В. Ф. ЗИМА ПОСЛЕВОЕННОЕ ОБЩЕСТВО: ГОЛОД И ПРЕСТУПНОСТЬ (1946?1947 гг.)

1995 г. В. Ф. ЗИМА ПОСЛЕВОЕННОЕ ОБЩЕСТВО: ГОЛОД И ПРЕСТУПНОСТЬ (1946"1947 гг.)

Голод, охвативший всю страну в первые годы после войны, способствовал росту преступности. Обезумевшие люди ради собственного спасения и своих близких шли на воровство, грабеж, убийство. В создавшейся обстановке правительство вместо расширения помощи голодавшим усиливало карательные функции государства. Вал указов и постановлений по мере усиления голода нарастал как снежный ком и летом 1947 г. достиг своего апогея. Указы Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня того же года "Об уголовной ответственности за хищения государственного и общественного имущества" и "Об усилении охраны личной собственности граждан" превзошли по своей жестокости Закон от 7 августа 1932 г. прозванный в народе "законом о пяти колосках". В условиях голода эскалация уголовного законодательства обернулась не против настоящих преступников - крупных грабителей государственной и личной собственности, а против всего обездоленного люда, причинив ему много страданий.

В предлагаемой читателю статье предпринята попытка осветить некоторые аспекты правовой политики в указанное время (материал о голоде опубликован автором ранее ). В качестве объекта изучения взяты в основном правонарушения, связанные с хищением хлеба.

Пайково-карточная зависимость горожан от государства, отсутствие нормированного снабжения продовольствием на селе усиливали страх людей перед голодом, искусственно нагнетали криминогенную обстановку. Суровых законов военного времени было уже недостаточно. После войны с новой силой заработала сталинская формулировка времен голодомора 1933 г.: "Борьба за охрану общественной собственности, борьба всеми мерами и средствами, предоставляемыми в наше распоряжение законами советской власти, - является одной из основных задач партии" .

Во второй половине 1946 г. Совет Министров СССР и ЦК ВКП(б) приняли два постановления по усилению охраны хлеба: от 27 июня - "О мерах по обеспечению сохранности хлеба, недопущению его разбазаривания, хищения и порчи" и от 25 октября - "Об обеспечении сохранности государственного хлеба". В соответствии с ними, ввиду многочисленных случаев хищения хлеба, правоохранительным органам вменялось в обязанность обеспечить сохранность и неприкосновенность государственного хлеба, что означало применение крайних мер .

Министерством юстиции СССР были даны указания всем органам суда о рассмотрении дел по такого рода представлениям не позднее 10-дневного срока с применением к виновным по Закону от 7 августа 1932 г. в качестве меры судебной репрессии за хищение колхозного и кооперативного имущества высшей меры наказания - расстрела с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет .

По неполным данным, осенью 1946 г. было осуждено за хищение хлеба 53 369 человек, из них 36 670 человек (68, 7%) приговорены к лишению свободы, при этом по

* Зима Вениамин Федорович, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института российской истории РАН.

Работа выполнена при финансовой поддержке Международного научного фонда.

45

Закону от 7 августа 1932 г. осудили 1146 человек, в том числе 35 человек получили высшую меру наказания - расстрел. Много осужденных по такого рода делам было в Красноярском и Ставропольском краях, в Башкирской АССР, Ростовской, Рязанской, Саратовской, Киевской, Одесской, Харьковской областях .

Сокращение поступлений хлеба на внутренний рынок, необузданный рост цен весной 1947 г. привели к увеличению краж зерна, муки, печеного хлеба в городе и деревне. Возросло и число преступлений против государственного и личного имущества. Для того, чтобы сбить нараставшую волну стимулируемой голодом преступности, правительство вместо усиления борьбы с истинными причинами ее роста ужесточало меры наказания, многократно увеличивая сроки лишения свободы за мелкие кражи. На заседании Оргбюро ЦК ВКП(б) 5 марта 1947 г. по предложению секретаря ЦК ВКП(б) А. А. Жданова была создана комиссия по разработке предложений об усилении мер уголовного наказания за кражу частного, государственного и общественного имущества . Итогом работы комиссии были указы Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. "Об усилении охраны личной собственности граждан" и "Об уголовной ответственности за хищения государственного и общественного имущества".

В этих указах, обнародованных "Правдой? 5 июня, основное внимание уделялось охране государственной и общественной собственности. Пункт 3 указа "Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества" специально был посвящен колхозам. В нем говорилось, что кража, присвоение, растрата или иное хищение колхозного, кооперативного или другого общественного имущества караются заключением в исправительно-трудовом лагере (ИТЛ) на срок от пяти до восьми лет с конфискацией или без конфискации имущества. Далее пояснялось, что за повторное или групповое, или в крупных размерах хищение следует применять наказание от восьми до двадцати лет заключения с конфискацией имущества. Указ об охране личной собственности граждан был мягче. В нем за разбой, т. е. нападение с целью завладения чужим имуществом, с применением или угрозой насилия полагалось от 10 до 15 лет с конфискацией имущества.

Правдинская публикация скрыла настоящую меру тяжести наказания. В действительности минимальный срок лишения свободы за кражу, присвоение или растрату госимущества составлял от 7 до 10 лет, а повторное или совершенное организованной группой подобное преступление - до 25 лет исправительно-трудовых работ. По секретному распоряжению Совета Министров СССР действие указов от 4 июня 1947 г. было распространено и на мелкие кражи на производстве во изменение действовавшего указа от 10 августа 1940 г. "Об уголовной ответственности за мелкие кражи на производстве и хулиганство". Согласно этому распоряжению, рабочие и служащие приговаривались за мелкие кражи не к одному году лишения свободы, как было раньше, а к 7-10 годам.

