Fedy

Отличная статья про повседневность современного Грозного, "новый дивный мир" для дорогих россиян. Правда, издание соответствующей направленности, так что могут и понапридумывать "сгущать". Ну и как же обойтись без моралитэ и "авторской позиции".

В любом случае есть колоритные детали:

Я стою у окна в Грозном, на своей кухне, с сигаретой. Все окно заклеено фольгой, и только в одном месте, у одной створки, она отходит. Я курю у окна. У себя дома, на съемной квартире, без платка и только теперь, поздней ночью, наслаждаюсь свободой быть самой собой. И вдруг вижу, как из окна напротив высовывается человек, у него в руках что-то мигает. Окно напротив находится не в двух метрах, а в пятидесяти от моего. Человек напротив, судя по силуэту — мужчина, снимает меня на мобильный. И хочет, чтобы я это знала. Хочет, чтобы я, как все девушки тут, курила под подоконником, стесняясь и боясь позора.

* * *

Меня даже попросили провести полулегальный семинар для старшекурсников в одном из вузов. Условная тема звучала так: «Веротерпимость». На семинар пришли десять девчонок, все как одна в длинных черных юбках и таких же платках — так их заставляло одеваться руководство вуза. Я, конечно, не удержалась от вопроса, нравится ли им это. И вместо ответа восемь из десяти молча встали и, как по команде, расстегнули длинные юбки — они оказались на липучках. А под ними — разноцветные мини.

* * *

На вторую ночь пути мне не спалось. Я вышла с двумя проводницами на пустой перрон, мы обсуждали, как готовить курицу. Одна из них, не меняя кулинарной интонации, вдруг стала рассказывать, что была в Грозном в войну, что в дом залетел осколок, попал в голову внучке и что она «никак не могла остановить мозги». На этих словах вторая проводница молча развернулась и ушла. И, признаться, в этот момент ее уход задел меня куда больше, чем рассказ о мозгах.

* * *

Камри:

«Такие магазины, — не унимался мой мудрец, — они для этих, на “Камри”». «Для кого?!» — «Для тех, кто ездит на Toyota Camry», — уточнила маникюрша и мотнула головой в неопределенную сторону, так и не решившись произнести вслух слово «кадыровцы». Те, кого нельзя называть. Кто разъезжает на купленных за госсчет Toyota Camry. Кто может, как это было с моим знакомым, не представляясь и не показывая корочек, остановить на улице взрослого мужчину и отчитать его за позднюю прогулку по улице или уличить в пьянстве. Думаю, нигде в мире бренд Toyota не ненавидят так сильно, как в Чечне.

Неисчерпаемый источник лулзов это рассказы людей о том, как они искали работу:

Был вообще, очень странный случай, когда меня пригласили на собеседование в компанию, перечислив мне по телефону проекты, реализованные ими, которые действительно произвели на меня впечатление. В крутом бизнес-центре, меня усадили в очень удобное кресло, задавали много вопросов, уточняли ответы, и потом, как бы между прочим, сообщили, что у них сейчас небольшие проблемы, и ближайшую зарплату я получу только через три месяца. На мой удивленный взгляд, сказали, что ничего страшного, я могу пока взять кредит, что бы было на что жить в ближайшее время.

(via)

OK. Основной комизм в том, что обычно такого рода перлы произносятся со звериной серьезностью, типа "так и надо" и все нормально.

Виктор Гюго "Клод Ге" - дрянноватый дидактически-социальный рассказ. Осужденный убивает тюремщика, его приговаривают к смертной казни. Предоставляются компоненты, которые делают эту казнь неправедной - сам рабочий, обладающий благородной внешностью, несмотря на то, что дик и не образован, попадает в тюрьму, потому что крадет продукты для голодающей семьи, там он становится харизматическим лидером, там же его начинает немотивированно гнобить надзиратель, он его после многих предупреждений убивает и пытается самоубиться. Заканчивается все страстным монологом автора против социальной несправедливости и, в частности, против смертной казни. Все сделано так, что "светлое" принадлежит только рабочему, все отвратительное - обществу. Контраст характерный для рассказов поучения. Не ново, не свежо. О какой-то "психологической правде" нарисованной реальности говорить не приходится, задача решается другая. Отношения Клода с младшим товарищем по нынешним временам вообще отдают странностью. Невозможно поверить, что их связывала только дружба на почве милосердной дележки продуктов. Ерунда.

* * *

Герберт Уэллс "Морские пираты". На удивление простой, но живописный и хороший рассказ. Речь идет про нападение на людей глубоководных гигантских кальмаров (согласно Википедии - длина только туловища 13-15 метров, есть еще антарктический кольмар, в два раза больше). Казалось бы, никаких изысков, да и фабула, особенно по нынешним временам, не нова (Ктулху! Ктулху!), да еще и коротко очень, но оторваться невозможно. Выразительные картины атакующих тварей, выражение их глаз итд - очень OK. "Магия искусства" in action.

