Зима В.Ф. - Голод в СССР 1946-1947 годов происхождение и последствия | Часть I

50-летию жертв последнего советского голода посвящается

ВВЕДЕНИЕ

С древнейших времен человечеству было знакомо страшное слово - голод. Для бедных оно означало верную смерть. Голода бывали от неурожаев, вызванных засухой, наводнением или заморозками. С развитием государственности набирал силу и человеческий фактор. Затяжные войны, смуты приводили к разорению хозяйства и обнищанию населения. Все чаще за просчеты и амбиции государственных мужей расплачивались народы.

В Западной Европе голода бывали также часто, как и в России, но там на 100 лет раньше, по-серьезному, взялись за сельское хозяйство. На государственном уровне раз и навсегда определили, что при всей важности промышленности, сельское хозяйство - основа всего. Единственный источник богатства есть земля, а единственно производительный класс - земледельцы. Путем улучшения в сельском хозяйстве, развития хлебной торговли, поднятия общего уровня благосостояния среди сельского населения, развития обрабатывающей промышленности и народной бережливости, западноевропейские страны со II-й половины XIX века избавились от этого бедствия.

C незапамятных времен в русском народном календаре остались две даты: 9 декабря - Егорий холодный и 6 мая - Егорий голодный. Мы не можем сказать, что царское правительство не стремилось избавить народ от голода. Известны мероприятия Петра I, а затем Екатерины II, направленные на предупреждение голодания своих подданных. С 1723 г. начальникам ближних губерний было предписано еженедельно в Камер-Коллегию об уро-

3 урожае и ценах на хлеб в России и на рынках Западной Европы1. Мысль Петра I об устройстве запасных хлебных магазинов была осуществлена Екатериной II, повелевшей Указом 20 августа 1762 г. "завести магазины во всех городах, дабы цена хлеба в моих руках была". Для приведения Указа в исполнение, в 1763 г. была назначена комиссия, которая остановилась на устройстве магазинов не только в городах, но и в деревнях с годовым запасом хлеба.

С большими затруднениями система хлебных запасов совершенствовалась и в X2IX веке, но преодолеть наступление голодов так и не удалось2. Мешали пережитки крепостничества в деревне, невысокий уровень развития промышленности, боязнь правящих кругов проводить назревшие реформы. Чтобы решить проблему голода, надо было создать эффективное сельское хозяйство. Большинство российского общества понимало это, но вело себя в целом пассивно, а отдельным личностям и даже группам единомышленников решение важнейшей проблемы было не по силам. А по сему, неурожаи вследствие атмосферных явлений, низкого уровня агротехники, всеобщей бедности, разгильдяйства и воровства находили у нас благоприятную почву. Сам по себе недород не вызывал бы голода, а приводил к нему только потому, что заставал крестьян врасплох, без всяких запасов в натуре и деньгах. В неурожайных районах люди гибли от бесхлебья, а в соседних запасы хлеба оставались нетронутыми. Полученное от государства в ссуду зерно не доходило до нуждавшихся, и продавалось для экспорта, а попадавшие не по адресу денежные пособия делались предметом спекуляций.

Голод 1891-1892 гг. охватил 19 губерний. Из-за отсутствия хлеба и других съестных припасов, люди питались травами, корнями камыша и даже на лебеду смотрели как на лакомство. Бедствие обострялось полным неурожаем трав и невозможностью прокормить до весны хотя бы часть скота. Под3 обное наблюдалось в конце октября, задолго до нового урожая3. Правительство, чтобы спасти людей, производило закупки хлеба в США, но распределить его среди голодавших как следует не сумело. На некоторые села Самарской губернии отпускалось всего по 3,5 фунта (1400 г) муки на едока в месяц . Голод обострялся в производящих губерниях, которые более других поставляли государству отборное зерно, не оставляя себе достаточных запасов. Умирало около 50 человек на каж5дую тысячу жителей. В среднем на 16% снижалась рождаемость5. По свидетельству писателя В. Короленко в волостных книгах вм6есто смерти от голода писали: "Умерли натуральною смертию"6.

Острые голодовки были в 1897-1898 и 1906-1907 гг. а голодное бедствие 1911-1912 гг. немногим уступало 1891-1892 гг. В 1911 г. подверглись полному неурожаю 20 губерний и областей юго-востока Европейской России и Западной Сибири, а всего голодало 26 губерний. Журналист А.С. Панкратов, посетивший пораженные засухой места, рассказывал, что некоторые земские

4 управы старались скрыть голод даже в самом центре - Сре7днем Поволжье. В сводках слово "голод" заменялось "недородом"7.

В голодное время оживала антиправительственная пропаганда различных оппозиционных течений. Лидер социал-демократов (большевиков) В. Ульянов (Ленин), находясь в эмиграции, в начале 1912 г. двумя статьями ("Голод и черная дума" и "Голод") откликнулся на трагическое событие на родине. Он писал: "... крестьян ограбили посредством всех ухищрений , завоеваний прогрессов цивилизации - ограбили так, что они пухнут от голода, едят лебеду, едят ком8ья грязи вместо хлеба, болеют цингой и умирают в мучениях"8. Большевики призывали крестьян смести царскую монархию и помещиков, чтобы навсегда избавиться от угрозы голода.

Начало XX века представляло для страны сплошную неблагоприятную цепь событий, сыгравших роковую роль в ее дальнейшей судьбе. Голода "помогали" развитию революции. Закончившаяся для России поражением Русско-японская война привела к голоду 1906-1907 гг. а неурожай и голод 1911-1912 гг. подтолкнули царское правительство к вступлению в войну 19141918 гг. Участие в Первой мировой войне привело к общему революционному кризису и надвигавшемуся очередному голоду в России. Порочная связь войны с голодом была подмечена Пити-римом Сорокиным. В книге "Голод как фактор" он пишет: "... Голод и его угроза, при невозможности иного утоления, родит войну, а война9" голод. Эти два близнеца неразлучны и вместе гуляют по миру"9.

Революция 1917 г. привела к свержению самодержавия и ликвидации помещичьего землевладения. Большевики во главе с В. Лениным, чтобы удержаться у власти, создавали государственные запасы хлеба. Они действовали жестокими методами, очищая "... всю страну от спрятанных или не собранных излишков хлеба..." . Изъятие хлеба в крестьянских хозяйствах проводилось вооруженными реквизиционными отрядами, действовавш ими вне подчинения местным Советам крестьянских депутатов11. Города обеспечивались очень плохо. С лета 1919 г. для горожан были введены продовольственные карточки. С каждым днем паек сокращался, люди голодали, распространялись эпидемии. В Петрограде запрет на ввоз провианта и рыночной торговли привел к фантастическому росту цен на хлеб и другие продукты питания. Вместо продажи распространялся обмен. Крестьяне тайно привозили в город молоко и12 масло, денег не брали, а просили взамен одежду, обувь и проч.12

Первое в мире "социалистическое" государство, разрушив прежние экономические связи, не смогло создать новых и паразитировало на эксплуатации полученных в наследство человеческих и природных ресурсов. Находясь в дипломатической изоляции агрессивный советский режим форсировал строительство военно-промышленного комплекса. С этой целью средства и люди брались из деревни. На случай войны ценою жизней миллионов своих граждан создавались невиданные прежде запасы про-

5 дуктов питания и промышленных товаров. Они регулярно обновлялись и, как узнаем в дальнейшем, никогда, даже в годы Великой Отечественной войны, являвшейся частью Второй мировой, не использовались по назначению.

В таких условиях главной причиной наступления голода были не погодные условия, а диктат правящей верхушки. Трудно избавиться от мысли, что голода устраивались преднамеренно. Хлебный паек был решающим фактором в реализации честолюбивых замыслов советских вождей. Нищетой и голодом народ был превращен в забитую людскую массу. Личности уничтожались и изолировались. "Страшные" голодовки царских времен не шли ни в какое сравнение с голодоморами в 20-40-х годов XX века, когда на грани голодного вымирания оказывалось более половины населения СССР. Средний уровень смертности в 2-3 раза превышал смертность голодавших самых неблагоп1о3лучных губерний Поволжья в 1892 г. или близком к нему 1912 г.13

Революция, гражданская война, насильственное изъятие хлеба в крестьянских хозяйствах (что называлось продовольственной разверсткой) и засуха ускорили пришествие первого советского голодомора 1921-1922 гг. охватившего почти все Поволжье, юг Урала, часть Казахстана, Западную Сибирь, южные районы Украины. По приб14лизительным данным в голодный год умерло 5,2 млн. человек14. Число погибших голодной смертью могло быть и больше, если бы не американская помощь, благодаря которой спаслось около 18 млн. людей.

В царской России не запрещали писать о голоде, но и не приветствовали исследования данного профиля. Поэтому ученые и исто15рики не оставили нам ни одной более-менее обстоятельной книги15. Вместе с тем, делалось многое, чтобы поскорее забыть о произошедшей трагедии. Тревожные предупреждения и призывы таких авторитетов, как Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, А.П. Чехов, В.О. Ключевский, не находили должного отклика у общественности. Беспечность овладевала правительством и большинством народа до очередного неурожая и голода.

В отличие от царизма, советская власть взяла тему голода под свой контроль. Публикации по голоду 1921-1922 гг. были выпущены государственными издательствами по свежим следам и отражали точку зрения правительства. В них вся ответственность за голод возлагалась на империалистическую войну, происки "недобитой" буржуазии в городе и кулаков в деревне, якоб16ы использовавших голод для дискредитации законной власти16. Работы критической направленности уже не могли прорваться сквозь толщу административного заслона, их тираж откладывался в охраняемых и опечатанных шкафах. Такова была судьба названной выше по тексту книги П. Сорокина, в которой он первым рассказал об использовании правительством Ленина голода для покупки за продовольственный паек значительной части ин1т7еллиген-ции, особенно газетчиков, публицистов и журналистов17. Анализируя изменение поведения людей при голодании, автор давал ужасные картины из жизни Поволжской деревни 1921-1922 гг. ко-

6 гда местной администрации приходилось18"ставить патрули на кладбищах, откуда таскали трупы для еды"18.

Кратковременный поворот к лучшему наметился в годы новой экономической политики. Подъем сельского хозяйства в 1925 г. позволил большевикам выдвинуть лозунг о возможности избавления народа от голода в ближайшем будущем. Сменивший В.И. Ленина на посту Председателя Совета Народных Комиссаров СССР А.Н. Рыков во вступлении к сборнику статей "В борьбе с засухой и голодом" писал: "... Исключительная по своим размерам засуха и неурожай 1921 г. породили в некоторых районах даже такие явления, как людоедство. Пострадало около 30 млн. крестьянского населения. Это чудовищная цифра. Такой размер бедствия лишает всякой устойчивости земледелие - эту главнейшую основу всего хозяйственного развития страны. ... Самое важное, чего необходи1м9о добиться, это - сделать такие потрясения невозможными"19. Это была последняя публикация на столь высоком уровне, в которой упоминалось о голоде и о необходимости борьбы с ним. Мысль об экспроприации крестьянских хозяйств ради укрепления обороны страны уже вызревала в головах членов Политбюро.

Первая монография по голоду 1921-1922 гг. была написана за рубежом американским исследователем Н.Н. Фишером и посвящалась операциям Америк20анской администрации помощи (АРА) голодавшим в Поволжье20. Почти через полвека, в самом начале брежневского "застоя", советским историком Ю.А. Поляковым была опубликована популярная брошюра по борьбе с голодом 1921 г. Она рассматривала причины и мероприятия21прави-тельства РСФСР, направленные на ликвидацию бедствия21.

Индустриализация, развернутая в конце 20-х - начале 30-х годов, требовала громадных затрат и миллионов рабочих рук. Средства и люди были взяты из деревни варварским способом - раскулачиванием, сопровождавшимся изъятием имущества и высылкой семей в необжитые края, насильственной коллективизацией, тотальными заготовками с целью умножения государственных запасов и экспортом хлеба в обмен на западные технологии и машины. В результате ежегодно повторяющегося полного вывоза зерна из крестьянских хозяйств, колхозов и совхозов в течение 1930-1932 гг. деревня в конце-концов осталась без хлеба. Летом 1932 г. в СССР засухи не было, но голод разразился именно в производящих зерновых районах Украины, Северного Кавказа, Нижней и Средней Волги, Южного Урала, Западной Сибири и Казахстана. В отличие от голода 1921-1922 гг. голод 1932-1933 гг. правящая верхушка во главе с И.В. Сталиным считала сугубо внутренним делом и всячески скрывала его от Запада. О зарубежной помощи пострадавшим не было речи. Граждане СССР за произнесение слова "голод" подвергались репрессиям.

До сих пор нет единого мнения о числе жертв голода, поскольку не были доступны исследователям статистические материалы по численности населения, рождаемости и смертности в СССР за первую половину 30-х годов, собранные и спрятанные в

7 архивах. Ученые не располагали итогами Всесоюзной переписи населения 1937 г. которые были засекречены и обнаружены в Центральном Государственном архиве народного хозяйства СССР в конце 80-х годов, а опубликованы в 1991 г.22 Все, кто до этого пытался вычислить людские потери в 1932-1933 гг. встречались с непреодолимым препятствием - отсутствием хоть каких-то достоверных источников.

Трудности в подсчете жертв голода испытывал и английский историк Р. Конквест, первым посвятивший свою книгу нашему голоду 1932-13933 гг. Он назвал 7 млн. человек, умерших голодной смертью23. По оценкам других западных историков Р. Де-виса и С. Уиткрофта, а также демографов Б. Андерсон и Б. Силь-вера число жертв голода составило 3-4 млн. человек. С ними солидаризируется российский историк-аграрник В.П. Данилов24. Близкий к последнему результат подсчета получила их российская коллега Е. Осокина. Она первой воспользовалась сводками ЦСУ Госплана СССР и опреде лила людские потери 1932-1933 гг. примерно в 3,5 млн. человек . Есть и другие цифры. В недавней коллективной публикации российских историков - участников Международной научной конференции "Голодомор 1932-1933 гг. на Украине: причины и последствия", состоявшейся 9-10 сентября 1993 г. в г. Киеве, на базе раннее неизвестных источников был сделан следующий вывод: "Население СССР с осени 1932 г. до апреля-мая 1933 г. сократилось (главным26 образом за счет сельского населения) на 7,7 млн. человек..."26. Однако рано ставить точку. Подсчет количества погибших в результате голода 19321933 гг. продолжается. Нужны объективные методики.

Послевоенный голод 1946-1947 гг. был также рукотворным и тайным. Проводился по накатанной колее. Завеса секретности была настолько плотной, что писать и говорить о нем было запрещено. В отечественной литературе робкое упоминание о голоде было сделано в 247-м томе коллективного труда по истории крестьянства в 1988 г.27 Там назывались отдельные районы голода, размеры государственной помощи по некоторым республикам и областям. Сообщалось, что тяжелые времена переживала не только деревня, но и города. Ограниченность информации создавала иллюзию сравнительно легкого преодоления последствий засухи, неурожая и послевоенной продразверстки.

В Молдавии, давшей большое число жертв, раньше приступили к изучению послевоенного голода. Неожиданностью, было появление небольшой брошюры Б.Г. Бомешко о голоде 19461947 гг. в Молдавии. Построенная на абсолютно неизвестных ранее фактах, она удивляла фиксацией сохранившихся подробностей. Едва ли кто из историков ожидал, что до нас дойдет какой-нибудь учет больных дистрофией и умерших от нее. Оказалось, что имеются данные, позволяющие не на пустом м2е8сте делать расчеты о численности погибших голодной смертью28. Через три года, в 1993 г. выш2е9л полный сборник документов о голоде 19461947 гг. в Молдове29.

8

В 1990 г. были опубликованы статьи на материалах Украины. Республиканские демографы А. Л. Перковский и С.И. Пирожков обнаружили в архивах сведения по естественному движению населения в 40-е годы, свидетельствующие почти о двойном снижении коэффициента "жизненности" в 1947 г. Они привели официальные данные3 0правительства республики тех лет о численности голодавших30. Тот же журнал представил статью И.М. Маковейчука и Ю.Г. Пилявца о голоде на Украине в 1946-1947 гг. В ней документально, со ссылкой на источники были изложены причины голода: тяжелое наследие войны, бедственное - на грани голода - материальное положение людей, безразличие правительства к нуждам народа и к сельскому хозяйству. Авторы смогли доказать, что главной причиной голод3а1 были государственные заготовки хлеба в неурожайном 1946 г.31

Историк-демограф В.А. Исупов, давший небольшую, но содержательную публикацию по Сибири, взял показатели статистики по производству сельскохозяйственной продукции за 1946 г. сравнил их с предыдущими годами и пришел к выводу, что по отдельным данным они были хуже, чем в голодном 1932 г. Автор считает, что на фоне послевоенной деградации сельского хозяйства и сталинской "...перекачки32средств из деревни в промышленность, голод был неизбежен"32.

Тяжелейшая политическая и экономическая обстановка в СССР в самом начале 90-х годов XX века, бешеный рост цен, возрастающие проблемы с обеспечением людей продуктами питания с треском ломали прежние идеологические каноны. Положительные перемены в отношении к изучению голода 1946-1947 гг. происходили в Институте российской истории Российской Академии наук. Некоторые ученые, раньше отрицавшие наличие послевоенного голода, изменили свою точку зрения. Историк И.М. Волков упорно исключавший слово "голод" из рукописи своей ст3а3-

тьи, основательно ее переработал и опубликовал с "голодом"33. Разработку темы подталкивал повышенный интерес к ней общественности. В апреле 1992 г. представители института В.П. Дмит-ренко, В.П. Данилов, В.Ф. Зима выступили с обзором по истории голодов XIX-XX веков на встрече научной общественности, приуроченной к открытию эк3с4позиции "Земля, голод, реформы" в Музее революции в Москве34.

В конце 1992 г. появилась публикация рассекреченных документов по периоду 1946-1948 гг. с примечанием и ком3м5 ента-риями на материалах республик, краев и областей России35. Среди них попадались отдельные документы по голоду. В начале 1993 г. конкретно по голоду 1946-1947 гг. в России научным журналом "Отечественная история" была опубликована статья автора данной книги. В ней в сжатом виде намечались некоторые во-прос3ы6 темы для последующего более аргументированного ана-лиза36. В следующем году тот же журнал помест3и7л продолжение, освещавшее последствия послевоенного голода37.

Краткий обзор немногочисленных научных публикаций показал, что тема голода 1946-1947 гг. по-прежнему остается со-

9 вершенно неизученной и актуальной. Перечисленных статей явно недостаточно. До сих пор нет ни одной даже малого объема брошюры по России. В какой-то мере восполнить данный пробел и призвана предлагаемая работа. В ней впервые делается попытка обобщенного рассмотрения материала по Союзу ССР в целом. На новых, ранее недоступных для исследователей документах фондов партийных и государственных архивов, раскрываются причины, масштабы и последствия послевоенного народного бедствия. Анализируя официальные документы, подписанные Сталиным, Молотовым, Берией и другими руководителями советского государства, а также письма, жалобы трудящихся, воспоминания очевидцев, автор приходит к выводу, что голод был следствием трех главнейших причин: послевоенных трудностей, засухи 1946 г. и политики продразверстки в отношении колхозов и совхозов. Мы считаем, двух первых причин было вполне достаточно для полуголодного существования народа и третью - продразверстку - никак не следовало допускать. По мнению автора, ссылаясь на засуху, опасность агрессии со стороны бывших союзников, советское правительство пошло на голод с целью сохранения резервов хлеба и продажи его за рубеж. Вместе с тем, голод был использован как испытанное средство подхлестывания трудовой активности в колхозах и совхозах с целью заставить людей работать за миску похлебки на полевом стане.

Особенностью было то, что голод охватил не только районы, подвергшиеся засухе, а и большинство других, опустошенных государственными заготовками. Никогда прежде не наблюдалось подобного расползания голодного бедствия по всей территории СССР. Голодало около 100 млн. человек. Голод не закончился в 1947 г. Не такой сильный, как раньше, он продолжал уносить человеческие жизни во многих регионах в 1948 г. и даже в 1949 г. По примерным расчетам в Советском Союзе с 1946 г. по 1948 г. включительно от голода и вызванных им болезней, в том числе эпидемий тифа, погибло около 2-х млн. человек. Миллионы людей стали калеками из-за употребления в пищу суррогатов. Хронологические рамки исследования не ограничиваются 19461947 гг. а взяты гораздо шире, с 1945 г. по 1953 г. чтобы обстоятельно и убедительно показать как причины, так и последствия послевоенной голодной трагедии.

Для обоснования социально-экономической части использована почти вся научная литература по военному и послевоенному периоду, а также сборники документов и статистики. Однако их оказалось крайне недостаточно для решения поставленной задачи, так как многие данные за 1946-1947 гг. в них отсутствуют. Особенно это касается демографии. Пришлось во многом расширить документальную базу за счет архивов. Были просмотрены описи десятков фондов РЦХИДНИ (бывший ЦПА ИМЛ), РГАЭ (бывш. ЦГАНХ СССР) и ГАРФ (бывш. ЦГАОР СССР). Досконально изучены открывшиеся фонды специального хранения. Около половины уникальных документов было взято с оригиналов из фонда Управления делами Совета Министров СССР и личных

10 фондов Председателя Совета Министров СССР И.В. Сталина и его ближайшего окружения. Особенное внимание было уделено фонду отдела писем и жалоб приемной Президиума Верховного Совета СССР. Информация "из первых рук" была получена в фондах Министерства внутренних дел, Министерства государственной безопасности СССР и других, состоящая из шифрованных донесений правительству.

Автор приносит искреннюю благодарность руководству и сотрудникам названных выше архивов, без помощи которых было бы просто невозможным написание данного труда. В финансировании проекта принимал участие Международный Научный Фонд.

11

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПРИЧИНЫ ГОЛОДА

"И станет глад сей бедный край терзать" (М.Ю. Лермонтов)

ГЛАВА I. СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО ПОСЛЕ ВОЙНЫ

1. Тяжелое военное наследие

В годы Второй мировой войны народы СССР вместе со всем прогрессивным человечеством спасли мир от гитлеровского фашизма. Победа Советского Союза в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. была завоевана небывало дорогой ценой. Трудно восполнимые людские потери в сочетании с огромными материальными затратами отбросили на много лет назад и без того неблагополучную экономику советского государства. Пострадали все сферы народного хозяйства, а наиболее ощутимые удары были нанесены аграрному сектору.

В течение 1941-1945 гг. деревня полностью лишилась мужчин призывного возраста, многие юноши и девушки старше 14 лет были мобилизованы на учебу и работу в промышленность. ЦСУ подсчитало, что на начало 1946 г. численность работоспособного сельского населения (мужчин с 14 до 59 лет и женщин с 14 до 54 лет) составляла не более 74 млн. человек, что соответствовало уровню 1931 г. В действительности почти половина из них являлась инвалидами войны и труда, поэтому фактически принимали участие в работах примерно 37 млн. человек. Число здоровых мужчин зрелого возраста было как минимум в 2,5 раза меньше, чем в 1940 г. В некоторых областях, подвергавшихся оккупации, положение было более тяжелым. В обязательном порядке привлекались к труду все дети старше 10-ти лет. Основной же рабочей силой были женщины, подростки, мужчины пожилого возраста. В целом трудовые ресурсы составляли 50-60% от их потребности1.

Техническое оснащение сельского хозяйства было прекращено в самом начале войны. Все без исключения заводы, производившие сельскохозяйственные машины и оборудование, были переключены на военную технику. Поставка селу тракторов и плугов по срав2нению с предвоенной, сократилась в 9 раз, комбайнов - в 50 раз2. Тракторный парк МТС отличался крайней устарелостью и изношенностью и не обеспечивал заявок колхозно-совхозного производства. Сократилось производство конно-ручной техники и инвентаря, поэтому их естественный износ и убыль не восполнялись. На завершающем этапе войны от 40 до

12

50% колхозов 3не имели сеялок, сенокосилок, жаток, молотилок, конных плугов3. По решению правительства было изготовле4но и продано колхозам и совхозам 1,7 млн. кос и 0,7 млн. серпов4. Начавшаяся в конце войны конверсия в военной промышленности требовала времени и солидного финансирования, поэтому деревня больше полагалась на сильно ослабевшее конное тягло, использование в упряжке общественных и личных коров. Тут тоже было немало проблем, так как за годы войны численность лошадей в колхозах и совхозах СССР сократилась на 55% и составляла не более 7 млн. голов, в том числе на5дорванных и больных, непригодных к тяжелым полевым работам5.

Ухудшение агротехники привело к падению урожайности важнейших сельскохозяйственных культур. В 1945 г. средняя по Союзу урожайность зерновых была на 35% ниже уровня 1940 г. сахарной свеклы - на 55%, подсолнечника - на 61%, картофеля - на 29,3%, овощей - на 36,3%. В результате вся валовая продукция сельского хозяйства составляла в 1945 г. 60% от уровня 1940 г. соответс6твенно снизился и валовой сбор всех вышеназванных культур6.

Снижение качества содержания и ухода за скотом вызывали падеж и сокращение поголовья всех видов скота в колхозах и совхозах. На 1 января 1945 г. численность крупного рогатого скота в колхозах сократ7илась по сравнению с 1941 г. на 23,4%, в совхозах - на 37,5%7.

За годы войны в целом снизилась доля товарной продукции сельского хозяйства в земледелии и животноводстве. Примерно 90% этой продукции отчислялось в счет обязательных поставок государству, остальное поступало кооперации и на внедеревен-ский рынок . Общее сокращение производства сельскохозяйственной продукции в условиях войны, повлекло за собой снижение общесоюзных государственных заготовок. Для колхозов и совхозов государственный план по зерну был самым трудным. В критическое для советского государства время, когда важнейшие зерновые районы юга находились в оккупации, основная тяжесть госпоставок была возложена на области, края и республики потребляющей Нечерноземной полосы России. Ценой неслыханных лишений и голодания людей, колхозы и совхозы Поволжья, Урала, Сибири из года в год наращивали объемы сдачи государству сверхплановой продукции. На завершающем этапе войны Нечерноземье дало стране хлеба намного больше чем в довоенном 1940 г.9

Порой, чтобы полностью рассчитаться с государством по хлебопоставкам, многие хозяйства предлагали замену скотом или мясом. Острый недостаток кормов толкал колхозы и совхозы на путь забоя скота, поэтом1у0 по мясопоставкам они ежегодно перекрывали уровень 1940 г.10 На последнем году войны, сознавая грозящую опасность такой практики, сами колхозы стремились всеми мерами сохранить скот, берегли его от растущих плановых

13

поставок. Однако это стремление не нашло поддержки в правительстве, которое требовало производить сдачу скота по обязательным поставкам в у1с1тановленные сроки независимо от состояния животноводства11.

Кроме колхозов и совхозов, весомую часть продукции сдавали государству личные "подсобные" хозяйства колхозников, рабочих, служащих и единоличников. В производстве ряда основных продуктов питания они опережали колхозы и совхозы. Так называемые ЛПХ, среди которых ведущая роль принадлежала хозяйствам колхозников, производили в 1945 г. намного больше мяса чем крупные о1б2щественные хозяйства, в несколько раз больше молока и яиц12. Часть произведенной ими продукции поступала на рынок, а остальное, опять-таки, по обязательным поставкам шло в госфонд. Удельный вес личных хозяйств населения в общих закупках сельскохозяйственных продуктов сразу после войны составлял по подсолнечнику - 13%, картофелю - 36%, ско13ту и птице - 30%, молоку - 34%, яйцам - 83%, шерсти - 19%13. Все это достигалось не ростом производительности труда и созданием в хозяйствах избыточной продукции, а за счет затягивания поясов и внеэкономического принуждения со стороны государства.

Сельское хозяйство СССР вышло из войны в плачевном состоянии и нуждалось не просто в огромной помощи, а в совершенно ином подходе к нему со стороны государства. Это хорошо понимали все. Этого не могло не знать правительство, излишне уповавшее на потайные запасы. Сосредоточив внимание на вывозе трофейной техники, оборудования и специалистов, советское руководство заодно пыталось подсобить сельскому хозяйству. Одной из таких попыток можно считать перегон и продажу колхозам и совхозам скота из Германии, Польши, Румынии, Синьцзяна. По неполным данным в 1945 г. в счет выполнения соглашения о перемирии Советскому Союзу было передано 0,5 млн. голов крупного рогато14го скота, 225 тыс. лошадей, 2,5 тыс. верблюдов и 147 тыс. овец14.

С советской стороны заинтересованные ведомства, Нар-комзем и Наркоммясомолпром СССР направили в сборные пункты необходимое количество ветеринарных и зоотехнических работников и колхозников-гонщиков для приемки и сопровождении скота. Постановлениями ГОКО и СНК СССР из мобрезерва было выделено 34 тыс. т сена для подкормки перегоняемого скота и около 4 тыс. вагонов для перевозки сена на трассы перегона. В организации данного мероприятия имелись серьезные недостатки, приводившие к большим потерям скота в дороге. Из-за неподачи вагонов, сено не завозилось в срок. В то же время большое количество сена, доставленного на узловые пункты железной дороги, из-за отсутствия автотранспорта не попадало на трассы к пунктам подкормки. На территории Литовской, Латвийской ССР, западных областей Украины и Белоруссии почти не было паст-

14 бищ, поэтому скот голодал. Вследствие не соблюдения правил санитарно-бытового обеспечения, имели место случаи заболевания 1с5опровождавших скот колхозников брюшным и сыпным ти-

фом15.

Те же трудности возникали на приемных пунктах советско-синьцзянской границы, где не было условий для комплексной ветеринарной обработки импортных рабочих лошадей и верблюдов. При отсутствии кормов передержка скота приводила к заболеваниям и падежу. Значительная часть лошадей и верблюдов была спасена ускоренной передачей колхозам и совхозам Казахстана, а 9 тыс. лошадей не были обеспечены заявками, посб<ольку колхозы и совхозы не имели в достатке кормов для скота16.

Поступивший из-за границы скот распределялся по колхозам и совхозам, на шахты, стройки, химические и другие предприятия. Часть трофейного скота, полученного из Германии, была передана семьям воинов Красной Армии. Наркоммясомолпром СССР должен был получить 5 тыс. голов крупного и 33 тыс. голов мелкого убойного скота, поставленного Румынией. Остальные 9 тыс. крупного рогатого скота, 14 тыс. овец и 11 тыс. лошадей просили Наркомзем, Н17аркомсовхозов, Наркомпищепром и др. союзные комиссариаты17. Нам точно не известно, сколько скота осталось после перегона и сколько его на самом деле досталось наркоматам. В 1946-1948 гг. в Совет министров СССР было направлено несколько писем от руководителей республик, краев и областей с просьбами об отсрочке выплат за полученный трофейный скот в связи с отсутствием средств в колхозах и совхозах.

За время проведения операций по перегону падеж всех видов скота доходил до 25% от его начальной численности. До 50% молочного скота было загублено тяжелыми условиями перехода. По воспоминаниям очевидцев купленные высокопородные коровы не подпускали к себе доярок, убегали из стада. Новые владельцы, намаявшись, пускали "иностранок" под нож. В конечном счете от трофеев выходило больше хлопот, чем прибыли.

Несчастливая судьба такого мероприятия в целом характерна для тех времен. Многие серьезные решения правительства на практике исполнялись совсем не так как было задумано, требовали непредвиденно крупных расходов, заканчивались неудачей, не улучшали, а наоборот ухудшали общее состояние дела. Под влиянием подобных промахов в правительственных кругах укреплялось негативное отношение ко всем инициативам и переменам вообще. Не исключено, что именно в то время родилась управленческая поговорка: "Всякая инициатива наказуема".

Из обзоров писем и жалоб, периодически предоставлявшихся госбезопасностью, советское руководство было неплохо информировано о тяжелом положении тружеников села и в ответственные моменты вынуждено было говорить об этом и обещать улучшение. Накануне выборов в Верховный Совет СССР 2 февраля 1946 г. в газете "Правда" было опубликовано обращение

15

ЦК ВКП(б) к избирателям. В нем подчеркивалось: "... Нужно добиться, чтобы колхозная деревня в короткий срок преодолела трудности, вызванные войной, чтобы все колхозники жили зажиточно и культурно. Кто хочет нового подъема социалистического хозяйства, кто стремится к тому, чтобы наша страна имела больше хлеба и других продуктов сельского хозяйства, чтобы все колхозники жили зажиточно и культурно, тот будет голосовать за кандидатов блока коммунистов и беспартийных" .

Но дальше слов и обещаний дело не подвигалось. Невозможная сельскохозяйственная реформа означала возвращение к довоенной модели выкачивания средств из сельского хозяйства и не оставляла никаких надежд на улучшение уровня жизни народа. Предложение первого секретаря Курского обкома П.И. Доронина "...по реорганизации колхозов, при которой возросла бы роль сем1е9й благодаря их превращению в основную структурную единицу"19, не получило поддержки в центре. Практика дробного управления сельским хозяйством, когда каждый колхоз подчинялся сразу трем министерствам и должен был выращивать такие культуры, которые не соответствовали местным условиям, не давала дохода колхозам, приводила к снижению оплаты трудодней колхозников20.

В созданный в 1946 г. для укрепления общественного хозяйства Совет по делам колхозов при правительстве СССР поступали тысячи писем председателей колхозов, районных работников, предлагавших конкретные меры подъема отстающих колхозов. В обзорах писем и докладных записках, направлявшихся из Совета по делам колхозов к главе государства И.В. Сталину и его заместителям, содержался объективный анализ проблем колхозной экономики и ценные предложения по ее укреплению. Авторы писем считали необходимым повысить материальную заинтересованность колхозников в труде путем установления твердых норм плановых поставок государству хлеба, мяса, молока и др. продукции, категорически запретив при этом местным партийным и советским органам проводить всякого рода встречные сверхплановые заготовки колхозами и натуральные поставки колхозниками. Разрешить колхозному крестьянству и колхозам после выполнения обязательных поставок производить беспрепятственную продажу излишков всех видов сельскохозяйственных продуктов по рыночным ценам. Повысить заготовительные цены на сельскохозяйственную продукцию, установленные еще в 1928 г. и не превышавшие 10 коп. за 1 кг пшеницы, 5 коп. - за 1 кг картофеля, 25 коп. - за 1 кг говядины и 2-х руб. - за 1 тыс. шт. яиц21.

По свежим следам предвыборного обращения 5 февраля 1946 г. ответственные работники ЦК ВКП(б) и Совмина СССР Иц-ков, Козлов, Смирнов, Пронин и др. (всего 10 подписей) направили письмо в правительство - В.М. Молотову, Г.М. Маленкову, А.И. Микояну и Н.А. Вознесенскому с предложением об улучше-

16 нии материального положения рабочих и служащих совхозов. Необходимость этой меры они обосновывали тем, что по действовавшим в то время нормам каждая семья рабочего и служащего совхоза могла иметь земельный участок для огорода размером до 0,15 га, а на поливных землях половину этой нормы, т. е. 0,075 га. Участки не закреплялись за ними в постоянное пользование, а выделялись сроком на 1 год. Размер земельного участка не позволял обеспечивать картофелем семью из 4-5 человек. Ввиду ограниченности земельного надела жители совхозов лишались возможности выращивать картофель на корм скоту личного пользования, строить дома, закладывать небольшие сады. Действовавшие правила сильно ограничивали разведение скота в личных подсобных хозяйствах рабочих и служащих. Для прекращения ухода и закрепления кадров в совхозах авторы письма предлагали снять излишние ограничения с ЛПХ в совхозах, приравнять их к колхозным, оказывать людям помощь в получени2и2 кредитов и приобретении стройматериалов на постройку домов22. Эти и многие другие предложения по скорейшему возрождению послевоенной деревни, адресованные во все правительственные инстанции, были отправлены в архив и забыты.

В силу объективных и субъективных обстоятельств у правительства СССР складывались иные планы, в них не оставалось места для перемен и послабления режима. Во-первых, советский народно-хозяйственный механизм, всемерно подавлявший личный интерес граждан, не созрел для отказа от нерентабельного колхозно-совхозного принципа в производстве и распределении. В кризисной обстановке правительство видело единственный выход в административно-по-литическом усилении принудительных мер. Во-вторых, разрыв отношений СССР с бывшими союзниками по войне, общее обострение международной обстановки в связи с взаимными территориально-стратегическими притязаниями и резко усилившаяся борьба за сферы экономического господства, еще больше закрепляли в нашей стране приоритет промышленности, а значит дальнейший развал сельского хозяйства и латание бюджета за счет налогообложения народа.

Без учета международного и внутреннего положения страны невозможно судить о причинах развернувшихся событий и голода 1946-1947 гг. Непрочность мира была характерной чертой второй половины 40-х годов. В эти годы СССР и США превращались в потенциальных противников. По сути дела враждебные отношения были следствием качественно нового витка возобновлявшейся тогда гонки вооружений двух сверхдержав. Отвечая на вопросы московского корреспондента английской газеты "Санди Таймс" Александра Верта, Сталин говорил, что не верит в реальную опасность новой войны, что советское государство ведет по-следовательну ю борьбу за дело демократии, за укрепление всеобщего мира2 . Между тем, в Кремле не было спокойствия. Тревожные донесения поступали от руководителя советской развед-

17 ки в Германии Серова. В них он приводил высказывания офицеров английской и американской зон оккупации о том, что война с СССР в ближайшее время неизбежна, что Польша и другие ст2р4а-ны Восточной Европы будут воевать на стороне Англии и США .

Советское руководство не исключало новой мировой войны. Форсировались работы по подготовке ракетно-ядер-ного оружия. Огромные средства направлялись в военно-про-мышленный комплекс. Бюджет первого года сталинской пятилетки был сформирован таким образом, что сельское хозяйство и производство предметов25широкого потребления оставались в нем на последнем месте25. Страна, жившая пять минувших лет по военному бюджету, увеличивала расходы на оборону в послевоенные годы.

В периодической печати все чаще мелькали публикации о подготовке США к войне. Вот отрывок одной из них: "План мобилизации промышленности в США предоставит президенту широкие военные полномочия, предусматривает ассигнование 2 млрд. долл. для приобретения отсутствующих у США стратегических материалов с тем, чтобы дать США возможность вести войну по крайней мере в течение 4-5 лет даже в том 2с6лучае, если они будут изолированы от источников снабжения"26. Гражданам СССР исподволь внушалась опасность агрессии с Запада, необходимость милитаризации и пополнения мобилизационных резервов.

2. Продовольственная разверстка в 1946-1947 гг.

После только что закончившейся изнурительной войны, сразу начать подготовку к новой - дело безнадежное при том что деревня как главный донор средств была полностью обескровлена. Засуха 1946 г. нанесла дополнительный урон сельскому хозяйству Центрального Черноземья, Украины, Молдавии. Досталось областям Нечерноземья, Среднего и Нижнего Поволжья. В ряде районов воздействие засухи было преувеличено, чтобы списать на нее организационные просчеты и недопустимо низкий уровень агротехники. По причине нехватки людей, техники, слабой материальной заинтересованности весенний сев 1946 г. был проведен с низким качеством и непростительным опозданием. Повсеместно на пахоте в качестве тягла использовали в упряжке коров. В колхозах Украины и Белоруссии таким способом проводили до половины всех работ. В некоторых колхозах знач2и7тель-ные участки вскапывались лопатами и засевались вручную27.

Несмотря на это в Сибири, на Кубани, в Казахстане, Киргизии получили неплохой урожай зерновых культур. Незадолго до начала уборочных работ представители госинспекции на Кубани определили видовую урожайность зерновых в 12 ц с га, в Сибири, Казахстане и Киргизии - примерно по 8 ц, в то время как средняя урожайность зерновых по СССР в2т8. г. была равна 4,6 ц с га, т. е. меньше чем в 1945 г. всего на 1 ц28. Реальная урожайность была ниже. Задача состояла в том, чтобы вовремя, без излишних потерь убрать урожай, но именно это оказалось недостижимым.

18

Очень много полевой техники было неисправной. Несвоевременный подвоз горючего и необеспеченность МТС денежными средствами на его оплату приводили к простоям тракторного парка и комбайнов в самое время полевых работ.

Примитивный инвентарь, получивший распространение в годы войны, активно использовался в первые послевоенные годы. В печати серьезный упрек получали те колхозы и совхозы, руководители которых недооценивали значение уборки урожая простыми машинами и вручную. Широко пропагандировался опыт Анны Чуевой из колхоза "Золотой колос", Куюргазинского района, Башкирской АССР, которая за день связывала 10 тыс. снопов. В полном противоречии находились установка на максимальное расш2и9рение посевных площадей и уборка хлебов косами и сер-пами29.

Когда в европейской части Союза была засуха, в Сибири не прекращались дожди. Там уборочная кампания 1946 г. являлась трудовым подвигом сибиряков. В колхозах и совхозах Краснодарского, Ставропольского, Алтайского краев, а также Кемеровской, Новосибирской, Омской, Курганской, Челябинской, Молотовской (Пермской) и др. областей вследствие неудовлетворительной работы комбайнов и косовицы вручную, уборочные рабо" затянулись до зимы, а десятки тыс. га не были убраны вообще . По неполным данным в 21-й области России осталось 166,4 тыс. га неубранных и неполностью убранных полей, в Казахстане пошли под снег 68,4 тыс. га зерновых31.

В хозяйствах покрепче успели собрать урожай. В орденоносном совхозе "Кубань" было намолочено зерна в среднем по 14,5 ц с га, в совхозе им. Калинина - по 13,5 ц. План сдачи хлеба государству этими совхозами был выполнен в начале сентября. Совхозы Кубанского зернотреста в короткий срок вывезли на ссыпные пункты на 16 тыс. т зерна больше, чем в прошлом году. Два годовых плана дал Ейский совхоз, где д3и2ректором был депутат Верховного Совета СССР О.М. Павлюк32, но таких хозяйств было очень мало.

Намного сложнее складывалась обстановка в выжженных весенне-летним зноем зерновых районах. Эпицентром засухи являлись области Центрального Черноземья. Видовая урожайность в колхозах Воронежской области была определена госинспекторами в 2,7 ц с га, Курской - 3, Орловской - 2,8, Тамбовской - 2,4. Чуть мягче последствия засухи отраз3и3лись на урожайности зерновых в Среднем и Нижнем Поволжье33. Сильная засуха поразила юг Украины и Молдавии. Пониженная урожайность зерно-вы3х4 отмечалась в областях и республиках Нечерноземной поло-сы34. Средняя общесоюзная урожайность не обещала хорошего валового сбора.

Вследствие сложных климатических особенностей 1946 г. скороспелых и шаблонных рекомендаций по вопросам агротехники и примитивного уровня организации колхозно-совхозного про-

19 изводства, потери урожая зерновых культур возросли в 2-3 раза относительно предыдущего тоже нелегкого в сельскохозяйственном отношении года. Валовой сбор составлял 39,6 млн. т, т. е. на 7,7 млн. т мен ьше собранного в 1945 г. и в 2,4 раза меньше уровня в 1940 г.35 Конечно, сравнение с предвоенным годом давало колоссальную разницу, относительно 1945 г. сокращение валового сбора было в рамках допустимого и не давало никаких оснований для чрезвычайщины в проведении заготовительной кампании, ставшей основной причиной последовавшего за ней голода.

В разгар лета 1946 г. в правительственных кругах был разработан план строгого режима экономии хлеба. На практике это означало твердое намерение любой ценой сохранить имевшиеся государственные резервы зерна. С этой целью было решено взять по возможности весь хлеб из колхозов и совхозов по обязательным поставкам и закупкам. Изъятие готовилось и проводилось с особенной тщательностью.

Не уменьшая ведущей роли Сталина, надо сказать о его месте в принятии и проведении государственных решений по сельскому хозяйству и продовольствию в те годы. Конечно, он лично следил за обсуждением и принятием важнейших постановлений. Иногда решительно вмешивался и мог принципиально повлиять на смысл документа и ход дела. Однако в большинстве случаев его функция сводилась к подписанию проектов постановлений, заготовленных в министерствах и прошедших соответствующие отделы Совмина СССР и ЦК ВКП(б). На оригиналах постановлений имеется сталинская правка, которая касалась чаще стиля, чем содержания. Сельское хозяйство занимало Сталина лишь с точки зрения накопления запасов продовольствия. Заготовки были его главным критерием в оценке кадров, занятых в этой сфере. Те, кто проявлял жалость и сочувствие к людям, попадали в разряд мягкотелых.

Как это делалось, можно проследить на простом примере. Министр заготовок СССР Б.А. Двинский в середине июля 1946 г. направил подробную справку заместителю председателя правительства А.И. Микояну о наличии хлеба, включая резервы на 1 июля 1946 г. "В связи с неурожаем, - писал он, - хлеба на селе мало и сельское население набросится на государственный хлеб. Надо не только пересмотреть сроки введения бескарточной системы и коммерческой торговли хлебом, необходимо провести максимальную экономию расхода хлеба в III квартале 1946 г." Он просил Микояна доложить Сталину об этих соображениях и добавлял в заключение: "...Было бы хорошо. если бы тов. Сталин определил месячный уровень расхода по всем назначениям (кроме семян и экспорта) в пределах 1,5-1,6 млн. т, тогда все ведомства нашли бы пути и спос3о6бы к урезыванию своих необычайно возросших потребностей"36.