В письме секретарю ЦК ВКП(б) А. А. Кузнецову Генеральный прокурор СССР К. П. Горшенин просил разрешить информировать население об изменении в судебной практике путем публикации в печати сообщений о судебных процессах, чтобы тем самым предупредить людей о том, что их на самом деле ждет за мелкие хищения7. Просьбу прокурора учли, и на пятый день после выхода указов в "Правде" была опубликована небольшая подборка судебных приговоров. Пять приведенных в ней примеров из десяти приходились на кражу продуктов питания. В газете не было намека на 25-летний срок наказания и едва ли можно было понять, что после публикации указов уголовная ответственность за мелкие кражи была повышена в 7-10 раз. Больше никаких сообщений не последовало. Правительство не собиралось посвящать людей в "подробности" уголовного законодательства. Секретные распоряжения позволяли манипулировать законом и держать народ в страхе перед "правосудием".

Секретное распоряжение Совмина вносило путаницу в исполнение указов от 4 июня 1947 г. Для того чтобы снять вопросы, возникавшие при рассмотрении дел о хищениях, Пленумом Верховного Суда СССР по предложению министра

юстиции СССР от 22 августа того же года было дано указание судам о нецелесообразности применения Закона от 7 августа 1932 г. и указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 августа 1940 г. "Об уголовной ответственности за мелкие кражи на производстве и хулиганство" . На практике новое указание привело к тому, что судебные органы в большинстве случаев за хищения государственного имущества, независимо от характера и размера краденого и личности обвиняемого, назначали крайнюю меру наказания - 10 лет ИТЛ.

В тяжелой экономической обстановке решительные действия со стороны правительства были необходимы, беда была в том, что усиление правовой ответственности граждан за мелкие хищения зерна и хлеба не было подкреплено соответствующей материальной помощью голодающим. По этой причине правовое преследование расхитителей вылилось на практике в репрессии против самих производителей хлеба.

Указы и постановления раздули небывало шумную кампанию по борьбе с хищениями. В кратчайший срок суды провели сотни и тысячи показательных процессов. Через полгода после издания указов тюрьмы и лагеря были переполнены осужденными. Сигналы об этом поступали в правительство из МВД, Верховного Суда, Прокуратуры СССР. Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. М. Шверник 5 августа 1948 г. официальным письмом сообщил Сталину о многочисленных заявлениях от осужденных и их родственников, в которых указывалось на несоответствие между тяжестью наказания и совершенным преступлением, когда за кражу порожнего мешка давали 7 лет исправительно-трудовых работ. Предложение Шверника состояло в том, чтобы органы Суда и Прокуратуры пересмотрели дела осужденных по указам от 4 июня 1947 г. за мелкие кражи и переквалифицировали эти преступления по Указу от 10 августа 1940 г. что могло снизить меру наказания в 3-4 раза . Реализация предложений способствовала нормализации деятельности судов и прокуратур и ослаблению репрессий в отношении женщин, детей, стариков и инвалидов в последующие годы.

* * *

Рассмотрим подробнее некоторые особенности исполнения уголовных наказаний в 1946"1947 гг. Как и печально знаменитый Закон от 7 августа 1932 г. июньские указы 1947 г. вновь напомнили деревне о том, что весь произведенный колхозами и совхозами хлеб являлся государственным достоянием, и малейшие посягательства на него со стороны производителей безжалостно карались. "Закон о пяти колосках" заставлял руководство колхозов ловчить, изворачиваться, обманывать, чтобы хоть что-то оставить для людей и хозяйства. Многие председатели колхозов, директора совхозов, районные и областные руководители за утайку зерна и выдачу его на трудодни привлекались к суду. Поскольку продажа хлеба на рынке была запрещена, в Костромской области председатели колхозов Толоконин и Барышев в августе - октябре 1946 г. тайно вывозили зерно в Кострому для продажи на колхозном рынке. Областной суд приговорил их за это к расстрелу как за хищение хлеба.

Разбазариванием хлеба в колхозах считалась выдача зерна авансом в счет трудодней или на общественное питание до полного расчета с государством по обязательным поставкам, после чего оставались пустые амбары. Председатель колхоза им. Кирова Лебяжского района Кировской области Печенкин в августе 1946 г. ночью "незаконно" выдал голодным колхозникам 8 т хлеба. Во время раздачи за деревней были выставлены дозоры на случай появления областного или районного начальства. Поскольку план хлебозаготовок был выполнен колхозом только на 29%, то председателя и кладовщицу Быкову осудили на 10 лет лишения свободы. Аналогичные случаи тогда имели место в колхозах "Прожектор" и "Красный пахарь" той же области, а также в колхозах Крымской области, Марийской АССР и др. Отчеты о показательных судах освещались местной печатью .

47

Нам известны лишь некоторые приемы этой опасной игры с государством. В колхозе им. Чапаева Варгашинского района Курганской области в середине июня 1946 г. по указанию председателя колхоза Нестерова было срезано 379 кг ржаных колосьев и разделено между колхозниками. Нестеров был привлечен к уголовной ответственности за то, что сделал это до выполнения плана хлебозаготовок. В другом случае председатель колхоза "Пятилетка? Ронгинского района Марийской АССР Воронцов при обмолоте якобы в целях последующего хищения оставлял в соломе зерно. Две тысячи недомолоченных снопов раздал колхозникам по трудодням. Верховный Суд Марийской АССР осудил Воронцова на 10 лет лишения свободы с конфискацией имущества .

