С. С. ИППОЛИТОВ, С. В. КАРПЕНКО, Е. И. ПИВОВАР РОССИЙСКАЯ ЭМИГРАЦИЯ В КОНСТАНТИНОПОЛЕ В НАЧАЛЕ 1920-х ГОДОВ

1993 г. С. С. ИППОЛИТОВ, С. В. КАРПЕНКО, Е. И. ПИВОВАР РОССИЙСКАЯ ЭМИГРАЦИЯ В КОНСТАНТИНОПОЛЕ В НАЧАЛЕ 1920-х ГОДОВ

(Численность, материальное положение, репатриация)

Немногие из участников белого движения и их "попутчиков", оказавшихся в эмигрантском рассеяньи, дожили до того дня, когда Россия вновь признала в них своих сыновей и дочерей. Сотни тысяч россиян ушли из жизни "белоэмигрантами". Ушли с верой в "оздоровление? России и надеждой, что народ вспомнит о них, "когда над бедной нашей страной почиет мир и всеисцеляющее время обратит кровавую быль в далекое прошлое" . Мало кто из них в начале 20-х гг. предполагал, что расстался с Отечеством навсегда, что "кровавая быль" не закончилась гражданской войной, и пройдет еще семь десятилетий, прежде чем народы Советского Союза помянут ушедшие поколения без разделения на "красных" и "белых".

Научным и нравственным долгом историков, и не только историков, стало сегодня восстановление нашей духовной связи с соотечественниками, которые в результате "великих потрясений" 1917 г. и беспощадной гражданской войны вынуждены были искать спасения на чужбине. Исходным моментом в решении этой задачи является, на наш взгляд, исследование расселения и самоорганизации беженцев в 1920-1922 гг. когда за пределами России формировались основы такой уникальной социально-политической среды, как российская антибольшевистская эмиграция.

Особый интерес представляет изучение эмиграции 1920-1922 гг. в Константинополе, превратившемся тогда в "главные ворота", через которые покинули Россию остатки белых армий и беженцы из центральных и южных районов страны - будущие "граждане Российского зарубежья". В эти же годы Константинополь, как и весь Ближний Восток, стал одним из узлов острых противоречий между многими государствами, что оказало значительное влияние на судьбу российской эмиграции, ее расселение по всему миру. Этим проблемам, а также численности, составу, материальному положению эмигрантов, деятельности различных государственных и общественных организаций по оказанию им помощи посвящена данная статья.

Константинопольский период оставил глубокий след в памяти тех, кто покинул Россию через эти "ворота". Многочисленные мемуаристы с различной степенью информированности рисуют страшную картину "стамбульского бродяжничества" . В 20-30-х гг. во многих "столицах" российского зарубежья были опубликованы работы, авторы которых на основании личных впечатлений и газетных публикаций затрагивают вопрос о численности российских войск и гражданских беженцев в Константинополе в 1920-1922 гг. освещают их материальное положение и моральное состояние, возвращение на Родину и переселение в другие страны . Из современных работ можно выделить книгу П. Е. Ковалевского, хотя она и носит более справочный, нежели исследова-

*Ипполитов Сергей Сергеевич, аспирант Российского государственного гуманитарного университета (РГГУ).

Карпенко Сергей Владимирович, кандидат исторических наук, доцент РГГУ. Пивовар Ефим Иосифович, доктор исторических наук, профессор РГГУ.

тельский характер4, и обстоятельные труды биографов А. И. Деникина и П. Н. Врангеля .

Рассматриваемой темы прямо или косвенно касались многие западные исследователи, писавшие о революции и гражданской войне в России, антибольшевистском лагере и его лидерах6. Константинопольский период в наиболее обобщенном виде, хотя и кратко, отражен в новой монографии профессора Колумбийского университета М. Райфа7.

В советской исторической литературе изучение послереволюционной эмиграции, едва начавшись в 20-е гг. 8 было свернуто в условиях "наступления социализма по всему фронту". С конца 70-х гг. когда после десятилетий забвения этой темы зародилась и набрала силу тенденция конкретного исследования белого движения и эмиграции, вышло в свет несколько работ по истории российского зарубежья9. Однако их авторы не ставили своей целью обстоятельное изучение константинопольского периода. В последние годы усилиями прежде всего журналистов тема российской антибольшевистской эмиграции получила, наконец, непредвзятое освещение, свободное от идеологических штампов и пропагандистских ярлыков тоталитарного прошлого. Наиболее удачной следует признать книгу В. В. Костикова, хотя и в ней в соответствии со сложившейся традицией константинопольский период освещается лишь в самых общих чертах .

Главную трудность в освещении этой темы составляет неполнота сохранившихся документальных источников и их рассредоточенность по многочисленным архивохранилищам в России и за рубежом. В основу статьи легли две группы источников: материалы российских общественных организаций в Константинополе, переданные на хранение в Русский заграничный исторический архив в Праге (так называемый "Пражский архив", перевезенный из Чехословакии в СССР в 1946 г. ), и документы разведорганов Красной Армии.