Вначале провели психологическую обработку руководителей областей сильно пострадавших от засухи, которые надея-

20 лись, что их освободят от госплана. Совмин СССР и ЦК ВКП(б) 4 июля того года приняли постановление "О годовом плане заготовок зерна и других сельскохозяйственных продуктов из урожая 1946 г. по Воронежской области", которым план сдачи зерна государству был увеличен по сравнению с проектом на 8 тыс. т и составил 128 тыс. т. Вместе с тем, колхозам области был отсрочен до урожая 1947 г. и 1948 г. возврат зерна по семенной ссуде, задолженность по натуральной оплате за работы МТС, по обязательным поставкам - всего в количестве 192 тыс. т, а совхозам - более 11 тыс. т семенной зерновой ссуды. Кроме того, с колхозов было списано 112 тыс. т зерна, подлежавшего погашению в 1946 г. и отменена сдача зерна в хлебный фонд Красной Армии, включая задол37женность прошлых лет, образовавшуюся в самом начале войны37. За все отпущенные грехи с колхозов и совхозов Воронежской области причиталось, говоря словами Сталина, подписавшего постановление, аккуратное и честное выполнение установленного плана заготовок зерна и др. сельскохозяйственных продуктов. Заключительную часть постановления лучше привести без сокращения: "... Председатель облисполкома Васильев, первый секретарь обкома Тищенко и уполномоченный Министерства заготовок по области Сучков лично отвечают за полное выполнение плана заготовок зерна и3 8других сельскохозяйственных продуктов в установленные сроки"38. Подобный расчет был предложен и другим областям Черноземья. При всех видимых уступках, сам план был невыполним даже с учетом сдачи всего продовольственного и семенного зерна.

Определяющую роль в подготовке продразверстки сыграло постановление Совмина СССР и ЦК ВКП(б) от 14 июля 1946 г. "О хлебозаготовках", в котором подчеркивалось, что установленный план должен был быть выполнен при любых условиях. При большой потере урожая в Черноземной полосе России, на Украине и в Молдавии, правительство СССР сделало ставку на Поволжье, Урал, Сибирь и Казахстан. Даже тем республикам, краям и областям, которые подверглись гибельному воздействию стихии, размеры обязательных поставок зерна в 1946 г. были увеличены. Постановление предоставляло право Советам Министров республик, крайкомам и облисполкомам России, Белоруссии, Казахстана и Киргизии увеличивать колхозам, имевшим хороший урожай, обязательные поставки зерна государству до 50% от размеров, исчисляемых по действовавшим нормам. Местные власти должны были принять все меры к погашению этими же колхозами задолженности по хлебозаготовкам прошлых лет, включенной в план текущего года, а колхозам, имевшим к тому возможность, - и задолженности, отсроченной на следующий год. Предлагалось выделить на всех в виде поощрения 130 тыс. т зерна для использования п39о собственному усмотрению тех, кто полностью выполнит план39. Чрезмерное увеличение поставок и мизерный фонд

21 поощрения порождали со стороны мест недоверие ко всему мероприятию.

В России самые крупные надбавки к плану обязательных поставок по зерну получили, соответственно: Краснодарский край и Ростовская область на Северном Кавказе; Горьковская (ныне Нижегородская), Сталинградская области и Татарская АССР в Поволжье; Алтайский край, Курганская и Новосибирская области в Западной Сибири. Среди других союзных республик больше всех размеры плановых поставок были увеличены Казахстану40.

Поощрение заготовок было дифференцировано по непонятному принципу. К примеру, абсолютно одинаковое увеличение размера обязательных поставок зерна государству получили Алтайский край, Горьковская и Ростовская области, а отчисление зерна в распоряжение местных советов было разным: Алтайскому краю записали 8 тыс. т, Горьковской области - 4 тыс. т, Ростовской - 9,5 тыс. т. Видимо, в данном случае учитывалась площадь посевов, во всяком случае Горьковская область, в которой средняя урожайность того года была ниже, оказывалась в невы-годно4м1 положении и в последствии сильнее пострадала от заго-товок41.

Экономическая незаинтересованность колхозов и совхозов в выполнении, а тем более перевыполнении государственного плана хлебозаготовок была очевидной. В связи с неудовлетворительным ходом хлебозаготовок пятидневные графики сдачи зерна не выполнялись в Архангельской, Великолукской, Воронежской, Калининской (ныне Тверской), Иркутской, Свердловской (ныне Екатеринбургской) областях, Кабардинской, Чувашской АССР и др. Последовал административный нажим. В конце сентября 1946 г. в ЦК ВКП(б) был заслушан отчет этих республик и областей по выполнению государственного плана хлебозаготовок. По "инициативе" Алтайского, Краснодарского крайкомов ВКП(б) было навязано всем социалистическое соревнование за досрочное выполнение и перевыполнение плана хлебозаготовок из урожая 1946 г. 2 и 3 октября т. г. центральные газеты: "Правда", "Извес-тия", "Комсомольская правда", "Социалистическое земледелие", "Животноводство" опубликовали обязательства колхозников и колхозниц, рабочих и работниц совхозов и МТС, специалистов сельского хозяйства Сибири о досрочном завершении сдачи хлеба государству. В следующих номерах были помещены публичные обязательства Кемеровского, Челябинского, Вологодского, Кировского и других обкомов ВКП(б). Каждая республика, край и область обязаны были включаться в соревнование по сдаче хлеба. Огромное психологическое давление на людей оказывали ежедневные первостраничные публикации обязательств. Подаваемые якобы от лица тружеников села они давали в руки разного ранга деятелей право требовать исполнения обещанного в срок и любой ценой.

22

Борьба за хлеб между государством и деревней была неравной. На стороне властей выступали закон и мощная пропагандистская машина. Печать и радио неустанно твердили о первой заповеди колхозов и совхозов - досрочном выполнении обязательств по поставкам сельхозпродукции и, главное, хлеба государству. Назовем несколько характерных заголовков тех дней из газеты "Правда": "Выполнение плана хлебозаготовок - важнейшая государственная задача". (Передовица. 9 октября 1946 г.); "Выше уровень политической и организаторской работы на хлебозаготовках". (Подборка публикаций. 12 октября т. г.); "Государственный план хлебозаготовок - незыблемый закон для каждого колхоза и совхоза". (Подборка статей. 13 октября т. г.); "Все силы колхозных парторганизаций - на борьбу за хлеб". (Подборка статей. 17 октября т. г.). Вот отрывок из названной выше передовой статьи: "В самом зародыше должна решительно пресекаться всякая антигосударственная практика сдерживания хлебозаготовок. Всякий, кто проявляет беззаботное отношение к заготовкам хлеба, не оправдывает доверия партии и народа. Если на таких работников не действует предупреждение, их придется привлекать к строгой партийной и государственной ответственности. Нельзя делать поблажек людям, нарушающим интересы государства".

На завершающем этапе заготовки "дожимал" Центральный Комитет ВКП(б). В течение 10-ти дней со 2 по 12 октября секретариат ЦК рассмотрел более 60-ти вопросов по обеспечению плана сдачи зерна государству. Регулярно в ЦК партии заслушивались отчеты руководителей республик, краев и областей по хлебопоставкам. 4 октября Секретариат ЦК ВКП(б) рассмотрел вопрос о неудовлетворительном ходе заготовительной кампании в Ростовской области, где на 1 октября т. г. план был выполнен на 64% вместо 95%, предусмотренных законом, а во многих районах было допущено свертывание сдачи хлеба государству. Участники заседания пришли к выводу, что Ростовский обком ВКП(б) и его 1-й секретарь Александрюк не сделали для себя надлежащих выводов из ранее полученного предупреждения. ЦК ВКП(б) признал, что Ростовский обком неудовлетворительно руководит заготовками хлеба и проявляет в этом деле "чуждое большевизму равнодушие к интересам государства" и предложил обкому ВКП(б) представит4ь2 в ЦК партии к 1 ноября т. г. полный отчет о выполнении плана42.

Решения ЦК ВКП(б) о неудовлетворительном проведении хлебозаготовок не ограничивались партийными взысканиями. ЦК ВКП(б) было установлено, что во многих колхозах и совхозах большое количество намолоченного зерна, находившегося на токах и в амбарах, своевременно не сдавалось государству и некоторыми председателями и директорами преднамеренно сдерживалось с тем, чтобы переждать острый период хлебозаготовок и укрыть хлеб от государства. В октябре 1946 г. руководители 27-ми обкомов и крайкомов партии, облисполкомов, крайисполкомов

23 и советов министров были предупреждены о строгой партийной и государственной ответственности за т43ерпимое отношение к антигосударственной практике и саботажу43.

Буквально с каждым днем октября тверже становились меры наказания в отношении партийных лидеров тех районов, которые не справлялись с плановыми поставками зерна. На 5 октября т. г. план хлебопоставок по Ивановской области был выполнен на 41% вместо 70%, предусмотренных законом. В сентябре государству поступило только 9,3 тыс. т зерна, что в 2,8 раза меньше планового и на 6,2 тыс. т меньше заготовленного в августе того же года. Особенно низкие показатели хлебозаготовок были в Се-редском районе, выполнившим п44лан на 27,8%, Палехском - на 29%, Тейковском - на 30% и др.44

Заслушав отчет секретаря Ивановского обкома ВКП(б) Капранова о ходе хлебозаготовок, секретариат ЦК партии во главе со Ждановым признал создавшееся в области положение с заготовками недопустимым, а руководство этим важнейшим государственным делом со стороны обкома партии неудовлетворительным. Приняв к сведению заявление Капранова о том, что Ивановский обком ВКП(б) в кратчайший срок ликвидирует отставание области в хлебозаготовках и обеспечит выполнение плана и дополнительного задания по сдаче зерна государству, ЦК ВКП(б) поручил Управлению по проверке партийных органов в зависимости от результатов хода заготовок по Ивановской области за 2-ю и 3-ю пятидневки октября, внести на рассмотрение ЦК ВКП(б) соответствующие предложения по кадровому укреплению областного партаппарата.

Вскоре после проработки в ЦК на страницах "Правды" появилась заметка корреспондента по Ивановской области под названием "Вредные тенденции". В ней сообщалось, что в ряде районов области придерживали хлеб под всякими пред-логами. В Лухском районе председатели артели становились на путь умышленного завышения урожая, снятого с семенных участков, и сильного занижения урожая с общих посевов. В колхозах того же Лухского, а также Юрьевецкого и Пучетского районов некоторые председатели артели при наличии большого количества намолоченного хлеба пытались сдавать государству взаимен хлеба льнотресту. Порочные методы управления хлебозаготовками укоренились во многих районах. Середский район не выполнил до 10 октября третьей доли государственного плана хлебопоставок. Из 102 колхозов4 5 района только один полностью рассчитался с государством . Масштабы саботажа были преувеличены. Изнуренная деревня не успевала обмолотить и вывезти зерно на заготовительные пункты.

Вопреки постоянному административному подхлестыванию, план хлебозаготовок по Рязанской области на 5 октября т. г. был выполнен на 29,6% вместо 70%. Более 1000 колхозов, не выполнивших плана, не могли участвовать в ежедневной сдаче

24 хлеба государству так, как это требовалось по закону. В Сараевском, Добровском, Лебедянском, Милославском и других районах, прихваченных засухой, уборка хлебов была "облегчена". Только в Ухоловском районе имелось свыше 4 тыс. га погибших зерновых культур. Подобная обстановка складывалась в Мордовской АССР, где на 15 октября т. г. план сдачи хлеба государству был выполнен на 30,3%. На ту же дату в колхозах Чувашской АССР не был обмолочен урожай с площа4д6и в 119 тыс. га, что составляло 25% ко всей уборочной площади46.

В ноябре 1946 г. заготовительная кампания достигла крайней напряженности. ЦК ВКП(б) открыто обвинял местных партийных и советских администраторов в укрывательстве саботажников. Рассмотрев вопрос о ходе хлебозаготовок, ЦК признал совершенно нетерпимым положение с хлебопоставками в Горьков-ской, Рязанской, Куйбышевской, Курганской, Чкаловской (ныне Оренбургской) областях, в Ставропольском крае и Мордовской АССР. За допущенные грубые ошибки в руководстве хлебозаготовками 1-й секретарь Чкаловского обкома ВКП(б) Денисов, 1-й секретарь Ставропольского крайкома ВКП(б) Орлов получили по строгому выговору. Спустя 2 недели Орлов был уволен с работы за неспособность проводить линию партии и обеспечивать интересы государства. За плохую работу были наказаны многие уполномоченные Министерства заготовок СССР, а в декабре т. г. ЦК ВКП(б) утвердил новых уполномоченных в республиках, краях и областях не справившихся с планом заготовок. Попали под суд сотни председателей колхозов, в4 7которых было обнаружено укрытое от сдачи государству зерно47.

10 ноября 1946 г. когда заготовки зерновых шли полным ходом, Совет Министров СССР и ЦК ВКП(б) приняли новое постановление "Об обязательном плане закупок ржи, пшеницы из урожая 1946 г.". На тот момент как самое важное, оно было подписано от имени Совмина СССР Сталиным, от ЦК ВКП(б) - Ждановым. При подготовке данного постановления Министерство заготовок СССР предлагало дать колхозам, колхозникам и единоличникам задание в размере от 1,92 до 2,88 млн. т зерна. Однако по предварительным заявкам республик, краев и областей не удалось набрать и 640 тыс. т. От участия в продаже зерна отказались все области Центрального Черноземья, а также Великолукская, Горьковская, Ивановская, Саратовская, Тульская, Челябинская, Приморский край и другие. Этого нельзя было не учитывать, поэтому в окончательном в48арианте утвердили в качестве итоговой цифры 1,12 млн. т зерна .

В 3-х дневный срок Государственная штатная комиссия при Совмине СССР во главе с Л.З. Мехлисом рассмотрела и утвердила штаты спешно восстановленного хлебозакупочного аппарата в системе Центросоюза. Правительством был установлен строгий контроль за работой партийных и советских органов по выполнению плана обязательных закупок хлеба. В ЦК ВКП(б) ре-

25 гулярно заслушивались отчеты обкомов, крайкомов и ЦК компартий союзных республик, принимались необходимые оперативные меры по усилению хлебозакупок. Контроль за исполнением дела был поручен секретарю ЦК партии Н.С. Патоличеву. Данное мероприятие было направлено на полное очищение деревни от чудом уцелевших остатков зерна. С этой целью правительство выделило для продажи колхозам, колхозникам и единоличным крестьянским хозяйствам, сдавшим государству хлеб по плану обязательных закупок, промышленные товары на сумму 1,82 млрд. руб (в высоких сельских ценах), в том числе в IV квартале 1946 г. - на 0,82 млрд. руб и в I квартале 1947 г. - на 1 млрд рублей. Колхозам, колхозникам и единоличникам продавались промтовары на сумму 60 ру49б. за каждые 10 руб. полученных от продажи хлеба государству49.

Невзирая на категорический отказ многих районов от участия в хлебозакупе, план получили все, за исключением Воронежской, Курской, Орловской, Тамбовской областей, Молдавской и Карело-Финской ССР. Самые крупные задания на закупку хлеба получили Алтайский и Приморский края, Астраханская, Калужская, Псковская, Челябинская области, Тувинская АО, Туркменская и Казахская ССР. В результате закупки зерна у колхозов и населения государство получило до 85% от запланированного количества, что составляло примерно 5% объема общесоюзных заготовок 1946 г.50

В зерновые районы страны для выколачивания плана хлебосдачи были направлены испытанные кадры ЦК и Политбюро ЦК ВКП(б), в большинстве своем прошедшие школу голодомора 1932-1933 гг. В Казахскую ССР был направлен А.И. Микоян, в Алтайский край - Г.М. Маленков, Краснодарский - Л.П. Берия и Л.З. Мехлис, в Курганскую область - Л.М. Каганович, затем на Украину в помощь Н.С. Хрущеву - Каганович и Патоличев. Общую координацию осуществлял "специалист" по заготовкам 1932 г. Председатель Совета по делам колхозов при Правительстве СССР А.А. Андреев. Все они хорошо знали, что ожидает людей в колхозах и совхозах после полного вывоза хлеба.

В общем и целом план заготовок зерновых культур на 1 декабря 1946 г. был выполнен на 76,9%, поступило 16,08 млн. т зерна, т. е. меньше прошлого года на 2,27 млн. т и вдвое меньше 1940 г. С величайшим трудом заготовки хлеба проходили в Поволжье, на Урале и на Украине, которые вместе взятые недодали против плана 3,56 млн. т и уменьшили сдачу хлеба по сравнению с прошлым годом на 2,32 млн. т. Районы Сибири и Казахстана дали больше всех и выполнили план на 90%, т. е. больше чем в прошлом году на 1,21 млн. т зерна. Однако, своим зерном они не покрывали недостачи одной Украины, равной 1,36 млн. т. Совхозы всех систем к 1 декабря т. г. недодали до выполнения плана 160 ты51с. т зерна, хотя и сдали больше прошлого 1945 г. на 52,8 тыс. т51.

26

Не все области Сибири могли справиться с планом. Колхозы Алтайского и Красноярского краев, Кемеровской, Томской и Новосибирской областей провели большую работу по обеспечению выполнения плана хлебозаготовок. В то же время исключение составляли Тюменская, Омская и Курганская области, в которых урожайность хлебов была несколько выше прошлогодней, но уборка 5и2 заготовки проходили медленно и в худших погодных ус-ловиях52.

Заместитель председателя Госплана СССР, член Совета по делам колхозов при правительстве СССР С.Ф. Демидов, информируя правительство о причинах невыполнения плана заготовки зерновых культур, прямо сделал упор не на засуху и саботаж хлебозаготовок, а на неудовлетворительное состояние сельского хозяйства. Низкая агротехника в связи с необеспеченностью колхозов живым тяглом и плохим состоянием тракторного парка в МТС из-за его изношенности и недостатка запасных частей, все это поставило колхозы и совхозы в 1946 г. в полную зависимость от капризов погоды. Далее он писал, что в целях обеспечения хорошего урожая в 1947 г. надо начинать с наведения порядка в государственных заготовках путем установления стабильной нормы поставок, создания материальной заинтересованности колхозников в общественном труде. Сельскому хозяйству должна быть оказана государственная помощь и на ближайшие два-три года оно должно быть поставлено в условиях военных отраслей промышленности в военное время. Заместитель председателя Совмина СССР Микоян, получивший "наивную" записку Демидова, не придал ей значения, поскольку был полностью занят форсирова5н3ием хлебозаготовок и пополнением государственных резервов53.

Итоги противоборства с деревней не удовлетворяли центр. Во все концы полетела телеграмма Сталина и Жданова. В ней они обвиняли руководителей республик, краев и областей, не выполнявших план сдачи хлеба, в небольшевистском отношении к делу, в укрывательстве саботажников и расхитителей. "Совет Министров СССР и ЦК ВКП(б), - говорилось в депеше, - располагают данными о том, что за последнее время участились случаи укрытия хлеба от сдачи государству и его расхищение. В ряде колхозов антигосударственные элементы тормозят обмолот и очистку зерна, загоняют много зерна в так называемые отходы, умышленно проводят некачественный обмолот, оставляя большое количество зерна в соломе, скрывают необмолоченный хлеб в скирдах, незаконно засыпают в семенные фонды зерно с производственных посевов и так далее, а местные партийные и советские организации, а также органы суда и прокуратуры сплошь и рядом проходят мимо этих преступных действий. Партийные и советские органы обязаны решительно пресекать все эти противогосударственные действия, разоблачать и судить укрывателей хлеба, воров и расхитителей, выявлять укрываемый хлеб и обес-

27 печивать сдачу его государству"54. Телеграмма давала "добро" на применение репрессий в отношении районных начальников, вплоть до секретарей райкомов партии и председателей райисполкомов. Они были ознакомлены с текстом послания.

Заготовки длились до конца 1946 г. и весь январь 1947 г. при всеобщей мобилизации партийно-советских структур и органов МВД и МГБ. Удельный вес хлебозаготовок от валового сбора в колхозах и совхозах достигал неслыханных размеров. Процент изъятия заготовок, не считая закупок, от валового сбора в Куйбышевской области был равен 62, Пензенской - 74, Саратовской - 77, Сталинградской - 86. Свыше половины урожая вывезли на государственные элеваторы хозяйства Курганской, Ростовской, Рязанской, Ульяновской, Чкаловской, Крымской областей, Ставропольского края, Мордовской и Кабардинской АССР, Узбекской ССР. Колхозы и совхозы названных районов оставались до очередного урожая 1947 г. без продовольственного и семенного зерна. Из урожая зерновых культур 1946 г. государством было заготовлено 17,5 млн. т, т. е. 44% от валового сбора. По опубликованным данным ЦСУ в сравнении с предыдущим 1945 г. заготовки были на 2,55 5млн. т меньше, а процент изъятия из валового сбора - выше55. На наш взгляд, итоговая цифра заготовленного в 1946 г. хлеба была занижена. Есть основания предполагать, что при помощи продразверстки государство взяло из деревни не меньше, чем в 1945 г. Иначе для чего потребовалось секретным постановлением Совмина СССР - 2319 от 17 октября 1946 г. срочно создавать дополнительно 3 тыс. временных глубинных пунктов для ускоренной приемки зерна в районах Урала, Сибири, Казахстана и центральных областей РСФСР. Всего в 1-й половине 1947 г. в Союзе насчитывалось 28,6 тыс. глубинных пунктов хранения зерна.

Из общего количества зерна 11,6 млн. т направили на внутренние нужды государства, остальные 5,9 млн. т поступили в госрезерв (4,8 млн. т) и на экспорт (1,1 млн. т). На 1 февраля 1947 г. в госрезерве было 10 млн. т хлеба, т. е. на 1,9 млн. т больше, чем в то же время 1946 г. На базах Министерства продовольственных резервов СССР было размещено 4,5 м5л6н. т и на складах Министерства заготовок СССР - 5,5 млн. т.56 Оба Министерства обязаны были раз в декаду докладывать в Совмин СССР об отгрузке хлеба на базы и его закладке в неприкосновенный государственный резерв. На 1 июня 1947 г. от 11,6 млн. т преходящий, т. е. неиспользованный остаток составлял 3,6 млн. т зерна, которо5е7 было переоформлено на целевые назначения очередного года57.

3. Государственная инспекция по урожайности.

Промахи в проведении заготовительной кампании 1946 г. были по-своему учтены правительством. В следующем году контроль за колхозами и совхозами был усилен. В соответствии с решением февральского 1947 г. пленума ЦК ВКП(б) в МТС была

28 введена должность заместителя директора по политической части. Партийными органами на эту работу были отобраны тысячи коммунистов, обладавших большим опытом партийной деятельности. Они должны были знать сельское хозяйство и интересоваться состоянием дел в колхозах. Перед сельскими замполитами партией были поставлены конкретные задачи: "Если в колхозе дела идут плохо, если колхоз не выполняет своих договорных обязательств, надо призвать к порядку руководителей колхоза. Если отсталая часть колхозников нарушает дисциплину труда и тем самым наносит вред общеколхозному делу, надо 5н8е проходить мимо этих фактов, а бороться за их искоренение..."58.

Этого было мало. Надо было взять колхозы и совхозы в клещи. С этой целью виновником провала заготовок 1946 г. было объявлено Центральное статистическое управление Госплана СССР во главе с В.Н. Старовским. В постановлении Совмина СССР от 3 февраля 1947 г. которое так и называлось "Об ошибках ЦСУ Госплана СССР в определении урожая зерновых культур в 1946 г. и мероприятиях по улучшению статистики урожайности", отмечалось, что данные ЦСУ об урожайности и валовом урожае зерновых культур 1946 г. являлись дефектными и заниженными. ЦСУ обвинялось в формально-бюрократическом подходе к отчетам по урожайности своих местных уполномоченных и верило их заниженным оценкам урожайности, тем самым якобы позволяло руководителям ряда областей и республик использовать эти оценки для оправдания невыполнения государственных планов хлебозаготовок и заявления претензий на оказание помощи продовольствием, фуражом и семенами. Далее в постановлении говорилось то, чего раньше в документах не называли: "...ЦСУ не учло того обстоятельства, что данные об урожайности являются орудием для борьбы мест с центром в таких острых вопросах, как определение размеров натуроплаты и скидок по обязательным поставкам. В октябре 1946 г. тов. Сталиным было обращено внимание на тенденциозное и политически вредное использование данных об урожайности зерновых культур руководством УССР для оправдания провала хлебозаготовок на Украине и тогда же им было запрещено пользование данными ЦСУ об урожайности до рассмотрения их Правительством... Занижение данных об урожайности объясняется главным образом зависимостью работников, определяющих урожайность, от гнилых местных влияний и отсутствием должного руководства их работой, а также недостаточной деловой квалификацией, определяю5щ9 их урожайность , и их слабой политической подкованностью..."59.

Правительством было принято решение об изъятии данных ЦСУ Госплана СССР об урожайности зерновых культур в 1946 г. как дефектных и заниженных, с запрещением пользования ими. Госплану СССР было поручено рассмотреть и утвердить исправленные ЦСУ на основе произведенной проверки и поступивших дополнительных данных среднюю урожайность и валовый сбор

29 зерновых культур за 1946 г. в целом по СССР, а также по областям, краям и республикам. С февраля 1947 г. до утверждения Совмином СССР или по его поручению Госпланом СССР, показатели урожайности сельскохозяйственных культур считались предварите6л0ьными и пользоваться ими кому бы то ни было за-прещалось60.

Орудием борьбы с периферией стало вновь образованное Главное управление государственной инспекции по определению урожайности при Госплане СССР. На местах было организовано 420 межрайонных инспекций, за каждой из которых в среднем было закреплено 8-10 районов. Новому контрольному органу отводилась настолько важная роль, что 18 марта т. г. секретариат ЦК ВКП(б) утверждал поименно межрайонными инспекторами по определению урожайности демобилизованных политработников Советской Армии. Они являлись независимыми в своей работе от местных организаций, и последним запрещалось вмешиваться в их деятельность. Тем самым областные и районные руководители, председатели колхозов и директора совхозов связывались по рукам и ногам. Создание госинспекции подтвердило тот факт, что власти окончательно перестали доверять местному руководству. Все это обостряло противостояние государства не только с колхозами и совхозами, а со всей провинцией в целом, отбивало всякую заинтересованность производящих хлеб районов в повышении урожайности сельскохозяйственных культур. Государство давало понять производителям, что его теперь не устраивал план. Центр 6т1ребовал все сполна, без потерь и расходов на всякие нужды6 .

Несмотря на предварительные организационно-политические маневры, голод внес свои коррективы как в посевные, так и в уборочные работы 1947 г. Весенний сев был затянут до лета. В Чкаловской области на 1 мая план сева яровых был выполнен только на 12%, при том, что посевная была начата месяц назад. В одной из житниц Поволжья Ульяновской области к 5 мая было засеяно 26% запланированных площадей, в Пензенской - 21%. Среди организационных причин отставания часто называлось разногласие между МТС и колхозами, среди технических - ежедневное простаивание значительной части тракто6р2ного парка из-за поломок и несвоевременной доставки горючего62.

С 1 июня 1947 г. "Правда" и другие газеты последовательно и настойчиво публиковали письма Сталину от колхозников, работников сельского хозяйства и даже крестьян-единоличников Курской, Орловской, Псковской, Смоленской, Тульской, Костромской, Чкаловской областей, Марийской АССР и других с обязательством досрочно выполнить государст6в3енный план хлебозаготовок к 30-й годовщине Великого Октября63.

Бурную деятельность развернуло новое союзное управление по урожайности во главе с Савельевым. В середине июля т. г. специальным постановлением Совмин СССР утвердил представ-

30 ленные этим ведомством данные по урожайности зерновых культур в 1947 г. в колхозах и крестьянских хозяйствах по южным районам Украинской ССР и РСФСР, районам Средней Азии и Закавказья, южным районам Казахстана. По ним Госплан формировал объемы заготовок зерновых для общественных и личных хозяйств. С тех пор определенный свыше размер урожайности также становился обязательным для колхозов и совхозов. Этим как бы отрезалис6ь4 все пути к отступлению и никакие оправдания не принимались64.

По доносам Савельева в июле и августе было принято два секретных постановления за подписью Сталина и Управляющего делами Совета Министров СССР Чадаева о фактах предоставления колхозами неправильных отчетов об уборке сельскохозяйственных культур. В первом из них говорилось, что при прямом попустительстве со стороны местных органов, отдельные председатели колхозов встали на путь сокрытия от государства фактических размеров урожая и снижения действительной урожайности в предоставлявшихся ими отчетах. В колхозе имени Сталина, Кзыл-Джарского сельсовета, Чимкентского района Казахской ССР урожайность по зерновым колосовым культурам была определена с участием агрономов в 5,1 ц с га, а при проверке госинспекцией по определению урожайности было установлено, что урожайность зерновых в этом же колхозе составляла 13 ц с га. Отделы сельского хозяйства Сталинского и Брюховецкого районов Краснодарского края сниж6а5ли представляемые колхозами оценки урожайности на 1-3 ц с га65.

В августовской справке Савельев сообщал о многочисленных фактах занижения урожайности колхозами и райотделами сельского хозяйства в Украинской ССР, Ростовской, Сталинградской, Воронежской, Саратовской, Куйбышевской и других областях. В занижении данных якобы были виновны также и райисполкомы. Госинспекторы не находили поддержки со стороны обкомов и облисполкомов, так как причиной занижения урожая считали одно лишь стремление колхозов и совхозов скрыть большие потери, безучетное расходование и расхищение зерна, при этом даже не упоминали необходимость отчислений зерна на личное потребление людей. Председатель Тамбовского облисполкома Кузнецов отклонил просьбу межрайонного госинспектора Кыча-нова о том, чтобы дать райисполкомам указание о недопустимости занижения урожайности, под6к6репив свой отказ заявлением: "Зернышко-то ржи щупленькое..."66. Правительство наоборот безоговорочно поддерживало инспекцию по урожайности. Сентябрьское пространное 4-х страничное постановление Совмина - 3180-1039-с требовало пресекать антигосударственную практику, строго наказывать лиц, виновных в занижении урожая и любом расх67одовании зерна до выполнения планов обязательных поставок67.

31

Уборочные работы 1947 г. проходили намного тяжелее чем в 1946 г. Голод удвоил число нетрудоспособных, а применение ручного труда возросло. Даже в передовых колхозах Минской области четверть посевных площадей убиралась серпами, остальное - жнейками. Многодетные женщины обязанЬ| были сжать по 1 га ржи. Вместе с детьми они выходили в поле . В очагах голода некому было убирать хлеб. В колхозах Молдавии, Украины, Северного Кавказа, Поволжья имели место многочисленные факты невыходов на работу и невыработки обязательного минимума трудодней. Зерно осыпалось на корню в ожидании хлеборобов. В силу этого были установлены многочисленные факты найма посторонних лиц для выполнения срочной работы. Колхозы заключали незаконные и кабальные договоры. Широкое распространение такая практика69получала в Узбекской, Азербайджанской и других республиках69.

Пропаганда не срабатывала так, как хотело правительство. Для того, чтобы хоть как-то заинтересовать хозяйства в уборке хлебов, 28 июля 1947 г. было опубликовано постановление об обеспечении колхозов собственными семенами для осеннего и весеннего сева начиная с урожая 1947 г. Но задачи одних планов расходились с установками других. План государственных хлебозаготовок из урожая 1947 г. был построен с явным желанием наверстать упущенное в 1946 г. а развернутое вскоре социалистическое соревнование за его перевыполнение вновь толкало местных руководителей к сдаче продовольственного и семенного зерна. В период с 10 октября по 10 ноября 1947 г. колхозами нескольких районов Рязанской области было 7с0дано государству 1342 т продовольственного и семенного зерна .

В западных областях Украины, Белоруссии и в Прибалтике государственные заготовители хлеба в полном смысле слова грабили единоличные хозяйства. По отработанной в начале 30-х годов схеме правительство Украинской ССР 3 июня 1947 г. приняло постановление "О порядке заготовок сельскохозяйственных продуктов у кулацких хозяйств", которое через 3 дня было утверждено союзным правительством. Организаторы заготовок включали в списки кулацких хозяйств и облагали госпоставками по завышенным нормам всех середняков. Тех, кто сопротивлялся или не выполнял хлебопоставок судили по ст. 58 части II УК УССР и давали срок от 5 до 10 лет с конфискацией имущества. Люди жаловались на неправильное включение их в списки кулацких хозяйств, но рассмотрение жалоб оттягивалось до окончания хлебозаготовок. В Тернопольском облисполкоме к концу октября не было рассмотрено более тысячи таких жалоб, а в ноябре пострадавшие крестьяне были вычеркнуты из списков кулаков. Это было сделано после применения всех видов реп71рессий. Наверх докладывали об этом как о перегибах на местах . В 1946-1947 гг. с единоличников западных районов СССР таким способом взяли много хлеба, т. к. только в 6-ти западных областях Украины без

32

Волынской, Станиславской и Закарпатской нас7ч2итывалось 981 тыс. хозяйств с 3,6 млн. человек населения в них72.

Склады и элеваторы были полностью забиты зерном. В этом смысле о многом говорит одна из телеграмм, направленных заместителю председателя правительства СССР Маленкову задолго до окончания хлебозаготовок 21 сентября 1947 г. из г. Куйбышева: "Докладываю... почтовый ящик - 118 по состоянию на 20 сентября загружен полностью... Принято 290073вагонов с зерном, простоя нет. Начальник объекта - Гуляев"73. В итоге государственные заготовки 1947 г. состояли из зерна взятого у колхозов, совхозов, единоличных хозяйств и остатка прошлого года, что в сумме равнялось 31,1 млн. т, из которых 19 млн. т было направлено на внутренние потребности страны, а остальное - в резерв и на экспорт. Переходящий остаток 1947 г. был вдвое больше прошлогоднего и составлял 7,16 млн. т зерна. С каждым годом заготовки возрастали. В 1948 г. в закромах государства без переходящего остатка 1947 г. имелось 23,8 млн. т зерна, т. е. на 4,8 млн. т больше предыдущего года и на 2,8 млн. т больше, чем в довоенном 1940 г. И это при том, что производство зерна в СССР в 1948 г. было на треть меньше чем в 194074.

Следовательно, в голодное время Советский Союз располагал достаточными запасами хлеба, но расходовался он в очень ограниченных количествах и лишь в исключительных случаях, с условием срочного восполнения. Нагнетание военной опасности, недоверие к колхозам и совхозам приводило к тому, что советское правительство чувствовало себя увереннее при наличии огромных скрытых и охраняемых запасов продовольствия, и, в первую очередь, хлеба. Пополнение продрезервов проводилось за счет изъятия в колхозах и совхозах и сокращения рыночных фондов для городов. Поступление зерна на внутренний рынок в 1947 г. по сравнению с 1946 г. сократилось в 1,7 раза. В рез7у5льтате хлеба выпекали в 3 раза меньше, чем в довоенном 1940 г.75

4. Второй хлеб

Большим голодам предшествовало, как правило, совпадение неурожая зерновых и так называемого "второго хлеба" - картофеля. В годы войны 1941-1945 гг. и в послевоенное время в сельской местности особенно в колхозах, где люди не обеспечивались хлебом, а зерна, выдававшегося на трудодни, всегда не хватало до нового урожая, картофель употребляли в пищу вместо хлеба. Без картофеля крайне плохо жилось горожанам, т. к. хлеба, выкупавшегося по карточкам, бывало недостаточно для поддержания жизни. Так что, второй хлеб часто занимал место первого.

В 1946 г. в целом по СССР средняя урожайность картофеля во всех категориях хозяйств составляла 73 ц с га, т. е. на 3 ц больше чем в 1945 г. и на 26 ц меньше чем в 1940. Несмотря на то, что урожайность картофеля в 1946 г. была чуть выше чем в

33 предыдущем, валовый сбор получили на 2,6 млн. т меньше. При этом государственные заготовки картофеля в 1946 г. были на 62 тыс. т больше чем в предыдущем и составляли 746,5 млн. т, что было равно 53% от заготовок предвоенного 1940 г.

В голодную пору возрастала значимость подсолнечника и овощей (свеклы, моркови, лука, капусты, тыквы). Семья, имевшая в достатке эти продукты, могла дотянуть до лучших времен. Из семян подсолнечника давили масло, добавляли в вареные резанные овощи - получался винегрет. Из свеклы умудрялись гнать самогон, продавали или выменивали его на хлеб. Жмыхи и барда шли на корм скоту. Увы, набором названных овощей могли обладать только счастливчики, имевшие большие огороды и льготы по натуральным поставкам, но таких было очень мало. После войны производство подсолнечника было низким. В 1946 г. средняя по Союзу урожайность семян подсолнечника во всех категориях хозяйств составляла 2,6 ц с га, что было на 0,3 ц меньше чем в 1945 г. и на 4,8 ц, т. е. в 1,8 раза меньше чем в 1940 г. Относительно 1945 г. валовой сбор семян подсолнечника снизился на 52 тыс. т, по сравнению с 1940 г. - на 1,8 млн. т, т. е. в 3,3 раза. Государственные заготовки в 1946 г. немного превышали уровень 1945 г. но были в 2,8 раза меньше, чем в 1940 г. Если в предвоенном году заготовки составляли 57% от валового77сбора семян подсолнечника, то в 1945 г. - 58%, в 1946 - 66%77. Следовательно, семян подсолнечника оставалось в хозяйствах крайне недостаточно, в основном на посев.

Урожайность, валовой сбор и государственные заготовки овощей за годы войны так же сократились. В 1946 г. урожайность овощей снизилась по сравнению с предыдущим годом на 4 ц и составляла 54 ц с га, т. е. 50% от урожайности 1940 г. Валовый сбор снижался вслед за урожайностью и в 1946 г. был равен без малого 8,8 млн. т, что на 1,4 млн. т меньше собранного в 1945 г. Государственные заготовки овощей в 1946 г. были ниже чем в 1945 г. на 287 тыс. т и равнялись 1,5 млн. т. Всего в 1946 г. заготовки составляли 16,6% от валового сбора, что давало какой-то простор колхозам, совхозам и ЛПХ в использовании овощей по своему усмотрению78.

Как видим, в те времена картофель и овощи служили спасательным кругом для подавляющего большинства народа. Житель деревни как самый крупный производитель картофеля, старался полностью обеспечивать им свою семью и часть продавал на рынке, чем в значительной мере снабжал этим ценнейшим продуктом и своего собрата горожанина. Засуха 1946 г. захватила немалую часть картофелепроизводящих районов. Бывало, личных запасов граждан также не хватало до нового урожая. Тогда в ход пускались, как грызовые, подсолнечные, тыквенные и даже арбузные семечки.

Засушливый 1946 г. остро поставил проблему обеспечения кормами скота в общественных и личных хозяйствах. Летом т. г.

34 угроза бескормицы создалась в областях Центрального Черноземья. По решению Совета Министров СССР Воронежская, Курская, Орловская, Тамбовская области направили более 35 тыс. колхозников на сенокошение и заготовку кормов в Астраханскую, Великолукскую, Брянскую, Новгородскую, Псковскую, Смоленскую и Чкаловскую области, Белорусскую и Карело-Финскую ССР. Эта работа проводилась в течение полутора месяцев. Часть командированных по причине плохого обеспечения питанием, одеждой и обувью самовольно или по болезни с разрешения вр7а9чей вернулась домой, остальные проработали до октября 1946 г.79

Недостаток тягловой силы, несвоевременная и недостаточная подача железнодорожных вагонов задерживали отгрузку и доставку прессованного сена в пострадавшие области. Несмотря на трудности колхозники заготовили для своих областей десятки тысяч т сена, которое развозилось по областям в октябре-ноябре 1946 г. и позже. Это спасло от забоя десятки тысяч голов молочного скота, без которого мн8о0гие семьи России едва ли смогли бы пережить голодные месяцы80.

Тем не менее, для полного обеспечения скота кормами принятых мер было недостаточно. В 1946 г. во всех категориях хозяйств, подвергавшихся засухе, численность крупного рогатого скота сократилась на 1,5 млн. голов, свиней - на 2 млн. овец и коз - на 2,9 млн. В том же году в колхозах пало 1,2 млн. голов крупного рогатого скота и примерно столько же было забито для потребления и продажи. В преддверии голода в сельской местности возросло число бескоровных личных хозяйств. Примерно вдв8о1 е в ЛПХ колхозников сократилось наличие свиней, на 50% - коз81. В колхозах и совхозах умножилось число низкотоварных, мелких ферм с ограниченным поголовьем коров. В Тамбовской области в среднем на одну ферму приходилось только 6 коров, в Кировской - 7, в Пензенской - 8. Возросло к8о2личество колхозов совершенно не имевших маточного поголовья .

Не только засуха и отсутствие кормов были причиной сокращения поголовья в общественных хозяйствах. Падеж скота допускался повсюду. Немалую роль при этом играли бесхозяйственность, кража кормов, плохой уход за скотом. По такого рода причинам в колхозах Белоруссии в 1946 г3пало 65,7 тыс. лошадей, 10 тыс. свиней, 38,9 тыс. овец и коз83. Очевидец подобных фактов на русском Севере, писатель Ф. Абрамов отмечал, что причиной падежа скота в таких случаях чаще все о записывали авитаминоз. Потеря конно о тя ла в обстановке остро о недостатка, а порой и полно о отсутствия автомашин и тракторов, незамедлительно сказывались на производительности труда в колхозах и совхозах. Большинство тяжелых работ производилось вручную. Поскольку мужчин было мало, то в борону или плу чаще впря ались женщины. Память об этом осталась в мно очис-ленных невеселых по содержанию и смыслу частушках. Вот одна из них:

35

"Девок много, девок много, Девок некуда девать. Как все лошади подохнут, Девок будем запрягать".

Сократилось поголовье крупного рогатого скота в том числе коров, свиней, овец в Алтайском и Красноярском краях, Новосибирской, Омской,8 4Вологодской, Кировской, Чкаловской областях и Татарской АССР84. Все это сказывалось тяжелейшим образом во время голода, посещавшего беднейшие общественные и личные хозяйства с частичным или полным отсутствием скота.

Таким образом, под прикрытием засухи, с помощью организованного "социалистического" соревнования по сдаче хлеба государству были проведены опустошительные заготовки и "закупки" хлеба в колхозах, совхоза, ЛПХ и единоличных хозяйствах крестьян. В результате чего государство реализовало свой антинародный план, а миллионы сельских семей были обречены на голод.

36

ГЛАВА II. ПОСЛЕВОЕННЫЙ УРОВЕНЬ ЖИЗНИ НАРОДА

1. На грани голода

Военная обстановка круто изменила жизнь людей. В предвоенные годы рабочие, колхозники, интеллигенция не были избалованы действительностью, но столь тяжелой, кровопролитной и длительной войны никто не ожидал. Шоковое состояние прошло не скоро. Мобилизация лишила народное хозяйство десятков миллионов трудоспособных граждан. Огромные средства направлялись на содержание постоянно растущей армии. Все расходы ложились на плечи советского тыла.

Подавляющее большинство народа восприняло войну как отечественную, справедливую. Каждый считал своим долгом внести посильную лепту в победу. Все обиды и претензии к государству были забыты. Даже то, что раньше считалось произволом и насилием, теперь стало укреплением дисциплины и соблюдением военного режима. Человек был поставлен в железные рамки. С ним не считались, его не щадили. Неисчислимые потери на фронте дополнялись ростом смертности от голода и болезней в советском тылу.

В годы войны уровень народного потребления постоянно понижался. Острая нехватка продовольствия была вызвана временной потерей больших, плодородных районов, ухудшением общего состояния сельского хозяйства и накоплением резервов. За годы войны производство продуктов питания сократилось: хлеба - в 2 раза, масла растительного - в 2,7 раза, мяса - в 2,2 раза, сахара - в 4,6 раза. Снизился выпуск промышленных товаров: обуви - в 3,3 раза, тканей - в 2,3 раза, мыла - в 3 раза . Несмотря на это, на протяжении всех военных лет наличие резервного зерна в государственных закромах было стабильным .

Экономия хлеба достигалась за счет сокращения выдачи его населению. Основной объем промтоваров и продовольствия шел на обеспечение армии. Введение нормированного снабжения населения ограничивало в несколько раз потребности в продовольственных и промышленных товарах. В связи с удлинением рабочей недели, ежедневными сверхурочными заданиями по военным заказам, заработная плата рабочих и служащих увеличивалась, а приобретение продуктов питания и промтоваров сокращалось. Услугами рынка пользовались при крайней необходимости, так как цены на товары были там не по карману. Рацион питания в лучшем случае состоял из картофеля, хлеба и крупы по норме. Многие и этого не ели досыта. Молоко, мясо, масло, сахар были крайней редкостью. Качество и калорийность продуктов питания, выдававшихся по карточкам, были низкими. Натуральное молоко заменялось солодовым,,. мясо и рыба - субпродуктами, хлеб содержал много примесей .

37

Худо-бедно, рабочие и служащие получали норму хлеба по карточкам. Со временем, общая численность гражданского населения, находившегося на государственном снабжении хлебом, увеличивалась и составляла на декабрь 1942 г. - 61,8 млн. человек, 1943 г. - 67,7 млн. 1944 г. - 74 млн. 1945 г. - 80,6 млн. человек88. На заводах, стройках, шахтах рабочие снабжались хлебом, сахаром или кондитерскими изделиями, "леденцами" по нормам 1-й и 2-й категории. Работники оборонной промышленности, отнесенные к 1-й категории специальными решениями правительства, получали 800 г хлеба и примерно столько же сладкого. По рабочей карточке 2-й категории получали на 200 г меньше. Соответственно, пониженная норма была определена для служащих, иждивенцев и детей до 12 лет. Дифференцировались также нормы выдачи мяса, рыбы, крупы и жиров. В ходе войны снижались нормы отпуска. Вводились специальные карточки на дополнительное питание для поощрения хорошо работавших. По решению директоров для перевыполнявших задания рабочих дополнительно отпускались продукты из подсобных хозяйств предприятий. Нуждавшиеся дети в садах и яслях пол8у9чали усиленное питание, школьники получали хлеб и сахар к чаю89.

Всего этого, конечно, не хватало для того, чтобы не заболеть и сохранить трудоспособность, поэтому спасение было в огородничестве. При Всесоюзном центральном совете профессиональных союзов СССР был создан Комитет содействия индивидуальному и коллективному огородничеству во главе с секретарем ВЦСПС Николаевой. В Москве, Ленинграде (ны-не Санкт-Петербурге) и всех других городах с весны 1942 г. почти каждая семья, не имевшая огорода, смогла получить участок земли рядом с городом. В Ленинграде все, кто пережил голод, обра90баты-вали свой участок или трудились на коллективных огородах90.