* * *

Когда мы говорим о ленинградской трагедии, то, может быть, главное состояло не в том, всегда ли человек был способен проявить сострадание, а в том, что он находил в себе силы хотя бы однажды выразить его.

Вчера закончил читать "Блокадную этику" Ярова. Под конец малек утомился, приличный объем (страниц 600), но книга хорошая и полезная. Местами нудновато, но это и не худ. лит., да и автор не Лидия Гинзбург. Много интересного, поучительного, а главное - жуткого. Но главный посыл (обильно иллюстрированный) оптимистичен - несмотря на распад традиционной морали в запредельных условиях, всегда находятся те, кто стремится сохранить человеческий облик. Другой вопрос, насколько это им удается. В конце концов, не чудо ли, что этические нормы, сильно размывшись (или преобразившись под существующие условия) таки сохранили действенность, "социальное давление" действует на человека даже в аду - мощно, непреложно и беспощадно. И, если от его воздействия нельзя избавиться даже там, то что говорить о ситуациях, когда все обстоит хорошо? Главный пафос книги что-то типа: "Человек - это звучит гордо!" (можно осовременить, избегая слишком уж затертых клише: "Человек - это круто!"). В данном случае, это не метафора, а буквальность. Вообще, Гинзбург (или Фрейденберг, не помню точно) точно схватила одну из граней сути блокады - метафоры перестают быть метафорами, и воплощаются в жизнь буквально.

За кадром осталось то, что происходило с блокадниками после снятия блокады. Как они смогли перенести новое испытание - войти в "привычную" этическую среду с новым, чудовищным опытом деградации. Кое-что проскакивает на страницах по этой теме, но в фокус она не была взята. А ведь это тоже интересно! Правда, в общий пафос это не укладывается, ведь это жизнь инвалидов. И в физическом смысле, и в моральном.

Далее

Одна из:

Мальчику П. Дьякову во время обстрела оторвало обе руки. Его с трудом спасли врачи. Мать, чтобы как-то смягчить боль, повела его в кинотеатр [речь идет о событиях 1943 года]. Началась бомбежка. Мальчику оторвало ногу, мать погибла. Берггольц увидела его в больнице: «Он рассказывает чужим, деревянным голоском, подробно, бесстрастно». Идти ему некуда: «„Теперь я остался один“ - и отвернулся от людей к стене, не плача».

// Сергей Яров "Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде в 1941-1942 гг"

C Николь Кидман, продюсер Ридли Скотт (один из). Достойно, выбирал случайно, из новинок, ориентируясь на рейтинг IMDB (7,4/10). Приятная операторская работа - флешбеки к месту, всяческие визуальные переходы, большинство сообщений передается не словами, а картинами (вспоминается Чехов, "луна, отражающаяся в осколке стекла от бутылки"). Например, сцена мастурбации в ванной после убийства дядей подростка и сразу ясно, что с этой девушкой что-то не так. У актрисы, играющей эту девушку поразительный (тяжелый) взгляд. Очень очень OK.

Да и вообще эта "репрессивная компания" вызывает к жизни много комичного. Например:

Большой рассказ "под Бокаччо" (тематикой, входит в тот же сборник, что и "Красавица Империя"), но лучше - и написан основательнее, да и фабула поинтереснее и структура посложней. Кратко: девушка-мавританка обладает интересной особенностью - она, как бы, напрямую сопоставляет любовь и секс, без корректирующих коэффициентов. "Когда домогательства достигали успеха, то я любила мужчину до невероятной крайности". Т.е. и тем и тем она занималась "от души", не отказываясь от материальных выгод от этих занятий. Дополнительная деталь (в связке с тем, что она мавританка - OK, усиливает эффект) - ее внешний вид производил на всех мужиков исключительный эротический эффект. Этакая "заразная нимфомания". Следствие этого стало то, что она перепользовала всех мужчин города. Естественно, ее призвали к суду как ведьму и, в конце концов, сожгли. Интересный поворот - завещание судьи (признание в сладострастии к мавританке), затем следует опровержение (это результат козней уродливого викария, а душа у нее чистая чистая), казнь сопровождается микро-мятежом (неудачным) и все завершает мораль. Мораль не самого низкого пошиба: надо всеми силами укрощать зависть в окружающих (ключевое жизненное положение!), не иметь дело со священниками и богачами.