Пражский архив", хранящийся ныне в Государственном архиве Российской Федерации (бывший ЦГАОР СССР), представляет собой богатейшую коллекцию документов правительственных учреждений и общественных организаций, действовавших на территории белых режимов и в зарубежье, а также материалов военных и политиков, деятелей науки и культуры, сыгравших заметную роль в антибольшевистском движении и в эмиграции. Для изучения российской эмиграции в Константинополе в начале 20-х гг. особую ценность представляют фонды Уполномоченного Российского общества Красного Креста и Главного комитета Всероссийского союза городов в Константинополе и Праге, переписка Центрального объединенного комитета российских общественных организаций с представителями обществ Красного Креста иностранных государств и командованием оккупационных вооруженных сил Антанты в Турции.

Эти материалы удачно дополняются хранящимися в Российском государственном военном архиве (бывший ЦГАСА) документами разведорганов Красной Армии, рассматривавшими белую эмиграцию в странах Черноморского и Средиземноморского бассейнов как своеобразный "тыл" врангелевского режима, а по окончании гражданской войны - как источник военной угрозы из-за рубежа. Разведсводки за 1920-1922 гг. составленные на основе анализа материалов врангелевской и эмигрантской прессы, показаний пленных, перебежчиков и возвратившихся в Россию, трофейных документов противника и донесений! агентуры, дают, хотя и не всесторонние, но близкие к достоверным сведения11.

Наиболее сложным является вопрос о численности и составе российских эмигрантов в Константинополе в 1920-1922 гг.

В январе - марте 1920 г. когда армии генерала А. И. Деникина отступали на всем фронте и из российских черноморских портов хлынул поток беженцев в Турцию и на Балканы, британские оккупационные власти в Константинополе организовали регистрацию прибывающих из России, система которой была далека от совершенства. В мае решением Центрального объединенного комитета российских общественных организаций было создано Главное справочное бюро (с августа 1921 г. - Главное регистрационное бюро), в задачу которого входила полная регистрация уже прибывших и ожидающихся беженцев, а также справочная работа с целью оказания им помощи в поиске родных и близких. Бюро сразу же приступило к повторной регистрации русских в Константинополе и окрестностях. К концу июня их было зарегистрировано 25 тыс. (с адресами) .

В ноябре 1920 г. после прибытия в Константинополь гражданских лиц, эвакуировавшихся из Крыма вместе с остатками русской армии генерала П. Н. Врангеля, картотека бюро стала быстро пополняться и в конце 1920 г. достигла 190 тыс. имен с адресами .

К сожалению, регистрационные данные бюро за 1921 г. не сохранились. В октябре 1921 г. оно было закрыто из-за отсутствия средств, хотя еще около месяца единственный служащий бюро продолжал заниматься справочной работой .

Данные Главного справочного (регистрационного) бюро в Константинополе в основном совпадают со сведениями, полученными разведорганами Красной Армии. В январе 1920 г. разведка зафиксировала начало организованной эвакуации из Новороссийска, Севастополя и Одессы больных и раненых офицеров, чиновников вооруженных сил на юге России и членов их семей. Вывозимых размещали в лагерях, устроенных союзниками в районе Константинополя и на Принцевых островах, а также в Болгарии . В конце апреля, когда положение врангелевского Крыма несколько упрочилось, эвакуация оттуда прекратилась. К этому времени, с учетом гражданских беженцев, выехавших из Севастополя и эвакуированных из Одессы и Новороссийска, в Константинополе, на Принцевых островах, в городах Сербии и Болгарии находилось около 45 тыс. русских, среди которых почти половину составляли офицеры .

Генерал П. Н. Врангель, задавшись целью восстановить руководящий состав для восполнения потерь и развертывания Русской армии, издал несколько приказов об их мобилизации и отправке в Крым. Однако большинство офицеров, потеряв веру в идеалы белого движения, всеми правдами и неправдами уклонялось от выполнения этих приказов. Они покидали содержавшиеся английской и французской администрацией лагеря, где фактически были на положении военнопленных, и уезжали в Константинополь, соглашаясь на любую работу и перехсэдя на положение "частных беженцев". В Крым вернулось не более 4 тыс. офицеров . Вместе с ними возвратилось около 5 тыс. гражданских лиц - пожилых мужчин, женщин и детей .

Одновременно с апреля по октябрь Крым покидали представители властей, аристократии и бюрократии, а также торговцы, нажившиеся на спекулятивных махинациях в белом тылу или вывозившие сырье. Этим людям вполне были по карману визы, билеты, установленные сборы и взятки (сумма всех расходов на выезд одного человека из Севастополя в Константинополь в этот период выросла со 150 до 500 тыс. руб. ) . Минуя лагеря, они разъезжались из Севастополя по европейским странам, главным образом во Францию и Германию. Поток этот резко возрос в октябре и начале ноября, составив 35-40 тыс. человек .

Советские историки традиционно относят начало возвращения белоэмигрантов в Советскую Россию ко второй половине 1921 г. Между тем уже летом 1920 г. стали возвращаться офицеры деникинских армий, покинувшие родину в январе - марте. Как правило, это были выходцы из средних слоев. Они пробирались в Россию в одиночку и мелкими группами, тайно или по подложным документам, через Румынию, Польшу и Закавказье, а также морем с помощью рыбаков и контрабандистов. По данным Полевого штаба

РВСР, к середине ноября в основном из Константинополя возвратилось 2850 человек 21.

