные с Россией11и4 некоторые другие области были частично охвачены голодом . За счет этого набирался общесоюзный прирост насе-ления.В целом по СССР из 2628,9 тыс. умерших по разным причинам в 1947 г. 2248,7 тыс. (85%) пришлось на РСФСР, Украину и Молдавию. Численность людей, умерших в 1947 г. в районах голода, превышала численность умерших в 1946 г. на 774,5 тыс. Возможно столько же, если не больше, умерших не вошло в сводки естественного движения населения из-за неполного учета, как в названных выше, так и в других республиках. Основное число умерших по возрастам составляли дети до 4 лет. Намного больше умерших, чем в 1946 г. пришлось на поколение людей старшего возраста. Значительно возросла численн11о5сть умерших в самых трудоспособных группах от 20 до 40 лет115. По данным ЦСУ, общая численность умерших в 1947 г. на 166 тыс. человек превышала ту же цифру за 1942 г. - самый неблагополучный по смертности из всех военных лет. По сравнению с 1940 г. численность умерших по разным причинам в 1947 г. была намного больше по всем возрастам за исключением возрастных групп: от 0 до 4 лет, от 25 до 29 и от 30 до 34 лет116. Таковы некоторые загадки послевоенной демографии.

3. Людские потери от голода и вызванных им заболеваний

После краткого анализа естественного движения населения в 1946-1947 гг. рассмотрим ряд ориентировочных данных об изменениях численности населения России. Как видно из таблицы 1, в РСФСР численность всего населения за год (с 1 декабря 1945 г. по 1 декабря 1946 г.) возросла на 5,6 млн. человек за счет демобилизованных, возв1р17атившихся беженцев, репатриантов и 2,2 млн. новорожденных117. Следовательно, приток был в основном механический и произошел за счет мигрантов. Из них в РСФСР основная масса в 2,9 млн. человек осела в городах и только 0,4 млн. человек вернулись в село. За четыре зимних месяца 1946/47 гг. полностью прекратился прирост населения республики, а к 1 апреля 1947 г. оно сократилось на 29 тыс. человек. Невозможно вообразить, как такое произошло спустя четыре месяца после годового пятимиллионного прироста.

155

Таблица 1

Численность населения России в 1945-1947 гг. (тыс. человек)
Городского Сельского Всего
1 декабря 1945 г. 36376 53837 90213
1 декабря 1946 г. 40345 55500 95845
1 апреля 1947 г. 40812 55003 95815
1 августа 1947 г. 40626 55592 96218
Отечественная история. 1993. - 1. С. 43.

В то же время (с декабря 1946 г. по март 1947 г. включительно) произошло полумиллионное сокращение населения сельской местности. Из этого числа, по сводкам ЦСУ, примерно 200 тыс. человек умерших, а оста1л18ьные, предположительно, смогли уйти в города и другие районы118.

Сельское население направлялось на фабрики и заводы в надежде трудоустроиться и получить там продовольственные карточки. Так, на предприятия и стройки городов Центра России, а также Кирова, Челябинска и других в конце 1946 г. было принято в 1,5-2 раза рабочих больше1,19чем в сентябре т. г. в основном за счет прибывших из деревни119. Летом 1947 г. стали заметны благоприятные виды на урожай и часть сельчан вернулась обратно в колхозы. К августу того же года городское население РСФСР сократилось относительно апреля на 186 тыс. человек

(табл. 1).

Болезненные демографические процессы наблюдались в районах РСФСР, подвергавшихся оккупации (табл. 2). После войны население этих районов, насчитывавшее 20,6 млн. человек, увеличилось к 1 декабря 1946 г. до 22,2 млн. Весной и летом 1947 г. голод привел к сокращению всего населения на 2,4 млн. человек. Спад произошел на 90% за счет сельского населения.

Таблица 2

Численность населения России в 1945-1947 гг. * в районах, подвергавшихся оккупации (тыс. человек)
Городского Сельского Всего
1 декабря 1945 г. 5349 15267 20616
1 декабря 1946 г. 6297 15928 22225
1 апреля 1947 г. 6421 15729 22150
156

|1 июня 1947 г. | 6338 | 13604 119942 1 Отечественная история. 1993. - 1. С. 44.

В целом по РСФСР значительное сокращение численности сельского населения произошло в Воронежской, Горьковской, Курской, Московской, Орловской, Рязанской, Саратовской, Свердловской, Тамбовской, Чкаловской, Ярославской областях, что привело к снижению общей числ12е0нности населения республики в 1947 г. относительно 1946 г.120 Демобилизация военнослужащих помогла местным статистикам нейтрализовать воздействие голода 1946-1947 гг. на динамику численности населения Сибири121. Не удалось скрыть необычно высокий переток деревня-город, который от1ч2е2тливо прослеживается на примере данных по Западной Сибири122.

Статистические данные об изменении численности населения Украинской ССР (табл. 3) по своей динамике в общих чертах совпадают с российскими. Тот же высокий механический приток, то же преобладающее сокращение сельского населения в 1947 г. Отличие в том, что в годы войны Украина длительное время находилась в оккупации, поэтому здесь прослеживается больше сходства с бывшей в оккупации территорией России. Статистика численности населения УССР, как и РСФСР, претерпевшая несколько цензурных фильтров, содержит немало вопросов. Например, по месяцам общая численность населения республики к июню 1947 г. сократилась на 101 тыс. человек, в то время как численность населения только восточных областей Украины к июню 1947 г. сократилась на 213 тыс. а население западных областей к тому же времени стало меньше на 207 тыс. человек. Исходя из суммы двух последних цифр, сокращение населения УССР в 1947 г. должно составлять, даже с поправкой на рождаемость, не менее 300 тыс. человек, а не 101 тыс. как сообщало ЦСУ республики.

Таблица 3 Численность населения Украинской ССР в 1945-1947 гг. (тыс. человек)*
Городского Сельского Всего
1 октября 1945 г. 8795 21664 30459
1 июня 1946 г. 9799 23604 33403
1 апреля 1947 г. 11182 23196 34378
1 октября 1947 г. 11363 22937 34300
Составлено по: РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 20. Д. 565. Л. 182;

Д. 626. Л. 135.

Общая убыль жителей села к октябрю 1947 г. по сравнению с июнем 1946 г. составила 667 тыс. человек. В то же время наблюдался значительный рост населения в городах, наполнявшихся голодными сельчанами. По раздельным данным, сельское

157 население восточных областей Украины сократилось в 1947 г. по сравнению с 1946 г. на 560 тыс. человек, а западных - на 250 тыс. человек.

Значительные демографические изменения были в восточных областях УССР: Днепропетровской, Запорожской, Одесской, Харьковской, Херсонской. Сельское население Днепропетровской области сократилось на 129 тыс. человек, т. е. на 12%, Запорожской - на 125 тыс. на 15%, Харьковской - на 109 тыс. на 10%. В западных областях при сравнительно меньшей общей численности населения, отток людей был больше. Сельское население Измаильской области сократилось на 118 тыс. человек, т. е. на 23%, Ровенской - на 111231 тыс. т. е. на 14%, Станиславской - на 116 тыс. т. е. на 13%123. Не исключено, что в число выбывших попали спецпереселенцы.

Среди причин спада численности населения было превышение смертности над рождаемостью. Высокая смертность отмечалась в Измаильской обл. где число умерших в 1947 г. превысило число родившихся в 2,4 раза. Среди общей численности умерших за год более 85% составляли жители села. В ряде районов Днепропетровской обл. смертность в несколько раз превышала рождаемость. В Васильковском районе в 1 полугодии 1947 г. смертность была выше, чем в то же время 1946 г. на 463%, в Днепропетровском - на 465%, Криничанском - н1а24 414%, Си-нельниковском - на 464%, Томаковском - на 558%124. Подобное наблюдалось и в других вышеназванных областях. Некоторые украинские статистики в своих отчетах предприняли попытки свалить вину за снижение рождаемости на слабую борьбу с подпольными абортами. Они предлагали правительству изъять из продажи все противозачаточные средства и усилить наказание вплоть до предания суду врачей125и пациенток за неразрешенные врачебными комиссиями аборты125.

По причине голода произошло сильное сокращение населения Молдавии также в основном за счет жителей села (табл. 4). Убыль сельского населения республики в 1947126г. по сравнению с 1946 г. составила 230 тыс. человек, т. е. 11%126. Единственный случай, когда по обобщенным сводным показателям таблицы мы можем определить, насколько сократилось все население МССР к октябрю 1947 г. - на 228 тыс. человек.

Таблица 4

Численность населения Молдавско*й ССР в 1945-1947 гг. (тыс. человек)*
Городского Сельского Всего
1 декабря 1945г. 257 1816 2073
1 декабря 1946г. 342 2035 2377
1 апреля 1947г. 339 1918 2257
1 октября 1947г. 344 1805 2149
Составлено по: РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 20. Д. 566. Л. 86; Д. 628. Л. 218-229; Д. 686. Л. 170-189.

158

Общие итоги естественного движения населения Молдавии за 1947 г. показывали уменьшение числа родившихся относительно 1946 г. на 100% и увеличение численности умерших на 256%. По г. Кишиневу в 1947 г. число умерших было в 1,8 раза больше, чем в 1946 г. по другим городам республики - в 2,4 раза, по селу - в 2,6 раза. Особенно много жертв голода было среди крестьян в Бендерском, Кагульском, Кишиневском уездах, где смертность в 2-3 р1а2з7а превышала рождаемость, а также в Ор-геевском и Бельцском127. На почве полного отсутствия продуктов питания возросли эмиграционные настроения. Сотни людей пытались бежать в Румынию, но в большинстве были пойманы на границе. Румынские жандармы задерживали перебежчиков и передавали их советским властям. В течение 1946/1947 гг. десятки молдаван-перебежчиков были выведены из Румынии, как "изменники Родины". Большинство из них по социальному положению были бедняки и середняки. Допросами МГБ было установлено, что все они хотели спастись от голода128. Немногие вырвались из голодного ада на запад, что не повлияло на статистику населения республики - она в целом достоверна.

По подсчету Б.Г. Бомешко потери населения Молдавской республики от гол1о29да составили 70-80 тыс. человек (свыше 3% всего населения)129. Историк Н.Х. Туфар считает, что жертв больше, т. к. людей старше 60 лет, погиб1ш30их от голода, записывали как умерших естественной смертью130. От голода в Молдавии, как и в других республиках, многие умирали на дому и не включались в медицинские сводки и отчеты ЗАГСов по умершим от дистрофии.

В итоге, по архивным данным, в охваченных голодом районах РСФСР, Украины, Молдавии вместе взятых, с населением примерно в 50 млн. человек, в 1947 г. по сравнению с 1946 г. произошло сокращение численности населения за счет бегства в другие места и роста смертности на 5-6 млн. человек. Из них жертвы голода и связанных с ним болезней составили около миллиона человек, в основном сельского населения, в том числе в России не менее 0,5 млн. человек.

Значительное число жертв голода дал и следующий 1948 г. Продолжался спад рождаемости, слишком высока была смертность, не снижалась миграция из села в город. Из докладной записки начальника главного управления милиции МВД СССР Леонтьева министру внутренних дел СССР Круглову о естественном движении населения СССР в 1948 г. видно, что голод не сразу сдавал свои позиции. После 1947 г. в целом по Союзу положение с рождаемостью ухудшилось. В первой половине 1948 г. по СССР было зарегистрировано родившихся на 28% меньше, чем за тот же период 1947 г. Рождаемость городского населения уменьшилась на 37%, сельского - на 30%. В ряде республик, краев и областей России ухудшение было более значительным. В Астраханской, Вологодской, Воронежской, Костромской, Курганской,

159

Московской, Ярославской областях, Башкирской, Кабардинской, Северо-Осетинской, Удмуртской АССР и Хабаровском крае число рождений в 1 полугодии 1948 г. по сравнению с тем же периодом 1947 г. уменьшилось на 40-50%. Снижение рождаемости наблюдалось повсеместно, кроме Алтайского края и Тувинской АО, где число родившихся увеличилось на 8%. С августа 1948 г. рождаемость начала возрастать, в результате чего во II полугодии 1948 г. число родившихся по СССР было больше, чем во II полугодии 1947 г. В целом же по СССР в сравнении с 1947 г. количество родившихся уменьшилось на 330,2 тыс. человек, т. е. на 7%. В г. Москве рождаемость уменьшилась против 1947 г. на 25% в г. Ленинграде - на 23%. Исключение составляли несколько территорий, на которых рождаемость в 1948 г. по сравнению с предыдущим годом возросла: в Молдавской ССР - на 21%, Калининградской обл. - на 14%, Курской - на 8%, Томской - на 7%, Воронежской, Пензенской, Сталинградской, Псковской, Орловской ?

на 6%131.

Смертность населения пошла на убыль, хотя начало года было трудным. По союзным данным в январе 1948 г. численность умерших относительно января 1947 г. снизилась на 12%. По городам снижение смертности составило 5%, по селу - 17%. При снижении числа умерших в целом по СССР, в 45 республиках, краях и областях смертность населения продолжала возрастать. Главная причина роста заболеваемости и смертности людей - острая нехватка питания. В январе 1948 г. в записях актов гражданского состояния 30-ти республик, краев и областей РСФСР было зарегистрировано 2370 челов1е32к, умерших от дистрофии, и более 600 человек от сыпного тифа132.

Перелом наметился в середине 1948 г. после того, как число умерших по СССР уменьшилось в сравнении с 1 полугодием 1947 г. на 28%. По городской местности число умерших снизилось на 26%, по сельской - на 29%. Несмотря на уменьшение числа зарегистрированных смертей в целом по Союзу, в Армянской ССР смертность в 1 полугодии 1948 г. увеличилась относительно того же периода 1947 г. на 28%, в Чувашской АССР - на 13%, Марийской АССР - на 11%, Грузинской СС Р - на 5%, Казахской ССР - на 4%, Кировской обл. - на 3%133.

Всего за 1948 г. число умерших снизилось по сравнению с 1947 г. на 27%. Снижение смертности происходило равномерно, как по городской, так и по сельской местности. В гг. Москве, Ленинграде смертность уменьшилась в сравнении с 1947 г. на 23%. При уменьшении численности умерших по Союзу, в Грузинской ССР смертность возросла на 31%, Армянской - на 20%, Азербайджанской - на 18%, Узбекской - на 6%. В Киргизской и Казахской ССР число умерших осталось на уровне 1947 г. Резкое увеличение смертности по Туркменской ССР в 1948 г. относительно предыдущего года объяснялось произошедшим землетрясением в г. Ашхабаде и районах Ашхабадской области. В 1948 г. в общем числе умерших по СССР было зарегистрировано 352,8

160 тыс. детей в возрасте до 1 г. По сравнению с 1947 г. де1т3с4кая смертность уменьшилась на 157,4 тыс. человек, т. е. на 31%134.

В 1 полугодии 1948 г. естественный прирост населения СССР составил 716,5 тыс. человек, что на 323 тыс. человек (на 31%) меньше, чем в 1 полугодии 1947 г. По городской местности прирост населения уменьшился на 49%, по сельской - на 15%. Улучшение началось в середине года и к концу 1948 г. естественный прирост повысился по сравнению с 1914375 г. на 21%. По городам прирост был равен 3%, по селу - 33%135. Выручала деревня, т. к. общий прирост происходил за счет сельского населения.

Суммируя основное можно сделать вывод. В 1948 г. относительно 1947 г. естественный прирост населения был незначительным, что подтверждается данными ЦСУ. Если же обратить внимание на повсеместное понижение рождаемости и десятикратное превышение прироста сельского населения над городским, то общесоюзный показатель прироста за 1948 г. нам представляется сильно завышенным.

В заключении краткого обзора архивных источников по демографии, необходимо отметить, что в нашем распоряжении имелись неполные данные по естественному движению населения. Отчеты МВД СССР, предназначенные правительству, были приукрашены и не отражали настоящих размеров людских потерь. Помесячные сведения об изменении численности населения республик , краев и областей , подготовленные ЦСУ, также не лишены серьезных погрешностей и не способны дать более-менее объективную картину бедствия. Однако анализ совокупности источников и обобщенного фактического материала позволил сделать вывод, что послевоенный демографический срыв возник от резкого падения жизненного уровня населения. Наметившийся в 1945 г. процесс стабилизации естественного движения населения был смят голодом. Несмотря на то, что после войны население СССР было на 26 млн. человек меньше предвоенного, численность умерших в первые голодные месяцы 1947 г. была намного больше, чем в неблагополучном и полувоенном 1940 г. Можно предположить, что в период с 1946 г. по 1948 г. умерло от голода более 1 млн. человек. Вследствие голодания переболели дизентерией, диспепсией, пневмонией и др. около 4 млн. человек, среди которых было еще около полумиллиона умерших. Ухудшение демографической обстановки в 1946-1948 гг. почти полностью нивелировало первую послевоенную компенсаторную волну рождаемости.

4. Распространение эпидемий тифа

Послевоенный голод был чреват небывалым распространением инфекционных заболеваний среди населения, переходящих в эпидемии. На возникновение и затяжное течение эпидемий влияли в первую очередь социальные факторы: убогий уровень материально-бытового, медицинского и санитарного обеспечения при массовых заболеваниях и вынужденных, голодных, скрытых

161 от властей, миграциях. Издревле известны инфекционные болезни быстро оживавшие в тяжелые времена. К таковым относились паразитарные тифы (сыпной и возвратный, так называемый европейский). Источником и резервуаром инфекций являлись сами больные, а переносчиком - платяные, а иногда и головные вши. Восприимчивость к паразитарным тифам была всеобщая, однако, чаще болели люди самого трудоспособного возраста, что объяснялось их наибольшей активностью и широким общением. Дети и пожилые люди тоже подвергались заболеванию, когда в поисках пропитания покидали свою обитель и переходили на положение нищих и бездомных. При инкубационном периоде в 12-14 дней само заболевание протекало быстро: резкая головная боль, озноб или лихорадка с жаром, бред... Тяжелая форма болезни нередко кончалась коллапсом. Чтобы спасти заболевшего человека следовало его немедленно госпитализировать, а для предотвращения вспышки тифа надо было осматривать на педикулез всех соприкасавшихся с ним. Затем производить санитарную обработку и дезинфекцию белья, одежды и жилого помещения. Это полагалось делать по правилам, а на практике все было по-другому.

Эпидемии паразитарных тифов в 1946-1947 гг. возникали не на пустом месте. Тяжелое эпидемическое наследие оставила только что завершившаяся война. Распространение инфекционных заболеваний среди населения России, Украины, Белоруссии и др. республик в десятки раз превышало обычный уровень заболеваемости. Особенно неблагополучное положение складывалось в освобожденных районах. Вскоре после изгнания врага в Белорусской ССР была выявлена большая з1а3в6шивленность населения и 13 тыс. больных сыпным тифом136. Эпидемические вспышки отмечались в глубоком137советском тылу: на Урале, в Сибири, в Казахстане и др. местах137. На завершающем этапе войны сыпной тиф охватил крупные промышленные центры: Горький, Куйбышев, Москву. Правительство СССР принимало меры для срочной ликвидации эпидемических вспышек: 28 ноября 1944 г. Совнарком СССР принял постановление - 1626-484-с "О мерах борьбы по ликвидации вспышки сыпного тифа в Горьковской области и г. Горьком", 5 января 1945 г. - распоряжение - 200-рс о проведении противоэпидемических мероприятий по ликвидации вспышки сыпного тифа в г. Куйбышеве и Куйбышевской области, 2 февраля 1945 г. - распоряжение - 1652-рс о мерах помощи1 3в8 борьбе с инфекционными заболеваниями в г. Москве и др.138 Благодаря выделенным средствам и помощи с трудом удавалось гасить очаги сыпного тифа и предотвращать расползание эпидемий по всей стране, но социальные корни инфекционных заболеваний не устранялись и проявлялись снова в скором времени в других местах.

Осенью 1946 г. многотысячные потоки голодных, ослабленных людей, передвигавшихся по стране в поисках пропитания, стали благодатной средой для распространения эпидемий. Действовавшая сеть лечебно-санитарных учреждений, переполненная дистрофиками, не получала самого необходимого обеспече-

162 ния продуктами питания, мылом, лекарствами, специалистами. В значительном числе случаев первые заболевания своевременно не распознавались, так как сыпной тиф наслаивался на дистрофию. В результате этого единичные заболевания разрастались в крупные очаги. Эпидемиологический анализ 300 вспышек показал, что их причиной на 44% являлась неправильная диагностика первых случаев заболеваний и на 30-40% - поздняя госпитализация, вызванная отсутствием помещений для развертывания инфекционных коек, транспорта для перевозки больных. Такое наб1л39юдалось в городах Киеве, Ростове-на-Дону, Свердловске и

др.139

В РСФСР заболеваемость сыпным тифом в 1947 г. по сравнению с предшествующим 1946 г. возросла на 30% и была в 2,8 раза выше уровня 1940 г. Из докладной записки министра здравоохранения СССР Е.И. Смирнова заместителю Совмина СССР А.Н. Косыгину узнаем, что в 1947 г. особенно в сентябре и октябре, отмечался рост заболеваний сыпным и возвратным тифом в Курской, Тульской, Астраханской, Ивановской, Московской и др. областях России, Харьковской, Сталинской, Днепропетровской и др. областях Украины. В результате этого общее число заболеваний сыпным и возвратным тифом превысило соответствующие данные 1946 г. в 2 раза. Рост заболеваемости отмечался в УССР, где общее число случаев возвратного тифа составляло 70%, а сыпного - 30% всего количества таких заболеваний в Союзе. На 5 городов и 6 областей РСФСР в октябре 1947 г. приходилось 54% всей заболеваемости в республике. Преобладающее количество заболеваний (до 75%) отмечалось в городах Московской области. В г. Москве в октябре было зарегистрировано 833 случая сыпного тифа, а за первую декаду ноября - 394 случая. Из 137 заболеваний сыпным тифом, зарегистрированных в октябре в Ивановской области, всего 9 случаев приходилось на г. Иваново. Чаще бывало наоборот, из 1450 заболеваний, зафиксированных в октябре месяце в Харьковской обл. более 1 тыс. случаев приходилось на г. Харьков. За октябрь 1947 г. в г. Ленинграде зарегистрировано 665 14с0лучаев сыпного тифа, а по области было отмечено только 105140.

В РСФСР заболеваемость сыпным тифом в 1947 г. по сравнению с предшествовавшим 1946 г. возросла на 30% и была в 2,8 раза выше уровня 1940 г. Если в России органы здравоохранения зарегистрировали 1940 г. 30 тыс. заболеваний сыпным тифом, то в 1946 г. - 64,5 тыс. а в 1947 г. - 84,1 тыс. Увеличение в 1947 г. по о1т4н1ошению к 1940 г. было в 2,8 раза, а к 1946 г. - в 1,3 раза141.

Рост миграционных процессов обусловил усиление инфекционной опасности. На долю приезжих в стадии заболевания или инкубации падает значительный процент в Воронежской области - 25, Грозненской - 35, Северо-Осетинской АССР - 40. С первых чисел апреля 1947 г. в Северо-Осетинскую АССР устремился поток мигрирующего населения из неурожайных областей. В г. Дзауджикау в апреле прибыло примерно 1500 человек. Прибыв-

163 шие люди ютились на вокзале, базаре, чердаках, в подвалах. В их среде начинались заболевания сыпным тифом. За год заболеваемость в г. Дзауджикау составила 50% всей заболеваемости сыпным тифом в республике. По той же причине неблагополучным являлся и Коста-Хетагуровский район. В целом в 1947 г. в республике заболевания сыпным тифом возросли в 4,7 раза по сравнению с 1946 г. и в 36 раз относительно 1940 г.142

Увеличилось число заболеваний, вызванных контактом с приезжими или часто разъезжавшими в поисках пропитания: в Ставропольском крае - на 24%, в Чкаловской обл. - на 22,7%. В Воронежскую область осенью 1947 г. возвращались беженцы, многие из которых стали разносчиками инфекционных заболеваний. Крупные вспышки сыпного тифа, источником которых являлись беспри1з43орные дети, отмечались в Москве, Туле, Харькове и др. городах143. В г. Харькове среди 700 беспризорных детей, задержанных органами МВД, 10% были больны сыпным тифом. Через детский приемник МВД в г. Москве в 1946 г. прошло 24 ты14с4. детей, в 1947 г. - 40 тыс. из них многие переболели тифом144. От детей болезнетворные инфекции передавались жителям городов.

Медиками была выявлена особенность в эпидемии сыпного тифа - резкий рост заболеваний среди городского населения. Удельный вес заболеваемости в городах в 1947 г. составлял 42% против 21,2% в 1946 г. и 20,5% в довоенном 1940 г. В городах центрального подчинения здания вокзалов были переполнены людьми, привокзальные площади превращались в места ожидания поездов, среди пассажиров было много бездомных. После отмены карточек и денежной реформы в г. Челябинск, например, из районов области прибыло огромное количество людей для обмена денег, а главное, за хлебом. Все магазины были переполнены, "толкучий" рынок занимал несколько кварталов. По данным эпидемиологических обследов1а45ний, на тот период приходился пик инфекционных заболеваний145.

Начавшаяся весной 1947 г. миграция населения на Украине продолжалась до конца года. Разгул эпидемий здесь начался раньше чем в России и осенью 1947 г. охватывал города и села многих областей. Председатель Совмина Украинской ССР Хрущев обратился с письмом к заместителю председателя Совмина СССР Молотову, в котором информировал, что за октябрь было 4130 заболеваний сыпным тифом и более 5 тыс. заболеваний - возвратным. Интенсивный рост заболеваемости продолжался в областях, расположенных на пути движения миграционных потоков: в Харьковской, Сталинской, Днепропетровской и др. В УССР кроме развернутых инфекционных коек намечалось поставить дополнительно еще 15 тыс. Не хватало хлопчатобумажных тканей для нательного и постельного белья, т. к. в 1947 г. их было выделено меньше половины потребности. Лечебная коечная сеть республики была только на 69% обеспечена одеялами и на 26% - хозяйственным мылом. Мыловаренная промышленность республики из-за отсутствия химикатов работала с большими п1 е6р4ебоями и не обеспечивала горожан. Получался замкнутый боями и не обеспечивала горожан. Получался замкнутый круг. Острая нехватка мыла вызывала распространение инфекций и усиливала рост заболеваемости населения, а больницы, куда попадали тифозно-больные люди на излечение, не имели мыла и сменного белья. Хрущев просил выделить дополнительно ткани, одеяла, кровати или металл для их изготовления, каустическую и кальцинированную соду для пр14о6изводства мыла, автомашины для перевозки больных и бензин146.

Подобное положение складывалось в ряде городов и областей России, поэтому правительство СССР получало заявки о помощи мылом из Орловской, Воронежской, Курской, Свердловской и др. областей, краев и республик. Члены чрезвычайной тройки по борьбе с эпидемией в г. Свердловске послали телеграмму заместителю председателя Совмина СССР Ворошилову. В ней сообщали о вспышке сыпного тифа в областном центре и о полном отсутствии мыла. Сильно ограниченные фонды мыла для Свердловской обл. не отоваривались и наполовину. В 3-м квартале 1947 г. было недополучено 44 т, в 4-м из выделенных 235 т отоварено только 15 т. Свердлов1с4к7ий мыловаренный завод простаивал из-за отсутствия сырья147. По воспоминаниям людей, многие семьи изготавливали мыло на дому кустарным способом. Такое мыло во многом уступало по качеству заводскому, но помогало избавиться от грязи и вшей.

В 1947 г. заметное место занимал европейский возвратный тиф. Цифры свидетельствуют, что в России в 1946 г. по сравнению с 1945 г. число больных сократилось в 2 с лишним раза (до 6819 человек против 15865). Голод, рост миграций, отсутствие лекарств привели к тому, что в 1947 г. заболеваемость возврат-ным148тифом в Российской Федерации возросла до 12580 чело-век148, превысив уровень 1946 г. в 1,8 раза. Особенно неблагополучными в этом отношении являлись Смоленская, Брянская, Курская, Калужская, Московская области.

Те же причины привели к росту заболеваний паразитарными инфекциями. Показательна география их распространения. Население неурожайных местностей России, Украины, Молдавии, Белоруссии двигалось в основном в те районы, где сельское хозяйство еще не было полностью охвачено колхозами и совхозами: в западные области УССР и БССР, в Литовскую, Латвийскую ССР. Чтобы судить о массовости людских потоков, достаточно сказать, что на станции Львов-Главная ежедневно находилось до 6 тыс. человек, а в Прибалтику за сутки прибывало до 35-40 тыс. человек. Отсутствие мощных санитарных пропускников, неудовлетворительное медико-санитарное состояние поездов, вокзалов, позднее выявление больных и их госпитализация привели к возникновению и быстрому распространению паразитарных14т9ифов и росту смертности среди населения в названных районах .

Складывалась парадоксальная ситуация. Люди, находившие в Прибалтике помощь и спасение от голода, сами того не желая, а часто и не зная о том, приносили с собой инфекции сыпного тифа. Как всегда в таких случаях дело принимало нежела-

165 тельный оборот и не ограничивалось только медицинскими и санитарными мерами. Многочисленное скопление пассажиров явилось причиной вспышки паразитарных тифов во Львове. По представлению Минздрава Совмин Украинской ССР 21 марта 1947 г. вынес постановление - 322-23/с "О ликвидации и предупреждении заболеваний паразитарными тифами среди населения Львовской области УССР", а через несколько дней опасность нависла над всей республикой и последовало постановление - 366-28с "О мероприятиях по профилакти15к0е и борьбе с заболеваниями паразитарными тифами в УССР"150. Так что Украина первой начала "секретную" войну со вшами.