В тяжелом положении оказались жители сельской местности, не включенные в карточное снабжение продовольствием и промтоварами. Подавляющее большинство среди них составляли колхозники. Деревенские учителя, врачи, инвалиды войны, а также эвакуированные по мере возможности эпизодически обеспечивались пайком: хлебом или зерном, картофелем, крупой, солью, мылом, мануфактурой, обувью. Центросоюз пытался решить проблему своими силами, но дальше лаптей и обуви на деревянной подошве дело не продвигалось.

Колхозники оказались отрезанными от централизованного государственного снабжения и были полностью зависимы от своего хозяйства, огорода, рынка и обмена. За мясо, картофель, пшено они могли получить от горожан соль, мыло, одежду и проч. Возможности были на пределе, по той причине, что натуральная выдача по трудодням в колхозах сокращалась, а госпоставки с ЛПХ забирали львиную долю производившейся в хозяйствах продукции. Средний по Союзу рацион питания колхозника был скудным, состоял в основном из картофеля и овощей. Нередко случалось, что к маю-июню не оставалось и эт9о1го, тогда употребляли в пищу свекольный лист, лебеду, щавель91.

38

Несмотря на лишения, рабочие, служащие и колхозники участвовали во всех патриотических движениях по сдаче продовольствия в фонды обороны и Красной Армии, по сбору теплых вещей и подарков для бойцов и командиров, по сбору средств на вооружение, по подписке военных займов, покупке денежно-вещевой лотереи. Всего за 1941-1945 гг. в фонды обороны и Красной Армии поступило свыше 17 млрд. руб. деньгами и на ту же сумму - драгоценностей. За годы войны было выпущено 4 военных займа на общую сумму в 9722 млрд. руб. Подписка на эти займы составляла 89,7 млрд. руб.92 Общая сумма внесенная в виде добровольных пожертвований деньгами, облигациями, ценными вещами, подпиской на военные займы и покупкой лотерейных билетов т93олько трудящимися Сибири составляла примерно 15 млрд. руб. Уместно привести высказывание В.И. Ленина о поведении людей в годы Гражданской войны в России: "Они шли на голод, холод, на мучения... , он9и4 создали тыл, который оказался единственно крепким тылом..." . В 1941-1945 гг. жертвенность народа была неизмеримо выше.

В 1945 г. авторитет Сталина и его команды был очень высок. Многие верили, что близок конец тяжким испытаниям, а кардинальное улучшение жизни казалось скорым и естественным. Победа над грозным капиталистическим противником, каким была гитлеровская Германия, укрепила утопические надежды на чудо. От этого угара людей не отрезвляла даже окружавшая их нищета и разруха. Финансы страны вышли из под контроля. Разрыв укрепившихся за годы войны экономических связей с Западом обострил кризис. Нормированная торговля и множественность цен на товары не способствовали укреплению курса рубля. В данной ситуации правительство практиковало повышение цен на продукты питания и промтовары, отмену льгот, увеличение налогов, расширение коммерческой торговли и выпуск новых займов. Сельское хозяйство не обеспечивало потребности населения в продуктах питания, а органы советской власти, под видом возвращения колхозных земель, отбирали у рабочих огороды, запахивали излишки земли у колхозников, душили налогами ЛПХ. По сути дела, сразу после войны в стране было положено начало экономике затягивания поясов, которая и привела к голоду 19461947 гг.

После войны заработная плата рабочих заводов, выпускавших в военное время специальную продукцию, снизилась в связи с сокращением трудовой недели и прекращением сверхурочных работ. Среднемесячная зарплата рабочих на заводах и предприятиях г. Москвы, составлявшая в мае 1945 г. 680 руб. снизилась до 480 руб. На отдельных предприятиях сокращение оплаты труда было еще больше, примерно в 1,5-2 раза. На Краснопресненском силикатном заводе в I квартале 1945 г. она составляла 561 руб. а во II-м - всего 207 руб. на механическом заводе треста Мосжилстрой, соответственно, 510 и 320 руб. Заработки уборщиц, вахтеров, истопников и других не менялись с 1937 г. и были на уровне 200 руб. в месяц, а минимум заработной

39 платы, не облагавшийся налогами, был установлен в размере 150 руб. При заработке в 200 руб. удержания составляли: по подоходному налогу - 5 руб. военному - 30 руб. за бездетность - 12 руб5, заем - 20 руб. Итого - 67 руб. На руки выдавалось 133 руб.95 Рабочие9,6имевшие огороды, платили в среднем 450 руб. за землю в год96. По август 1945 г. включительно все работавшие продолжали оплачивать военный налог.

Значительная часть трудящихся получала на руки зарплату в размере недостаточном для оплаты стоимости нормированного питания и жилья. Одной из комиссий по проверке жалоб было установлено, что только расходы на 2-х и 3-х разовое питание в столовой, включая стоимость хлеба, оплату общежития, спецодежды, бани у молодого рабочего-одиночки составляли 250 руб. в месяц при средней зарплате в 200 руб. На некоторых крупных заводах тяжелой промышленности средний размер зарплаты составлял за отдельные месяцы 65% от начисленного заработка, а 35% удерживалось по Госзайму. Крупных размеров достигали удержания из заработной платы за сделанный брак. Иногда ра-бочие97 в течение двух-трех месяцев оставались должниками за-вода97.

В 1946 г. низкие заработки болезненнее сказывались на бюджете рабочего, чем в предыдущие военные годы. В войну, получая натуральные поощрения хлебом, водкой, табаком и проч. рабочие использовали их не столько для личного потребления, сколько для реализации на рынке с целью приобретения необходимых продуктов. Если в войну пол-литра водки, полученной по талонам за 60 руб. оценивалась на рынке в 300-350 руб. то в послевоенные годы цена снизилась 98 о 100-126 руб. 1 кг хлеба - 100 руб. а после войны - 40 руб.98 В начале 1945 г. натуральные поощрения прекратились.

Непомерные испытания приходились на долю учащихся школ ФЗО, ремесленных училищ и их недавних выпускников, едва начавших трудовую жизнь. В г. Москве в общежитии школы ФЗО - 2 было грязно и холодно, питание плохое. Администрация при выдаче хлеба обвешивала учеников, недодавая по 15-20 г к каждой порции. Учащиеся голодали, болели. В г. Томске на заводе "Фрезер" Министерства станкостроения находилось 300 молодых рабочих, из них 84 человека не могли выходить на работу из-за отсутствия обуви и верхней одежды. Завтраки и ужины в столовой завода стоили 8-9 руб. в день, а зарплата составляла не более 200 руб. в месяц. В общежитии завода - 756 Министерства резиновой промышленности проживало 83 подростка. Помещение не отапливалось, окна без стекол, в комнатах замерзала вода, всюду была грязь. Мыло не выдавалось и среди 9м9олодежи отмечалась завшивленность и высокая заболеваемость99.

Во втором полугодии 1946 г. обеспечение трудящихся продуктами питания резко ухудшилось. Засуха в зерновых районах, невыполнение плана хлебозаготовок и нежелание правительства расставаться с запасами усилили и без того строгий государственный режим экономии хлеба. С пайкового снабжения хлебом

40 было снято большинство людей, проживавших в сельской местности, а тому, кто оставался на пайке, не выдавали норму на иждивенцев и детей. По мере нарастания трудностей сокращение снабжения людей хлебом продолжалось. В этом и выражалась сущность режима экономии хлеба в стране. С начала 1947 г. на снабжении хлебом оставалось на 1/4 населения меньше, чем в конце войны, а сельского населения - в 4 раза меньше. Государство отказывало в хлебе примерно 28 млн. человек, половину из них составляли старики и дети. С карточного снабжения снималась сельская интеллигенция. Одновременно были урезаны пайки для отдельных категорий рабочих, а также уменьшены фонды коммерческой торговли хлебом и крупой. Как всегда не брались в расчет колхозники, а всего не обеспечивало1с00ь хлебом около 100 млн. человек, т. е. 58% населения СССР100. Правительство считало, что эти люди могли пережить трудное время за счет огородов и своих подсобных хозяйств. Но, как известно, в районах засухи посевы на личных участках тоже выгорели, а поголовье скота в ЛПХ сильно сократилось из-за бескормицы.

Большие трудности испытывали рабочие совхозов. Площадь огородов у них ограничивалась. Размер хлебного пайка с начала 1947 г. постоянно сокращался. Заработная плата у трактористов в зимние месяцы снижалась с 356 руб. до 256 руб. у комбайнеров - с 411 руб. до 305 руб. в месяц. Много меньше зарабатывали в совхозе скотники, доярки и телятницы. Работники всех категорий в 1947 г. получили за год на 1 тыс. руб. больше чем в 1946 г. главным образом за счет хлебных надбавок, но это не могло компенсировать роста цен. Маленькая зарплата была у сезонных и временных рабочих - 260-270 руб.. Директора совхозов и их заместители получали примерно столько, сколько1 0з1ара-батывали ударники труда - от 800 до 900 руб. в месяц101. Со времен 1 пятилетки оплата труда рабочих зерновых и животноводческих совхозов была выше, чем в остальных, но и она никогда не п1р02евышала среднемесячной зарплаты промышленного рабочего102. После войны этот разрыв увеличился за счет понижения размера оплаты труда в совхозах. Заработки рабочих совхозов были низкими и в среднем в 2,4 раза уступали заработкам рабочих МТС. К тому же выдача заработной платы в совхозах нередко задерживалась. На 1 октября 1953 г. в совхозах союзного подчинения Министерства совхозов СССР10 3задолженность по заработной плате составляла 11,4 млн. руб.103

Особенно тяжелое положение населения было на территории подвергавшейся вражеской оккупации. Приведем отрывок из докладной записки министра совхозов Белорусской ССР Крупень в союзное министерство в начале 1947 г.: "Материальный уровень рабочих очень низкий. Многие рабочие... живут в землянках, испытывают недостаток питания. В ряде совхозов положение с одеждой и обувью настолько тяжелое, что отдельные рабочие избегают встреч с посторонними людьми... Землянки пришли в ветхость, в отдельных случаях грозят обвалом, залива1ю04тся водой, и это приводит к серьезным заболеваниям рабочих"104.

41

Государственный режим экономии хлеба испытывали на себе сельские медики, учителя и даже милиционеры. У них снимали со снабжения хлебом и продовольствием нетрудоспособных членов семей и детей. В тех районах, где фонды хлеба иссякали, их первыми лишали снабжения и урезывали пайки. В милиции зарплата была выше. Участковый уполномоченный - офицер милиции получал 440 руб. включая надбавку в связи с повышением цен на продукты, рядовой милиционер - 330 руб. В январе 1947 г. за них заступился министр внутренних дел СССР Круглов. Он обратился к Сталину и попросил не снижать им хлебный паек и обеспечиват1ь0 5хлебом по нормам сельской местности их иждивенцев и детей105.

Зарплата медицинских работников и учителей была примерно в 2 раза ниже, чем у рядового милиционера. Нередко они оказывались без пайка и денег. Колхозно-совхозное начальство считало, что их должны обеспечивать районные учреждения, а те наоборот отсылали в общественные хозяйства, где располагались больницы и школы. Поданные сельской интеллигенцией заявления и жалобы о плохом обеспечении месяцами лежали в исполкомах без движения. Только 12 апреля 1947 г. в ответ на многочисленные обращения Совет министров РСФСР принял постановление - 277 "О мерах по улучшению материально-бытового положения учителей", которое предлагало местным властям обеспечивать снабжение учителей, их детей и нетрудоспособных иждивенцев, а также учителей-пенсионеров хлебным пайком по установленным нормам. Области, края и республики не располагали такими возможностями. Об этом 16 июня 1947 г. сообщал заместителю председателя Совмина СССР Косыгину председатель исполкома Рязанского областного совета депутатов трудящихся Рыжов: "...Ввиду того, что фонды хлеба, отпускаемые области по селу в количестве 13 тыс. пайков недостаточны, мы не можем обеспечить детей и нетрудоспособных иждивенцев учителей в количестве 12,8 тыс. человек. Просим увеличить лимит для снабжения1 0х6лебом по сельской местности на указанное количество людей"106. Косыгин посоветовал ему изыскивать возможности за счет экономии пайков в городах.

После засухи и хлебозаготовок 1946 г. во многих колхозах страны оплата трудодней колхозникам не производилась или носила формальный характер. В целом по СССР 75,8% колхозов выдавали на трудодень меньше 1 кг зерна, а 7,7% - вообще не производили оплату зерном. Расчет с колхозниками по зерну в 1946 г. был хуже, чем в военном 1943 г. - самом тяжелом для сельского хозяйства. Не лучше обстояло с выдачей денег: 37,5% колхозов выдавали на трудодни не более 60 коп. а 29,4% - совсем ни копейки. На одного наличного члена колхозной семьи в 1946 г. было получено по трудодням зерновых на 40% меньше, чем в довоенном 1940 г. картофеля - в 4 раза меньше, денег - в 3 с лишним раза меньше. Особенно низкой была денежная оплата трудодня в колхозах Центра, Поволжья, Севера, Северо-Запада России и БССР. Например, в Саратовской области в

42

молока сократилось с 223 до 210 литров110.

Конечно, основная доля этих продуктов шла на питание семьи и нужды хозяйства. Вместе с тем, сильно возрастали обязательные поставки государству, продажа государственным и кооперативным организациям и на рынке. В 1946 г. отчуждение продуктов сельского хозяйства на душу наличного населения по обязательным поставкам в % к приходу зерна составляло более 12%, картофеля - 2,8%, мяса и сала - 15,3%, молочных продуктов - 5,7%, яиц - 14,6%. На рынке продавалось зерна 2,8%, картофеля - 4%, мяса и сала - 15%, молочных продуктов - 2,8%, яиц - 15,8%. Прямой продуктообмен был предпочтительнее для населения. С ростом трудностей меновая торго11в1ля в городе и деревне усиливалась и плохо поддавалась учету111.

После войны военный налог был отменен, зато ежегодно возрастали натуральные и денежные государственные налоги с колхозников. С соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 16 октября 1945 г. поставки по обязательствам и налогам распространялись на всех граждан ранее пользовавшихся льготами, а по приказу Министерства заготовок СССР хозяйст-

Поступление

43

1946-1947 гг. трудодень оценивался в 13 коп. Один трудоспособный мужчина вырабатывавший 500 трудодней в год, при средней оплате трудодня в 30 коп. мог получить не больше 150 руб. за год.

Мы привели усредненные общесоюзные данные, которые полностью не отражают действительность. В отдельных республиках положение с оплатой трудодней обстояло значительно сложнее. В колхозах России, Украины, Белоруссии, Молдавии средняя выдача по трудодням осн10о8вных продуктов питания была много ниже общесоюзного уровня108. За средними цифрами часто скрывались те хозяйства, в которых заработанное зерно, картофель, деньги вообще не выдавались людям. В РСФСР в 1946 г. 20,7 тыс. колхозов, т. е. 13,2% от их общей численности не выдавали зерно по трудодням. В Воронежской области таких колхозов было 45,9%, в Орловской - 51,4, Курской - 64,4, Тамбовской ?

72%109.

В послевоенные годы недостаток продуктов питания и денег в семье колхозника в основном компенсировался за счет ЛПХ. Надежд на общественное хозяйство было мало, поэтому на приусадебном участке площадь под зерновыми в 1946-1947 гг. достигала самых крупных размеров за все 40-е, в том числе и военные годы. В Грузинской и Туркменской ССР посевы зерновых занимали до 80% всей площади ЛПХ колхозника, в России - до 15%, так как размер участка не позволял больше. В среднем по СССР до 40 кг зерновых на душу наличного населения поступало от ЛПХ, т. е. в 2,8 раза больше, чем до войны. Как ни важны были посевы зерновых в жизни колхозной семьи, а основное место на участке отводилось картофелю, потому что с того же отрезка земли получали в десятки раз больше продукции. В 1946 г. приход картофеля на каждого члена семьи сократился относительно

ва погибших красноармейцев наравне с другими облагались зернопоставками. Для большинства людей это было как снег на голову. О повышении сельхозналога и госпоставок узнавали от налоговых агентов. Летом 1946 г. было принято постановление Совмина СССР - 1439 "Об изменении средних норм доходности для определения облагаемого сельскохозяйственным налогом дохода крестьянских хозяйств". В РСФСР нормы доходности с одной коровы возрастали на 1 тыс. руб. больше, чем в Казахстане и Киргизии. Значительно повышались нормы доходности с одной сотой га земли и с каждой головы скота.

Налоги были непосильными в первую очередь для многодетных вдов, престарелых колхозников, семей инвалидов войны и труда. Отдел писем Верховного Совета СССР был завален жалобами и заявлениями граждан. Для убедительности приведем отрывок из заявления П.М. Соловьевой из деревни Чистоферово Угличского района Ярославской области: "Я имею на иждивении 5 человек детей и больную мать. Мой муж погиб на фронте. В 1946 г. мне довели госпоставку в 130 л молока. Если уплатить, значит отказать детям в последнем питании... В 1945 г. я заработала в колхозе 490 трудодней и за них получила по 300 г зерна и 1 кг картошки... Семью прокормить невозможно.11П2 рошу не отказать в моей просьбе, прислать скидку на молоко"112.

Письма без конвертов, сложенные по-солдатски в треугольник, поступали из Архангельской, Иркутской, Кировской, Се-веро-Казахстанской и других областей в Совет по делам колхозов при правительстве. Многие верили в то, что этот орган был создан для защиты интересов колхозов и колхозников13В 1947 г. Совет получил 40957 писем и принял 1126 ходоков113. Люди сообщали, что не способны оплачи ать налоги, за полным неимением средст . Никому пощады не было, так как именно за счет дере ни планиро алось улучшение обеспечения городо и создание ре-зер о для отмены нормиро анной торго ли. За неуплату срок налога и поста ок напра ляли дела суд, приго ари али к крупным денежным штрафам до 3 тыс. руб. и ыше. У тех, кто не имел никакого иного имущест а или ден11е4г уплату недоимок прода али коро у или любой другой скот114. "Поста ки по обязательствам и налогам начислены правильно", - таким был ответ с мест на запрос из Верховного Сове1т1а5 СССР о принятых мерах по жалобам потерпевших за недоимки115.

Принципиальная налоговая политика в отношении всего населения являлась важным условием исполнения государственного бюджета. В докладе Министра финансов РСФСР Сафро-нова на заседании Верховного Совета РСФСР 21 июня 1947 г. освещалось поступление средств от населения: "... В 1946 г. налоговые платежи поступали в бюджет РСФСР полностью. Однако во Владимирской, Пензенской, Тамбовской и Чкаловской областях государственные задания по налогам не были выполнены ни в одном квартале. В 1947 г. выполнение плана по налогам в Пензенской области улучшилось. В остальных из перечисленных выше областей улучшения в налоговой работе до сих пор нет, на

44 что 1д16олжно быть обращено внимание исполкомов и финорга-нов"116. План по налогам после утверждения Верховным Советом РСФСР являлся законом, поэтому правительство России принимало самые решительные меры для обеспечения его выполнения.

2. Операция с государственными займами

В первые послевоенные годы усилилось фактически принудительное распространение государственных займов среди населения города и деревни. По существу это был крупный денежный налог. За время голода в СССР было выпущено два займа восстановления и развития народного хозяйства на общую сумму около 45 млрд. руб. чт11о7 составляло половину суммы 4-х военных займов 1942-1945 гг.117 Первый заем проводился накануне голода в 1946 г. и по сути дела ускорил его пришествие, т. к. забрал большое количество денег у населения. Второй заем усилил воздействие бедствия, так как был реализован в самый разгар голода. В постановлении Совмина СССР от 4 мая 1947 г. кратко была сформулирована цель займа - дальнейшее привлечение средств населения на финансирование хозяйственного и культурного строительства. Передовая "Правды" завершалась призывом: "Ни одного трудящегося без облигаций нового займа... Подписка проводится под лозун1г1о8м "Трех-четырех недельный заработок - взаймы государству"118.

Мероприятие было организовано как социалистическое соревнование в предельно сжатые сроки. Второй послевоенный займ, выпущенный 4 мая 1947 г. на сумму 20 млрд. руб. был размещен уже к исходу дня 5 мая того же года на 20 млрд. 258 млн. руб. "Правда" за 7 мая т. г. под заголовком "Блестящий успех нового займа" давала любопытные факты: "В 1945 г. за первые сутки после начала подписки заем был реализован в размере 83%. В 1946 г. за такой же срок заем был размещен в размере 94%. В нынешнем году в течение суток заем был размещен на 101,3%. Это подлинный триумф советских государственных займов. Ни одно з1а1р9убежное государство не знало и не знает подобных примеров"119. И действительно, не всякое государство решилось бы на реализацию займов волюнтаристскими методами во время массового голода в стране. Это был очередной незаслуженный "пода-рок" народу от советского руководства к дню Победы.

Газеты и радио были переполнены агитационным материалом в поддержку займа. В печати важно было показать успех размещения облигаций в Москве, поэтому "Правда" сообщала, что трудящиеся столицы дали взаймы государству на 385 млн. руб. больше установленного плана. Слесарь-сборщик автозавода им. Сталина тов. Васильев при заработке в 600 руб. подписался на 1500 руб. Стерженщица завода "Машиностро-итель" тов. Ми-шукова при том же заработке подписалась на 1000 руб. Работни-

45 ки президиума Академии наук СССР дали взаймы государству 2926 тыс. руб.120

Активность колхозников также была показана на примере Московской области, где к 12 часам дня 5 мая намеченная к реализации сумма подписки на заем была превышена. Колхозники внесли наличными около 30 млн. руб. В колхозе "Победа" Дмитровского района той же области по радио узнали о выпуске нового займа, а ч1е21рез два часа в 80 хозяйствах было собрано свыше 60 тыс. руб.121 Публиковались репортажи из районов голода. В колхозах Ростовской на Дону области подписка на заем также была завершена 5 мая. Вскоре после митинга в колхозе им. Буденного Целинского района колхозная подвода направилась в районный центр. Представителями колхоза было сдано в государственный банк 140 тыс. руб. Вся су12м2ма подписки была внесена колхозниками наличными деньгами122.

К 9 мая 1947 г. колхозники, рабочие совхозов и единоличники внесли по подписке на заем 2186,8 млн. руб. т. е. на 189,6 млн. руб. больше, чем в то же время 1945 г. Отдельно дана информация корреспондента "Правды", фамилия которого не называлась, об успехе займа в Молдавии, где на 8 мая подписка составляла свыше 108 млн. руб. Большинство рабочих и служащих подписывались на месячный заработок. Колхозн1и2к3и и единоличники дали взаймы государству более 25 млн. руб.123

Во всех республиках, краях и областях подписка на заем к 10 мая превышала все плановые нормы: по РСФСР она составляла - 111% намеченной суммы, по Украинской ССР - 105%, по Белорусской ССР - 111,7%, по Казахской ССР - 111,3%, по Молдавской ССР - 112,7%. Колхозники и единоличники совсем немного ус1т24упали в сверхплановом размещении займа рабочим и служащим124.

Возможно, экспроприация пролетариев продолжалась бы и дальше, но 11 мая того года "Правда" на 1-й полосе на самом видном месте поместила сообщение Министра финансов СССР А. Г. Зверева о перевыполнении подписки на 2-й государственный заем. На основании указания Совмина СССР Минфин СССР дал распоряжение прекратит1ь2 5повсеместно с 11 мая 1947 г. дальнейшее размещение займа125. Дело было сделано. Правительство хорошо знало, что с народа взять больше нечего.

Четыре с лишним десятилетия спустя мы смогли узнать секрет скоростной реализации госзайма 1947 г. Кировский обком ВКП(б) и облисполком совместным решением от 26 февраля 1947 г. не только разрешили заранее провести подготовку средств для досрочной оплаты подписки на заем, но даже утвердили и довели до районов пятидневный график сбора денег. К противоправному делу, проводившемуся задолго до опубликования закона о выпуске займа, были причастны Министерства финансов РСФСР и СССР. Всего с этой целью в течение марта-апреля 1947 г. с колхозников было взято около 36 млн. руб. Жалобы людей на произвол местных властей дошли до ЦК ВКП(б), поэтому 13 июня т. г. Оргбюро ЦК партии большинством голосов

46 осудило неправильную тактику Кировского обкома ВКП(б) по предварительному сбору денег для оплаты подписки на заем. Постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) без упоминания Министерств финансов РСФСР и СССР было разослано о12б6комам, крайкомам ВКП(б) и ЦК компартий союзных республик126. Вот так, вместо помощи голодавшим колхозникам, проводился досрочный сбор денег с населения для подписки на заем в 1947 г.

Сохранившиеся в архивах письма трудящихся поведали нам о других тщательно скрывавшихся, неприглядных подробностях истории с голодными займами. Обобранные и оставленные без всякой помощи люди перед угрозой гибели стали обращаться во все инстанции вплоть до правительства с просьбами вернуть деньги, взятые у них государством взаймы при размещении займов. Десятки тысяч людей предъявляли в сберкассы, банки и другие финансовые органы требования обменять имевшиеся облигации на деньги. Антизаймовое движение получило широкое распространение в народе в мае 1947 г. т. е. именно тогда, когда печать и радио трезвонили о том, как единодушно рабочие, колхозники и интеллигенция откликнулись на призыв правительства помочь государству.

Сберкассы и банки не соглашались принимать у населения облигации займов в обмен на деньги. Местные и даже республиканские власти не могли решить вопрос о приемке облигаций и выдаче денег. Самых настойчивых просителей направляли в Верховный Совет СССР. Десятки писем на эту тему ежедневно регистрировались в приемной Президиума Верховного Совета СССР. 6 мая 1947 г. на имя председателя Президиума Верховного Совета СССР Н.М. Шверника было получено заявление от колхозницы Н.И. Богачевой со станции Избердей Покровского сельсовета Тамбовской области. Она сообщала: "...Моя семья состоит из восьми человек, в том числе шестеро детей. Муж - инвалид II группы. Мы выработали в колхозе 600 трудодней. В связи с засухой на трудодни ничего не получили. В настоящее время семья голодает. Дети лежат в постели опухшие под угрозой смерти. Обращалась в сельсовет за помощью, но ничего не получила. Прошу Вас спасти детей от гибели и разрешить заменить имеющиеся у нас облигации на наличные д12е7ньги в сумме 3 тыс. руб. чтобы купить на них продукты питания"127.

Не только колхозники обращались за помощью, о том же просили рабочие, фронтовики, инвалиды с разных концов Союза, в основном все многодетные. Рабочий С.Д. Рыбаков из г. Рошаль Московской области сообщал, что в его семье пятеро детей. С января 1947 г. личные вещи выменивали на продукты питания. Он просил выдать 7 тыс. руб. денег за имевшиеся у него облигации, что позволило бы купить семенной картофель на пос1а2д8 ку и просуществовать самые трудные месяцы до нового урожая128.

Если не к пепелищам, то к разрушенным за годы войны хозяйствам возвращались к мирному труду фронтовики. "Для восстановления моего хозяйства прошу Вас разрешить замен облигаций на деньги по их стоимости, так как я и моя семья дали

47 взаймы стране 26 тыс. руб." - писал М.М. Афанасьев, проживавший в Арослановском совхозе Мелеузовского района Башкирской АССР129.

Очень тяжело приходилось пожилым и одиноким людям, каких после войны было очень много. Сохранилось письмо Швернику от пенсионера по старости, инвалида Н.Е. Бублей из станицы Лабинской (ул. Революционная, дом 158) того же района Краснодарского края: "Имея от роду 73 года, проработав 55 лет, теперь не получаю ни хлеба, ни продуктов. Пенсия - 150 руб. в месяц, имею на своем иждивении мать умершей жены. Находясь в крайне тяжелом положении, болея и голодая, я обращался к Министру финансов СССР с просьбой разрешить мне продать райсберкассе по нарицательной стоимости свои облигации государственного займа на сумму 2340 руб. но от главного управления Гострудсберкасс получил ответ, что это "не представляется возможным". На основании Статьи 120 Конституции СССР и будучи в безвыходном положении, я прошу вашего распоряжения возвратить мне данные взаймы государству деньги, что может спасти меня и мою семью от голодной смерти. Кроме того, прошу вашего содей1с3т0вия о помещении нас обоих в один из домов для престарелых"130.

Подавляющее большинство прошений получали отказы. На некоторых была резолюция "Отложить", на единичных - "Обследовать". Из итогов обследования часто выходил стандартный ответ: "Удовлетворить Вашу просьбу не представляется возможным". В исключительных случаях приемная Президиума Верховного Совета СССР по своей инициативе переадресовывала заявления в Министерство социального обеспечения соответствующих республик для рассмотрения на пред-мет оказания помощи по социальной линии. Не принимая отказа, люди писали во второй и третий раз, не дождавшись ответа, ехали в Москву, пробивались на прием к Швернику. Из тех, кто попадал к нему, далеко не все решали вопрос положительно. Из стенограммы бесед Шверника с гражданами с 3 апреля по 14 мая 1947 г. видно, что только в двух случаях ходатайство с его личной резолюцией о разрешении получить деньги за облигации было направлено в Министерство финансов СССР. Таким путем после долгих мытарств двое советских людей получили в центральной сберкассе - 1565 г. Москвы за свои облигации - один 800, другой - 1000 руб. деньгами131.

3. Голодный рынок

Налоги и займы "съедали" до 30-40% зарплаты, опустошали скудный бюджет сельских жителей. Полное безденежье - самая характерная черта существования человека в те годы. При остром дефиците товаров и постоянном росте цен покупательная способность граждан приближалась к нулю. Не хватало средств, чтобы выкупить пайковые продукты питания и промтовары в государственной торговле, а дорогой коммерческий сектор или

48 особая торговля были вообще недоступны большинству людей. На среднюю в 500 руб. зарплату рабочего можно было купить в таком магазине железное оцинкованное корыто, а комплект для новорожденного стоил вдвое дороже. Высокие цены на товары коммерческих магазинов устанавливались сверху, поэтому вызывали ослабление спроса, снижение прибыли. Рыночные цены на те же товары бывали ниже коммерческих. В магазине галоши стоили 700 руб. за пару, а на рынке - 500 руб. и ниже, катушка ниток, соответственно, - 30 и 20 руб. Увеличение поступления промтоваров в торговую сеть приводило к дальнейшему разрыву между предложением и спрос13о2м. Магазины так называемой особой торговли затоваривались132.

Тогдашний министр торговли А.В. Любимов много лет спустя писал, что коммерческие и особые магазины предназначались для высокооплачиваемых групп населения - работников науки, техники, искусства и литературы, лиц высшего офицерского состава и их семей. С тем, чтобы они, имея средства для приобретения товаров сверх положенных по нормам, не обращались бы к услугам рынков, а получали возможность полнее уд13о3влетворять свои запросы в культурных торговых предприятиях133. Как показывала практика, писатели, академики и генералы предпочитали дешевые рынки культурным, но дорогим магазинам.

Министерство торговли СССР снизило цены в особой коммерческой торговле, чтобы приблизить их к рыночным, но желаемого результата не получилось. По-прежнему, рыночные цены были ниже. На этот счет сохранились высказывания покупателей: "Яйца на базаре стоят 70 руб. за десяток, а здесь 100 руб. - дорого", "Говорят цены снизили, товаров стало больше, а метр мануфактуры купить нельзя", "В коммерческих мага1з3и4нах всего много, а по карточкам не выдают ни муки, ни сахара"134.

В начале сентября 1946 г. пайковые цены на хлеб в государственной торговле были повышены в 2 раза. Новая цена ржаного хлеба составляла в среднем 3 руб. 40 коп. за 1 кг, пшеничного - 5 руб. Повышение цен вызывало возмущение рабочих промышленных предприятий. На общих фабрично-заводских собраниях они выражали свое несогласие с этой мерой правительства. На Московском заводе - 37 Министерства транспортного машиностроения рабочие спрашивали: "Почему мы продавали хлеб Франции, Польше, Финляндии и другим странам, когда у нас его не хватает""; "Почему повышены цены на хлеб, лучше бы на другие продукты повысили, мы их все равно не получаем"135. Болезненно реагировали на повышение пайковых цен многодетные, потерявшие мужей на фронте, женщины: "Как пережить трудности, когда не хватает денег на то, чтобы выкупить хлеб" (Петрова, работница, г. Москва); "Раньше мне было тяжело, но я имела надежду на продкарточки с низкими цена13м6и, а теперь придется голодать" (Зайцева, работница, г. Москва) .

Рабочие отказывались от дорогостоящих завтраков и обедов в столовых, от диетического питания стоимостью в 400-450 руб. в месяц на одного человека. В школах дети не могли поку-

49 пать подорожавшие завтраки, состоявшие из бублика и конфеты общей стоимостью в 1 руб. 05 коп. По г. Москве количество школьников, прекративших покупку завтраков, составляло 16 сентября 1946 г. 32,4 тыс. человек, 17 сентября - 53,6; 18 сентяб ря - 71,1 тыс. человек из общего числа в 549 тыс. школьников . В связи с этим во многих московских школах была введена продажа белого и черного хлеба с сахаром. В некоторых школах стоимость завтраков оплачивали профсоюзы. Впоследствии порядок продажи хлеба и сахара был распространен на ряд школ других городов Союза. По рассказам тех, кто в то время учился в школе, первые два урока они не могли разобрать о чем говорил учитель, так как ждали большой перемены, чтобы получить и съесть свой завтрак - чай с хлебом.

Перебои в обеспечении городов хлебом нарастали, поэтому 3 ноября 1946 г. Совмином СССР было принято постановление "О создании неснижаемого запаса муки для хлебопечения в 50 городах". Кроме 16 столиц союзных республик, в список таких городов вошли лишь никоторые областные и краевые центры, а в основном в него попали районные города военно-стратегической значимости. Города Горького в списке не было, а г. Дзержинск Горьковской области был. Город Ленинград значился на 15-м месте, а на 1-м месте стоял город Березники, Молотовской области. В постановлении были исключительно широко представлены небольшие по тому времени города Урала: Златоуст, Кар-пинск, Кизел, Копейск, Краснотурьинск и др. Во всех, включенных в постановление городах, должен был созд1а38ваться неснижаемый 5-дневный запас муки для хлебопечения . Несмотря на это, многие из особо выделенных правительством городов испытывали постоянные затруднения в обеспечении людей хлебом.

Для сельчан первостепенное значение имели промысловая и сельская потребительская кооперации. Возможности для кооперативной торговли на селе были очень ограничены в связи с тем, что государство почти не обеспечивало ее готовыми товарами, а также сырьем для их изготовления на месте. Преодолевая трудности промысловая кооперация поставляла деревенскому жителю железные ведра, лопаты, вилы, серпы, шорные и гончарные изделия и проч. Как промысловая кооперация, так и сельпо стремились налаживать производство товаров широкого потребления своими силами. Труднее всего приходилось сельской потребкооперации, которая только в годы войны приступила к созданию своих подсобных хозяйств с животноводческими фермами и посевами зерновых и прочих культур.

После войны самообеспечение кооперации становилось еще более актуальным. Подтверждением тому было постановление Совмина от 9 ноября 1946 г. "О развертывании кооперативной торговли в городах и поселках продовольствием и промышленными товарами и об увеличении производства продовольствия и товаров широкого потребления кооперативными предприятиями". Постановление способствовало оживлению кооперативной торговли. По сообщению "Правды" за 8 месяцев после его

50 принятия в России было открыто 3914 магазинов, палаток, ларьков. Торговля велась товарами широкого потребления и пищевыми продуктами. В магазинах можно было приобрести хозяйственную посуду, швейные изделия, мебель, галантерею, культтовары. В основном торговля охватывала рабочих и служащих, вместе с тем уделялось внимание обслуживанию села. В период весенних полевых работ магазины и палатки Ставропольского края продали колхозникам на 3,2 млн. руб. различных шорных и гончарных изделий, мыла и других товаров. В Краснодарском крае колхозникам было продано товаров на 4,5 млн. руб. В Курскую область направили для продажи упряжи, телег, серпов, лопат и другого на 4,6 млн. руб. Тысячи железных ведер, лопат, вил отправили для продажи колхозникам промысловые артели Чкаловской области. В первом полугодии 1947 г. магазины, палатки и ларьки промысловой коопераци1и3 9РСФСР продали различных товаров на 1 млрд. 94 млн. руб.139 Не все было так хорошо, как об этом сообщалось в газетах, но в условиях острого товарного дефицита и это имело значение, хотя серпы, лопаты и вилы не могли заменить продукты питания.

В некоторых регионах нарушения в организации закупки сельскохозяйственных продуктов и сырья приводили к повышению цен как на рынках, так и в кооперативной торговле. Причиной была закупка сырья и сельскохозяйственных продуктов не в сельских, глубинных местностях, у колхозников и крестьян, а на рынках областных и районных городов. В Татарской АССР имели место случаи, когда кооператоры-заготовители закупали продукты на рынках г. Казани, что вызывало взлет цен на товары. Тоже самое происходило в Ульяновской области. В г. Мелекессе той же области после "налета" заготовителей цены на масло возросли со 112 руб. за 1 кг до 175 руб. а на живой скот цены повысились на 35-45%140.

Порой командование кооперативами доходило до абсурда. Заместитель председателя Латвийского потребсоюза Яковлев 15 ноября 1946 г. установил для всех местных потребсоюзов предельно-закупочные цены на говяжье мясо в 20 руб. за кг, в то время как на рынке в Даугавпилском уезде оно стоило 14-16 руб. за кг, на свиное мясо - 45-60 руб. в то время как в том же уезде оно продавалось на рынке за 30-35 руб. Получив телеграмму с закупочными ценами, работники уездного потребсоюза "перестроились" и стали платить за кг свинины по 50 руб. вместо прежних 30-35 руб. что так же повело к повышению рыночных цен. Случаи установления предельно-закупочных цен облпотребсою-зами имели место также в Новгородской, Орловской областях, Бурят-Монгольской АССР. Несмотря на указания Центросоюза от 21 января 1947 г. о том, что республиканские, краевые и областные потребсоюзы не должны устанавливать для районов фиксированных цен, такие случаи имели место в Саратовской и других областях. В других местах диктат властей ударял в обратном направлении. Руководители Шушенского, Краснотуранского, Идрин-ского, Каратузского районов Красноярского края не разрешали

51 кооперативным предприятиям производить закупку сельскохозяйственного сырья и продуктов, а также запрещ14а1 ли продажу населению товаров, выработанных промартелями .

Некоторые кооперативные организации не выполняли статью 9 постановления Совмина СССР от 9 ноября 1946 г. о сдаче Министерству торговли СССР 20-25% заготовляемых ими сельхозпродуктов и сырья или выработанных из них изделий, а органы Министерства торговли не всегда реагировали на такие нарушения государственных интересов142. Несогласованность действий кооперативной и государственной торговли оказывала вредное влияние на общее содержание и эффективность торговых операций, снижала уровень обслуживания населения.

Наиболее доступной для трудящихся была колхозно-рыночная торговля, но за годы войны она сильно сократилась. Помещения рынков в крупных городах были заняты другими организациями. В гг. Астрахани, Ворошиловграде (ныне г. Луганск), Днепропетровске, Ижевске, Кирове, Красноярске, Туле, Ульяновске и многих других торговые корпуса, складские помещения и заезжие дворы были отданы под номерные заводы, фабрики, воинские части, военкоматы, пожарные и санитарные части, конюшни, жилые квартиры и проч. Осенью 1946 г. когда сообщения о заболеваниях дистрофией поступали из разных районов Союза, в ЦК ВКП(б) и Совмине СССР приступили к обсуждению вопроса о восстановлении колхозных рынков, прекративших работу, и о строительстве новых. В декабре 1946 г. был подготовлен проект постановления Совета Министров СССР о мероприятиях по благоустройству и улучшению работы городских колхозных рынков. В нем планировалось лишь к 1 октября 1947 г. восстановление старых и строительство новых павильонов, крытых столов и других торговых сооружений на городских колхозных рынках, а также проведение работ по их благоустройству. Планировалось приступить в 1947 г. к строительству 26 новых рынков в городах Москве, Ленинграде, Куйбышеве, Саратове и других и закончить их строительство в 1948 г. Немедленно разрешить на таких рынках беспрепятственную продажу гражданами поношенных личных вещей и предметов обихода, для чего отвести на территории рынков специальные участки. Всего в СССР для обслуживания городских рынков планировалось восстановить и построить 90 павильонов, 1770 палаток, более 140 складов и камер хранения1,4366 ледников, 30 гостиниц и домов колхозника, 45 заезжих дворов .

В 1947 г. почти ничего из запланированного не было реализовано. Руководители ряда республик, краев и областей обращались в правительство с просьбой усилить колхозную рыночную торговлю в целях ослабления остроты продовольственного дефицита. Однако, на совещании в Москве в апреле 1947 г. секретарь ЦК ВКП(б) Жданов заявил: "Мы не можем принять решение о том, чтобы раздуть колхозную торговлю, потому что в известной мере14 4развитие колхозной торговли кроме вреда ничего не прине-сет"144. Такова была точка зрения правительства. В результате цены на колхозных рынках возросли по сравнению с 1946 г. на

52 хлеб, муку - в 5-6 раз, на картофель - в 2-3 раза. Если в 1946 г. 1 кг хлеба стоил 8-14 руб. то в 1947 г. - 50-70 руб.145 Во столько же раз возросли трудности борьбы за выживание людей, лишенных государственного обеспечения хлебом.

4. Благополучие для номенклатуры

Как говорили в старину, человеку, чтобы не заболеть от скудной пищи, нужно 3 фунта (1200 г) хлеба в день. В голодные послевоенные годы никто из рядовых трудящихся такое количество хлеба не получал. В городах только по рабочей карточке 1-й категории можно было получить 800 г хлеба и некоторые другие продукты питания по мере их наличия. В сельской местности хлеба не было. Зерна и муки, выдаваемых на трудодни, не хватало до нового урожая. В колхозах без выдачи хлеба, он был лакомством. Недостаток хлеба в какой-то мере восполнялся картофелем. Сокращение потребления хлеба вызывало соответствующий рост потребления картофеля. Хлеб картофелем не заменишь, поэтому спасительную функцию выполняло хотя бы ограниченное потребление молока. В 1946-1947 гг. семья колхозника в России расход1о4в6ала на питание в 2-3 раза картофеля больше обычной нормы146. Когда кончался картофель, люди ели жмыхи, барду, мякину, щавель, лебеду, крапиву и другие травы. Употребление в пищу суррогатов всегда сопровождалось болезненными последствиями. Созревания хлебов ждали как чуда. Животворный хлебный колос воспевался в песнях и частушках колхозниц:

"Ой подруга моя Люба, Нет у тебя голоса. Съешь немного колоса, Прибавится голоса".

Непосредственный кризис прав получателя при уменьшении количества продовольствия на рынке, о чем пишет Аматья Сен в своей политической экономии голода, не распространялся на партийно-советскую номенклатуру и приближенный к ней хозяйственный, военный, научный14и7 культурный актив, что составляло не более 5% населения147. Аппарат ЦК ВКП(б), Совмин СССР, бюро республиканских, краевых и областных органов власти обеспечивались продовольствием и промтоварами высшего качества бесплатно и с доставкой на дом. В 1948 г. директивное письмо Совмина СССР и ЦК ВКП(б) отменило бесплатный отпуск продовольствия и промтоваров и устанавливало денежно1е4 8до-вольствие руководящим советским и партийным работникам148.

Для работников совпартактива рангом ниже существовали лимиты питания по 1-й, 2-й и 3-й группам. Последняя группа была самой многочисленной. За ними шли лимиты питания районного совпартактива. Продовольственные товары отпускались по нормам особого списка с литерами "А" и "Б". На среднем уровне управленческой пирамиды хлеб нормировался и выдавался по

53 группам, приравненным к рабочим 1-й и 2-й категории, а дальше - по нормам для рабочих промышленности, транспорта и связи. Обслуживание через магазины закрытого типа производилось с помощью разного вида карточек. В пределах лимитов для работников советских, партийных, комсомольских, хозяйственных и профсоюзных организаций, работавших в вечернее время, отпускалось второе горячее питание и 100 г хлеба на ужин. В случае необходимости заместитель председателя Совмина СССР мог назначить для стимулирования труда в промышленности вторые горячие обеды без отрыва талонов продкарточек, при этом руководящие работники получали обеды по специальным карточ-кам149.

"Микояновский паек" 1933 г. состоявший из 20 различных наименований продуктов питания сократился незначительно. В 1947 г. в составе лимитов питания совпартактива насчитывалось 19 наименований, включавших все важнейшие продукты питания. Руководящие работники уровня 1-го секретаря райкома ВКП(б) и председателя райисполкома, отнесенные приказом Министерства торговли СССР к 1-й группе, получали 16 наименований продуктов питания и промтоваров, включая папиросы, мыло и 3 бутылки водки или вина в месяц. По карточке они получали по нормам особого списка, на работе их кормили хорошим обедом по нормам литера "Б" и ежемесячно им выдавался сухой паек. Хлеб ограничивался из расчета по 1 кг в день и не более, кроме макарон и 1 кг печенья. Во 2-й и 3-й группах, рассчитанных на работников среднего звена, список продуктов сокращался, но ужин на работе получали все по мере необ1х5о0димости. Соответственно, уменьшались нормы выдачи хлеба150.

Около 6% населения имели лимитные книжки и покупали продукты питания и промтовары со скидкой от 10 до 35% в коммерческих и особых магазинах, но во время голода скидка снижалась до 25% и ниже, что вызывало недовольство их владельцев. В ресторанах 1-го и 2-го разрядов для работников науки, техники, литературы и искусства продажа производилась со скидкой 30% с цен прейскуранта, а для вышестоящего офицерского состава Красной Армии с 50%-й скидкой. Привилегированная часть населения получала дополнительное питание по разл1и5ч1 -ным литерам, сухие пайки по группам, спецпитание по спискам151.