С 11 по 14 ноября завершилась операция по эвакуации последней белой армии с юга России. Ввиду острой нехватки тоннажа врангелевское командование стремилось переправить за рубеж главным образом военнослужащих. Однако, по данным войсковой и агентурной разведки, из крымских портов было эвакуировано до 15 тыс. казаков боевых частей, 12 тыс. офицеров и 4-5 тыс. солдат регулярных частей, 10 тыс. юнкеров военных училищ, 7 тыс. раненых офицеров, более 30 тыс. офицеров и чиновников тыловых частей и учреждений и до 60 тыс. гражданских лиц, среди которых большую долю составляли семьи офицеров и чиновников 22.

В конце 1920 - начале 1921 г. разведорганы Красной Армии получали самые разные, порой сильно расходившиеся данные о численности войск, сосредоточенных в военных лагерях Галлиполи, Чаталджи и Лемноса, а также о количестве гражданских беженцев, живущих в Константинополе и специальных лагерях в его окрестностях и на Принцевых островах. По уточненным сведениям, численность войск определялась в 50-60 тыс. из которых почти половину составляли офицеры; количество гражданских беженцев - в 130-150 тыс. из них - около 25 тыс. детей, около 35 тыс. женщин, до 50 тыс. мужчин призывного возраста от 21 до 43 лет, находившихся вне арм ии, и около 30 тыс. мужчин пожилого возраста, неспособных к службе в армии23.

В декабре 1920 г. мировую и русскую эмигрантскую печать обошли сообщения о первой попытке подсчета численности эмигрантов из России, предпринятой американским Красным Крестом на основании сообщений государственных и общественных организаций. На 1 ноября 1920 г. число бывших российских граждан было определено в 1 млн 964 тыс. человек. 130 тыс. военных и гражданских беженцев врангелевской "волны" довели эту цифру до 2 млн 92 тыс. человек. Разведорганы Красной Армии неизменно включали эти данные в сводки, в том числе и те, где содержалась наиболее важная и достоверная информация, предназначенная для высшего военно-политического руководства страны24. Очевидно, В. И. Ленин, стоявший первым в списке рассылки разведсводок Полевого штаба РВСР, приводя в своих выступлениях данные о двухмиллионной численности русских эмигрантов, пользовался именно этим источником.

Количество российских эмигрантов в Константинополе и прилегающих к нему районах постоянно менялось. Самая состоятельная их часть в течение одной-двух недель, быстро получив визы и купив билеты, уехала в Европу. В Константинополе остались прежде всего малоимущие и неимущие, а также офицеры, казаки и солдаты Русской армии, обладавшие лишь казенным обмундированием и оружием. Одновременно началась стихийная реэвакуация. В Россию устремились крестьяне и пленные красноармейцы, захваченные общим эвакуационным потоком или силой удержанные в строю, солдаты технических частей и матросы из рабочих и ремесленников, рядовые казаки и даже офицеры, кто не был тесно связан с белой армией и считал, что может не опасаться репрессий со стороны советской власти. Для возвращения они использовали лодки, шлюпки и маленькие шхуны турецких рыбаков и контрабандистов, которые охотно помогали русским, беря плату оружием. С декабря мелкие партии возвращавшихся высаживались в различных пунктах Черноморского и Азовского побережья, от Одессы до Новороссийска. К концу февраля 1921 г. морским путем, а также через Румынию на территорию России и Украины возвратилось до 5 тыс. человек25.

Главным фактором, определявшим стремление этих людей вырваться из Константинополя и лагерей, было тяжелейшее материальное положение, когда вся жизнь сводилась к продаже остатков личного имущества, поискам, зачастую безуспешным, работы, денег, пропитания и жилья. В городе резко обострились продовольственная и жилищная проблемы, безудержно росли цены, возникла угроза массовых эпидемий. Центрами эмигрантской жизни стали здания российского посольства, представительства Российского общества Красного Креста, Всероссийского Земского союза и Всероссийского Союза городов. "Все эти учреждения были центральным нервом всей жизни беженцев в Константинополе. Если кто желал что-нибудь узнать, навести справку, разыскать знакомого, найти или предложить работу, - все шли сюда со всех концов города. Обычным местом сбора был посольский двор, своего рода беспроволочный радио-телеграф и клуб. Здесь получались всевозможные сведения, невероятные слухи и распространялись отсюда с неправдоподобной быстротой по всему городу и "беженскому миру" .

Далеко не всем удавалось находить работу, даже временную и самую тяжелую, за самую мизерную плату. Наиболее предприимчивые и удачливые, вывезя из Крыма некоторые средства и сохранив нужные связи, открыли множество ресторанов, кафе, клубов и увеселительных заведений. Уже в начале 1921 г. среди эмигрантов выделилась своеобразная элита, которая могла позволить себе жить на широкую ногу и не спешила уезжать в Европу, наживаясь на нужде и отчаянии своих соотечественников. Основную же массу, напротив, быстро охватил беспощадный процесс пролетаризации и люмпенизации. Офицеры работали грузчиками и открывали мастерские, дамы из "общества" служили официантками и кельнершами, нередко зарабатывая на жизнь и проституцией. Немало было и таких, кто влачил жалкое существование, прося милостыню, ночуя в общежитиях и питаясь по талонам в столовых, организованных наскоро Российским обществом Красного Креста. Эти люди за кусок хлеба соглашались на любую работу. Господствующим настроением большинства беженцев был страх за завтрашний день . В этих условиях особое значение приобрела благотворительная деятельность Российского общества Красного Креста. Созданная им система бесплатного питания в столовых спасла многих русских от смерти. Типичной была "столовая - 1" в районе Харбие, представлявшая собой две тентовые зеленые палатки, расположенные посреди небольшого двора, огороженного высокой каменной стеной. К входу в палатки постоянно тянулась очередь не менее 500 человек. Столовая использовалась и как место ночлега .