Беженцы из голодных районов Союза начали прибывать в Литву осенью 1946 г. Правительство республики уже тогда принимало меры предосторожности. Совет министров ЛССР 2 ноября 1946 г. принял постановление - 670/с о восстановлении и ремонте санпропускников на станциях Вильнюс, Каунас, Шауляй, Клайпеда. Огромного притока людей зимой и весной 1947 г. никто не ожидал. В связи с прибытием беженцев в Литовской ССР в мае 1947 г. отмечался резкий подъем заболеваний сыпным тифом. Крупные вспышки имели место в городах Клайпеде, Пане-вежисе, а также Вилкавишском, Шауляйском, Ионишском уездах. Совмин Литовской ССР и ЦК ВКП(б) Литвы 1 мая 1947 г. приняли постановление "О ликвидации вспышки заболеваний паразитарными тифами в Литовской ССР", которое намечало меры по устранению недостатков и материальному обеспечению противоэпидемических мероприятий: укомплектование квалифицированными кадрами инфекционных больниц, выделение помещений для санэпидстанций, обеспечение транспортом для посещения и перевозки больных. Постановление обязывало управление Литовской железной дороги не допускать скопления пассажиров на узловых станциях, проводить тщательную дезинфекцию вокзалов и пассажирских составов на конечных станциях. Правительство рекомендовало МВД республики принять исчерпывающие меры к недопущению проезда бродячего и нищенствующего элемента в товарных и пассажирских поездах и продвижения его по шоссейным и грунтовым дорогам в республику. В связи с угрозой распространения сыпного тифа секретарь ЦК КП(б) Литвы А.Ю. Снечкус просил правительство СССР выделить е1д51иновременно для противоэпидемических мероприятий 50 т мыла .

В конце 1947 г. тиф дошел до Москвы. В привокзальных районах заболеваемость сыпным тифом была в 2-3 раза выше средних данных по столице. Правительство наконец-то приступило к разработке государственных противоэпидемических мероприятий. Началом всей работы стало постановление от 10 декабря того же года "О мерах по ликвидации эпидемических очагов заболеваний паразитарными тифами". В нем отмечалось, что особенно высокая заболеваемость наблюдалась в гг. Москве, Челябинске, Свердловске, а также в Московской, Курской, Тульской, Харьковской областях. Правительство обязывало местные власти создавать чрезвычайные противоэпидемические комите-

166 ты, обеспечивать снабжение медучреждений 1и52бань хозяйственным мылом, топливом, дустом, автобензином152. К сожалению, и в этом неотложном деле действовал остаточный принцип. То, что оставалось после обеспечения промышленности и городов, направлялось в очаги эпидемий в сельской местности. Часто вся противоэпидемическая и санитарная работа сводилась к "выбиванию" мыла.

Без малого через месяц после обстоятельной заявки Хрущева появилось распоряжение - 18395-рс за подписью заместителя председателя Совмина СССР Вознесенского об обеспечении поставки в декабре 1947 г. хозяйственного мыла, выделенного по фондам IV квартала 1947 г. за счет завоза 2420 т из других республик и 5743 т за счет производства мыловаренной промышленности УССР. Предусматривалось поставить Минздраву Украины дополнительно 300 т мыла за счет уменьшения закладки в госрезерв. Распоряжение обязывало соответствующие министерства отгрузить Украине 198 т каустической соды и 532 т кальцинированной соды для производства мыла, 300 т металла для изготовления кроватей и 200 т б1е53нзина. О хлопчатобумажных тканях и одеялах не упоминалось . Нельзя сказать, что помощь Украине не оказывалась, но осуществлялась она очень медленно и в гораздо меньшем объеме, чем требовалось для скорейшей ликвидации эпидемий.

Вопрос о помощи Орловской, Воронежской, Курской областям решался плохо. Проект распоряжения, подготовленный заместителем председателя Госплана Власовым, предусматривал выделение 150 т мыла. Запрос на отпуск такого количества мыла был направлен председателем Совмина РСФСР Родионовым в Совмин СССР Косыгину. Важность цели и солидность просителя казалось не должны бы вызывать сомнения, а, между тем, в последовавшем вскоре распоряжении было, выделено всего 50 т мыла, что в 3 раза меньше потребности154. Непостижима логика принятия решений в те годы. Она не менее загадочна, чем сама система управления. Правда, иногда мыло отпускалось за счет уменьшения поставки в госрезерв, т. е. на случай войны, чего раньше никогда не допускалось.

Организация и проведение противоэпидемических мероприятий оставляли желать лучшего и не могли завершиться успехом в 1948 г. Лекарства выделяемые в помощь нередко бесследно исчезали, не доходя до больных. Как и в прежние времена народ сам нашел в себе силы для преодоления эпидемий. Послевоенные эпидемии заставили руководство страны побеспокоиться об укреплении главного звена противоэпидемической службы - санитарно-эпидемических станций. В ноябре 1948 г. вступило в силу утвержденное Минздравом СССР положение "О республиканской, краевой, областной, городской санитарно-эпидемической станции". Они должны были на месте вести организацию и проведение всех необходимых санитарных и противоэпидемических мероприятий. Роль предупредительного надзора за работой всей санитарной службы возлагалась на созданную в

167 конце 1949 г. Всесоюзную государственную инспекцию155. Строились новые санитарно-эпидемические станции и лаборатории, авторитет которых заметно вырос в последующие годы.

Таким образом, голод 1946-1947 гг. вызывал волну вынужденных миграций, а те возникновение и распространение паразитарных тифов. Сыпной и возвратный тифы тянулись по следам беженцев из голодных районов. Вспышки заболеваний буквально следовали вдоль железных и водных путей, находя благоприятную среду на переполненных голодными и ослабленными людьми станциях и вокзалах. Как и голод, эпидемии ударили по самым незащищенным слоям населения. Если в войну, где как воздух был необходим работоспособный тыл, правительство принимало меры по предупреждению распространения эпидемических заболеваний, то в первые послевоенные годы отношение было иное. К ликвидации эпидемий приступали только тогда, когда паразитарные тифы угрожали парализовать экономику. Забота о здоровье народа носила показушный характер, оценивалась числом больничных коек и числом врачей на тысячу человек населения, а не количеством спасенных от болезней и смерти больных.

Эпидемии, как и голод, держались в строгом секрете. В медицинской отчетности не удалось обнаружить объективных данных о заболеваниях сыпным и возвратным тифом. Поэтому длительное время считалось, что в послевоенные годы эпидемий не было. По нашим расчетам сыпным и возвратным тифами переболело около 1 млн. человек, из них примерно 5-10% составляли летальные исходы.

Послевоенный голод, сопровождавшийся массовыми эпидемиями, имел тяжелый демографический шлейф. В последующие годы существенных сдвигов к лучшему не произошло. Общее состояние народонаселения СССР по типу возрастных структур определялось как очень старое, убывающее с малочисленными детскими кагортами и перекосом общей численности в женскую ^сторону. В 1951 г. на 1000 мужчин приходилось 1270 женщин156. По опубликованным ЦСУ данным общая численность населения Союза в 1953 г. исчис1л57ялась в 187,9 млн. человек, т. е. на 8 млн. меньше, чем в 1940 г.157 По тому же источнику довоенная численность населения СССР была восстановлена якобы в 1955 г. На наш взгляд, достоверность столь высоких темпов роста численности населения сомните льна и нуждается в уточнении.

Голода 1946-1947 гг. в СССР могло не быть, поскольку государство располагало достаточными запасами зерна. Одна его часть, не самая крупная, экспортировалась. В течение 1946-1948 гг. экспорт составлял 5,7 млн. т зерна, что на 2,1 млн. т больше экспорта трех предвоенных лет. Другая, основная часть запасов никак не использовалась. На неприспособленных для хранения складах зерно портилось настолько, что не годилось к употреблению. По неполным подсчетам за 1946-1948 гг. в целом по

168

СССР было начисто загублено около 1 млн. т зерна, которого могло бы хватить многим голодающим.

Государство экономило на помощи людям, страдавшим и умиравшим от голода. По постановлениям Совмина СССР в России больные дистрофией должны были получить по продовольственной ссуде всего 150 тыс. т ржи и пшеницы, а на Украине, в Белоруссии и Молдавии - 120 тыс. т. В то время как потребность людей в хлебе по самым низким нормам была в этих республиках в 4-5 раз больше. Для Украины и Белоруссии, как нельзя кстати, пришлась помощь из-за рубежа, предоставленная Администрацией Помощи Восстановления ООН и состоящая из продуктов питания, семян и промышленных товаров. Другим республикам Союза никакой дополнительной помощи не последовало. Слишком малый размер государственной поддержки бедных предопределил катастрофическое развитие событий. Измотанное войной население Союза было легкой добычей для послевоенного бедствия.

Колоссальные людские потери на фронте и в тылу тяжело сказывались на демографической обстановке в стране. Слабые сдвиги к лучшему, произошедшие в первом мирном году, были уничтожены начавшимся голодом. В районах, подвергавшихся засухе и опустошенных государственными заготовками, численность умерших среди сельского населения в среднем в 1,5-2 раза превышала число родившихся. Пострадали, оберегаемые советским режимом, крупные города. Возросла смертность граждан Ленинграда, Москвы, Киева, Минска и др. В I-м полугодии 1947 г. в Российской Федерации детская смертность в 2-3 раза превышала данные 1-го полугодия 1946 г. В сельской местности смертность детей была выше , чем в городах.

Обобщенные архивные сведения показали миллионные миграции населения России, Украины и Молдавии в разгар голода - с ноября 1946 г. по август 1947 г. Доминирующее направление движения людей было из села в город. Вместе с тем, сотни тысяч жителей покидали южные города, расположенные по берегам рек Днестра, Днепра, Дона, Волги и Урала. Им навстречу попадались толпы голодных из западных, северных и центральных областей России. Перегруженность пассажирами-беженцами железнодорожных и водных станций способствовала возникновению и распространению инфекционных заболеваний, разраставшихся в эпидемии. Крупные очаги голода и вспышки тифа появлялись в 1948 и 1949 гг. По нашим подсчетам всего от послевоенного голода и эпидемий скончалось не менее 2-х млн. человек, в основном сельчан, что имело худшие последствия для восстановления и развития народонаселения и хозяйства Союза ССР.

169

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ПОСЛЕДСТВИЯ ГОЛОДНОЙ ТРАГЕДИИ

"Доколе вы будете налегать на человека? Вы будете низвергнуты, все вы, как наклонившаяся стена, как ограда пошатнувшаяся"

(Псалтирь)

ГЛАВА VII. "РАСКУЛАЧИВАНИЕ" КОЛХОЗНИКОВ

1. Насильственное выселение

Принуждение, облеченное в специфическую идеологическую форму борьбы за хлеб, подробно описанное проф ессором Н.Д. Кондратьевым на примере продразверстки 1918 г.1, активно применялось в послевоенные годы. Срыв плановых заготовок толковался как действия, направленные на подрыв общественного строя. Производственные неудачи, пишет французский историк Габор Т. Риттершпорн, толкали руководство на поиск врагов2. Если в 20-е и 30-е годы виновниками были кулаки, то в конце 40-х годов ими стали несправившиеся с заданием колхозы, совхозы, а страдали от этого люди. Ежегодно большинство колхозов и совхозов, вынужденных под давлением отдавать последнее зерно, не обеспечивали своим работникам натуральную и денежную оплату труда. Голод, отсутствие материальной заинтересованности приводили к тому, что производительность труда в колхозах и совхозах падала. Весь "интерес" держался на том, что крестьянину разрешали пользоваться приусадебным клочком земли с условием полной отдачи в общественном хозяйстве.

Беспокойство правительства вызывало возросшее стремление крестьян любым способом сбежать из колхоза. Представитель Совета по делам колхозов в Чкаловской области информировал секретаря ЦК ВКП(б) Маленкова о том, что "колхозники выходят из колхозов, становятся единоличниками. Число единоличных хозяйств в области увеличилось с 1078 в 1947 г. до 1907 в 1948 г. т. е. на 70%". Из других мест поступала информация о передаче колхозной земли для расширения п3р. иусадебных участков и переходе колхозных дворов на аренду3.. По тем временам такие факты расценивались не только как нарушение колхозного устава, а и как покушение на социализм.

В Совет по делам колхозов при правительстве СССР поступало много писем с предложением о коренном изменении системы организации труда. Председатели колхозов из Кировской области, сообщив о том, что после заготовок 1947 г. хозяйства снова остались без хлеба, предлагали уменьшить хлебопоставки, налоги, гарнцевый сбор, натуральную плату государству за рабо-

171 ту МТС, меньше продавать за границу, чтобы4 оставлять колхозам и колхозникам потребное количество хлеба4. Вместо того, чтобы дать колхозам и совхозам возможность самим решать хозяйственные вопросы и право распоряжаться хотя бы частью произведенной продукции, как единственно верный путь выхода из нищеты, правительство вновь пошло на применение устрашающих мер, чтобы силой заставить людей бесплатно трудиться в колхозах и совхозах, изымать в пользу государства всю произведенную ими продукцию и под угрозой ареста платить непомерные налоги.

В ход был пущен секретный указ о выселении в необжитые районы СССР колхозников и единоличников, не выполнявших обязательных заданий. Проект указа был подготовлен аппаратом Н.С. Хрущева, возглавлявшего тогда Компартию Украины. За основу была взята статья 683, тома IX Свода законов Российской империи. В досоветские времена крестьянские общества могли выносить приговоры об удалении из села лиц, дальнейшее пре-бьшание коих угрожало местному благосостоянию и безопасности . Хрущев тогда едва ли ожидал, что именно ему в скором будущем придется публично осуждать репрессии. Проба эксперимента проводилась на Украине. До начала весенних полевых работ, 21 февраля 1948 г. Президиумом Верховного Совета СССР был принят указ "О выселении из Украинской ССР лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих антиобщественный, паразитический образ жизни". Указ предоставлял право местному руководству при помощи колхозных собраний и сельских сходов решать вопрос о выселении за пределы республики в отдаленные края практически любого живущего в деревне человека.

Инициатор указа Хрущев на том не успокоился и 7 апреля 1948 г. направил письмо Сталину, в котором восхвалял положительное влияние указа на укрепление трудовой дисциплины и предлагал распространить его действие на другие республики Союза. Аргументируя свое предложение он писал: "Повсеместное применение указа ускорит укрепление трудовой дисциплины, что обеспечит своевременное выполнение всех сельскохозяйственных работ,6 получение высоких урожаев, продуктивности животноводства..."6. Сталин одобрил предложение. Если вначале указ действовал только в 16-ти восточных областях Украины, то с 2 июня того же года, согласно новому указу, хрущевский почин охватил и другие территории СССР, за исключением западных областей Украины, Белоруссии и республик Прибалтики. На следующий день правительство приняло постановление - 1871-730-с с грифом "Секретно, не для печати" за подписью Сталина и Ча-даева, в котором был подробно расписан порядок применения Указа на практике и определены отдаленные районы размещения будущих спецпоселенцев в бассейнах рек Оби, Енисея и Лены. С 23 ноября 1948 7г. Указ стал действовать в Измаильской области Украинской ССР7.

172

Под предлогом укрепления дисциплины началось преследование колхозников и единоличников. Сами жители деревни назвали это особое государственное мероприятие вторым раскулачиванием. На сей раз "классовый враг" был обнаружен среди самих колхозников, которые на самом деле, как и немногочисленные советские единоличники, были еще реальной опорой существовавшего строя. Указ был ударом в спину. В архивах МВД сохранились, полученные от завербованных из крестьянской среды осведомителей, высказывания колхозников с оценкой происходившего: "В 1930 году выселяли кулаков, а теперь выселяют нашего брата"; "Начинается раскулачивание тех, кто стремился остаться самостоятельным..."; "Это страшнее раскулачивания 19291932 гг. От такого суда никуда не уйдешь!" и др. Назначение репрессий состояло в том, чтобы запугать народ, сломить нараставшее антиколхозное движение, заставить работать бесплатно голодных, оборванных людей и одновременно загнать в колхозы и совхозы как можно больше жителей села, из так называемого околоколхозного населения. Поскольку в послевоенной деревне были единицы тунеядцев и паразитов, то под действие Указа в основном незаслуженно попали фронтовики, вдовы, старики и молодежь.

Не случайно репрессии начались с Украины, где за время оккупации немало крестьян вернулось к единоличному ведению хозяйства. После освобождения они не желали возвращаться в колхоз. Таких людей выселяли в первую очередь, так как они мешали восстанавливать колхозно-совхозную систему. Возьмем типичный для Украины пример. На собрании по обсуждению указа от 21 февраля 1948 г. в колхозе им. Чкалова села Обуховичи Иванковского района Киевской области после того, как было предложено выселить 4-х колхозников, взял слово член ВКП(б) Ф.Н. Гук. Он сказал: "Мы обсуждаем колхозников, которые не хотят работать в колхозе. А почему не хотят" - Потому что во время оккупации получили от немцев землю и хозяйничали на ней самостоятельно. Такая жизнь их устраивала, поэтому они не желают снова идти в колхоз...". В тот же день Бюро Иванковского райкома КП(б)У рассмотрело поведение коммуниста Гука и за про9явленное антиколхозное настроение исключило его из партии .

Одновременно правительство решило покончить с единоличниками и укрепить колхозы путем присоединения их скота и инвентаря. После войны в РСФСР насчитывалось 242,8 тыс. маломощных, ограничиваемых законом и налогами, единоличных хозяйств, в восточных областях Украинской ССР - 34,9 тыс. примерно 30 тыс. хозяйств уцелело в Закавказье и Средней Азии. По России численность единоличных хозяйств составляла 2,5% численности хозяйств колхозников. По другим республикам, кроме Приб1а0лтики, Зап. Украины, Зап. Белоруссии, Молдавии и того меньше10. Таким хозяйствам предлагали "по-хорошему" вступить

173 в колхоз, в противном случае давали понять, что их ожидала ссылка с конфискацией имущества. В некоторых случаях сельская администрация охотно шла на раскулачивание, как на возможность поживиться за чужой счет.

Учитывая опыт коллективизации 30-х годов, ЦК ВКП(б), Совмин СССР через республиканские, краевые, областные органы власти возглавили кампанию по реализации указа. Накануне на местах было получено закрытое письмо, в котором партийно-советским активам разъяснялась цель и задачи указа, давались инструкции по подготовке планов проведения мероприятия на всех уровнях, вплоть до колхозного, и даже в составлении списков кандидатов на выселение. В села были направлены сотни работников. Под контролем областных представителей непосредственно подготовкой и проведением колхозных собраний руководили секретари райкомов партии и председатели райисполкомов. Для обеспечения порядка, усиления охраны общественного имущества, предотвращения возможных покушений с целью мести на жизнь колхозного актива со стороны "антисоветски настроенных лиц и родственников выселяемых" к делу подключились органы внутренних дел и государственной безопасности.

На основании указа по приговорам общих собраний и сельских сходов, за невыполнение обязательного минимума трудодней и прочие "грехи" выселяли на 8 лет. После собрания, чтобы не сбежали, приговоренных сразу арестовывали. Райисполкомы должны были не позднее чем в 7-дневный срок проверить и вынести решение об утверждении общественного приговора или отказе в утверждении. До отправки в места поселения, в ожидании заявок МВД на рабочую силу, приговоренных держали на сборных пунктах и в камерах предварительного заключения. В документах жертвы указа назывались спецпереселенцами и осужденными. Их перевозка осуществлялась по тарифу, предусмотренному для транспортировки заключенных, с той разницей, что средств на питание "указников" выделяли значительно меньше. На основании пятого пункта указа выселенные по общественным приговорам, только по истечении 5-ти лет после выселения могли возбуждать ходатайства перед исполнительными комитетами районных Советов депутатов трудящихся, которыми были утверждены обществен1н1ые приговоры, о возвращении их на прежнее место жительства11.

Кроме выселения применялась другая мера наказания "уклонявшихся от трудовой деятельности" - предупреждение о возможной высылке. В этом случае колхознику давался для исправления 3-х месячный испытательный срок, с письменным обязательством исправиться и честно трудиться, выполняя обязательный минимум трудодней. Если взятые обязательства нарушались, то до истечения 3-х месячного срока общее собрание могло заменить предупреждение высылкой. Со времени принятия указа и до конца 1948 г. на Украине были предупреждены 20 тыс.

174 человек. в Казахстане - 4,7 тыс. в Московской области - 3

тыс.12

2. Сопротивление государственным репрессиям

В первую очередь пострадали те, кто выражал недовольство творившимся в колхозах произволом: разоблачал действия членов правления колхоза, нарушавших устав сельскохозяйственной артели, открыто выступал с критикой действий местных руководителей. По отчету управления МВД Новосибирской области за июль 1948 г. установлено несколько случаев отказа колхозников-коммунистов голосовать на собрании за выселение односельчан. Заведующий молочно-товарной фермой колхоза им. Ворошилова Татарского района член ВКП(б) Лопатин заявил: "Я недоволен указом, он очень резко рубит колхозников". Не остановились и перед выселением коммунистов, выступавших против проведения указа. В колхозе "Победа" Венгеровского района той же области был сослан член партии Вл13асов, предварительно исключенный из ВКП(б) в связи с арестом13.

В самый разгар раскулачивания колхозников, на 1-й странице газеты "Правда" за 16 июня 1948 г. была помещена заметка об образцовом отношении к защитникам Родины на Смоленщине, где было построено свыше тысячи домов для семей инвалидов Отечественной войны, многим из них новые дома предоставлены бесплатно. Инвалидам-фронтовикам выдали бесплатно свыше 500 голов скота, а кроме пенсии, они будто бы получили сотни тысяч рублей единовременных пособий. Пресса умалчивала о том, что в 1948 г. в Брянской, Орловской, Калужской, Смоленской областях проживало в землянках 16 тыс. колхозников. Из них больш1и4нство составляли семьи погибших воинов и инвалидов войны14.

Такие семьи приходилось защищать от указа. В Пензенской области собранием колхоза "Красный партизан" Рамзайского сельсовета Нечаевского района был вынесен приговор о выселении колхозницы Т.П. Великановой в отдаленные районы за уклонение от трудовой деятельности и паразитический образ жизни. При проверке оказалось, что Великанова, имея мужа-инвалида 2-й группы (без обеих ног), выработала в 1946 г. 133 трудодня, а за неполный 1947 г. - 113 трудодней. Исполком15областного Совета отменил решение Нечаевского райисполкома15.

Председатель колхоза, сельсовета, даже счетовод мог отправить в холодные края любого рядового члена сельхозартели. Неограниченная возможность вершить судьбы людей, безнаказанность развращали недалеких руководителей, приводили к воровству и пьянству. Председатель Талицкого сельисполкома Вот-кинского района Удмуртской АССР Русанов, будучи пьяным, нагишом разгуливал по деревне. В ответ на увещевания сельской учительницы, пытавшейся призвать его к порядку, пригрозил е16й: "Ты мне смотри, как получу разнарядку, я тебя первую выселю"16.

175

Общественные приговоры принимались открытым голосованием, простым большинством участников собрания. Несмотря на предварительную подготовку сценариев колхозных собраний и сельских сходов, голосование за выселение сельчан проходило с большими трудностями. В итоговых отчетах, посланных в г. Москву, разумеется, далеко не во всех, указаны десятки, сотни и тысячи людей, голосовавших против выселения. По нашим подсчетам воздержавшиеся и открытые противники репрессий составляли от 5 до 10% всех присутствовавших на собраниях и сходах. Так, в Приморском крае по данным февраля 1949 г. из 9 тыс. присутствовавших на собрании более тысячи человек воздержались или голосовали против выселения людей. В Таджикской ССР из 26 тыс. присутствовавших на собрании не голосовали или голосовали против 5 тыс. человек. Обзор колхозных и совхозных отчетов о проведении собраний по указу о выселении дает еще более неприглядную картину "мероприятия". Например, в 6-ти колхозах Чувашской АССР за выселение проголосовало в среднем не более 70%, присутствовавших на собраниях, а по отдельным колхозам и того меньше. Нередко вопрос о выселении решался перевесом всего в 2 голоса. Чем больше намеревались выселить, тем сильнее нарастало сопротивление крестьян, поэтому администрац17ия прибегала к фальсификации голосования и его результатов17.

Сохранившиеся в делах МВД письма и заявления колхозников и рабочих совхозов ценный источник для изучения событий по оценке самих крестьян. Благодаря им стали известны случаи шельмования неугодных с целью расправы. Уполномоченный исполкома Ярмолинцского района Каменец-Подольской области Украинской ССР И.И. Киселевский, председатель сельсовета села Буйволовцы С.В. Рябой, пред. колхоза В.Н. Симчук, секретарь сельсовета Н.Д. Фурин добились вынесения общественного приговора о выселении колхозников К.И. Дурняка и К.Г. Разгона путем сфабрикования на них характеристик, в которых заведомо ложно указывали, что Дурняк и Разгон нигде не работали, вели паразитический образ жизни, а в период оккупации состояли на службе в полиции. При проверке жалобы пострадавших, председатель областной прокуратуры обнаружил, что в действительности оба колхозника являлись участниками войны, находились в Красной Армии, а после демоби1л8изации, работая в колхозе, ничем себя не скомпрометировали18.

Из архивных источников узнаем подробности преступления по отношению к женщине-матери. В колхозе им. Ворошилова Старо-Синявского района Каменец-Подольской области УССР при участии в собрании секретаря РК комсомола Примака, был вынесен приговор о выселении за невыработку трудодней колхознице Пикульской, которая имела 4-х малолетних детей, награждена орденом "Материнская слава" 3-й степени. Ее муж погиб на фронте, двое сыновей только в 1947 г. демобилизовались

176

из армии19. Каково же было ее сыновьям - недавним защитникам Родины наблюдать унизительное оскорбление матери"

Под угрозой суда и высылки выгоняли на колхозные поля всех способных двигаться - стариков, инвалидов, больных, детей начальных классов. Многодетные женщины вынуждены были бросать без присмотра грудных и малолетних детей и идти на работу. Вооружившись такими методами организации труда ЦК КП(б) Украины рапортовал о досрочном выполнении плана весеннего сева. Выступая на пленуме ЦК КП(б) Украины 25 мая 1948 г. секретарь ЦК Н.С. Хрущев сказал, что"... достигнутые успехи в укреплении трудовой дисциплины не должны никого успокаивать. Борьба за укрепление трудовой дисциплины в колхозах, за образцовую организацию труда должна все время находиться в центре внимания парторганизаций. Борясь с лодырями, со злостными нарушителями дисциплины, с паразитическими элементами, сельские коммунисты, все честные коммунисты расчищают путь для ещ2е0 более успешного продвижения вперед по пути к коммунизму"20. В печати не сообщалось о том, какой ценой осуществлялось это "успешное" продвижение к светлому будущему.

В колхозе "Червоный шлях" села Гребля Монастырищен-ского района Винницкой обл. (УССР) наметили к выселению колхозника В.П. Гопольняка. Ему ставилось в вину нежелание работать и паразитический образ жизни. При проверке оказалось, что он инвалид войны и врачебно-трудовой экспертной комиссией (ВТЭК) был признан нетрудоспособным. Несмотря на это он работал в колхозе сторожем и в 1947 г. выработал 136 трудодней. Причиной включения его в списки лиц, подлежащих выселению, оказалось то, что счетовод колхоза поссорился с ним из-за личного огорода, поэтому21 дал о нем заведомо ложные сведения и добивался выселения21.

В спешке многих крестьян выселяли неправильно, лишь бы выполнить разнарядку. Доказать неправедность общественного приговора и выбраться из спецпоселения было невероятно трудно. "Аппеляция" не предусматривалась. Жалобы пострадавших поступали в исполкомы областных, краевых и республиканских советов депутатов трудящихся, которые не могли принять их к рассмотрению, т. к. по постановлению Совмина СССР от 3 июня 1948 г. решения колхозных собраний и сельских сходов, утвержденные райисполкомами, являлись окончательными. Высланные без суда и следствия люди и их родственники писали в прокуратуру, которая далеко не всегда соглашалась на проверку, а тем более вынесение протеста в порядке надзора на решения районных исполнительных комитетов. В марте 1949 г. председатель исполкома Кемеровского областного Совета Москвин обратился к председателю Президиума Верховного Совета СССР Н.М. Швернику с просьбой дать соответствующие разъяснения по вопросу рассмотрения жа2л2об граждан на неправильное выселение, но не получил ответа22.

177

В исключительных случаях руководители областного, краевого и республиканского уровня положительно реагировали на заявления и жалобы трудящихся и своей властью отменяли ошибочные и нелепые приговоры. 25 апреля 1948 г. решением общего собрания членов колхоза им. Щорса села Молчановка Ружин-ского района Житомирской области был вынесен и исполнен общественный приговор о выселении И.Ф. Трофимова за уклонение от работы в колхозе. 25 января 1949 г. Трофимов совершил побег из спецпоселения Бодайбинского района Иркутской области, а 25 февраля т. г. был задержан и привлечен к уголовной ответственности. На следствии он заявил, что побег совершил потому, что осужден был неправильно, поскольку колхозником не являлся. Проверкой было установлено, что Трофимов никогда не состоял в колхозе, а работал в отделении Топорковского свеклосовхоза. На основании протеста облпроку2р3ора Житомирский облисполком отменил общественный приговор23.

Очень тяжело переживали процедуру суда и высылки многодетные женщины. Общим собранием членов колхоза "Перемо-га" села Русская Поляна Черкасского района Киевской области в августе 1948 г. была осуждена колхозница К.И. Куценко, имевшая на иждивении 4-х малолетних детей, один из которых 1947 г. рождения, и мужа - лежачего больного, инвалида Отечественной войны 2-й группы. На основании поданной жалобы 31 декабря т. г. приговор в отношении Куценко был отменен Киевским облисполкомом и она б2ы4ла возвращена из спецпоселения на прежнее место жительства24. При этом ни материальные издержки, ни нанесенный моральный ущерб не принимались во внимание.

Дела "осужденных" на выселение нетрудоспособных (стариков, несовершеннолетних и больных) МВД возвращало обратно в исполкомы областных, краевых и республиканских советов с просьбой пересмотреть и отменить приговор. Эти просьбы не всегда удовлетворялись, так как разнарядка требовала от областей, краев и республик дать определенное количество людей. Деревня настолько была обескровлена, что "борьба" велась за каждого человека. Зам. министра внутренних дел СССР Серов жаловался Маленкову, что секретарь Калужского обкома и председатель облисполкома отказывались давать указание о пересмотре решений исполкома в отношении И.С. Сладкова, уроженца дер. Утешево Бобынинского района, инвалида 3-й группы, имевшего на своем иждивении больную жену и двоих детей (сын погиб на фронте), а также в отношении несовершеннолетней Н. Жило, и настаивали на отправлении их в места расселения.