Секретным постановлением - 2930-904 от 9 августа 1947 г. были повышены должностные оклады министрам СССР и их заместителям. Оклады самых низкооплачиваемых: министра заготовок, продрезервов, совхозов, торговли, вооружения увеличивались в 2 раза и составляли 5 тыс. руб. в месяц. Постановлением сохранялись оклады министрам СССР, получавшим свыше 5 тыс. руб. Таковой являлась только зарплата министра здравоохранения СССР - 6 тыс. 200 руб. в месяц. Данное постановление не ущемляло интересы министра вооруженных сил, государственной безопасности и внутренних дел СССР, у1 5к2аждого из которых жалованье было более 8 тыс. руб. в месяц152. Для руководителей в промышленности и строительстве СССР ежегодно

54 распределялись 100 персональных окладов по каждой отрасли на все союзные республики153.

Сотрудники аппарата управления как в центре, так и на местах, от первых лиц в ЦК ВКП(б) и Совмине СССР до секретаря первичной парторганизации и председателя сельсовета, обеспечивались необходимым и нужды не испытывали. Многие управленцы не злоупотребляли достатком. Некоторые считали своим долгом быть наравне с рядовыми. Известно, что были председатели колхозов, которые не позволяли себе и своей семье иметь больше положенного, а как настоящие вожаки, голодали вместе с колхозниками. Встречались и такие, которые грели руки на государственной и общественной собственности. В записке уполномоченного комитета партийного контроля при ЦК ВКП(б) по Пензенской области Бакланова от 15 марта 1947 г. сообщалось в секретариат ЦК об излишествах некоторых руководящих работников Пензенской области в приобретени1и54промто-варов и незаконном строительстве собственных домов154. Разного уровня проходимцы, из тех кто был близок к продуктам питания, промтоварам и прочим ценностям беззастенчиво наживались на воровстве и спекуляции.

5. Обмен денег и отмена карточной системы

Несмотря на то, что об отмене карточек и обмене денег много говорили в 1946 г. постановление Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) от 14 декабря 1947 г. "О проведении денежной реформы и отмене карточек на продовольственные и промышленные товары" было неожиданным для трудящихся, которым обещали нормированное снабжение по низким ценам до преодоления дефицита. Благодаря пайку многим удалось пережить буйство цен в 1946-1947 гг. Урожай 1947 г. способствовал понижению рыночных цен на хлеб, картофель, овощи, но с ноября того же года цены снова поползли вверх. Потребление хлеба, картофеля и других продуктов питания снизилось. Большинство народа материально было не готово к отмене карточек, а тем более к обмену денег.

Текст постановления 14 декабря 1947 г. напоминал обращение к народу. В преамбуле была исторически обоснована экономическая и политическая необходимость данной меры, чтобы ликвидировать последствия Второй мировой войны в области денежного обращения, восстановить полноценный советский рубль и облегчить переход к единым ценам без карточек. "Денежная реформа" и отмена карточек должны были усилить значение денег в народном хозяйстве, сулили большие материальные выгоды городскому и сельскому населению.

В постановлении подчеркивалось, что в отличие от капиталистических государств, "в СССР ликвидация последствий войны и денежная реформа проводятся не за счет народа. Количество занятых рабочих и служащих у нас не сокращается. У нас нет и не будет безработицы. Размеры заработанной платы рабочих и

55 служащих не только не снижаются, а наоборот, увеличиваются, ибо в несколько раз снижаются коммерческие цены, а на хлеб и крупу снижаются и пайковые цены, что означает повышение реальной заработной платы рабочих и служащих. Все же при проведении денежной реформы требуются известные жертвы. Большую часть жертв государство берет на себя. Но надо, чтобы часть жертв приняло н1а5 5себя и население, тем более что это будет последняя жертва"155.

Начиная с 16 декабря до 22 декабря включительно, а в отдельных районах в течение двух недель, вся денежная наличность, находившаяся у населения, государственных, кооперативных и общественных предприятий, организаций и учреждений, а также колхозов, была обменяна, за исключением разменной монеты, на новые деньги по соотношению 10 руб. в деньгах старого образца на 1 руб. в деньгах образца 1947 г. После займов 1946 и 1947 гг. это было второе, более крупное по размерам изъятие денег у населения.

За счет снижения народного потребления государство подготовилось к отмене карточной системы. В течение года товары придерживались, а после обмена денег и "стабилиза-ции" цен товары выбросили на рынок. Сработал эффект показного "изобилия" за счет снижения покупательной способности населения. За месяц до 14 декабря 1947 г. правительством было принято решение о разбронировании товаров из госрезерва на сумму 1,7 млрд. руб. для торговли после отмены карточек, в том числе в городах - н1а56сумму 1,1 млрд. руб. в сельской местности - 0,6 млрд. руб.156 Переход к открытой торговле сопровождался установлением единых государственных розничных цен, когда пайковые цены были приближены к коммерческим, т. е. были повышены в среднем в 3 раза. Действовавшие высокие розничные цены на промтовары в сельской местности были сохранены и на их уровне были установлены цены для городских магазинов.

Обмен наличных денег на новые болезненно сказывался на материальном положении низкооплачиваемых категорий трудящихся и был выгоден для вкладчиков сберегательных касс. Вклады размером до 3 тыс. руб. включительно оставались без изменения в номинальной сумме, т. е. переоценивались рубль за рубль, а свыше 3 тыс. руб. до 10 тыс. переоценивались: за 3 руб. старых денег - 2 руб. новых .

Союзная прокуратура осуществляла надзор за выполнением постановления Совета Министров СССР и ЦК ВКП(б) от 14 декабря 1947 г. В спецдонесениях и докладных записках сообщалось о нарушениях. Многие руководящие лица, получив секретный пакет с постановлением, вскрывали его раньше указанного срока. Пускались сдавать деньги задним числом, делали фальшивые ведомости, книжки на всю родню. Областные руководители везли деньги прямо в банки. Работники торговли и теневые дельцы, которые на голоде сколотили крупные капиталы, были заранее предупреждены своими партийными и советскими приятелями о предстоящем обмене, и через подставных лиц заводи-

56 ли несколько новых сберкнижек, закупали десятки литров водки, сигарет, кофе, прятали все на дачах и в домах родственников. В спешке срабатывали "нечисто", попадали под следствие, тогда водка выливалась в снег, коробки с товарами сжигались или просто сваливались в леса и овраги. В отличие от рабочих и колхозников, их судили нестрого, вопреки всем указам давали не более 10 лет158.

Неэквивалентный обмен наличных денег вывернул карманы трудящихся и позволил правительству за счет этой операции искусственно на короткое время поднять курс рубля. Так называемая денежная реформа в СССР носила более пропагандистский, чем экономический характер. Ее "успех" выдавался за преимущество социализма над капитализмом. Восхваление более чем скромных результатов было неслучайным, так как спустя 3 года была предпринята попытка покончить с финансовой зависимостью от Запада. По постановлению Совмина СССР от 28 февраля 1950 г. "О переводе курса рубля на золотую базу и о повышении курса рубля в отношении иностранных валют", с 1 марта 1950 г. было прекращено определение курса рубля по отношению к иностранным валютам на базе доллара и установлено золотое содержание рубля. Одновременно устанавливалась покупная цена Госбанка СССР на золото в 4 руб. 45 коп. за 1 г драгоценного металла. Соответственно, курс рубля в отношении инвалют, исходя из золотого содержания рубля в 0,222 г, устанавливался в 4 руб. за 1 американский доллар вместо существовавших 5 руб. 30 коп. Подо1б59ный расчет действовал и в отношении к валютам других стран159. Приняв свои внутренние правила, советская финансовая система как бы отделялась от мировой.

В конце 1947 г. и начале 1948 г. в продажу поступило больше хлеба и других продуктов питания, но этих товаров было крайне недостаточно, чтобы удовлетворить потребности горожан, а тем более сельских жителей. Сталину, Молотову, Берии и др. министр внутренних дел СССР Круглов докладывал о серьезных недостатках в работе торговых организаций и о нарушениях правил торговли без карточек. Во многих городах и селах не подготовились к развертыванию торговли. На селе хлеб продавали по спискам по 200-500 г в руки, главным образом, партийно-советскому активу. В городах торговля хлебо-булочными изделиями, крупой, жирами, сахаром прекращалась через 2-3 часа после открытия магазинов. У магазинов очереди устанавливались с 5-6 часов утра. Такое положение имело место в Курганской, Псковской, Свердловской, Смоленской областях, Татарс16к0ой и Бурят-Монгольской АССР, а также на Украине и в Молдавии .

В г. Тюмени и области местными партийными и советскими органами были введены вместо карточек пропуска, имевшие номер и дату отоваривания. Кроме того, в магазинах имелись списки прикрепленных к ним лиц и устанавливались нормы отпуска в одни руки. В Ковернинском, Ветлужском, Сергачском районах Горьковской области хлеб продавался по 500 г в руки. В Линдов-ском районе той же области хлеб продавался только рабочим.

57

Такой порядок торговли мотивировался перерасходом хлебного лимита в первые дни работы без карточек. В селах прод1а6ж1 а хлеба и других продуктов питания вообще не производилась .

6. Легенда о снижении цен

В 1948 г. материально-бытовое положение народа улучшилось незначительно. Поток жалоб граждан, поступавших в правительство не снижался. Под давлением трудящихся, поддержанных партийно-советским и хозяйственным активом нижнего звена, не имевшим дач, 26 августа 1948 г. Президиум Верховного Совета СССР принял Указ "О праве граждан на покупку и строительство индивидуальных жилых домов". Каждый гражданин или гражданка СССР, к сельским жителям это не относилось, получали право купить или построить для себя на праве личной собственности жилой дом в один или два этажа с числом комнат от одной до пяти включительно как в городе, так и за городской чертой. Земельные участки для этих целей отводились в бессрочное пользование. В последовавшем за указом постановлении Совета Министров СССР было сказано, чтобы размер участка в каждом отдельном случае определялся исполкомами областных, городских и районных советов в зависимости от размера дома и местных условий, в пределах следующих норм: в городах - от 300 до 600 квадратных метров; вне города - от 700 до 1200 кв. м. За пользование участком в16з2ималась земельная рента в установленных законом размерах162. В условиях города владение отдельным, пусть даже неказистым жильем, лишь отдаленно напоминавшим дом, имело для семьи решающее значение, так как давало возможность обзаведения крохотным подсобным хозяйством. Вскоре города были окружены поселками из маленьких, убогих, тесно прижатых друг к другу лачуг, построенных в основном беженцами из колхозов и совхозов.

Индивидуальное жилищное строительство коснулось совхозов. В 1947 г. в совхозах Министерства совхозов было построено 2090 жилых домов, в 1948 г. - 10017. Выделявшиеся кредиты из-за недостатка строительных материалов осваивались неполностью. В 1949 г. стали уменьшать размеры кредитов индивидуальным застройщикам. На семью выдавалось всего по 1-2 тыс. руб. что незамедлительно отразилось на качестве построек. Вместо типовых зданий, воздвигались домики с земляным полом. В дальнейшем средний размер кредита был увеличен до 5-6 тыс. руб. на один дом. В 1949 г. в совхозах было построено 14,5 тыс. домов, тем не менее в землянках и неприспособленных помещениях еще проживало 40 тыс. семей рабочих совхозов Министер-ств16а3 совхозов СССР. Нередко 2-3 семьи ютились в одной комна-

В 1949 г. были возвращены рабочим и служащим участки под огороды и сады, отобранные у них в 1946 г. По постановлению Совмина СССР от 24 февраля того года рабочие и служащие, не имевшие приусадебных участков, могли через местные

58

Советы получать на свободных землях городов и поселков участки под огороды сроком до 5 лет, в зависимости от плана дальнейшего использования этих земель. В городах участки отводились в размере до 600 кв. м, вне городов - до 1200 кв. м в зависимости от наличия земель. Лучшие и ближе расположенные к населенным пунктам земельные участки отводились в первую очередь семьям погибших воинов и инвалидам Отечественной войны. Земли, отводимые рабочим и служащим под сады, закреплялись за ними в бессрочное пользование при условии беспрерывной работы на предприятии, в учреждении или организации в течение 5 лет после отвода земельного участка. Все обязаны были в течение первых трех лет полностью освоить личным трудом или трудом членов своих семей отведенные им земельные участки. Посадить фруктовые деревья и ягодные кустарники в количестве, устанавливаемом городскими и поселковыми исполкомами. В случае невыполнения этого условия рабочий или служащий лишался права пользоваться участком. Важно было то, что доходы, полученные с земельных участков, отведенных под коллективное огородничество и садоводство, полностью освобождались от обложения сельскохозяйственным и подоходным налогами. Освобождение распространялось также на индивидуальные огороды и сады, если их площадь не превышала 0,15 га на семью и у них не было рабочего или крупного рогатого скота, облагаемого налогом. Земли, отводившиеся рабочим и служащим под коллективные и индивидуал16ь4ные огороды и сады, освобождались также от земельной ренты . Целый ряд ограничений и условий, выдача, как правило, отдаленных земель, не останавливали людей. Очень многие брали участки, весной сажали картофель, летом окучивали и 2 раза пололи, осенью рыли и засыпали в погреба, имевшиеся во дворах домов у многих горожан, а тем более у сельчан. Постановление обязывало руководителей предприятий помогать людям транспортом во время доставки семян и уборки урожая.

Не выдерживает критики легенда о послевоенном снижении цен, как о великом благе. На деле польза от него была незначительная, а шума слишком много. В 1948-1949 гг. цены были снижены на 30% на алкогольные и безалкогольные напитки, минеральные воды, мороженое, красную и черную икру. С тех пор пошла поговорка: "Цены на водку снизили, а на селедку - нет". На другие продукты питания, кроме топленого масла, снижения не было. С 1950 г1.6 5начали понемногу снижать цены и на другие продукты питания . Это была вынужденная мера, т. к. магазины отказывались от дорогостоящего провианта. Люди требовали хлеб, крупу, жиры.

Снижение проводилось в ущерб деревне, с целью улучшения обеспечения городов. Особенное внимание уделялось г. Москве, где жили представители посольств капиталистических стран и многое было на виду. Несмотря на снижение, продукты питания по-прежнему были очень дорогими и недоступными большинству москвичей. Дешевых продуктов даже в Москве не хватало. Хлеб и

59 картофель составляли основу питания народа. Снижение цен всегда сопровождалось понижением расценок и зарплаты рабочих и служащих, увеличением подписки на государственный заем. В провинции, где жило большинство населения, прилавки продовольственных магазинов были пусты, а торговля хлебом велась по спискам. Муку привозили и продавали только перед праздниками при огромном стечении народа, когда "прилавки" - маленькие окна в кирпичной стене магазина, прозванные "амб16р6а-зурами", брались приступом с давкой и хождением по головам166.

В документах правительства первое упоминание о поставке некоторых продовольственных и промышленных товаров для торговли в деревне относится к 1950 г. Колхозники думали, что от Сталина скрывали бедственное положение людей в деревне. Правящим инстанциям жалобы не нравились, поэтому колхозница М.В. Ивина из Комсомольского района Ивановской области в октябре 1952 г. адресовала свою просьбу популярным артистам комедийного жанра Московской государственной эстрады Миро-ву, Новицкому и Мироновой, чтобы они по радио высмеяли колхозное и районное начальство за безделие, пьянство и воровство: "...Мы уверены, что наш вождь и учитель тов. Сталин И.В. об этом не знает, а то бы он не допустил так мучиться народ, а заставил бы отвечать руководителей... На праздник (35-й годовщины Великого Октября. - В.З.) собираются дать муку, очередь пишется с 26 октября, ну, не безобразие ли это" За промтоварами - д1а6в7ка, развелся какой-то "блат", без него ничего не достанешь..."167.

Между тем Сталин держал руку на пульсе страны и был неплохо осведомлен о настроениях различных слоев общества. 4 апреля 1952 г. Министр государственной безопасности СССР С.Д. Игнатьев представил ему письменный доклад о высказываниях населения г. Москвы в связи с проведенным снижением государственных и розничных цен на продовольственные товары. Все без исключения выдержки из писем, телеграмм и разговоров давались с указанием фамилий, инициалов и адресов мест работы или проживания авторов. После восторженно-хвалебных, со словами благодарности советскому правительству, большевистской партии и тов. Сталину за заботу о народе, приводились и критические отзывы, содержавшие объективную оценку данной акции. М.А. Ильичев, ведущий инженер отдела ОКБ-670 Министерства авиационной промышленности, неосторожно сказал следующее: "...По-дешевление заметное, если считать по процентам - 15% или 20%. Но если учесть, что оно затронуло только часть продуктов, а промтовары совсем не подешевели, то это очень мало. К тому же повторится ловкий прием в магазинах - более дешевые сорта, которые после подешевления должны бы стать еще дешевле, совсем исчезнут, а более дорогие, подешевев, станут дороже, чем раньше были дешевые. Одним словом, государство никакого убытка не терпит, как об этом пишут газеты". В список неблагонадежных попал студент 5-го курса Московского высшего технического училища им. Баумана П.И. Сальни-

60 ков за брошенную кому-то слишком откровенную фразу: "Хотя и произошло новое снижение, а все равно население питается суррогатами и концентратами, так как в магазинах нет мяса, яиц, а если где и появится что-либо, то выстраиваются огромные оче-реди"168.

Таким образом, несмотря на победоносное завершение войны, советское правительство, ссылаясь на внешние и внутренние трудности, наращивало режим экономии продуктов питания и, в первую очередь, хлеба, повышало налоги, изымало у населения деньги по займам и путем ограниченного их обмена. Результатом было резкое снижение и без того низкого прожиточного минимума людей, с последующим массовым голоданием в зерновых и других районах СССР.

Великая Отечественная война оставила народам Советского Союза тяжелейшее наследство. Она привела к полному обнищанию людей в городе и деревне. Сельское хозяйство не обеспечивало самым необходимым - хлебом и нуждалось в полномасштабных дотациях государства. Было очевидным, что страна находилась на грани большого голода. Несмотря на это, сразу после войны правительство СССР, ссылаясь на опасную внешнеполитическую обстановку, львиную долю средств направляло на создание ядерного оружия и пополнение мобилизационных резервов.

Засуха 1946 г. в зерновых районах не поколебала установку правительства на проведение продразверстки, на введение более строгого, чем в войну, ограничения народного потребления хлеба и других видов продовольствия. Положение людей осложнялось неурожаем картофеля и овощей. С помощью экстренно созданной инспекции по урожайности контроль за колхозами и совхозами был усилен до такой степени, что хозяйствам приходилось сдавать в счет поставок семенное зерно. Продажа хлеба на колхозных рынках запрещалась до полного выполнения задания сверху.

Послевоенные государственные займы и неэквивалентный обмен денежных знаков сделали всех рядовых граждан намного беднее. Отмена карточной системы сопровождалась повышением цен на продукты питания. Мероприятия советского правительства не остановили, а ускорили наступление голода, способствовали расползанию его по территории огромной страны. Правящая элита не опасалась голода. Несколько степеней материальной защиты имели партийные и советские руководители, крупные военные и гражданские специалисты, составлявшие советскую номенклатуру. Многочисленной армии лиц, их обслуживавших, тоже не грозило истощение. Даже самые мелкие управленцы имели гарантированный паек. Совершенно незащищенными оказались беднейшие слои, составлявшие более половины населения Сою-

61 за. Это в первую очередь семьи погибших воинов, инвалидов войны и труда, проживавшие в сельской местности и снятые с карточного снабжения. Немногим лучше такие семьи обеспечивались в городах, поэтому именно их ожидали новые смертельные испытания.

62

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

РУКОТВОРНЫЙ ГОЛОД

"С голоду человек шалеет, дуреет, становится дикий... Голодный и грубости говорит, и ворует, и, может еще что похуже..."

(А. П. Чехов)

ГЛАВА III. ГЕОГРАФИЯ ГОЛОДА

1. Голод в сельской местности

С победой в семьи простых советских людей не пришло долгожданное облегчение и улучшение. Им были навязаны новые испытания и тяготы, нищета и голод. Невозможность допущения послевоенного голода определялась тем, что голодовками военных лет для него была подготовлена слишком благодатная почва. Советское правительство всячески стремилось скрыть масштабы трагедии 1946-1947 гг. от собственного народа и от Запада. В средствах массовой информации упорно создавалась иллюзия успешного преодоления трудностей , улучшения положения в стране.

В самый разгар голода весной 1947 г. в главной газете Союза - "Правде" царило праздничное настроение. Первомайский номер сообщал о трудовых успехах колхозов на весеннем севе: "...Советский народ с радостью узнает о том, что колхозники районов, особо сильно пострадавших от засухи, успешно преодолевают трудности, самоотверженно борются за высокий урожай. Курская область засеяла почти на 400 тыс. га больше, чем в прошлом году... На 500 тыс. га больше в сравнении с прошлым годом засеяли колхозы Воронежской области... Колхозы Украины, борясь за осуществление своих обязательств, принятых в письме тов. Сталину, выполнили на 105% план сева яровой пшеницы... Молдавская ССР, сильно пострадавшая от засухи, в нынешнем году выполнила план колосовых культур на 109%...". В публикации специально были названы области составлявшие в то время центр массового голодания сельских жителей и, в первую очередь, колхозников. В той же газете за 2 мая был помещен отчет о первомайском параде и демонстрации на Красной площади. В передовице под громким названием "Вперед, к полной победе коммунизма в нашей стране" говорилось о том, что "... потребуются напряженные усилия, чтобы успешно провести весенний сев, добиться богатого урожая и двинуть вперед наше сельское хозяйство", но ни слова о голодавших колхозниках которые, по замыслу автора, должны были все это сделать.

63

"Правда" регулярно помещала заметки, репортажи и письма об экономических трудностях, росте безработицы и голоде в капиталистическом мире. В США, Англии, Италии "...трудности послевоенного времени усугубляются эгоистическими действиями пр1авящих классов, ужасами безработицы и спекуляции на го-лоде"1. В Вене "... ощущается острый недостаток продовольствия. Получаемый населением паек достаточен только для полуголодного существования... Рабочие на венских заводах от истощения падали в обморок у своих станков". В другом номере: "В один из холодных мартовских дней изможденный рабочий остановился перед зданием австрийского парламента и с криком: "Голод! Голод! Дайте мне хлеба!" - порезал себе вены. В австрийской республике около 50 тыс. безработных и слу2чаи самоубийств от нужды и голода стали обычным явлением..."2.

Не только средства массовой информации безмолвствовали о голоде в СССР. Строгий партийно-советский контроль был установлен за органами здравоохранения, которые фиксировали рождаемость и причины смертности людей. В медицинских разработках за 1946-1947 гг. настоящая причина роста смертности - голод - скрывался за такими диагнозами, как желудочно-кишечные заболевания (дизентерия, токсическая диспепсия), септическая ангина. Все это говорит о том, что врачей заставляли маскировать истинную причину смертности. Лишь в исключительных случаях за отдельные месяцы среди причин гибели попадает дистрофия, алиментарная дистрофия, авитаминоз, пеллагра, что на языке медиков означало голодную смерть. Напротив, в секретной переписке местного руководства с центром дистрофия среди населения (слово голод и здесь не упоминалось) - одна из основных тем, обсуждавшихся в связи с угрозой срыва производственных планов.

В России, на Украине, в Белоруссии, Казахстане и др. республиках голод напомнил о себе ранней весной 1946 г. когда на складах многих республиканских центров и крупных промышленных городов иссякло так называемое коммерческое зерно, предназначавшееся для обеспечения населения хлебом. Колхозно-совхозные амбары были вычищены хлебозаготовками, а имевшиеся почти в каждой области склады госрезерва, именуемые почтовыми ящиками и тщательно охраняемые, содержали десятки тысяч тонн зерна, накопленного за многие годы. В Совет Министров СССР, в ЦК ВКП(б) были направлены многочисленные телеграммы-ходатайства о разбронировании хлеба из госрезерва. Секретарь Новосибирского обкома ВКП(б) М.В. Кулагин сообщал заместителю председателя Совета Министров СССР Н.А. Вознесенскому об отсутствии хлеба и просил 10 тыс. т зерна из Бердского почтового ящика для жителей Новосибирска и городов области. В Свердловской области также не было хлеба и руководство просило другого заместителя председателя Совмина СССР Молотова дать разрешение разбронировать находившиеся на территории области 45 тыс. т продовольственного зерна. Те-

64 леграммы подобного содержания поступали на имя секретаря ЦК ВКП(б) Маленкова от секретарей обкомов партии и председателей облисполкомо3в Запорожья, Калуги, Пензы, Рязани, Махачкалы, Иркутска и др.3

Задача нормированного обеспечения хлебом крупных городов была настолько злободневной, что никто не обращал внимания на жителей села, которые давно существовали без хлеба. Не найдя взаимопонимания и поддержки у областного и районного начальства, они вынуждены были напоминать о себе правительственным особам. Большое количество писем исходило от инвалидов войны и труда, многодетных вдов, пожилых людей, оставшихся без кормильцев. Писали Сталину, Калинину, Ворошилову, Маленкову и другим. Из-за бюрократического барьера крайне редко полные отчаяния и мольбы послания доходили до адресатов. Люди просили хлеба и, хотя бы временного, освобождения от непосильных налогов. Даже полностью нетрудоспособные инвалиды-фрон-товики, проживавшие в деревне, не имели права на получение хлебного пайка, как якобы связанные с сельским хозяйством. Вот выдержка из одного письма: "... Я инвалид II группы. Как трудно мне жить, паек не дают... Никому мы теперь не нужны. Придется, наверное, погибать". (Г.К. Комков Куйбышевская область, Утевский район, село Спиридоновка). Из другого: "... Моя семья из 4-х человек, в том числе муж инвалид труда II группы. Заработала в прошлом году 750 трудодней, на которые не получила ничего... Пришлось продать единственную корову, чтобы уплатить мясопоставки и сельхозналог. В настоящее время не имеем никакого питания и находимся на грани заболевания". (Е.Т. Шеина, Горьковская область, Павловский район, деревня Низково)4. Инвалиды войны и труда стали жертвами бездушной политики властей, лишивших их средств к существованию. Люди, в годы войны отдававшие свое здоровье во имя победы, в мирное время умирали от голода. Плохо было на Украине. Приведем отрывок из письма колхозников села Попелюхи Песчанского района Винницкой области, адресованного первому секретарю ЦК КП(б)У и председателю Совета министров Украины Н.С. Хрущеву: "Никита Сергеевич, отец наш, заступник! Тяжело нам, оборваны мы и босы... на людей не похожи, живем хуже скотины. Никогда не было нам так трудно, как сейчас. Люди умирают5 от голода, дети от недоедания и болезней остаются калеками..."5. На имя председателя Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калинина в мае 1946 г. поступило письмо из села Станиславка Котовского района Одесской области от жены погибшего на фронте бойца Красной Армии М.И. Бузовской. Она писала, что один из 4-х детей умер от голода и, беспокоясь о жизни других, просила оказать срочную материальную помощь. Это письмо сохранилось в личном фонде всесоюзного старосты с пометкой "На контроль"6. Большинство людей никуда не обращалось и не писало. Одни не хотели унижаться, а

65 другие считали обращение к властям бесполезной тратой времени.

Хрущев в начале апреля того же года из Киева направил пространную телеграмму заместителю председателя Совмина СССР Микояну с просьбой помочь республике. В ней он даже не упомянул о бедственном положении в деревне: "За последнее время создалось весьма напряженное положение с обеспечением бесперебойного снабжения хлебом населения г. Киева и др. крупных городов... В целях недопущения перебоев в снабжении хлебом населения городов и промышленных центров Украины Совет министров УССР просит Совет минист7ров СССР разбронировать из госрезерва 57 тыс. т продзерна..."7.

Министерство заготовок СССР, получившее больше десятка заявок о помощи хлебом, обратилось в Совмин СССР с предложением рассмотреть данный вопрос, но не получило ответа. Тот же результат имели обращения в другие высшие инстанции. Правительство ценою многих жизней, сохранившее запасы хлеба в войну, не хотело расставаться с ними и в мирное время. Редким исключением являлось поручение ЦК ВКП(б) - 19490 от 13 марта 1946 г. о дополнительном выделении продовольствия населению Великолукской области, глава которой, секретарь обкома партии Бойкачев, просил для остронуждающегося сельского населения по 400 т хлеба и по 25 т крупы ежемесячно до нового урожая. Никаких других подобного рода распоряжений не было обнаружено. Хлеба не давали, а просьбы Куйбышевского, Моло-товского, Челябинского, Свердловского, Кемеровского и др. областных комитетов партии о позаимствовании из резервов любых других продуктов питания были также отклонены Совмином СССР8.

Из закрытых донесений правительству видно, что в конце 1946 г. - начале 1947 г. заболевания алиментарной дистрофией распространились на территории Российской Федерации, охватив многие районы Воронежской, Горьковской, Костромской, Курской, Ленинградской, Ростовской, Рязанской, Саратовской, Тамбовской, Ульяновской областей, а также Краснодарского края, Башкирской и Татарской автономных республик. Особенно были подвержены заболеванию жители сельских районов.

Слушая радио и читая газеты люди думали, что голодают только у них в колхозе, совхозе, районе, а все другие советские граждане живут хорошо. Спешили сообщить о происходившем правительству. Директор ордена Ленина совхоза "Кубань" Краснодарского края телеграммой сообщал секретарю ЦК ВКП(б) Маленкову о голодании рабочих и их семей и просил оказать срочную помощь питанием. Не прекращался поток писем из союзных республик. В приемную Президиума Верховного Совета СССР пришло полное возмущения письмо из г. Кондопога Карело-Финской ССР от рабочего Н.Е. Ильина. Вот отрывок из его письма: "... Знаете ли вы о том, что люди от недоедания готовятся к смерти... Если не поверите мне и не улучшите положение рабо-

66 чих, то многие помрут от голода. Многие начинают болеть уже зимой и до весны не доживут. Кто дотянет до весны, тот будет с брюшным тифом и другими заболеваниями... Если какая-либо страна объявит нам войну, то мало окажется годных к военной службе. Не надо будет капиталистическим странам ломать голову как уничтожить СССР... Такое9 угрожает не только нам, а и вам, дорогое наше правительство"9.

В исключительных случаях руководители высокого ранга пытались отреагировать на жалобы людей, поступавшие из голодных мест. Сохранилось письмо заместителя министра здравоохранения СССР М.Д. Ковригиной отправленное 27. 02. 1947 г. секретной почтой заместителю председателя Совмина СССР А.Н. Косыгину, который в то время занимался помощью Молдавской ССР. Она сообщала следующее: "По предложению отдела агитации и пропаганды радиокомитета, я написала беседу "Забота советского государства о матери и детях", которая была передана 5 февраля с. г. перед выборами в Верховный Совет РСФСР. Позднее я получила 12 писем от женщин, в которых сообщения о тяжелом положении с питанием. Все эти письма я направляла в Министерство торговли СССР и РСФСР в надежде, что руководители этих министерств по мере возможности могут оказать просителям кое-какую помощь. Но последнее письмо, полученное от Е.И. Бузмаковой, медицинской сестры больницы зерносовхоза - 694 Обливского района Ростовской-на-Дону области, я решила послать Вам. В своем письме Бузмакова пишет о страшно тяжелом положении рабочих совхоза и их детей, которые буквально пухнут от голода, и просит послать правительственную комиссию, чтобы на месте разобраться в этом деле. Со своей10стороны я убедительно прошу Вашего личного вмешательства"10. На копии письма спустя месяц 26 марта 1947 г. рукой Ковригиной было написано: "Ответ получен несекретный". Косыгин посоветовал ей направлять такого рода письма в приемную Президиума Верховного Совета СССР. Завязалась переписка, проверка, а необходимой оперативной помощи не было.

Весной 1947 г. в Воронежской области число больных дистрофией достигало 250 тыс. человек, многие из них умирали. Очевидцу Г.М. Попову, инженеру из г. Москвы было тогда 8 лет. Жил он с родителями в с. Скрипники, неподалеку от бывшего райцентра Старая Криуша (ныне Калачевский район) Воронежской области. Детское сознание с фотографической точностью запечатлело безлюдное село, полное отсутствие еды, смерть родных. "...Одноклассник, отец которого работал на мельнице в соседнем селе, приносил в школу лепешки. Их делили на всех, включая учителей. Помню отец сказал: "За селом умерли, в г. Калач ходили за хлебом, назад не дошли. Надо хоронить". Спасаясь от голода к нам приехали двое братьев отца, но не выжили и оба умерли от истощения. Дедушка умер. Не помню, как сам потерял сознание в голодном обмороке. Меня спасла стоявшая неподалеку воинская часть, очнулся в госпитале...".

67

В 32-х районах Курской области голодало 47 тыс. колхозников, причем их численность с каждым днем увеличивалась. Проверкой было установлено 11 тыс. больных алиментарной дистрофией, из них госпитализировано в особенно тяжелом состоянии 400 человек, умерло 52. В Ракитянском районе остронуж-дающихся в хлебе было более 16 тыс. человек, из них большинство истощенных, а 510 человек в состоянии дистрофии II-й степени, т. е. нетрудоспособны. Не менее критическое положение было в Скороднянском районе той же области, где не имели хлеба 1139 семейств. Среди них в состоянии дистрофии 1-й степени - 1365 человек, II-й - 700 и III-й, почти неизлечимой, - 135 человек. Труднее всего пришлось семьям, в которых имелось 7-10 и более детей, в области их насчитывалось до 56 тыс. В безвыходной ситуации оказались семьи погибших воинов и инвалиды, которых было более 90 тыс. Эти семьи не имели средств на покупку хлеба,11продаваемого иногда в порядке помощи по коммерческим ценам11.

Голод захватил некоторые районы Рязанской области. По воспоминаниям историка В.И. Кострикина, жившего и работавшего в 1946-1947 гг. в деревне Новоселки Рыбновского района Рязанской области: "С трудом дожили до весны те, кто имел в своем хозяйстве корову и небольшие запасы картофеля. Молоко на рынке обменивали на другие продукты. В мае-июне ели крапиву, лебеду, ничего другого не было. От травы зубы были всегда зеленые. Много людей было опухших, некоторые так ослабевали, что не могли выйти из дома. Сам я тогда совсем молодой человек ходил за 4 км на работу в школу, а в дороге вынужден был дважды отдыхать - такая была слабость...".

По численности болевших дистрофией можно примерно определить очаги массового голода в России: в Ульяновской области болело 104,4 тыс. человек, Тамбовской - 67,5 тыс. Башкирской АССР - 35 тыс. Молотовской обл. - 33,5 тыс. Костромской - 30 тыс. Краснодарском крае - 23 тыс. Читинской обл. - 12 тыс.12 По неполным данным здравотдела Коми-Пермяцкого национального округа, в апреле 1947 г. имелось свыше 12 т13ыс. человек, страдавших от дистрофии, в том числе 7 тыс. детей13.

В письме Сталину секретарь Хакасского обкома ВКП(б) Афанасьев сообщал, что на 1 февраля 1947 г. в колхозах автономной области насчитывалось 2800 человек дистрофиков. К весне положение продолжало ухудшаться, т. к. запасы картофеля и овощей иссякали и люди все больше питались травами. Он просил оказать помощь выделением 600 т хлеба на 16059 колхозных дворов.

В марте-апреле 1947 г. цензурой МГБ СССР было перехвачено более 500 писем, исходивших из Великолукской, Калининской, Костромской, Курской областей в Советскую Армию, с сообщениями о голоде и выезде людей из колхозов. Приведем выдержки из некоторых писем, представленных в правительство

68

СССР: 23 марта 1947 г. "... У нас ужасный голод. Хлеба не найдешь, картошка 100 руб. Народ разъезжается кто куда... В колхозе никто не хочет оставаться, на трудодни ничего не достается...". (А. А. Белякова, Калининская обл. Есеновичский р-н. дер. Холуй). 28 марта 1947 г. "... В Гущине очень многие голодают, едят куко-коль (сорняк из рода однолетних трав) - хлеба нет. Мы живем тоже плохо. Жизнь подошла такая, что хуже некуда. Отец ушел неизвестно куда... Все уезжают, народу остается мало". (Н.И. Та-ранова, Костромская обл. Межевский р-н. дер. Гущино). 6 апреля 1947 г. "... У нас сейчас большой голод. По нашему колхозу и по району нет сытых людей, ни у кого нет хлеба. У некоторых нет решительно ничего, кроме воды и соли. Очень многие уезжают...". (Н.П. Панасенкова, Великолукская обл. Ильинский р-н. дер. Бо-

рок)14.

Председатель исполкома Ленинградского областного Совета депутатов трудящихся Харитонов и секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) Бадаев телеграфировали Маленкову: "В связи с отсутствием каких-либо продовольственных ресурсов большое количество колхозников области находится в состоянии дистрофии. В Оредежском, Тихвинском, Подпорожском, Киришском и Пашском районах зарегистрировано свыше 3000 человек взрослого и детского населения, имевшего I-II-ю степень дистрофии. Значительная часть больных госпитализирована. Это обстоятельство подрывало усилия по обеспечению подготовки и проведения весеннего сева и последующих полевых работ. Без оказания немедленной государственной помощи хлебом сельскому населению области, мы не можем предотвратить нежелательные последствия". Просили отпустить 800 т зерна в качестве продо-воль15ственной ссуды, с условием возврата из очередного уро-жая15. С подобной просьбой обратился к правительству секретарь Курганского обкома ВКП(б) Шарапов. Он сообщал, что 54 тыс. колхозников области переживали затруднения с хлебом. В ряде колхозов проверкой было установ1л6ено истощение и опухание взрослых и детей от недоедания16. Телеграмма о смертности колхозников от дистрофии и просьба о помощи зерном поступила к Мален1к7ову от председателя Совмина Марийской АССР Конд-ратьева17.

Сообщения о заболевании колхозников дистрофией были направлены в центр из Архангельской, Владимирской, Калужской, Рязанской, Сталинградской, Чкаловской областей, Краснодарского края, Татарской АССР и др. Сотни телеграмм от директоров совхозов поступили зимой 1946-1947 гг. в Совмин СССР. Они информировали правительство о том, что в связи со снятием рабочих с хлебного пайка распространились заболевания дистрофией. Вследс1т8вие чего имели место массовый невыход на работу и увольнения18.

Историк В.П. Данилов вспоминает, что после демобилизации он из Германии прибыл в конце 1945 г. в Чкаловскую область. Положение с продовольствием было очень плохое, а в декабре

69

1946 г. был голод. Видел опухших от голодания людей, забитые досками окна домов. Многие спасались бегством в другие края. В областном центре такого, конечно, не было.

По данным Министерства здравоохранения РСФСР, в апреле 1947 г. было зарегистрировано 372,3 тыс. больных алиментарной дистрофией, а в мае того же года их1 9численность возросла до 507,7 тыс. из них умерли 706 человек . Цифра смертности явно занижена. Впереди были трудные для выживания месяцы, о которых точно подметил В.И. Ленин, в мае 1918 г. предупреждавший об этом питерских рабочих: "... За непомерно тяжелым маем идут еще более тяжелые июнь, июль и август"20. Имеется достаточно примеров, подтверждавших ленинские слова на материалах 1947 г. К сожалению, из-за подтасовки учета и тщательного сокрытия фактов голода в России нет возможности привести обобщенные данные численности больн2ы1 х дистрофией и умерших от нее в следующие за маем месяцы21.

Южные районы Белоруссии, граничащие с Украиной и Орловской областью, оказались серьезно задетыми засухой. Кроме того, в 1945 г. более 1/3 всех колхозов республики не выдавали хлеба и более половины не выдавали денег на трудодни колхозникам. Не увеличивалась выдача на трудодни и в 1946 г. Запасы продовольствия иссякли к весне 1947 г. Секретарь ЦК ВКП(б) Белоруссии Гусаров сообщал секретарю ЦК ВКП(б) Маленкову: "Колхозники Полесской, Полоцкой и Витебской областей Белорусской ССР с начала текущего года испытывают острую нужду в хлебе и в последнее время питаются жмыхами, отрубями, травами. Большое напряжение физических сил во время полевых работ, при неудовлетворительном питании, привело многих колхозников к истощению". Он просил дать указание об отпуске 500 т ячмен2я2 и овса для продажи остронуждающимся семьям колхозников .

В Карело-Финской ССР, несмотря на низкий урожай 1946 г. колхозами республики в срок и с превышением был выполнен план обязательных государственных хлебопоставок. Колхозы дали 70,6 тыс. ц зерна, что на 28,6 тыс. ц больше чем в 1945 г. На продовольственные нужды 59838 человек колхозного населения, после засыпки на семена, оставалось в среднем на каждого по 36 кг зерновых и по 38 кг картофеля. Жители колхозов с сентября 1946 г. исчерпали собственные запасы и у многих в январе 1947 г. хлеба уже не имелось. Люди переживали крайнее затруднение. Кроме того, в республике с 1 октября 1946 г. была сокращена численность сельского населения, снабжавшегося пайковым хлебом, с 80600 человек до 40500 человек. В связи с произведенным сокращением было полностью снято со снабжения хлебом из государственных фондов более 15 тыс. человек населения, возвратившегося во II-й половине 1946 г. из эвакуации. Семьи возвращенцев не имея огородов, не успевали выработать достаточное количество трудодней, поэтому с колхозов им причиталось хлеба совсем мало. В этой группе людей в январе 1947 г. были уста-

70 новлены массовые заболевания дистрофией, требовавшие безотлагательной помощи. Всего в январе 1947 г. в Карело-Финской ССР насчитывалось 36740 человек колхозного населения, нуждающегося в хлебе. При отсутствии излишков сельскохозяйственных продуктов у колхозников, приобрести хлеб на рынках не имелось возможности. Правительство Карелии решило трудоспособную часть населения колхозов привлекать для работы на лесозаготовки, где их можно было обеспечивать хлебом, а 20 тыс. человек престарелых и детей, занятых на колхозных работах, просило союзное правительство принять на пайковое снабжение по централизованным хл2е3бным фондам из расчета 6 кг зерна на одного человека в месяц23.

Более полные сведения о численности голодавших есть по Украине и Молдавии. Министерством здравоохранения Украинской ССР 27 января 1947 г. было дано указание всем заведующим облздравотделами по ведению учета больных дистрофией и ежедекадной отчетности о заболеваемости и госпитализации больных. На упорядочение учета больных дистрофией обращалось внимание и в последующих распоряжениях Минздрава УССР. По донесению на 25 февраля 1947 г. в 16-ти областях республики было зарегистрировало 498 тыс. заболеваний дистрофией, из них 53 тыс. в горо2д4ах. Из общего числа больных 156 тыс. человек составляли дети24. На 10 апреля 1947 г. по 23 областям Украины и г. Киеву из 819 тыс. дистрофиков, 80% приходилось на село, а число умерших от дистрофии составляло 32 тыс. человек. Всего в рес2п5ублике голодало более 2,7 млн. человек колхозного населения25.

В Молдавской ССР учет больных дистрофией производился с осени 1946 г. В ноябре того же года было зарегистрировано 29,9 тыс. человек, заболевших дистрофией, в декабре - 41,6 тыс. в январе 1947 г. - 131,5 тыс. человек. Из-за несовершенности системы учета, сведения о заболеваниях населения дистрофией, поступавшие из уездов были разноречивы. Это обстоятельство в последующем потребовало изменения учета. По материалам подворного обследования на 20 февраля 1947 г. в городах, уездах и районах Молдавии состояло более 208 тыс. человек больных дистрофией, из них у 27 тыс. состояние болезни было неизлечимым. Среди общего числа больных 47% составляло дети. В конце марта 1947 г. заместитель министра здравоохранения СССР Кузнецов, постоянно находившийся в Молдавии, сообщал в Москву, что благодаря проведенным мероприятиям общегосударственного и местного порядка, дальнейший рост дистрофии был якобы приостановлен и по состоянию на 20-е марта в республике заболеваемость дистрофией была будто бы стабилизирована за исключением отдельных районов. Вывод оказался поспешным и не подтвердился, т. к. в середине апреля того же года в Молдавии было зарегистрировано боле2е6 300 тыс. больных дистрофией, из которых умерло более 36 тыс.26

71

По всей стране голодали рабочие железной дороги, проживавшие в сельской местности, у которых в 1946 г. сняли с централизованного снабжения детей и иждивенцев. В декабре 1946 г. отмечены массовые заболевания дистрофией среди семей железнодорожников. По неполным данным, к концу года на 16 железных дорогах страны насчитывалось более 11 тыс. больных дистрофией. Наиболее неблагополучное положение было на Забайкальской железной дороге (2,5 тыс. больных), Кишиневской (2,4 2т7ыс.), Сталинской (670), Кировской (260), Сталинградской (250)27. Некоторые рабочие ввиду истощения не могли выходить на работу, часть детей не посещала школу, были зарегистрированы случаи смерти от голода. Многие железнодорожники увольнялись, переходили на другие участки, чтобы получать больше хлеба по карточкам. В этой связи характерно заявление на имя начальника 1-й дистанции службы пути Казанской железной дороги рабочего Г.Ф. Гладеева: "... Прошу войти в мое положение... рабочая карточка 550 г на 7 человек, нас не обеспечивает. Другой месяц мое семейство хлеба и картофеля не видит, дохожу. Жалованье 300 руб. на мешок картошки... Прошу дать мне разрешение перейти на 2-й околоток в рабочие, хоть на время, если можно, то поскорее..."28.