Беженцы, потерявшие последнюю надежду выжить, имели возможность попасть в лагеря (стать "гостями английского короля", как они горько иронизировали), где союзниками выдавались продовольственные пайки и старое военное обмундирование. Однако жизнь там была сопряжена с выполнением тяжелых работ по нарядам и моральным унижениям, которым попавшие в лагерь подвергались как со стороны колониальной охраны, так и русских комендантов и их помощников.

Лагеря были построены наспех, не были рассчитаны на длительное использование, в них зачастую не хватало самого необходимого. Например, один из них - Бернадот - представлял собой "пустынную местность... Кое-как, наспех полуотремонтированные деревянные бараки. Палатки, большие американские и круглые французские - марабу; свыше тысячи беженцев, скученность в бараках и палатках превосходит всякую возможность, пресной воды нет, за ней надо ходить в город... - . Такие условия деформировали человеческие отношения. Несмотря на запрещение комендантов, беженцы, назначенные в наряд, нередко посылали вместо себя детей. При этом если женщины в освободившееся время занимались домашним хозяйством, то мужчины тратили его на карты, выпивку, политические "дискуссии" с мордобоем и обсуждение слухов ("пластинок", по местной терминологии) . Жизнь в лагерях развращала вынужденным бездельем и пьянством. Многие успокаивали себя надеждой вернуться через какое-то время к нормальной жизни. Но ничегонеделание приводило к нравственному опустошению, и большинство оставалось "в гостях" до расформирования этих учреждений в конце 1921 г. Максимальной величины численность беженцев в лагерях достигла в июне

1921 г. - 29 тыс. Когда работа лагерей 3бЬ1ла прекращена, многие их жители превратились в константинопольских нищих .

В подобных учреждениях для войсковых частей соблюдался относительный порядок. Однако болезни и жизнь впроголодь, муштра и тяжелые наряды не позволяли большинству офицеров и нижних чинов считать свое положение сколько-нибудь удовлетворительным. Они постоянно посылались на сбор дров, рытье землянок и устройство дорог. Питание было весьма скудным. Паек - в два раза меньше обычного фронтового. Но и от него от половины до трех четвертей крали интенданты. Настроение большинства личного состава было самое удрученное. В прошлом видели одни, ошибки "вождей", в возможность продолжения вооруженной борьбы с большевиками никто серьезно не верил. К призывам командования и агитаторов готовиться к новому "весеннему походу на Москву" относились настороженно и враждебно. Многие, особенно донские и кубанские казаки, склонялись к мысли о возвращении на Родину. О Советской России нередко говорили: "Правда там, а не здесь". Хотя опасения мести со стороны советской власти в значительной степени сохранялись .

Острое недовольство своим положением чины Русской армии обращали уже не столько против большевиков, сколько против Антанты. Союзников считали предателями и главными виновниками поражения в гражданской войне. На этой почве произошло несколько вооруженных стычек с охранявшими лагеря подразделениями французской и английской армий . Часть офицеров бежала в Константинополь. Одни после долгих безуспешных поисков работы возвращались обратно, другие пополняли толпы бродяг и нищих. На этой почве в городе резко выросла преступность; русские офицеры создавали вооруженные группы, которые грабили банки, рестораны, магазины и частных лиц . Казаки группами бежали в Болгарию, рассчитывая получить работу на селе. Надеясь перебраться в Польшу или Германию, бежала на Балканы и часть офицеров. В январе - апреле 1921 г. продолжались попытки, иногда удачные, вернуться морем в Россию .

Наибольшее беспокойство союзного оккупационного командования вызывали многочисленные случаи бегства русских офицеров из района Константинополя в сторону Ангоры (Анкары) с целью вступить в турецкую армию Кемаль-Паши, которая вела национально-освободительную войну против Антанты и которой многие русские офицеры сочувствовали. Турки считали всех русских беженцев такими же жертвами захватнической политики Антанты, какими стали и они сами. В военных лагерях часто можно было слышать такие разговоры: "Надо объединиться с Кемалем и вместе набить морду этим сволочам - союзникам". Офицеры и казаки охотно откликались на предложения агентов Кемаль-Паши продать оружие, десятки соблазнялись предложением перейти на службу в его армию, где высоко ценились их боевая выучка и опыт. Попытки в одиночку и мелкими группами бежать в армию Кемаль-Паши были более рискованным предприятием, чем стремление нелегально возвратиться в Россию. Патрули союзников беспощадно расстреливали русских, задержанных по пути в сторону Ангоры .