Известному на всю страну депутату Верховного совета СССР, члену Совета по делам колхозов при правительстве, председателю колхоза "Стахановец" Ново-Покровского района Саратовской области Ферапонту Головатому были предъявлены обвинения в том, что он принял в колхоз Сергиенко и Сахно, которые в период оккупации Украины якобы служили у немцев,

178 кроме того "допускал нарушения колхозной демократии, мало советовался и прислушивался к мнению колхозников, продавал излишки сельхозпродукции на рынках по более высоким ценам, вместо продажи их сельхозкооперации". Головатого вызывали на беседу в Саратовский обком ВКП(б), указали на недостатки в руководстве и ведении хозяйства. Он воспринял критику "правильно" и дал слово исправить все на деле. По возвращении в село исключил из колхоза Сергиенко и Сахно, передал на них дело в органы25МГБ. Несмотря на это, за Головатым была установлена слежка25. Неизвестно, чем бы закончилось дело, но на 1-й странице "Правды" вскоре появился положительный отзыв о его работе. Заметка называлась "У Ферапонта Головатого". В ней говорилось, что колхоз "Стахановец" являлся одним из передовых хозяйств Саратовщины, а председатель назывался рачительным хозяином, под руководством которого сельхоза2р6тель настойчиво осуществляла пятилетний план своего развития26.

Летом 1948 г. последовали самые обильные репрессии. В донесении Сталину от 3 сентября того же года говорилось, что выслано 23 тыс. крестьян. Из них в России - 12 тыс. человек, на Украине - 9, в Казахстане - 1,7. Среди высланных большую часть составляли женщины. Вместе с ними добровольно выехало более 9 тыс. членов их семей, в том числе около 5 тыс. детей до 16 лет27.

На этом операция по усмирению деревни не закончилась. Выселение проводилось и в последующие годы. В РСФСР более всего крестьян выслали из Курской области, где истощенные жители деревни, сильнее других пострадавшие от голода и болезней, не могли полноценно трудиться. На 1 сентября 1949 г. в места поселения отправлено 1680 человек "указников", в том числе 756 мужчин и 924 женщины. Среди высланных было 1333 колхозника и 347 единоличников, отказавшихся вступать в колхозы и сознательно решившихся на ссылку. Среди других областей более всего высылали в Новосибирской - около 780 человек, Московской и Вологодской - более 600 человек в каждой, в Пензенской - более 500 человек. Кроме того на общих собраниях колхозников и сельских сходах было предупреждено о выселении с испытательным сроком и письменными обязательствами более 60 тыс. человек. Впоследствии некоторые из них (по официальным данным 1,5-2%) на повторных собраниях были приговорены к выселению как несправившиеся с обязательным минимумом трудодней. Та же участь постигла единоличников, не выполнивших норму обязательных поставок сельхозпродуктов государст-

ву28.

Итоги реализации указов показали, что ради собственного "спасения" система отторгала самые зрелые и опытные кадры сельского хозяйства. Например, общим собранием колхозников и сельских сходов из Московской области выселили в отдаленные районы 623 человека из них по возрасту до 20-ти лет - 11 чело-

179 век, от 20 до 25 лет - 95, от 26 до 30 лет - 48, от 31 до 40 лет - 180, от 41 до 50 лет - 223, от 50 лет и выше - 66 человек. Следовательно, более всего выселенных - 403 человека - находились в возрасте от 30 до 50 лет. Аналогичные данные имелись по окраинам, где также выселяли людей самого трудоспособного возраста, в число к2о9торых попало немало переселенцев из центральных областей29.

По одной из сводок МВД 17,5 тыс. человек осужденных и членов их семей отправлено на спецпоселение в Якутскую АССР, Красноярский, Приморский, Хабаровский края, Иркутскую, Кемеровскую, Тюменскую и Читинскую области. Из них 8,9 тыс. человек для золотодобывающих предприятий МВД, 2,7 тыс. человек - для лесозаготовительных предприятий Южно-Кузбасского и Северо-Кузбасского исправительно-трудовых лагерей, 1,8 тыс. человек - для Норильского никелевого30комбината МВД, 1,3 тыс. человек - на строительство МВД и т. д.30

Выражая официальную точку зрения, руководство МВД СССР разъясняло в своей инструкции, что высланных крестьян нельзя считать отбывающими наказание, т. к. никаких судебных решений по ним не было. Они якобы переселялись не в наказание, а в результате особых государственных мероприятий. На "указников" распространялось действие постановления Совнаркома СССР от 8 января 1945 г. "О правовом положении спецпоселенцев". В соответствии с конституцией спецпереселенцы включались на общих основаниях в списки избирателей, исправно платили налоги, покупали облигации восстановительного займа. Следовательно, "социалистическая демократия" и там не нарушалась.

Министр внутренних дел СССР С.Н. Круглов докладывал зам. председателя Совмина СССР В.М. Молотову о положительном воздействии указа на повышение дисциплины в колхозах. Многие единоличники "изъявили желание" вступить в колхозы. В Каракалпакской АССР Узбекской ССР вступило в колхозы 2,1 тыс. единоличников, в Вологодской обл. - 1285 человек, в том числе в Череповецком районе той же области более 300 хозяйств. По мнению министра указ был воспринят широкими массами колхозников, как проявление новой заботы партии и правительства об укреплении колхозного 31строя и улучшении материального благосостояния колхозников31.

Людской протест против репрессий выражался в разнообразной форме. По-своему реагировали на беззаконие женщины. Жена выселенного по указу П. Маслюкова, работница колхоза "Челюскинец" Коченевского района Новосибирской области Аксинья Маслюкова 13 июля 1948 г. сорвала портреты членов политбюро ЦК ВКП(б), а также Сталина и Ленина, висевшие в комнате правления колхоза, и и32стоптала их. Тут же была арестована за антисоветскую вылазку32.

180

Председателей, отказавшихся участвовать в выселении, увольняли, отдавали под суд. Новых угрозами принуждали выполнять указ. Председатель колхоза им. Чапаева Валуйкского района Курской области Андросов накануне собрания колхозников покончил собой, бросившись под поезд. В кармане гимнастерки у него обнаружили записку: "Я не хотел выселять людей..."33.

Бывало и так, как сообщалось в сводке заместителя начальника управления МВД по Ленинградской области. 18 июня 1948 г. в колхозе "Ленинское знамя" Тосненского района на общем собрании был вынесен общественный приговор о выселении колхозницы Ходковой, якобы уклонявшейся от трудовой деятельности. На собрании выступил ее муж И.М. Ходков, инвалид войны 2-й группы. Он сказал, что несмотря на освобождение по состоянию здоровья, старался работать в колхозе, имел к июню 80 трудодней. Жену не пускал на работу потому, что она была занята с 3-мя детьми. Но решение не отменили. По окончании собрания Ходков подошел к представителю обкома партии и сказал: "...Теперь все разбито. Забирайте моих детей. Я больше жить не буду, петлю на шею надену и все". Представитель обкома ответил ему: "Вы успокойтесь, ничего особенного не будет". В целях предупреждения возможного самоубийства, через несколько минут на квартиру к Ходкову были направлены два сотрудника райотдела МВД, которые дома его не застали и через 20 мин. обна-ру3ж4или повесившимся на дереве в лесу, прилегавшем к посел-

Далеко не все жители села безропотно соглашались с "липовыми" приговорами. При первой возможности люди бежали из под стражи в сельсоветах, при погрузке в эшелон, прыгали в проломленные в полу люки из арестантских вагонов на ходу поезда. Органы МВД вели точный учет поселенцев в местах их расселения, устанавливали для них строгий режим, исключавший возможности побегов. В местах поселения создавались специальные комендатуры, которые проводили ежемесячную проверку наличия поселенцев. Ссыльные обязаны были лично являться в комендатуры для регистрации и отметки. Сбежать удавалось немногим, а из числа бежавших большинство было задержано, на других объявлялся всесоюзный розыск. Из общего количества высланных с июня 1948 г. по сентябрь 1949 г. из Курской области, совершили побег 64 "указника", т. е. 3,8%, из них 49 человек были задержаны в Курской области,3158 человек - в других областях. В розыске числилось 15 человек35.

Сбежавших заново арестовывали и привлекали к уголовной ответственности по статье 82 УК РСФСР, применяя новую меру наказания - замену поселения на 8 лет лагерей. Следственные дела на беглецов-поселенцев заканчивались в 10-дневный срок и рассматривались на Особом совещании МВД. Высланных на поселение, не выполнявших установленные нормы выработки на

181 предприятиях, за которыми они были закреплены, привлекали к уголовной ответственности, заменяя высыл3к6у заключением в исправительно-трудовые лагеря тоже на 8 лет36.

Доведенные до отчаяния колхозники поджигали дома наиболее рьяных активистов, убивали ненавистных председателей колхозов, секретарей местных парторганизаций, уполномоченных по заготовкам. Например, в Чкаловской области 26 июня 1948 г. в полночь во время заседания правления выстрелом через окно был убит председатель колхоза "Красное знамя" Саракташского района Е. Иванов. В донесении говорилось, что он вел "непримиримую борьбу с расхитителями соцсобственности и дезорганизаторами трудовой дисциплины...". Тревожные спецсообщения поступали со всех концов союза: убиты председатель колхоза "Пе-ребудова" и зам. уполномоченного министерства заготовок в Но-вошепеличиском районе Киевской области (УССР), совершено покушение на жизнь председателя колхоза в Вологодской области, поджег дома и попытка убийства с целью3 7мести секретаря парторганизации колхоза в Калужской области37. Такие действия расценивались как антисоветские террористические акты. Расследованием занималась не милиция, а госбезопасность, безжалостно подавлявшая всякое сопротивление указу. Попутно производилось разоружение народа. Многие сельские фронтовики были осуждены и получили срок за хранение трофейного оружия.

Если поначалу правительству удалось убедить большинство республиканского, краевого и областного руководящего актива в том, что Указы от 21 февраля и 2 июня 1948 г. были необходимы для укрепления трудовой дисциплины в колхозах и совхозах, то в скором времени, отношение к данному мероприятию в корне изменилось. Несмотря на то, что ЦК партии и правительство по-прежнему требовали исполнения указа, многие местные партийные и советские руководители его фактически бойкотировали: ограничивали зону действия 2-3 районами, старались меньше выселять, а больше предупреждать, разворачивали кипучую деятельность в основном в отчетах, как это делали в Чувашии. В Новосибирской области за лето 1950 г. не выселили ни одного человека, отменили четыре ранее принятых приговора. За то же время в Бурят-Монголии выселили одного колхозника. Под предлогом того, что все предупрежденные собраниями о возможном выселении колхозники исправились, в 1949-1952 гг. отказывались выселять председатель38Курганского облисполкома Иванов и его заместитель Кальченко38.

Для некоторых крестьян выселение оказывалось счастливым случаем, освободившим их от невыносимой колхозной жизни. Они в письмах призывали родных не бояться указа, так как нередко на высылке жизнь была лучше. Такие письма с радостью принимались тружениками деревни. О содержании писем из ссылки узнавало сельское и районное начальство. Свое возмущение "провокационным" характером переписки они изливали в

182 жалобах местному и даже столичному руководству. В начале июня 1949 г. подобная депеша была направлена председателю Президиума Верховного Совета СССР Н.М. Швернику от секретаря Газимуро-Заводского райкома ВКП(б) Читинской области Мыльченко. В ней сообщалось, что "... выселенные из колхоза паразитические элементы пишут своим родным и знакомым письма провокационного характера и тем самым пытаются разлагать трудовую дисциплину колхозников, отрицательно действуют на лиц, предупрежденных по указу, но оставленных в колхозах с испытательным сроком. ... Сосланные из колхоза им. Буденного села Бурукан нашего района Н.Г. Домашенкина и П.С. Лысенко, находящиеся в пос. Батыган Якутской АССР Верхоянского района, пишут, что они зарабатывают большие деньги, живут прекрасно, весьма довольны выселением, приглашают к себе. Райком ВКП(б) считает, что подобные факты направлены на дискредитацию Указа, являются следствием благодушия и потери революционной бдительности со стороны переселенческих органов и цензуры на местах ссылки, не осуществляющи3х9 должного контроля и наблюдения за поведением высланных"39. По поручению Шверника секретарь Президиума Верховного Совета СССР Горкин переправил жалобу в Совет по делам колхозов при Правительстве, который курировал работу по применению указа от 2 июня 1948 г.40

В итоге, по данным МВД на 23 марта 1953 г. по названным указам было направлено на спецпоселение 33266 человек, с которыми вместе последовали 13598 человек членов их семей. С 1948 г. по 1953 г. по протестам было освобождено из спецпоселений 3915 человек, как неправильно выселенных. За тот же пе-рио4д1 умерло 980 человек и 46 "указников" находились в розы-ске41. Пройдя все испытания, с большим трудом добившись разрешения местных властей, начали возвращаться из ссылки в родные края больные, нетрудоспособные и досрочно освобожденные выселенцы. Бюрократический станок давал обратный ход медленно, поэтому на 1 января 1954 г. на учете спецпоселений состояло 22960 человек указников. После выступления Н.С. Хрущева на XX съезде КПСС с покаянием, число высланных по его указам сокращалось быстрее: на 1 января 1957 г. в спецпоселках оставалось 2229 чело4в2ек, на 1 января 1958 г. - 860, на 1 января 1959 г. - 459 человек42.

3. Налоговое удушение деревни

Война и голод 1946-1947 гг. обнажили противоречия колхозно-совхозного устройства. Даже немногие более-менее крепкие общественные хозяйства были полностью обескровлены и не обеспечивали содержание работникам. По причине крайней дороговизны хлеба и расстройства личных "подсоб-ных" хозяйств население было не в состоянии оплачивать растущие налоги. Многократно возросшие недоимки оказывали пагубное воздейст-

183 вие на государственный бюджет страны. Правительство не видело иного выхода, кроме очередного повышения налогообложения и усиления правовой ответственности за несвоевременный расчет.

Важнейшей составной частью второго раскулачивания являлось налоговое давление на крестьян. Как кнут, повсеместно применялся страшный налоговый пресс. Налог имел силу закона, его оплата являлась обязательной. Всякое сопротивление уплате, нарушение сроков считалось государственным преступлением. Сбор налогов был настолько важным мероприятием, что к работе по обеспечению поступления платежей в помощь налоговым агентам привлекался весь сельский актив. На заседаниях сельсоветов 1-2 раза в месяц заслушивалась информация о выполнении плана по сбору налогов.

Послевоенная система налогообложения состояла из нескольких видов государственных и местных налогов. К государственным относились два самых крупных - сельскохозяйственный и подоходный (для рабочих), а также налог на холостяков, одиноких и малосемейных граждан, рыболовный и билетный сборы, налог на лошадей единоличных крестьянских хозяйств. К местным налогам относились: налог со строений, земельная рента, разовый сбор на колхозных рынках, сбор с владельцев транспортных средств вплоть до велосипедов, сбор с владельцев скота и местный налог со зрелищ. По данным Минфина СССР в 1946 г. поступления в госбюджет от разового сбора на рынках и базарах составили 2 млрд. 132 млн. руб. что представляло немалую часть доходов в общегосударственный бюджет. Как самостоятельный платеж налогового характера продолжала действовать государственная пошлина. Поступления от госпошлины43в 1948 г. в местные бюджеты по СССР составили 696,8 млн. руб.43

Почти каждая семья в сельской местности платила так называемое "самообложение", которое в отличие от налога являлось добровольным сбором. Решение о самообложении принималось на общем собрании большинством граждан селения. Полученные средства предназначались на проведение и ремонт дорог, постройку и ремонт школ, больниц и проч. Общая сумма полученных по самообложе44нию средств в 1948 г. в целом по Союзу составила 385 млн. руб. Лишь незначительная часть этой суммы расходовалась по назначению.

В связи с ростом затрат на вооружение безудержно росло налоговое бремя. Постановлением Совмина СССР от 30 марта 1948 г. и указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 и 15 июня того же года были внесены изменения в закон о сельскохозяйственном налоге. Размер налога, при тех же источниках и нормах доходности, повысился в 1948 г. по сравнению с 1947 г. на 30%. По измененному закону вдвое возросли налоги на единоличников и бывших колхозников. Сумма налога на единоличные крестьянские хозяйства была на 100% выше, чем с хозяйств

184 колхозников. Хозяйства, выбывшие (исключенные) из колхоза, привлекались к уплате сельхозналога на одинаковых основаниях с единоличными независимо от времени выбытия (исключения) из колхоза. Закон о сельхозналоге привлекал к общественному хозяйству всех трудоспособных колхозного двора. Если в составе колхозного двора отдельные трудоспособные члены семьи не состояли членами колхоза или были изгнаны из него, то исчисленная сумма налога с такого хозяйства повышалась на 20%.

В 1947 г. от уплаты налога освобождались хозяйства нетрудоспособных колхозников и единоличников (мужчин 60 лет и старше и женщин 55 лет и старше), не имевших трудоспособных членов семьи, своими силами ведущих хозяйство. После нового указа такие хозяйства колхозников облагались в размере 50% исчисленного налога, а единоличные крестьянские хозяйства лишались и этих льгот.

До 1948 г. хозяйствам колхозников и единоличников, в составе которых при наличии одного трудоспособного члена семьи имелось двое и более детей или при наличии двух трудоспособных - трое и более детей до 12 лет, предоставлялась скидка с исчисляемой суммы налога в размере 15%. Теперь скидка отменялась. Раньше хозяйства военнослужащих, погибших или без вести пропавших во время войны, а также хозяйства погибших партизан, если не оставалось других трудоспособных кроме жены , имевшей детей в возрасте до 8 лет, полностью освобождались от налога. По новом45у положению им предоставлялась только скидка в размере 50%45.

Такими мерами правительство не достигало желаемого результата, а также совершенно не учитывало потенциальную платежеспособность населения. Если до указа оплата налога проходила с невероятными трудностями и стоила колхозникам и единоличникам последних натуральных и денежных средств, то после повышения большинству своевременный расчет стал не по плечу. В таких случаях шли на крайние меры - сокращали поголовье скота, площади посевов, вырубали фруктовые деревья. Очень скоро повышение налога привело к сокращению поступления натуральных и денежных средств в государственную казну, но и это не остановило правительство, которое продолжало раздувать налоговую кампанию.

В сентябре секретариат ЦК ВКП(б) принял постановление "Об усилении налоговой работы и организации поступления сельхозналога", которое давало право местным партийным комитетам применять чрезвычайные меры. Писатель Ф. Абрамов в романе "Две зимы и два лета" пишет, что в разгар заготовок в колхозах собиралось сразу несколько уполномоченных: "уполномоченный по хлебозаготовкам, уполномоченный по мясу, уполномоченный по молоку, уполномоченный по дикорастущим - и на них был план... Плюс к этому свой постоянный налоговый агент... и все эти люди с пухлыми полевыми сумками, в которых

185 заранее было все решено и рассчитано... И каждый из них требовал, ссылаясь на райком, на директивы и постановления... Тон среди них задавал... уполномоченный по хлебозаготовкам".

Вместе с сельским активом уполномоченные ходили по дворам колхозников. Требовали с них выполнения обязательств на поставку государству картофеля, зерна, мяса, яиц, шерсти, кож. Причем, нередко забирали последнее. В колхозе "Липовский" Мурашинского района Кировской области уполномоченные из г. Кирова и районное начальство46изымали у колхозников насильно с милицией зерно и картофель46. Открытый грабеж получил широкое распространение. Из писем колхозников в г. Москву известно, что по приказу председателей сельсоветов забирали со дворов купленное на рынке сено, по контрактации уводили у стариков последнего теленка. Имели место случаи избиения тех, кто пытался защищать свое имущество. Вследствие чего в течение 6-ти месяцев 1948 г. в личных хозяйствах колхозников было тайком забито более 2 млн. голов скота47.

Хозяйства колхозников облагались сельхозналогом исходя из размеров доходности, полученной с каждой головы скота, площади посева культур, количества фруктовых деревьев и проч. Закон о сельхозналоге предоставлял правительству возможность наращивать размеры налогообложения за счет увеличения норм доходности. Ежегодно повышалась прогрессия шкалы ставок обложения доходов от ЛПХ.

Спускаемые правительством нормы доходности не учитывали урожайность посевов на приусадебных участках колхозников, сложившихся цен на сельхозпродукты, в результате фактический доход оказывался намного меньше. Например, в Новосибирской области в 1948 г. соотношение установленных норм доходности и фактического дохода от ЛПХ было далеко не в пользу последнего. Нормы доходности личных хозяйств колхозников по коровам в 8 раз превышали их фактический доход, по картофелю - в 2,3 раза. Исчисленный по этим нормам сельхозна4л8ог в 2,5 раза превысил налог 1947 г. и составил в сумме 642 руб.

В начале 50-х годов были увеличены нормы доходности личных хозяйств колхозников по посеву зерновых культур, картофеля, овощей, по садам и ягодникам, по коровам, свиньям и т. д. По союзным республикам средние нормы доходности были особенно завышены именно на те виды сельскохозяйственной продукции, которые составляли основу бюджета колхозно-совхозной семьи: в РСФСР - от коровы, в Средней Азии - от хлопка, в Белоруссии - от картофеля. Средняя норма доходности от одной коровы для РСФСР определялась в 2400 руб. что на 100 руб. выше нормы, установленной для Украинской ССР и на 400 руб. выше, чем для Белорусской ССР, а до войны названные республики имели одинаковые нормы. Принятое различие было совершенно необоснованным в смежных областях России, Украины и Белоруссии. Так, в Харьковской области норма доходности от од-

186 ной коровы составляла 2290 руб. а в соседней Курской - 2700 руб. в Витебской области - 1800 руб. а в Смоленской - 2600 руб. Разница существенная, если учесть, что размер нал4о9га с хозяйства определялся в основном доходностью от коровы49.

Завышенным сельхозналогом заставляли жителей деревни за бесценок сбывать свою продукцию на колхозных рынках в городах. На городских колхозных рынках цены на основные продукты питания по сравнению с 1947 г. снизились в 3-4 раза. В Центрально-Черноземном районе средняя цена на мясо понизилась с 37 руб. до 11 руб. за кг, масло сливочное - со 115 руб. до 33-40 руб. молоко - с 6 руб. до 2 руб. за 1 л. картофель - с 3 руб. до 56 коп. за 1 кг. Для того, чтобы уплатить денежный налог крестьянин вынужден был продавать на рынке больше половины произведенной в хозяйстве продукции.

Средняя по Центрально-Черноземным областям сумма налога, предъявляемого к уплате на одно хозяйство колхозника в 1950 г. составила 559 руб. против 217 руб. в 1947 г. - увеличение в 2,5 раза. Поступление сельхозналога к предъявленной сумме в 1946 г. равнялось 74,6%, в 1947 г. - 87%, в 1948 г. - 88,4%, в 1949 г. - 83,6%, в 1950 г. - 76,3% Эти данные свидетельствуют о том, что бесконечное повышение налогов приводило к снижению поступлений к предъявленной государством сумме. Причину несвоевременного получения денег по налогам правительство видело в неудовлетворительной организации работы финансовых органов, недостаточном внимании местных партийных и советских руководителей к выполнению финансовых планов на селе, к проведению агитации среди колхозников, поэтому отвергались все предложения о снижении норм доходности и уменьшении суммы сельхозналога.

Финалом налогового удушения являлись законы "О сельскохозяйственном налоге" и "О подоходном налоге с колхозников", принятые в 1952 г. Этими законами в очередной раз повышалась общая сумма налогов, увеличивались нормы доходности для личных хозяйств колхозников. Кроме того, к общему нормативному доходу от всех сельскохозяйственных источников личных хозяйств, устанавливалась еще единая 10%-ная надбавка на прочие доходы (от птицеводства, от выращивания молодняка скота, от сбора дикорастущих ягод, грибов и т. д.) вне зависимости от размера этих доходов.

Главная отличительная особенность закона о сельскохозяйственном налоге 1952 г. состояла в том, что впервые к оплате привлекались доходы колхозников, получаемые от общественного хозяйства по трудодням в денежной и натуральной форме, чего не делалось даже в годы войны. В республиках Прибалтики применяли 50%-ную надбавку к хозяйствам, трудоспособные члены которых не вырабатыва5л1и обязательный минимум трудодней без уважительных причин51. В целом сумма сельхозналога с учетом всех повышений возросла в 1952 г. по сравнению с 1951 г.

187 в среднем в 1,5-2 раза. Закон о сельскохозяйственном налоге 1952 г. отменил льготы для хозяйств сельских учителей, врачей, агрономов и др. сельских специалистов, а также для хозяйств 30 районных руководителей и лиц, работавших на подземных объектах в угольной промышленности.

Дошло до того, что засилие налогов вызывало бурную реакцию протеста со стороны руководства республик, краев и областей. Приведем несколько отрывков из секретной почты в президиум Совета министров СССР: "Натуральные и денежные доходы, распределяемые по трудодням, не следует привлекать к обложению сельскохозяйственным налогом... Повышение суммы сельхозналога может быть неправильно воспринято колхозниками, вызовет массовую подачу жалоб, отрицательно скажется на трудовой и платежной дисциплине" (зам. пред. Совмина Молдавской ССР Н. Щелоков); "Налого-плательщик... будет настаивать на том , чтобы ему конкретно указали , какие "прочие" доходы он получил и из какого расчета они определены в размере 10% к общему нормативному доходу от всех сельскохозяйственных источников его хозяйства... Целесообразно эту надбавку исключить" (пред. Совмина Белорусской ССР А. Клещев). Против повышения самого сельскохозяйственного налога выступили: председатель Совета министров России Б. Черноусов, Латвии - В. Лацис, Киргизии - А. Се ркулов, Таджикистана - Д. Расулов, Карелии - А. Егоров и др.52 Больше всего нареканий со стороны местных властей вызывал налог на оплату трудодней колхозников и 10% надбавки на прочие доходы.

По огромному потоку жалоб, доведенных до отчаяния людей, можно судить об отношении граждан к налоговой политике в деревне. Как и в коллективизацию, люди не могли понять, в чем состоит их вина и за что такая кара. Много писем, в том числе повторных, поступало во властные структуры. Как показал анализ, из сотни рассмотренных обращений удовлетворялись одно-два, остальные отклонялись как необоснованные. В исполком Горь-ковского областного совета на 1 января 1949 г. поступ5и3ло 50 жалоб, из которых рассмотрено 40, а удовлетворена одна53.

Если жалобы граждан доходили в правительство, то для проверки их обязательно направляли назад в областные, краевые, республиканские организации, которые командировали на места своих представителей. Этим неписанным правилом советской бюрократии судьба каждого жалобщика предоставлялась в руки тех, против кого он осмеливался выступить. На беззащитную жертву обрушивались самые изощренные преследования. Если жалобщик состоял в рядах ВКП(б), то вскоре его исключали из партии за клевету, затем следовало распоряжение, которым "провинившийся" не допускался к колхозным работам, как разлагавший дисциплину вредитель. Через два-три месяца наступала развязка. Подготовленное колхозное собрание выносило приго-

188 вор о выселении строптивого за невыработку установленного минимума трудодней.

В ЦК ВКП(б) прорывались сигналы о незаконных арестах колхозников, писавших жалобы, но особенной обеспокоенности они не вызывали. Когда рабочие совхоза "Пет-ровское" Ухтомского района Московской области заявили своему директору о том, что за нарушение законности они намерены на него жаловаться, тот ответил: "Жалуйтесь... Судья у меня в одном кармане, прокурор - в другом, а депутат - пастухом". Рабочие неоднократно подавали жалобы на имя Сталина, в редакцию "Правды" и даже в МГБ. "Отклик-нулись" органы госбезопасности - передали список жалобщиков директору совхоза для принятия мер54.

В конце 40-х начале 50-х годов, размер предъявляемого к оплате налога и обязательные поставки отрезали колхозникам все пути к содержанию личного хозяйства, которое являлось для подавляющего большинства единственным источником существования. Вот что писала по этому поводу в Совет по делам колхозов И.П. Рохманова из колхоза им. Дзержинского Мойловского сельсовета Хвастовичского района Калужской области: "Пятый год мы живем в мире и с каждым годом все труднее... Госналоги все больше... Если в 1949 г. я уплатила 375 руб. и сдала 40 кг мяса, то в 1950 г. - 550 руб. и 44 кг мяса. А всего скота - коза да маленький поросенок. Денег не видим, т. к. на трудодни ничего не выдают. Живем лишь на своей картошке вдвоем с дочерью, а у кого семья большая, дети пухнут с голода". По данному письму, как и по всем другим, органами госбезопасности по всей форме велось расследование, по итогам которого секретарь Калужского обкома заверил председателя Совета по делам колхозов Андреева, что Рохманова никакого письма не писала и претензии к обложению не имеет, что все написанное 5в5ымысел, т. к. указанных случаев дистрофии не установлено55. Людей заставляли молчать.

Многие жаловались в местные финансовые органы на неправильное взыскание и обложение сельхозналогом. Так, в Курской области в 1950 г. по данному вопросу п56оступило 26260 жалоб, а удовлетворено из них 3624, т. е. 13,8%56. Отказы районных, областных, республиканских организаций вынуждали людей обращаться в более высокие инстанции. Поток жалоб и заявлений обрушился на центральные учреждения. Не дождавшись ответа, распродав последние пожитки, люди отправлялись на поиски правды в г. Москву. Огромную волну недовольства приняла на себя приемная Президиума Верховного Совета СССР. Нам удалось обнаружить не более десятка просьб по налогообложению и госпоставкам, которые после разбора были удовлетворены президиумом. Почти каждое дело завершалось "обоснованным" отказом.

Председатель президиума Верховного Совета СССР Шверник 15 апреля 1949 г. принял слепого, без обеих рук инва-

189 лида войны 1 группы, орденоносца И.М. Ларионова, проживавшего в селе Дмитровский погост Коробовского района Московской области и обратившегося с просьбой сложить с хозяйства налоги и поставки в 1949 г. в связи с тяжелым материальным положением семьи, состоявшей из 6-ти человек. На запрос приемной Ко-робовский райисполком, обследовавший материальное положение семьи Ларионова, ответил, что удовлетворить просьбу инвалида об освобождении от налогов и поставок не может. Принимая окончательное реше57ние, Шверник полностью согласился с мнением райисполкома . Как показал анализ других дел, это было правилом в деятельности главы советского парламента.