Секретарь центрального комитета профсоюза рабочих железных дорог юга, находившегося в г. Харькове, 20 января 1947 г. направил председателю Совмина СССР Сталину докладную записку об имевшихся случаях заболевания дистрофией. В ней отмечалось, что значительная часть работников железных дорог юга проживала в сельской местности. У тех из них, кто имел приусадебную землю, в засушливый год погиб урожай картофеля и овощей. В связи с отменой выдачи карточек на детей и иждивенцев, многодетные оказались в тяжелых материальных условиях. Недостаточная калорийность питания, отсутствие полноценных белков, воздействие холода на организм способствовали развитию безбелковых отеков - дистрофии и авитаминоза. Такие заболевания имели место на Кишиневской, Северо-Донецкой, Южной, Сталинской, Юго-Восточной и Северо-Кавказской железных дорогах, где было госпитализировано 246 человек. По неполным данным, 29 случаев заболевания окончились летальным исходом. ЦК профсоюза выделил дополнительные ассигнования в размере 100 тыс. рублей из бюджета государственного социального страхования для особо нуждающихся. Отдельным рабочим была выделена материальная помощь в размере от 500 до 700 руб. Некоторые селения (Фламенда, Романовка, Бессарабская Молдавской ССР ), в которых главным образом проживали железнодорожники, не связанные с сельским хозяйством, по ходатайству партийных, советских, профсоюзных организаций были переименованы Верховным Советом СССР в рабочие поселки, что дало возможность детям и иждивенцам получать хлебные и продовольственные карточки. Однако проводившиеся мероприятия были совершенно недостаточны и без непосредственной помощи

72 со стороны вышестоящих организаций не могли л2и9квидировать и предотвратить дальнейшее развитие заболеваний29.

Голод коснулся и крупных промышленных центров с гарантированным карточным обеспечением продовольствием: Москвы, Ленинграда, Ростова-на-Дону, Сталинграда, Красноярска, Ярославля и др. Зимой 1947 г. на предприятиях и стройках Ленинграда и Сталинграда имелись случаи массовых заболеваний дистрофией. В феврале 1947 г. по Сталинграду было зарегистрировано 998 заболеваний у взрослых и 1370 - у детей, из них 700 человек имели дистрофию II степени. В марте того же года на предприятиях Ленинграда при медицинском обследовании рабочих установлено, что заболеваемость алиментарной дистрофией и авитаминозом превышала 30%. На заводе "Севкабель" из 300 обследованных рабочих выявлено 128 (42%) больных дистрофией и 31(10%) - авитаминозом; на Ижорском заводе - 38% рабочих с дистрофией и 14% с авитаминозом; на заводе им. Сталина, соответственно, - 20 и 14%30. Подобное положение с голодной заболеваемостью было вскрыто на з3а1воде им. Марти, "Линотип", им. Жданова и комбинате им. Кирова31.

Ленинградское руководство 29 марта приняло строго секретное постановление о предупреждении развития заболеваемости населения г. Ленинграда авитаминозами и алиментарной дистрофией. Виновниками голода были объявлены хозяйственные, партийные, профсоюзные работники заводов и Ленгор-здравотдела, которые проявляли бездушие и безразличие к нуждам трудящихся. Постановление рекомендовало всем предприятиям общественного питания шире практиковать витаминизирование приготовляемой пищи, а в буфетах закрытого и открытого типа организовать продажу витаминов, фруктовых, ягодных и овощных соков. С этой целью надо было подготовиться и с начала весны проводить сбор ранней дикорастущей зелени - щавеля и крапивы для использования ее на приготовление блюд в предприятиях общественного питания.

Более конкретной была задача организовать с 5 апреля 1947 г. во всех заводских столовых под наблюдением врачей усиленное рационное питание для рабочих и служащих больных алиментарной дистрофией по следующим нормам питания, представленным в таблице 1.

Нормы усиленного питания рабочих и служащих *

г. Ленинграда, больных алиментарной дистрофией,в день (г) .

Нормированные продукты за Ненормированные продукты счет продовольственной рабо- 1 Картофель - 120

2. Голод в городах

Таблица 1

чей карточки

1 Крупа - 67

2 Мясо-рыба - 60

2 Овощи - 80

3 Мука пшеничная - 5

4 Соевая колбаса - 100

73

3 Жиры - 27

5 Творожно-соевая сырковая масса - 100

6 Кефир соевый - 150 Итого - 555

4 Сахар - 30 Итого - 184

Всего - 739

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 42. Д. 597. Л. 23.

По плану "усиленное" питание рабочего должно было составлять 739 г в день. Если бы к этому еще 200-400 г хлеба, то общая калорийность всех названных продуктов питания была бы около 2000 ккал. т. е. чуть больше половины нормальной потребности взрослого человека, но о хлебе в постановлении не упоминалось. При этом необходимо учесть, что в приведенном выше рационе питания преобладали растительные белки, а основную долю калорий давали соевые продукты. Ни калорийное содержание, ни качественная структура набора продуктов не являлись достаточными для излечения больных дистрофией.

Для обеспечения запланированного питания больных был утвержден план производства и распределения дополнительной ненормируемой продукции на апрель и май 1947 г. В нем предусматривалось произвести на предприятиях Ленинграда 1500 т соевого кефира, 900 т творожно-соевой сырковой массы, 850 т мясного бульона, 60 т плавленного сыра, 80 т овощной икры, 100 т рыбных отходов. Этими продуктами предполагалось накормить 100 тыс. рабочих и служащих, 273 тыс. школьников, 55 ты с. ремесленников и 57 тыс. детей в садах, яслях и детдомах32. Проблема была в том, что в Ленинграде не было этих продуктов питания. Спустя два дня после принятия постановления было подготовлено письмо на имя заместителя председателя Совета Министров СССР А.Н. Косыгина. В нем секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) П.С. Попков обращался за срочной помощью, ссылаясь на то, что у населения Ленинграда, перенесшего тяжелые испытания в период блокады, повторные массовые заболевания дистрофией вызывали тяжелые последствия. Он просил увеличить до июня включительно лимит лечебно-диетического питания с 10 тыс. человек до 25 тыс. и усиленного детского питания с 22 тыс. до 40 тыс. человек. Выделить сухого картофеля - 1000 т, сои или соевого жмыха - 1000 т, 500 т сухофруктов, а также увеличить завоз молока из Эстонии на 2000 т и освободить подсобные хозяйства промышленных предприятий от сдачи государству 50% вылова рыбы, чтобы во II квартале 194373 г. всю рыбу использовать на дополнительное питание рабо-чих33.

Необеспеченность рабочих питанием пытались компенсировать административно-судебными мерами. При этом главные обвинения выдвигались против хозяйственников и снабженцев. В прокуратуру г. Ростова-на-Дону 4 июня 1947 г. из газеты "Молот" поступил материал о смерти рабочего завода сельскохозяйственных машин "Красный Аксай", участника Великой Отечествен-

74 ной войны Н.И. Аникийчука. Проверкой, произведенной прокуратурой, было установлено, что Аникийчук был принят на завод 25 апреля того же года и проработал 20 дней. Во время работы он упал в голодный обморок и его на носилках доставили в здравпункт. Придя в сознание Аникийчук объяснил врачу, что он три дня ничего не ел. Его накормили и в связи с отсутствием свободных мест для дистрофиков в больнице выдали больничный лист, отправив затем в заводское общежитие. Там через 9 дней, в полном одиночестве, он умер от голода. Этот факт вызвал взрыв возмущения трудящихся завода, потребовавших создания комиссии для расследования. При медицинском обследовании других рабочих было выявлено еще 92 человека с тяжелой формой дистрофии. По представлению прокурора 22 июля того года Ростовским горкомом ВКП(б) было вынесено решение, в котором указывалось директору завода "Красный Аксай", секретарю заводской парторганизации и председателю профкома на бездушное отношение к нуждам рабочих. Они были предупреждены о строгой ответственности в случае повторения подобных фактов. Начальник жилищно-коммунального отдела завода, комендант общежития и работники ОРСа, виновные 3в4 срыве обеспечения людей питанием, были привлечены к суду34.

На юге голодание людей продолжалось и осенью 1947 г. 18 октября прокурор Ростовской области Полозков сообщал Генеральному прокурору СССР К.П. Горшенину, что в г. Таганроге зарегистрировано 70 случаев смерти людей от дистрофии, в Шахтах - 42, в Новочеркасске - 19. В кочегарке завода им. Молото-ва в г. Таганроге 6 октября того же года был обнаружен труп рабочего стройучастка А.П. Кочетова 55-ти лет. Предварительным расследованием установлено, что рабочий Кочетов, не имевший квартиры и хлебной карточки, оказался в тяжелых материальных условиях и ночевал в кочегарке завода. В результате истощения он умер. В кармане брюк умершего было обнаружено заявление на имя начальника стройучастка завода об оказании ему материальной помощи. В связи с этим случаем прокуратурой области было возбуждено уголовное дело35.

В конце зимы 1947 г. обострились продовольственные трудности в столице СССР г. Москве. С перебоями отоваривались хлебные карточки, в городе иссякли запасы картофеля и овощей. Ввиду того, что у некоторых заводов картофель изъяли на семена, а других источников поступления ОРСы не имели, то не обеспечивалось общественное питание рабочих. Положение было настолько опасным, что под угрозой срыва оказалась работа предприятий и строительных трестов Министерства авиационной промышленности, а также Министерства вооружения СССР. На других, несекретных заводах 3М6 осквы и Московской области, положение с питанием было хуже36.

Утром 28 марта того года работниками московской милиции были обнаружены и сорваны 35 листовок, расклеенных в людных общественных местах Куйбышевского, Железнодорожного и

75

Щербаковского районов г. Москвы. Текст листовок, написанный карандашом под копирку призывал к демонстрации: "Всем, всем, всем! Гражданин России! Выполни свой долг и впредь в первое воскресенье каждого месяца! В 12 часов 6 апреля с. г. в центре г. Москвы состоится безмолвная демонстрация. Наша задача: заполнить центр, остановить уличное движение. Возьмите авоськи-сумки. Ваша безопасность гарантирована. Мы требуем хлеба. Долой колхозы, рабство и произвол. Мы за частную собственность, свободную торговлю, за открытие границ, свободу и счастье народа. Запомните дату 6 апреля. Все на демонстрацию! Содержание воззвания передавайте всюду, всем и всеми способами". Московской милицией были приняты меры к розыску автора листовок, а материалы 3п7ереданы в Министерство государственной безопасности СССР37.

По воспоминаниям историка Е.Г. Гимпельсона, в г. Москве голода не было. По карточкам он получал 400 г хлеба, крупу, жиры. Этим, конечно, не наедался, а купить хорошие продукты было не на что, хотя получал ежемесячную зарплату в 500 руб. По тем временам не маленькую. В булочной всегда стояли нищие и просили хлеба.

В Новосибирске причиной почти 50% смертных случаев стали болезни, вызванные хроническим недоеданием, употреблением в пищу суррогатов, общим ослаблением человеческого организма. За период с января по август 1947 г. число умерших от дизентерии в городе возросло в 12 раз, от токсич3е8ской диспепсии - в 13 раз, от гастроэнтероколита - в 7 раз38. В сельской местности положение было сложнее. В колхозах и совхозах совершенно не было хлеба, а приближался весенний сев. В то же самое время на Новосибирском маслозаводе скопилось 1000 т пищевого соевого жмыха и склады были переполнены. По этой причине завод перешел на переработку рыжика. Председатель Новосибирского облисполкома Соколов направил телеграмму заместителю председателя Совмина СССР Микояну с просьбой разрешить израсходовать 1000 т соевого жмыха для продажи на селе. На этой телеграмме рукой Микояна написано: "Т. Зотову (Министру пищевой промышленности СССР), т. Двинскому (Министру заготовок СССР). Почему бы не передать (1000 т. соевого жмыха. - В.З.) Минзагу для примеси к муке на месте" На что Двинский отвечал: "...Минзаг считает возможным отпустить Новосибирскому облисполкому для продажи кол39хозам 300 т соевого жмыха за счет остатков в промышленности"39.

3. Септическая ангина

Еще в 1932 г. в ряде районов Союза (Урал, Западная Сибирь и др.) стало наблюдаться заболевание, получившее условное название "септическая ангина". Оно характеризовалось резким снижением белых кровяных телец в крови, высокой температурой, некрозами в зеве и полости рта, кровоизлияниями на коже.

76

Смертность колебалась от 17 до 50%. Ежегодно заболевало несколько тысяч человек. Заболевания возникали весной после употребления в пищу зерна (проса, пшеницы, ржи, гречихи и др.), зимовавшего в полях под снегом.

Врачи толком не знали способ лечения коварного заболевания. Вот как запомнилось первое столкновение с этой болезнью студентке мединститута, будущему заместителю, а в последствии и Министру здравоохранения СССР М. Ковригиной: "В мае 1934 г. меня и двух моих соучениц срочно вызвали в Свердловский Облздравотдел. Там нас встретил председатель областного отдела НКВД... Он объявил, что мы мобилизованы на борьбу с неизвестной заразной болезнью и сегодня же должны выехать к месту работы... Нас передали в распоряжение главного врача маленькой сельской больницы (в деревне Дуброва, близ Оханска Пермской области. - В. З.). Больных человек 15, все в очень тяжелом состоянии. Воздух в больнице был пропитан сладковатым гнилостным запахом. Почти в0се больные кровили. У многих температура поднималась до 400 и выше. Никогда мне не забыть такой страшной картины: во двор нашей больницы въезжает телега, на ней, на перине, лежат две молодые красивые женщины, мать и дочь, обе мертвенно-бледные, потерявшие сознание. Их везли из соседней деревни, и пока доехали до больницы, вся перина пропиталась кровью, пожми ее - потечет кровь. Врач больницы рассказал нам, что удалось спасти только 7-летнюю девочку, у которой умерли отец, мать и трое братьев... Нам показали эту девочку: бледная, худая, обессиленная, в зеве у нее не было ни миндалин, ни дужек, ни маленького язычка. Все некротизиро-валось, все отторглось. Смертность в больнице была высока, и население стало своих больных скрывать. Тогда и было решено устраивать подворные обходы для выявления больных... Подозрительных на заболевание сразу же направляли в больницу, и, чем раньше выявляли больных, тем быстрее они поправлялись. Со временем я стала находить больных по характерному сладковато-гнилостному запаху, который шел от заболевших... Не было ни40одного случая заражения от больных медицинского персона-

В последние перед войной годы заболевание встречалось реже, что было связано с своевременной уборкой хлеба, но в 1943-1944 гг. количество заболеваний снова сильно подскочило вверх. Пик заболеваемости приходился на 1944 г. когда численность учтенных заболевших достигала 173 тыс. человек, из которых умерло примерно 28 тыс. До 80-85% больных и умерших было в России, а самая высока заболеваемость наблюдалась в Куйбышевской, Чкаловской, Ульяновской областях, Башкирской, Татарской АССР и др.41

Работы, проводившиеся в ряде научно-исследова-тельских институтов в годы войны, приблизили медиков к пониманию причин заболевания. Изучение этиологии септической ангины затруднялось тем обстоятельством, что ни на одном из лаборатор-

77

ных животных не удавалось воспроизвести картину заболевания. Только человек заболевал септической ангиной. Существовало мнение, что это заболевание связано с авитаминозом, однако работами, проведенными в 1943 г. эта теория была окончательно опровергнута. Добровольцы, бывшие на полноценном питании, получали перезимовавшее просо, изъятое из очагов септической ангины Ульяновской области, несмотря на отсутствие авитаминоза, заболели септической ангиной. Само-собой ученые знали, что только голод заставлял людей собирать для питания ядовитое зерно, но открытым текстом по понятным причинам об этом не писали. По совету Наркомздрава СССР 31 декабря 1943 г. был подготовлен специальный приказ - 38 уполномоченного ГКО "О мероприятиях по предупреждению и борьбе с септической ангиной". В соответствии с ним был проведен учет полей с неубранным осенью урожаем в Куйбышевской, Саратовской, Ульяновской областях, Ставропольском/1 крае и др. Смертоносные поля были взяты под строгую охрану42.

В июле 1945 г. ученым медицинским советом Наркомздра-ва РСФСР было принято для этого заболевания название "алиментарно-токсическая алейкия", что намного точнее характеризовало болезнь. Однако, и после этого причиной летальности по-прежнему записывали септическую ангину, поскольку пострадавшие жаловались на боль в горле. На самом деле под септической ангиной скрывалась лейкопения - заболевание, связанное с отравлением кроветворной системы, а проще говоря, белокровие. Весной 1947 г. массовые заболевания так называемой септической ангиной были отмечены в 30 областях, краях и республиках России и ряде областей Казахстана. В апреле в Горьковской области было учтено 5 тыс. больных, в Челябинской - более 2,8 тыс. Тяжелое положение было в Куйбышевской, Курганской, Новосибирской, Саратовской, Чкаловской, Ярославской, Западно-Казахстанс4к3ой (Казахская ССР) областях, Башкирской и Удмуртской АССР43. Сведения о заболеваемости септической ангиной и смерти от нее противоречивы. С мест сообщали в центр о тысячах опасно больных, а в справке председателя Совмина РСФСР констатировалось, что в 1945 г. заболело 193 человека, из них умерло 42; в 1946 г. соответственно - 615 и 90; в 1947 г. - 2857 и 224. Но и по этим данным видно, 4ч4то в 1947 г. смертность была в несколько раз выше, чем в 1946 г.44

4. Голод и дети

Чтобы спасти детей от смерти, некоторые родители увозили их подальше из голодных мест и оставляли в городах. Прокурор Латвийской республики сообщал Генеральному прокурору СССР, что за последние дни февраля 1947 г. участились случаи, когда родители подбрасывали детей в возрасте от 2-х лет и старше, иногда сразу двоих-троих из одной семьи. С детьми оставляли записки с указанием года рождения, имени и фамилии

78 ребенка и кратким объяснением: "Кормить нечем...". Бросив детей на вокзале, около милиции или детприемника, родител45и скрывались. За февраль месяц было подобрано 49 таких детей . По Крымской области было зарегистрировано 52 случая оставления детей, по Воронежской - 15. О том же б46ыли сообщения из Ленинградской, Орловской и других областей46. Родители надеялись отыскать и вернуть детей по окончании голода, только далеко не всем это удавалось.

Тяжело складывалась судьба осиротевших в войну детей, взятых на воспитание. В семьи колхозников Калужской области было принято на воспитание более 4,6 тыс. детей-сирот. Зимой 1947 г. не имея хлеба на пропитание, опекуны подавали заявления с отказом от их дальнейшего содержания и приводили детей в отделы народного образования. По Хвастовичскому району было подано 38 таких заявлений. В этом районе трех сирот Калин-киных, отец которых погиб на фронте, а мать умерла, воспитывал дедушка, инвалид II группы. В связи с отсутствием хлеба и картофеля, чтобы хоть как-то спасти внучат, он отказывался от их содержания и просил ускорить определение детей в детдом. В том же районе и по той же причине колхозница Сычева просила забрать от нее 4-х сирот, отец которых погиб на фронте, а мать подорвалась на мине. Много аналогичных заявлений об отказе от патронирования по причине полного отсутствия в хозяйствах хлеба было подано по Борятинскому, Дзержинскому, Детчанско-му, Думичскому, Износковскому, Ульяновскому и др. районам. Раз4м7естить всех детей в детдомах область не имела возможно-сти47. Такое наблюдалось и в других местах.

Быстро распространившейся по стране детской беспризорностью занималось Министерство внутренних дел СССР. По состоянию на 1 ноября 1947 г. органами МВД было устроено 360 тыс. беспризорных и безнадзорных детей, подобранных с улиц и железнодорожного транспорта. Из них 125 тыс. детей были направлены в детские дома, 25,5 тыс. - в школы ФЗО и ремесленные училища, 51 тыс. - на работу в промышленность и сельское хозяйство, 14,5 тыс. - в детские трудовые воспитатель48ные колонии МВД и 144 тыс. детей было возвращено родителям48.

Разросшаяся в военное время государственная сеть детских учреждений очень скоро была переполнена и не вмещала всех нуждавшихся в призрении сирот. Наспех создавались новые детдома, дома младенцев, детские воспитательные колонии для успевших совершить мелкие правонарушения. В конце 1947 г. для приема беспризорных и безнадзорных детей имелось 1504 детских комнаты милиции и 341 детский приемник-распределитель М49ВД. Количество мест в приемниках было доведено до 28,7 тыс.49

В голодное время далеко не всегда детский дом, больница или дом ребенка были спасительным местом для искавших пропитания, лечения и приюта детей. Детские учреждения, входившие в систему министерства просвещения и здравоохранения

79

были особенно подвержены расхищению продуктов питания и промтоваров, предназначавшихся детям. Помимо хищений и систематического урезывания отпускаемых по специальным фондам продуктов, из детского котла незаконно снабжалась вся администрация с обслуживающим персоналом и члены их семей. Нередко с ведома заведующих, разворовывались и продавались на рынках детская одежда и обувь. Ответом на произвол администрации и голодное существование было массовое бегство детей из такого рода учреждений.

В городах медицинское обслуживание детей ухудшилось, а в сельской местности - почти полностью отсутствовало. Детская смертность от воспаления легких, туберкулеза, острого расстройства питания превышала 20% общей численности умерших в I квартале 1947 г. Углубленный осмотр детей школьного возраста выявил свыше 30% инфицированных туберкулезом. Одной из основных причин роста смертности детей было крайне неудовлетворительное питание в лечебно-профилактических учреждениях: отсутствие молока, низкосортные продукты и их заменители. Иркутский городской комитет ВКП(б), обеспокоенный ростом заболеваемости и смертности среди детского населения города, 7 апреля 1947 г. постановил ежедневно выделять молоко на 7 тыс. ослабленных детей школьного возраста из расчета 0,5 л на человека, организовать детскую столовую на 1500 человек, обязать горсобес перечислять горздравотделу из внеминистерских средств 100 тыс. руб. на оплату питания детей в столовой по медицинским показаниям, просить облисполком выделить добавочно 500 детских пайков д50ля дистрофиков, находившихся на лечении в детской больнице50.

Нетерпимая обстановка сложилась в учреждениях для самых маленьких. В доме малютки - 2 г. Кирова регулярно недодавали детям установленную норму питания. "Сэконом-ленные" продукты присваивались. Голодание детей, несвоевременное оказание медицинской помощи, вызывали высокую заболеваемость и смертность. За 9 месяцев 1947 г. из 150 детей заболели 73, из них умерло - 60, в том числе от дистрофии - 16 детей. Для сокрытия высокой смертности было организовано тайное погребение 53-х трупиков. В Тотемском районе Вологодской области по той же причине ум5е1рли от истощения 87 детей из 153 поступивших в дом ребенка51.

Расследование таких преступлений проводилось следователями по важнейшим делам прокуратуры РСФСР. Преступники получали длительные сроки лишения свободы. Заведующая дома малютки - 2 г. Кирова Блинова была приговорена к 20 годам, сестра-хозяйка Дорофеева - к 15-ти, повар Григорьева - к 10 годам заключения в исправительно-трудовых лагерях. Для предотвращения воровства в июле 1947 г. Генеральным прокурором СССР был издан приказ - 167 "Об усилении борьбы с хищением и разбазариванием промышленных и продовольственных товаров и другими злоупотреблениями в 8д0етских учреждениях". В процессе исполнения приказа органами процессе исполнения приказа органами прокуратуры были вскрыты многочисленные факты хищения продуктов и других материальных ценностей в детских яслях, домах, больницах. Были привлечены к судебной ответственности и осуждены за кражу работники детских учреждений в Белоруссии, Молдавии, Таджикистане, на Украине, Дагестанской и Татарской АССР, Ивановской, Куйбышевской, Саратовской, Тюменской, Челябинской и других областях. Однако и после серьезного мероприятия пр5о2должались хищения и злоупотребления в детских учреждениях52. Причиной тому являлся не столько голод, сколько особенности государственной системы социального обеспечения, где бесконтрольность создавала все условия для хищения, взяточничества, очковтирательства.

5. Психические расстройства на почве голода

Заболевание дистрофией нередко приводило не только к физическому истощению организма, но и к сильнейшим изменениям в психике и поведении человека. Взаимоотношения с окружающими менялись в сторону повышения раздражительности, нарастания психических расстройств от пищевых галлюцинаций до потери рассудка. Следственный отдел прокуратуры СССР в 1946-1947 гг. завел специальную папку для фактов людоедства на почве голодания и массовых отравлений граждан суррогатами пищевых продуктов.

Прокурор Измаильской области Украинской ССР сообщал в г. Киев, что в с. Васильевка Болградского района Измаильской области дочери Ф. и Л. К-вы употребили в пищу труп умершей от истощения матери. Врачебным освидетельствованием было установлено, что обе крайне истощены и никаким продовольствием не располагали. Были даны указания о немедленном их задержании и привлечении к уголовной ответственности. В этом же письме незадачливый прокурор спрашивал вышестоящее руково-дств5о3 , по какой статье квалифицировать действия арестован-ных53. На основе данных уголовного розыска 1 марта 1947 г. Министр внутренних дел СССР С.Н. Круглов секретной почтой разослал письма Сталину, Молотову и Берии с описанием случаев людое5д4ства в Запорожской, Сталинской, Харьковской областях УССР54. В Молдавии было зарегистрировано немало случаев поедания трупов людей г55олодными, а также убийства детей с целью употребления в пищу55. Исчезновение людей, особенно детей и подростков, было зарегистрировано в 1947 г. в Вор56онежской, Курской, Ленинградской, Московской и других областях56.

В течение 1947 г. с мест поступали донесения о массовых пищевых отравлениях. В г. Ярославле было отравление рабочих и членов их семей растительным маслом, использовавшимся в технических целях при выработке лаков и красок на заводе "Победа рабочих". В колхозе им. Молотова Хохловского сельсовета Смоленской области вследствие употребления в пищу мяса пав-

81

шего скота произошло заболевание 22-х колхозников, которые были госпитализированы. В Кировской области председатель колхоза "Авангард" вместе с председателем ревизионной комиссии купил на рынке 93 кг муки из отходов зерна и льносемени. Купленную муку они выдавали колхозникам в счет оплаты трудодней. От употребления в пищу хлеба из полученной муки, имели место тяжелые отравления у 66 человек взрослых и детей. В Щу-ровском районе Татарской АССР в колхозе "Ленинский путь" 87 человек были отравлены мукой из смеси пшеничных отходов с протравленным зерном57, отпущенным на общественное питание косцам и трактористам57.

Голод был одной из основных причин роста самоубийств в 1946-1947 гг. В обстановке всеобщего обнищания люди переставали надеяться на помощь со стороны государства. Голод притуплял сострадание к ближнему, обострял чувство безысходности. Очередное повышение цен, потеря хлебной карточки, денег, невнимание со стороны начальника, а тем более окружающих могли подтолкнуть физически и морально ослабевшего человека к последнему шагу. Низкооплачиваемые многодетные вдовы болезненно воспринимали повышение пайковых цен на хлеб осенью 1946 г. Многим не хватало зарплаты на то, чтобы выкупить хлеб по карточкам. Крепильщица кузнечного цеха завода "Подъемник" (г. Москва) Е.Я. Кирпичева, имевшая 3-х детей и получавшая 500 руб. в месяц, заявила в профсоюзном комитете: "Мне трудно было кормить58детей до повышения цен, а теперь остается только повеситься58. В действительности женщины с детьми держались до последнего. Пока был жив хоть один ребенок, мать не смела накладывать на себя руки. Чаще кончали самоубийством молодые одиночки, иногда даже прошедшие войну.

Бюро Кировского обкома ВКП(б) 9 апреля 1947 г. на своем заседании обсудило вопрос "О фактах самоубийства на кордной фабрике и механическом заводе". Партийное руководство было обеспокоено тем, что в течение месяца на двух заводах города покончили жизнь самоубийством три молодые работницы: Шум-ских, Харина и Якурнова. Областной комитет партии пришел к выводу, что самоубийство девушек являлось следствием бездушного бюрократического отношения руководителей предприятий к материально-бытовым нуждам людей. В заводских общежитиях было грязно, мыло и сменное белье выдавалось рабочим редко, многие не имели верхней одежды и обуви. Обеды в столовых были низкого качества и дорогие. Выдача зарплаты систематически задерживалась. Тяжелое материальное положение заставляло некоторых рабочих заниматься перепродажей хлебных карточек, хищением вещей и денег у соседей. В постановлении бюро обкома были предупреждены руководители заводов о том, что если они не наведут должного порядка в общежитиях и не улучшат материальное положение рабочих, то будут сняты с за-нимаемы5х9 постов и привлечены к партийной и судебной ответст-венности59.

82

Послевоенная нужда ломала не только женщин, но и бывалых мужчин. В парке культуры и отдыха г. Таганрога 15 октября 1947 г. на суку дерева был обнаружен висевший труп рабочего-молотобойца кузнечного цеха завода "Красный котельщик" С.А. Корокоц. Осмотром места происшествия было установлено, что Корокоц покончил жизнь самоубийством через повешение. В кармане найдено написанное его рукой заявление на имя начальника кузнечного цеха Шереметьева: "Я неоднократно обращался к вам за помощью, так как у меня вытащили хлебные карточки и месяц живу без хлеба. Вы же послали меня к черту. Вы работников ставите хуже собаки...". Предварительное расследование установило, что Корокоц поступил на завод всего месяц назад, а до того работал на заводе им. Молотова. В Советской Армии служил

7 лет и в 1945 г. был демобилизован. Он потерял свои хлебные карточки и не имел квартиры. Об этом факте был информирован секретарь Ростовского обкома ВКП(б) Патоличев, который поручил доложить ему результаты60расследования с тем, чтобы в последующем обсудить на бюро6 . Факты, связанные с гибелью рабочих, не оставлялись без внимания. Находили "виновных", привлекали к партийной и даже судебной ответственности, а положение не менялось, т. к. основная причина - острая нехватка продуктов питания - оставалась в тени. Перед этой проблемой были бессильны партийные и советские чиновники. Решения местных властей были направлены на соблюдение элементарной законности при распределении продуктов питания по карточкам и поддержание общественного порядка. Это все, что они могли сделать.

6. Голод и переселенцы

Массовые переселения людей редко обходились без голода. Не миновали его переселения 40-х годов. В экстремальные условия были поставлены плановые переселенцы, спец. выселенцы с Северного Кавказа, западных и других областей СССР, бывшие кулаки и колхозники, высланные по указу от 2 июня 1948 г. В войну и послевоенное время, воспользовавшись постановлениями правительства, не от хорошей жизни, переселились на "освобожденные" территории более 56 тыс. семей колхозников, из них 28,8 тыс. - в сельское хозяйство Грозненской, Крымской, Ленинградской, Саратовской областей, 27 тыс. - в рыболовецкие колхозы и рыбную промышленность Астраханской, Архангельской, Мурманской, Камчатской областей и Хабаровского края.

8 Калининградскую область было переселено 11,6 т6ы1с. семей колхозников из Белоруссии, Центра и Поволжья России . Все они получали небольшую денежную и продовольственную ссуду для обустройства, которая скоро кончалась. Вопреки обещаниям в местах вселения их ожидала разруха. Несмотря на запреты и угрозы некоторые сразу потянулись назад, а с началом голода в

1946 г. волна переселенцев хлынула в обратном направлении. До

1947 г. в Курскую, Орловскую, Ростовскую области, Краснодар-

83

ский край, на Укр6а2ину вернулось 28 тыс. семей, где их ожидали новые испытания 62.

В ЦК ВКП(б) и Совмин СССР поступали тревожные сигналы и принимались срочные меры к прекращению массового самовольного выезда переселенцев из колхозов мест вселения. В Калининградской, Крымской и Саратовской областях было проведено взыскание с самовольно выбывших переселенцев непогашенной ими государственной ссуды и кредита. На местах была проведена проверка материального положения переселенцев. Постановлением Совмина РСФСР от 5 марта 1947 г. - 172 "О хозяйственном устройстве переселенцев" был намечен ряд мероприятий, обеспечивавших прекращение обр6а3тных выездов переселенцев и закрепление их на новых местах63. Запоздалость этих мер была очевидной.

Русские и украинские переселенцы голодали в Грозненской и Крымской областях, а изгнанные из родных мест чеченцы и крымчане в Средней Азии, на Севере и других необжитых местах. Высланные размещались в селах отдаленных районов. Измотанные заготовками колхозы и совхозы не обеспечивали питанием своих работников, не говоря о прибывших. Государственная продовольственная помощь не спасала от дистрофии остронуждаю-щихся колхозников, а тем более спецпереселенцев, которые не имели домов, огородов, скота. В мае 1946 г. в Бородулинском районе Семипалатинской области Казахской ССР, в ответ на сигналы о массовых фактах нарушений при распределении продовольственной помощи в колхозах, была проведена проверка. Выяснилось, что среди спецпереселенцев (чеченцев и немцев) существовала практика уравниловки в выдаче спецпайков без учета наиболее нуждающихся семей. Работники спецкомендатуры районного отделения МВД, зная о массовых случаях смертности спецпереселенцев от истощения, никаких мер к предотвращению этих явлений не принимали и не информировали об этом партийные и советские органы. В колхозах им. Кирова, "Начало", "Многополье", "II Пятилетка", "Новый путь", "Новая жизнь", "Новая деревня", "Украинец", "Переме-новка" было выявлено 154 семьи с истощенными взрослыми и детьми, и64з них коренных семей - 28, остальные семьи спецпереселенцев64. В следующем году продовольственное положение спецпереселенцев ухудшилось. По состоянию на 10 февраля 1947 г. в Северо-Казахстанской области находилось в тяжелом материальном положении 1328 семей (6230 человек) сп6е5цпереселенцев, в том числе 658 человек болели дистрофией65.

На лесозаготовительные предприятия министерства целлюлозной и бумажной промышленности, а также министерства лесной промышленности, расположенные в Костромской области, в конце 1945 г. прибыло около 4 тыс. семей (до 15 тыс. человек) репатриированных спецпереселенцев (немцев, татар). Из указанного количества людей способных к тяжелому физическому труду насчитывалось примерно 3 тыс. человек, остальные бы-

84 ли престарелые, больные и дети. Причем часть семей не имела ни одного трудоспособного. Считалось, что все они проживали в сельской местности, поэтому по постановлению Совмина СССР от 27 октября 1946 г. всем иждивенцам спецпереселенцев, не работающим на производстве, прекратили выдачу хлеба и других продуктов питания. В связи с тем, что никто из них подсобных хо-зяйс66тв не имел, начались заболевания людей на почве истоще-ния66.

Не в лучшем положении оказались вернувшиеся из ссылки бывшие кулаки, массовое освобождение которых из спецпоселений началось в 1946 г. Никто не ожидал их возвращения в родные края после 20-летнего изгнания. Дома раскулаченных были проданы другим людям или заняты под школы, клубы и медпункты. Семьи бывших кулаков ютились у родных или знакомых, испытывая крайнюю нужду. Те из них, кто не успевал выехать из деревни, становились первыми жертвами голода.

Многие раскулаченные, особенно фронтовики, обращались в Президиум Верховного Совета СССР, с просьбой вернуть дома, отобранные в коллективизацию. Ф.Я. Ананьев из Воронежской области Липецкого района Сенцовского сельсовета сообщал в письме следующее: "...В 1933 г. всей семьей мы были высланы в Карело-Финскую АССР, где проживали до 1941 г. Потом нас эвакуировали в Коми АССР. В 1941 г. отец, старший брат и я были призваны в Красную Армию. Отец и брат погибли на фронте. Моя мать, как член семьи военнослужащих, получила освобождение и документы. В 1944 г. она приехала в родное село на постоянное жительство. Я демобилизовался по указу от 4 февраля 1947 г. и тоже вернулся на место рождения. Мы вдвоем с матерью скитаемся по чужим углам и бедствуем, потому что наш дом занят медпунктом. Я обращался к районному прокурору и он мне посоветовал написать вам. Прошу Вас, тов. Председатель, оказать содействие в возвращении отцовского дома, ибо я не имею средств приобрести или построить дом заново". Ему ответил заведующий приемной Президиума Верховного Совета СССР Савельев: "... За истечением срока давности не может быть принято к рассмотрению хо67датайство о возвращении Вашего дома, отобранного в 1933 г."67 Ответы такого содержания получали все без исключения раскулаченные, обращавшиеся к властям с подобной просьбой.

7. Окончание голода в 1948-1949 гг.

Так завершился злосчастный 1947 г. но с ним не закончились людские страдания. И хотя 1948 г. был легче, в ряде мест Союза голодание достигало роковой черты. Весной и летом 1948 г. участились случаи заболевания людей дистрофией в колхозах Вологодской, Саратовской, Сталинградской областей, Алтайского края, Удмуртской АССР и др. Возросла численность остронуж-дающихся в хлебе колхозников в Астраханской, Горьковской, Ке-

85

меровской, Курганской, Орловской, Смоленской, Томской областях, Башкирской, Татарской АССР и др.

Как и в 1947 г. в следующем 1948 г. весь продовольственный вопрос сводился к хлебу. Основным поводом обращения за хлебной ссудой называлась не опасность гибели людей от голода и болезней, а нежелательность нарушения темпов прополки посевов, сенокошения, уборки урожая и других неотложных сельскохозяйственных работ. Порой и такого обоснования для получения продссуды бывало недостаточно, тогда ссылались на суховей или дожди, на прибывших переселенцев, командированных на сенокос или уборку урожая городских рабочих, только не на своих полуголодных, вконец отощавших колхозников.

По неполным данным, в течение одного месяца, июня 1948 г. к правительству обратилось с просьбой о срочной помощи хлебом 16 краев и областей, 4 автономные республики, одна автономная область России и 3 союзные республики Средней Азии. Секретарь Архангельского обкома ВКП(б) Николаев и председатель облисполкома Летунов писали Маленкову, что рыночные фонды хлеба по селу были увеличены в 1948 г. по сравнению с фондами голодного 1947 г. всего на 23%, что не обеспечивало хлебом рабочих, служащих, специалистов сельского хозяйства, учителей и врачей в сельской местности, а на колхозников вообще никто не рассчитывал. Многие колхозы получили в 1947 г. пониженный урожай зерновых и выдавали хлеба на трудодни в минимальных количествах, в 26-ти оленеводческих колхозах хлеб на трудодни не выдавался совсем. Такие колхозы не имели своего хлеба, а продавать им хлеб через магазины торговых организаций, из-за ограниченности фондов, не представлялось возможным. Северяне запрашивали 1 тыс. т хлеба в ссуду для питания нуждающихся колхозников и только на время полевых работ. Из Удмуртской АССР информировали Совмин СССР, что колхозы приступали к сенокошению и силосованию, причем многие из них испытывали большую потребность в хлебе, что сильно отражалось на производительности труда, просили отпустить 2,5 тыс. т краткосрочной ссуды для больных дистрофией и инфекционными заболеваниями.

Впервые за послевоенное время в начале лета 1948 г. в списки просителей попал Алтайский край, где в Старобардин-ском, Тогульском, Чарышском, Кытмановском, Залесском, Петропавловском, Быстроистокском, Баевском и др. районах сложилось крайне тяжелое положение с продовольствием и были случаи заболевания дистрофией. Острая потребность колхозников в хлебе побудила руководителей Иркутской области в начале мая 1948 г. обратиться к Маленкову с просьбой о продаже 1,3 тыс. т зерна урожая 1937-1944 гг. зараженного клещом и хранившегося на Червянском глубинном пункте Шиткинского района. Подобное обращение об использовании испорченного зерна было направлено правительству из Вологодской области, где отсутствие хле-

86 ба вызывало рост заболева6н8ий дистрофией и в поисках пропитания люди покидали колхозы68.

Весной 1948 г. Узбекская ССР просила хлеба для жителей г. Ташкента и др. городов, а осенью - для колхозов, посевы которых пострадали от засухи. Секретарь ЦК КП(б) Узбекистана Юсупов, в связи с создавшимся исключительно тяжелым положением со снабжением хлебом населения городов и хлопкосдатчи-ков, просил разбронировать из резерва 20 тыс. т зерна. В ноябре т. г. шифровкой он же просил разрешения выдать из республиканского фонда единовременную помощь особо нуждающимся колхозникам Кашка-Дарьинской области в сумме 250 тыс. руб. В письме зампреду Совмина СССР Маленкову председатель Горь-ковского облисполкома Жильцов и секретарь обкома Киреев напоминали, что в 1947 г. колхозы области, досрочно выполнив план хлебосдачи, не обеспечили себя семенами и фуражом. Около половины колхозов области выдавали зерно колхозникам только в порядке авансирования до 300 г на трудодень. Семенную и фуражную ссуду правительство им отпустило, а продовольственную нет, поэтому многие колхозники испытывали большие затруднения с продовольствием, что ставило под угрозу сенокошение и у6б9орку урожая. Просили краткосрочную ссуду в размере 4 тыс. т69. Полное отсутствие хлеба в некоторых колхозах Томской области сдерживало темпы полевых работ в июне 1948 г. Томичи обратились в бюро Совмина С ССР с просьбой выделить в порядке продссуды 250 т зерна70. Подобных обращений было немало..

Из-за отсутствия хлеба и денег в переселенческих колхозах Калининградской области люди самовольно возвращались в прежние места жительства. Подобное было и в левобережных степных районах Саратовской области, где проживали колхозники-переселенцы, среди которых возрастало количество дистрофиков. В Кемеровскую область были направлены спецпереселенцы из западных областей УССР. Из них 7 тыс. человек нетрудоспособных стариков и детей отделили и сразу отправили в колхозы. Снабжение их хлебом производилось из скудных ресурсов колхозов. В мае 1948 г. когда в колхозах хлеб кончился, снабжение спецпереселенцев было прекращено и Кемеровский облисполко71м затребовал для них 300 т зерна в порядке продссКуадкыи7 1в. 1947 г. несмотря на строгий запрет властей и органов здравоохранения в феврале-марте 1948 г. тысячи голодных людей собирали перезимовавшее в поле под снегом зерно. Сообщения об отравлениях поступали со всех концов страны. Из Курганской области сообщали, что во многих колхозах в связи с отсутствием хлеба люди употребляли в пищу собранное в поле ядовитое зерно. В 3-х районах области имелось до 200 человек болевших септической а7н2гиной. Просили оказать колхозам продовольственную помощь72. Аналогичного содержания телеграммы поступали в центр из Алтайского и Краснодарского краев, Вологодской, Горьковской, Молотовской, Новосибирской, Саратов-

87

ской, Чкаловской, Ярославской областей, Башкирской и Татарской АССР, Казахской ССР и др. В марте в целях предупреждения заболеваний септической ангиной Совмин СССР секретным распоряжением обязал министерство заготовок и Центросоюз СССР организовать обмен собранного населением зерна на доброкачественное и обеспечить отдельное его хранение. Планировалось откр73ыть пункты обмена в 32-х республиках, краях и областях России73.

Секретарь Калужского обкома партии Панов в июне 1948 г. сообщал Маленкову о предстоящем привлечении населения городов и рабочих поселков для уборки урожая и о затруднениях в колхозах с хлебом, просил отпустить спецназна74чением для области 800 т муки для продажи печеным хлебом74. Министерство совхозов СССР в письме правительству сообщало об исключительно тяжелом положении в торговле хлебом и крупой, отчего рабочие самовольно уходили с работы. Директора совхозов, чтобы удержать людей, расходовали на питание под видом отходов фуражное зерно .

Как ни прискорбно, но 1948 г. не стал последним годом послевоенного голода. Казалось, не будет конца голодной пытке. В ряде районов Союза зимой и весной 1949 г. продовольственное положение трудящихся было на уровне голодного и полуголодного существования. Если в крупных промышленных центрах голодание было исключением, то в сельской местности встречались места, где в 1949 г. наблюдалось резкое ухудшение материального положения людей. Сказывались последствия засухи, охватившей летом 1948 г. степные районы Средней и нижней Волги, частично Южного Урала, Северного Кавказа, Грузии, Казахстана и Узбекистана.

"Сталинградский обком ВКП(б) обращается к Вам, Иосиф Виссарионович, с просьбой оказать помощь колхозникам", - писал секретарь обкома партии Прохватилов председателю Совета Министров СССР Сталину. Для срочной помощи у области были все основания. Многие колхозы заволжских и приволжских районов попали в неблагоприятные метеорологические условия. Трижды повторившийся юго-восточный суховей уничтожил посевы яровых культур, урожайность которых составила не более 1 ц с га. Во многих районах выдача хлеба на трудодень колхозникам не превышала 100-150 г, поэтому осенью семьи колхозников нуждались в хлебе и многие из них выезжали за пределы области. Прохватилов просил продссуду в размере 15 тыс. т.

По той же причине серьезные продовольственные затруднения переживали колхозы заволжских районов Саратовской области: Безымянского, Красноярского, Красно-Кутско-го, Красноармейского, Комсомольского, Приволжского, Подлесновского, Первомайского, Ровенского, Советского и Свердловского, где проживали преимущественно переселенцы. Не лучше было в колхозах юго-восточных районов той же области: Озинского, Амайского, Ново-Репинского, Питерского, Перелюбского и Ново-

88 узенского. Часть колхозов в этих районах совершенно не производила в 1948 г. выдачи зерна на трудодни колхозникам, а большинство колхозов выдавали 100-200 г зерна на трудодень. Многие колхозники испытывали исключительные трудности с продовольствием и нуждались в неотложной помощи. По самым скромным подсчетам, саратовцам требовалось 5 тыс. т хлеба. Секретарь Челябинского обкома ВКП(б) Белобородов и председатель облисполкома Бессонов просили Совмин СССР отпустить для своих колхозников, нуждавшихся в хлебе, продссуду в размере 3 тыс. т76.