Весной 1921 г. положение беженцев в Константинополе стало катастрофическим. Эмигрантский Женский совет опубликовал в марте воззвание, в котором говорилось о нищете, достигшей в городе "ужасающих размеров: сотни тысяч обречены на гибель, цены возросли на 1400% по сравнению с довоенными, к нищете и безработице присоединяется невообразимый голод... город переполнен беженцами из России, находящимися в самых чудовищных условиях существования" . В этой ситуации особое значение приобрела способность российской эмиграции к самоорганизации, к созданию действенной структуры для решения всего комплекса проблем, связанных с жизнеобеспечением. Такой структурой стал Центральный объединенный комитет Российского общества Красного Креста, Всероссийского Земского союза и Всероссийского

Союза городов. Он субсидировался державами Антанты и фактически превратился в своего рода министерство по гражданским делам, если иметь в виду, что штаб главнокомандующего Русской армией П. Н. Врангеля и функционировавшие при нем учреждения занимались прежде всего вопросами обеспечения и размещения войск. Через Центральный объединенный комитет шло снабжение российских беженцев продуктами питания и предметами первой необходимости, им были организованы и содержались два госпиталя, приемные покои, амбулатории, общежития и инвалидный дом в различных районах города и в беженских лагерях . Специально для инвалидов, которых в октябре 1921 г. насчитывалось в Константинополе более 2200, было организовано пять мастерских, в том числе протезные, и даже курсы иностранных языков. Была создана целая система по реабилитации и устройству чинов белых армий, получивших увечья .

Настойчивые предупреждения представителей французского правительства о скором прекращении снабжения армии и беженцев в Турции подтолкнули штаб главнокомандующего Русской армией и общественные организации к объединению своих усилий по спасению соотечественников от голода, обнищания и эпидемий. 2 июня 1921 г. при Комитете Российского общества Красного Креста на Ближнем Востоке было образовано Временное медико-санитарное совещание из представителей общественных организаций и санитарного отдела штаба главнокомандующего Русской армией. Его работа привела к некоторой координации усилий, что имело немалый положительный эффект. Именно в медико-санитарном обслуживании общественные организации сыграли решающую роль. Военное командование было озабочено прежде всего сохранением кадров армии. В августе 1921 г. военные лечебные и санитарные заведения были переданы под управление Российского общества Красного Креста. Эта мера оказалась весьма своевременной, поскольку в августе в странах Ближнего Востока началась эпидемия холеры. В Константинополе благодаря всеобщей обязательной вакцинации ее удалось избежать, в том числе и среди беженцев .

В августе 1921 г. состоялась встреча между генералом П. Н. Врангелем и членами Центрального объединенного комитета на яхте главнокомандующего Русской армией "Лукулл". П. Н. Врангель попытался поставить под свой контроль деятельность общественных организаций и использовать их возможности и авторитет прежде всего для сохранения армии. Он предложил объединить все российские организации в одно учреждение, которое действовало бы под его управлением. Члены Центрального объединенного комитета, заявив П. Н. Врангелю, что "в вопросе о желательности сохранения армии... нет никаких разногласий между его точкой зрения и точкой зрения руководящих кругов константинопольских общественных организаций", тем не менее отвергли предложение главнокомандующего, аргументируя это тем, что "нельзя соединить в одну организацию совершенно разнородные и даже враждебные элементы". Тогда П. Н. Врангель попытался переложить на общественные организации заботы по оказанию материальной помощи войсковым частям: "Если объединение невозможно, будем действовать врозь, но в таком случае вопрос должен быть поставлен отчетливо и ясно: до такого-то момента армия находится на моем попечении, и общественные организации к ней касательства не имеют, а с такого-то времени она переходит на попечение общественных организаций, но это должно быть объявлено во всеобщее сведение, и ответственность должна лечь на общественные организации". Такая постановка вопроса также не вызвала энтузиазма у членов Центрального объединенного комитета, и встреча закончилась безрезультатно .

Однако уже весной 1921 г. стало совершенно очевидным, что судьба двухсот тысяч гражданских беженцев и остатков Русской армии зависит от военных и дипломатических представителей держав Антанты в Константинополе, их политических интересов. Наличие русских беженцев обостряло экономическую, социальную и политическую ситуацию в Константинополе и прилегающих к нему районах. Самым серьезным дестабилизирующим фактором были остатки Русской армии, которые, по мнению союзников, представляли куда большую угрозу им самим, нежели Советской России. С другой стороны, стало ясно, что огромные материальные средства, которые приходилось тратить на содержание войск и беженцев (по официальным данным французского правительства, 1 млн франков в день), уже никогда и никем не будут компенсированы. В середине марта Франция уведомила, что ввиду отказа других государств разделить расходы, после 1 апреля отказывается от дальнейшего снабжения русских беженцев продуктами питания, на которые уже израсходовала более 200 млн. франков. Она сочла, что только четвертая часть этой суммы была покрыта стоимостью судов и товаров, которые передал Франции П. Н. Врангель накануне эвакуации из Крыма (стоимость этого имущества французы оценивали в 30-50 млн. франков) . Скептически оценивали французы и "рентабельность" дальнейшей помощи Русской армии, поскольку реальных шансов на использование ее остатков в антисоветской политике не было: "напрасно было бы думать, что большевиков можно победить русскими или иностранными вооруженными силами, опорная база которых находится вне пределов России, и вдобавок победить с помощью солдат, которые в момент наилучшего состояния армии в Крыму, на родной почве, оказались не в состоянии защитить его от прямого нападения советских войск" . По сообщениям советской агентуры из Константинополя, правительства Франции и Великобритании заключили секретный договор, в соответствии с которым первая обязалась предпринять все меры для "распыления" остатков Русской армии и ликвидации ее лагерей на территории Турции, на чем особенно настаивали марионеточное турецкое правительство и Греция, войска которой вели борьбу против армии Кемаль-Паши и которая рассчитывала получить обещанную Антантой территорию Анатолии . Державы Антанты в качестве одной из своих главных задач на Ближнем Востоке поставили расселение всех беженцев в качестве гражданских лиц по разным странам. Учитывая сильную тягу большого количества к возвращению на Родину, одним из методов "распыления" была выбрана репатриация.