Бесконечное повышение налогов добивало колхозы и совхозы. Разрушение деревни в конце 40-х - начале 50-х годов достигало катастрофических размеров. В 1951 г. производство зерна составляло 82%, подсолнечника - 65%, льноволо5к8на - 55%, картофеля - 77%, овощей - 69% от уровня 1940 г.58 Поголовье скота в колхозах уступало численности 1940 г. По плану намечалось иметь в 1951 г. в колхозах 34 млн. голов крупного рогатого скота, 18 млн. свиней, 8859млн. овец и коз, а имели, соответственно, 28,12,68 млн. голов . Государственные закупки зерна, подсолнечника, картофеля, овощей на ш60естом году мирного времени уступали уровню довоенного 1940 г.60

Налоговый террор разваливал личные хозяйства сельчан. В связи с непомерно завышенными нормами доходности производился вынужденный забой скота, находящегося в личном пользовании колхозников. Поголовье коро6в1 в подсобных хозяйствах в 1948-1953 гг. сократилось на 4,5 млн.61 В Новосибирской области за период с 1 июля 1948 г. по 1 января 1949 г. поголовье коров сокра6т2илось на 29 тыс. а свиней с 14 до 4 тыс. т. е. на 10 тыс. голов62. В последующие годы поголовье скота в хозяйствах колхозников продолжало сокращаться, и в 1951 г. по количест6в3у коров, свиней и овец находилось ниже уровня военных лет63. На начало 1951 г.6 4без малого половина хозяйств колхозников были бескоровными64.

Многие колхозы из года в год не обеспечивали общественный скот кормами, поэтому сено на трудодни не выдавали, запрещали колхозникам производить покосы для личных нужд. Заготовка кормов была жизненно важной и самой трудной для сельчан проблемой. Приведем отрывок из письма колхозницы С.Н. Байды, направленного осенью 1949 г. в г. Москву из села Зеленый Гай Петропавловского района Днепропетровской области: "Все мое богатство заключается в том, что я имею корову. Это моя кормилица. Купить сено, чтобы обеспечить ее кормами, н6е5т денег. Остается одно - продать корову, а это все чем я живу..."65.

Административно-правовое и налоговое засилие давало возможность государству держать народ в нищете и отчислять в бюджет громадные денежные средства. По СССР общая сумма сельхозналога выросла с 1,9 млрд. руб. в 1940 г. до 8,3 млрд.

190 руб. в 1951 г. т. е. в 4,3 раза66. Рост налогов вдвое опережал рост доходности колхозов, совхозов и личных хозяйств, поэтому значительная их часть не могла быть оплачена в установленные сроки и переходила в долги. К примеру, недоимки по налогам Курской области на 1 января 1947 г. составляли 34 млн. руб. 1948 г. - 31, 1949 г. - 49,9, 1950 г. - 74, 1951 г. - 123. Из общей суммы недоимок по налогам, недоимки по сельскохозяйственному налогу составляли на 1 января 1947 г. 22,7 млн. руб. 1948 г. - 17,3, 1949 г. - 32,6, 1950 г. - 47,9, 1951 г. - 92,167. Недоимки числились за хозяйствами, не имевшими средств к погашению, к которым бессмысленно было применять меры принудительного взыскания из-за отсутствия у них имущества, подлежащего описи и изъятию. Число таких хозяйств ежегодно увеличивалось. Образование крупных сумм недоимок отрицательно влияло на выполнение доходной части бюджета. Однако увлеченное налоговой эйфорией правительство не придавало особенного значения опасному симптому и продолжало наращивать нормы доходности при исчислении налогов.

4. Очередные аграрные "преобразования"

Второе раскулачивание в миниатюре основными чертами повторило раскулачивание 30-х годов: насильственное изъятие зерна, усмирение голодом, наращивание госзапасов и экспорта хлеба, высылка непокорных в отдаленные края. Преемственность замыкалась и тем, что "раскулачивание" и выселение конца 40-х годов по срокам совпадало со снятием с учета спецпоселений и "освобождением" бывших кулаков, сосланных в 1929-1936 гг. В годы Великой Отечественной войны помилование получали семьи фронтовиков. Ликвидация крупнейшей "кулацкой" ссылки началась после секретного приказа Министра внутренних дел и Генерального прокурора СССР от 28 сентября 1946 г. Все это делалось по указке сверху, но под видом инициативы снизу. По ходатайствам республиканских, краевых, областных партийных и советских организаций с октября 1946 г. по январь 1948 г. МВД сняло с учета около 300 тыс. человек бывших ку6л8аков в Казахской ССР, Свердловской, Молотовской областях68. Когда очередь дошла до работавших в золотодобывающей, угольной и лесной промышленности "освобождение" застопорилось. МВД не хотело оголять самые доходные участки. Тут бывшим кулакам приходилось ждать замены, которая не замедлила с поступлением в лице "указников", а затем и раскулаченных из западных районов Белоруссии, Украины, Молдавии и Прибалтийских республик.

Репрессии и суперналоги не решали проблем. Деревня нуждалась во внимании и материальной поддержке. Во второй половине 1948 г. были приняты решения об оказании помощи сельскому хозяйству Амурской, Горьковской, Кемеровской, Пензенской, Саратовской, Сталинградской, Чкаловской областей, Татарской АССР. Совет министров СССР в ноябре 1948 г. принял по-

191 становление о мерах помощи сельскому хозяйству Ленинградской области, которое предусматривало не только обеспечение техникой МТС, но и продажу ее колхозам, для чего начали выделять кредиты. Одним из первых постановление запрещало с 1949 г. производить дальнейший набор рабочей силы из колхозов для работы в промышленности, а также призыв молодежи в школы ФЗО и ремесленные училища. В постановлении выражалось беспокойство за состояние дел в сельском хозяйстве, но прежние установки в нем доминировали и не касались изменения производственных отношений. Не обходилось без показухи. Совмин СССР обязывал облисполком и горисполком построить в 1949-1951 гг. на магистральных подъ69ездных дорогах к г. Ленинграду 6 показательных колхозных сел69.

В течение 1947-1952 гг. правительством СССР было принято более 40 постановлений по сельскому хозяйству, включая секретные. Одни из них были повторением ранее принимавшихся и невыполненных, другие являлись очередной попыткой выбраться из разрухи на прежних, так называемых общественных принципах хозяйствования. Фундаментальным проектом было постановление Совмина СССР и ЦК ВКП(б) от 18 апреля 1949 г. о трехлетнем плане развития общественного колхозного и совхозного продуктивного животноводства на 1949-1951 гг. В нем на конкретном статистическом материале давалось состояние общественного животноводства, намечались пути преодоления отставания его от личного и индивидуального сектора. Традиционно слабой стороной плана была организация оплат7ы0 труда и игнорирование личного интереса рядовых работников70.

Реализация трехлетки была прервана общесоюзным мероприятием по укрупнению мелких колхозов, которое по размерам вреда, нанесенного сельскому хозяйству, справедливо сравнивают с коллективизацией начала 30-х годов. При всей бескомпромиссности коммунистической доктрины, трудно постигнуть логику принятия и осуществления столь непоследовательного решения. Скоропалительная, непродуманная очередная ломка повела к развалу колхозов и совхозов. Постановление ЦК ВКП(б) от 30 мая 1950 г. "Об укрупнении мелких колхозов и задачах партийных организаций в этом деле" обязывало партийные комитеты проводить укрупнение мелких колхозов, которые по размерам закрепленных за ними земель не могли успешно развивать общественное хозяйство и принимать современную машинную технику. Объединение следовало считать одним из важнейших мероприятий по подъему сельского хозяйства и организационно-хозяйственному укреплению колхозов. Постановление рекомендовало проводить широкую разъяснительную работу и соблюдать принцип добровольности путем решения данного вопроса на общих собраниях колхозников. ЦК ВКП(б) предуп71реждало от перегибов и превращения важной работы в кампанию71.

192

Опасались не зря, укрупнение вылилось в гонку, поэтому оно было завершено досрочно в 1951 г. В результате число колхозов за год сократилось более чем вдвое. В 1949 г. в2 стране было 254 тыс. колхозов, а к концу 1950 г. - 121 тыс.72 Заодно в России, на Украине, в Азербайджане, Казахстане проводилось сселение небольших населенных пунктов в крупные поселки. Ориентировка на создание агрогородов и колхозов-гигантов была утопичной и вредной. Против увлечения гигантоманией выступил

ЦК ВКП(б)73.

Совхозы не избежали той же участи. При чем их укрупняли дважды - в начале 50-х годов и в 1954-1958 гг. Работы по укрупнению совхозов проводились почти повсеместно, а наибольший размах приобрели в России, ее центральных, западных и северозападных районах. Всего на территории Российской Федераци74и за указанное пятилетие было укрупнено свыше 1700 совхозов74. Спешка с укрупнением давала отрицательные результаты. Иногда руководящим принципом было стремление уменьшить число слабых колхозов путем их присоединения к крупным рентабельным совхозам, поэтому вместо улучшения работы в укрупненных хозяйствах наблюдалось ухудшение, снижались производственные показатели. Теоретический тезис о преимуществах крупного производства истолковывался догматически, без учета объективных условий. В ряде мест были образованы чрезмерно громоздкие и неуправляемы7е5 совхозы-гиганты. В дальнейшем их приходилось разукрупнять75.

Издержки "коллективизации" общественных хозяйств были налицо. Большой ущерб был нанесен экономике колхозов и совхозов. Как и во время первой коллективизации, факты убоя и разбазаривания общественного скота при объединении мелких колхозов распространялись настолько, что приходилось давать директивные указания ЦК ВКП(б) от 31 июля 1950 г. о сохранении поголовья скота в колхозах7 6в связи с проведением работы по укрупнению мелких колхозов76. По приблизительным данным в одном только 1952 г. было допущено сокращение общей численности крупного рогатого скота на 2,2 м7л7н. голов. Поголовье коров в том же году сократилось на 550 тыс.77 В Свердловской области в целом за первые 8 месяцев 1950 г. падеж крупного ро7г8атого скота составил 18,6 тыс. голов, овец - 33,6, свиней - 33,3 .

Основной целью объединения колхозов и совхозов было закрепление безраздельного влияния государства в деревне. Состав руководящих колхозных кадров пополнился в 1950-1952 гг. большим числом коммунистов. Среди председателей колхозов члены и кандидаты в члены ВКП(б) составляли 79%. Численность колхозных первичных парторганиза7ц9ий по сравнению с 1947 г. была увеличена в 2 с лишним раза79. Летом 1950 г. Совет министров СССР и ЦК ВКП(б) приняли постановление о задачах партийных и советских организаций по дальнейшему укреплению состава председателей и других руководящих работников колхо-

193

РАЗМЕЩЕНО НА WWW.AUDITORIUM.RU

зов . Его цель состояла во всемерном усилении руководства колхозами и совхозами. Свежие кадры были брошены на обновление аппарата сельских райкомов ВКП(б), сельских первичных парторганизаций. Вновь был выдвинут лозунг: "Не может быть плохих колхозов, а могут быть плохие руководители"81. Под видом повышения уровня образования были заменены почти все, пережившие вместе с колхозниками войну и голод председатели колхозов, а новым, присланным райкомами, помимо трудодней давали повышенные оклады, кредиты на постройку домов с садами и огородами, льготы по налогам. В больших колхозах вводилась должность освобожденного заместителя председателя колхоза. В последующие годы подобная практика переместилась в совхозы. Тем самым спешно пытались создать послушную колхозно-совхозную "номенклатуру".

Указ от 2 июня 1948 г. дал властям возможность запугать людей и беззастенчиво грабить деревню, с помощью репрессий проводить изъятие всей сельскохозяйственной продукции, произведенной колхозами и совхозами. Параллельно велось налоговое удушение хозяйств, в результате чего в 1952 г. денежные и натуральные отчисления в пользу государства удвоились относительно 1946 г. Вследствие экономического разорения общественного и личного сектора, деревенское житье оказалось невыносимым. Началось массовое бегство крестьян из деревни, широко распространилось нищенство.

РАЗМЕЩЕНО НА WWW.AUDITORniM.RU

ГЛАВА VIII. БЕГСТВО И НИЩЕНСТВО

1. Исход крестьян из деревни

Во время голода 1946-1947 гг. уход крестьянского люда из деревни усилился. В дальнейшем этот процесс нарастал и систематически подхлестывался непопулярными новациями, исходившими от правительства. С одной стороны, оно стремилось заставить сельчан трудиться в общественных хозяйствах при помощи страха и принуждения, с другой - символической оплатой трудодня, всяческими ограничениями ЛПХ, непомерными налогами делало невозможным их дальнейшее там существование. В основном по этой причине в послевоенную пятилетку сельское население СССР постоянно сокращалось на 1,0-1,5 млн. человек

194 в год. Агромиграция проходила интенсивнее в переживших голод районах России, Украины, Белоруссии и Молдавии. После 1948 г. когда демобилизация из армии завершилась, сокращение становилось особенно заметным. Только население колхозов в течение 1948-1950 гг. сократилось на 3,7 млн. человек без республик Прибалтики, западных областей Украины, Белоруссии и Молдавии, где в конце 40-х годов началась коллективизация, ускорившая убыль сельского населения за счет высылки раскулаченных и бегства крестьян в города .

По рассекреченным данным, в Российской Федерации в 1950 г. выбытие населения из сельской местности определялось в 1 млн. 366 тыс. человек. В том же году рост населения в городах и рабочих поселках за счет прибывших из села был определен статуправлением РСФСР в 1 млн. 37 тыс. человек. Оставшуюся разницу в 329 тыс. человек между прибывшими в города и выбывшими из села статистики объясняли переходом в другую группу населения, учитывавшуюся в особом порядке, а также возможностью недоучета в связи с неполнотой записей в похо-зяйственных книгах и списках сельсоветского учета. Если по всей России наличное население сельской местности в 1950 г. по сравнению с 1949 г. уменьшилось на 1%, то по ряду отдельных областей снижение было более существенным: в Мурманской - на 6,1%, Рязанской - на 4,9%, Калужской - на 4,6%, Смоленской - на 4,5%, Владимирской - на 3,6%, Пензенской, Ульяновской, Калининской - на 3,5%, Татарской АССР - на 3,3%, Воронежской - на 3,1%. Изменение численности сельского населения по общественным группам отличалось понижением числа колхозников на 3,3%. На 1 января 1948 г. численность колхозного населения России составляла 72,8%, на 1 января 1949 г. - 70,8%, на 1 января 1950 г. - 69,8%на 1 января 1951 г. - 68,3%, т. е. за 3 года сократилась на 4,5%83.

Сокращение численности сельского населения произошло в 1946-1950 гг. на Урале за счет Оренбургской, Кур84ганской, Пермской, Свердловской областей и Башкирской АССР84. В начале 50-х годов та же тенденция сохранялась в Оренбургской, Курганской областях. По другим территориям региона намечался прирост, натолкнувшийся на8 5борьбу с подсобными хозяйствами колхозников в 1956-1958 гг.85 Важно иметь ввиду, что в 1950-1953 гг. население ряда областей Урала пополнялось в результате планового переселения семей колхозников из центральных областей России. В Пермской области в указанный период за счет переселенцев прирост составлял 7,9%, в Челябинской - 7,0%. В некоторых районах переселенцы не смогли компенсировать отлив коренного населения из сельской местности, а нередко и сами не приживались. В Курганской области, несмотря на прибытие 10,2 тыс. колхоз86ников-переселенцев, общая численность сельчан со-кращалась86.

При сталинском беспаспортном режиме в колхозах за 8 послевоенных лет снижение численности колхозников составляло 10%, а в годы "оттепели" этот процесс усилился, и к 1959 г. удель-

195 удельный вес колхозников снизился еще на 13%. Если в 1947 г. российская деревня была на 75% колхозной, то к началу 196870 г. колхозники составляли менее половины сельского населения87. В Западной Сибири население колхозов в 50-е годы сокращалось более быстрыми темпами, чем все сельское население России и Союза. Удельный вес сельских жителей в составе всего населения снизился с 59% до 49%, а до88ля колхозников в составе сельского населения - с 50% до 35%88.

На Украине в 1949-1958 гг. отток из села был равен 3,78 млн. человек. Отъезду людей не смогло воспрепятствовать жесткое административное прикрепление к колхозам. Проведенное в 50-е годы укрупнение колхозов и преобразование колхозов в совхозы не смогло изменить направление миграционного потока. Сальдо миграции сельского населения Украинской ССР лишь в 1953 и 1956 гг. имело положительные сдвиги, а во все остальные годы указанного периода - со знаком "минус". В 1949-1952 гг. украинское село покинуло 1,56 млн. человек. Последующее хрущевское "укрепление" колхозов и совхозов УССР8 9за счет ЛПХ крестьян вызвало волну беженцев в 2 млн. человек89.

Известно несколько способов ухода крестьян из деревни: плановое сельскохозяйственное переселение, в порядке организованного набора на работу или учебу в промышленность и нелегальное, т. е. самовольное. За 1945-1950 гг. только из центральных областей России было переселено по плану 156 тыс. колхозных семей. Подобные переселения производились на Украине и в других союзных республиках. В течение того же периода по общесоюзному оргнабору в промышленность, строительство и на транспорт было привлечено около 3 млн. выходцев из села. По опубликованным данным государственная вербовка доминировала над самовольным уходом людей из деревни. Из 768,6 тыс. трудоспособных членов колхозов, выбывших в 1949 г. на постоянную работу в промышленность, через оргнабор было оформлено 80% и только 146,7 тыс. выбыли из колхозов в самодеятельном порядке. Примерно такое соотношение организованног9о0 и стихийного ухода из сельского хозяйства отмечалось в 1950 г.90 В некоторых районах России самовольный уход крестьян в города преобладал над государственным набором. В 1949 г. по районам Поволжья скрытый переход достигал 63% от общего сокращения колхозного населения, в некоторых северн9ы1 х областях - 40,7%, в Центральном Нечерноземье - 35,8% . Из колхозов Смоленской области с 1951 по 1953 гг. выбыло как минимум 78

области не превышало 46% его численности 1940 г.92 Самовольный уход из колхоза не являлся приоритетным показателем, поэтому в полной мере не фиксировался местными статистиками. В земельной аналитике 1949-1955 гг. чаще фигурировали иные определения: "перемена местожительс9т3ва", "исключение по уставу", "по неизвестным и другим причинам"93.

Миграция из села вела к прямому сокращению людности колхозных дворов посредством "вымывания" из их состава как

196

население

молодых, так и опытных членов, что увеличивало удельный вес престарелых и нетрудоспособных в общей численности населения колхозов. В 1945 г. престарелые и нетрудоспособные колхозники составляли 7,8 млн. человек (11,8% всего колхозного населения), а к концу41950 г. их численность увеличилась до 9,6 млн. человек (13,3%)94. Все эти изменения прослеживаются на типичном для того времени материале Костромской области, где с 1945 г. по 1947 г. за счет ухода крестьян число колхозных дворов в районах области уменьшилось на 9667, что составляло 7,2% к их общей численности на 1 января 1945 г. Однако за средними областными цифрами скрывались 9 районов, в которых уменьшение составляло в 1,5-2,5 раза больше среднего процента. В Чухломском районе число колхозных дворов уменьшилось на 354, т. е. на 10% от общей численности, в Нейском - 278 дворов (10,7%), Кадыйском - 300 (11,3%), Кологривском - 578 (11,6%), Сусанинском - 446 (12,1%), Межевском - 664 (13,6%), Игодов-ском - 345 (195,1%), Судиславском - 826 (15,3%) и Палкинском - 824 (17,4%)95. Причем это только та часть дворов, семьи которых целиком выбыли из колхозов. Многие крестьяне не могли сразу оторваться от земли, искали колхоз или совхоз получше. Некоторые закреплялись в других общественных хозяйствах в пределах того же района или области. Учет таких хозяйств не велся, иначе общее количество ушедших из колхозов было бы еще больше.

Средние районные данные также не раскрывали настоящего положения целого ряда колхозов, в которых ослабление хозяйства приводило по существу к их самоликвидации. Колхоз "За власть Советов" Игодовского района был организован на базе сел Цыгиево и Шишкино, из которых одно последнее имело 18 домов. На начало 1948 г. в селе Шишкино оставалось лишь 7 домов, а остальные 11 домов с надворными постройками, после ухода жильцов, были сломаны на дрова. Всего населения в этом колхозе оставалось 18 человек, в том числе восемь трудоспособных: один мужчина, семь женщин и два подростка. Демобилизация прибавила одного мужчину96. Колхоз "Свободный труд" Буза-новского сельсовета того же района был организован из 30 хозяйств жителей деревни Бузаново. В 1945 г. в колхозе было населения 52 человека, в том числе трудоспособных мужчин - 5, женщин - 18, подростков - 4 человека. В 1946 г. всего населения было 45 человек, в том числе 5 трудоспособных мужчин, 12 женщин и 2 подростка. На 1 января 1948 г. оставалось 35 человек, в том числе 8 трудоспособных женщин, 4 подростка и ни одного мужчины. Приведем отрывок из письменного заключения по данному хозяйству представителя Совета по делам колхозов по Костромской области: "Хозяйство колхоза "Свободный труд" идет по пути разорения, а колхоз накануне самоликвид9а7ции... Колхозники, не получая на трудодни, уходят из колхоза"97. Колхоз "Весна" Островского района той же области состоял из обитателей двух селений - Гармониха, в котором насчитывалось 38 дворов и Гордеиха - 32 двора. На начало 1948 г. в Гармонихе остава-

197 лось 14 домов, из которых 6 были забиты, а 24 дома снесены. В Гордеихе оставалось 15 домов, а 17 домов пошли на дрова. За 1947 г. из того же колхоза выбыло 4 двора, за 1-й квартал 1948 г. - 2. В колхозе оставалось 16 человек трудоспособных, из них 5 мужчин и 11 женщин98.

2. Способы выживания людей на селе

На селе мог выжить тот, кто приспосабливался к адским условиям неприкрытой дискриминации. Кроме сельской "элиты", удерживались те, кто не имел прямого подчинения колхозам и совхозам. Это - работники партийных, советских и кооперативных организаций, леспромхозов, милиционеры, врачи, учителя и др. В Гармонихинском сельсовете Островского района числилось 8 колхозов, в которых к началу 1947 г. было 242 двора колхозников. Кроме того, на территории этих колхозов находились 66 дворов вышеназванных категорий населения. ЛПХ занимали значительный удельный вес в доходах неколхозных семей. Они пользовались землей, выгонами и пастбищами колхозов, производили покосы трав на землях колхозов и госземфонда. На территории колхоза "Весна" было 4 хозяйства служащих: заведующего районным дорожным отделом Мягкова с женой - продавцом магазина, дорожного десятника Молчанова с семьей, учительницы Синицыной с мужем-киномехаником и бывшей заведующей почтой Романовой с нетрудоспособной матерью. Все хозяйства держали по корове, а Романовы - 2-х, п9о9тому что сумели записаться на два самостоятельных хозяйства .

В деревне Воротимово, входившей в колхоз имени Ворошилова Судиславского района, на 1 января 1948 г. имелось 13 хозяйств, из них 9 состояли в колхозе, а в четырех остальных хозяева трудились на стороне или были нетрудоспособны. В одном доме жили старуха со стариком, который работал в лесхозе, в другом - старуха с дочерью - работницей совхоза, в третьем - охотник-промысловик и в четвертом доме - нигде не работавший ста1р00ик, живший лишь тем, что выращивал на приусадебном участке100. "Независимое" существование владельцев этих хозяйств вызывало ненависть некоторых колхозных лидеров, которые всеми правдами и неправдами разжигали против них гнев соседей-колхозников, оказывавшихся по сравнению с теми в худшем материальном положении.

Имущественное расслоение наблюдалось и среди самих колхозников. Жизнь требовала от них тактической сметки и деловой изобретательности. Те колхозники, которые ухитрялись кормить семью, не рассчитывая на оплату по трудодням, тоже не пользовались расположением правления колхоза и сельсовета. Их держали на особом учете в списке "мнимых колхозников", нарекали обидным "околоколхозным населением". Колхозница М.С. Лаврентьева и ее дочь И.М. Скворцова из сельхозартели им. Орджоникидзе Сусанинского района жили раньше раздельно. После того, как у старушки развалился от древности дом, она пере-

198 бралась жить к дочери, а приусадебный участок размером 0,41 га в колхоз не сдала. Таким образом, у них стало два участка общей площадью около 1 га. Колхозник П.М. Попов имел приусадебный участок в 0,41 га, жил вместе с сыном, который тоже получил 0,25 га земли, в хозяйстве держали 2-х коров. Старик И.В. Закатилов в колхозе не работал, имел приусадебный участок в 0,44 га. В 1947 г. совершил раздельный акт со своим сыном, который продолж1а01я жить вместе с отцом, получил на себя участок земли в 0,25 га101. Все делалось по закону, но считалось нарушением устава сельхозартели и всячески преследовалось властями.

Раздел колхозных дворов происходил повсюду. В 19471948 гг. этим занялись органы прокуратуры и начали проверку. В 24 районах Курской области обнаружили 1232 "фиктивных" раздела, в Смоленской - 888, Чкаловской - 227, Воронежской - 226, Полтавской (УССР) - 146, Мордовской АССР - 141. В тех тесных экономических рамках, которые изначально были определены колхозам и совхозам, они держались только на дешевой рабочей силе и донорстве личных "подсобных" хозяйств. Поэтому многочисленные факты разделов колхозных дворов с целью получения дополнительного клочка земли и обзаведения скотом в обход колхозного устава всерьез тревожили руководство в центре и на местах. Во-первых, крестьяне больше времени уделяли ЛПХ, во-вторых, становились менее зависимыми от коллективного хозяйства. В начале сентября 1948 г. новым Генеральным прокурором СССР Сафоновым было информировано ЦК ВКП(б) о фактах фиктивных разделов колхозных дворов. По мнению прокуратуры статьи 73-84 Земельного кодекса РСФСР, изданного в 1922 г. а также инструкция Наркомюста и Наркомзема РСФСР от 30 марта 1927 г. по применению указанных статей Земельного кодекса предусматривала разделы единоличных хозяйств и не отражала изменений, произошедших с сельским хозяйством в связи с победой колхозного строя. Лиц, виновных в "фиктивных" разделах колхозных дворов, предлагалось привлекать к суду, а регистрацию разделов аннулировать с изъятием "незаконно" полученного приусадебного участка, находившегося в собственности колхозного двора в результате раздела. Созданная комиссия, приготовила проект соответствующего Указа Президиума Верховного Совета СССР, но окончательного разрешения вопрос не получил. В конце октября 1949 г. по данному вопросу Сафонов адресовал докладную записку секретарю ЦК ВКП(б) Маленкову, в которой просил ускорить издание предложенного год назад специального Указа с целью пресечения многочисленных фактов разделов колхозных дворов. Указ подрезал жизненно важные корни, необходимые для сохранения личного хозяйств1а02крестьян - основноооюсйоустага и хемаураиалтноьн об енарвезенйяпри усадебной земли больно ударял по многодетным семьям инвалидов, вдов и был выгоден при двух-четырех трудоспособных на двор. "У нас в колхозе, - писал в Совет по делам колхозов инвалид войны Ф.В. Михайлов из деревни Кожевниково Высоковского рай-

199 она Калининской области, - установлены приусадебные участки вместе с площадью, занятой постройками, в 0,25 га на каждый двор... Участок земли у нас рассматривается как некая отдушина, но как ничтожно мала она для большой семьи колхозника и как животворна для двух-трех едачных семей! Таковые хозяйства, а их немало (одиночки есть, но о них не говорю), имеют возможность подсевать на усадьбах и зерновые. А большая семья? Выходит она виновата за свою многоглотную потребность, виноваты дети, о которых мы с восхищением говорим как о нашем будущем, как о кадрах Родины. И для них ни клока приусадебной земли. Кормитесь мол, и растите как хотите! Возьмем, к примеру, колхозные дворы. Первый - в два человека, а второй - в девять человек. Приусадебные участки - равные! Оба двора собрали урожай картофеля по 120 пудов. И что же выходит" Первое хозяйство получило по 60 пудов на едока, второе - по 13 пудов на едока... Лишь в госпоставках молока, мяса, яиц, шерсти, картофеля, многоедачные дворы выигрывают тем, что с едока у них приходится много меньше, чем у малосемейных... Необъятность пахотных просторов в колхозе(пожалуй, и в областном масштабе) вполне позволит наделить хоть каждую душу 25-ю сотками земли, лишь бы это крепило фундамент Родины и ускоряло бег восстановительной сталинской пятилетки! Но моя семья была бы удовлетворена, если бы она м1о03гла получить хоть семь соток приусадебной земли на едока..."103. Сверх уставной нормы никто не получал ни одной сотки, а на обман и захват колхозной земли не каждый решался, не рискуя попасть в число нарушителей. В силу малоземелья из многодетных семей трудоспособная молодежь первой уходила на работу в промышленность.

Лучше устраивались те, кто был рядом с властью. У секретаря первичной партийной организации известного нам колхоза им. Орджоникидзе Сусанинского района Костромской области, учительницы школы А.В. Масловой, отец был исключен из колхоза за прогулы. Хотя в правах члена колхоза он не был восстановлен и не работал в колхозе, при вмешательстве районного сель-хозотдела приусадебный участок в размере 0,40 га у него не отобрали. Маслов - отец, имея одну корову, записанную на него, другую записал на вторую дочь, работавшую председателем сельского совета в той же деревне. Вместе с дочерью-учительницей он возбудил ходатайство перед сельским советом о пересмотре статуса главы семьи и владельца хозяйства. В марте 1948 г. сельсовет вынес решение: считать главой семьи его дочь - учительницу Маслову. Таким путем они освобождали свое хозяйство от уплаты обязательных поставок10г4осударству, поскольку учителя пользовались такими льготами104. Обо всех приведенных фактах было известно районным партийным и советским организациям, но решительных мер они не принимали. В отличие от областных и более высоких чиновников, они сами являлись выдвиженцами из колхозно-совхозной среды и прекрасно понимали, что иначе там прожить нельзя.

200

В другом свете информация о положении дел в деревне поступала в Совет по делам колхозов при правительстве СССР от его собственных эмиссаров. Причины развала общественных хозяйств представитель Совета по делам колхозов от Костромской области видел в безразличном отношении к организационно-хозяйственному укреплению колхозов со сто-роны работников сельского хозяйства, советских и партийных организаций, в нарушении дисциплины и расширении личных хозяйств колхозниками. "Ничем иным, - писал он, - нельзя объяснить наличие такого положения, когда в 8 районах области имеются 23 колхоза с наличием трудоспособных от 6-ти до 10-ти человек... Раньше эти колхозы не были такими маломощными, а дошли до такого состояния в результате сокращения общественного хозяйства, вследствие чего, начался уход целых семейств колхозников и полная ликвидация жилых и надворных п1о05строек и не только отдельными домами, а целыми деревнями"105. Содержание записки выражало призыв к борьбе за укрепление дисциплины в колхозах, к обрезанию земельных участков, ограничению ЛПХ колхозников.