В Грозненской области в 1948 г. подверглись засухе степные национальные и притеречные районы, а также большинство переселенческих районов: Надтеречный, Гудермесский, Горячеи-сточенский с частью колхозов Междуреченского, Грозненского, Сунженского и Новосельского. В колхозах этих районов погибла большая часть озимых и особенно яровых культур, а оставшиеся посевы колосовых, кукурузы, картофеля, овощей, подсолнуха дали урожай значительно ниже планового и в 2-3 раза ниже прошлого 1947 г. Большинство колхозников-переселенцев не успели обзавестись хозяйством, а приусадебные участки повыгорали. К тому же они не имели средств на покупку хлеба. Несмотря на запрет, многие семьи переселенцев самовольно уезжали в преж77ние места жительства, мотивируя тем, что там урожай хороший77. В последнем квартале 1948 г. рыночный фонд муки для области был выделен в размере 9,2 тыс. т, что составляло в день, в переводе на хлеб, в среднем 367 г на душу городского и сельского жителя. Из-за больших очередей люди не могли ежедневно покупать хлеб. Перебои в торговле хлебом усилились в начале 1949 г. в гг. Грозном, Кизляре и Гудермесе, а также на нефтеразведках, лесоразработках, лесозаводах. Снабжение хлебом рабочих, служащих, учителей, врачей и агрономов было нарушено, так как выделявшиеся Грозненской области рыночные фонды муки были совершенно недостаточны, а засуха вызывала резкое сокращение поступления на колхозные рынки овощей, картофеля и др. сельхозпродуктов. Это вызывало недовольство у населения и отражалось на состоянии работы нефтяной промышленности, железнодорожного транспорта и др. отраслей народного хозяйства. На недостаток хлеба в торговой сети поступало много жалоб в обком партии, в облисполком и в ЦК ВКП(б). Усилия местных партийных, советских и торговых организаций разрядить обстановку ни к чему не привели, поэтому Грозненский обком ВКП(б) просил Маленкова дать указание об увеличении Грозненской области ежеквартальных рыночных фондов муки до 11,5 тыс. т, крупы и макарон до 800 т7,8а также выделить для г. Грозного из резерва 4 тыс. т картофеля78.

В Грузии в результате сильной засухи весной и летом 1948 г. колхозы Кахетии, южных нагорных и западных районов республики получили низкий урожай озимых и яровых зерновых культур. После продолжительной засухи 29 и 30 июля случились замороз-

89

ки, повредившие посевы зерновых культур в двух районах: в Бо-гдановском из 15,4 тыс. га посевов зерновых было повреждено 10,3 тыс. га, в Ахалкалакском из 26,9 тыс. га - 2,4 тыс. га. В течение мая, июня, июля количество осадков по сравнению с нормой составляло по Имеретии - 40-59%, по Рача-Лечхуми - 3447%. В районах этой зоны было сосредоточено до 80 тыс. га посевов кукурузы, из них 20 тыс. га погибло, а с остальных посевов, угнетенных засухой, сбор кукурузы был низкий. В Застафонском районе из 6,5 тыс. га посевов кукурузы, полностью погибло 3,1 тыс. га, в Маяковском из 4,8 тыс. га - 2,8 тыс. га, в Самтредском из 8,4 тыс. га - 1,5 тыс. га. Сложное положение было и в других районах Имеретии. Засуха сильно отразилась на состоянии посевов кукурузы в Абхазии и в отдельных районах Мингрелии. В первой половине августа по всей республике стояла засушливая погода, осадков не было, температура держалась очень высокая, доходившая в отдельных местах до 38-40° в тени. От этого пострадали и посевы картофеля, овощей, табака.

В отличие от упомянутых выше обращений к правительству за хлебной ссудой, руководство Грузии пошло по иному пути и в своем письме заострило внимание на смягчении предстоящих заготовок и отсрочке долгов по ссудам. Для облегчения выполнения плана хлебозаготовок колхозами, пострадавшими от засухи, секретарь ЦК КП(б) Грузии Чарквиани и председатель Совмина республики Чхубианишвили попросили Сталина сократить на 14 тыс. т план сдачи хлеба по натуроплате за выполненные МТС работы; зачесть в выполнение плана хлебопоставок 7,5 тыс. т зерна, сданного колхозами годом раньше, авансом в счет натуроплаты и обязательных поставок на 1948 г.; сократить план возврата ссуды на 1 тыс. т переселенческим колхозам, отсрочив ее до урожая 1949 г.; разрешить колхозам, пострадавшим от засухи, взамен 3 тыс. т7 9пшеницы сдавать кукурузу по соответствующему эквива-ленту79. Это был новый тактический ход в борьбе с центром.

И наконец, совсем кратко отметим, что в результате недорода зерновых в 1948 г. значительная часть переселенцев в северных и северо-восточных районах Казахстана не обеспечивалась продовольствием. По неполным данным МВД СССР, в Акмолинской, Актюбинской, Кокчетавской, Кустанайской, СевероКазахстанской, Семипалатинской областях на 1-е апреля 1949 г. было учтено 118259 выселенцев, остро нуждающихся в хлебе, из них 2590 больных дистрофией. Было зарег8и0стрировано 18 случаев смертности от истощения и недоедания80.

Можно без преувеличения сказать, что послевоенный голод затянулся на всю пятилетку и с разной силой воздействия захватил почти половину густонаселенной территории СССР. Начало массового голода пришлось на осень 1946 г. Самый тяжелый период - весна и лето 1947 г. Голод уходил медленно, словно нехотя, примерно в течение 3-х лет. Ежегодно осенью в 1948-1950 гг. положение улучшалось, а весной и летом снова наступало обострение и число дистрофиков увеличивалось. По нашим дан-

90 ным движение этого маятника смерти было остановлено только в начале 50-х годов, когда материально улучшилась жизнь народа.

География голода была в целом традиционной, схожей с 1932-1933 гг. Абсолютный, т. е. близкий к голодомору, с поеданием людьми травы, трупов павших животных и проч. голод разразился в некоторых зерновых районах Черноземного Центра, Средней и Нижней Волги, Северного Кавказа, юга Украины и Молдавии. Слабее воздействие голода отмечалось в соседних с ними регионах Белоруссии, центральной, западной, северной и восточной России, включая Урал, Сибирь и Дальний Восток. В других местах наблюдался скрытый голод с постоянным недоеданием, где в основном спасались картофелем.

Первыми приняли удар сельские жители, составлявшие большинство населения и лишенные нормированного обеспечения хлебом. Несмотря на строгий кордон, воздвигнутый между селом и городом паспортной системой и милицией, голодавшие заполняли города. Многие и там не находили спасительного пропитания, просили подаяния, окончательно ослабевали, болели и умирали. Большинство горожан обеспечивалось очень плохо. В особо оберегаемых городах: Москве, Ленинграде, Киеве и др. немало рабочих семей голодало. Как в деревне, так и в городе, сильнее пострадали самые низкооплачиваемые: рядовые колхозники, рабочие совхозов, промышленных предприятий, составлявшие до 90% всего населения Союза. Больше всего жертв дали многодетные семьи погибших воинов, инвалидов войны и труда, а также семьи военных и послевоенных спецпереселенцев. По примерному расчету в 1946-1949 гг. всего переболело дистрофией и септической ангиной около 4 млн. человек, из них 1,5 млн. человек - в тяжелой форме, когда уровень летальности достигал 50% и выше.

С тех пор минули десятилетия, а люди не могут забыть того, что творилось. Вот что написала в апреле 1989 г. в редакцию газеты "Сельская жизнь" пенсионерка М.И. Евдокимова, трудившаяся тогда в колхозе "Заветы Ильича" села Чуфарово Сергач-ского района Горьковской области: "Кончилась война, а в наши семьи еще больше пришла нищета. Люди обессилели от работы, голода, холода. Не было сил вести борьбу со вшами, клопами, тараканами. Утюги грелись древесными углями, а дров-то в помине не было. После зимы ходили в поле, собирали гнилую картошку, свеклу, лебеду, клевер, толкли картофельную ботву. Все это ели. Молоко, мясо, яйца, шерсть сдавали государству".

91

ГЛАВА IV. ГОЛОД И ПРЕСТУПНОСТЬ

1. Рост преступности в 1946-1947 гг.

Преступления, связанные с резким понижением материального положения трудящихся, получили широкое распространение среди населения советского тыла в 1941-1945 гг. Преступниками становились голодные многодетные вдовы и сироты. При учете, не превышавшем в среднем 80%, число лиц, осужденных в годы войны за хищение государственного и общественного имущества, составляло 1 млн. 59 тыс. человек. В том числе только в 1943-1944 гг. за такого рода преступления было осуждено 465,3 тыс. человек, из них 230 тыс. человек - женщин и подростков до 16 лет. В сравнении с предвоенным 1940 г. к концу войны подростковые правонарушения увеличились в 2-3 раза, а женские - в 4-5 раз81.

Война предъявляла самые высокие требования. Считалось, что хищения, хотя и в малых размерах, но носившие массовый характер, могли причинить огромный вред как фронту, так и тылу. Посягательство на личное имущество граждан в ряде случаев перерастало в посягательство на народное хозяйство и влекло за собой принципиальное осуждение со стороны государства и общества. В условиях войны хищения с индивидуальных и общественных огородов, хотя бы и совершенные в первый раз и без иных отягчающих обстоятельств, не могли рассматриваться как обычная кража. Гораздо большее осуждение и наказание получали посягательства на социалистическое государственное имущество. Не случайной являлась передача дел о преступлениях, предусмотренных законом 7 августа 1932 г. в местностях, объявленных на военном положении, на рассмотрение военных трибуналов. Такого рода осуждение обязательно влекло за собой не только суровое основное наказание, но и доп8о2лнительное - в виде поражения прав и конфискации имущества82.

Усиленной охраной пользовались во время войны хлеб и другие сельскохозяйственные продукты. Приказы и постановления органов юстиции, суда и прокуратуры, направленные против хищений, разбазаривания и порчи зерна, овощей и других продуктов питания, подчеркивали опасность подобных преступлений, ведущих к уменьшению стратегических ресурсов государства. Преступные посягательства на колхозную и совхозную продукцию являлись тягчайшим правонарушением и карались по законам военного времени. К такого рода преступлениям не применялась амнистия, тем не менее большинство советского народа с пониманием принимало жесткую правовую политику государства.

В конце войны общее количество преступлений относительно 1944 г. сократилось за исключением разбоев и грабежей, численность которых на заключительном этапе войны возросла, хотя была ниже чем в предвоенные годы. В 1945 г. по сравнению

92

с предыдущим годом возросла численность осужденных за хищение государственного и общественного имущества среди коммунистов и комсомольцев, что могло быть вызвано начавшейся демобилизацией воинов и возвращением эвакуированных, попавших в критическое материальное положение. Однако отдельные моменты не смогли нарушить общую тенденцию к понижению всех других видов преступности. В честь окончания войны по амнистии было освоб83ождено из тюрем и колоний более 40 тыс. человек осужденных83.

После войны распространились нарушения законности партийными и ответственными работниками, проявлявшиеся по отношению к колхозной собственности. Местные руководители произвольно распоряжались колхозным добром, изымая имущество, продукцию и денежные средства не только на строительство домов передовиков сельского хозяйства и агротехники, а и на проведение совещаний, слетов, митингов, сопровождавшихся банкетами и вечерами.

В Михневском районе Московской области, по инициативе 1-го секретаря райкома ВКП(б) Лизнина в феврале 1946 г. был организован банкет по случаю встречи с кандидатом в депутаты. На банкете присутствовали работники райкома партии, председатель райисполкома, начальники НКВД и НКГБ. Продукты питания и деньги для встречи были взяты у колхозов района. Подобное происходило в Алмаатинской области Казахской ССР8 Башкирской АССР, Куйбышевской, Ярославской и др. областях 4. По колхозам рассылались приказы о доставке продовольствия и денег на закупку вина для застолья.

Самоснабжение местных партийно-советских работников за счет колхозов было привычным делом. Колхозы им. Сталина, Молотова, Шаумяна Ахталинского района Армянской ССР в конце 1945 г. и начале 1946 г. бесплатно отпустили районным руководителям 3,8 т пшеницы, 106 кг масла, 145 кг сыра. В числе нахлебников были секретарь райкома партии, заведующий отделом, инструктор, помощник секретаря и шофер. На иждивении колхоза "1-й Октябрь" Ново-Алек-сандровского района Ставропольского края находилось боль-шинство руководящих работников. О том, как было организовано снабжение начальства мукой рассказывал сотрудникам комиссии Министерства государственного контроля СССР бывший председатель этого колхоза Нечаев: "О выделении муки меня просили работники района. Муки в колхозе не было и по моему распоряжению на мельницу было завезено 10 ц пшениц85ы для колхоза и для снабжения мукой районного начальства..."8 . Чкаловский райком партии Чкаловской области в марте 1946 г. для снабжения работников своего аппарата взял по заниженной цене в колхозе им. Горсовета 400 кг пшеницы. В том же месяце 1-й секретарь райкома Степанов направил колхозам района указание о сдаче мяса в буфет райкома

ВКП(б)86.

93

Министр государственного контроля СССР Л.З. Мехлис 3 августа 1946 г. направил большое (56 стр.) письмо Сталину и Жданову "О разбазаривании колхозной собственности руководителями ряда партийных организаций". В заключении он писал: "... Размеры беззаконий допускаемых в отношении колхозной собственности многими партработниками столь велики, что часто партийный аппарат не в состоянии занять принципиальную по8з7ицию в отношении лиц, разбазаривающих колхозную продукцию"87. Открытый грабеж колхозов происходил на глазах у сельчан и никак не способствовал укреплению дисциплины и повышению заинтересованности колхозников в общественном труде.

В ответ на тревожные сигналы правительство повысило меру ответственности за растаскивание колхозной собствености. В постановлении Совмина СССР и ЦК ВКП(б) "О мерах по ликвидации нарушений устава сельскохозяйственной артели в колхозах" от 19 сентября 1946 г. было сказано о необходимости судить, как уголовных преступников, тех руководителей, которые виновны в про88тивоколхозных, а значит и противогосударственных дейст-виях88. В "Известиях" за 26 сентября 1948 г. было опубликовано сообщение о заседании Совмина СССР, на котором за использование служебного положения в корыстных целях и попустительство расхитителям имущества было снято с должности и отдано под суд несколько районных руководителей Куйбышевской и Ярославской областей.

Голод, прокатившийся по всей стране, вызвал невиданный даже в военные годы рост преступности. Не имевшие средств к существованию, обезумевшие люди ради собственного спасения шли на воровство, грабеж, убийство. В создавшейся обстановке правительство, ограничивая помощь голодавшим, повышало карательные функции государства. Вал указов и постановлений нарастал как снежный ком по мере усиления голода и летом 1947 г. достиг своего апогея. Указы Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня того же года об уголовной ответственности за хищения государственного имущества и об усилении охраны личной собственности затмили сатанинскую силу закона от 7 августа 1932 г. прозванного в народе законом о пяти колосках. В условиях голода эскалация уголовного законодательства обернулась не против настоящих преступников - крупных грабителей государственной и личной собственности, а против всего обездоленного люда, причинив ему много страданий.

Рассмотрим некоторые аспекты исполнения правовой политики на примере правонарушений, связанных с хищением хлеба и других продуктов питания. Пайково-карточная зависимость от государства формировала страх перед голодом в сознании людей, а лишение нормированного питания миллионов сельчан, искусственно нагнетало криминогенность обстановки. Суровых законов военного времени было недостаточно для устрашения и закрепощения обманутого народа. После войны с новой силой

94

заработала сталинская формулировка времен голодомора 1933 г.: "Борьба за охрану общественной собственности, борьба всеми мерами и средствами, предоставляемыми в наше распоряжение законам8и9 Советской власти, - является одной из основных задач партии"89.

Во второй половине 1946 г. Совет Министров СССР и ЦК ВКП(б) приняли два постановления по усилению охраны хлеба: 27 июля - "О мерах по обеспечению сохранности хлеба, недопущению его разбазаривания, хищения и порчи", 25 октября - "Об обеспечении сохранности государственного хлеба". В них говорилось о многочисленных случаях хищения хлеба. Правоохранительным органам вменялось в обязанность обеспечение сохранности и неприкосновенности90государственного хлеба, что означало применение крайних мер 90.

Во исполнение данного решения партии и правительства Министерством юстиции СССР были даны указания всем органам суда о рассмотрении дел по такого рода представлениям не позднее 10-дневного срока с применением к виновным по закону от 7 августа 1932 г. в качестве меры судебной репрессии за хищение колхозного и кооперативного имущества высшей меры наказания - расстрела, с заменой при смягчаю9щ1 их обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет91.

По неполным данным, осенью 1946 г. было осуждено за хищение хлеба 53369 человек, из них 36670 человек (74,3%) приговорены к лишению свободы. По закону от 7 августа 1932 г. осудили 1146 человек, из них 35 человек приговорили к расстрелу. Много осужденных по такого рода делам было в Красноярском и Ставропольском краях, в Башкирской АССР, Ростовской, Ряз9а2н-ской, Саратовской, Киевской, Харьковской, Одесской областях92.

Сокращение поступлений хлеба на внутренний рынок, необузданный рост цен весной 1947 г. привели к увеличению краж зерна, муки, печеного хлеба. При острой потребности людей в деньгах, возросло число преступлений против государственного и личного имущества. Для того, чтобы сбить нараставшую волну голодной преступности, не раскрывая истинных причин ее роста, правительство усиливало меры наказания путем многократного повышения сроков лишения свободы за мелкие кражи. На заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) 5 марта того года по предложению секретаря ЦК ВКП(б) А.А. Жданова была создана комиссия по разработке предложений о повышении мер уголовного наказания з93а кражу государственного, общественного и частного имущества93. Итогом работы комиссии были указы Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. "Об уголовной ответственности за хищения государственного и общественного имущества", "Об усилении охраны личной собственности граждан".

В этих указах, обнародованных "Правдой" 5 июня, основное внимание уделялось охране государственной и общественной собственности. Третий пункт указа об уголовной ответственности

95

за хищения государственного и общественного имущества специально был посвящен колхозам. В нем говорилось, что кража, присвоение, растрата или хищение колхозного, кооперативного или иного общественного имущества - карается заключением в исправительно-трудовом лагере (ИТЛ) на срок от пяти до восьми лет с конфискацией имущества или без конфискации. Далее пояснялось, что за повторное или групповое (шайкой) или в крупных размерах хищение следовало применять наказание от восьми до двадцати лет с конфискацией имущества. Указ об охране личной собственности граждан был мягче. В нем за разбой, т. е. нападение с целью завладения чужим имуществом, соединенное с насилием или угрозой применения насилия, предлагалось от 10-ти до 15-ти лет с конфискацией имущества.

Правдинская публикация скрыла настоящую меру тяжести наказания. В действительности минимальный срок лишения свободы за кражу, присвоение или растрату госимущества составлял от 7 до 10 лет, а повторное или совершенное организованной группой преступление - до 25 лет исправительно-трудовых работ. По секретному распоряжению Совета Министров СССР действие указа от 4 июня 1947 г. было распространено и на мелкие кражи на производстве во изменение ранее действовавшего указа от 10 августа 1940 г. "Об уголовной ответственности за мелкие кражи на производстве и хулиганство". По этому неопубликованному указанию рабочие и служащие приговаривались за мелкие краж94и не к 1 году лишения свободы, как было раньше, а к 7-10 го-дам94.

В письме секретарю ЦК ВКП(б) А.А. Кузнецову Генеральный прокурор СССР Горшенин просил разрешить информировать население об изменении в судебной практике путем публикации в печати сообщений о судебных процессах, чтобы тем самым пре-дупредит9ь5 людей о том, что их на самом деле ждет за мелкие хищения95. Просьбу прокурора учли и на пятый день после указа тоже в "Правде" была опубликована небольшая подборка судебных приговоров. Пять приведенных для примера случаев из 10-ти приходились на кражу продуктов питания. В сообщении не было и намека на 25-летний срок наказания, из него едва ли можно было понять, что после указа уголовная ответственность за мелкие кражи была повышена в 7-10 раз. Больше никаких сообщений не последовало. Правительство не собиралось посвящать людей в "под-робности" уголовного законодательства. Секретные дополнения к указам позволяли манипулировать законом и держать народ в страхе перед96 "правосудием", что уже отмечалось в исторической литературе96.

Вместе с тем, секретные распоряжения Совмина вносили путаницу в исполнение указов от 4 июня 1947 г. Для того, чтобы снять вопросы, возникавшие при рассмотрении дел о хищениях, Пленумом Верховного суда СССР было дано указание судам о нецелесообразности применения закона от 7 августа 1932 г. и

96 указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 августа 1940 г. "Об уголовной 9о7тветственности за мелкие кражи на производстве и хулиганство"97. Новое указание не проясняло ситуацию и приводило к тому, что судебные органы в большинстве случаев за хищения государственного имущества, независимо от характера и размера краденного и личности обвиняемого, назначали крайнюю меру наказания - 10 лет ИТЛ.

В тяжелой экономической и социальной обстановке решительные действия со стороны правительства были необходимы, беда была в том, что усиление правовой ответственности граждан за мелкие хищения не было подкреплено соответствующей материальной помощью голодающим. В силу этого правовое преследование расхитителей вылилось на практике в репрессии против главной движущей силы на производстве - рабочих и колхозников.

Указы и постановления раздули небывалую кампанию по борьбе с хищениями. В кратчайший срок суды провели сотни и тысячи показательных процессов. Через полгода после издания указов тюрьмы и лагеря были переполнены осужденными. Сигналы об этом поступали в правительство из МВД, Верховного Суда, Прокуратуры СССР. Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н.М. Шверник 5 августа 1948 г. официальным письмом сообщил Сталину о многочисленных заявлениях от осужденных и их родственников, в которых указывалось на несоответствие между тяжестью наказания и совершенным преступлением, когда за кражу порожнего мешка давали 7 лет исправительно-трудовых работ. Предложение Шверника состояло в том, чтобы органы суда и прокуратуры пересмотрели дела осужденных по указам от 4 июня 1947 г. за мелкие кражи и переквалифицировали эти преступления по указу от 10 августа 1940 г. что могло снизить меру наказания в 3-4 раза. Сталин согласился и неповорот-ливая98бюрократическая машина заработала в обратном направ-лении98. Реализация предложений Шверника в какой-то мере способствовала нормализации деятельности судов и прокуратур и постепенному угасанию репрессий в отношении женщин, детей, стариков и инвалидов в последующие годы.

В послевоенном судопроизводстве многое зависело от деятельности судов, которая протекала в тяжелых условиях. Здания, помещения так называемых народных, районных судов, за редким исключением, напоминали тюремные заведения. Во многих не было элементарных условий, находились они в запущенном состоянии, грязные. Судебные процессы проходили без надлежащей предварительной подготовки во многих случаях на низком уровне, в результате чего терялась их эффективность. Имели место необоснованные осуждения граждан. Установлено много фактов преступной волокиты, нарушения советских законов, злоупотребления служебным положением, взяточничества и пьянства со стороны судебных работников, дискредитировавших недос-

97

тойным поведением советский суд и вызывавших справедливое недовольство и недоверие к ним трудящихся.

В ряде случаев областные, краевые и республиканские органы юстиции, не выполняли распоряжение Молотова от 13 января 1946 г. "О создании необходимых условий для работы народных судей". Ослабив контроль за работой нарсудов, они не боролись со злоупотреблениями и не наказывали виновных. Вследствие безответственного отношения к подбору кадров на руководящую работу нередко назначались работники с низкой общей и специальной квалификацией. В Омской области из 59 народных судей 25 имели низшее и незаконченное среднее образова99ние, а юридическое среднее и высшее - 24 человека, т. е. 40,6%99.

2. Председатели колхозов под судом и следствием

Рассмотрим подробнее некоторые особенности исполнения уголовного наказания в 1946-1947 гг. Закон от 7 августа 1932 г. и июньские указы 1947 г. вновь напомнили деревне о том, что весь произведенный колхозами и совхозами хлеб являлся государственным достоянием и безжалостно карали за малейшие проявления прав на него со стороны производителей. Закон о пяти колосках заставлял ловчить, изворачиваться, обманывать для того, чтобы хоть что-то оставить для людей и хозяйства. Многие председатели колхозов, директора совхозов, районные и областные руководители за утайку зерна и выдачу его на трудодни привлекались к суду.

В соответствии с постановлением Совмина СССР - 1703 от 31 июля 1946 г. "О запрещении торговли хлебом и подсолнухом до выполнения планов заготовок хлеба и подсолнуха" в июле и августе т. г. органами МВД за незаконную продажу зерновых было задержано 184 человека из числа должностных лиц колхозов. Материал на них был передан в органы прокуратуры для привлечения к уголовной ответственности. За те же действия оштрафовано 8297 колхозников и крестьян-единоличников на сумму 713,5 тыс. руб. В Костромской области председатели колхозов Толоконин и Барышев в августе-октябре 1946 г. тайком возили зерно в г. Кострому для продажи на колхозном рынке. Обла10с0тной суд приговорил их за это к расстрелу, как за хищение хлеба100.

Разбазариванием хлеба в колхозах считалась выдача зерна авансом в счет трудодней или на общественное питание до полного расчета с государством по обязательным поставкам, после чего обычно оставались пустые амбары. Председатель колхоза им. Кирова Лебяжского района Кировской области Печенкин в августе того же года ночью "незаконно" выдал голодным колхозникам 8 т хлеба. Во время раздачи за деревней были выставлены дозоры на случай появления областного или районного начальства. Колхозные осведомители донесли в НКВД, а те в райком партии. Поскольку план хлебозаготовок был выполнен колхо-

98 зом только на 29%, то председателя колхоза Печенкина и кладовщицу Быкову осудили на 10 лет лишения свободы.

Не всегда спасал и полный расчет с государством по обязательным хлебопоставкам. Председатель колхоза "Побе-да" Новосокольнического района Великолукской области Железков, член ВКП(б), фронтовик, участник парада Победы в Москве, имевший 5 правительственных наград, был осужден на 6 месяцев за выдачу на трудодни колхозникам 280 кг зерна. Председатель колхоза "Красная борьба" той же области был привлечен к суду за то, что разрешил колхозникам взять 300 необмолоченных снопов в счет оплаты трудодней. Приче м в обоих колхозах план заготовок был выполнен полностью101. Аналогичные случаи тогда имели место в колхозах "Прожек-тор" и "Красный пахарь" той же области, а также в колхозах Крымской области, Марийской АССР и др10.2Отчеты о показательных судах освещались местной печа-тью102. Доверием правящей верхушки не пользовались те председатели, которые пытались проявлять какую-то заботу о колхозниках.

Разгул репрессий, обрушившийся на деревню с изданием указов, усовершенствовал и способы утайки хлеба от госпоставок для поддержания жизни колхозников. Нам известны лишь некоторые приемы этой опасной игры с государством. В колхозе им. Чапаева Варгашинского района Курганской области в середине июня по указанию председателя колхоза Нестерова было срезано 379 кг ржаных колосьев и разделено между колхозниками. Нестеров был привлечен к уголовной ответственности за то, что сделал это задолго до выполнения плана хлебозаготовок. В другом случае председатель колхоза "Пятилетка" Ронгинского района Марийской АССР Воронцов при обмолоте, якобы в целях последующего хищения, оставлял в соломе зерно. Две тысячи недомо-лоченных снопов раздал колхозникам по трудодням. Верховный суд Марийской АССР приговорил Во1р03онцова к 10 годам лишения свободы с конфискацией имущества103.

После принятия постановления ЦК ВКП(б) от 14 июня 1947 г. "О недопустимых фактах частой сменяемости и необоснованной отдачи под суд председателей колхозов" количество преданных суду председателей постепенно сокращалось, уменьшались сроки наказания. Постановление спасло некоторых председателей от указов 4 июня 1947 г. Назовем статистические сведения о численности председателей колхозов, получивших срок в основном за выдачу хлеба на трудодни колхозникам и за невыполнение плана хлебопоставок. В I полугодии 1946 г. в СССР было привлечено к суду 4490 председателей колхозов, а во II полугодии того же года - 8058; в I полугодии 1947 г. - 4706, во II полугодии - 2269; в I полугодии 1948 г. - 1760. Как видим, действие партийного постановления от 14 июня 1947 г. стало заметным уже во II полугодии того же года, когда осудили вдвое меньше, чем в I-м. В письме Прокуратуры СССР для ЦК ВКП(б) говори-

99

лось, что сокращение привлеченных к суду председателей колхозов происходило по делам о некорыстных преступлениях.

Следовательно, самая многочисленная "посадка" председателей колхозов производилась во II полугодии 1946 г. как раз во время проведения государственных хлебозаготовок. Именно в этот период в Российской Федерации привлечено к уголовной ответственности более 5500 председателей, в Украинской ССР - 1148, Белоруской ССР - 345, Казахской ССР - 317104.

Заодно с председателями колхозов пострадал сельсоветский и колхозный актив: в I полугодии 1946 г. всего по СССР осудили 2229 активистов, во II-м - 4671; в I полугодии 1947 г. - 3787 человек, а во II-м - 1807, т. е. в два с лишним раза меньше, чем в I-м. В этом тоже сказалось названное выше постановление ЦК ВКП(б). Как и в случае с председателями колхозов, больше всего "преступлений" дали активисты России (2468), Украины (612), Казахстана (308), Белоруссии (123). По отдельным областям более всего осужденных было в Смоле1н0с5кой и Калининской областях, соответственно, 232 и 215 человек105.

Обобщенные данные позволяют примерно определить масштабы репрессий за срыв заведомо невыполнимых государственных планов хлебосдачи. В целом в 1946-1948 гг. количество осужденных председателей колхозов составило 21285 человек, что по численности равно общему количеству председател1е06й колхозов Белоруссии, Казахстана и Грузии вместе взятых106. Кроме председателей оказались за решеткой 14569 человек сельсоветского и колхозного актива.

Вред перегиба был очевидным и пагубно сказался на проведении весеннего сева 1947 г. во многих местах затянувшегося до лета. ЦК партии предпринял попытку вернуть в колхозы хотя бы часть отбывавших срок председателей. В соответствии с решением ЦК ВКП(б), Прокуратурой СССР совместно с руководящими работниками обкомов ВКП(б) в мае-июле 1947 г. была проведена проверка обоснованности приговоров председателей колхозов в 1946 г. и I квартале 1947 г. Верховный суд СССР затребовал в Москву для изучения около 15000 дел. Юристы пришли к выводу, что значительное число председателей колхозов были осуждены без достаточных основа ний. На многих были вынесены протесты на прекращение дела107. Выяснилось, что практика необоснованного привлечения к уголовной ответственности председателей колхозов особенно широко была распространена в Великолукской, Смоленской, Чкаловской, Калининской, Горьков-ской, Могилевской, Черниговской областях.

За 1946 г. и I квартал 1947 г. в органы прокуратуры Великолукской области были переданы материалы на предание суду 837 председателей колхозов, что составляло 24,4% к их общему

были фальсифицированы108. По обвинительным приговорам в отношении 433 председателей Смоленской области установлено,

числу. При проверке

100 что из них 183 человека (42,3%) были осуждены за корыстные преступления (хищения, растраты, подлоги), а остальные 250 человек (57,7%) - за невыполнение плана хлебозаготовок 1946 г. Среди них 256 человек (59,1%) являлись участниками Великой Отечественной войны. После демобилизации они не успели проработать и года в указанной должности. В результате проверки дел осужденных, комиссией было принято решение о необходимости опротестования приговоров в отношении 169 человек (39%) за отсутствие с1о0с9тава преступления и в связи с необоснованностью обвинения109.

Материалы на привлечение к уголовной ответственности председателей колхозов поступали непосредственно к районным прокурорам от уполномоченных по заготовкам, от райкомов ВКП(б) и райисполкомов, от агитаторов. Отрицая свое участие, все они указывали на "главного виновника" срыва плана хлебозаготовок - председателя колхоза.

3. Кража общественной и личной собственности

Колхозники, пережившие голод 1932-1933 гг. хорошо понимали, чего им ждать после заготовок 1946 г. Чтобы дожить до нового урожая, многие, не получавшие ни грамма зерна на трудодни, вынуждены были красть его, используя каждый удобный случай. По неполным данным, в ноябре 1946 г. было привлечено к уголовной ответственности за хищения зерна 5407 колхозников, в том числе в Саратовской области - 517, Харьковской - 410, Днепропетровской - 365, Курской - 363, Херсонской - 318, Московской - 216, Воронежской - 197, Запорожской - 185, Великолукской - 147, Могилевской - 126, Краснодарском крае - 119 и др. Всего в названных областях по возбужденным1п10рокуратурой уголовным делам установлено хищение 830 т зерна110.

В Винницкой, Московской, Полтавской и других областях было совершено несколько крупных ограблений колхозных зерноскладов. Некоторые из них были неплохо подготовлены. В колхозе им. Шевченко Машевского района Полтавской области в ночь на 5 октября 1946 г. четверо преступников, вооруженных автоматами, подъехали на грузовой машине к зерноскладу и приказали сторожевой охране лечь к земле лицом. Они вскрыли склад, насыпали в машину 1,8 т пшеницы и скрылись в неизвестном направлении, предварительно перерезав телефонные провода, соединявшие колхоз с райцентром. Преступники не были обнаружены. Выезд на место происшествия прокурора и квалифицированных работников облас1т1н1 ого управления милиции не дал положительных результатов111.

Органы МВД, бессильные в раскрытии крупных хищений хлеба, отыгрывались на мелких кражах, совершаемых женщинами и детьми. Летом, когда начал созревать урожай колосовых культур, на колхозных нивах разворачивались драматические со-

101

бытия. По приказу Генерального прокурора СССР от 21 июля 1947 г. - 191 "О надзоре за точным соблюдением законов об урожае и заготовках сельскохозяйственных продуктов в 1947 г." следователи выезжали в колхозы, на месте контролировали соблюдение законности. Правоохранительные органы делали все, чтобы не подпустить голодных людей к хлебному полю. Так, Баз-ковским отделом МВД Ростовской-на-Дону области 8 июля т. г. были арестованы колхозницы Крамскова и Шпырева, имевшие каждая по 3-е детей от 8 месяцев до 9 лет. Они вдвоем срезали ножницами 2,7 кг колосьев, за что получили по 8 лет ИТЛ.

Отлов "парикмахеров" не обходился без курьезов. В Кировском районе Крымской области в ночь на 29 июля т. г. на поле совхоза "Джамчи" в момент стрижки колосков были задержаны 4 человека из колхоза имени Молотова во главе с его председателем Антоновым, у которых было изъято 25 кг колосьев. Как было установлено, днем они посылали на стрижку колосьев детей.

В другом случае колхозная система ставила одного против другого близких родственников. Братья оказывались по разные стороны хлебного поля. В Гайсинском районе Винницкой области (УССР) во время проверки колхозных полей был убит председатель Губниковского сельсовета П.О. Кондратюк. Среди убийц находился его родной брат И.О. Кондратюк с двумя жителями села Губники, которые при задержании за срезку колосьев нанесли смертельное ранение представителю власти. Преступники были

краях и республиках СССР .

Некоторые осужденные не соглашались с решением суда. В кассационной инстанции Смоленской области с августа по октябрь 1947 г. включительно рассмотрено 82 дела, связанных с хищением сельхозпродуктов во время уборки и заготовки, из них оставлено в силе 64 приговора (65,3%), отменено - 30(30,6%), изменено - 4(4,1%). Из 30 отмененных приговоров 8(27%) по протестам районных прокуроров были восстановлены. Проявляя исполнительское рвение некоторые прокуроры считали оправдания недопустимыми, возмущались мягкостью наказания и необоснованностью возвращения дел для доследования. Областной прокуратуре приходилось сдерживать не в меру горячие головы. Прокурор области отклонил протест прокурора Кардымов-ского района на мягкость меры наказания в отношении Сивенко-вой, осужденной к пяти годам лишения свободы условно за кражу с колхозного поля 5-ти снопов ржи. В данном случае прокурор области признал, что мера наказания, не связанная с лишением свободы, была избрана правильно, т. к. муж осужденной погиб на фронте и она имела на иждивении 3-х детей в возрасте от 6 до 9 лет и 80-летнюю мать113.

Смоленской судебной коллегией признаны недействительными несколько приговоров за нарушение судами процессуального кодекса. Приговор народного суда Демидовского района по

место в других областях,

102 делу Иванова, осужденного по Указу от 4 июня 1947 г. за хищение зерна, 18 ноября того же года был отменен, т. к. дело слушалось при отсутствии ад1в1о4ката, а подсудимому не было предоставлено слово для защиты114.

Среди осужденных, конечно, попадались настоящие мошенники и воры, но они составляли меньшинство, так как лучше знали удобные лазейки в государственный карман. Одним из распространенных методов хищения муки на мельницах являлось не приходование гарнцевого сбора. Пока органы прокуратуры "докопались" до причин крупной недостачи муки и отходов в Армавирском мельничном управлении Краснодарского к1р15ая, в течение 1946 г. было расхищено 40 т муки и 394 т отходов115.

Рост спекуляции наблюдался в пищевой промышленности. Распространение этого зла подрывало торговлю, мешало карточному снабжению населения продовольственными и промышленными товарами. Приказ министра пищевой промышленности СССР "Об усилении борьбы со спекуляцией" от 24 сентября 1946 г. не возымел должного действия. Кражи пр11о6дуктов питания участились и требовалось вмешательство МВД116.

В городах продавцы магазинов и рабочие хлебозаводов не голодали. Воровство совершалось в основном в целях спекуляции и в таких случаях решительные действия правоохранительных органов были правомерны. Кражи совершались при транспортировке с хлебозаводов в торговые точки, а также продавцами магазинов. Рабочие 10-го хлебозавода Выборгского района г. Ленинграда при развозке хлеба в магазины 13 ноября 1946 г. похитили 128 буханок хлеба, которые продали по 25 руб. за штуку. При второй поездке в тот же день украли еще 12 буханок, с которыми были задержаны. Арестованны м было предъявлено обвинение по закону от 7 августа 1932 г.117

Усиление репрессий против колхозников, выразившееся в массовых арестах и уголовных наказаниях за самые мелкие хищения зерна или картофеля, вызывало возмущение населения. Дело не ограничивалось только жалобами в высокие инстанции. Известны случаи убийства ненавистных председателей колхозов. В колхозе им. Шевченко села Березовка Липовецкого района Винницкой области 22 июля 1947 г. до 2-х часов ночи производилась молотьба. Окончив работу, колхозники разошлись, а на току остались председатель колхоза Каминский, уполномоченный райкома КП(б) Коренблит, весовщик тока и сторож, вооруженный винтовкой. Все, кроме сторожа, легли спать. В 3 часа ночи на ток пришли пятеро вооруженных людей, один из которых обезоружил сторожа, набросил на него мешок, приказал не двигаться. Ночные пришельцы связали спящих уполномоченного и весовщика, а председателя колхоза увели с собой. Утром труп убитого председателя был обнаружен в реке со связанными руками, с камнем на шее. Поскольку преступники не тронули находившиеся на току мешки с зерном, то решили, что это была месть. По делу наугад,

103

как заложников, арестовали 3-х человек, явл явшихся родственниками ранее осужденных за хищение зерна118.

Из особой папки протоколов бюро Пензенского обкома ВКП(б) узнаем об убийствах председателей колхозов во время хлебозаготовок того же года в Терновском, Головищенском и Большевьясском районах. Бюро обкома партии обязывало свои управления МВД и МГБ укреплять агентурную сеть в деревне, улучшать работу с негласным аппаратом с тем, чтобы впредь своевременно предотвращать1 1п9одобные преступления и всякого рода враждебные проявления119.

Указ об охране личной собственности был запоздалой реакцией на рост преступлений с целью завладения имуществом граждан, так как во II половине 1946 г. и I-й половине 1947 г. было совершено 70% такого рода уголовных преступлений120. Среди преступников были рабочие, колхозники, служащие, военнослужащие, в том числе члены ВКП(б) и ВЛКСМ, никогда прежде не совершавшие даже самых мелких краж. В числе осужденных за уголовные преступления были фронтовики и бывшие партизаны. По времени голод совпал с демобилизацией из Красной Армии миллионов военнослужащих. На долю победителей выпало немало проблем материально-бытового плана, поскольку постановление правительства о трудоустройстве демобилизованных выполнялось неудовлетворительно. Десятки, если не сотни тысяч бывших солдат, старшин и офицеров оказались безработными, без каких-либо средств к существованию. Для того чтобы трудоустроиться, фронтовики, многие из которых были чуть старше 20-ти лет, скрывали ранения и инвалидность, так как были распоряжения не принимать на работу инвалидов II группы. Некоторые из них умирали от ран и болезней, другие нищенствовали, а третьи, чтобы прокормить семью, становились на путь преступлений.

Ранней осенью 1947 г. когда хлеб нового урожая ускоренно отправлялся на государственные заготовительные пункты, то тут, то там появлялись народные мстители, а по определению МВД, вооруженные бандитские группы, препятствовавшие вывозу хлеба из села. Бороться с ними было трудно, т. к. после совершенного преступления участники группы являвшиеся местными жителями, растворялись среди населения. Даже после раскрытия не всех удавалось задержать. В Каменец-Подольской области Украины в августе т. г. было 1л21иквидировано 2 таких группы общей численностью в 18 человек121.

Одна из них действовала в Славутском районе той же области и состояла из бывших партизан - жителей сел Миньковцы и Хутор. Возглавлял группу А. Шитман, охранник лесопильного завода "Большевик", награжденный орденом Отечественной войны. Его помощниками были: Косин - заведующий хозяйством того же завода, награжденный орденом Красной Звезды и Миронюк - колхозный кузнец. В группу также входил брат главаря Р. Шит-ман - колхозник, комсомолец, а также грузчик завода "Больше-

104 вик" Сукач и шофер того же завода Молоков. Названные лица 3 августа т. г. близ районного центра Славута остановили колхозную автомашину, следовавшую на пункт "Заготзерно" для сдачи 1,7 т ржи. Под угрозой оружия высадили из машины шофера и грузчиков. Оставив их в лесу под вооруженной охраной, угнали грузовик с зерном. Спустя некоторое время порожняя машина была возвращена колхозникам. При аресте у преступников были изъяты: автомат, 2 винтовки, винто1в22очный обрез, 4 охотничьих ружья, патроны и похищенное зерно122.

Другая вооруженная группа из 12 человек действовала в течение 3-х месяцев в Грицевском районе той же области во главе с И. Кравчуком. "Банда" состояла в основном из колхозников. Во время одного из "налетов" преступники обмолотили на колхозном поле села Губча 90 снопов ржи. Все, кроме главаря, были арестованы, найдено спрятанное оружие. МВД принимало сам1ы23е решительные меры к задержанию скрывавшегося Кравчука123. Судя по тому, что никто из участников обеих групп не занимался продажей зерна, можно предположить, что оно раздавалось нуждавшимся сельчанам.

Материальная необеспеченность побуждала к преступлениям вчерашних выпускников ремесленных училищ. Доведенные голодом до отчаяния юные (от 14 до 16 лет) рабочие завода - 235 Министерства вооружения в г. Воткинске Удмуртской АССР, совершили нападение на сторожей, охранявших склады с картофелем. Закрыв двух сторожей в будку, нападавшие124взломали замки у дверей складов и похитили 740 кг картофеля124. Нам неизвестны приговоры по описанным выше преступлениям. Законы тех лет не оставляли места для надежд на снисхождение с учетом прежних заслуг или несовершеннолетия. Бывшие советские партизаны, направившие оружие против госпоставок, запросто могли получить высшую меру, а вчерашние ремесленники - по 10 лет колоний усиленного режима.

Нападения совершались на дома и хозяйственные постройки жителей городов, поселков, деревень и хуторов. В первую очередь забирались продукты питания. Не обходилось без человеческих жертв. Большинство раскрытых дел подтверждает тот факт, что нередко преступниками двигала не жажда наживы, а пищевой голод. В ночь с 3 на 4 февраля 1947 г. житель села Ор-ловка Мартыновского района Ростовской области Гончаров 1923 г. рожд. член ВЛКСМ с 1942 г. зав. сельской библиотекой, зная, что у жителя хутора Четырехярского Кириченко имеется пшеница, после работы направился к нему домой с целью добиться продажи пшеницы, а если Кириченко откажется продать, то убить его и забрать пшеницу. Захватив с собой молоток и 300 рублей денег, Гончаров пришел к Кириченко. На предложение продать ему немного зерна Кириченко ответил отказом. Тогда Гончаров попросил у него хлеба, чтобы там же покушать. Хозяин также отказал. После этого незваный "гость" нанес Кириченко 4 удара молотком

105

по голове и убил его. Затем, насыпав в мешок 30 кг пшеницы, взял хозяйские валенки и ушел.

Из того же донесения НКВД другой случай. В селе Никольском Знаменского района Тамбовской области в своем доме при попытке оказать сопротивление грабителям была убита выстрелом из пистолета колхозница Зяблова. Все произошло на глазах у ее детей, которых преступники не тронули. По их показаниям, двое неизвестных проникли в дом через окно, которое выходило во двор. Преступники унесли с собой продукты питания. О1б25нару-женные около дома следы выводили на дорогу в г. Котовск125.

Испытывавшие острую нехватку питания горожане шли грабить деревню, а сельчане, не дождавшись обещанной помощи, направлялись в города. В полночь 10 февраля 1947 г. в г. Воронеже в погреб, принадлежавший Ручкину, сломав замок, проник неизвестный, который пытался забрать 2 мешка с картофелем. Хозяин погреба застал вора с поличным. Сопротивляясь, вор выстрелил из винтовочного обреза и ранил Ручкина. Задержанным оказался уроженец села Гвоздевка Семилуцкого района, проживавший в городе без прописки и без работы126.

Многое напоминало войну за кусок хлеба. Голодные отнимали последнее у своих соседей. Спасая имущество, люди вынуждены были объединяться. Последствия "самообороны" были непредсказуемы. Так, ночью 10 марта 1947 г. двое жителей г. Рязани направились в ближайшую деревню и увели овцу со двора колхозника. Группой местной молодежи они были задержаны, оказывая сопротивление ранили одного из колхозников. До приезда милиции рязанцы были оставлены в сельсовете под охраной 5-ти исполнителей. Утром большая группа сельчан пришла в сельсовет, оттеснила охрану и учинила сам12о7суд над задержанными, в результате которого они скончались127. Есть и другие доказательства того, что в голодное время отношения между городом и деревней обострялись. В трудное время крестьянство особенно остро ощущало незаслуженное, потребительское отношение к селу со стороны власти сконцентрированной в городах. Нелюбовь и растущее недовольство автоматически распространялись и на жителей городов.