Начиная с апреля 1921 г. Франция последовательно сокращала размеры материальной помощи, оказываемой армии и гражданским беженцам. Один за другим следовали приказы о полном прекращении снабжения, хотя некоторое время эти приказы являлись больше средством психологического давления - снабжение продолжалось, но во все более сокращенных масштабах . В мае союзные миссии сократили ассигнования Центральному объединенному комитету. Например, Всероссийскому Земскому союзу - с 79 тыс. до 18 тыс. турецких лир. В июле французы закрыли лагерь русских беженцев Тузла . В октябре был значительно сокращен продовольственный паек во всех лечебных заведениях, содержавшихся французской администрацией, а в некоторых из них (в госпитале Жанны д'Арк, приюте при этом госпитале, в лагерях Галлиполи, Чаталджа и Лемнос) выдача продовольственных пайков прекратилась вовсе . Наконец, французы сняли с продовольственного пайка детей до 17 лет, беременных женщин и кормящих матерей .

Аналогичную линию стала проводить и американская оккупационная администрация и американский Красный Крест, отличавшийся наибольшей щедростью на юге России в годы гражданской войны и в конце 1920 г. в Константинополе. В июле 1921 г. он прекратил выдачу продуктов для бесплатных столовых и питательных пунктов для больных, в результате чего часть из них была закрыта .

Летом Центральный объединенный комитет обратился с ходатайствами о помощи к верховным комиссарам держав Антанты в Константинополе и национальным обществам Красного Креста. Однако ему удалось добиться только смягчения официально объявленных союзниками графиков и планов свертывания материальной и продовольственной поддержки52. Разумеется, такие отсрочки не могли существенно смягчить удар. Российские беженцы вынуждены были ради собственного физического спасения либо переезжать в другие страны, либо возвращаться на родину.

Французская оккупационная администрация развернула массированную пропаганду, суля беженцам райскую жизнь в Австралии, Южной Америке и Африке, где якобы легко можно было получить работу. Особенно настойчиво рекламировались кофейные плантации в Бразилии. Офицерам и казакам предлагалось записываться в иностранный легион либо возвращаться в Советскую Россию53.

Невыносимые материальные условия, угроза голода и обнищания, желание вырваться из-под опостылевшей власти военного начальства уже в феврале - марте 1921 г. вызвали почти массовое желание беженцев покинуть "гостеприимный Босфор". Пропаганда в сочетании с организационными усилиями оккупационных властей быстро дала положительный результат.

К сожалению, из имеющихся отрывочных данных трудно составить целостную и достоверную картину расселения бывших российских граждан из Константинополя и прилегающих к нему районов по всему свету. Во всяком случае, несколько тысяч человек уехало на пароходах попытать счастья в Латинской Америке. От 13 до 15 тыс. офицеров и казаков записалось в иностранный легион. В апреле 1921 г. они были перевезены из Константинополя в Марсель и впоследствии весьма успешно действовали в Алжире, используя, в частности, пулеметные тачанки54.

В марте 1921 г. французскому командованию удалось преодолеть сопротивление начальников русских частей и выделить партию казаков в 6, 5 тыс. которая была отправлена пароходом в Советскую Россию. С апреля такие рейсы из Константинополя в Одессу или Новороссийск стали регулярными. Беженцев убеждали, что советские власти приняли репатриантов хорошо, никаких репрессий по отношению к ним применено не было. Более того, французские агенты усиленно распространяли слухи о благополучном положении в России, об улучшении хозяйственной ситуации и прекращении всякого сопротивления большевикам и, наконец, о скором прибытии большого числа советских пароходов, которые заберут всех желающих возвратиться на родину55.

Правительства Советской России и Советской Украины, хорошо осведомленные через разведку РККА о реальных условиях жизни и настроениях константинопольской эмиграции, предприняли меры к возвращению на родину наибольшего количества беженцев. Была организована переправка в Константинополь агитационной литературы. Агентура также получила задание проводить соответствующую работу в Константинополе и лагерях. В частности, широко использовались письма репатриантов из России и Украины о "великолепном" с ними обращении властей и т. п. 56

Со своей стороны, врангелевское командование и эмигрантская печать развернули пропагандистскую кампанию против возвращения в Советскую Россию. Однако отношение генерала П. Н. Врангеля к репатриации в действительности не было столь однозначно отрицательным, как это традиционно изображается в мемуарной и исследовательской литературе. Стараясь сохранить во что бы то ни стало наименее разложившиеся части Русской армии, он в то же время считал, если не желательным, то вполне допустимым возвращение на родину гражданских лиц. Тем самым он пытался сократить расходы на их содержание и улучшить снабжение войск. Во всяком случае сохранившиеся документы свидетельствуют, что в штабе главнокомандующего и "правительственных" учреждениях при нем разрабатывались планы репатриации, изучались настроения беженцев, подсчитывалось возможное количество желающих вернуться в Россию57.