После принятия постановления ЦК ВКП(б) от. 14 июня 1947 г. "О недопустимых фактах частой сменяемости и необоснованной отдачи под суд председателей колхозов" количество предаваемых суду председателей уменьшилось, сократились и сроки наказания. Постановление спасло некоторых председателей от уголовной ответственности в связи с указами от 4 июня 1947 г. Назовем некоторые обобщенные сведения о числе председателей колхозов, получивших срок в основном за выдачу хлеба на трудодни колхозникам и за невыполнение плана хлебопоставок. В первом полугодии 1946 г. в СССР было привлечено к суду 4490 председателей колхозов, а во втором полугодии - 8058; в 1947 г. соответственно - 4706 и 2269; в 1948 г. - 1760. Как видим, действие партийного постановления от 14 июня 1947 г. было заметным, так как уже во втором полугодии того же года осудили вдвое меньше, чем в первом. В письме, направленном Прокуратурой СССР в ЦК ВКП(б), говорилось, что сокращение привлеченных к суду председателей колхозов происходило по делам о некорыстных преступлениях.

Следовательно, самая многочисленная "посадка" председателей колхозов имела место во втором полугодии 1946 г. как раз во время проведения государственных хлебозаготовок. Именно в этот период в Российской Федерации было привлечено к уголовной ответственности более 5500 председателей, в Украинской ССР - 1148, Белорусской ССР - 345, Казахской ССР - 31712.

Заодно с председателями колхозов пострадал сельсоветский и колхозный актив: в первом полугодии 1946 г. всего по СССР осудили 2229 активистов, во втором - 4671; в первом полугодии 1947 г. - 3787 человек, а во втором - 1807, т. е. в два с лишним раза меньше, чем в первом. Известное ослабление репрессий было связано с действием вышеприведенного постановления ЦК ВКП(б). Как и в случае с председателями колхозов, больше всего "преступлений" дали активисты России (2468), затем Украины (612), Казахстана (308), Белоруссии (123). По отдельным областям более всего осужденных было в Смоленской и Калининской областях - 232 и 215 человек .

Обобщенные данные позволяют примерно определить масштабы репрессий за срыв заведомо невыполнимых государственных планов хлебосдачи. Всего в 1946" 1948 гг. общее количество отданных под суд председателей колхозов составило 21 285 человек, что по численности равно числу всех председателей колхозов Белоруссии, Казахстана и Грузии вместе взятых . Кроме председателей оказались за решеткой 14 569 человек сельсоветского и колхозного актива. Среди осужденных попадались мошенники и жулики, но они составляли явное меньшинство.

Все это пагубно сказалось на проведении весеннего сева 1947 г. во многих местах затянувшегося до лета. ЦК партии предпринял попытку вернуть в колхозы хотя бы часть отбывавших срок председателей. В соответствии с решением ЦК ВКП(б) Прокуратурой СССР совместно с руководящими работниками обкомов ВКП(б) в мае - июле 1947 г. была проведена проверка обоснованности приговоров председателей колхозов в 1946 г. и первом квартале 1947 г. Верховный Суд СССР запросил в Москву для изучения около 15 тыс. дел. Юристы пришли к выводу, что значительное число председателей колхозов были осуждены без достаточных оснований и выносили заключения о прекращении дел . Выяснилось, что практика необоснованного привлечения к уголовной ответственности

48 председателей колхозов особенно широко была распространена в Великолукской, Смоленской, Чкаловской, Калининской, Горьковской, Могилевской, Черниговской областях.

За 1946 г. и первый квартал 1947 г. в органы прокуратуры Великолукской области были переданы материалы на 837 председателей колхозов (24, 4% их общего числа). При проверке 100 судебных дел оказалось, что 53 из них были фальсифицированы . По обвинительным приговорам в отношении 433 председателей Смоленской области установлено, что из них 183 человека (42, 3%) были осуждены за корыстные преступления (хищения, растраты, подлоги), а остальные 250 человек (57, 7%) - за невыполнение плана хлебозаготовок 1946 г. Из общего количества осужденных председателей колхозов было 256 (59, 1%) участников Великой Отечественной войны (в том числе инвалиды). После демобилизации они не успели проработать и года в указанной должности. В результате проверки дел осужденных комиссия приняла решение о необходимости опротестования приговоров в отношении 169 человек (39%) за отсутствием состава преступления и в связи с необоснованностью обвинения .

Материалы на привлечение к уголовной ответственности председателей колхозов поступали непосредственно к районным прокурорам от уполномоченных по заготовкам, от райкомов ВКП( б) и райисполкомов, от агитаторов. Таким образом, они снимали с себя ответственность за срыв плана хлебозаготовок, указывая на "главного виновника" - председателя колхоза.

* * *

Колхозники, пережившие голод 1932"1933 гг. хорошо понимали, что их ожидает после заготовок 1946 г. Чтобы дожить до нового урожая, многие люди, не получавшие ни грамма зерна на трудодни, вынуждены были красть его, используя каждый удобный случай. По неполным данным, в ноябре 1946 г. было привлечено к уголовной ответственности за хищение зерна 5407 колхозников, в том числе в Саратовской области 517, Харьковской - 410, Днепропетровской - 365, Курской? 363, Херсонской - 318, Московской - 261, Воронежской"197, Запорожской - 185, Великолукской - 147, Могилевской - 106, Кировоградской - 109. Всего в названных областях по возбужденным прокуратурой уголовным делам установлено хищение 830 т зерна .

В Винницкой, Московской, Полтавской и других областях было совершено несколько крупных ограблений колхозных зерноскладов. Некоторые из них были умело подготовлены. В колхозе им. Шевченко Машевского района Полтавской области в ночь на 5 октября 1946 г. четверо преступников, вооруженных автоматами, подъехали на грузовой автомашине к зерноскладу и приказали сторожевой охране лечь лицом к земле. Они проникли в склад, насыпали в машину 1, 8 т пшеницы и скрылись в неизвестном направлении, предварительно перерезав телефонные провода, соединяющие колхоз с райцентром. Преступники не были обнаружены. Выезд на место происшествия прокурора и квалифицированных работников областного управления милиции не дал положительных результатов 19.