Технически рассказ сделан здорово - история рассказывается через прочтение рассказчиком исторических документов, среди которых письма и исповеди. Еще неплохо то, как скрывается факт о ее "чистом сердце", все дается глазами заинтересованных участников (обман с исповедью) и через прямую речь девушки (показания на суде, которым никогда нет особой веры). И лишь потом, ближе к концу, походя, одной фразой сообщается, что старик-судья "исповедовал ее частным порядком и выяснил, что сердце ее чисто". Но это лишь самая вероятная гипотеза, так как неопределенность сохраняется до конца (да и после него). Может быть, она просто была исключительно похотлива, а ее слова (и на исповеди в том числе) просто есть способ спасти свою жизнь?

P.S. Не обходится и без смешного, без "задорновщины" (задолго до Задорнова):

Другой пустился в научные лабиринты, заговорил красно, да непонятно, сопрягая старину с новизной, объяснял, откуда какое слово происходит и как их следует употреблять, пробовал на зуб глаголы и, как алхимик, разбирал древние языки со времен потопа: еврейский, халдейский, египетский, греческий и латинский, — приплел к чему-то Турнуса, основателя города Тура, и добавил, что ежели из слова chauld (горячий) выбросить две буквы h и l, — получится слово cauda, означающее «хвост», из чего следует, что в этом деле замешан чей-то хвост; турские дамы из всей этой премудрости только о хвосте и поняли.

В двенадцать часов приехал «новый заведывающий».

Он вошел и заявил:

— Па иному пути пайдем! Не нады нам больше этой парнографии: «Горе от ума» и «Ревизора». Гоголи. Моголи. Свои пьесы сочиним!

Затем сел в автомобиль и уехал.

// Михаил Булгаков "Записки на манжетах"

И далее в комментариях:

Что касается «воскресших алкоголиков», то речь здесь идет о пьесе харьковчанина В. Григоровского «Воскресший алкоголик». Самое интересное заключалось в том, что автор пьесы, как выяснилось, не понимал значения слова «алкоголик».

OK. "Нэ трэба".

История другой блокадницы - десятилетней девочки - намного трагичнее. Умер отец, его не хоронили, не желая лишиться «карточек». Но и они не спасали. Особенно голодала мать, отдававшая дочери свой паек. Дочь это видела, но знала и другое: «Я тогда решилась ей сказать такое: „Мама, если ты будешь есть папу, я приведу милиционера"» . Жестоко доносить на родную мать, пользуясь при этом ее хлебом, - а выхода нет: только после угроз та отнесла тело мужа в подвал.

// Сергей Яров "Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде в 1941-1942 гг"

Что такое "теплое место"? Это вот что:

Может быть, и не знали о том, что из 713 работников кондитерской фабрики им. Н.К. Крупской, трудившихся здесь в начале 1942 г., никто не умер от голода , но вид других предприятий, рядом с которыми лежали штабеля трупов, говорил о многом. Зимой 1941/42 г. в Государственном институте прикладной химии (ГИПХ) умирало в день 4 человека, на заводе «Севкабель» до 5 человек . На заводе им. Молотова во время выдачи 31 декабря 1941 г. продовольственных «карточек» скончалось в очереди 8 человек . Умерло около трети служащих Петроградской конторы связи, 20-25 % рабочих Ленэнерго, 14 % рабочих завода им. Фрунзе . На Балтийском узле железных дорог скончалось 70 % лиц кондукторского состава и 60 % - путейского состава. В котельной завода им. Кирова, где устроили морг, находилось около 180 трупов , а на хлебозаводе № 4, по словам директора, «умерло за эту тяжелую зиму три человека, но, не от истощения, а от других болезней»

// Сергей Яров "Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде в 1941-1942 гг"

Леонид Кучук. Плохо начинает: странное исчезновение из "Кубани", вроде, дал согласие на новый контракт, учли все пожелания, обсудили планы и вдруг "сбрасывает звонки, а потом и вовсе отключает телефон". Потом появляется в Москве, где объявляет о том, что подписал контракт с "Локомотивом". Ладно бы запой, это было бы понятно, но вот так ... Дурно, дурно, дурно и, думаю, что ничего хорошего из его тренерства не выйдет.

В сочетании с новостями о готовности РЖД избавиться от "Локо" не вижу особых поводов для оптимизма.

Трудно иначе объяснить случай, произошедший однажды около Нарвских ворот. Санки с новогодними подарками, предназначенными для детского дома, перевернулись, из свертков посыпались соевые конфеты. Зрелище было необычное по блокадным меркам. Начали останавливаться прохожие. Перевозившая подарки женщина-экспедитор собирала конфеты и, заподозрив недоброе, размахивала руками, надеясь не допустить их расхищения.

«Это для детдомовцев», - крикнула она. Можно было и не говорить этого, потребовать отойти, угрожать наказанием, даже просить о помощи - но первые слова, найденные ею, были именно такими. И произошло то, что она ожидала: «Внезапно люди в передних рядах окружили санки, сомкнулись, взявшись за руки, и стояли до тех пор, пока все не было собрано и упаковано».