Активность союзников по репатриации прежде всего военнослужащих вынудила генерала П. Н. Врангеля предпринять самостоятельные и весьма решительные шаги по переводу Русской армии на территорию тех стран, где ведущие державы Антанты уже не могли бы в одностороннем порядке определять ее будущее. С этой точки зрения наиболее оптимальным вариантом была переброска войск в Болгарию и Сербию, правительства которых, исходя из традиционно хороших связей с Россией, во время гражданской войны проявили наибольшую бескорыстность в деле оказания помощи вооруженным силам на юге России. Начальник штаба главкома генерал П. Н. Шатилов весной 1921 г. посетил Болгарию и Сербию, где провел успешные переговоры, добившись согласия на размещение частей Русской армии в этих странах с сохранением войсковой организации и даже части вооружения. В период с мая по декабрь 1921 г. в Болгарию и Сербию было перевезено при помощи союзников около 29 тыс. офицеров и казаков. Одновременно около 10 тыс. бывших чинов армии было переправлено в другие страны в качестве гражданских лиц (в частности, студенты были перевезены в Чехословакию, где смогли продолжать обучение) .

Определить точное число константинопольских беженцев, возвратившихся в 1921 "1922 гг. на родину, а также переехавших при помощи различных международных и российских эмигрантских организаций в другие страны, не представляется возможным. Приводимые в литературе и сохранившиеся в документах отрывочные сведения противоречат друг другу. Достоверно известно лишь то, что к концу 1923 г. в Константинополе и прилегающих к нему районах из 200 тыс. осталось около 10 тыс. российских беженцев .

Подводя итоги, следует сказать, что история российской эмиграции в Константинополе, конечно, нуждается в дальнейшем глубоком изучении на основании новых документов и материалов, "распыленных", как и сами эмигранты, по многим странам. Однако уже сейчас очевидно, что их горькая участь стала закономерным результатом не только большевистской революции и гражданской войны, но и противоречий между различными антибольшевистскими силами, действовавшими в своих собственных интересах. Взаимное недоверие и конфликты между военно-политическим руководством белого движения, с одной стороны, и российскими общественными организациями либерального толка - с другой, а также противоречия между руководством белого движения России и державами Антанты в значительной степени усугубили тяготы российских эмигрантов, снизили эффективность оказывавшейся им материальной помощи. Хотя, разумеется, в деятельности зарубежных общественных организаций, прежде всего национальных обществ Красного Креста, по оказанию помощи российским эмигрантам значительную роль играли общечеловеческие, а не только классовые соображения.

Примечания

1 Деникин А. И. Очерки Русской смуты. Т. 2. Париж, 1922. С. 345.

2 См. напр.: Лукомский А. С. Воспоминания. Т. II. Берлин, 1922. Калинин И. М. Под знаменем Врангеля. Л. 1925 (изд. 2. Ростов н/Д, 1991); Слободской А. Среди эмиграции. Харьков, 1925; Федоров Г. Путешествие без сентиментов. Л.; М. 1926; Чебышев Н. Н. Близкая даль. Париж, 1933 и др.

Раковский Г. Конец белых. От Днепра до Босфора. Прага, 1921; Русские в Галлиполи. Берлин, 1923; Даватц В. X. Львов Н. Н. Русская армия на чужбине. Белград, 1923; Казаки в Чаталдже и на Лемносе в 1920-1921 гг. Белград, 1924; Даватц В. X. Очерки пятилетней борьбы. Белград, 1929; Краинский Н. В. Без будущего. Белград, 1931 и др.

4 Ковалевский П. Е. Зарубежная Россия. История и культурно-просветительная работа русского зарубежья за полвека (1920-1970). Париж, 1971.

5 Lehovich D. White against Red. The life of general Anton Denikin. N. Y. 1974; Wrangel A. General Wrangel. Russia's white Crusader. N. Y. 1987.

6 См. напр.: Rosenberg W. Liberals in the Russian Revolution [N. Y. ], 1974; Pipes R. Strove, Liberal on the Right, 1905-1944. Cambridge (Mass. ), 1980.

7 Raeff M. Russia abroad. A Cultural History of the Russian Emigration, 1919-1939. N. Y.; Oxford, 1990.

8 Белов В. Белое похмелье. Русская эмиграция на распутье. М.; Пг. 1923; Русская эмиграция в ~~ данеллах // Военная мысль и революция. 1923. - 4.

Комин В. В. Крах российской контрреволюции за рубежом. Калинин, 1977; БарихновскийГ. В. Идейно-политический крах белой эмиграции и разгром внутренней контрреволюции (1921" 1924 гг. ). Л. 1978; Шкаренков Л. К. Агония белой эмиграции. М. 1981 (изд. 2. М. 1986; изд. 3. М. 1987); Мухачев Ю. В. Идейно-политическое банкротство планов буржуазного реставраторства в СССР. М. 1982.