Подобное положение складывалось в сельском хозяйстве Великолукской области, где в 1950 г. в значительной части колхозов урожай зерновых был собран низкий и около 40% хозяйств выдавали на трудодни менее 300 г хлеба, причем 26 колхозов вообще не распределяли его по трудодням. Из-за неблагоприятных погодных условий около 20 тыс. хозяйств колхозников не получили картофеля с приусадебных участков. В связи с отсутствием достаточного питания многие семьи голодали. В Локнянском районе было зарегистрировано 145 случаев опухания колхозников. Отмечались факты массового ухода людей из отдельных районов и создалось напряженное положение с рабочей силой. В начале 40-х годов в Великолукской области было 344 тыс. трудоспособных колхозников, а в начале 50-х годов оставалось около 170 тыс. т. е. вдвое меньше. Из-за нехватки рабочих при недостаточной механизации производства не обрабатывалось около 200 тыс. га пашни, т. е. более 21006% всей пахотно способной и закрепленной за колхозами земли106.

3. Из колхозников - в горожане

В лесной полосе объектами притяжения мигрантов из колхозов и совхозов являлись лесоразрабатывающие и торфодобывающие предприятия, располагавшиеся поблизости. Там сокращение колхозного населения происходило за счет колхозников, перешедших на работу в государственные предприятия и кооперативные учреждения без перемены места жительства. По СССР удельный вес таких бывших колхозников в составе всего населения колхозов составлял в 1946 г. - 2,1%, в 1953 г. - 3,6%. По отдельным территориям этот процент был выше. В Удмуртской АССР данная категория населения составляла в 1946 г. 3,4%, в 1953 г. - 5,2%. По данным отчета комбината "Удмуртлес" число

201 постоянных рабочих кадров за 1950 г. увели1ч07илось, главным образом за счет колхозников, на 3393 человека107.

В 1946-1951 гг. из колхозов Удмуртии в рабочие поселки республики выбыло до 35% мигрантов, в города - 10%, за пределы республики - 10%, в неизвестном направлении - 44%. В 1951-1954 гг. процент выбывавших из колхозов в города республики возрастал в 1,5 раза, а за пределы республики - в 4 раза. Количество работавших в промышленности республики в сентябре 1951 г. возросло против сентября 1950 г. на 14 тыс. человек, в сентябре 1952 г. против сентября 1951 г. - на 15 тыс. Главным источником роста были сельские мигранты. Выбытие колхозного населения приводило к росту численности населения в городах. В 1939 г. численность городского населения республики составляла 320,5 тыс. человек, в 1951 г. - 442 тыс. в 1959 г. - 593,8 тыс. В отдельные годы механический прирост населения городов Удмуртии во много раз превышал естественный прирост. В 1953 г. в г. Ижевске естественный прирост населения составлял 4190 человек, а механический - 9851, в г. Глазове - соответственно 391 и 911, в г. Сарапуле - 821 и 2388. Пополнение городского населения УАССР происходило главным образом за счет жителей села. В увеличении потока мигрирующих из республики немалую роль сыграли такие факторы, как организованный набор и общественные призывы молодежи. По данным контор по набору рабочих за пределы республики выехало в 1950 г. 3539 человек, в 1951 г. - 2199, в 1952 г. - 3625, в 1954 г. - 1689 человек108.

Бегство людей из колхозов вызывало беспокойство местных руководителей. В своих обращениях они просили правительство принять самые решительные меры, запрещавшие колхозникам самовольно покидать общественные хозяйства, разыскивать и возвращать беглецов назад. Десятки таких писем сохранились в архивах. В колхозе "Родина" Азлецкого сельсовета Харовского района Вологодской области в марте 1952 г. по 13 населенным пунктам было около 600 человек, из которых только 230 человек работали в колхозе, остальные - престарелые, подростки и дети. Самочинно сбежавших из колхоза было 37 человек. Среди них оказалось 8 членов ВКП(б), 2 члена ВЛКСМ. Уходили не только рядовые колхозники, а и председатели ревизионных комиссий, бригадиры, заведующие фермами и члены правления колхоза. Сре1д09и ушедших было 26 мужчин, т. е. 70,2% их общей численно-сти109. Это означало, что колхозы покидала немногочисленная мужская прослойка. Подтверждение на1х1о0дим в исследованиях по Украине, Сибири и Дальнему Востоку110. Например, сальдо миграции городского населения Сибири в 1946-1959 гг. формировалось за счет лиц мужского пола. На долю мужчин в составе механического прироста городско1г1о1 населения региона приходилось 50%, на долю женщин - 41% .

Именно то время было началом возникновения безлюдных деревень и безудержного роста населения в городах. В 19511954 гг. в СССР численность наличных дворов в колхозах уменьшилась на 740 тыс. За тот же период население колхозов сокра-

202 тилось на 5,2 млн. человек . Данные о сокращении колхозных дворов были исчислены с поправкой на прирост колхозных дворов после коллективизации в Западной Украине, Западной Белоруссии, Молдавии и республиках Прибалтики. Точнее представлены данные по России, где за те же три года численность дворов колхозников сократилась на 764,7 тыс. в том числе в Центральном, Центрально-Черноземном и Волго-Вятском районах - на 411 тыс.113

С 1945 г. по 1953 г. городское население России увеличилось н11а4 13 млн. человек в основном за счет механического при-роста114. Быстрый рост "горожан" при одновременном сокращении сельчан наблюдался в Сибири и на Дальнем Востоке. К 1950 г. общее количество жителей региона относительно 1940 г. увеличилось только на 8,8%, а жителей городов и рабочих поселков - на 53,6%. Наблюдались резкие сдвиги в бывших сельскохозяйственных районах Западной Сибири. В Алтайском крае удельный вес горожан увеличился почти на 10%, в Томской области - на 11%, Омской - на 11,5, Курганской - на 17,2%. Если накануне войны общий уровень горожан во всем населении региона соответствовал общесоюзному, то в 1950 г. удельный вес городского населения в Сибири и на Дальнем Востоке обогнал общесоюзные темпы роста. В целом по Союзу ССР относительная его численность составляла 30%, а по сибирской и дальневосточной территориям - 46%, в том числе в Запа1д15ной Сибири - 41, в Восточной - 46, на Дальнем Востоке - 64%115.

Если раньше правительство, испытывая нехватку рабочих рук в промышленности, насильно изгоняло крестьян из деревни, то послевоенные события приводили к избытку людей, стремящихся получить рабочие специальности с гарантированной оплатой труда. За счет притока сельчан в 1947 г. численность рабочих кадров промышленности впервые достигала довоенного уровня, а в 1950 г. почти на 3 млн. человек его превосходила. Вчерашнее крестьянство не сразу адаптировалось в промышленности. Текучесть кадров была высокой по причине жилищно-бытовой неустроенности, недостатков в организации производства и оплате труда. Характерно, что значительная часть рабочего пополнения, выбывавшая с производства, не возвращалась в сельское хозяйство, а устраивалась на родственных предприятиях в промышленности. В начале 1948 г. индустрия была с избытком насы11щ6 ена рабочей силой, а приток людей из деревни не прекращался116.

Чтобы занять огромное число желавших получить работу в городах, правительство приступило к организации широкомасштабного строительства по типу общественных работ, проводившихся в голодные годы в царской России. Постановлением Совета министров СССР - 2878 от 17 августа 1947 г. "О мероприятиях по строительству многоэтажных домов в Москве" Сталин возобновил строительство советских "храмов", начатое во время голода 1933 г. По объему это был один из самых пространных документов, который вместе с приложением и отдель1н17о данными секретными пунктами не помещался на 30 страницах117.

203

Согласно постановлению в 1947-1948 гг. были проведены подготовительные работы, осуществлено строительство предприятий и складов, жилищ для рабочих. По организованному набору было привлечено 24,5 тыс. человек рабочих, служащих и специалистов с семьями из других городов и из числа сельского населения. Всем был разрешен въезд и прописка в г. Москве. В США, Англию, Швецию для изучения опыта строительства и эксплуатации многоэтажных зданий было командировано 10 инженеров сроком на 6 месяцев.

В 1948 г. было начато строительство 16-ти этажных домов в районе Каланчевской площади, Котельнической набережной, у Красный ворот, на площади Восстания. Возобновилось строительство Дворца Советов, для чего было создано стройуправление со штатом в 1398 единиц. Возводились не просто высотные дома, а дворцы с соответствующим внешним и внутренним убранством. Удвоился объем работ Московского метростроя. В 1949-1950 гг. для оснастки строившихся зданий было освоено производство современных кондиционеров, газовых плит, высококачественных радиаторов, умывальников, унитазов, писсуаров, чугунных эмалированных ванн, биде, моек-раковин и проч. Для отделки домов и Дворца Советов было поставлено 2000 куб. м мрамора и 6000 куб. м гранита, 200 тыс. кв. м паркета "специал", 38 тыс. кубометров выдержанной древесины твердых пород дуба, бука и др.118

В сельской местности с начала 50-х годов часть уходившего из колхозов и совхозов населения была задействована в общесоюзной аграрной программе по созданию крупных государственных защитных лесных полос с целью преодоления губительного влияния суховеев на урожай сельскохозяйственных культур и предохранения от выдувания плодородных почв Поволжья, Северного Кавказа, Центрально-Черно-земных областей, а также в строительстве оросительной системы 1н1а9 юге Украины, в Крыму, Ростовской и Сталинградской областях .

Чрезмерное "заимствование" трудоспособных кадров наносило непоправимый ущерб деревне. По данным годовых отчетов колхозов в 1951 г. по сопоставимой территории (без западный областей УССР, БССР, без Молдавской ССР и Прибалтийских республик) численность трудоспособного населения в колхозах по сравнению с 1948 г. уменьшилась на 2,4 млн. человек, т. е. на 8,7%. Сокращение наблюдалось не только в сравнительно благополучных с рабочей силой областях, а также и в тех, которые испытывали острую нехватку трудовых ресурсов, в частности в Поволжье. В процентном отношении численность трудоспособных за 1949-1951 гг. уменьшилась по Куйбышевской области на 24,2%, Сталинградской - на 23,4%, Кировской - на 23,3%, Калининской - на 22,2%, Саратовской - на 21,3%120.

Колхозы и совхозы уже не способны были своими силами провести сенокос и уборку урожая. В послевоенные годы привлечение горожан к летне-осенним полевым работам переросло в повсеместную проблему. В 1950 г. горожане Новосибирской обл.,

204 направленные на сезонную работу в деревню, отработали 506 тыс. человеко-часов, в 1956 г. - 2148 тыс. а среднегодовая чис-ленн1о2с1 ть привлеченных возросла за то время более чем в 4 раза121. В 60-70 годы в помощь колхозам и совхозам направлялось все больше и больше городских жителей. Дошло до того, что в 1985 г. в среднем по СССР ежедневно 400 тыс. рабочих и служащих отвлекались от основной деятельности на сельскохозяйственные работы, т. е. при пятидневной рабочей неделе в течение года в колхозах и совхозах трудилось примерно 96 млн. человек, или более 1/3 всего населения СССР. В том же году затраты предприятий и организаций на выплату сохранявшейся по месту основной работы зарплаты команд12и2рованным на село лицам составляли не менее 0,8 млрд. руб.122 Такова была ежегодная плата государства за разорение деревни.

4. Голодное нищенство

Естественным следствием голода, репрессий, миграций и поголовной бедности являлось нищенство. Его отличительной чертой было то, что люди шли просить милостыню не для пополнения своего бюджета, а с целью поддержания жизни. Они надеялись получить хлеб, чтобы утолить жажду голода. Такое явление стало многочисленным во время Великой Отечественной войны, а достигло рекордных размеров в первые послевоенные годы. С лета 1946 г. из районов засухи голодное нищенство распространилось по всей территории Союза. На положение нищенствующих чаще всего переходили жители деревни: вдовы, одинокие старики, инвалиды войны и труда, дети. Деревенское нищенство возросло в 4-8 раз. Мало кто обращал на него внимание, такое занятие считалось обычным делом. В редких случаях сводки областных, краевых и республиканских комитетов партии упоминали об отдельных фактах гибели нищенствующих колхозников от истощения и болезней. В колхозе "Динамо" Федюковского сельсовета Износковского района Калужской области колхозница Хренова, вдова фронтовика, мать 4-х детей, в 1946 г. заработала 200 трудодней. В хозяйстве скота не было, в самом начале 1947 г. хлеб и картофель кончились. Вся семья христарадничала. Дети исхудавшие, обуви и одежды не имели, ходили в лохмотьях. Колхозница того же колхоза Каткова Прасковья, 66 лет, одинокая, два сына погибли на фронте, муж также был убит немцами. Хлеба и картофеля не имела, жила п1о2д3аянием, но от недоедания ослабела и не могла передвигаться123.

По мере усиления голода нищие кочевали из деревни в места концентрации продуктов питания - крупные промышленные центры. Характерной чертой голодного нищенства было приобщение детей. Вместе с родителями или, с их ведома, дети отправлялись нищенствовать самостоятельно. Некоторые добирались до г. Москвы. Нищенство было запрещено и строго преследовалось милицией. В Москве число детей, задержанных за нищенство, выросло во II-ом полугодии 1946 г. по сравнению с I-м в

205

2 с лишним раза, с 1067 до 2319 человек, в г. Рязан12и4 численность задержанных детей-нищих достигала 956 человек124. При аресте за нищенство дети водворялись в места своего проживания под опеку родителей или родственников. Взрослых при повторном задержании судили, в наказание привлекали к краткосрочным исправительно-трудовым работам. Нищие уходили из городов, прятались в отдаленных районах, собирались сотнями возле крах-мало-паточных заводов, выпрашивая производственные отходы (мязгу) для употребления в пищу.

Систематизированный учет нищих никем не производился. Отделы социального обеспечения изредка брали на заметку дошедших до такого положения пенсионеров. Вне поля зрения государственной службы помощи оказывались многочисленные лица, не получавшие пенсий и находившиеся в еще более стесненных материальных условиях. Они-то и пополняли ряды нищенствующих. Лишь после постановления Совета министров СССР от 19 июля 1951 г. - 2590-1264-с о борьбе с нищенством и антиобщественными паразитическими элементами, милиция стала учитывать задержанных нищих, попрошаек и бродяг, порой не разделяя их на категории. Сходную функцию отчасти выполнял Указ Президиума Верховного Совета СССР от 23 июля 1951 г. "О мерах борьбы с антиобщественными и паразитическими элементами", который напоминал Указ от 2 июня 1948 г. только направлен был не против сельских жителей, а против горожан. Как и в 30-е годы, волна репрессий, начатая в деревне в 1948 г. через три года докатилась до административных центров. Разумеется, новый Указ коснулся не столько городских нищих и бродяг, сколько несогласных с режимом, названных впоследствии инакомыслящими. Более-менее точно определить численность нищих в те годы не просто. По приблизительным подсчетам в 1946-1947 гг. число нищих в целом по СССР доходило до 2-3 млн. человек. В последующие годы по мере постепенного улучшения уровня жизни значительная часть людей смогла оставить неприглядное занятие, но и в дальнейшем до середины 50-х годов уровень нищенства оставался высоким и колебался в среднем от 0,5 до 1 млн. человек в год.

Большинство нищих составляли инвалиды войны, труда и престарелые. Преобладали люди, не получавшие пенсий и не имевшие родственников, а также лица получавшие пенсии по категории "прочих", т. е. 71 руб. в месяц - в городах и 11 руб. - в сельской местности. Хлебные надбавки к пенсии начислялись только пенсионерам, проживавшим в городах и рабочих поселках. Житель г. Ленинграда А.В. Рядов 1890 г. рождения, одинокий, потерявший близких родственников в период блокады города, участник Отечественной войны с 1941 по 1944 гг. До 1947 г. получал пенсию как инвалид войны II-й группы, а с определением инвалидности по III-й группе пенсии был лишен. Нищенствовал, неоднократно пытался устр1о2и5ться в дом инвалидов, но получал отказ из-за отсутствия места125.

206

Не всякий мог рассчитывать на государственное попечение. Действовали ограничения. Согласно 8-му пункту положения "О домах инвалидов труда общего типа", утвержденному Народным комиссариатом социального обеспечения РСФСР 9 июля 1943 г. в дома инвалидов труда общего типа принимались только лица, не имевшие родственников, обязанных по закону их содержать. В положении не учитывалось, что часто родственники инвалида или престарелого сами бывали плохо материально обеспечены. Следует обратить внимание и на другое ненормальное обстоятельство, заключавшееся в том, что Министерство социального обеспечения РСФСР вместо того, чтобы отменить названное ограничение, в апреле 1948 г. издало приказ - 232, которым категорически запрещалось принимать в учреждения социального обеспечения инвалидов III группы, а также инвалидов I и II группы и престарелых, имевших родителей или родственников. Устройство их в дома инвалидов можно было производить только в исключительных случаях с разрешения министерства. Между тем, по данным обследований материально-бытовое положение многих родителей и родственников инвалидов было исключительно тяжелым, а некот1о26рые из них сами нуждались в неотложной помощи государства126.

Как ни больно было фронтовикам-инвалидам сознавать оскорбительную приниженность своего места в обществе, оставалось одно - обращаться к людям за подаянием. Бывшие ротные запевалы нищенствовали с гармонией. Среди них попадались с высшим образованием и члены КПСС. По доносам районного отдела социального обеспечения коммунистов обсуждали на партийных собраниях, давали выговор вместо материальной помощи. А.Н. Медведев, 1923 г. рождения, инвалид войны I группы (слепой), проживал в г. Москве, Ждановском районе, по НовоОсташковской улице, дом 6/14, кв. 4, получал пенсию 560 руб. Семья состояла из неработавшей жены-поводыря и четверых дошкольного возраста детей. Медведев бросил низкооплачиваемую работу на предприятии Общества слепых и занимался нищенством по преимуществу в трамваях. Во время "проработки" заявил, что на предприятие не в12е7рнется, так как на заработанные деньги не мог содержать семью127.

По спискам Московского городского отдела социального обеспечения на 15 февраля 1950 г. из лиц, проживавших в Москве, занимались нищенством 528 человек, на 31 октября 1951 г. - 513. К 1 декабря 1952 г. численность нищих удвоилась и составляла 1027 человек, в том числе мужчин - 436 человек и женщин - 590. Из них пенсию получали 536 человек, в том числе инвалидов войны - 56 человек, членов семей погибших воинов - 60, инвалидов труда - 420. Остальные являлись престарелыми гражданами, не получавшими пенсии вследствие отсутствия у них требовавшегося по закону трудового стажа. Из общего количества учтенных, занимавшихся нищенством, 156 человек оказались работавшими и получавшими мизерную плату. Из числа таких людей нищенствовала Л.Н. Баранова, 1922 г. рождения, мать 4-х

207 детей, вдова фронтовика, проживавшая в Сокольническом районе г. Москвы по Маленковской улице, дом 3, кв. 21. Работала уборщицей на стадионе с заработком 260 руб. в месяц, кроме того получала пособие на троих де1т2е8й в сумме 100 руб. От устройства детей в приют отказывалась128.

Несмотря на серию мероприятий 1953-1954 гг. нищенство в Москве ликвидировать не удавалось. На 1 июля 1953 г. органами социального обеспечения было зарегистрировано 405 нищих, а на начало 1954 г. - 367 человек, в том числе инвалидов и престарелых, не получавших пенсий и не имевших родственников - 150, инвалидов-пенсионеров, размер пенсий которых составлял до 100 руб. - 60, до 159 руб. - 47, до 200 руб. - 62, до 300 руб. - 25, до 500 руб. - 12 человек. Как видим, по мере роста размера пенсий, число людей прибегавших к нищенству сокращалось. Удивительно, что среди малообеспеченных органы соцобеспече-ния и милиция по своим небесспорным критериям умудрялись обнаруживать нищих-профессионалов. В отчете Министерства социального обеспечения РСФСР по ликвидации нищенства в России за 1954 г. было записано буквально следующее: "Среди нищенствующих имеется значительное число лиц, избравших нищенство своей профессией. Из 150 инвалидов и престарелых нищих по г. Москве, нищих-профессионалов выявлено 63 человека. В Москве и Московской области занимается нищенством В.Д. Илюхин, 1881 г. рождения, получает пенсию 140 руб. за погибшего сына, из родственников в 1М29оскве никого не имеет, в дом престарелых пойти не желает..."129. Отказавшихся от дома престарелых, записывали в профессионалы, что автоматически означало возможность применения против них судебно-правовых мер. Московские власти любыми способами избавлялись от нищих-москвичей, а их места сразу же занимались приезжими. Среди 286 человек, задержанных за нищенство в Москве в июне 1954 г. было 211 жителей Калининской, Калуж13с0кой, Владимирской, Рязанской, Смоленской и других областей130.

В других городах по сравнению с Москвой успехи в деле ликвидации нищенства были скромнее. В 1953 г. органами милиции г. Ленинграда было задержано в трамваях, троллейбусах, на рынках и улицах города более 1700 лиц, занимавшихся нищенством, в том числе 763 из них проживали в Ленинграде. За 9 месяцев 1954 г. численность задержанных за нищенство составляла 2380 человек, в том числе 686 ленинградцев. В числе задержанных за нищенство престарелые составляли 30,4%, инвалиды Отечественной войны - 21%, инвалиды труда - 20%, трудоспособные, но не работа1в3ш1 ие - 8,3%, трудившиеся на различных предприятиях - 3,6%131. Ленинградский городской Совет требовал от милиции не пропускать в г. Ленинград иногородних нищих.

По мнению чиновников из Министерства госконтроля СССР, большую работу по борьбе с нищенством проводили областной Совет и милиция г. Ростова-на-Дону, поэтому там количество задержанных нищих и бродяг в 1953 г. снизилось по сравнению с 1951 г. более чем в 2 раза (в 1951 г. было 2566 человек,

208 в 1953 г. - 1128). Однако вскоре вновь произошло увеличение: за 9 месяцев 1954 г. было зарегистрировано 1300 человек против 886 человек, задержанных и зарегистрированных за то же время в 1953 г. что на 47% больше. Всего по Ростовской области в 1954 г. было задержано за нищенство 4093 человека. Среди нищих значительную часть (до 10%) составляли женщины, имевшие на руках малолетних детей. В связи с амнистией, вызванной смертью Сталина, численность нищенствующих женщин с детьми резко увеличилась: за 9 месяцев 1953 г. на станции Ростов их было задержано 114 человек, а за 9 месяцев 1954 г. - 229 человек, т. е. в 2 раза больше. Среди нищих и бродяг, зарегистрированных в городах Ростовской области, подавляющее большинство составляли инвалиды и престарелые. Из 460 нищих, задержанных летом 1954 г. в самом г. Ростове, трудоспособных было только 96 человек, т. е. 21%, остальные 365 человек были инвалидами и стариками. Милицией был задержан старик Слободзенюк М.Н. 1864 г. рождения (90 лет). Он не получал пенсию, не имел родственников и определенного места жительства. Начал нищенствовать в 1933 г. и с тех пор странствовал по Союзу. Просился в дом для престарелых, но его не132принимали как нигде не прописанного и не имевшего документов132.

По данным областного управления милиции, в г. Свердловске в 1952 г. было взято на учет 2319 человек, задержанных за нищенство, плюс 1415 человек - по районным городам и населенным пунктам Свердловской области, а всего - 3734 человека. В 1953 г. в целом по области численность нищих возросла и составляла 4040 человек. За 9 месяцев 1954 г. в г. Свердловске и районах Свердловской области было задержано 2212 человек. Из общего количества нищенствовавших в тот же период в областном центре, 479 человек или 42% имели свердловскую прописку, а 685 человек являлись приезжими из других республик, краев и областей. Состав лиц, задержанных за нищенство в г. Свердловске в течение 9 месяцев 1954 г. характеризовался следующими данными: всего задержанных - 1154 человека, из них инвалидов - 456, престарелых - 461, женщин с детьми - 29, прочих - 128. 469 человек нуждались в определении их в дома инвалидов, поскольку не имели жил13ь3я, родственников и являлись материально необеспеченными133.

План организации новых инвалидных домов систематически не выполнялся Свердловским областным отделом социального обеспечения. В результате к концу 1954 г. вместо 2360 коек-мест фактически имелось 2110, т. е. на 250 коек меньше, а количество инвалидов и престарелых, нуждавшихся в приюте, возрастало. Из 319 заявлений, поступивших в областной отдел социального обеспечения в 1952 г. от инвалидов и преклонных лет граждан, было удовлетворено 298 или 93,4% потребности. В следующем 1953 г. из 606 заявлений удовлетворили 517 или 85,3%. Очень тяжелое положение с материально-бытовой помощью инвалидам и престарелым создалось в 1954 г. Из имевшихся на 1 октября т. г. 820 заявлений от инвалидов и престарелых, просив-

209 ших пристанище, были предоставлены места в домах-интернатах лишь для 449 человек (54,7%), а 372 человека оставались на очереди, причем многие из них состояли на учете по нескольку лет. С пометкой "первая очередь" было заявление А.П. Липатова, инвалида Отечественной войны, не имевшего родственников и средств к существованию, поступившее в отдел 10 июня 1950 г. В своем заявлении он указывал, что на работу его не принимали и он питался тем хлебом, который выпрашивал у людей. В число нищенствующих попадали и рабочие. Бывший термист Уральского алюминиевого завода, инвалид II группы С.В. Лопатин получал пенсию в 210 руб. В своем заявлении от 17 августа 1954 г. он сообщал, что был уволен с завода по старости. Денег на питание ему не хватало, квартиру оплачивать не мог. Просил направить его в дом инвалидов, но его просьбу не смогли удовлетворить в связи с1 34отсутствием свободных мест. Приходилось просить по-даяние134.

Многие инвалиды с помощью отделов социального обеспечения пытались устроиться на работу. Далеко не всем это удавалось. По Свердловской области план трудоустройства инвалидов всех категорий на 1954 г. в количестве 3100 человек, в том числе инвалидов войны - 1000 человек и инвалидов труда - 2100 человек, был выполнен за I-е полугодие на 69,2%. 2144 человека было направлено на работу, в том числе 886 инвалидов войны и 1258 инвалидов труда. В Каменск-Уральской артели "Трудовик" (Свердловская обл.) в пуговичном цехе в 1953 г. работало 12 человек слепых. В марте того же года они были уволены, а цех был закрыт. Спустя неделю уволенные инвалиды нищенствовали на рынке г. Каменск-Уральска. Их товарищам, оставленным в артели, жилось не лучше. По причине отсутствия приспособлений и принадлежностей для обеспечения труда инвалидов и необеспеченности производства необходимыми материалами 10 человек той же артели за 17 рабочих дней в феврале 1954 г. получили всего по 20-25 руб. каждый. Многие инвалиды не имели жилья и вынуждены были снимать угол на частных квартирах с о35латой от 50 до 100 руб. в месяц, что для них было не по карману135.

Неэффективная борьба с нищенством велась в Куйбышевской области и Татарской АССР. Данные о численности нищих и бродяг умышленно занижались. Сведения по Куйбышевской области давались неполные. Например, на 1 августа 1954 г. они составлялись по 16-ти районам и городам области, а на 25 сентября т. г. - только по 9-ти районам и городам из имевшихся 41. Причем не включались те районы, в которых имелось много нищенствующих лиц: Жигулевский, Куйбышевский, Приволжский и Чапаевский. По данным областного управления милиции, в селе Георгиевка Куйбышевского района той же области проживало до 35 человек инвалидов войны и труда, женщин с малолетними детьми, живших нищенством. Судьба забросила их в село из родных мест Ивановской, Смоленской, Горьковской областей, а также после освобождения из за1к36лючения. Они просили милостыню в поездах и в г. Куйбышеве .

210

По сведениям Казанского городского отдела социального обеспечения, живших в г. Казани нищих числилось будто бы меньше ста чело13в7ек,а милицией ежегодно задерживались тысячи нищенствующих137. В республике имели место случаи незаконного увольнения с работы инвалидов и членов их семей. Некоторые через суд восстанавливались, но при сокращении штатов первыми попадали за ворота. Из сторожевой охраны Казанского горисполкома в 1953 г. было уволено по сокращению штатов 30 человек инвалидов, многие из которых пополнили ряды нищих. Порядок нарушался и в артелях, специально предназначенных для калек. Туда охотнее брали здоровых рабочих. Группой инвалидов войны была послана жалоба на имя заместителя председателя Совмина СССР К.Е. Ворошилова, в которой сообщалось, что на предприятиях г. Казани не принимали на работу инвалидов Отечественной войны. Жалобой занималось Министерство госкон-тро13л8я СССР, но и после проверки мало что изменилось к лучше-му138.

5. Антинищенская кампания

Не только в послевоенную пятилетку, но и в начале 50-х годов раздавленная деревня "рекрутировала" в города нежелательные толпы голодного нищенства. Правительство СССР, не обращая внимания на отдаленные от центра территории, все силы бросало на подавление очагов нищенства в областях, граничащих с Московской. Постановление Совета министров РСФСР от 31 декабря 1952 г. - 1698-98-с обязывало Калужский облисполком и лично его председателя А.А. Егорова обеспечивать ликвидацию "профессионального" нищенства среди колхозников Кировского и Хвастовичского районов области, разрабатывая и осуществляя мероприятия по подъему общественного хозяйства колхозов и привлечению всех трудоспособных колхозников к активному участию в колхозном производстве. В недавние времена такое указание могло бы означать поголовное выселение жителей названных районов в отдаленные края, с тем чтобы нагнать страху на других, но такого не произошло и дело ограничилось административными, судебными и общественными процессами.