Это "взявшись за руки" - восхитительно!

* * *

Удачные простые метафоры ("как паук"):

В.М. Глинка откровенно в своих записках рассказал о том, чему был свидетелем, идя по Арсенальной набережной в декабре 1941 г. Он увидел, что шедший впереди него мужчина упал. «А другой, встречный, остановился около упавшего, опустился на колени, стал расстегивать у лежавшего пуговицы на пальто и полез рукой за борт. Умиравший слабыми толчками отталкивал руки грабителя» .

В.М. Глинку опередил шедший позади него красноармеец, отбросив мародера. Грабитель и его жертва лежали на снегу, еле шевелясь. Когда через «двадцать шагов» В.М. Глинка обернулся, он увидел, как мародер, словно паук, «опять навалился на умиравшего и роется в его карманах» .

* * *

Одну розовощекую, пышнотелую девушку выгнала из бани истощенная женщина со словами: «Эй, красотка, не ходи сюда - съедим» - под смех остальных посетителей.

* * *

Внезапное старение:

Он работал в совхозе и туда в надежде подкормиться приходили блокадники.«Пришла старая женщина сгорбленная, худая, бледное лицо в глубоких морщинах. Дрожащим голосом просит принять ее на работу» . На такие места и в такое время лишние люди не требовались, не выделялись для них и продовольственные «карточки». И жалко ее было, и помочь было нечем. «Бабушка, у нас сейчас с работой очень тяжело. Приходите весной.», - ответил он . Тогда и выяснилось, что «бабушке» 16 лет. У потрясенного конторщика «слезы на глазах выступили», а девушка, несмотря на начавшийся обстрел, никуда не уходила - и вновь просила ей помочь. Отец погиб на фронте, мать с сестрой умерли от голода, жизнь тети оборвалась под бомбами. И «карточки» пропали во время обстрела, и хотелось есть, и не к кому было идти - оставалось одно: просить. Лишних пайков не имелось, и рабочие руки требовались весной, а не зимой - но спасли ее: «Приняли мы эту девушку, накормили, чем смогли, выхлопотали ей рабочую карточку» .

// Сергей Яров "Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде в 1941-1942 гг"

В том, что даже в экстремальных и запредельных ситуациях, когда на кону стоит жизнь, но люди старались (более менее) соблюдать "правила" явственно ощущается "давление социума". Давление настолько чудовищной силы, что избежать его или уклониться хоть на малость чрезвычайно трудно. Например, типическая ситуация: соседа эвакуировали, он оставил ключ, люди умирают с голода, но не решаются (до поры до времени) вскрыть комнату и обменять на продукты чужие вещи. В "обычной" ситуации нет вопросов, но когда на кону стоит жизнь чего долго думать? Или та же ситуация, но в вариациях - умирающий человек пишет дочери письмо, где уклончиво, смутно и постоянно извиняясь, сообщает, что ему придется продать ее платье.

– Довольно. Я так не оставлю! Я его разъясню.

OK. Бодренько и энергично. Но по мере нарастания бреда Короткова все ускоряется до невозможности различать происходящее, а под конец детали просто мелькают перед глазами (действительно, как в некоторых жанрах кино). А самый последний абзац (прыжок с крыши) вообще трудно понять сразу, требуется некоторое усилие (правда, "затем кровяное солнце со звоном лопнуло у него в голове" - недурно).

Сама тематика отдает одновременно и Кафкой ("Замок", но короткий, на ускоренной перемотке и законченный) и Гоголем. Мелкий служащий, недостижимые цели, учреждения с бюрократией, домовой умирает и справки недоступны, сладострастная секретарша с тетей в Полтаве - все знакомо, но фантасмагория фирменно-булгаковская. Сюжет (ученически выражаясь: "противостояние маленького человека и бюрократической машины") сохранил актуальность и злободневность, все эти перипетии похожи на положение в современных крупных (и не очень) конторах. "Конторский бред", все эти офис-менеджеры, вахтеры и проч, видимо, вечно.

Московский колорит. Географическая привязка дома, где происходит сцена "последнего боя" - это "дом Нирензее" (Б. Гнездниковский пер., 10), недалеко от книжного магазина на Ф. Трамваи, толкучка, мотоциклетки, здания, лифты, перилла итд - все здорово, получил удовольствие.

Погода. Чисто гоголевская - поздняя, но еще мягкая, осень, снежок (вспоминается "Двойник"). Но было бы лучше, если бы дело происходило летом. То ли так "Мастер и Маргарита" опосредованно оказывает влияние, то ли то, что сейчас лето, но так мне кажется.

Из булгаковской энциклопедии почерпнул, что безумие Короткова несет в себе клинически точные симптомы наркотического опьянения (морфий, все дела). Возможно, по этой части Булгаков был большой спец.