Органы МВД, неспособные раскрыть крупные хищения хлеба, отыгрывались на мелких кражах, совершаемых женщинами и детьми. Летом, когда начал созревать урожай колосовых культур, на колхозных полях разворачивались драматические события. По приказу Генерального прокурора СССР от 21 июля 1947 г. "191 "О надзоре за точным соблюдением законов об урожае и заготовках сельскохозяйственных продуктов в 1947 г. - следователи выезжали в колхозы, где на месте контролировали соблюдение законности. Правоохранительные органы делали все, чтобы не допустить голодных людей к хлебной ниве. Так, Базковским отделом МВД Ростовской-на-Дону области 8 июля т. г. были арестованы колхозницы Крамскова и Шпырева, имевшие каждая по трое детей от 8 месяцев до 9 лет. Они вдвоем нарвали 2, 7 кг колосьев, за что получили по 8 лет ИТЛ .

Некоторые осужденные не соглашались с решением судов. В кассационной инстанции Смоленской области с августа по октябрь включительно было рассмотрено 82 дела, связанных с хищениями во время уборки и заготовки сельхозпродуктов, из них оставлено в силе 65, 3% приговоров, отменено - 30, 6%, изменено - 4, 1%. Восемь из 30 отмененных приговоров были опротестованы районными прокурорами и восстановлены. Под воздействием исполнительского рвения некоторые районные прокуроры считали оправдания недопустимыми, возмущались мягкостью наказания и необоснованностью возвращения дел к доследованию. Областной прокуратуре приходилось сдерживать не в меру горячие головы. Так, прокурор области отклонил протест прокурора Кардымовского района относительно меры наказания колхозницы Сивенковой, осужденной за кражу с колхозного поля 5 снопов ржи к 5 годам лишения свободы условно. В данном случае прокурор области признал, что мера наказания, не связанная с лишением свободы, была избрана правильно, так как муж осужденной погиб на фронте и на ее иждивении было трое детей в возрасте от 6 до 9 лет и 80-летняя мать .

Смоленской судебной коллегией было отменено несколько приговоров за нарушение судами процессуального кодекса. Приговор народного суда Демидовского района по делу Иванова, осужденного по Указу от 4 июня 1947 г. за хищение зерна, был отменен, так как дело слушалось при отсутствии адвоката, а подсудимому не было предоставлено слово для защиты22.

В городах продавцы хлебных магазинов и рабочие хлебозаводов не голодали. Воровством занимались в основном в целях спекуляции, и в таких случаях деятельность правоохранительных органов была правомерна. Кражи совершали при транспортировке с хлебозаводов в торговые точки, а также продавцами магазинов. Рабочие 10-го хлебозавода Выборгского района г. Ленинграда при развозке хлеба в магазины 13 ноября 1946 г. похитили 128 буханок хлеба, которые продали по 25 руб. за штуку. При второй поездке в тот же день украли еще 12 буханок, с которыми были задержаны. Арестованным было предъявлено обвинение по Закону от 7 августа 1932 г.

Усиление репрессий против колхозников, выразившееся в массовых арестах и уголовных наказаниях за самые мелкие хищения зерна или картофеля, вызывало возмущение населения. Дело не ограничивалось только жалобами в высокие инстанции. Известны случаи убийства председателей колхозов. 22 июля 1947 г. в колхозе им. Шевченко села Березовка, Липовецкого района, Винницкой области до 2 часов ночи производилась молотьба. Окончив работу, колхозники разошлись, а на току остались председатель колхоза Каминский, уполномоченный райкома КП(б) Коренблит, весовщик тока и сторож, вооруженный винтовкой. Все, кроме сторожа, легли спать. В 3 часа ночи на ток пришли пятеро вооруженных людей, один из которых обезоружил сторожа, набросил ему на голову мешок, приказал не двигаться. Затем они связали спящих уполномоченного и весовщика, а председателя колхоза увели с собой. Утром труп убитого председателя был обнаружен в речке со связанными руками и ногами, с камнем на шее. Поскольку преступники не тронули находившиеся на току мешки с зерном, то решили, что это была месть. По делу наугад арестовали трех человек, являвшихся родственниками осужденных за хищение зерна. Их судьба неизвестна 24.

Из особой папки протоколов бюро Пензенского обкома ВКП(б) узнаем об убийствах председателей колхозов во время хлебозаготовок 1947 г. в Терновском, Головищенском и Большевьясском районах. Бюро обкома партии обязывало управления МВД и МГБ укреплять агентурную сеть в деревне, улучшать работу с осведомителями для того, чтобы своевременно предотвращать подобные преступления и всякого рода "враждебные проявления? .

Указ об охране личной собственности был запоздалой реакцией на рост числа грабежей имущества граждан, так как во второй половине 1946 г. ив первой половине 1947 г. было совершено 70% такого рода уголовных преступлений . Среди преступников были рабочие, колхозники, служащие, военнослужащие, в том числе члены ВКП(б) и ВЛКСМ, никогда прежде не совершавшие даже самых мелких краж. В числе осужденных за уголовные преступления были и фронтовики.

По времени голод совпал с демобилизацией из Красной Армии миллионов военнослужащих. На долю победителей выпало немало проблем материально-бытового плана, поскольку постановление правительства о трудоустройстве демобилизованных выполнялось неудовлетворительно. Десятки, если не сотни тысяч бывших солдат, старшин и офицеров были безработными. Для того чтобы трудоустроиться, фронтовики скрывали ранения и инвалидность, так как были распоряжения не принимать на работу инвалидов II группы. Некоторые из них умерли от голода и болезней, другие нищенствовали, третьи становились на путь преступлений.