10 Костиков В. В. Не будем проклинать изгнанье... Пути и судьбы русской эмиграции. М. 1990.

11 См. подробнее: Карпенко С. В. Разведсводки штабов Красной Армии как источник по истории внутренней контрреволюции и интервенции (на примере врангелевщины) // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. XX. Л. 1989.

13 ГА РФ, ф. 5809, оп. 1, д. 98, л. 189.

13 Там же.

14 Там же, л. 184.

15 РГВА, ф. 102, оп. 3, д. 584, л. 89; ф. 109, оп. 3, д. 248, л. 1.

16 Там же, ф. 6, оп. 3, д. 100, л. 14; ф. 109, оп. 3, д. 273, л. 7 об.

17 Там же, ф. 101, оп. 1, д. 174, л. 133; ф. 102, оп. 3, д. 561, л. 70 об.; д. 584, л. 102.

18 Там же, ф. 6, оп. 3, д. 54, л. 8; д. 100, л. 14.

19 Там же, ф. 198, оп. 3, д. 625, л. 456.

20 Там же, ф. 101, оп. 1, д. 148, л. 58; ф. 102, оп. 3, д. 584, л. 89, 90.

21 Там же, ф. 6, оп. 3, д. 100, л. 14; ф. 102, оп. 3, д. 584, л. 102.

22 Там же, ф. 6, оп. 4, д. 418, л. 30-30 об.; д. 596, л. 187-187 об.; ф. 33988, оп. 2, д. 213, л.

307.

23 Там же, ф. 6, оп. 4, д. 596, л. 187 об.; ф. 7, оп. 2, д. 734, л. 10; ф. 109, оп. 3, д. 360, л. 4 об.; д. 373, л. 20.

24 Там же, ф. 7, оп. 2, д. 730, л. 208, 251 об.; д. 734, л. 10; ф. 109, оп. 3, д. 238, л. 182; д. 368, л. 8 об.

25 Там же, ф. 7, оп. 2, д. 386, л. 4, 9; ф, 109, оп. 3, д. 365, л. 4 об.; д. 373, л. 22; ф. 33988, оп. 2, д. 213, л. 364 об.

26 Слободской А. Указ. соч. С. 58.

27 РГВА, ф. 7, оп. 2, д. 734, л. 10; ф. 109, оп. 3, д. 365, л. 9 об. "10.

28 См.: Федоров Г. Указ. соч. С. 117.

29 ГА РФ, ф. 5809, оп. 1, д. 44, л. 153. 3° Там же, л. 138.

31 См.: Даватц В. X. Указ. соч. С. 147; Слободской А. Указ. соч. С. 58 . 32 См.: Слободской А. Указ. соч. С. 65.

33 РГВА, ф. 7, оп. 2, д. 460а, л. 46; д. 730, л. 275 об.

34 Там же, д. 730, л. 251.

35 Там же, д. 4609, л. 45; ф. 109, оп. 3, д. 373, л. 23.

36 Там же, ф. 6, оп. 3, д. 157, л. 14; ф. 109, оп. 3, д. 365, л. 4 об.

38 Там же, ф. 7, оп. 2, д. 460а, л. 45; ф. 33988, оп. 2, д. 213, л. 362 об. 364 об.

38 Американский вестник (Нью-Йорк). 1921. 23 марта.

39 ГА РФ, ф. 5809, оп. 1, д. 4. л. 16.

40 Там же, л. 20.

41 Там же, д. 44, л. 90.

42 Там же, л. 38-39.

44 РГВА, ф. 109, оп. 3, д. 365, л. 1 об.; д. 373, л. 7.

44 Цит. по: Шкаренков Л. К. Агония белой эмиграции. М. 1986. С. 35.

45 РГВА, ф. 7, оп. 2, д. 730, л. 368, 460 об.

47 Там же, ф. 109, оп. 3, д. 373, л. 16; ф. 7, оп. 2, д. 730, л. 276.

47 Последние новости (Париж). 1921. 16 июля.

48 ГА РФ, ф. 5809, оп. 1, д. 44, л. 60.

49 Там же, д. 98, л. 154"155. 51 Там же, д. 98, л. 102.

51 Там же, д. 44, л. 29 об.

52 Там же, д. 32.

53 РГВА, ф. 6, оп. 3, д. 157, л. 14; ф. 7, оп. 2, д. 730, л. 480 об.; д. 734, л. 7 об.

54 Там же, ф. 7, оп. 2, д. 460а, л. 30; ф. 109, оп. 3, д. 216, л. 138 об.

55 Там же, ф. 7, оп. 2, д. 386, л. 4; д. 734, л. 6 об.; ф. 33988, оп. 2, д. 313, л. 411-411 об. 56 ГА РФ, ф. 5809, оп. 1, д. 98, л. 98; Последние известия (Париж). 1921. 5 июля.

57 ГА РФ, ф. 6021, оп. 1, д. 8, л. 1-91.

59 РГВА, ф. 7, оп. 2, д. 730, л. 481; д. 734, л. 10-13.

59 Ковалевский П. Е. Указ. соч. С. 42.