Принятые облисполкомом меры по борьбе с антиобщественными и паразитическими элементами, по укреплению трудовой дисциплины среди колхозников не улучшили материального положения людей, поэтому численность нищих продолжала расти. По данным управления милиции Калужской области на 15 октября 1954 г. на учете состояло 1114 жителей области, занимавшихся нищенством, т. е. на 27% больше чем в прошлом году, в том числе: 46 инвалидов войны, 53 инвалида труда, 80 прочих инвалидов , 213 престарелых и 579 человек трудоспособных. Попрошайничество и "профессио-нальное" нищенство не удавалось искоренить среди жителей Кировского и Хвастовичского районов той же области. По двум названным районам в 1951 г. органами милиции было зарегистрировано 800 человек, занимавшихся нищенством, в 1952 г. - 844, в 1953 г. - 667, а за 9 с половиной

211 месяцев 1954 г. - 924 человека. Среди лиц постоянно занимавшихся нищенством было 714 человек, получавших от государства пенсии и пособия по инвалидности и 172 человека - по многодетности. По числу нищих первенствовал Кировский район, центр которого располагался на железнодорожной ветке московского направления. Он давал нищенствующих в 3 раза больше Хвасто-вичского139.

Осенью 1954 г. Министерство государственного контроля СССР проводило проверку состояния борьбы с колхозным нищенством в Калужской области. Отчет о проверке, представленный новому министру Жаворонкову, выражал стремление проверявших инспекторов доказать чуть ли не прирожденную склонность деревенского жителя к нищенству, как средству получения дополнительного дохода. Приведем выдержку из него: "...Профессиональным нищенством по-прежнему занимаются многие колхозники колхозов имени Кутузова, им. XIX партсъезда, им. Кирова, им. Ворошилова, "Родина" Кировского района и "Рассвет" Хвастовичского района. Значительное количество этих колхозников, будучи трудоспособными и имея дома с надворными постройками, приусадебные участки земли, скот, домашнюю птицу, велосипеды и др. имущество, в целях дальнейшего обогащения своего хозяйства систематически выезжают для попрошайничества в гг. Москву, Ленинград и другие населенные пункты СССР, чем приносят большой вред общественному колхозному хозяйству, расшатывая трудовую дисциплину честных тружеников колхозов. Проверкой установлено, что только органами милиции в г. Москве в течение 9 месяцев т. г. было задержано занимавшихся нищенством на улицах города, вокзалах и метро 313 жителей Калужской области, из них 140 женщин с детьми. В числе задержанных нищенствующих были жители Хвастовичского, Кировского, Малоярославецкого, Боровского и других районов области... Члены большинства колхозных семей колхоза "Рассвет" Хва-стовичского района, занимаясь нищенством, систематически отлучаются из колхоза на срок от 7 до 14 дней. В целях же больших результатов от нищенства взрослые члены семьи берут с собой не только малолетних детей, но и детей школьного возраста. В Воткинскую семилетнюю школу в первый день занятий 1 сентября 1954 г. не явилось 8 учащихся, т. к. они со взрослыми нищенствовали в Москве. Не только рядовые колхозники занимались этим делом, но и члены семей некоторых руководящих работников колхоза "Рассвет". В 1954 г. выезжала для попрошайничества жена заведующего животноводством колхоза Никитина, жена заведующего молочно-товарной фермой Ерохина и члены семей (матери, сыновья, дочери, жены) шести бригадиров полеводческих бригад колхоза. Нищенством также занимаются члены семей отдельных коммунистов. В июне 1954 г. общим собранием парторганизации колхоза "Рассвет" за нищенство двух дочерей исключен из членов КПСС Кузнецов и был объявлен строгий выговор члену КПСС Лесину за выезд жены с целью нищенства. Проверкой установлено, что на 15 октября 1954 г. по колхозам имени

212

Кутузова, им. Ворошилова, им. Кирова, им. XIX партсъезда и "Родина" Кировского района находились в отъезде без уважительных причин 418 колхозников. В 1953 г. из этих колхозов за нарушение трудовой дисциплины было осуждено народным судом 43 колхозника и оштрафовано правлениями колхозов за невыработку минимума трудодней 104 человека. В 1954 г. за нищенств1о40 и невыход на работу исключено из членов колхозов 5 человек"140.

В отчете утверждалось, что нищенством, как отходничеством, занимались с целью личного обогащения, не только рядовые члены колхоза. Выходило так, словно удерживалась от соблазна "поживиться" нищенством только колхозная верхушка: председатели колхозов, сельсоветов, их заместители, секретари партийных и комсомольских ячеек. Трудно было бы опровергнуть тяжкое обвинение колхозников в непотребном образе жизни, но в конце того же самого отчета, как бы между прочим, называлась истинная причина обращения жителей деревни к древнему ремеслу. Будет справедливо и опровержение привести дословно: "Вследствие низкой производительности труда колхозников и плохой трудовой дисциплины, а также засушливой погоды, колхозы в этом году получили низкий урожай и колхозникам выдавали мало денег и сельскохозяйственных продуктов на трудодни. Так, в колхозе "Рассвет" авансом на трудодни выдано по 13 коп. деньгами, 500 г зерна и по 3,5 кг сена и соломы. В прошлом году было выдано в среднем на трудодень по 6 коп. деньгами, 100 г зерна и 460 г сена и соломы. В колхозах им. Кутузова, им. Кирова, им. Ворошилова, им. XIX партсъезда и "Родина" в 1954 г. выдано авансом на трудодень от 5 до 25 коп. от 150 до 300 г зерна и по 3-4 кг сена и соломы. В 1953 г. в этих колхозах было выдано в среднем на трудодень деньгамиот 3 до 11 коп. зерна от 100 до 300 г, сена и соломы от 1 до 6 кг"141. Исходя из приведенных данных можно сделать вывод, что при оскорбительно низкой оплате и высоких госналогах с ЛПХ нищенство являлось единственным средством выжить.

Больные, престарелые, нетрудоспособные члены колхозных семей, чтобы не быть обузой, сами уходили в дома престарелых и инвалидов или нищенствовать в города. В ведении Калужского областного отдела социального обеспечения на 15 октября 1954 г. состояло на учете 280 человек престарелых, инвалидов и нетрудоспособных бездомных лиц, нуждавшихся в устройстве в дома инвалидов и престарелых, из них с 1952 г. на очереди числилось 17 человек, с 1953 г. - 89 и с 1954 г. - 175. В то время облсобес имел 7 домов для инвалидов и престарелых на 550 коек, в том числе дом для детей на 50 мест. Фактически в тех домах было размещено много больше. По плану Калужского облсобеса предполагалось в 1955 г. расширить областную сеть домов для инвалидов, престарелых и детей за1с42чет постройки 2-х новых домов на 600 мест в гг. Калуге и Жиздре .

Обретение койки в госприюте считалось настоящим спасением для многих увечных и немощных людей. Всюду не хватало свободных мест. По неполным данным на 1 января 1954 г. в 29

213 областях России более 2000 нищенствующих инвалидов нуждались в пристанище, а в целом по РСФСР - около 8 тыс. Основной причиной острой нехватки мест являлось невыполнение задания правительства по строительству новых домов для инвалидов. Согласно постановлениям Совета министров СССР от 19 июля и 22 октября 1951 г. в очередном 1952 г. должны были построить и сдать в эксплуатацию 28 домов инвалидов на 8600 мест и 10 интернатов с учебно-производственными мастерскими для слепых на 1000 мест. За постановлениями последовали указания соответствующих отделов Совмина СССР о выделении в 1951 и 1952 гг. необходимого количества раб14о3чих и материальных фондов для обеспечения строительства143. Однако ни один из указанных объектов не был введен в действие в 1952 г. Из отпущенных на год ассигнований в сумме 48 млн. руб. на строительство домов было освоено 23,3 млн. руб. или 47,7%, а из выделенных на строительство интернатов для слеп14ы4х 29,4 млн. руб. освоили всего 9,3 млн. руб. или 31,6% к плану . Такой срыв можно объяснить приостановкой финансирования строительства, вызванной обострением международной обстановки, связанной с разгоревшейся в те годы войной в Корее, где Советский Союз выступал на стороне КНДР, оказывая разностороннюю, в том числе и продовольственную помощь145. По инерции аппарат Совмина СССР еще рассматривал вопросы обеспечения строительства отдаленных домов инвалидов в Красноярском крае, Мордовской и Коми АССР, пытаясь изыскать средства на покрытие расходов. Вместе с тем, вопрос уже ставился по-иному, не о строительстве, а об организации дополнительных домов для инва1л4и6-дов и престарелых в РСФСР, на Украине и других республиках146.

В 1953 г. средства выделенные на строительство инвалидных домов были использованы в объеме 75,5% к годовому плану, но только один дом инвалидов в г. Воронеже был введен в эксплуатацию. На строительство интернатов было израсходовано 11 млн. руб. (53%) и ни один не был заселен слепыми. В следующем году положение улучшилось. За январь-сентябрь 1954 г. на постройку было израсходовано 29 млн. руб. (55,5%) и закончено строительство 9-ти домов в гг. Белеве, Вологде, Клину, Шуе, пос. Видное, Норское, дер. Фенино, Красноярском крае, Мордовской АССР. За то же время на строительство интернатов для слепых было потрачено 4 млн. руб. т. е. 43% к плану строительно-монтажных работ 1954 г. Три интерната были сданы строителями в г. Костроме и в Москве по Детской улице и Б. Коптевскому переулку. Принятый комиссией в январе 1954 г. интернат в г. Орехово-Зуеве с незаконченными работами по канализации, электроснабжению, вентиляции и монта1ж47у котельной не был введен в эксплуатацию на 20 октября 1954 г.147

В связи с неудовлетворительным ходом строительства домов инвалидов и интернатов для слепых, Советом министров РСФСР был принят ряд документов: распоряжение - 6036-р от 7 октября 1953 г. постановление - 1497-82-с от 4 декабря 1953 г. протокол заседания бюро Совмина РСФСР - 9 от 20 января

214

1954 г. постановление - 140 от 27 января 1954 г. Однако ни одно решение не было выполнено полностью. В постановлении Совета министров РСФСР от 27 января 1954 г. было отмечено, что в результате безответственного отношения к выполнению задания союзного правительства по строительству домов инвалидов и интернатов для слепых со стороны Министерства жилищно-гражданского строительства РСФСР сроки строительства объектов, предусмотренных планом 1953 г. были сорваны. Совмин РСФСР объявил выговор заместителю председателя Московского облисполкома Шаронову, заместителю председателя Орловского облисполкома Алексееву и начальнику Главцентрграждан-строя бывшего Министерства жилищно-гражданского строительства РСФСР Полякову и строго предупредил заместителя Министра социального обеспечения РСФСР Васильева, что если он не улучшит контро14л8ь за строительством домов инвалидов, то будет строго наказан148.

"Решительные" меры по отношению к виновным в срыве материально-бытового устройства инвалидов, казалось, должны бы, помочь покончить с недооценкой столь важного дела, но ничего подобного не произошло. Напротив, секретным распоряжением заместителя председателя Совмина РСФСР Лобанова от 30 сентября 1954 г. за - 4649-р были урезаны капиталовложения по строительству домов инвалидов в 1954 г. на 3,5 млн. руб. с направлением этой суммы на ст14р9оительство колхозных рынков, словно не было иных источников149.

Некачественное выполнение отдельных работ было допущено на строительстве домов инвалидов в г. Михайлове, Ногинске, пос. Чернь на станции Кандауровка, интернатов для слепых в г. Волоколамске, Костроме, Торжке. Многие, организованные ранее дома инвалидов и интернаты, размещались в малоприспособленных, старых, требующих ремонта, зданиях, которые не имели водопровода, канализации и электроосвещения. По отчетным данным Министерства социального обеспечения РСФСР по состоянию на 1 января 1954 г. из 410 домов инвалидов, электроосвещение имели 218, водопровод - 66, радио - 372, бани - 387. Из 37 интернатов для инвалидов Великой Отечественной войны, электричество имелось в 30-ти, водо1п5р0овод - в 9-ти, бани - в 32-х, радио - в 37-ми, клубы - в 21150. Как видим, лучше всего фронтовиков обеспечивали радиотрансляцией.

Почти ничего не известно о домах для инвалидов и престарелых колхозников. На десятки тысяч колхозов и миллионы колхозников России имелось всего около 70 домов, где за счет колхозных касс общественной взаимопомощи содержалось на 1 января 1954 г. более 1000 человек престарелых и лиц, получивших увечья на работе в колхозах. По личному признанию министра социального обеспечения РСФСР Муравьевой, они устранялись от руководства колхозными домами. Управление трудового, бытового устройства и обучения пенсионеров МСО РСФСР не имело данных о том, как работали дома колхозников, как было поставлено в них материально-бытовое обслуживание. Проверка их

215 деятельности не производилась !. Разумеется, были исключения. Ростовский облисполком рекомендовал областному и районным отделам социального обеспечения широко популяризировать имевшийся в колхозе "Путь1 5И2льича", Сальского района опыт организации колхозных приютов152.

Организация общественного питания в домах инвалидов была поставлена скверно, рацион - однообразный и низкокалорийный. Фонды на продукты отоваривались порой меньше, чем наполовину. В Красноуральском инвалидном доме за 9 месяцев 1954 г. недополучено 7,5 т овощей, 412 кг сухофруктов, более 1 т мяса и рыбы, 2,8 т молока. Куйбышевским областным потребительским союзом не было выполнено решение областного исполнительного комитета Советов депутатов трудящихся от 17 декабря 1953 г. - 1839 в части создания при Больше-Раковском сельпо базы по снабжению трех близлежащих домов инвалидов с не-снижаемым 15-дневным запасом продовольствия. В итоге одним из домов общего типа за 9 месяцев 1954 г. было недополучено 2889 кг (66,8% от нормы) масла животного, 906 кг (56%) масла растительного, 4476 кг (82,9%) рыбы, 319 кг (15%) муки пшеничной, 42914 шт. (79,5%) яиц. Масло животное не получалось вообще в апреле и мае т. г. масло растительное - в мае, июне, июле. Диетическое питание истощенным ни в одном из трех домов не было организовано. Примерно по тому же п1р5и3нципу шло обеспечение одеждой, обувью и постельным бельем153.

Отметим, что некоторые из нищенствующих, не имевшие источников существования и жилья, категорически отказывались от предложения направить их в дом инвалидов. В Москве из 170 нищих 83 человека отказались от направления в дом инвалидов. Москвичка Д.Н. Трушина, инвалид I группы, 1915 г. рождения, проживавшая в Киевском районе по Б. Васильевскому переулку, дом 11, кв. 1, не работала, пенсию не получала. Нищенством занималась с 1946 г. задерживалась за нищенство 8 раз. На неоднократные предложения устроиться в дом инвалидов реагировала отрицательно. Другие инвалиды и престарелые, побывав в таком заведении, ранней15в4есной с наступлением тепла уходили и назад не возвращались154.

Через отделы социального обеспечения государство оказывало материальную помощь некоторой части обездоленных. По решению Свердловского облисполкома в феврале 1952 г. была оказана помощь деньгами 1860 семьям, на что израсходовали 2,9 млн. руб. за счет бюджетных ассигнований и привлеченных средств хозяйственных и общественных организаций. Одеждой и обувью было обеспечено 3789 детей пенсионеров, взято под опеку - 762 человека, помещено в дома инвалидов - 298 человек, кроме того оказывалась помощь в ремонте квартир, приобретении скота, устройстве на р1а5б5оту. Подобная работа осуществлялась и в следующем 1953 г.155

Совет министров Татарской АССР 24 августа 1951 г. принял постановление - 613-854-с "О мероприятиях по улучшению обслуживания престарелых и инвалидов". За 1952 г. органами

216 социального обеспечения республики была оказана единовременная помощь инвалидам войны и семьям погибших воинов в сумме более 1 млн. руб. и инвалидам труда - 112 тыс. руб. соответственно в 1953 г. - 954 и 138 тыс. руб. за 9 месяцев 1954 г. - 646 и 111 тыс. руб. Кроме того, необесп1е5ч6енным пенсионерам были выданы продовольственные товары156. Как показала проверка, распределение средств носило формальный характер. Многое не попадало в руки нуждавшихся. Значительная часть мероприятий по трудоустройству и материально-бытовому обслуживанию семей погибших воинов, инвалидов войны и труда, утвержденных Совмином ТАССР в апреле 1954 г. не была выполнена. При плане продажи крупного скота для 3170 семей колхозников, смогли обзавестись им всего лишь 699 семей или 22%, а помощь в приобретении мелкого 1с57кота была оказана только 1189 семьям вместо 3200, т. е. 37,1%157.

В двух крупнейших городах СССР обездоленным и неимущим выделяли чуть больше материальных средств, чем в провинциальной глубинке. В Москве предприятия, учреждения и организации располагали возможностью для выплаты единовременных пособий. В отделах социального обеспечения был установлен льготный порядок выплаты опекунам денежных сумм на содержание инвалидов, престарелых и детей сирот. Мероприятия по сокращению числа нищенствующих в столице Союза осуществлялись более оперативно. В короткий срок в отношении 156 человек нищих, которые оказались работавшими, районными отделами социального обеспечения были разосланы письма по месту работы с просьбой воздействовать на них по административной и общественной линии. После взятия подписки о прекращении нищенства, проведения бесед и воздействия на родственников, 149 человек оставили свое занятие. Через московские районные отделы соцобеспечения получили единовременную денежную помощь в размере 150 руб. около 500 человек. К содержанию 206 лиц, занимавшихся нищенством, были привлечены родственники. После оформления трудового стажа, 36-ти нуждавшимся была назначена пенсия, 142 человека были трудоустроены, 163 направлены в дома инвалидов. Кроме того, из числа занимавшихся нищенством, 60 человек умерло. В итоге к 1 сентября 1954 1г5.8ко-личество нищих в Москве сократилось с 1027 человек до 196

В Ленинграде положение было сложнее. Городской и районные отделы социального обеспечения до осени 1954 г. трудоустроили 2850 пенсионеров и инвалидов, направили в дома инвалидов 650 человек. Тем не менее, на 1 октября т. г. на учете горсобеса состояло 176 инвалидов, ожидавших направления в приют, и 2755 инвалидов, нуждавшихся в трудоустройстве. Длительное время состояли на учете 200 инвалидов-фронтовиков с нервно-психическими заболеваниями, нуждавшиеся в обеспечении надомной работой. В городе было очень много бедных преклонных лет людей, не получавших пенсий и пособий. Несовершенство пенсионного законодательства, отсутствие нужных документов, незнание своих прав являлись непреодолимой прегра-

217 дой для престарелых, добивавшихся оформления пенсий по старости, инвалидности, за погибшего мужа, сына. Коренной ленинградке П.А. Новоельцевой, 1896 г. рождения, было отказано в пенсии за погибшего во время блокады города мужа, за отсутствием подтверждавшего тот факт документа. Когда после долгих мытарств через народный суд она выхлопотала указанное свидетельство, истек срок получения пенсии. Одинокая, преклонного возраста женщина оставалась без всяких средств к существованию. Семидесятилетней жительнице Ленинграда П.М. Шмелевой было отказано в получении пенсии за погибшего в Великой Отечественной войне сына. Отказ был мотивирован тем, что она находилась на иждивении дочери, инвалида II группы, получавшей 140 руб. и имевшей двоих детей школьного возраста. В силу тя-желог1о5 9материального положения Шмелева занималась нищен-ством159.

Из приведенного выше материала видно, что одним из основных видов помощи инвалидам и пенсионерам являлось трудоустройство. Наспех проводившееся оно не решало проблем. На крупных предприятиях без специальных приспособлений, устройств и необходимого обучения как инвалиды, так и пенсионеры не могли конкурировать с квалифицированными рабочими. Они увольнялись "по собственному желанию" с тех предприятий, на которые их устраивали. Высокая текучесть кадров отмечалась и в артелях инвалидов. По неполным данным в 1953 г. в СССР было принято на работу в артели 170 тыс. инвалидов, а выбыло из них 155 тыс. человек. Выбывавшие вновь становились безработными. Только в России на 1 июля 1954 г. искали работу 37,8 тыс. человек инвалидов, в том числе 15 тыс. инвалидов Великой Отечественной войны. В обучении трудовым приемам нуждались 20 тыс. калек, в числе которых было 8,2 тыс. инвалидов войны. Министерство социального обеспечения России по плану трудового устройства, профессионального обучения и повышения квалификации инвалидов на 1954 г. предусматривало трудоустроить 37 тыс. инвалидов войны, 67 тыс. инвалидов труда и пенсионеров,

22 тыс. инвалидов труда . Учитывая неудавшийся опыт трудоустройства инвалидов и пенсионеров на промышленные предприятия, правительство направляло часть из них в кооперацию. Во исполнение постановления Совмина РСФСР от 16 марта 1954 г. - 293 "О мероприятиях по трудоустройству инвалидов в промысловой кооперации РСФСР на 1954 г." Российский промысловый совет своим постановлением от 29 марта т. г. - 355 обязал Куйбышевский горпромсовет построить в 1954 г. два общежития для глухонемых и слепых на 55 мест и организовать в том же году 2 спеццеха для инвалидов больных туберкулезом и гипертонией, но по состоянию на 7 октября 1954 г1.61к строительству не приступали, подобное было и со спеццехами161.

В некоторых местах задержанных милицией нищих власти трудоустраивали в колхозы и совхозы отдаленных районов. Большинство попыток определить нищих в сельское хозяйство не

218

обучить и повысить

удавались из-за отсутствия средств на их содержание и бытовой неустроенности. Исполком Ростовского областного Совета депутатов трудящихся большое количество трудоспособных нищих и бездомных направлял на работу в колхозы и совхозы. За 1953 г. и 9 месяцев 1954 г. с согласия задержанных было направлено главным образом в степные районы 2013 человек. Однако, как показала практика, подавляющее большинство направленных там не задерживались. Вскоре после прибытия на село или спустя некоторое время, они самовольно оставляли работу и уходили в неизвестном направлении. Как отмечалось в объяснительной записке, из направленных в 1953 и 1954 гг. в колхозы и совхозы Сальского района на трудоустройство 669 человек, только 66 человек или 10% оставались на местах, а остальные разбежались, причинив 9-ти колхозам материальный ущерб в размере 60 тыс. руб. В восемь колхозов Степновского района за то же время было направлено 360 человек, из которых 315 человек или 87% самовольно выбыли, не рассчитавшись с сельхозартелями за обувь, одежду и продукты питания на сумму около 50 тыс. руб. Из направленных в колхоз имени Буденного Сальского района 60 человек, ушли 45. По справкам с мест получалось, что колхозы якобы предоставляли все необходимые условия, приобретали одежду, обувь, выдавали денежные и натуральные авансы на общую сумму в 12,5 тыс. руб. а те, неблагодарные скрывались вместе со всеми "дарами". В этом сквозило явное стремление общественных хозяйств побольше списать на непрошенных "гостей" свои неоприходованные расходы. Объяснения правлений колхозов и дирекций совхозов для убедительности сопровождались жалобами на хулиганство, дебоширство и кражи, допускавшиеся направленными к ним на работу нищими и бродягами. Из закрепившихся в колхозах и совхозах нищих и бездомных, большинство составляли женщины с162малолетними детьми и лица, обзаведшиеся своими семьями162. Основной причиной бегства из колхозов и совхозов "трудоспособных" нищих и бездомных было то, что истощенная деревня не могла поднять дополнительное количество присланных извне инвалидов и пенсионеров, так как она уже давно не способна была обеспечивать своих собственных.

Подводя итоги антинищенской кампании, Министерство социального обеспечения РСФСР сообщало правительству СССР, что до 1 января 1954 г. органами соцобеспечения было помещено в дома инвалидов 3318 человек нищих, трудоустроено - 865, взято под опеку - 2445, определено на иждивение родственников - 739, назначено пенсий - 953, материальный пособий - 789. Несмотря на проведенные административно-правовые и экономические мероприятия, нищенство не было ликвидировано. По неполным данным, в 1953-1954 гг. в РСФСР было учтено 13660 человек, занимавшихся нищенством. Факты свидетельствовали о том, что главной причиной нищенства было полное отсутствие у людей средств на пропитание. По подсчетам 12-ти областных, краевых и городских отделов соцобеспечения из 3310 человек, занимавшихся нищенством, только 770 получали пен-

219 сию, а остальные 2540 человек являлись одинокими инвалидами и престарелыми, не имевшими права на пенсию и н1е63получавши-ми никакой материальной поддержки от государства163.

"Неистребимое" нищенство вынудило Министерство социального обеспечения СССР в январе 1954 г. письменно заявить союзному правительству, что "...руководящие работники министерства считают одной из основных причин нищенства нед1о6с4та-точность размера пенсии, особенно в сельской местности"164. В своем проекте по борьбе с нищенством они предлагали правительству поручить Министерству сельского хозяйства СССР в месячный срок разработать предложения по организации помощи одиноким колхозникам, ставшим инвалидами, или временно потерявшим трудоспособность, а также престарелым, детям-сиротам. По их мнению, требовалось срочно рассмотреть вопрос о создании колхозных приютов, пересмотреть действовавший примерный устав кассы общественной взаимопомощи колхозников для улучшения материального положения людей, занимавшихся нищенством. В своем обращении Министерство соцобес-печения СССР просило предоставить его организациям право выдавать с 1 января 1955 г. инвалидам и престарелым, проживавшим в приютах и не получавшим пенсию, пособие на личные расходы в размере 15 руб. в месяц. Просило обязать министерства угольной, нефтяной, химической, связи и лесной промышленности СССР построить в ближайшие два года несколько инвалидных домов общей вместимостью на 1500 человек с передачей их министерству соцобеспечения.

Вместе с тем, обращение министерства к правительству содержало ряд предложений по усилению административно-правового давления на лиц, занимавшихся нищенством. Во-первых, они просили предоставить в виде исключения, органам милиции право содержать с санкции прокурора в камерах предварительного задержания сроком до 15 суток лиц, привлекавшихся за нищенство. Во-вторых, разрешать начальникам милиции по специальному постановлению, утверждаемому прокурором, при повторном задержании заключать таких лиц в тюрьму сроком на 30 суток с правом использования их на работах. В-третьих, обязать МВД СССР организовать дополнительно, как временную меру, в 1954 г. при областных, краевых и республиканских управлениях милиции 33 приемника-распределителя для помещения в них всех, задерживаемых за нищенство, на срок необходимый для решения вопроса об их трудоустройстве, определении 1в6 5до-ма инвалидов или установлении опеки, но не свыше 10 суток165.

Предложения Министерства социального обеспечения СССР были одобрены правительством, но реализованы со значительным перекосом в административно-правовую сторону, поэтому нищенство искоренялось тоже репрессивными методами. К организованным в 1952 г. приемникам-распределителям для помещения лиц, задержанных за нищенство, в 1954-1955 гг. доба16в6ились еще 33 приемника-распределителя того же назначения166. Указ Президиума Верховного 2С2о0в ета СССР от 23 июля 1951 г. "О мерах борьбы с

1951 г. "О мерах борьбы с антиобщественными и паразитическими элементами" был распространен на ограниченно трудоспособных и инвалидов III группы, занимавшихся нищенством и бродяжничеством, что давало властям право привлекать большинство задержанных к труду, а других помещать в дома инвалидов вопреки их желанию. Для трудоспособных нищих и бездомных создавались специальные закрытого типа принудительные промышленные и сельскохозяйственные предприятия. Больше нищенствующих привлекалось к уголовной ответственности. С 1955 г. всем должностным лицам, непосредственно отвечавшим за порядок в вагонах, на судах, в трамваях, автобусах, троллейбусах, метро, магазинах и других общественных местах, вменялось в обязанность не допускать нищенства и попрошайничества, и в каждом отдельном случае сообщать работникам милиции.

Следовательно, одним из последствий послевоенного голода, репрессий и налогового гнета в отношении крестьянства была миграция из сельского хозяйства в промышленность, происходившая в виде выселения, вербовки и бегства. Обезлюдение деревни обостряло аграрный кризис и продовольственную проблему. За счет беженцев из села нарастал избыток рабочей силы в городах. Безработица, игнорирование практики пособий порождали нищих и бездомных. Самые незащищенные слои общества: инвалиды войны и труда, пенсионеры, многодетные вдовы. Правительство, неспособное устранить социальные корни роста нищенства, вновь прибегало к помощи милиции, суда, штрафов, принудительных работ и тюрем.

Голод, миграции, эпидемии и гибель людей нанесли тяжелый удар по деревне, сельскому и всему народному хозяйству страны. В регионах, по которым прошла тихая коса голодной смерти, отмечалась острая нехватка рабочих рук. В помощь селу были брошены миллионы городских рабочих и студентов, однако до зимы с уборкой не справились и тысячи гектаров неубранных зерновых ушли под снег. Колхозники не хотели больше трудиться даром. Многие пытались выйти из колхозов, но лишь единицам это удавалось. Председатели колхозов отстаивали перед центром свою самостоятельность, чтобы предотвратить развал хозяйств. Это был открытый социальный протест.

Ответом правительства были репрессии. Как и прежде, государство сделало ставку не на личный интерес человека, а на страх и принуждение. На основании указов и постановлений в отдаленные районы Сибири были высланы десятки тысяч людей. В их число попали несогласные с произволом фронтовики, вдовы, молодежь. Репрессии убедили крестьян, что правительство Сталина не намерено ликвидировать ненавистную колхозно-совхозную обязаловку. Напротив, государство демонстрировало

221 готовность мириться с примитивизмом и нерентабельностью "общественного" хозяйства, вопреки тому, что главное действующее лицо - крестьянство вынесло ему окончательный приговор.

Административно-правовое засилие сопровождалось налоговым удушением деревни. Без какой-либо огласки в течение 1948-1952 гг. натуральные и денежные налоги с сельского населения были повышены в 3 раза. Чрезмерное денежное налогообложение порождало снижение поступлений к предъ-явленной государством сумме до 30-50%, что подтверждало абсурдность данного предприятия. Средства отобранные у деревни почти целиком уходили на модернизацию военно-промышленного комплекса. Это была последняя дань с деревни, которая обрекала ее на медленное угасание. Последующие аграрные "преобразования" ускорили конец.

Естественной реакцией на действия властей было бегство людей из деревни. В условиях запрета на выезд, это делалось как легальными, так и скрытыми путями. Молодежь первой покидала деревню, поэтому сельское население быстро "старело" и сокращалось. С 1946 г. по 1953 г. деревню покинуло около 10 млн. человек. В районах крупных промышленных новостроек обезлюдение села совершалось за одну-две пятилетки. Хрущевская паспортизация стала формальным закреплением того, что фактически произошло в последние годы сталинского правления.