Нападения совершались на дома и хозяйственные постройки жителей городов, поселков, деревень и хуторов. В первую очередь похищались продукты питания. В селе Никольском Знаменского района Тамбовской области в своем доме была убита выстрелом из пистолета колхозница Зяблова. Все произошло на глазах у ее детей, которых преступники не тронули. По их показаниям, двое грабителей проникли в дом через окно, которое выходило во двор. Преступники унесли с собой продукты питания .

Испытывавшие острую нехватку продовольствия горожане шли грабить деревню, а сельчане, не дождавшиеся обещанной государственной помощи, отправлялись в города. Так, в полночь 10 февраля 1947 г. в Воронеже в погреб, принадлежавший Ручкину, сломав два замка, проник неизвестный, который пытался забрать 2 мешка с картофелем. Хозяин погреба застал преступника с поличным. Сопротивляясь, вор выстрелил из винтовочного обреза и ранил Ручкина, но был задержан. Им оказался уроженец села Гвоздевка Семилуцкого района, проживавший в городе без прописки и без работы .

Это напоминало войну за кусок хлеба. Голодные отнимали у голодных. Спасая имущество, люди вынуждены были объединяться. Последствия "самообороны" были непредсказуемы. Так, ночью 10 марта 1947 г. двое жителей Рязани направились в ближайшую деревню, где увели овцу со двора колхозника. Группой местной молодежи они были задержаны, но при сопротивлении ранили одного из колхозников финкой. До приезда милиции рязанцы находились в сельсовете под охраной. Утром большая группа сельчан пришла в сельсовет и, оттеснив охрану,

29

учинила самосуд над задержанными, в результате которого они скончались . В трудное голодное время крестьянство особенно остро ощущало потребительское отношение к селу со стороны власти, сконцентрированной в городах. Недоверие и растущее недовольство ею автоматически распространялось и на жителей городов.

Среди осужденных в 1946"1947 гг. женщины с малолетними детьми, следовавшими вместе с ними по этапу, составляли около 50%. Эта категория заключенных увеличивалась с общим ростом количества осужденных женщин. В исправительно-трудовых лагерях, колониях и тюрьмах на 1 июля 1947 г. с матерями находилось 18 790 детей в возрасте до 4 лет, а также 6820 беременных женщин. Число малышей, начинавших свою жизнь за колючей проволокой, в 3 раза превышало вместимость лагерных домов младенца, поэтому часть из них содержалась в малопригодных помещениях и даже в общих бараках вместе с другими заключенными 30.

Дети осужденных вдов старше 7 лет, если их не брали на воспитание имевшиеся родственники, попадали в государственные детдома и дома ребенка. Только в Ивановской области в 1946 г. из всех детей, помещенных в дома ребенка, 17, 1 % составляли дети осужденных матерей, а в 1947 г. - 30% . Большинство же детей грудного возраста были вместе с матерями в местах заключения, что весьма озабочивало администрацию ГУЛага.

МВД по-своему стремилось избавиться от "детской проблемы". 15 июля 1947 г. министр внутренних дел СССР С. Н. Круглов сообщал заместителю Председателя Совета Министров СССР В. М. Молотову о том, что значительная часть прибывших, а также рождавшихся в тюрьмах, лагерях и колониях детей были

# # #

физически слабыми, нуждались в особом уходе и соответствующих гигиенических условиях. Он предложил освободить 15 тыс. женщин, беременных и с детьми до 4-летнего возраста от дальнейшего отбывания наказания, кроме женщин, осужденных за измену Родине, шпионаж, террор, диверсии, бандитизм, убийства и расхищение социалистической собственности. К письму прилагался проект указа Президиума Верховного Совета СССР по данному вопросу. Указ был секретно принят 16 августа 1947 г. и предусматривал освобождение из заключения упомянутой выше категории осужденных. Он не распространялся на осужденных за хищение социалистической собственности (за стрижку колосков и др.), за что отбывали срок большинство колхозниц, зато был на руку лицам, профессионально занимавшимся воровством, спекуляцией, мошенничеством .

С одной стороны МВД освобождалось от нетрудоспособных женщин с детьми, а с другой - лагеря, колонии и тюрьмы заполнялись новыми жертвами, получившими срок за мелкие кражи государственного и личного имущества по июньским указам 1947 г. Казалось, что порочный круг замкнулся. Но тут вмешалась общественность. В мае 1948 г. на имя Сталина, Жданова и других руководителей поступило письмо от журналистки А. Абрамовой, в котором сообщалось о тяжелом положении матерей и беременных женщин, осужденных по июньским указам 1947 г. за мелкие кражи. После посещения судов и мест заключения, бесед с осужденными, а также с руководителями предприятий и партийными работниками она пришла к выводу, что этот острый вопрос весьма тревожит население и заслуживает серьезного рассмотрения со стороны правительства.

Абрамова отмечала, что привлеченными к суду и осужденными к 7-10 годам лишения свободы оказывались люди, попавшие в тяжелое материальное положение и своевременно не получавшие никакой помощи и поддержки от хозяйственных и партийно-профсоюзных организаций. Суды и прокуратуры, как писала мужественная журналистка, при рассмотрении дел зачастую не вникали в существо причин, приведших работницу или колхозницу к совершению преступления, не ставили вопросов перед соответствующими организациями о принятии мер к устранению этих причин. Суды вследствие своей перегруженности и кажущейся простоты таких дел, будто бы не требовавших расследования, ограничивались фиксированием преступления и обычно выносили самый строгий приговор, игнорируя те статьи Уголовного кодекса, которые позволяли при исключительных обстоятельствах смягчать меру наказания.

Вся судебно-прокурорская работа по этим делам сводилась к получению акта с предприятия о факте задержания работницы, которая, как правило, сразу же признавалась в совершенном деянии. На этом основании давалась санкция прокурора и выносился приговор нарсуда. Приговоры вызывали возмущение трудящихся. К осужденным матерям относились с большим сочувствием как по месту их прежней работы, так и в местах заключения.