4. Спекуляция продуктами питания

Запрет на торговлю хлебом порождал взлет цен на колхозных рынках и рост спекуляции. Разного рода дельцы входили в сговор с руководителями колхозов и сбывали колхозную продукцию на самых дорогих рынках. Другие скупали по дешевке зерно и муку у колхозников, нуждающихся в деньгах для уплаты налогов, и из более-менее благополучных районов вывозили на продажу в голодные края.

Спекулянты проникали во встречную государственную торговлю на селе. Подпольные торговцы, имея поддельные доку-

106 менты о заключении с колхозами договоров, открывали в городах на рынках свои палатки, нанимали продавцов и таким путем сбывали колхозную продукцию. На вырученные деньги закупали промышленные товары, с которыми выезжали на село для продажи их сельским жителям. В течение августа 1946 г. в гг. Кирове, Свердловске, Симферополе, Сталинграде, Чкалове сотрудниками МВД были арестованы и привлечены к уголовной ответственности более 15 человек, занимавшихся скупкой зерна в колхозах и продажей его в городах и райцентрах по высоким ценам. При задержании у них было изъято около 10 т зерна и 128 тыс. руб.

денег128.

В г. Симферополе был арестован некий Синицын, который, выдавая себя за героя Советского Союза, обманным путем получал в госпитале - 55 грузовую машину. Выезжая в Херсонскую область, скупал там хлебопродукты и привозил в Симферополь для продажи на рынке. Синицын был задержан милицией, хлеб изъят. При обыске в его квартире была найдена поддельна1я2 9ме-даль "Золотая Звезда" и пистолет "ТТ" с боевыми патронами129.

В качестве продавцов использовались нуждавшиеся женщины. Многие из них привлекались к уголовной ответственности. В г. Сталинграде была арестована нигде не работавшая Уразова. Проживая в г. Баку, она скупала там муку по 400-500 руб. за пуд и продавала ее в г. Сталинграде по 900-1000 руб. за пуд. В г. Кирове мать и дочь Аникины скупали муку у колхозников в различных районах области и продавали 1е3е0 на рынке. Всего ими было куплено и продано свыше 2 т муки130.

В результате усиления борьбы со спекуляцией количество привлеченных к уголовной ответственности по статье 107 УК РСФСР во II полугодии 1947 г. увеличилось по сравнению с первым более чем вдвое и составляло 24 тыс. человек. Кроме того, по Указам от 4 июня 1947 г. за спекуляцию похищенными товарами было привлечено 2140 человек, вскрыто и ликвидировано 3250 спекулянтских групп, по которым привлечено 7770 человек. За спекуляцию продовольственными товарами осуждено 12 тыс. человек, т. е. 50% от общего числа привлеченных, в том числе за спекуляцию хлебом, мукой, крупой более 5 тыс. человек, сахаром - около 2 тыс. человек, мясом и жирами - более 3 тыс. человек. По делам о спекуляции привлечено к уголовной ответственности 2,5 тыс. человек работников торговли.

После отмены карточек спекуляция приняла более конспиративный характер. Выходя на рынок спекулянты имели при себе образцы товаров, а занимались продажей на своих квартирах или у покупателей через третьих лиц. Крупные дельцы использовали кооперативную торговую сеть, комиссионные магазины, чере1з3 1ко-торые по сговору с продавцами сбывали дефицитные товары131.

Карточная система и запрещение хлебной торговли создавали благоприятные условия для обогащения расхитителей и теневиков. В то время как в колхозах учитывался каждый килограмм

107

зерна, на черном рынке оно текло рекой. Крупные поставки товара для подпольной торговли обеспечивались за счет разворовывания государственного и колхозного зерна. Так, во время голода на ниве общественной собственности подрастали советские капиталисты.

В те же годы процветала и другая отрасль теневого бизнеса - производство поддельной водки. Запрещенная ликеро-водочная торговля потеснила государственную монополию. Скрытые цеха по изготовлению внеплановой водки работали на полную мощность и фактически беспрепятственно сбывали свою продукцию через открытую торговую сеть. Зеленый змий питался белым хлебом. Когда государственные заводы останавливались из-за отсутствия зерна, нелегальные "част-ные" функционировали без перебоев. Для них был режим наибольшего благоприятствования, т. к. прибыль целиком шла в карман предпринимателей.

Милиция занималась отдельными гражданами, гнавшими зелье ("самогон") для личного пользования из самого дешевого сырья - свеклы. За подвозку дров, сена, копку картофеля платили "первачом". Изредка в милицейские сети попадали опытные самогонщики, не пожелавшие платить "налог" или слишком широко развернувшие свое дело и докучавшие солидным "фирмам". В основном же доставалось простым смертным. В январе и феврале 1947 г. за самогоноварение было привлечено к уголовной ответственности 15867 человек, кроме того оштрафовано 7019 человек на 786,4 тыс. рублей. У них изъято 12864 самогонных аппарата, 76 тыс. л самогона, денег на общую сумму 223,3 тыс. руб. Установлено, что на изготовление самогона 1п32отрачено 97 т хлеба, 10,4 т сахара и 417,4 т других продуктов132. А сколько пошло зерна на производство водки в подпольные цеха? Десятки тысяч тонн государственного хлеба, исчезавшего на потайных винокурнях, списывались за счет потерь при уборке, перевозке и хранении.

В то время, когда производителей хлеба - колхозников и рабочих совхозов привлекали к уголовной ответственности за взятую на току горсть зерна, представители номенклатуры сбывали на рынке купленные по государственным ценам в закрытых магазинах продукты питания высшего качества. Наживались за счет огромной разницы в ценах. Благо условия для спекуляции были идеальные. Для некоторых руководящих работников республик, краев и областей выдача продовольствия, вопреки постановлению от 12 июля 1943 г. о снабжении работников партийных, комсомольских, советских, хозяйственных и профсоюзных организаций, производилась без каких-либо ограничений. Отдельные руководители, злоупотребляя этим, закупали такое количество продуктов питания, которое не вызывалось потребностью их семей. Этим не гнушались высокопоставленные партийцы. Бывший заместитель председателя Бюро ЦК ВКП(б) по Литве Ковалев получал для себя сверх установленных Управлением

108 делами ЦК ВКП(б) норм большое количество продуктов, часть которых его жена через других лиц продавала на рынке. Решением партийной комиссии Комитета партийного контроля при ЦК ВКП(б) за непартийное поведение Ковалеву был объявлен строгий выговор с предупреждением и занесением в учетную карточку. Ему было запрещено в течение двух лет занимать руководящие должности в партийных и советских орга1н33ах, а его жена за спекуляцию была исключена из членов ВКП(б)133.

Подобные преступления получили распространение в высших эшелонах власти. С целью предотвращения злоупотреблений срочно выбирались Суды чести в ЦК ВКП(б) и во всех союзных министерствах. В течение всей первой половины 1947 г. секретариат ЦК ВКП(б) утверждал председателей этих судов. Таким способом Сталин и его команда пытались удержать своих подручных от великого соблазна спе13к4ульнуть на рынке сахаром, шоколадом, маслом, водкой и проч.134

Не отставали от нечистых на руку важных персон и некоторые "деятели" районного и сельсоветского уровня. При постоянно растущей дороговизне продуктов питания, разграблению со стороны местных и приезжих чиновников подвергалась продукция колхозов и совхозов. Вопреки постановлению Совмина СССР и ЦК ВКП(б) от 19 сентября 1946 г. о мерах по ликвидации нарушений устава сельскохозяйственной артели в колхозах, запретившему под страхом уголовной ответственности районным и другим организациям и работникам требовать с колхозов хлеб и другие продукты для проведения совеща1н3и5й и празднований, порочная практика принимала иные формы135. Количество банкетов стало меньше, зато распространялась бесплатная или по низким ценам выдача сельскохозяйственных продуктов по запискам председателей колхозов.

Совет по делам колхозов при правительстве СССР проверил положение дел с расходованием сельскохозяйственных продуктов в колхозах Краснодарского края. В справке, представленной в Совмин СССР, были изложены факты массового растаскивания начальством колхозной собственности. Однако представитель Совета по делам колхозов, возглавлявший комиссию по проверке, прежде всего поставил в вину правлениям колхозов перерасход продуктов по низким ценам на общественное питание и продажу тро13ф6ейного скота колхозникам по ценам в 2-3 раза ниже рыночных136. В то время как ничего не получавшие на трудодни колхозники были обязаны покупать продукты на общественное питание, руководящие работники брали их бесплатно или за бесценок.

Комиссия отмечала факты поборов с колхозов со стороны районного руководства. Приведем несколько выдержек по одному району. Председатель Штейнгардского райисполкома Краснодарского края Ляшов и другие работники райисполкома взяли бесплатно в колхозе "Пионер" в 1947 г. более 0,5 т муки и зерна. Под

109

давлением проверяющих Ляшов был освобожден от занимаемой должности и назначен райкомом партии председателем колхоза "Красная заря" того же района. Уполномоченный министерства заготовок по тому же району Овчинников присвоил 96 кг масла и столько же сахара, принадлежавших колхозу "Красная заря". Прокурор того же Штейнгардского района Рождественский взял в колхозах бесплатно 144 кг муки, за что Краснодарский крайком ВКП(б) объявил ему выговор, оставив работать в прежней должности. Всех превзошел народный судья Гусев, который в течение 1947-1948 гг. взял бесплатно в колхозах 560 кг муки, 48 кг мяса, 400 штук яиц, 176 кг картофеля и много других продуктов пита-ния137.

По представлению и проекту председателя Совета по делам колхозов при правительстве СССР А.А. Андреева, Совмин СССР принял постановление - 4198 от 8 ноября 1948 г. "О фактах расхищения сельскохозяйственной продукции в колхозах Краснодарского края". В нем было сказано, что руководители ряда колхозов и местных органов власти вместо того, чтобы стоять на страже общественного хозяйства колхозов и ограждать их общественную собственность от посягательств частнособственнических, рваческих элементов, сами занимались растаскиваем колхозной сельскохозяйственной продукции. В постановляющей части рекомендовалось ликвидировать поборы, осудить и наказать виновных, обязать к 15138января 1949 г. представить отчет о выполнении постановления138. Разумеется, столь решительные меры предназначались для того, чтобы остановить рост хищений со стороны руководителей не только в Краснодарском крае, а и во многих других краях, областях и республиках Союза.

5. Женские и детские преступления

Среди осужденных в 1946-1947 гг. женщины с малолетними детьми, последовавшими вместе с ними по этапу, составляли около 50%. Поступление в места заключения многодетных матерей увеличивалось с общим ростом численности осужденных женщин. В исправительно-трудовых лагерях, колониях и тюрьмах на 1 июля 1947 г. с матерями находилось 18790 детей в возрасте до 4 лет, а также 6820 беременных женщин. Число малышей, начинавших свою жизнь за колючей проволокой, в 3 раза превышало вместимость лагерных домов младенца, поэтому часть из них содержалась в малопригодных и даже в общих бараках вместе со взрослыми заключенными139.

Дети осужденных вдов старше 7 лет, если их не брали на воспитание имевшиеся родственники, попадали в государственные учреждения: детдома и дома ребенка. Только в Ивановской области в 1946 г. из всех детей, помещенных в дома ребенка, 17,1% составляли дети осужденных матерей, а в 1947 г. - 30%140. Большинство же детей грудного возраста были вместе с

110 матерями в местах заключения, что раздражало администрацию

ГУЛАГа.

МВД как могло избавлялось от детской проблемы. 15 июля 1947 г. министр внутренних дел СССР Круглов сообщал заместителю председателя Совета Министров СССР Молотову о том, что большинство прибывших и родившихся в тюрьмах, лагерях и колониях детей являлись физически слабыми, нуждались в особом уходе и соответствующих гигиенических условиях. Он предложил освободить 15 тыс. женщин, беременных и с детьми до 4-х лет, от дальнейшего отбывания наказания, кроме женщин, осужденных за измену Родине, шпионаж, террор, диверсии, бандитизм, убийства и расхищение социалистической собственности. К письму прилагался проект Указа Президиума Верховного Совета СССР по данному вопросу. Указ был секретно принят 16 августа 1947 г. и предусматривал освобождение из заключения упомянутых выше категорий осужденных. Он не распространялся на осужденных за хищение социалистической собственности (за стрижку колосков и др.), за что отбывали срок большинство колхозниц, зато был удо14б1ен для профессиональных воровок, спекулянток, мо-шенниц141.

С одной стороны, МВД освобождалось от нетрудоспособных женщин с детьми, а с другой, лагеря, колонии и тюрьмы наполнялись новыми жертвами, получавшими срок за мелкие кражи государственного и личного имущества по указам от 4 июня 1947 г. Казалось, что движение по замкнутому кругу остановить невозможно. За вызволение женщин и детей принялась общественность. Тысячи жалоб поступали в правительство. В мае 1948 г. Сталин, Жданов и др. получили письмо от журналистки А. Абрамовой, в котором сообщалось о тяжелом положении матерей и беременных женщин, осужденных по указам от 4 июня 1947 г. за мелкие кражи. После посещений судов и мест заключения, бесед с осужденными, а также с руководителями предприятий и партийными работниками, она пришла к выводу, что данный вопрос вызывал большую тревогу среди народа и заслуживал серьезного рассмотрения со стороны правительства.

Такой вывод был обоснован тем, что на местах указы извращались. Привлеченными к суду и осужденными к 7-10 годам лишения свободы оказывались люди, попавшие в тяжелое материальное положение и своевременно не получавшие никакой помощи и поддержки от хозяйственных и партийно-профсоюзных организаций. Суды и прокуратуры, писала она далее, при рассмотрении дел не вникали в существо причин, приведших работницу или колхозницу к совершению преступления, не ставили вопросов перед соответствующими организациями о принятии мер к их устранению. Пользуясь перегруженностью и кажущейся простотой таких дел, будто бы не требовавших расследования, они ограничивались фиксированием проступка и с легкостью выносили приговор с крайней мерой наказания. При этом полностью иг-

111

норировались те статьи уголовного кодекса, которые позволяли при исключительных обстоятельствах смягчать меру наказания.

Вся судебно-прокурорская работа по этим делам сводилась к получению акта с предприятия о факте задержания работницы, которая, как правило, сразу же сознавалась в совершенном проступке. На этом основании давалась санкция прокурора и выносился приговор нарсуда. Скороспелые приговоры вызывали возмущение трудящихся. К осужденным матерям относились с большим сочувствием как по месту прежней работы, так и в местах заключения.

Не рассчитывая на чисто человеческое понимание или сострадание со стороны власть имущих, А. Абрамова сделала акцент на экономию средств путем сокращения денежных расходов на содержание неправильно осужденных женщин и их детей. По ее подсчетам, на детей в домах младенца при ИТЛ в год затрачивалось якобы свыше 65 млн. руб. а годовое содержание беременной женщины обходилось в 5 тыс. рублей. Она просила создать правительственную комиссию по пересмотру дел и дать разъяснение по указам. Несмотря на очевидную выгоду предложения, в юридическом отделе Верховного Совета СССР у Абрамовой были оппоненты, выступавшие за незыблем1о42сть указов, против каких-либо изменений в сторону их смягчения142.

Попытки остановить начинавшийся процесс реабилитации не удались. Летом 1948 г. в ЦК ВКП(б) Жданову от председателя Верховного суда СССР Голякова поступил проект указа Президиума Верховного Совета СССР об освобождении от наказания осужденных беременных женщин и женщин, имевших при себе детей в местах заключения. Для проведения в жизнь планируемого мероприятия предусматривалось создание в исправительно-трудовых учреждениях специальных комиссий в составе председателя лагерного суда, прокурора места заключения и представителя администрации.

Вместе с проектом указа был предложен проект постановления пленума Верховного Суда СССР по данному вопросу. В нем кратко говорилось, что суды, определяя наказание по делам о преступлениях, караемых Указами от 4 июня 1947 г. назначают в полном объеме наказание в отношении подсудимых беременных женщин и женщин, имевших малолетних детей до 4-х лет, совершивших единичное мелкое хищение в результате тяжело сложившихся семейных обстоятельств. Ввиду этого пленум указывал судам на правомерность применения ус14л3овного или иного наказания, не связанного с лишением свободы143.

ГУЛАГ превращался в общесоюзную камеру матери и ребенка. По официальным данным, на исходе 1948 г. в местах заключения пребывало 503 тыс. женщин, в том числе 9300 беременных и 23790 матерей, отбывавших срок вместе с малолетни-

144

ми детьми . Опасность перерождения почуяли сами лагерники и первыми забили тревогу. 1 февраля 1949 г. Министр внутрен-

112 них дел, Министр юстиции, Генеральный прокурор и Председатель Верховного Суда СССР, все вместе, обратились с письмом к Сталину, в котором сообщали о переполненности ГУЛАГа беременными женщинами и женщинами, имевшими при себе малолетних детей. В качестве единовременной меры обосновывалась необходимость освобождения от дальнейшего отбывания наказания из исправительно-трудовых лагерей, колоний и тюрем МВД 70 тыс. беременных женщин и женщин с детьми до 7 лет. Этим число предполагавшихся к досрочному освобождению женщин увеличивалось в 4,7 раза и возраст малолеток на 3 года, что было явным прогрессом по сравнению с 1947 г. В заключении письма главы советской пенитенциарной системы просили одобрить проект, который целиком/i совпадал с проектом, полгода назад предложенным Жданову145.

Коллективное обращение к вождю ускорило дело и 22 апреля 1949 г. проект указа "Об освобождении от наказания осужденных беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей" был утвержден Президиумом Верховного Совета СССР. Своим чередом заработала исполнительская машина и 26 апреля был готов совместный приказ министра внутренних дел и генерального прокурора СССР, в котором подробно излагался порядок освобождения. Женщины, осужденные за контрреволюционные преступления (все пункты статьи 58 УК РСФСР), за бандитизм, умышленное убийство, за хищение социалистической собственности, совершенное повторно, организованной группой или в крупных размерах (закон от 7 августа 1932 г. статьи 2 и 4 указов от 4 июня 1947 г. и т. д.), не освобождались. Освобожденные женщины, до осуждения являвшиеся выселенками, направлялись под конвоем в места их обязательного поселения.

В отношении женщин, имевших детей вне лагеря (колонии) или тюрьмы, через городские и районные отделы и отделения МВД телеграфом запрашивались справки, подтверждавшие наличие у осужденных детей до 7 лет. Освобождение и отправка женщин и детей к местам жительства проводилась группами в течение нескольких месяцев с тем, чтобы не допускать скопления их на вокзалах, станциях и пристанях, не привлекать внимания. Выделялись специальные работники МВД, наблюдавшие за своевременной посадкой и проездо1м46освобожденных и недопус-кавшие их задержек при пересадках146.

В соответствии с последним указом было освобождено досрочно 55657 женщин с детьми и беременных. Спустя некоторое время освоб1о4д7 или еще 28560 женщин, имевших детей вне мест заключения14 . Как и в 1947 г. указ 1949 г. имел немало ограничений для осужденных по закону от 7 августа 1932 г. и указам от 4 июня 1947 г. колхозниц и работниц, поэтому многие женщины с детьми и беременные продолжали отбывать срок. За рамками последнего указа остались женщины, имевшие детей на

113

год-два старше 7 лет. Из них 13 тыс. женщ ин заявляли о своем желании освободиться, но получили отказ148

Одной из самых болевых проблем, вызванных голодом, был рост преступлений, совершаемых бездомными и беспризорными детьми, среди которых было немало сирот. Согласно сообщениям прокуроров в г. Ленинграде число беспризорных детей возросло во II-м полугодии 1946 г. до 3042 человек, в г. Свердловске - до 1981, Ростове-на-Дону - до 801. Повышение беспризорности и безнадзорности детей происходило в Татарской и Башкирской АССР, Куйбышевской, Калужской, Крымской, Новосибирской областях и в Краснодарском крае.

Весной 1947 г. когда тысячи голодной, оборванной детворы, не вмещавшейся в переполненные детские дома и приемники МВД, нахлынули в города, Советом Министров СССР было принято постановление - 857 от 7 апреля по устройству детей и подростков, оставшихся без родителей. Оно обязывало Министерство трудовых резервов организовать до 1 июня 1947 г. 80 специальных ремесленных и 20 сельскохозяйственных училищ для устройства подростков, направляемых из детских приемников-распределителей (ДПР) и из детских домов. Кроме того, МВД надо было организовать до 1 августа того же года детские колонии на 10 тыс. человек. На организацию и содержание детских домов и колоний выделили из резервного фонда Совмина СССР 299,8 млн. руб.149

Данное постановление обязывало столичные и провинциальные власти взять под особое наблюдение всю работу по устройству детей, оставшихся без родителей. Если прежде Советы депутатов трудящихся и милиция вели борьбу с беспризорниками и всячески отстранялись от устройства бездомных и голодных детей, то после принятия постановления они должны были заниматься и этим вопросом.

Чтобы поскорее освободить места в детдомах, детприемниках и колониях для новых поступлений, подростков 13-16 лет направляли в ремесленные училища и школы фабрично-заводского обучения (ФЗО), а чаще просто на любую работу. При большом потоке отбор детей производился наспех. Не обходилось без грубых ошибок. На работу и учебу попадали ранее судимые подростки. Некоторые из них вскоре совершали тяжкие преступления. Из детприемника г. Ростова-на-Дону на трудоустройство в колхоз "Красный путиловец" 9 марта 1947 г. прибыли несовершеннолетние Сурайкин и Иванов. Их определили на квартиру к колхознице Поруковой. 20 марта т. г. с целью завладения имуществом они убили хозяйку дома, забрали личные вещи, деньги и скрылись. По чистой случайности вскоре были задержаны. Выяснилось, что ранее оба были судимы за кражи.

Руководство предпочитало направлять беспризорников подальше от городов. Арзамасский ДПР Горьковской области в течение года без учета желания направил в колхозы 1200 подрост-

114 ков, из которых большинство там не закрепились150. Причиной неудачи являлся не только формальный отбор несовершеннолетних, но и тяжелый труд, полуголодное существование в колхозах.

Не от хорошей жизни сотни ребят спасались бегством из школ ФЗО, ремесленных и железнодорожных училищ. В 1946 г. органами МВД было задержано 10,5 тыс. таких беглецов. Из ремесленных училищ и школ ФЗО г. Ленинграда15с1бежало 3,4 тыс. учеников, в том числе 2,2 тыс. - из школ ФЗО151. Подобное происходило во многих городах России, Украины, Узбекистана и др. республик. За самовольное оставление школы ФЗО или училища детей старше 14-ти лет привлекали к суду по указу от 28 декабря 1940 г. Так как возвращаться домой было опасно, сбежавшие ученики пополняли число беспризорников. Совершая мелкие хищения продуктов питания и вещей, они скоро переходили в разряд малолетних правонарушителей, а после задержания и суда попадали в воспитательно-трудовые колонии.

В течение 1946 г. органами МВД было привлечено к уголовной ответственности за совершенные преступления 2390 учеников школ ФЗО, ремесленных и железнодорожных училищ, в том числе в Украинской ССР - 189 человек, в г. Москве - 144, г. Ленингра1д52е - 92, Свердловской области - 88, Владимирской - 78 и др.152 Проверками в колониях были обнаружены дети, не достигшие 12 лет, т. е. с незаконными приговорами. Там же содержались и дети на год-два постарше, впервые совершившие малозначительные преступления, за которые их не следовало даже судить, а тем более содержать под стражей. Нарушение закона проявлялось также в том, что в ИТЛ рядом с уголовниками находились "бес-паспортные", не достигшие 16 лет подростки, осужденные за нарушение правил прописки153.

Указы усиливали репрессии не только против беспризорных и бездомных, а против всех малолетних правонарушителей. Надзор со стороны прокуратуры за расследованием преступлений несовершеннолетних был слабый. Состояние качества следствия на местах оставляло желать лучшего. Рассмотрение дел подростков шло по ускоренному конвейеру. При формальном установлении вины несовершеннолетних суды выносили обвинительные приговоры. Такое было в Московской, Ивановской, Архангельской, Горьковской, Саратовской, Ленинградской, Моло-товской и др. областях. Поточные процессы вызывали многочисленные жалобы родителей и самих подростков в Прокуратуру

СССР.

В течение лета 1947 г. прокурор группы по делам несовершеннолетних при Генеральном прокуроре СССР проводил проверку жалоб по применению указов об охране общественной и личной собственности в Молотовской области. Свои впечатления он изложил в докладной записке, которая выражала озабочен-

115

ность необоснованным ростом тяжести наказаний в отношении несовершеннолетних за мелкие кражи, вызванные голоданием.

Со дня издания июньских указов и по 15 августа 1947 г. в области было дано вдвое больше санкций на арест несовершеннолетних. В тюрьме - 1 г. Молотова содержалось под стражей 245 подростков, из них 36 человек, т. е. 14,7% ранее были судимы. По семейному положению 48 малолетних "уголовников" были полными сиротами, 70 - полусиротами, а у 32-х в делах имелись сведения о том, что их отцы погибли на фронте. Из всех проверенных дел не было ни одного, заканчивавшегося применением условного осуждения, тогда как раньше, до издания указов, в 1-м полугодии 1947 г. за кражи было приговорено к условным наказаниям 36,6% всех преданных суду подростков.

Типичный для того времени состав преступления 15-летней ученицы 8 класса женской школы Вахриной. Рассматривая альбом с фотографиями на квартире своей подруги, она обнаружила в нем две хлебные карточки и не удержалась от кражи. В тот же день, продав карточки на рынке за 100 руб. она купила 500 г хлеба, мороженое, несколько штук конфет и сразу все съела. Из дела явствовало, что за неделю до кражи у Вахриной умер от чахотки отец, оставив семью из 8 человек, в которой работала только старшая сестра. Вызванная московским прокурором из школы классная руководительница дала хорошую характеристику школьнице, указав, что последняя страдала пороком сердца и фурункулезом на почве истощения. Под влиянием проверяющего и по просьбе местного прокурора суд вынес условное наказа-

ние154.

Кампания борьбы с несовершеннолетней преступностью наносила огромный вред обществу. Детей судили наравне со взрослыми. Даже при смягчающих обстоятельствах, ограничиваемые новыми указами, адвокаты могли просить лишь применение минимальной меры наказания, что означало 5 лет лишения свободы. Жалобы, как правило, не рассматривались. Народный суд Ленинского района г. Молотова удовлетворил просьбу прокурора и адвоката о "минимальном сроке" и определил пятнадцатилетнему Аркадию Абатурову 5 лет лишения свободы. Юный "рецидивист" до того отбывал год в колонии, после чего был передан под опеку родителей. Отец у него вскоре умер. Мать работала одна и не в силах была прокормить 9 человек детей, из которых Аркадий был самый старший. Голод вновь толкнул его на преступление. Как записано в деле, на рынке он украл у женщины, продававшей хлеб, кусочек весом 150 г. Сразу был задержан, а отобранный хлеб был возвращен хозяйке. Вместе с Абатуровым в тюрьме следственного изолятора содержались под стражей его ровесники Баширов, Кунтуганов, Исароматов за т1о5,5 что на колхозном поле нарвали около 1 кг гороха в стручках155. Для этих и многих таких же подростков тюрьма, лагерь и воспитательная

116 трудовая колония были единственным местом, где они ежедневно обеспечивались питанием и ночлегом.

На начало ноября 1947 г. в системе МВД СССР имелось 134 детских колонии, в том числе 58 воспитательных, в которых содержалось 20800 беспризорных и безнадзорных детей и 76 трудовых, в которых было 45300 несовершеннолетних, осужденных судами за различные преступления. В основе воспитания детей, поступивших в воспитательные колонии, а также перевоспитания несовершеннолетних преступников в трудовых колониях, лежало производственное обучение, осуществлявшееся через сеть учебно-производственных мастерских и школ-семилеток. Ученые-эксперты убеждали правительство в том, что такое воспитание (перевоспитание) являлось эффективным. На самом деле государство, спасая детей физически, калечило их нравственно, т. к. многие из бывших воспитанников ГУЛАГа, не заинтересовавшиеся трудовыми навыками рабочих специальностей, пополняли воровские ряды. К счастью, вскоре укрепление рабочего класса воспитанниками колоний натолкнулось на материальную преграду. На создание новых колоний не было средств.

Правительство не сразу осознало утопичность идеи приобщения детей к знаниям через колонии. Попыткой перекрыть приток подростков в исправительно-трудовые учреждения было постановление Пленума Верховного Суда СССР от 17 февраля 1948 г. "О применении Указов от 4 июня 1947 г. в отношении несовершеннолетних". В нем разъяснялось, что дети от 12 до 16 лет это не закоренелые преступники, их действия не носят характер повышенной общественной опасности и не требуют применения суровых мер наказания, поскольку причиной воровства бывало якобы детское озорство и самоуправство. При чины материального плана, а тем более голод, не назывались156.

Пленум рекомендовал судам обращаться к не утратившему силу постановлению Совнаркома СССР от 15 июня 1943 г. - 659 "Об усилении мер борьбы с детской беспризорностью, безнадзорностью и хулиганством". В случае совершения несовершеннолетним в возрасте от 12 до 16 лет хищения незначительного размера, суды могли не ставить на обсуждение вопрос в уголовном порядке, а направлять обвиняемого в воспитательную колонию МВД или, при смягчающих обстоятельствах, принять условное осуждение с передачей подростка на попечение родителей или опекунов с обязательным осуществлением за ним повседневного надзора. Применяя условное осуждение, суды не должны были допускать, чтобы у несовершеннолетнего оставалось чувство безнаказанности за совершенное преступление. Суды были обязаны разъяснять подсудимому значение испытательного срока и предупреждать, что в случае ново15г7о преступления, он понесет наказание и за ранее совершенное157. Так что, возвращение к методам военного времени считалось послаблением в послевоенной карательной политике.

117

6. Хищения государственных запасов зерна

Государство располагало возможностями для того, чтобы накормить людей и остановить рост голодной преступности, поскольку имелись значительные запасы продуктов питания (хлеба, масла, сахара и др.) в виде неснижаемых государственных резервов. Однако, государственная машина изначально была устроена так, что помощь голодавшим не входила в ее обязанности. Люди умирали от голода и вы1з58ванных им болезней, а запасы оставались неприкосновенными158.

Охрана огромных продрезервов доставляла немало хлопот правительству, т. к. они постоянно разворовывались. По сведениям центрального управления военизированной охраны (ВОХР) Министерства заготовок СССР бойцами охраны за 3 квартала 1946 г. задержано с похищенным зерном 20120 человек, из них 15496 человек или 77% были сами же работники пред1п59риятий Минзага, в том числе 1260 человек составляли охранники159.

Представители прокуратуры установили, что хищения хлеба были распространенными нарушениями законности на складах, заготовительных пунктах, при перевозке на железнодорожном транспорте. Если на складах кражей зерна занимались кладовщики и рабочие, то на железной дороге снятые с карточного снабжения сельские работники железной дороги. В ноябре 1946 г. за расхищение хлебных грузов было привлечено к уголовной ответственности 946 человек, причем 48% из них являлись путей-

цами160.

Хищения совершались также при транспортировке зерна на судах речного флота, доставлявших его из глубинных пунктов в промышленные центры. Только за 15 дней октября 1946 г. на 6-ти бассейнах: Верхне-Волжском, Камском, Средне-Волжском, Западно-Сибирском, Днепровском и Амурском в 14 судах и баржах обнаружено и изъято более 30 т зерна, муки и др. хлебопродуктов, подготавливаемых к хищению.

В октябре того же года команда баржи - 2018 ВерхнеВолжского бассейна во главе со шкипером Лапшиным, пользуясь тем, что вес погруженного зерна определялся по осадке судна неточно, во время транспортировки занималась хищением хлеба. На плесе Камское Устье-Горький, у переправы деревни Токари Горно-Марийского района они продали жителям деревни и обменяли на другие сельскохозяйственные продукты около 2,5 т пшеницы.

На Днепре в Киевской области была арестована группа, состоявшая из 10 человек, в которую входили шкипер баржи - 633 Старченко, матрос Красюк, бакенщик Грушецкий и колхозники села Стайки той же области: Шестаков, Загородный, Басенко и др. Члены команды баржи, во время перевозки зерна из разных районов на Киевский элеватор, в пути следования систематически расхищали и передавали его своим односельчанам - колхозникам, подъезжавшим к барже на лодках. Всего было переправлено

118

в село 9 т зерна161. Окольными путями возвращался к людям изъятый у них во время государственных заготовок хлеб.

Правительство заботилось об укреплении охраны государственного хлеба. При этом важная роль отводилась вооружению. Министр заготовок СССР Двинский 4 января 1947 г. сообщал заместителю председателя Совета Министров СССР Берии, что военизированные и пожарно-сторожевые подразделения, охранявшие государственный хлеб, были не полностью обеспечены нарезным оружием и боеприпасами. Просил дать распоряжение Министерству вооруженных сил об отпуске трофейного оружия: 6 тыс. винтовок системы "Маузер" и 369 тыс. патронов к ним, 700 винтовок системы "Росса" с 42 тыс. патронов. В правительстве внимательно отнеслись к просьбе министра. Согласованием вопроса занимался управляющий делами Совмина СССР Чадаев. Вскоре министерству162заготовок было разрешено получить недостающее вооружение162.

В соответствии с секретным постановлением Совмина СССР от 7 апреля и от 21 июля 1947 г. Министерство заготовок передало Министерству продрезервов дополнительно 232 продовольственные базы, а также элеваторы. По распоряжению Сталина численность военизированной охраны Минпродрезервов была увеличена с 6515 до 16115 человек, соответственно возросло число работников инспекций ВОХР при территориальных управлениях и центральном аппарате. Примерно той же численности охрана находилась в распоряжении Министерства заготовок. Для ограждения 500 крупнейших заготовительных пунктов и продовольстве1н63ных баз оба министерства получили 750 т колючей проволоки163.

Трофейные винтовки, колючая проволока и июньские указы 1947 г. не смогли остановить рост хищений продуктов питания со складов и баз продрезервов, так как из общего числа задержанных с похищенным зерном в июле-августе того года 80% составляли сами работники заготзерно и 10% - охранники. Больше всего хищений наблюдалось среди личного состава и охраны глубинных пунктов в сельской местности. Причиной являлось то, что зарплата у работников и охранников была очень низкая и составляла 150-180 руб. в месяц, к тому же с сентября 1946 г. они были снят16ы4 с хлебного снабжения вместе со всеми сельскими жителями164.

По заданию правительства летом 1947 г. Министерство государственного контроля СССР, возглавляемое Мехлисом, подвергло ревизии 17 территориальных управлений и 25 баз Министерства продовольственных резервов СССР. Результаты были неутешительными и обсуждались на Бюро Совета Министров СССР. В итоге 9 сентября 1947 г. было принято совершенно секретное постановление - 3159-1047 "О хищениях, скрытии от учета, порче и самовольном разбазаривании продрезервов". В нем подробно, с конкретными примерами, освещались недостатки

119

ки деятельности Министерства продрезервов. Наряду с хищениями и порчей продовольствия, в постановлении не скрывалась обеспокоенность правительства распространившимися фактами очковтирательства в деле закладки зерна на длительное хранение. Отчеты показывали намного больше зерна, чем имелось на самом деле, поэтому постановление обязывало привлекать к ответственности, расследовать и судить виновных в этом по всей строгости принятых указов. Над исполнением данного постановления хорошо поработали органы милиции, суда и прокуратуры. До начала 1948 г. было осуждено более 10 тыс. материально-ответствен-ных лиц: заведующих, кладовщиков, учетчиков, а более всего грузчиков и раб1о65тников охраны заготовительных пунктов, элеваторов и складов165.

На основе изложенного материала можно сделать некоторые выводы. По обобщенным итоговым сводкам МВД СССР, количество уголовных преступлений и численность осужденных в 1946-1947 гг. по сравнению с 1945 г. резко возросли. Особенно четко это прослеживается на самом распространенном виде преступлений - мелких хищениях. Сквозные сводки за 1940-1950 гг. зафиксировали в 1946-1947 гг. и самый высокий рост хищений государственного и личного имущества. При всей усредненности, низкой - 87%-й - полноте учета и стремлении к приукрашиванию, эти данные в целом отражают динамику преступлений.

Всего за уголовные преступления было осуждено в 1947 г. более 1,3 млн. человек. Из них до отмены смертной казни 26 мая 1947 г. т. е. менее чем за полгода было расстреляно 1620 человек, что всего на 396 человек меньше, чем за весь 1946 г. Число осужденных на срок лишения свободы свыше 10 лет в 1947 г. по сравнению с 1946 г. увеличилось в 100 раз и составляло 16216660 человек, а в следующем 1948 г. возросло еще в 3,8 раза166. Большую долю уголовных преступлений дали хищения государственного хлеба. К концу 1947 г. в тюрьмах и лагерях было примерно 80 тыс. человек, осужденных по закону от1767августа 1932 г. и 300 тыс. человек - по указам от 4 июня 1947 г.167

В целом по СССР хищений всякого рода имущества повысилось в 1947 г. относительно 1946 г. на 43,7%. Случаи бандитизма, разбоя и грабежа в 1947 г. были в два раза чаще, чем в предыдущем. Из общего количества краж 32,7% было совершено женщинами. В 1946-1947 гг. были осуждены за хищения и отбывали срок более 20 тыс. подростков до 16 лет. Среди расхитителей в 1947 г. коммунистов и комсомольцев было в 2 раза больше,

чем в 1946 г.168

Несмотря на то, что в 40-е годы ГУЛАГ постоянно расширялся, он никак не мог вместить всех определенных в него послевоенной чисткой. Начиная с 1948 г. суды все чаще вместо уголовного наказания с отбыванием срока под стражей, применяли общественное порицание. В 1950 г. такая мера наказания увеличилась по сравнению с 1947 г. в 9 раз и использовалась в отно-

120 шении 43,2 тыс. осужденных. С 1948 г. по 1951 г. численность обитателей тюрем и лагерей постепенно сокращалась, но в 1952 г. - снова рост "преступности", совпавший с пиком налогового засилья тружеников деревни169.

Таким образом, поднявшаяся волна преступлений была спровоцирована голодом 1946-1947 гг. Правительство, неспособное противостоять крупному, организованному хищению государственного хлеба, обрушивало репрессии против мелких краж, совершавшихся голодными людьми. Миллионный наплыв осужденных вдов, инвалидов и сирот захлестнул ГУЛАГ, ставший для большинства из них "спасительным" местом. Если голод убивал физически, то указ и лагерь уродовали морально. Правовое закрепощение народа, проводившееся в голодное время под видом борьбы с "уголовной" преступностью, послужило не укреплению, а разрушению государственности и падению авторитета власти в последующие годы.

Голод охватил большинство территорий России, Украины, Молдавии, некоторые области Белоруссии и Казахстана. Эпицентром являлись зерновые районы, пострадавшие не столько от засухи, сколько от заготовительной кампании 1946-1947 гг. Ужасные испытания выпали на долю многих семей в сельской местности. Десятки тысяч погибших, сотни тысяч перенесших на почве голода страшные заболевания: дистрофию, пеллагру, септическую ангину, тиф и психические расстройства. Миллионы людей, бросая имущество, скот, покидали свои дома, искали спасения в других местах. Это практически парализовало всякую жизнь в районах голода, создавало реальную угрозу посевной и уборочной страде в 1947 г. Голод перерастал в затяжной экономический кризис. От голода пострадало население многих крупных промышленных центров. Первым в списке значился г. Ленинград, жители которого не опомнились от блокадного кошмара. Другие города, в том числе и столица г. Москва, очень плохо обеспечивались хлебом, держались на полуголодном пайке. Латвия, Литва, Эстония избежали голода только потому, что имели более крепкое и нетронутое еще коллективизацией сельское хозяйство.

Голод сопровождался небывалым ростом преступлений. По причине полного отсутствия средств к существованию на скамью подсудимых попадали люди никогда прежде воровством не занимавшиеся. Типология правонарушений в 1946-1947 гг. имеет свои особенности. Отдельную группу "право-нарушителей" составляли председатели колхозов, осужденные за выдачу зерна колхозникам в качестве оплаты труда, а также за утайку зерна от государства. Частая сменяемость "ненадежных" руководителей подрывала и без того расшатанное, управление хозяйствами. Из среды рядовых колхозников и рабочих совхозов на долю женщин и детей приходилось больше всего мелких краж колосьев и зерна.

121

РАЗМГЕШЕНО НА WWW.AUDrTORIUM.RU

Возросло число вооруженных ограблений в городе и деревне. Среди лиц, ответственных за хранение и распределение продовольствия, увеличилась спекуляция продуктами питания и продовольственными карточками. Во время голода хищения государственных запасов зерна достигали огромных масштабов. Всеми силами стремясь остановить рост голодной преступности и удержать резервы продовольствия на прежнем уровне, правительство наращивало мощь карательных мер. В результате 1946-1949 годы дали самые крупные пополнения ГУЛАГа женщинами и детьми. Спад преступности начался лишь с улучшением материального положения трудящихся в 50-е годы.

Голод 1946-1947 гг. полностью вписывается в разряд рукотворного, то есть произошедшего в основном по вине правящих структур как в центре, так и на местах. Этот факт был основной причиной его всемерного засекречивания. Правительство СССР официально не признало голода, тем самым снимало с себя ответственность за организацию помощи голодающим.

РАЗМЕЩЕНО НА WWW.AUDITORIUM.RU

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЗАПОЗДАЛАЯ ПОМОЩЬ

" ...Во время мира целые области могут вымирать с голоду, прежде чем мы почешемся или дадим три целковых"

(Ф.М. Достоевский)

ГЛАВА V. ГОСУДАРСТВЕННАЯ И ЗАРУБЕЖНАЯ ПОМОЩЬ ПОСТРАДАВШИМ

1. Помощь голодающим России

Непризнание факта голода в стране позволяло правительству пренебрегать организацией необходимой продовольственной помощи. Руководство областей, краев и республик, наученное отказами, не спешило в 1946 г. информировать центр о бедствии и обращаться за помощью. Сообщали в Москву только тогда, когда массовое голодание населения грозило остановкой производства. Без постановления Совета Министров СССР или распоряжения Сталина помощь не оказывалась. На переписку и согласование во многих инстанциях уходило не меньше месяца, тем самым упускалось драгоценное время, стоившее жизни тысячам людей. Выделялось из госрезерва меньше того, что испрашивалось. К тому же отпускали совсем не те продукты: вместо 122 крупы - соевый жмых, вместо мяса и рыбы - овощи, а вместо молока - обезжиренная молочно-кислая смесь. Бывало и так, что предлагалось обойтись за счет экономии собственных средств и подсобных хозяйств.

Государство почти бесплатно получало от колхозов и совхозов продовольствие, а помощь голодавшим выдавалась в виде суды с процентами. Ссуда могла быть обычной - в 10 ц или льготной - в 2 ц начисления на каждые выданные 100 ц при возврате из очередного урожая, а в виде редчайшего исключения беспроцентная и с рассрочкой на 2 года. Многие колхозы до голода являлись вечными должниками государства, поэтому для них 10%-я зерновая ссуда была очередным ярмом. Некоторые председатели с ведома районных "вож-дей", чтобы избавиться от компенсации, переоформляли если не всю, то значительную часть ссуды в счет хлебопоставок. В ряде районов Воронежской, Курской, Тамбовской и других областей партийные и советские работники просто обязывали председателей колхозов зачислять отпущенную колхозам государственную хлебную ссуду в выполнение "взятых" обязательств и зерно оставалось на прежнем месте - в "почтовых ящиках". Правительству предоставлялась заведомо ложная отчетность о хлебозаготовках, а колхозники н1е получали выделенную специальным постановлением помощь1. При этом все закрывали глаза на обман.

Больше пользы, чем продссуда и коммерческая торговля, приносило обеспечение хлебом через государственную торговлю, а оно было совершенно недостаточным и не распространялось на колхозное население. Постановлением Совмина СССР от 12 февраля 1947 г. руководству Курской области было разрешено принять на снабжение хлебом в сельской местности по 200 г - 20 тыс. человек и по 100 г. - 30 тыс. человек, что позволило ок^-зать помощь семьям рабочих и служащих, проживавших на селе2. Помимо продссуды помощь производилась и в порядке продажи. Твердо соблюдалось правило: весной получил, осенью отдай с процентами. Все постановления и распоряжения об оказании помощи заканчивались требованием возместить резервы в кратчайший срок. Это вынуждало министерство заготовок идти на крайние меры и применять всевозможные ухищрения при выдаче ссуд, вывозить зерно из одних голодных районов в другие и проч.

Решение об оказании помощи больным дистрофией железнодорожникам готовилось правительством в течение месяца. В прошении министра путей сообщения чего только не запрашивалось: фруктово-овощные консервы, соки и фирменный шоколад. Министр не забыл и голодных рабочих. Для них он просил субпродукты III и IV категории, картофель, овощи для бескарточного питания и 6 тыс. пайков на 2 месяца. Главное, о чем просили больные путейцы, - не отбирать у них при госпитализации карточки, чтобы дома их жены и дети, а у некоторых и престарелые родители не умерли бы от голода, пока кормильца спасали от истощения. Сталин не дал министру ни шоколада, ни соков, но раз-

123

решил перебронировать резерв картофеля и овощей из урожая собственных подсобных хозяйств, не отбирать у госпитализированных путейцев хлебные карточки, но количество пайков урезал. Больным дистрофией рабочим Ленинграда спустя месяц отпустили продовольствия втрое меньше запрошенного. Такая же участь постигла и рабочих авиационных заводов южных районов и Комсомольска-на-Амуре, которые просили 300 т сои-бобов, 200 т жмыхов сои, 200 т жмыхов других культур и 50 т соевого творога. С3оевые бобы не дали вообще, а выдачу жмыхов сократили в 2 раза .