Насильственное обращение колхозников в горожан сопровождалось небывалым распространением нищенства. Выросшее за время голода в массовое явление, оно превратилось в настоящий бич для городов. Костяк нищих состоял из инвалидов войны и труда, вдов с детьми. Борьба с нищенством, объявленная правительством СССР в самом начале 50-х годов, продолжалась несколько лет и осуществлялась силовыми структурами в основном принудительными методами.

222

ПРИМЕЧАНИЯ

ВВЕДЕНИЕ

Лешков В. О народном продовольствии в древней России. М. 1854. С. 62. Голода в России и Западной Европе и меры правительства против них. Публичные лекции в пользу голодающих заслуженного профессора А. В. Романо-вича-Славатинского и приват-доцента Н. М. Цытовича. Киев, 1892. С. 65-68. Исаев А. А. Неурожай и голод. Лекции в Императорском Александровском Лицее. СПб. 1892. С. 12.

Голода в России и Западной Европе и меры правительства против них. С. 67. Сухоплюев И. Последствия неурожаев в России. М. 1906. С. 10. В Астраханской губернии численность умерших в 1892 г. по сравнению со средними данными за 1870-1894 гг. возросла на 49,3%, в Самарской - на 35,5%, Саратовской - на 33%, Оренбургской - на 31%, Воронежской - на 30,7%.

Короленко В. В голодный год. Наблюдения, размышления и заметки. Изд. 4-е. СПб. 1902. С. 348.

Панкратов А. С. Без хлеба. Очерки русского бедствия. (Голод 1898 и 1911-12 гг.). М. 1913. С. 85.

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 21. С. 196.

Сорокин Питирим. Голод как фактор. Влияние голода на поведение людей, социальную организацию и общественную жизнь. Петроград, 1922. С. 263.

0 Ленин В. И. ПСС. Т. 36. С. 358.

1 Корелин В. Борьба с голодом. М. 1918. С. 21.

2 Фрейлина ее величества Анна Вырубова. М. 1993. С. 328-329; 334-335.

3 См.: Сухоплюев И. Указ. соч. С. 10; Тулайков Н. М. Неурожай 1911 г. и задачи агрономии юго-востока Европейской России. М. 1912. С. 1; Кондрашин В. В. Голод 1932-1933 годов в деревне Поволжья. Кандидатская диссертация. М. 1991. С. 259; В интервью с автором данной работы, российский историк-демограф В.М. Кабузан сообщил, что по собранным им данным, по сравнению с дореволюционным временем за первые три десятилетия советского правления смертность населения СССР быстро возрастала на фоне снижения рождаемости. Он утверждает, что в советское время от голода умирало гораздо больше людей.

4 Данилов В. П. Сельское население Союза ССР накануне коллективизации (по данным общенародной переписи 17 декабря 1926 г.) // Ученые записки. - 74. М. 1963. С. 67.

5 Этот пробел был восполнен современным американским историком Ричардом Г. Робинсом - младшим, написавшим книгу "Голод в России. 1891-1892. Реакция Императорского Правительства на кризис." Нью-Йорк, 1975. - 253 с. (На англ. яз.)

6 Итоги борьбы с голодом в 1921-1922 гг. Сборник статей и отчетов. М. Кремль, 1922. - 499 с.; Итоги последгол (с 15.10-1922 г. - 1.08- 1923 г.) Статьи, библиография, стат. таблицы. М. Кремль, 1923. - 155 с. и др.

7 Сорокин П. Указ. соч. С. 206.

8 Там же. С. 155.

227

19 В борьбе с засухой и голодом. Неурожаи в засушливых районах СССР и борьба с ними. М.-Л. 1925. С. 5-6.

20 Fisher H. H. The Famine in Soviet Russia, 1919-1923, the operations of the American Relief Administration. N. Y. 1927.

21 Поляков Ю. А. 1921-й: победа над голодом. М. 1975.

22 Подробнее об этом см.: Жиромская В. Б. Всесоюзные переписи населения 1926, 1937, 1939 гг.: история подготовки и проведения // История СССР. 1990. - 3. С. 93-98; Всесоюзная перепись населения 1937 г. Краткие итоги. М. 1991. - 239 с.

23 Conguest R. The Harvest of Sorrow: Soviet Collectivization and the Terror - Famine. L. 1986. P. 306.

24 Данилов В. П. Дискуссия в западной прессе о голоде 1932-1933 гг. и "демографической катастрофе" 30-40-х годов в СССР // Вопросы истории. 1988. - 3. С. 116-121; Правда. 1988. 16 сентября.

25 Осокина Е.А. Жертвы голода: сколько их" // История СССР. 1991. - 5. С. 23.

26 Зеленин И. Е. Ивницкий Н. А. Кондрашин В. В. Осколков Е. Н. О голоде 1932-1933 годов и его оценке на Украине // Отечественная история. 1995. - 6.

С. 262.

27 История советского крестьянства. Т. 4. М. 1988. С. 182-183.

28 Бомешко Б. Г. Засуха и голод в Молдавии в 1946-1947 гг. Кишинев, 1990.

29 Голод в Молдове (1946-1947). Сборник документов. Кишинев, 1993.

30 Перковский А. Л. Пирожков С.И. Демографические потери народонаселения Украинской ССР в 40-х годах // Украинский исторический журнал. 1990. - 2. С.

22-23.

31 Маковейчук И. М. Пилявец Ю. Г. Голод на Украине в 1946-1947 гг. // Украинский исторический журнал. 1990. - 8.

32 Исупов В. А. "Черное пятно" в истории Сибири // Известия Сибирского отделения Академии наук СССР. Серия истории, философии и филологии. Выпуск 1. Новосибирск, 1990. С. 31.

33 Волков И. М. Засуха, голод 1946-1947 гг. // История СССР. 1991. - 4.

34 Отчет о встрече был опубликован в "Независимой газете" 16 апреля 1992 г.

35 Голод и государственная политика (1946-1947 гг.). Вступительная статья, комментарии и подготовка текста к публикации В. П. Попова // Отечественные архивы. 1992. - 6. С. 37-39.

36 Зима В. Ф. Голод в России 1946-1947 гг. // Отечественная история. 1993. - 1.

С. 35-52.

37 Он же. "Второе раскулачивание" (Аграрная политика конца 40-х - начала 50-х годов) // Там же. 1994. - 3. С. 109-125; Послевоенное общество: голод и преступность (1946-1947 гг.) // Там же. 1995. - 5. С. 45-59.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА I-II

Советское крестьянство. Краткий очерк истории. Под ред. В.П. Данилова. М. 1973. С. 394; РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Л. 2214. Л. 73-75; Вылцан М.А. Вос-

228

становление и развитие материально-технической базы колхозного строя (1945-1958). М. 1976. С. 10-13.

2 Арутюнян Ю. В. Советское крестьянство в годы Великой Отечественной войны. М. 1970. С. 279.

3 История советского крестьянства. Т. 4. М. 1988. С. 30.

4 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 47. Д. 6084. Л. 6.

5 Сельское хозяйство СССР. Стат. сборник. М. 1971. С. 248.

6 Там же. С. 148-150. В научной литературе существует мнение, что ЦСУ СССР публиковало завышенные данные видовой урожайности зерновых культур, которыми пользовалось правительство в те годы. (См.: Волков И. М. Трудовой подвиг советского крестьянства в послевоенные годы. М. 1972. С. 150.).

7 Численность скота в СССР. Стат. сборник. М. 1957. С. 6-7; Сельское хозяйство СССР. С. 246-248. В 1941-1945 гг. сильное сокращение претерпело общественное молочное стадо: в колхозах коров стало в 1,5 раза меньше, в совхозах - в 2 раза. Поголовье свиней в общественных хозяйствах уменьшилось в 3 раза. Заметно сократилась численность овец. Молочный скот лучше сохранился в личных хозяйствах колхозников, рабочих и служащих. На начало 1946 г. в этой категории хозяйств имелось 19,2 млн. коров, т. е. в 4,5 раза больше, чем в колхозах и совхозах вместе взятых.

8 Сельское хозяйство СССР. С. 49, 51.

9 Европейский Север: история и современность. Тезисы. Петрозаводск, 1990. С. 114-115; ГАРФ. Ф. 310. Оп. 1. Д. 3434. Л. 71-76; Д. 3440. Л. 35-39; Д. 3450. Л. 1829; Д. 3458. Л. 60-61; Д. 3468. Л. 17-33; Д. 3475. Л. 58-69; Анисков В. Т. Жертвенный подвиг деревни. Новосибирск, 1993. С. 66.

10 Арутюнян Ю. В. Указ. соч. С. 444-447.

11 Анисков В. Т. Указ. соч. С. 75.

12 Сельское хозяйство СССР. С. 289, 298, 306.

13 Там же. С. 29.

14 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 48. Д. 2188. Л. 1; Д. 2189. Л. 7; Д. 2193. Л.19.

15 Там же. Д. 2188. Л. 2.

16 Там же Д. 2189. Л. 15.

17 Там же. Д. 2193. Л. 18.

18 КПСС в резолюциях... Изд. 8-е, доп. и испр. Т. 6. М. 1971. С. 144-145.

19 Цит. по: Верт Н. История советского государства. 1900-1991: Пер. с фр. М.,

1992. С. 295.

20 Там же. С. 296.

21 Островский В. Б. Колхозное крестьянство СССР. Саратов, 1967. С. 41-43.

22 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 123. Д. 595. Л. 67.

23 Правда. 1947. 27 мая.

24 ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 171. Л. 91-92.

25 Правда. 1946. 16 октября.

26 Правда. 1947. 4 мая, 25 июля и др.

27 Волков И. М. Указ. соч. С. 125-126.

28 Советское крестьянство. Краткий очерк истории. С. 396; ГАРФ. Ф. 5446. Оп.

49. Д. 1673. Л. 3-7.

29 Правда. 1946. 14 октября.

30 Сельское хозяйство СССР. С. 15; Крестьянство Сибири в период упрочения и развития социализма. Новосибирск, 1985. С. 249.

229

31 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 3440. Л. 13; Волков И. М. Трудовой подвиг советского крестьянства... С. 128.

32 Правда. 1946. 13 октября.

33 ГАРФ. Ф. 5446. Оп.49. Д. 1673. Л. 3-7. В 1946 г. очень низкая урожайность зерновых была в Астраханской области - 3 ц с га, Куйбышевской (ныне Самарской) -4,6, Пензенской и Саратовской - 3,5, Сталинградской (ныне Волгоградской) - 3, Ульяновской - 4,8.

34 Там же. В 1946 г. хлеба не уродились в Брянской, Калужской, Крымской, Рязанской, Тульской областях, Приморском крае, Мордовской АССР, Туркменской, Узбекской, Таджикской республиках.

35 Сельское хозяйство СССР. С. 152.

36 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 49. Д. 1614. Л. 55-57.

37 Там же. Оп. 1. Д. 280. Л. 115; Д. 1673. Л. 3.

38 Там же. Д. 280. Л. 115.

42 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 116. Д. 279. Л. 71-74.

43 Там же. Л. 78-81.

45 Правда. 1946. 12 октября.

46 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 116. Д. 280. Л. 18-19.

47 Там же. Д. 283. Л. 58-59.

48 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 49. Д. 1673. Л. 45.

49 Там же. Л. 10-11.

54 Там же. Л. 8-9; Ф. 9401. Оп. 2. Д. 139. Л. 507-508.

55 Сельское хозяйство СССР. С. 152.

56 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 49. Д. 3539. Л. 26-27. Впервые в советской литературе об огромных запасах хлеба в 40-е годы было упомянуто А. И. Микояном в предисловии к книге А. В. Любимова. Торговля и снабжение в годы Великой Отечественной войны. М. 1968. С. 5. До сих пор мы ничего не знаем о мобилизационных резервах.

57 РГАЭ. Ф. 8040. Оп. 8. Д. 360. Л. 38.

58 Правда. 1947. 11 мая.

59 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 2674. Л. 35-36.

60 Там же. Л. 37.

61 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 116. Д. 299. Л. 102-107; Д. 302. Л. 72-74; Правда. 1947. 2 июня.

62 Правда. 1947. 4 и 9 мая.

63 Правда. 1947. 1-21 июня.

64 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 2674. Л. 224-225.

65 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2734. Л. 16-17.

66 Там же. Л. 18-20.

67 Там же. Л. 32.

230

39 Там же. Л. 476-477.

40 Там же. Л. 478.

41 Там же.

44 Там же. Л. 89-90.

50 Там же. Л. 8-9.

51 Там же. Л. 80-81.

52 Там же. Л. 82

53 Там же. Л. 84.

68 Правда. 1947. 19 июля.

69 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2734. Л. 5-8.

70 Там же. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3414. Л. 8-9.

71 Там же. Д. 3727. Л. 1-2.

72 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 20. Д. 632. Л. 114-115.

73 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 4779. Л. 94.

74 РГАЭ. Ф. 8040. Оп. 8. Д. 360. Л. 21-23, 38; ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 49. Д. 1670. Л. 18.

75 Зима В. Ф. Голод в России 1946-1947 годов. С. 36.

79 ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 139. Л. 113-116.

80 Там же. Л. 190-193.

81 Численность скота в СССР. С. 6-7, 137-171; Советская деревня в первые послевоенные годы. М. 1978. С. 242-244.

82 КПСС в резолюциях... Т. 6. С. 229.

83 Там же. С. 197.

84 Там же. С. 229.

85 Советский Союз в годы Великой Отечественной войны. Изд. 2-е, испр. и доп. М. 1985. С. 541; ГАРФ.Ф. 5446. Оп. 37. Д. 46. Л. 2-3.

86 РГАЭ. Ф. 8040. Оп. 8. Д. 360. Л. 38. По архивным данным в среднем ежегодно в СССР в течение 1941-1945 гг. имелось 12 млн. т зерна, что на 6 млн. т меньше, чем в 1940 г. Переходящий остаток на 1 июня каждого военного года был намного больше чем в предвоенном 1940 г. и составлял 6,6 млн. т. Исключением являлся 1943 г. когда запасы истощились до 7 млн. т, но и тогда переходящий остаток составлял 3,4 млн. т зерна.

87 Рабочий класс СССР накануне и в годы Великой Отечественной войны 1938-

1945 гг. Т. 3. М. 1984. С. 411-412. История Велик М. 1965. С. 76. 9 История соц

1978. С. 467.

88 История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941-1945. Т. 6.

89 История социалистической экономики СССР. В 7-ми т. Т. 5. 1938-1945 гг. М.,

90 Зинич М. С. Будни военного лихолетья. 1941-1945. Выпуск 1. М. 1994. С. 88.

91 История советского крестьянства. Т. 3. М. 1987. С. 356-358.

92 История социалистической экономики СССР. Т. 5. С. 501-502.

93 Докучаев Г. А. Сибирский тыл в годы Великой Отечественной войны. Новосибирск, 1968. С. 267.

94 Ленин В. И. ПСС. Т. 42. С. 4-5.

95 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 48. Д. 2614. Л. 23.

96 Там же. Оп. 41.Д. 13. Л. 34.

99 Там же. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 172. Л. 90. Из донесения Министра внутренних дел СССР Круглова заместителю председателя Совмина СССР Молотову от 20 февраля 1947.

100 Любимов А. В. Торговля и снабжение в годы Великой Отечественной войны.

С. 202-204.

101 Зеленин И. Е. Совхозы СССР (1941-1950). М. 1969. С. 320-323.

231

76 Сельское хозяйство СССР. С. 206.

77 Там же. С. 203.

78 Там же. С. 211

97 Там же. Л. 39.

98 Там же. Л. 44.

102 Антошин Ю. Г. Анисков В. Т. Совхозы Западной Сибири в годы первой пятилетки. Новосибирск, 1971. С. 146-148.

103 Богденко М. Л. Совхозы СССР. 1951-1958. М. 1972. С. 63.

104 Зеленин И . Е. Указ. соч. С. 310.

105 ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 168. Л. 24-25.

106 Там же. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2885. Л. 47; Ф. 7523. Оп. 32. Д. 43. Л. 6.

107 Островский В. Б. Указ. соч. С. 59-61.

108 Волков И. М. Трудовой подвиг советского крестьянства... С. 258.

109 Вербицкая О. М. Российское крестьянство: от Сталина к Хрущеву. М. 1992.

С. 137.

110 Островский В. Б. Указ. соч. С. 80.

111 Там же. С. 81.

112 РЦХИДНИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 1127. Л. 19.

113 Островский В. Б. Указ. соч. С. 35.

114 РЦХИДНИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 1127. Л. 84-88.

115 ГАРФ. Ф. 7523. Оп. 32. Д. 16. Л. 282.

116 Правда. 1947. 22 июня.

117 История социалистической экономики СССР. Т. 5. С. 502.

118 Правда. 1947. 5 мая.

119 Правда. 1947. 7 мая.

120 Там же.

121 Правда. 1947. 6 мая.

122 Там же.

123 Правда. 1947. 9 мая.

124 Правда. 1947. 10 мая.

125 Правда. 1947. 11 мая.

126 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 116. Д. 311. Л. 4-5.

127 ГАРФ. Ф. 7523. Оп. 32. Д. 5. Л. 76.

128 Там же. Д. 3. Л. 141.

129 Там же. Д. 2. Л. 275.

130 Там же. Оп. 32. Д. 6. Л. 130.

131 Там же. Оп. 33. Д. 6. Л. 144.

132 Там же. Ф. 5446. Оп. 48. Д. 2527. Л. 28-31.

133 Любимов А. В. Указ. соч. С. 45.

134 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 41. Д. 13. Л. 45.

135 Из докладной председателя ВЦСПС В. Кузнецова заместителю председателя Совмина СССР А. Микояну. ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 49. Д. 2068. Л. 254.

136 Зубкова Е. Ю. Общество и реформы 1945-1964. М. 1993. С. 42.

137 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 49. Д. 2068. Л. 255.

138 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 2258. Л. 130.

139 Правда. 1947. 19 июля.

140 Из донесения Генерального прокурора СССР Горшенина заместителю председателя Совмина СССР Косыгину. ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3735. Л. 1-2.

143 Там же. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2794. Л. 18-22.

144 Аграрный рынок в его историческом развитии. Тезисы. М. 1991. С. 65.

145 Отечественная история. 1993. - 1. С. 36.

232

141 Там же. Л. 3.

142 Там же. Л. 4.

146 Вербицкая О. М. Указ соч. С. 155; Денисевич М. Н. Индивидуальные хозяйства на Урале (1930-1985 гг.). Екатеринбург, 1991. С. 175.

147 Великий незнакомец. Крестьяне и фермеры в современном мире. Составитель Теодор Шанин. М. 1992. С. 188.

148 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 129. Д. 72. Л. 1.

149 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2965. Л. 6.

150 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 2258. Л. 1-5.

151 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 49. Д. 2068. Л. 50; Д.2070. Л. 4.

152 Там же. Д. 4329. Л. 7-10.

153 Там же. Оп. 1. Д. 280. Л. 40-44.

154 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 116. Д. 299. Л. 30.

155 Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам. Сборник документов. В 4-х т. Т. 3. 1946-1952 гг. М. 1958. С. 254-256.

156 Отечественная история. 1993. - 1. С. 49.

157 Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам.

С. 259.

158 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3598. Л. 380.

159 Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам.

С. 483-484.

160 ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 171. Л. 461.

161 Там же. Л. 462.

162 Известия. 1948. 31 августа; ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 171. Л. 462.

163 Зеленин И. Е. Указ. соч. С. 312-313.

164 Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам.

С. 338-340.

165 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 3586. 4592; Оп. 53. Д. 4590; Оп. 54. Д. 7190.

166 Такую картину довелось наблюдать в 1952 г. семилетнему автору данной книжки у магазина на хозяйственном дворе шахты - 5/6 Кашпирского рудоуправления "Главсланец" Сызранского района Куйбышевской обл. когда муку продавали только шахтерам. Неприятное впечатление от происходившего сохранилось в памяти надолго.

167 Попов В. П. Российская деревня после войны (июнь 1945 - март 1953). Сборник документов. М. 1993. С. 120-121; ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 54. Д. 7182.

168 Краюшкин А. А. Тепцов Н. В. Как снижали цены в конце 40-х - начале 50-х годов и что об этом говорил народ // Неизвестная Россия. XX век. Кн. 2-я. М.,

1992. С. 290-291.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА III-IV Правда. 1946. 3 октября.

Правда. 1946. 4 октября; 1947. 2 июля; 1948. 18 июля.

ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 49. Д. 3300. Л. 77-88. Там же. Д. 5265. Л. 7.

Маковейчук И. М. Пилявец Ю. Г. Указ. соч. С. 29. РЦХИДНИ. Ф. 73. Оп. 1. Д. 171. Л. 154.

233

7 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 49. Д. 3300. Л. 37.

8 Там же. Д. 1989. Л. 2.

9 Там же. Ф. 7523. Оп. 32. Д. 16. Л. 229.

10 Там же. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 406. Л. 35-36.

11 Отечественная история. 1993. - 1. С. 37.

12 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2468. Л. 149.

13 Там же. Д. 2895. Л. 49.

14 Там же. Д. 2468. Л. 94; Попов В. П. Российская деревня после войны... С. 100.

15 Там же. Л. 6.

16 Там же. Д. 2789. Л. 51-52.

19 Там же. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 404. Л. 55-58.

20 Ленин В. И. ПСС. Т.36. С. 359.

21 Факт подтасовки и изъятия сводок по численности умерших от дистрофии в России при формировании дел в 1946-1947 гг. подтвердила наша коллега - историк Г. М. Иванова, длительное время изучавшая документы того периода в фондах Государственного архива Российской Федерации.

22 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2468. Л. 131.

23 Там же. Д. 2789. Л. 3-5.

24 Там же. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 404. Л. 1-51.

25 Перковский А. Л. Пирожков С. И. Указ.соч. С. 22.

26 ГАРФ. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 404. Л. 16-40.

27 Там же. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2824. Л. 11.

28 Там же. Л. 4.

29 Там же. Д. 2789. Л. 42-49.

30 Там же. Оп. 49. Д. 2873. Л. 1-2.

31 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 42. Д. 597. Л. 20-22.

32 Там же. Л. 24-25.

33 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2873. Л. 1-2.

34 Там же. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3409. Л. 294-295.

35 Там же. Д. 3412. Л. 277-278.

36 Там же. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2838. Л. 10.

37 Там же. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 169. Л. 213.

38 Исупов В. А. Городское население Сибири: От катастрофы к возрождению (конец 30-х - конец 50-х гг.). Новосибирск, 1991. С. 110.

39 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2468. Л. 18.

40 Ковригина М. Д. В неоплатном долгу. М. 1985. С. 40-41.

41 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 47. Д. 4561. Л. 40; Зима В. Ф. Потери населения советского тыла от голода и болезней в 1941-1945 гг. // Население России и СССР: новые источники и методы исследования. Екатеринбург, 1993. С. 41-42.

42 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 47. Д. 4560. Л. 23.

43 Там же. Оп. 52. Д. 3124. Л. 8.

44 Там же. Л. 9-12.

45 Там же. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3540. Л. 3.

46

Там же.

47 Там же. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2468. Л. 79.

48 Там же. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 171. Л. 228.

234

17 Там же. Л. 2468. Л. 112.

18 Там же. Л. 11-82.

50 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 42. Д. 594. Л. 18.

51 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3533. Л. 204-212.

52 Там же. Л. 204.

53 Там же. Д. 3596. Л. 4.

54 Там же. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 168. Л. 385-387.

55 Бомешко Б. Г. Указ. соч. С. 36-39.

56 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 2952. Л. 49.

57 Там же. Д. 3596. Л. 7-45.

58 Там же. Ф. 5446. Оп. 49. Д. 2068. Л. 252.

59 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 42. Д. 595. Л. 26.

60 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 27. Д. 3412. Л. 278.

61 Там же. Оп. 50. Д. 4906. Л. 5-14.

62 Там же. Д. 2789. Л. 3-5.

63 Там же. Д. 4906. Л. 14.

64 Там же. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3145. Л. 1-2.

65 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 42. Д. 594. Л. 67.

66 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2789. Л. 92.

67 Там же. Ф. 7523. Оп. 32. Д. 2. Л. 108.

68 Там же. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 3133. Л. 30-31.

69 Там же. Л. 97; РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 138. Д. 51. Л. 81.

70 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 3133. Л. 106.

71 Там же. Л. 81-108.

72 Там же. Л. 104.

73 Там же. Д. 3124. Л. 9-12.

74 Там же. Д. 3133. Л. 138.

75 Там же. Л. 126.

76 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 138. Д. 51. Л. 28-31.

77 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 3133. Л. 222.

78 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 138. Д. 51. Л. 14-15.

79 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 3157. Л. 3-6.

80 40-50-е годы: последствия депортации народов (свидетельствуют архивы НКВД-МВД СССР). Составитель Бугай Н. Ф. // История СССР. 1992. - 1. С. 135.

81 ГАРФ. Ф. 9492. Оп. 6. Д. 14. Л. 20.

82 История советского уголовного права. М. 1948. С. 406-407.

83 ГАРФ. Ф. 9492. Оп. 6. Д. 14. Л. 29.

84 ГАРФ. Ф. 8300. Оп. 24. Д. 5. Л. 63.

88 КПСС в резолюциях... Т. 6. М. 1971. С. 177.

89 Сталин И. В. Соч. Т. 13. С. 210.

90 Директивы КПСС и советского правительства по хозяйственным вопросам.

Т. 3. С. 83, 105.

91 История колхозного права. Сборник законодательных материалов СССР и РСФСР. 1917-1958 гг. Т. 1. 1917-1936 гг. М. 1959. С. 224-225.

92 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 49. Д. 1614. Л. 99-102.

93 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 116. Д. 296. Л. 3.

235

49

49 Там же.

85 Там же. Л. 72.

86 Там же. Л. 73.

87 Там же. Л. 82.

94 Тенденция к увеличению тяжести наказания в 1947 г. отмечалась в статье В.П. Попова. Государственный террор в советской России. 1923-1953 гг. // Отечественные архивы. 1992. - 2. С. 27.

95 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3409. Л. 79-80.

96 См.: Rittersporn Gabor T. Stalinist Simplifications and Soviet Complications. Social

Tentions and Political Conflicts in the USSR, 1933-1953. Philadelphia, 1991. P.

274-277.

97 ГАРФ. Ф. 7523. Оп. 65. Д. 384. Л. 12.

98 Там же. Л. 3.

99 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 42. Д. 598. Л. 6.

100 ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 171. Л. 125.

101 Волков И. М. Засуха, голод 1946-1947 гг. С. 8.

102 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3170. Л. 5.

103 Там же. Д. 3743. Л. 89.

104 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 138. Д. 43. Л. 28.

105 Там же.

106 Арутюнян Ю. В. Указ. соч. С. 392.

107 ГАРФ. Ф. 9474. Оп. 16. Д. 310. Л. 43.

108 Там же. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3409. Л. 263.

109 Там же. Л. 213-219.

110 Там же. Д. 3407. Л. 69.

111 Там же. Д. 3890. Л. 76, 135-136.

112 Там же. Д. 3884. Л. 73; Ф. 9401. Оп. 2. Д. 170. Л. 234-235.

113 Там же. Д. 3774. Л. 71.

114 Там же. Л. 72.

115 Там же. Д. 3405. Л. 33.

116 РГАЭ. Ф. 8543. Оп. 12. Д. 281. Л. 109.

117 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3890. Л. 144.

118 Там же. Л. 154.

119 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 42. Д. 598. Л. 27.

120 ГАРФ. Ф. 9492. Оп. 6. Д. 14. Л. 14.

121 Там же. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 171. Л. 8.

122 Там же. Л. 9.

123 Там же. Д. 171. Л. 2.

124 Там же. Д. 172. Л. 92.

125 Там же. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3600. Л. 150.

126 Там же. Л. 29.

127 Там же. Л. 150.

128 Там же. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 171. Л. 125.

129 Там же. Л. 126.

130 Там же. Л. 128.

131 Там же. Д. 200. Л. 129.

132 Там же. Л. 130.

133 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 116. Д. 280. Л. 16.

134 Там же. Д. 304. Л. 73.

135 История колхозного права. Сборник законодательных материалов СССР и

РСФСР 1917-1958 гг. Т. 2. 1937-1958 гг. М. 1958. С. 292-293.

А 236

136 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 3461. Л. 14.

139 Там же. Ф. 9774. Оп. 16. Д. 311. Л. 55.

140 Там же. Ф. 7523. Оп. 65. Д. 346. Л. 1.

141 Там же. Ф. 9474. Оп. 16. Д. 322. Л. 20.

142 Там же. Ф. 7523. Оп. 65. Д. 346. Л. 1-10.

143 Там же. Ф. 9474. Оп. 16. Д. 322. Л. 22.

144 Там же. Д. 337. Л. 10.

145

Там же.

146 Там же. Ф. 9401. Оп. 12. Д. 310. Л. 152-153.

147 Там же. Ф. 7523. Оп. 65. Д. 366. Л. 15.

148

Там же.

149 Там же. Ф. 5446. Оп. 1. Д. 296. Л. 16-21.

150 Там же. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3540. Л. 20.

151 Там же. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 172. Л. 85.

152 Там же. Л. 86.

153 Там же. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3540. Л. 28.

154 Там же. Л. 10.

155 Там же. Д. 3533. Л. 14.

156 Там же. Ф. 7523. Оп. 65. Д. 384. Л. 8.

157 Там же. Л. 4.

159 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3405. Л. 127.

161 Там же. Ф. 5446. Оп. 49. Д. 1614. Л. 28-31.

162 Там же. Ф. 9401. Оп. 1. Д. 2815. Л. 225.

163 Там же. Д. 2819. Л. 223-225.

164 Там же. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3729. Л. 45.

166 Там же. Ф. 9492. Оп. 6. Д. 14. Л. 14.

167 Там же. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3890. Л. 150.

168 Там же. Ф. 9492. Оп. 6. Д. 14. Л. 20-32.

169 Там же. Л. 29-33. Подробнее о движении населения ГУЛАГа в 1945-1953 гг. см. в статье J. Arch Getty, Gabor T. Rittersporn, and Victor N. Zemskov. Victims of the Soviet Penal System in Pre-war Years: A Fist Approach on the Basis of Archival Evidence // The American Historical Review. 98. ". 4 (1993). P. 1049.

137 Там же. Л. 16.