Видимо, не рассчитывая на чисто человеческое понимание и сострадание со стороны власть имущих, А. Абрамова сделала акцент на экономии средств за счет сокращения денежных расходов на содержание неправильно осужденных женщин и их детей. По ее подсчетам, на детей в домах младенца при ИТЛ в год затрачивалось якобы свыше 65 млн. руб. а годовое содержание беременной женщины обходилось в 5 тыс. руб. Она просила создать правительственную комиссию по пересмотру дел и дать разъяснение к указам. Несмотря на очевидную выгоду предложения, в юридическом отделе Верховного Совета СССР у Абрамовой нашлись оппоненты, выступавшие за незыблемость указов и против какого-либо их смягчения . Попытки остановить начинавшийся процесс реабилитации не удались.

Летом 1948 г. в ЦК ВКП(б) Жданову от Председателя Верховного Суда СССР Голякова поступил проект указа Президиума Верховного Совета СССР об освобождении от наказания осужденных беременных женщин и женщин, имевших при себе детей в местах заключения. Для проведения его в жизнь предусматривалось

52 создание в исправительно-трудовых учреждениях специальных комиссий в составе председателя лагерного суда, прокурора места заключения и представителя администрации.

К проекту указа был приложен проект постановления пленума Верховного Суда СССР по данному вопросу. В нем отмечалось, что суды, определяя наказание по делам о преступлениях, караемых указами от 4 июня 1947 г. назначают в полном объеме наказание в отношении подсудимых беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей до четырех лет, совершивших единичное мелкое хищение в результате тяжелых семейных обстоятельств. Ввиду этого указывалось на правомерность применения условного или иного наказания, не связанного с лишением свободы .

Принятие самого указа затянулось почти на год потому, что до начала полевых работ 21 февраля 1948 г. Президиум Верховного Совета СССР принял секретный указ "О выселении из Украинской ССР лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих антиобщественный, паразитический образ жизни". Вначале этот указ действовал только в 16 восточных областях Украины, а со 2 июня того же года другим указом был распространен на всю территорию Союза, за исключением западных областей Украины, Белоруссии и республик Прибалтики.

Весь 1948 год и первая половина 1949 г. ушли на реализацию указов о выселении. За это время по решению сельских общественных судов в отдаленные районы Сибири для работы на спецпредприятиях МВД было выслано более 30 тыс. колхозников и единоличников. Среди высланных большинство составляли физически ослабленные женщины из голодных районов, не выполнившие обязательный минимум трудодней, вместе с которыми было примерно 5-6 тыс. детей до 16 лет, преимущественно грудных и малолетних . Никто не считал, сколько было беременных, так как в тот период происходила смена рабсилы ГУЛага, и его администрации важно было отчитаться за старый контингент. По официальным данным, на исходе 1948 г. в местах заключения находилось 503 тыс. женщин, в том числе 9300 беременных и 23 790 матерей, отбывавших срок вместе с малолетними детьми .

ГУлаг превращался в огромную камеру матери и ребенка. Опасность такого перерождения почуяли и его руководители. 1 февраля 1949 г. министр внутренних дел, министр юстиции, Генеральный прокурор и Председатель Верховного Суда СССР обратились с письмом к Сталину, в котором сообщали о переполненности лагерей беременными и женщинами, имевшими при себе малолетних детей. В письме обосновывалась необходимость в качестве единовременной меры - освобождение от дальнейшего отбывания наказания в исправительно-трудовых лагерях, колониях и тюрьмах МВД 70 тыс. беременных женщин и женщин с детьми до 7 лет. Явный прогресс по сравнению с 1947 г. - предполагалось досрочно освободить в 4 раза больше женщин, чем тогда, а возраст малолетних был повышен на 3 года. Заметим, что предлагаемый руководством советской пенитенциарной системы проект указа целиком совпадал с тем, который полгода назад они представили Жданову 37.

Коллективное обращение к вождю ускорило дело, и 22 апреля 1949 г. проект указа "Об освобождении от наказания осужденных беременных женщин и женщин, имеющих малолетних детей" был утвержден Президиумом Верховного Совета СССР. 26 апреля был готов совместный приказ министра внутренних дел и Генерального прокурора СССР, в котором подробно излагался порядок освобождения. Его действие не распространялось на женщин, осужденных за контрреволюционные преступления (все пункты статьи 58 УК РСФСР), за бандитизм, умышленное убийство, за хищение социалистической собственности, совершенное повторно, в составе группы, а также в крупных размерах (Закон от 7 августа 1932 г. статьи 2 и 4 указов от 4 июня 1947 г. и т. д.). Освобожденные, до осуждения являвшиеся выселенками, направлялись под конвоем в места их обязательного поселения.

В отношении женщин, имевших детей до 7 лет вне лагеря (колонии) или тюрьмы, через городские и районные отделы и отделения МВД телеграфом наводились справки, подтверждавшие эти данные. Отправка освобожденных женщин с детьми к местам жительства производилась группами в течение нескольких месяцев с тем, чтобы не допускать скопления их на вокзалах, станциях и пристанях и не привлекать внимания населения. Выделялись специальные работники, наблюдавшие за своевременной посадкой и проездом освобожденных и не допускавшие их задержек при пересадках .

В соответствии с последним указом было освобождено досрочно 55 657 женщин с детьми и беременных. Спустя некоторое время освободили еще 28 560 женщин, имевших детей вне мест заключения . Как и в 1947 г. Указ от 22 апреля 1949 г. имел немало ограничений для осужденных по Закону от 7 августа 1932 г. и указам от 4 июня 1947 г. поэтому многие женщины с детьми и беременные продолжали отбывать срок. За рамками последнего указа остались женщины, имевшие детей на год-два старше 7 лет. Из них 18 тыс. женщин подали просьбу о помиловании, но получили отказ .