Совмин СССР 1 марта 1947 г. принял секретное постановление о создании в РСФСР и Казахской ССР запасов продовольствия для оказания помощи населению в случае возникновения заболеваемости септической ангиной. Создали необходимый запас продовольствия: муки - 1000 т, крупы - 100 т, сахара - 350 т, жиров животных - 200 т, яиц - 200 ящиков. Расходование велось сверхэкономно, исключительно для больных септической ангиной, ни под каким видом не разрешалось отпускать продовольствие "простым дистрофикам". Продовольственные запасы были выбраны менее чем на 50%. Помощь, в 2-3 раза меньше запрошенной, получили 7 о4бластей и автономных республик России и 3 области Казахстана4.

Горьковские облисполком и обком партии, чтобы открыть сто питательных пунктов для больных септической ангиной, просили выделить 200 т муки, 50 т масла, 25 т рыбы, 15 т животных жиров, 15 т сахара и 20 т крупы, а получили треть названных продуктов питания, без мяса и рыбы. Для той же цели, вдвое меньше Горьковской получила продовольственную помощь Курская область. Символическое пособие в размере 155т муки и 0,5 т крупы было выдано больным Ярославской области5. Даже если это делалось в зависимости от потребности каждой области, то из столь малого количества продовольствия едва ли что-то доходило до больных септической ангиной.

Упор больше делался на медико-просветительскую сторону дела, чтобы предупредить возможные отравления. По решению бюро Башкирского обкома ВКП(б) и СНК республики в районы массовых заболеваний септической ангиной была направлена специальная литература и плакаты, агитаторы и врачи. Министерство торговли СССР отпустило на питание боль6ным 110 т муки, 10 т жиров, 8 т крупы, 12 т сахара, 12 ящиков яиц .

В то время самой эффективной мерой по предупреждению заболеваний септической ангиной считался обмен населению перезимовавшего в поле под снегом зерна на доброкачественное. В организованные пункты обмена в 1947 г. поступило от населения 9287 т зерна, не убранного вовремя колхо7зами и совхозами и собранного весной руками голодных людей7. В Красноярском кра8е на обменных пунктах было принято 227 ц пшеницы, ржи, овса8. Обмен зерна был организован настолько плохо, что через год, когда сложилась аналогичная ситуация, пришлось принимать по

124 этому же вопросу секретное распоряжение за подписью главы правительства Сталина, которое обязывало Министерство заготовок и Центросоюз обеспечить обмен и отдельное хранение зерна, а также своевременную передачу его спиртзаводам для переработки.

На селе первыми продовольственную и семенную суду получили колхозы и совхозы Черноземной полосы, более других пострадавшие от засухи и находившиеся под угрозой голода летом 1946 г. В конце июля - начале августа Курская область получила 66 тыс. т ржи и 30 тыс. т овса; Воронежская, соответственно - 64 и 45, Тамбовская - 33 и 25; Орловская - 24 тыс. т ржи. Зерно было отгружено и доставлено с баз Министерства продрезервов из Саратовской, Полтавской (УССР), Ульяновской и других областей, где урожай был ниже среднего, а колхозные амбары пустыми. Контроль за выполнением постановлений по помощи возлагался на секретаря Сталина Поскребышева. Первая ссуда колхозам и совхозам черноземных областей была беспроцентной и выдавалась из государственных ресурсов с возвратом натурой равными долями из урожая 1947-1948 гг. но далеко не все районы пострадавших областей ее получили. В Орловской обла9сти завезли рожь только в восточные и юго-восточные районы .

Помощь задержала надвигавшийся голод, вселила в людей надежду в преодоление трудностей, приостановила на какое-то время бегство в другие края. В спецсообщении МВД Тамбовскому обкому ВКП(б) о настроениях населения в связи с решением правительства об оказании помощи приведены высказывания колхозников: "Мы думали, погибнем с голоду. У нас все выходило плохо, так как не было дождей всю весну. Однако тов. Сталин о нас позаботился. Нам дали 6 пудов ржаного хлеба. Пошли дожди и картофель неплохо растет. Настроение... поднялось, помощь пришла вовремя" (Лысогорский район); "... Тов. Сталин подумал о нас в своем Кремле и приказал дать хлебушка, скоро получим и с голоду не умрем. Хлеб было дошел до 1000 руб. а теперь скостили до 300 руб." (Знаменский район); "... Мы ожидали голодовку, но государство пошло нам навстречу и дало ссуду, хотя государственные запасы за войну крепко истощали. Дали всем по 2 пуда на едока. Слава Богу и тов. Сталину! Народ воскрес. Помогать будут и скоту сеном... " (Каменский район)10. Помощь была явно недостаточной и больше рассчитанной на пропагандистский эффект. Осенью того же года она иссякла, никакой другой материальной поддержки не последовало.

Руководство Курской области 27 февраля 1947 г. сообщило Сталину, Молотову, Маленкову и другим о тяжелом продовольственном положении в колхозах, о массовой дистрофии и смертных случаях от истощения. Просило выделить хлеба в продссуду колхозам в размере 2 500 тыс. пудов (40 тыс. т), а также восстановить до августа 1947 г. ежемесячный отпуск 200 т ржи для продажи трактористам, комбайнерам, бригадирам и др. Просьбу удов-

125

летвор1и1ли через 3 месяца - выдали 10 тыс. т зерна вместо 40 тыс. т.

Летом, когда голод обострился, в воскресном номере "Правды" за 1 июня 1947 г. опубликовали письмо рабочих курских совхозов Сталину с социалистическими обязательствами в честь 30-й годовщины Октября и со словами благодарности: "Никогда не забудем мы, т. Сталин, Ваших забот о курских колхозниках. Вы прошлым летом дали нам продовольствие... Вы в этом году снабдили нас семенами... Вы и сейчас оказываете нашей области большую разностороннюю помощь". По данным Минздрава России, на 1 июня того же год1а2 в области было зарегистрировано 85 тыс. больных дистрофией12. Спустя 10 месяцев после начала голода куряне пол1у3чили 1 млн. руб. на содержание коек для больных дистрофией .

Не лучше было с помощью сельским жителям в других местах. Только во второй половине марта 1947 г. когда голод захватил половину территории России, Совмин РСФСР направил правительству СССР план медицинской и продовольственной помощи больным дистрофией. Намечалось в 13 областях и автономных республиках открыть временные стационары на 19,5 тыс. коек и организовать лечение на дому 28 тыс. бол1ь4ных сельской местности сроком с 1 апреля по 1 августа 1947 г.14 Предусматривалась продовольственная помощь дополнительно к рыночным фондам: муки - 2184 т, крупы и макаронных изделий - 436,8 т, мяса и рыбы - 182 т, молока - 546 т, яиц - 3792 ящика, картофеля - 2184 т, овощей - 546 т. На оплату питания и медикаментов предполагалось отпустить в первом полугодии 1947 г. 113 млн. руб. В плане нашла отражение идея изыскания средств на местах путем разрешения республиканским и областным властям принимать на снабжение питанием больных дистрофиков за счет экономии продовольствия, выделяемого по квартальным планам, а Горьковской и Саратовской об1л5астям также за счет экономии по фондам гг. Горького и Саратова15.

Несмотря на запоздалость план помощи больным дистрофией, подготовленный в правительстве России, был научно обоснованным и оптимальным. Предполагалось в течение 4-х месяцев обеспечить пострадавших разнообразными продуктами питания по повышенной норме на каждого человека в месяц: муки - 12 кг, крупы и макарон - 12,4 кг, мяса и рыбы - 2,7 кг, жиров - 1 кг, сахара и кондитерских изделий - 1 кг,16молока - 3 л, яиц - 30 шт. картофеля - 13 кг и овощей - 3 кг . Подразумевалось трехразовое питание каждого больного на 3840 килокалорий, что почти на тысячу килокалорий больше дневной потребности взрослого человека.

Предложенный план помощи российскому селу не мог получить одобрения, поэтому даже не рассматривался в союзном правительстве. К началу июня 1947 г. число госпитализированных дистрофиков составляло 24,5 тыс. человек. В наиболее неблагополучных областях успели развернуть дополнительно 2558

126 временных коек, вместо 19,5 тыс. как было запланировано. Минздрав РСФСР отправил на места 129 тыс. метров хлопчатобумажной ткани, а просьба об оказании допо1л7нительной продовольственной помощи осталась без внимания17.

Нередко бывали категорические отказы. За перевыполнение плана хлебозаготовок в 1946 г. Свердловской области выделили 2460 т хлеба. Из них в порядке оказания помощи семьям погибших на фронте военнослужащих, многодетным матерям, ост-ронуждающимся колхозникам облисполком отпустил 1148 т, остальные 1312 т выдал на семена отстающим колхозам для ярового сева. Летом 1947 г. председатель Свердловского облисполкома Ситников сообщал заместителю Председателя Совмина СССР Маленкову, ответственному за выдачу продовольственных и семенных ссуд, что "в отдельных колхозах совершенно не имеется хлеба, есть случаи заболевания, невыхода на работу, вследствие чего сдерживается заготовка кормов, прополка посевов. ...Просим выделить 1000 т продовольственного хлеба". Ходатайство оказалось неубедительным. Совмин ответил, что по состоянию коммерческих ресурсов хлеба, нет возможности удовлетворить запрос. Посоветовал обеспечить улучшение питания нуждающихся за счет выделяемых области и городу фондов коммерческой торговли. Повторные отказы в питании для больных дистрофией получили Архангельская, Владимирская, Чка-ловская области, Краснодарский край и др. Не дали помощи Северной Осетии, просившей хлеба для женщин и детей, бежавших из голодны1х8 мест Центральной России и попавших в те же условия на юге .

Иногда после отказа Министерства заготовок самые настойчивые запросы удовлетворялись Сталиным лично. Так были удовлетворены просьбы Вологодской, Саратовской, Тамбовской областей, Татарской АССР и др. Сохранилось несколько томов переписки на эту тему. В одном из них, озаглавленном "О продовольственной помощи колхозам и совхозам", собраны десятки телеграмм и писем. Непрерывный поток прошений со всех концов страны вынудил Совмин СССР 3 июля 1947 г. принять секретное постановление, разрешающее отпускать из госрезерва в порядке единовременной продссуды зерно в размере 61620 т, в том числе 30810 т пшеницы и ржи, из них колхозам - 53920 т и совхозам - 7700 т. Отпуск зерна в ссуду производился на льготных условиях возврата из урожая 1947 г. с начислением 2 ц на каждые 100 ц выданной ссуды. Постановление обязало Министерство заготовок возместить в госрезерв к 15 сентября 1947 г. 61620 т зерна с процентами. В приложении к постановлению давался список распределения ссуды по территории России. В это постановление не попали Костромская, Свердловская области, Коми АССР и др. испытывавшие проблемы с хлебом.

127

2. Помощь голодающим Украины,

Белоруссии и Молдавии

В связи с тяжелым положением на Украине, в Белоруссии, Молдавии более десятка постановлений и распоряжений союзного правительства о продовольственной помощи пришлось на эти республики. На юге Украины заболеваемость дистрофией получила широкое распространение осенью 1946 г. В ноябре т. г. когда обозначились крупные очаги голода, Минздрав республики вышел с ходатайством в Совет Министров УССР, по постановлению которого от 4 декабря 1946 г. - 219-123/с (буква "с" в конце номера означает секретность) в Измаильской, Николаевской, Одесской, Херсонской областях было организовано 27 пищевых станций с ежедневным отпуском питания на 9 тыс. детей, 625 временных яслей на 25 тыс. детей, 26 домов на 4100 детей и одноразовое питание для 151 тыс. детей . Кроме того было отгружено 60 т рыбь1е9го жира, витамины, глюкоза, белье и оборудование для больниц19.

Этого было слишком мало и голод перекинулся на соседние области. 13 февраля 1947 г. Минздравом УССР был издан приказ о проведении мероприятий по развертыванию дополнительных коек за счет эпидемического фонда и улучшению питания в сельских больницах путем покупки продовольствия по коммерческим ценам, по переводу детских яслей на круглосуточную работу. С участием ученых была разработана, подготовлена к печати и разослана на места инструкция по диагностике, клинике и методах лечения алиментарной дистрофии. Были даны указания об использовании дрожжей, дикорастущей зелени.

Республиканская чрезвычайная противоэпидемическая комиссия Украины, памятуя ошибки 1932-1933 гг. направляла свою работу на борьбу с дистрофией, являвшейся главной причиной зарождения очагов инфекционных заболеваний. С этой целью себе в помощь она привлекла Министерства просвещения, социального обеспечения, внутренних дел, вра20чебно-санитарные службы юго-восточного округа железных дорог20.

По своей линии проявлял активность Минздрав республики. По его представлениям Совет министров УССР и ЦК КП(б)У приняли ряд постановлений по оказанию помощи населению Украины. Для обеспечения потребности в молоке детских больниц, яслей и молочных кухонь было принято постановление от 13 февраля 1947 г. - 183-11/с "Об упорядочении снабжения цельным моло21ком лечебных учреждений министерства здравоохранения" .

За три зимних месяца число пораженных голодом областей Украины увеличилось в 3,5 раза, а помощь оказывалась только четырем. Для ликвидации этого большого разрыва 26 февраля 1947 г. было вынесено новое партийно-правитель-ственное постановление - 217-16/с "О дополнительных мерах по оказанию помощи питанием населению областей УССР, пострадавших от

128

засухи". Еще 10-ти областям были выделены продовольственные фонды и ассигнования для питания 226 тыс. человек. Важное значение имело постановление - 285-19/с от 15 марта т. г. "О мероприятиях по расширению сети столовых потребкооперации", по которому было обеспечено питанием в марте 800 тыс. человек, а с 1 апреля - 1 млн. человек.

Основная доля продовольственной помощи оставалась в городах, а село получало меньше, хотя потребность в питании сельского населения была значительно больше, чем городского. Эта разница в обеспечении была несколько понижена после постановления от 21 марта т. г. - 320-22/с "О предоставлении помощи продуктами питания сельским больницам УССР". Село получило дополнительно 205 т супов-концентратов, 24 т фасоли,2 232 т орехового масла, 15 т томатного и лимонного сока и 7 т кофе .

Среди мероприятий правительства Украинской ССР необходимо упомянуть выдачу продовольственной ссуды крестьянским хозяйствам и организацию общественного питания для работавших в поле на севе почти во всех колхозах. Вследствие проведенных мероприятий по оказанию помощи голодавшему населению, имевшиеся в распоряжении украинского руководства продовольственные и финансовые ресурсы, были почти полностью исчерпаны. Однако, рост заболеваемости и гибели людей от дистрофии не прекратился, а в сельской местности нарастал. Правительство Украины неоднократно просило Совмин СССР помочь республике хлебом, фуражом2,3 мануфактурой, деньгами на содержание лечебных стационаров .

По продовольственной и фуражной помощи колхозам и крестьянским хозяйствам Украины Совмином СССР было принято четыре специальных постановления: 22 декабря 1946 г. 19 марта, 6 июня, 3 июля 1947 г. На основе данных постановлений Украина получила из госрезерва в виде продссуды 33 тыс. т муки на условиях возврата зерном из урожая 1947 г. по соответствующему эквиваленту перерасчета на зерно с начислением 10 ц на каждые 100 ц выданной ссуды. Последняя июльская ссуда колхозам и совхозам состояла из 20 тыс. т продзерна, отпущенного на условиях возврата из урожая 1947 г. с начислением 2% на 100% выданной ссуды. По мартовскому 1947 г. постановлению вместе с продссудой колхозы Украины получили фуражную помощь в размере 10 тыс. т сена и 10 тыс. т кормовых отходов в порядке продажи по распределению Совмина УССР, а с апреля т. г. Сталин разрешил правительству Украины организовать через потребкооперацию закупку в западных областях республики, полностью выполнивших план хлебозаготовок, 500 тыс. пудов (8 тыс. т) зерна. Закупка зерна производилась по существовавшим закупочным ценам на условиях продажи промтоваров, установленных для закупки ржи и пшеницы. При этом использова2л4ись промтовары, завезенные на Украину в конце ноября 1946 г.24

Как и в России, помощь Украине была запоздалой и недостаточной, несмотря на сигналы с мест в Киев и Москву о надви-

129

гавшемся голоде. Бывший тогда первым секретарем ЦК КП(б)У Хрущев в своих воспоминаниях пишет, что сообщал Сталину о голоде и людоедстве зимой 1947 г. но ответом был лишь гнев вождя: "Мягкотелость! Вас обманывают, нарочно докладывают25о таком, чтобы разжалобить и заставить израсходовать резервы"25. По самым приблизительным подсчетам, только 6-ти наиболее пострадавшим от голода областям Украины требовалось около 79 тыс2.6 т продовольственной помощи, а было выделено всего 60 тыс. т26. Что из этого количества дошло до голодавших, теперь определить трудно.

Не лучше обстояло дело и по другим республикам. По помощи Молдавии было еще больше постановлений союзного правительства, чем по Украине. Колхозам, крестьянским хозяйствам и совхозам Молдавской ССР, пострадавшей от засухи и неурожая 1946 г. постановлением Совета министров СССР от 19 августа т. г. была отпущена продовольственная ссуда. Однако эта помощь не предотвратила наступление голода. К декабрю 1946 г. были исчерпаны все продовольственные ресурсы, даже суррогаты. Секретарь ЦК КП(б) Молдавии Н. Коваль и председатель Совмина республики Г. Рудь сообщили об этом союзному правительству и запросили 15 т мяса, 6 т жиров, 5 т сахара, 12 т крупы и 99 т хлеба для обеспечения питанием 11 тыс. больных дистрофией. Это был мизер, спохватившись Коваль по телефону 17 декабря т. г. информировал заместителя председателя Совмина СССР Косыгина о том, что число дистрофиков сильно увеличилось. Косыгин написал об этом записку заместителю председателя Совмина Берии, но опоздал. 18 декабря Совет министров СССР рассмотрел и утвердил распоряжение - 13975-рс за подписью Берии о выделении Молдавии для питания больных дистрофией, запрашиваемого количества продовольствия, но без хлеба. Распоряжение рекомендовало правительству республики обеспеч2и7ть больных хлебом за счет экономии по плану IV квартала 1946 г.

Под давлением новых сигналов молдавского руководства о распространении голода, 29 декабря 1946 г. Совмин СССР принял постановление, во исполнение которого колхозы и крестьянские хозяйства должны были получить из госрезерва 24 тыс. т зерна в порядке беспроцентной ссуды для помесячного распределения начиная с января 1947 г. Кроме того, указанным постановлением было предусмотрено выделение 500 т мяса и рыбы, 65 т жиров, 370 т крупы и 130 т сахара для обслуживания одноразовым питанием 100 тыс. человек остро нуждавшегося населения через питательные пункты, организованные Центросоюзом. Но и этого оказалось слишком мало. Голод продолжал обостряться. 25 января 1947 г. последовало постановление правительства СССР за - 129-63-сс выделявшее в распоряжение Совмина Молдавии ежемесячно до 1 июня т. г. для питания больных дистрофией по нормам особого списка: 44 т мяса, 12 т ж2и8ров, 10 т сахара, 44 т крупы и хлеба по 600 г в день на человека28.

130

В начале февраля в связи с предстоящими выборами в Верховный Совет республики Центральным комитетом КП(б) Молдавии несколько активизировалась деятельность по оказанию помощи населению продовольствием. Основную массу избирателей составляли голодавшие крестьяне, поэтому главное внимание было обращено на ужасающее положение людей на селе. В ход были пущены административные меры. Заслушав сообщения секретарей райкомов партии и председателей райисполкомов Кангазского и Чадыр-Лунгского районов, бюро ЦК(б) Молдавии пришло к выводу, что в них крайне неудовлетворительно выполняли постановление от 2 января 1947 г. "Об оказании дополнительной помощи колхозам, совхозам и крестьянским хозяйствам Молдавской ССР в связи с неурожаем в 1946 г.". За допущение роста заболеваний дистрофией и смертности, за проявленную беспечность в распределении продссуды населению, председатели райсоветов названных районов Тодоров и Лощи-нин были сняты с работы, а секр2е9тари райкомов Гундырев и Потапов получили предупреждение29. На время проведения выборов в Молдавии специальным постановлением - 259 от 11 февраля 1947 г. Совмином СССР был увеличен контингент снабжаемый хлебом в сельской местности на 20 тыс. человек, а постановлением - 356 от 27 февраля т. г. "О дополнительных мероприятиях по неотложной помощи Молдавской ССР" колхозы и крестьянские хозяйства получили продссуду на март, апрель и май в размере 6 тыс. т муки равны30ми частями и продукты для тяжело больных дистрофией детей30. В итоге по Молдавской ССР, кроме распоряжений, мы насчитали 5 постановлений об оказании помощи со стороны союзного правительства. Последнее распоряжение по данному вопросу было в июле 1947 г.

Всего Молдавская ССР получила примерно 60 тыс. т хлеба. Часть ссуды была сразу же переоформлена в счет госпоставок и не дошла до голодавших, остальное было направлено на расширение продажи коммерческого хлеба городскому и сельскому населению. С января 1947 г. была увеличена до 30 тыс. человек численность сельских жителей на выдачу пайкового хлеба. Введены горячие завтраки для школьников. Отпущены денежные средства для помощи бедняцкой части населения, не имевше31й возможности оплачивать отпускавшийся коммерческий хлеб31. Практика реализации мероприятий по спасению людей имела целый ряд извращений, подрывавших их эффективность. Большое количество зерна было разворовано и ушло на черный рынок. Вначале при распределении ссуд практиковалась уравнительная система выдачи 4-х кг хлеба на каждого человека без учета степени нуждаемости. В дальнейшем была введена дифференцированная система выдачи продссуд в зависимости от степени потребности каждого хозяйства не свыше 8 кг на каждого члена семьи. При выдаче ссуды мукой в ряде районов удерживался гарнцевый сбор, из-за чего уменьшался размер ссуды. Крестьяне са-

131

ми мололи зерно ручным способом. Впоследствии взимание гарнцевого сбора было отменено.

В конце февраля 1947 г. Молдавию посетил Косыгин и ознакомился с действительным положением голодавших. Им было дано распоряжение о выдаче продссуды только мукой и на сроки не более 10-ти дней. Однако и после этого имели место не единичные случаи выдачи ссуд зерном, употребление которого являлось почти неэффективным, а иногда и смертельным. По-прежнему практиковалась выдача ссуды сразу на месяц, которая съедалась в первые 5-10 дней. Из-за отсутствия транспорта имели место задержки в выдаче ссуд, а иногда люди ходили за получением продссуды на железнодорожную станцию за 8-10 км3,2за-трачивая физическую энергию, равную полученному питанию32.

Правительственная хлебная ссуда по разным причинам застревала в городах и на железнодорожных станциях, а сельчанам, составлявшим 85% населения, трудно было выжить в апреле, мае, июне 1947 г. Коммерческий хлеб кончился и положение ухудшилось. Союзное правительство считало, что с голодом покончено. Корреспондент "Правды" в г. Кишиневе дал материал о якобы состоявшемся 30 июня т. г. празднике трудящихся в городах и селах Молдавии по случаю 7-й годов33щины со дня воссоединения Бессарабии с Советским Союзом33. Публикация почти совпала с письменной просьбой молдавского руководства, направленной в Совмин СССР, об оказании помощи хлебом. Письмо было адресовано заместителю председателя Совмина СССР Молотову и выдержано в спокойном тоне. Секретарь ЦК КП(б) Молдавии Коваль и председатель Бюро ЦК ВКП(б) по Молдавии Иванов вместе убедительно просили зампреда Совмина СССР Молотова разрешить содержание 20 тыс. больничных коек для дистрофиков на два месяца и выделить для этой цели продукты питания: 280 т муки, 60 т крупы, 88 т мяса-рыбы, 24 т жиров, 24 т сахара и кондитерских изделий, 360 т картофеля, а также 10 млн. руб. денег. После всей уже оказанной помощи республике, это был слишком смелый шаг. Молотов пишет в резолюции управляющему делами Совмина СССР Чадаеву: "Выяснить (без шума)". После переписки Чадаева с министром торговли и министром финансов все цифры были сокращены и подготовлен проект распоряжения, попавший в руки Косыгина. Тот еще раз исправляет все проектируемые объемы помощи в сторону понижения: вместо оставшихся 200 т муки пишет 100, вместо 30 т крупы - 20 и т. д. Из фразы "для питания тяжело больных дистрофией" вычеркнул последнее слово. Сталин подписал проект 14 июля т. г. Так была 3п4еревернута последняя страница в истории о помощи Молдавии34. Хотя голод в республике продолжался до глубокой осени.

Возглавлявший правительство и ЦК компартии Белоруссии П.К. Пономаренко в письме "О весеннем севе 1947 г. в колхозах Белоруссии" от 13 февраля 1947 г. сообщал секретарю ЦК ВКП(б) Маленкову о том, что многие колхозники в самом начале текуще-

132 го года не35имели хлеба, питались суррогатами, и просил зерновую ссуду35. По вине местного и центрального руководства помощь пришла с опозданием на полгода и судя по малому ее размеру предназначалась в основном партийно-советскому аппарату. В начале июля т. г. запрошенное количество зерна в порядке продссуды республика получила полностью, так как просила всего 500 т ячменя и овса. Зерно было отпущено из резерва на кабальных условиях возврата из урожая 1947 г. с 10%-ным начис-лением36. После этого Белоруссия больше не обращалась за помощью.

В западных районах Украины, Белоруссии, Молдавии помощь оказывалась в основном активистам сельсоветов и колхозникам, тем самым власти давали понять единоличникам, что для них спасение только в колхозах. Опыт ускорения сплошной коллективизации с помощью голода, накопленный в 30-е годы, активно применялся в послевоенное время.

Для питания больных дистрофией на территории голодных районов России, Украины, Молдавии в райцентрах и крупных селениях были развернуты питательные пункты. Они обеспечивали питанием в основном больных дистрофией 1-й степени. В случае невозможности госпитализации принимали и больных II-й степени, а также неизлечившихся от дистрофии людей после выписки из стационарных лечебниц. Срок питания на пункте устанавливался на 3-4 недели. Пропускная способность питательного пункта была рассчитана на 200 нуждавшихся в сутки. При организации пунктов устанавливался примерный суточный рацион питания: мяса - 33 г; крупы - 24,7 г; жиров - 4,3 г; сахара - 8,6 г. Хлеб в размере 200 г в сутки выдавался на питательные пункты за счет продссуды или коммерческой закупки. Отбор больных производился администрацией совместно с медработниками, контроль за санитарным состоянием на 3п7унктах и организацией питания целиком возлагался на врачей37. Питательные пункты являлись одним из основных средств в борьбе с голодом, но и они имели серьезные недостатки в функционировании. Корнем зла было то, что партийные и советские органы передоверили организационную работу по составлению списков, оформлению документации и выборку продовольственной ссуды сельсоветам, а организацию питательных пунктов райпотребсоюзам и сельпо. Вследствие этого распределение продссуды населению, открытие питательных пунктов в некоторых местах затягивалось на один и два месяца. Под питательные пункты отводились крестьянские дома, сельсоветы, клубы, школы. Недостаток помещений, кроватей и постельного белья приводил к скученности больных, педикулезу, распространению инфекционных заболеваний. Открывавшиеся бараки не были приспособлены для размещения больных, не имели медикаментов, термометров и квалифицированных специалистов, способных лечить дистрофию. Катастрофически не хватало продуктов питания, поэтому нормы выдачи часто не обеспечивали выздоровление. Имели место задержки

133

выписки больных закончивших лечение. Это относилось прежде всего к беспризорным детям3 8и старикам, потерявшимся в суматохе или брошенным родными38.

Острая нехватка транспортных средств, весенняя распутица и безответственное отношение к своим обязанностям некоторых руководителей приводили к перебоям в снабжении питательных пунктов продуктами питания, топливом. Отсутствие должного контроля приводило к расхищению продуктов питания, включению в списки на получение продпомощи лиц, не нуждавшихся в ней. Истощенным крестьянам отказывали в помощи, при выдаче питания и продссуды с них взимали плату, в стационарах больным дистрофией выдавали хлеба в 2-4 раза меньше нормы. Раздача питания на дом не гарантировала использование пищи действительно зачисленным на питание людям, что подтверждалось случаями, когда больные не поправлялись и в дальне39йшем в тяжелом состоянии поступали на стационарное лечение39.

В 1948 г. государственная хлебная помощь голодавшим в принципе мало отличалась от помощи предыдущего 1947 г. Одним из первых официальных документов о помощи было распоряжение Совмина СССР от 30 марта 1948 г. - 3658-рс "Об обмене населению зерна, перезимовавшего в поле под снегом, на доброкачественное с целью предупреждения распространения заболеваний септической ангиной", о котором мы упоминали. В приложении к данному распоряжению было названо более 30 республик, краев и областей России и весь Казахстан, что по территории нисколько не уступало 1947 г. Постановление прямо подталкивало голодавших к собираю ядовитого зерна, которое при неу4д0овлетворительной организации обмена употреблялось в пищу .

Изобретательности руководства не было предела. Ранней весной 1948 г. массовые заболевания дистрофией возобновились в южных областях Украины: Измаильской, Херсонской, Николаевской, Одесской, Днепропетровской и Запорожской. В ответ на настойчивые просьбы было принято специальное постановление - 1184-445-с от 15 апреля т. г. которым Совет министров СССР разрешил руководству республики использовать 2,8 тыс. т зерна, изъятого у высланных из западных областей Украины крестьян для больных дистрофией колх4о1зников, с начислением 10 ц на каждые 100 ц выделенной ссуды . На деле это означало, что правительство было не прочь получить с разоренных колхозов дивиденды за отобранную у единоличников продукцию. В прежние времена в отношениях между колхозами и государством ничего подобного не наблюдалось. Тогда награбленное при раскулачивании автоматически и бесплатно поступало в общественные хозяйства.

К началу весеннего сева большинство заявок на семена все-таки были удовлетворены, а продссуду начали отпускать колхозам лишь в июне, после того как из-за полного отсутствия хлеба в колхозах и у населения были приостановлены все работы в

134

ряде сельскохозяйственных районов СССР. По постановлениям союзного правительства летом 1948 г. в ограниченном количестве хлеб получали колхозы Архангельской, Горьковской, Курганской, Тюменской областей, Башкирской и Удмуртской АССР. Партийные комитеты, которые пошли на "хитрость" и просили хлеба только для обеспечения людей, привлекавшихся на уборку урожая в колхозах, получили в 3 раза меньше запрошенного. Свердловчане просили для нуждающихся колхозников всего 800 т зерноотходов, но получили отказ от Министерства заготовок СССР. Руководителям Иркутской области, добивавшимся разрешения на продажу колхозам 1,3 тыс. т зараженного клещом зерна, дали только половину указанного количества . Даже испорченное зерно в достатке не попадало к людям, поскольку десятки тысяч тонн дефектного зерна ежегодно требовала спиртовая промышленность. Из-за отсутствия сырья в 1-й декаде мая 1948 г. остановились крупнейшие спиртзаводы, и правительство, не желая допус-ка4т3ь ущерба промышленности, направляло зерно на переработ-

Голодание 1948 г. было усилено засухой в отдельных частях СССР, которых миновали потрясения 1946-1947 гг. С ранней осени т. г. из областей посыпались заявки в правительство с просьбой дать им хлебную ссуду. Ограниченную продовольственную помощь получили пострадавшие от засухи колхозы Грозненской, Саратовской, Сталинградской, Челябинской областей, Чувашской АССР и др. Сталинградская область вместо 15 тыс. т продссуды получила только 5, Челябинская - вместо 3 тыс. т - одну. Руководство Грузии просило центр снизить на треть размер оплаты зерном за рабо4т4у МТС в пострадавших от засухи колхозах, но получило отказ44. Правда, бывали исключения. Из государственного резерва запрошенная зерновая ссуда была отпущена колхозам Омской области, пострадавшим от наводнения. Без сокращений, с условием отсрочки возврата зерна на год, получили продовольственную45 ссуду, пострадавшие от засухи и градобития колхозы Чувашии45.

Правительство не баловало поддержкой плановых переселенцев. Наоборот, выдавая им ссуду под высокие проценты оно всячески старалось закрепить их долгами на новом месте. Оставшиеся без хлеба переселенцы в Калининградскую область, специальным постановлением Совмина СССР получили лишь в конце 1947 г. 3 тыс. т зерна с возвратом из урожая461948 г. с начислением 10 ц за каждые 100 ц выданной ссуды46. Вследствие засухи 1948 г. переселенческие колхозы Грозненской области не обеспечили своих людей ни зерном, ни деньгами, а союзное правительство выделило всего 700 т зерновой продссуды и 200 т для продажи остронуждающимся колхозникам. Не в лучшем положении оказались переселенцы в колхозы левобережных степных районов Саратовской области, получившие в ссуду вместо 5-ти только 2 тыс. т ржи с 10-ти процентным начислением при возврате государству. Глава государства Сталин разрешил не взимать с

135

этого47 зерна гарнцевого сбора, что не спасло людей от дистро-

фии47.

Как и в начале 30-х годов, самыми униженными и необеспеченными являлись семьи спецпереселенцев. Передав их в руки МВД государство полностью снимало с себя всякую ответственность за их судьбу. В свою очередь МВД относилось к вымирающему контингенту с привычным равнодушием. Некоторый интерес представляли трудоспособные спецпереселенцы занятые на лесозаготовительных и промышленных предприятиях. Их иждивенцы с 27 октября 1946 г. не получали хлеба и были обречены на гибель. В ряде случаев местные власти пытались их спасти. В феврале 1947 г. председатель Костромского облисполкома Куртов умолял Косыгина в виде исключения выделять для 12 тыс. человек, стариков и детей спецпереселенцев, находившихся в сельской местности, хотя бы 100-граммовые пайки хлеба, но получил категорический отказ. Сам Косыгин не распоряжался хлебом, а в Министерстве заготовок и Министерстве торговли СССР считали, что семьям "спецов" и так хорошо и н4и8каких дополнительных лимитов для них выделять не положено48. Летом 1948 г. руководство Кемеровской области добилось от правительства поддержки на время сенокоса тех колхозов, в которых были размещены спецпереселенцы из западных областей Украины и получили в49ссуду 500 т зерна, которое распределялось по районам области49.

Бесправием и беззащитностью ссыльных пользовались нечистые на руку сельсоветские активисты. Отпущенная спецпереселенцам продовольственная помощь разворовывалась. Известен факт, когда органами прокуратуры была арестована и привлечена к уголовной ответственности группа расхитителей из колхоза им. Крупской Семипалатинской области Казахской ССР за кражу 3-х т хлеба и 4-х т зерн5а0 из продссуды предназначенной голодавшим спецпереселенцам50. А сколько было подобных случаев по всему Казахстану, Уралу, Сибири" - Никаких следователей и прокуроров не хватит, т. к. развращенный мелкий чиновник не считал грехом морить голодом "врагов народа".

3. Зарубежная помощь советскому народу

Во время голода в СССР поступало продовольствие с Востока и с Запада. В декабре 1946 г. был подписан договор между Всесоюзным объединением "Экспортхлеб" и Китайской фирмой "ТУН-СИН", которая51продала СССР 1 млн. т зерна и соевых бобов, 10 тыс. т мяса51. Из Маньчжурии закупленные товары и, особенно хлеб, вывозились крайне неорганизованно и преступно медленно. По состоянию на 25 марта 1947 г. на территорию Советского Союза было вывезено (в переводе на зерно) 181,7 тыс. т, что при плане 420 тыс. т составляло всего 43%. Кроме то52го, было подготовлено к погрузке, но не вывезено 5,3 тыс. т хлеба .

Основными причинами медленного вывоза хлебопродуктов была плохая организация оборачиваемости подвижного состава

136

и непринятие мер к оборудованию места погрузки для круглосуточной работы, чем вызывался длительный простой порожняка и несвоевременная перегрузка прибывавших вагонов с импортным грузом. Из-за неприспособленности загрузки в ночное время, не полностью использовалась пропускная способность станции Пограничная, через которую следовало основное количество продуктов. При пропускной способности 330 вагонов в сутки, за период с 28 ноября 1946 г. по 1 марта 1947 г. станция отправляла в среднем 66 вагонов, т. е. 20%, а в остальные дни погрузка и отправка не превышала 20-ти вагонов. С советской стороны железной дорогой не выполнялся установленный порядок взвешивания вагонов с продовольствием на станциях отправления, а в отдельных случаях допускалась отправка вагонов без документов, что вызывало справедливые нарекания представителей фирмы "ТУН-СИН" и вносило пута53ницу в учет и во взаиморасчеты с объединением "Экспортхлеб"53.

Западная помощь СССР в 1946-1947 гг. имеет свою предысторию и восходит к деятельности Правительственной закупочной комиссии СССР в США по ленд-лизу в годы войны. Из отчета о ее работе узнаем, что в заявке советского правительства на закупки за океаном, продукты питания были на самом последнем месте, а на первом - оружие и различное оборудование. Ничто не смогло нарушить такую последовательность: ни голод в блокадном Ленинграде, ни голод в советском тылу. Всего за годы войны по ленд-лизу в СССР было поставлено продовольствия на 1,7 5м4 лрд. амер. долларов, что составляло 18,3% от всех поста-вок54. По последнему соглашению между правительствами СССР и США от 15 октября 1945 г. были продолжены поставки товаров, заказанных по ленд-лизу. В нем продукты питания вообще не упоминались. Сталин просил только технику: паровозы, металлорежущие станки, дизели, компрессоры. Вскоре отношения между двумя странами ухудшились и в январе 1947 г. американские поставки прекратились.

В Москве 7 октября 1946 г. было подписано кредитное и торговое соглашение между СССР и Швецией. Правительство Швеции предоставляло советскому правительству кредит в размере 1 млрд. шведских крон для оплат5ы5 советских заказов в Швеции на промышленное оборудование55. Советский Союз примерно в то же время получал кредит от Великобритании. Расчет за оба кредита предусматривал поставки советской пшеницы и сырья для промышленности капстран.

По всей вероятности все бы этим и кончилось, оставалась одна нить, которая связывала нашу страну с Западом через Организацию Объединенных Наций. Еще в 1943 г. при Лиге Наций была создана Администрация Помощи Восстановления (ЮНРРА) для оказания помощи жертвам войны56. Советский Союз стал членом этой международной организации. Распоряжением Совнаркома СССР от 8 июля 1945 г. за подписью Молотова, Нар-комфин СССР перевел 800 тыс. амер. долларов на текущий счет

137

ЮНРРА в окончательную уплату взносов СССР за 1943-1944 гг.57 В течение 1946 г. ЮНРРА выполнило заявку на поставку товаров для Украины и Белоруссии, утвержденную постановлением ГКО от 2 сентября 1945 г. Можно лишь гадать, почему в заявку не вошли хотя бы бывшие в оккупации области России или Молдавия. В документах никаких объяснений на этот счет нет.

Работу по осуществлению поставок ЮНРРА для Украинской и Белорусской ССР проводила все та же закупочная комиссия СССР по ленд-лизу. Украина получила товаров на сумму 189 млн. а Белоруссия - на сумму 61 млн. амер. долларов. В поставки входили продукты питания, семена, сырье для мыловарения, промтовары, промышленное и медицинское оборудование. Вскоре эти товары оказались как нельзя кстати не только на Украине, в Белору5с8сии, а также в близлежащих областях Российской Федерации .

Руководство СССР, несмотря на амбиции и стремление убедить свою и мировую общественность в незначительности и преходящем характере послевоенных трудностей, уделило достаточно внимания помощи ЮНРРА и держало под своим контролем. По данному вопросу было два секретных постановления союзного правительства, принятых 9 марта 1946 г. и подписанных Молотовым. Первое - "О миссиях ЮНРРА в УССР и БССР" одобрило создание при правительстве этих республик советских управлений по поставкам зарубежных грузов и состав миссии ЮНРРА в Киеве и Минске в количестве 15 человек для каждой республики. Постановление ограничивало передвижение иностранного персонала ЮНРРА на территории УССР и БССР. Выезд за пределы столиц разрешался только с ведома НКВД. Запрещалось посещение закрытых районов и объектов. Сообщения о деятельности миссий в советской прессе ограничивались краткой информацией о фактическом положении дел с поставками.

Второе постановление утвердило порядок распределения товаров, поставляемых ЮНРРА, а также использования вырученных от их реализации сумм. В нем предлагалось Совнаркомам УССР и БССР обеспечить использование товаров на восстановление отраслей хозяйства, обслуживающих первоочередные потребности населения, и оказание помощи людям, пострадавшим от немецких оккупантов. Управления по поставкам ЮНРРА при УССР и БССР должны были предоставлять Наркомфину и Наркомвнешторгу СССР ежемесячные отчеты о получении, распределении и остатках товаров ЮНРРА, а5 9также об использовании средств, вырученных от их реализации .

Поступившие от ЮНРРА оборудование и материалы были переданы в основные фонды республик бесплатно для восстановления пищевой и легкой промышленности. Продовольствие и промтовары рыночного назначения продавались населению по единым ценам нормированного снабжения через государственную и кооперативную торговую сеть. Больницам, детским садам, детским домам и яслям, домам инвалидов товары передавались

138 бесплатно. Деньги, вырученные от продажи товаров, зачислялись на специальный счет правительств УССР и БССР в Госбанке СССР и предназначались на восстановление, строительство и содержание школ, 6б0ольниц, детских домов, яслей, домов инвалидов и престарелых60.

Мы не располагаем сведениями о том, насколько эффективно использовалась помощь ЮНРРА на Украине и в Белоруссии для восстановления хозяйства республик, но есть подтверждение об использовании продовольствия и денег для помощи голодающим в 1946/47 гг. Р. Конквест пишет: "У нас нет возможности оценить число жертв, но земля эта (Украина, Белоруссия и пограничные с ними области. - В.З.) была спасена от гибели Комитетом помощи ООН и Управлением по делам спасения, в основном американским, которые поставили к январю 1947 г. только одной Украин6е1 продовольствия на 100 млн. долларов (288 000 метрических т)"61. Историк В.М. Кабузан, живший с родителями в Западной Украине, утверждает, что помощь ЮНРРА спасла их от голодной смерти. К ним бежали от голода молдаване, падали прямо на улице с протянутой рукой. Сегодня, заглянув в архивные сводки по демографии, с которых спала завеса секретности, можно сказать, что число жертв было немалым, а значит зарубежная помощь, как и правительственная, не всегда полностью и вовремя доходила по назначению.

Важную роль в распределении помощи среди населения Украины и Белоруссии сыграло присутствие миссий ЮНРРА, которые в течение апреля, мая, июня находились в республиках и участвовали вместе с советскими специалистами в организации помощи. На 4-й странице "Правды" за 1 июля 1947 г. предельно сжато сообщалось об обеде у председателя Совета министров БССР Пономаренко в честь Миссии ЮНРРА в Белоруссии, в связи с окончанием деятельности и предстоящим ее отъездом. На обеде присутствовал глава миссии господин Уоллер и все ее члены. Спустя пять дней в той же газете промелькнула заметка о находившейся проездом в г. Ленинграде миссии ЮНРРА на Украине, возглавлявшейся господином Уайтом. Гости пробыли в г. Ленинграде несколько дней. Они ознакомились с достопримечательностями города, осмотрели Петропавловскую крепость, побывали в Эрми6т2аже, в театрах и на пароходе "Белоостров" выехали из СССР62. Подавляющее большинство читателей едва ли что-нибудь уловили из четырех-пяти строк, в которых ничего не говорилось ни о самих миссиях, ни о цели их пребывания.

Советский Союз являлся членом Международного Союза Обществ Красного Креста. Регулярно, и в годы войны, оплачивал членские взносы валютой в комитет этой организации. В СССР, начиная с военных лет, правда , после войны в меньших объемах, продолжала поступать помощь по линии Советского общества Красного Креста и Красного Полумесяца (СОКК и КП). Размеры помощи возросли, когда на Западе стало известно о начавшемся в 1946 г. массовом голоде. В течение 1946/47 гг. от Американско-

139 го Красного Креста, а в основном от благотворительной организации Раш63ен Релиф (США) получено грузов на сумму 31 млн. долларов63. Это была самая крупная помощь, направленная в СССР во время голода.

Помимо того под предлогом помощи жертвам войны (иначе советская сторона подарки не принимала) поступали сотни тысяч посылок из Аргентины, Дании, Ирана, Швейцарии, Швеции и др. Летом 1946 г. детские дома России получили 100 тыс. продовольственных посылок от Датского Красного Креста. Подарки Шведского Красного Креста, прибывшие в сентябре 1946 г. были адресованы детским учреждениям Москвы, Киева, Минска. В октябре того же года для детских домов Азербайджана поступило 20 т риса от Иранского общества Красного Льва и Солнца.

Советское правительство с подозрением относилось к послевоенной помощи и искало предлог для отказа от нее. Когда осенью 1947 г. Канадский Красный Крест предложил переправить населению Украины продукты питания на сумму 100 тыс. долларов, то руководство СОКК и КП усмотрело в этом провокацию и от помощи отказалось. По прямому указанию Министерства иностранных дел в марте 1947 г. исполком СОКК и КП отклонил предложение Датского Красного Креста, приглашавшего 10 советских граждан в возрасте от 25 до 35 лет, пострадавших от войны и нуждавшихся в укреплении здоровья, провести 2 месяца в санатории для прохождения курса лечения. Швейцарский Комитет помощи советским детям, пострадавшим в войне, усомнился в наличии двух детских домов в Молдавии, предложенных СОКК и КП в качестве возможных адресатов, нуждающихся в продуктах питания, одежде и обуви. Комитет просил разрешить направить в Молдавию с первой партией груза своего секретаря, но получил ответ, что такого рода поездка является излишней. Переписка затянулась на полго6д4а, а 26 ноября 1947 г. советская сторона отказалась от помощи64.

Комментарии:

Добавить комментарий