138

138 Там же.

158 Зима В. Ф. Голод в России 1946-1947 годов. С. 44-47.

160 Там же. Л. 5.

165

165 Там же.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА V-VI

1 Волков И. М. Засуха, голод 1946-1947 годов. С. 13; ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 27. Д.

3405. Л. 127.

237

2 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2467. Л. 4.

3 Там же. Д. 2468. Л. 6-11.

4 Там же. Д. 2849. Л. 2.

5 Там же. Д. 2847. Л. 6; Д. 2849. Л. 1.

6 Денисевич М. Н. Указ. соч. С. 92.

7 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 3124. Л. 9.

8 Исупов В. А. Городское население Сибири... С. 110.

9 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 51. Д. 280. Л. 115..

10 Там же. Оп. 50. Д. 2706. Л. 90.

11 Там же. Д. 2467. Л. 12.

12 Там же. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 404. Л. 55.

13 Там же.

14 С апреля 1947г. планировалась помощь голодающим в Воронежской, Горьков-

ской, Костромской, Курской, Орловской, Псковской, Саратовской, Тамбовской, Читинской областях, Хакасской АО, Башкирской, Бурят-Монгольской и Мордовской АССР.

15 ГАРФ. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 404. Л. 8.

18 Там же. Оп. 50. Д. 2468. Л. 11-20.

19 Там же. Оп. 32. Д. 404. Л. 50-51.

24 Там же. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2468. Л. 5, 130, 140.

25 Мемуары Н. С. Хрущева // Вопросы истории. 1991. - 11. С. 38.

26 Маковейчук И. М. Пилявец Ю. Г. Указ. соч. С. 30.

27 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2846. Л. 2-8.

28 Там же. Д. 2965. Л. 14.

29 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 42. Д. 597. Л. 66.

30 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2965. Л. 46.

31 Там же. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 404. Л. 17.

32 Там же. Л. 18.

33 Правда. 1947. 1 июля.

34 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2910. Л. 2-8.

35 Там же. Д. 2468. Л. 17.

36 Там же. Л. 136.

37 Там же. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 404. Л. 19.

38 Там же. Л. 22-23.

39 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 42. Д. 597. Л. 67.

40 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 3124. Л. 12.

41 Там же. Д. 3133. Л. 8, 104.

42 Там же. Л. 97-112.

43 Там же. Л. 92.

44 Там же. Л. 228-232; Д. 3157. Л. 3-6; РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 138. Д. 51, Л. 28-31, 88.

45 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 3133. Л. 131, 171.

46 Там же. Л. 150.

238

16 Там же. Л. 13.

17 Там же. Л. 58.

20 Там же.

21 Там же. Л. 53.

22 Там же.

23 Там же. Л. 54.

47 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 138. Д. 51. Л. 3, 28-29.

48 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2789. Л. 91-92.

49 Там же. Д. 3133. Л. 108-109, 206-207.

50 Там же. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3145. Л. 12.

51 История международных отношений и внешней политики СССР. Т. 3. 1945-

1963. М. 1964. С. 69-70.

52 ГАРФ. Ф. 8300. Оп. 11. Д. 31. Л. 1.

53

Там же.

54 Там же. Оп. 26. Д. 74. Л. 146.

55 Правда. 1946. 9 октября.

56 ГАРФ. Ф. 8300. Оп. 26. Д. 74. Л. 146.

57 Там же. Ф. 5446. Оп. 48. Д. 334. Л. 6.

58 Там же. Оп. 49. Д. 268. Л. 4-6.

59 Там же. Л. 21.

60 Там же. Д. 2337. Л. 11-14.

61 Конквест Р. Жатва скорби. Советская коллективизация и террор голодом.

Лондон, 1988. С. 484-485.

62 Правда. 1947. 6 июля.

63 ГАРФ. Ф. 9501. Оп. 13. Д. 36. Л. 12.

64 Там же. Л. 13.

65 История внешней политики СССР. Ч. 2. 1945-1970. М. 1971. С. 58-59; Внешняя

торговля СССР (1918-1966): Стат. сб. М. 1967. С. 88-89; РЦХИДНИ. Ф. 17.

Оп. 123. Д. 368. Л. 67.

66 Внешняя торговля СССР. 1918-1966. Стат. сб. М. 1967. С. 20-21.

67 Внешняя торговля СССР (1946-1963). М. 1964. С. 70-71.

68 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 414. Л. 4.

69 Там же. Д. 372. Л. 8; Д. 404. Л. 3; Д. 420. Л. 3.

70 Внешняя торговля СССР (1946-1963 гг.). С. 68.

71 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 116. Д. 290. Л. 108-109.

72 ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 171. Л. 217-218.

73 Там же. Л. 219-220.

76 Там же. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 3196. Л. 113.

77 Там же. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 171. Л. 340.

78 Там же. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 3196. Л. 65-85.

79 РГАЭ. Ф. 8543. Оп. 12. Д. 281. Л. 128. В 1946-1947 гг. картофель не применялся

в качестве примеси к хлебу. Между тем, по рецепту академика Н. Д. Прянишникова, предложенному еще в 1925 г. в случае необходимости можно было готовить хлеб с введением крупной доли (до 65%) картофеля без понижения содержания белков в хлебе. (См.: Сеятели и хранители. Кн. 2. М. 1992. С.

245).

80 ГАРФ. Ф. 9415. Оп. 3. Д. 1399. Л. 5-9.

81 Там же. Л. 5-11.

82 Ленин В. И. ПСС. Т. 19. С. 334.

83 Непокоренный Ленинград. Краткий очерк истории города в период Великой

Отечественной войны. Изд. 3-е перераб. и доп. Л. 1985. С. 109.

239

74 Там же.

75 Там же. Л. 339.

84 Население России и СССР: новые источники и методы исследования. С. 40.

ГАРФ. Ф. 9415. Оп. 3. Д. 4406. Л. 2-3. Там же. Д. 1410. Л. 14. Там же. Д. 1406. Л. 3.

Там же. Д. 1418. Л. 2. В 1945 г. по сравнению с 1944 г. наибольшее увеличение рождаемости наблюдалось в Кабардинской АССР - на 77%, СевероОсетинской АССР - на 72%, Грозненской обл. - на 64%, Курской - на 61%, Мурманской - на 55%, Узбекской ССР - на 54%, Туркменской - на 50%, Курганской обл. - на 50%, Дагестанской АССР - на 47%, Астраханской обл. - на 44%, Таджикской ССР - на 43%, Челябинской обл. - на 41%, Армянской ССР - на 40%, Свердловской обл. - на 39%, Саратовской - на 35%.

Там же. Л. 3-4. Еще большее снижение смертности населения в 1945 г. относительно 1944 г. имело место в Башкирской АССР - на 52%, Свердловской обл. - на 52%, Татарской АССР - на 49%, Ульяновской обл. - на 48%, Чувашской АССР - на 44%, Куйбышевской обл. - на 43%, Мордовской АССР - на 42%, Челябинской обл. - на 40%.

Историческая демография: новые подходы, методы, источники. Тезисы. М. 1992. С. 75. См. подробно в примечании 99, табл. 2.

91 Таблица 1

Динамика естественного прироста(+) и убыли (-) населения СССР без оккупированных территорий

в 1940-1945 гг. (тыс. человек)
Годы 1940 1941 1942 1943 1944 1945
Кварталы
I +955 +664 -172 -242 -132 +33
II +631 +579 -303 -214 -167 +76
III +444 +397 -279 -141 +18 +293
IV +406 +283 -194 -107 -29 +218
Итого: +2436 +1923 -948 -704 -310 +620
РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 2226. Л. 1.

Волков Е. З. Динамика народонаселения СССР за 80 лет. М. 1930. С. 46, 98,

104; Максудов С. Потери населения СССР. Вермонт (США), 1989. С. 203. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 2214. Л. 61-62.

Там же. Д. 2217. Л. 7-9; ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 37. Д. 45. Л. 373; Перковский А.Л. Пирожков С. И. Указ. соч. С. 17.

Исчислено по: Жиромская В.Б. Вступительная статья к сборнику документов "Всесоюзная перепись населения 1939 года: Основные итоги" / Под ред. Ю. А. Полякова. М. 1992. С. 7-8, 20; Численность населения СССР на 17 января 1939 г. по районам, районным центрам, городам, рабочим поселкам и крупным сельским населенным пунктам. (Для служебного пользования). М. 1941. С. 6-10; ГАРФ. Ф. 7523. Оп. 65. Д. 425. Л. 1-5; Мотревич В. П. Колхозы Урала в годы Великой Отечественной войны. Свердловск, 1990. С. 43-44; Корнилов Г. Е. Уральская деревня в годы Великой Отечественной войны (1941-1945

240

гг.). Свердловск, 1990. С. 30; он же. Уральское село и война. Проблемы демографического развития. Екатеринбург. 1993. С. 22 и др.

96 Белов В. Ремесло отчуждения // Уроки горькие, но необходимые. М. 1988. С.

180.

97 Арутюнян Ю. В. Указ. соч. С. 324-328.

98 Бадалян Т. М. Демографические аспекты трудовой активности сельского

населения Западной Сибири (1945-1959 гг.) // Социальная активность трудящихся советской сибирской деревни. Новосибирск, 1988. С. 137.

Общие сведения по СССР об умерших в 1944-1948 гг. в сравнении с 1940 г.

Таблица 2

Пол

Город

Село

Город

село
Годы 1940 1944 1945 1946 1947 1948
муж. п. жен. п. обоего п. 614329 396824 348125 362353 567958 397905

528716 310177 289060 302471 450635 342403

1143045 707001 637185 664824 101859 3 740308
муж. п. жен.п. обоего п. 1078761 534469 617204 587433 864311 602128

1002241 505748 596332 562855 746018 579538

2081002 104021 7 121353 6 115028 8 161032 9 118166 6
муж. п. жен. п. обоего п. 1693090 931293 965329 949786 143226 9 100003 3

1530957 815925 885392 865326 119665 3 921941

322404 7 174721 8 185072 1 181511 2 262892 2 192197 4
РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 400. Л. 2 об.; Д. 1460. Л. 1 об.; Д. 1885. Л. 1-1 об.; Д. 2232. Л. 1-1 об.; Д. 2648. Л. 57-57об.; Д. 3162. Л. 2 об.

100 ГАРФ. Ф. 9415. Оп. 3. Д. 1420. Л. 11-12.

101 Там же. Л. 13-16.

102 Там же. Д. 1425. Л. 8.

103 Там же. Л. 9.

104 Там же. Л. 10.

105 Там же. Л. 11.

106 Там же. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 393. Л. 9.

107 Там же. Л. 6.

108 Там же. Л. 13-14.

109 Там же. Л. 15.

110 Там же. Л. 16.

111 Исупов В. А. "Черное пятно" в истории Сибири. С. 32.

112 ГАРФ. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 393. Л. 16.

и

241

113 История советской России: новые идеи, суждения. Тезисы. Тюмень, 1991. С.

44.

114 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 20. Д. 628. Л. 156; Д. 686. Л. 89; Оп. 329. Д. 2641. Л. 48-49.

115 История советской России: новые идеи, суждения. С. 45.

116 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 400. Л. 1-1 об.; Д. 2648. Л. 57-57об.

117 Там же. Д. 2232. Л. 2. К 1 марта 1946 г. было репатриировано около 4,2 млн. человек. (См.: Земсков В. Н. К вопросу о репатриации советских граждан в 1944-1954 гг. // История СССР. 1990. - 4. С. 34

118 Там же. Д. 1885. Л. 2; Д. 2232. Л. 2; Население СССР за 70 лет. М. 1988. С. 46.

119 Вербицкая О. М. Указ. соч. С. 83.

120 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 20. Д. 564. Л. 79-79об.; Д. 626. Л. 72-92. Л. 92-104. Мотревич

В. П. Сельское хозяйство Урала в показателях статистики (1941-1950 гг.). Екатеринбург, 1993. С. 75.

121 Исупов В. А. Городское население Сибири... С. 23.

122 Бадалян Т. М. Миграционная подвижность сельского населения во второй половине 40-х - 50-е годы // Демографическое развитие Сибири. 30-80-е гг. Новосибирск, 1991. С. 43.

123 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 20. Д. 565. Л. 202; Д. 626. Л. 135-148; Д. 684. Л. 111-150.

124 Там же. Оп. 329. Д. 2657. Л. 191.

125 Там же. Д. 2641. Л. 22.

126 Там же. Оп. 20. Д. 565. Л. 182; Д. 626. Л. 135-175; Д. 684. Л. 123-134.

127 Там же. Д. 2232. Л. 21; Д. 2648. Л. 42; Д. 2650. Л. 158.

128 ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 139. Л. 548.

129 Бомешко Б. Г. Засуха и голод в Молдавии 1946-1947 гг. С. 43.

130 Из беседы с Н. Х. Туфаром, пережившим голод 1946-1947 гг. в селе Вулканеш-ты Молдавской ССР.

131 ГАРФ. Ф. 9415. Оп. 3. Д. 1427. Л. 160.

132 Там же. Л. 28-29. В 1948 г. наибольшее увеличение смертности по сравнению с

1947 г. было отмечено в Марийской АССР - на 44%, Армянской ССР - на 36%, Удмуртской АССР - на 32%, Тюменской обл. - на 31%, Архангельской - на 23%, Горьковской, Костромской, Свердловской - на 17%.

133 Там же. Л. 98. В целом по СССР в I полугодии 1948 г. по сравнению с I полугодием 1947 г. произошло снижение смертности детей в возрасте до 1 г. Тогда же в Армянской ССР имело место увеличение детской смертности на 27%, Марийской АССР - на 18%, Алтайском крае - на 14%, Чувашской АССР - на 13%, Смоленской обл. - на 12%, Казахской и Белорусской ССР - на 6%, Киргизской ССР - на 4%.

134 Там же. Л. 161-162. По городской местности в 1948 г. смертность детей в воз-

расте до 1 г. уменьшилась по отношению к 1947 г. на 40%, по сельской - на 22%. В г. Москве смертность детей того же возраста снизилась против 1947 г. на 47%, в г. Ленинграде - на 45%.

135 Там же. Л. 163.

136 Там же. Ф. 5446. Оп. 47. Д. 3484. Л. 1.

137 Алексеев В. В. Исупов В. А. Население Сибири в годы Великой Отечест-

венной войны. Новосибирск, 1986. С. 133-134; Анисков В. Т. Жертвенный подвиг деревни. С. 153-154; Корнилов Г. Е. Уральское село и война. Проблемы демографического развития. С. 79-80.

138 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 47. Д. 3372. Л. 8; Д. 3377. Л. 18; Д. 3368. Л. 4.

242

139 Там же. Оп. 50. Д. 3479. Л. 30.

140 т

Там же.

141 Там же. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 393. Л. 17, 22-23, 50. В г. Челябинске в 1947 г. по

сравнению с 1946 г. заболеваемость сыпным тифом увеличилась в 12,8 раза, а по сравнению с 1940 г. - в 19 раз; в г. Свердловске - соответственно в 5,4 и 14,9 раза; в Москве - в 5,4 и 6,2; в г. Новосибирске - в 4,2 и 6,5; в г. Куйбышеве - в 3,2 и 4,5; в Ростовской обл. - в 3,9 и 14,9; в Крымской - в 3,8 и 3,6; в Тульской - в 3,1 и 7,2 раза и т. д. В Тульской обл. в 1947 г. было зарегистрировано более 4850 заболеваний сыпным тифом. На г. Тулу приходилось больше всего больных. Высокая заболеваемость сыпным тифом отмечалась и по отдельным районам области. В Щекинском районе было 340 больных, в 5 раз больше, чем в 1946 г.; в Белевском - 293, в 2 раза; в Чернском - 259, в 6 раз; в Плавском - 231, в 9 раз; в Куркинском - 173, в 3 раза и т. д.

142 Там же. Л. 39.

143 Там же. Л. 38, 50.

144 Там же. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 3479. Л. 30.

145 Там же. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 393. Л. 39.

146 Там же. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 3483. Л. 12-15.

147 Там же. Д. 3482. Л. 2.

148 Там же. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 393. Л. 56-58.

149 Там же. Д. 397. Л. 216-217.

150 Там же. Д. 404. Л. 53.

151 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 42. Д. 597. Л. 59.

152 ГАРФ. Ф. 8009. Оп. 32. Д. 397. Л. 216-217.

153 Там же. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 3483. Л. 17.

154 Там же. Д. 2978. Л. 3-7.

155 Сборник важнейших официальных материалов по санитарным и противоэпидемическим вопросам: В помощь врачу-госсанинспектору, санитарному врачу и врачу-эпидемиологу. Кн. 1. М. 1953. С. 7-8, 431.

156 Женщины в СССР. Стат. сборник. М. 1975. С. 101.

157 Население СССР. 1987. Стат. сборник. М. 1988. С. 257.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА VII-VIII

Кондратьев Н. Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М. 1991. С. 222-223.

Rittersporn Gabor T. The Omnipresent Conspiracy: On Soviet Imagery of Politics and Social Relations in the 1930 s. // Stalinism: Its Nature and Aftermath. L. 1992. P. 115.

РГАЭ. Ф. 9476. Оп. 2. Д. 19. Л. 9. Там же. Д. 14. Л. 35-39.

Неизвестная инициатива Хрущева (О подготовке указа 1948 г. о выселении крестьян). Вступительная статья, комментарии и подготовка текста к публикации В. П. Попова // Отечественные архивы. 1993. - 2. С. 35-36; Зима В.Ф.

243

"Второе раскулачивание" (Аграрная политика конца 40-х - начала 50-х годов). С. 109-110.

6 Благих И. А. Хозяйственные реформы Н. С. Хрущева: волюнтаризм или необ-

ходимость" // Из истории экономической мысли и народного хозяйства России. Выпуск 1. Ч. I. М. 1993. С. 199.

7 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 132. Д. 42. Л. 14.

8 ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 458. Л. 74-75.

9 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 138. Д. 42. Л. 15-16.

10 РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 20. Д. 632. Л. 40-40об. 113-115 об. 142-142 об.

11 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 3952. Л. 6.

12 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 138. Д. 42. Л. 43; ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 53. Д. 4978. Л. 24.

13 ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 382. Л. 155.

14 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 138. Д. 44. Л. 61.

15 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 4026. Л. 39.

16 Там же. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 379. Л. 308.

17 Там же. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 4025. Л. 5-10.

18 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 138. Д. 42. Л. 15-16.

19 Там же. Л. 43.

20 Правда. 1948. 28 мая.

21 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 4026. Л. 18.

22 Там же. Ф. 7523. Оп. 65. Д. 357. Л. 1-3.

23 ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 458. Л. 35.

24 Там же. Л. 38.

25 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 138. Д. 43. Л. 37-38.

26 Правда. 1947. 3 июля.

27 ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 373. Л. 57.

28 Там же. Д. 382. Л. 1.

29 Там же. Ф. 5446. Оп. 53. Д. 4978. Л. 30-52.

30 Там же. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 373. Л. 57, 79.

31 Там же. Л. 79.

32 Там же. Д. 382. Л. 166.

33 Там же. Д. 458. Л. 173.

34 Там же. Д. 382. Л. 1.

35 Там же. Д. 458. Л. 173-176.

36 Там же. Ф. 5446. Оп. 57-а. Д. 28. Л. 57.

37 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 138. Д. 42. Л. 4; ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 379. Л. 33; Д.

381. Л. 160-162; Д. 384. Л. 86-87.

38 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 4025. Л. 5-10; Оп. 53. Д. 4978. Л. 8; Д. 4979. Л. 2.

39 Там же. Ф. 7523. Оп. 65. Д. 357. Л. 4.

40 Там же. Л. 10.

41 Неизвестная инициатива Хрущева... С. 38.

42 ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 373. Л. 79.

43 Марьяхин Г. Л. Налоги и сборы с колхозов и населения. М. 1949. С. 106. ГАРФ.

Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3407. Л. 206.

44 Марьяхин Г. Л. Указ. соч. С. 118.

45 РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 138. Д. 45. Л. 51.

46 РГАЭ. Ф. 9476. Оп. 2. Д. 41. Л. 30.

47 Верт Н. Указ. соч. С. 297; ГАРФ. Ф. 7523. Оп. 38. Д. 100. Л. 176.

244

48 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 53. Д. 4655. Л. 2-3.

49 Там же. Оп. 60. Д. 7188. Л. 27.

50 Там же. Оп. 59. Д. 6284. Л. 3-8.

51 Там же. Оп. 60. Д. 7188. Л. 1.

52 Там же. Л. 1-33.

53 там же. Ф. 7523. Оп. 38. Д. 43. Л. 59.

54

Там же.

55 РГАЭ. Ф. 9476. Оп. 2. Д. 45. Л. 33.

56 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 59. Д. 6284. Л. 5.

57 Там же. Ф. 7523. Оп. 38. Д. 80. Л. 48-54.

58 Сельское хозяйство СССР. Стат сборник. М. 1971. С. 24-25.

59 Островский В. Б. Указ. соч. С. 38; История колхозного права. Сборник законо-

дательных материалов СССР и РСФСР. Т. 2. С. 359.

60 Сельское хозяйство СССР. Стат. сборник. С. 23.

61 Суслов И. Ф. Экономичекие проблемы развития колхозов. М. 1967. С. 189.

62 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 53. Д. 4655. Л. 4.

63 Островский В. Б. Указ. соч. С. 77.

64 Сельское хозяйство СССР. Стат. сборник. М. 1960. С. 52,266.

65 ГАРФ. Ф. 7523. Оп. 38. Д. 100. Л. 158.

66 Там же. Ф. 5446. Оп. 20. Д. 7188. Л. 8.

67 Там же. Оп. 59. Д. 6284. Л. 3.

68 Земсков В. Н. Судьба "кулацкой" ссылки (1930-1954 гг.) // Отечественная исто-

рия. 1994. - 1. С. 137-138.

69 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 52. Д. 3462. Л. 280.

70 Директивы КПСС и советского правительства по хозяйственным вопросам.

С. 367.

71 Там же. С. 500-502.

72 Волков И. М. Трудовой подвиг советского крестьянства в послевоенные го-

ды. С. 207.

73 Там же. С. 209-210.

74 Богденко М. Л. Указ. соч. С. 176.

75 Там же. С. 179-180.

76 Директивы КПСС и советского правительства по хозяйственным вопросам.

С. 539-540.

77 История колхозного права. Т. 2. С. 359.

78 Мазур Л. Н. Некоторые проблемы состояния колхозной демократии в первые

послевоенные годы (на материалах Свердловской области) // Социальная активность тружеников уральской советской деревни. Свердловск, 1990. С. 76.

79 Тюрина А. П. Формирование кадров специалистов и организаторов колхозно-

го производства. 1946-1958 гг. М. 1973. С. 101; Волков И. М. Трудовой подвиг советского крестьянства в послевоенные годы. С. 253; Богденко М. Л. Указ. соч. С. 287-288.

80 КПСС в резолюциях... Т. 6. С. 323-330.

81 Там же. С. 325.

82 Вылцан М. А. Восстановление и развитие материально-технической базы

колхозного строя (1945-1958). С. 11.

83 Попов В. П. Российская деревня после войны (июнь 1945- март 1953). С. 76-77.

84 Мотревич В. П. Сельское хозяйство Урала в показателях статистики. С. 75.

245

85 Толмачева Р. П. Колхозы Урала в 50-е годы. Томск, 1981. С. 170.

86 Мотревич В. П. Сельскохозяйственное переселение на Урале в 40-50-е гг. //

Современные концепции проблем истории советского Урала. Свердловск,

1991. С. 105.

87 Вербицкая О. М. Указ. соч. С. 100.

88 Бадалян Т. М. Численность и состав трудовых ресурсов колхозов Западной

Сибири (50-е годы) // Развитие сельскохозяйственного производства Сибири в условиях социализма. 1938-1980 гг. Новосибирск, 1983. С. 77.

89 Хомра А. У. Миграция населения Украины в 1949-1958 гг. // Население России

и СССР: новые источники и методы исследования. Сборник статей. Екатеринбург, 1993. С. 59-60.

90 История советского крестьянства. Т. 4. С. 148, 152.

91 Вербицкая О. М. Указ. соч. С. 87.

92 Богденко М. Л. Указ. соч. С. 146.

93 Безнин М. А. Крестьянский двор в Российском Нечерноземье 1950-1965 гг. М.-

Вологда, 1991. С. 41-43.

94 История советского крестьянства. Т. 4. С. 157.

95 РГАЭ. Ф. 9476. Оп. 1. Д. 752. Л. 181. Из докладной записки представителя Сове-

та по делам колхозов при правительстве по Костромской области Кузнецова заместителю председателя того же Совета Андрианову. Бегство крестьянских семей из Палкинского района Костромской области было вызвано низкой выдачей на трудодни в 1946 г. денег - по 2 коп. зерна - по 65 г, картофеля - по 63 г, овощей - по 5 г. Для личного скота не выдавали ни сена, ни соломы.

96 Там же. Л. 186.

102 Попов В. П. Российская деревня после войны. С. 185-186.

103 Там же. С. 190-191.

104 РГАЭ. Ф. 9476. Оп. 1. Д.752. Л. 170.

105 Там же. Л. 169.

106 Попов В. П. Российская деревня после войны. С. 68-69.

107 Павлов Н. П. Крестьянство Удмуртии. 1946-1970. Ижевск, 1975. С. 35-36.

108 Там же. С. 56-58.

109 Попов В. П. Российская деревня после войны. С. 174-176.

110 Хомра А. У. Указ. соч. С. 62; Докучаев Г. А. Рабочий класс Сибири и Дальнего

Востока в послевоенные годы. 1946-1950. Новосибирск, 1972. С. 66.

111 Исупов В. А. Городское население Сибири... С. 221-222.

112 История советского крестьянства. Т. 4. С. 287.

113 Сельское хозяйство СССР. Стат. сборник. 1960. С. 52.

114 Население СССР. 1987. С. 8. Исупов В. А. Городское население Сибири... С. 254. По подсчету М. А. Вылцана в 1939-1963 гг. сельское население СССР уменьшилось на 11 млн. человек за счет преобразования сельских населенных пунктов в города, а общая численность городского населения за счет сельского за тот же период возросла на 42 млн. человек (См.: Численность и

97 Там же. Л. 182.

98 Там же. Л. 177.

99 Там же. Л. 169.

100 Там же. Л. 180.

101 Там же. Л. 175.

246

состав сельского населения СССР за 50 лет // История СССР. 1967. - 6. С. 48). С. Л. Сенявский метко характеризует темпы такой урбанизации: "...В 1950 г. когда общая численность населения страны еще не достигла довоенного уровня, численность городского населения превысила уровень 1940 г. на 5,7 млн.". (Изменения в социальной структуре советского общества. 1938-1970. М. 1973. С. 192).

115 Докучаев Г. А. Рабочий класс Сибири и Дальнего Востока в послевоенные го-

ды (1946-1950). С. 57-58.

116 Хлусов М. И. Развитие советской индустрии. 1946-1958. М.,1977. С. 102.

117 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 4608. Л. 67-68, 85-112.

118 Там же. Примерно в то же время начиналось возведение корпусов Московского

госуниверситета на Ленинских горах, здания Министерства иностранных дел на Смоленской площади, гостиницы на Дорогомиловской набережной. МГУ был построен в 1953 г. а бывшие колхозники, его строившие, жили в бараках села Раменки, расположенного неподалеку, до 70-х годов включительно. И если бы не хрущевские пятиэтажки, они находились бы там и сегодня.

119 Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. Сборник до-

кументов в 5-ти т. Т. 3. 1941-1952 гг. М. 1968. С. 531, 648, 652.

120 "Второй и важнейший этап" (об укрупнении колхозов в 50-е - начале 60-х го-

дов). Вступительная статья, комментарии и подготовка текста к публикации В. П. Попова. // Отечественные архивы. 1994. - 1. С. 40.

121 Исупов В. А. Городское население Сибири... С. 216-217.

122 Народное хозяйство СССР за 70 лет: Юбилейный стат. сборник. М. 1987. С.

111.

123 ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 50. Д. 2468. Л. 81.

124 Там же. Ф. 8131. Оп. 27. Д. 3540. Л. 3.

125 Там же. Ф. 8300. Оп. 1. Д. 93. Л. 143.

126 Там же. Л. 181.

127 Там же. Л. 152.

128 Там же.

129 Там же.

130 Там же. Л. 169.

131 Там же.

132 Там же. Л. 33-35.

133 Там же. Л. 91.

134 Там же. Л. 101-103.

135 Там же. Л. 106.

136 Там же. Л. 55.

137 Там же. Л. 74-75.

138 Там же. Л. 75.

139 Там же. Л. 22-23.

140 Там же. Л. 27.

141 Там же. Л. 28.

142 Там же. Л. 29.

143 Там же. Ф. 5446. Оп. 59. Д. 9484. Л. 1.

144 Там же. Ф. 8300. Оп. 1. Д. 93. Л. 169.

145 Там же. Ф. 5446. Оп. 60. Д. 6410. Л. 1.

146 Там же. Д. 11353. Л. 2.

247
147 Там же. Ф. 8300.
148 Там же. Л. 171.
149 Там же. Л. 172.
150 Там же. Л. 177.
151 Там же. Л. 178.
152 Там же. Л. 37.
153 Там же. Л. 70.
154 Там же. Л. 156.
155 Там же. Л. 112.
156 Там же. Л. 75.
157 Там же. Л. 76.
158 Там же. Л. 153.
159 Там же. Л. 144.
160 Там же. Л. 63. С детства мне запомнился инвалид войны, усердно исправлявший в нашем дворе обязанности ассенизатора. Вместо правой ноги у него был пристегнут самодельный деревянный костыль. Ведро, привязанное к длинной жерди, служило ему единственным приспособлением для работы, а старая рыжая лошаденка возила огромную бочку.

166 Там же. Ф. 5446. Оп. 60. Д. 8052. Л. 24-25.

161 Там же. Л. 181.

162 Там же. Л. 39.

163 Там же. Л. 188.

164 Там же. Л. 182.

165 Там же. Л. 183.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Горева И. "Не убий себя - человека"// Газета "Президент". 1995. 24-30 января. Сахаров А. Н. Путь к возрождению не бывает гладким // Сельская новь. 1994.

? 9. С. 20. Сухоплюев И. Указ. соч. С. 39.

248

Комментарии:

Добавить комментарий