* * *

Одной из самых болевых проблем, вызванных голодом, был рост преступлений, совершаемых бездомными и беспризорными детьми, среди которых было много сирот. Согласно сообщениям прокуроров, в Ленинграде число беспризорных детей во втором полугодии 1946 г. составило 3040 человек, в Свердловске - 1981, Ростове-на-Дону - 801. Росло число беспризорных и безнадзорных детей в Татарской и Башкирской АССР, Куйбышевской, Калужской, Крымской, Новосибирской областях и Краснодарском крае.

Весной 1947 г. когда тысячи голодной, оборванной детворы, не вмещавшейся в переполненные детские дома, приемники МВД, хлынули в города, Советом Министров СССР было принято постановление - 857 от 7 апреля об улучшении работы по устройству детей и подростков, оставшихся без родителей. Постановление обязывало Министерство трудовых резервов организовать до 1 июня 1947 г. 80 специальных ремесленных и 20 сельскохозяйственных училищ для устройства подростков, направляемых из детских приемников-распределителей (ДПР) МВД СССР и детских домов. МВД должно было организовать до 1 августа того же года детские колонии на 10 тыс. человек. На организацию и содержание детских домов и колоний было выделено из резервного фонда Совмина СССР 299, 8 млн. руб. .

Данное постановление обязывало столичные и провинциальные власти взять под особое наблюдение работу по устройству детей, оставшихся без родителей. Если прежде Советы депутатов трудящихся и милиция вели борьбу с беспризорниками и всячески отстранялись от устройства бездомных и голодных детей, то после принятия постановления они должны были заниматься этим.

Чтобы освободить места в детдомах, детприемниках и колониях для новых поступлений, подростков 13"16 лет направляли в ремесленные училища и школы ФЗО, а чаще просто на любую работу. При большом потоке детей отбор их для устройства на работу и учебу проводили наспех, без ознакомления с их биографиями. При этом нередко на работу или учебу попадали ранее судимые подростки. Некоторые из них вскоре совершали тяжкие преступления. Из детприемника Ростова-на-Дону на работу в колхоз "Красный путиловец? 9 марта 1947 г. прибыли несовершеннолетние Стурайкин и Иванов. Их определили на квартиру к колхознице Поруковой. 20 марта они убили хозяйку дома, забрали личные вещи, деньги и скрылись. По чистой случайности они вскоре были задержаны. Выяснилось, что ранее оба были судимы за кражу.

Руководство ДПР предпочитало направлять беспризорников подальше от городов, в колхозы. Арзамасский ДПР (Горьковская обл.) в течение года направил в колхозы 1200 подростков, большинство из которых там не закрепились .

54

Причиной неудачи явился не только формальный подход к трудоустройству несовершеннолетних, но и тяжелый труд, полуголодное существование в колхозах.

Беспризорники, совершая мелкие хищения, быстро переходили в разряд малолетних правонарушителей. После задержания и суда они попадали в воспитательно-трудовые колонии, а затем и в исправительно-трудовые лагеря для взрослых. Проверками было обнаружено, что в лагерях находились дети, не достигшие 12 лет, т. е. с незаконными приговорами. Там же содержались и дети на год-два старше, впервые совершившие противоправные деяния, не подлежащие уголовному наказанию и содержанию под стражей. Выявилось также, что в ИТЛ находились беспаспортные, не достигшие 16 лет подростки, осужденные за нарушение правил прописки .

Июньские 1947 г. указы усиливали репрессии не только против беспризорных и бездомных, а против всех малолетних правонарушителей. Надзор со стороны органов прокуратуры за расследованием преступлений несовершеннолетних был слабый. Качество следствия на местах оставляло желать лучшего. Рассмотрение дел подростков шло по ускоренному методу. При формальном установлении вины несовершеннолетних суды выносили обвинительные приговоры. Так было в Московской, Ивановской, Архангельской, Горьковской, Саратовской, Ленинградской, Молотовской и других областях 44 Порочная судебная практика вызывала многочисленные жалобы родителей и даже самих подростков в Прокуратуру СССР.

В течение лета 1947 г. прокурор группы по делам несовершеннолетних при Генеральном прокуроре СССР проводил проверку жалоб по применению указов об охране общественной и личной собственности в Молотовской области. Свои впечатления он изложил в докладной записке, которая выражала озабоченность необоснованным ростом тяжести наказаний в отношении несовершеннолетних за мелкие кражи, вызванные голоданием.

С начала июня и по 15 августа 1947 г. в области было дано вдвое больше санкций на арест несовершеннолетних. В тюрьме - 1 г. Молотова содержалось под стражей 245 подростков, из них 36 человек (14, 7%) ранее были судимы. По семейному положению 48 малолетних узников были полными сиротами, 71 - полусиротами, а у 32-х отцы погибли на фронте. Из всех проверенных дел не было ни одного, заканчивавшегося применением условного осуждения, тогда как до издания указов, в первом полугодии 1947 г. за кражи было приговорено к условным наказаниям 36, 6% всех преданных суду подростков.

Вот типичное для того времени преступление. Пятнадцатилетняя ученица 8-го класса женской школы Вахрина, рассматривая альбом с фотографиями в квартире своей подруги, обнаружила в нем две хлебные карточки и украла их. В тот же день, продав карточки на рынке за 100 руб. она купила 500 г хлеба, мороженое, несколько штук конфет и сразу все съела. Из дела явствовало, что за неделю до кражи у девочки умер от чахотки отец, оставив семью из 8 человек, в которой работала только старшая сестра. Вызванная московским прокурором из школы классная руководительница дала хорошую характеристику школьнице, указав, что последняя страдала пороком сердца и фурункулезом на почве истощения. Под влиянием проверяющего и по просьбе местного прокурора суд вынес условное

наказание 45

Кампания борьбы с преступностью несовершеннолетних наносила огромный вред обществу. Детей судили наравне со взрослыми. Даже при смягчающих обстоятельствах адвокаты, ограничиваемые новыми указами, могли просить лишь о применении минимальной меры наказания, что означало 5 лет лишения свободы. Жалобы, как правило, не рассматривались. Народный суд Ленинского района г. Молотова удовлетворил просьбу прокурора и адвоката о "минимальном сроке" и определил пятнадцатилетнему Аркадию Абатурову 5 лет лишения свободы. Юный "рецидивист" до того отбывал год в воспитательно-трудовой колонии, после чего был передан под опеку родителей. Отец вскоре умер. Мать работала одна и не в силах была прокормить 9 детей, из которых Аркадий был старшим. Голод вновь толкнул его на преступление. Как записано в деле, на

рынке он украл у женщины, продававшей хлеб, кусочек весом 150 г. Сразу же был задержан, а отобранный у него хлеб возвращен хозяйке.

Вместе с Абатуровым в тюрьме следственного изолятора содержались под стражей его ровесники - Баширов, Кунтуганов, Исароматов. Они на колхозном поле нарвали около килограмма гороха в стручках . Для этих и многих других подростков тюрьма, лагерь и воспитательно-трудовая колония были единственным спасительным местом, но общение с уголовной средой калечило их нравственно. Значительная часть несовершеннолетних впоследствии пополняла списки рецидивистов.

Попыткой сократить приток подростков в исправительно-трудовые учреждения было постановление пленума Верховного Суда СССР от 17 февраля 1948 г. "О применении Указа от 4 июня 1947 г. в отношении несовершеннолетних". В нем разъяснялось, что дети от 12 до 16 лет - не закоренелые преступники, их действия не носят характера повышенной общественной опасности и не требуют применения суровых мер наказания, поскольку причиной воровства было якобы детское озорство и самоуправство. Причины материального плана, а тем более голод, не назывались .

Пленум рекомендовал судам обращаться к не утратившему силу сталинскому постановлению Совнаркома СССР от 15 июня 1943 г. - 659 "Об усилении мер борьбы с детской беспризорностью, безнадзорностью и хулиганством". В случае совершения подростком в возрасте от 12 до 16 лет хищения в незначительном размере суды могли не ставить на обсуждение вопрос в уголовном порядке, а направить обвиняемого в воспитательно-трудовую колонию МВД или при смягчающих обстоятельствах осудить условно с передачей подростка на попечение родителей или опекунов с обязательным осуществлением за ним повседневного надзора. При условном осуждении, чтобы у подростка не осталось чувство безнаказанности за совершенное преступление, суды были обязаны разъяснить подсудимому значение испытательного срока и предупредить, что в случае совершения нового преступления он понесет наказание и за первое преступление . Так что возвращение к методам военного времени считалось послаблением в послевоенной карательной политике.

* * *

Государство располагало возможностями накормить людей и остановить рост "голодной" преступности - для того имелись значительные запасы продуктов питания (хлеба, масла, сахара и др.). Но государственная машина была устроена так, что помощь голодающим не входила в ее функции. Люди умирали от голода и вызванных им болезней, а запасы оставались неприкосновенными .

Охрана огромных продовольственных резервов доставляла немало хлопот правительству, так как они постоянно разворовывались. По сведениям Центрального управления военизированной охраны (ВОХР) Министерства заготовок СССР, работниками охраны за три квартала 1946 г. задержано с похищенным зерном 20 120 человек, из них 15496 человек (77%) были сами же работники предприятий министерства, в том числе 1260 человек - работники охраны 50.

Представители прокуратуры установили, что хищения хлеба были распространенным нарушением законности на складах и заготовительных пунктах, а также на железнодорожном транспорте. Если на складах кражей зерна занимались кладовщики и рабочие, то на железной дороге - снятые с карточного снабжения сельские работники железной дороги. В ноябре 1946 г. за расхищение хлебных грузов было привлечено к уголовной ответственности 946 человек, причем 48% из них являлись путейцами .

Хищения совершались и при транспортировке зерна на судах речного флота, доставлявших его из глубинных пунктов страны в промышленные центры. Только за 15 дней октября 1946 г. на Верхне-Волжском, Камском, Средне-Волжском, Западно-Сибирском, Днепровском и Амурском бассейнах в 14 судах и баржах

56 было обнаружено и изъято более 30 т зерна, муки и других хлебопродуктов. Так, команда баржи - 2018 Верхне-Волжского бассейна во главе со шкипером Лапшиным, пользуясь тем, что вес погруженного зерна определялся по осадке судна неточно, на плесе Камское Устье - Горький, у переправы деревни Токари Горно-Марийского района, продала жителям деревни и обменяла на другие сельскохозяйственные продукты около 2, 5 т пшеницы. На Днепре в Киевской области была арестована группа, состоявшая из 10 человек, в которую входили шкипер баржи - 633 Старченко, матрос Красюк, бакенщик Грушецкий и колхозники села Стайки той же области: Шестаков, Загородный, Басенко и др. Члены команды баржи во время перевозки грузов из разных районов на киевский элеватор систематически расхищали перевозимое зерно, которое передавали своим односельчанам - колхозникам, подъезжавшим к барже на лодках. Всего было переправлено в село 9т. зерна . Сложным путем возвращался к людям изъятый во время государственных заготовок хлеб.

Правительство, заботясь об укреплении охраны государственного хлеба, особое значение придавало ее вооружению. Министр заготовок СССР Б. А. Двинский 4 января 1947 г. сообщал заместителю председателя Совета Министров СССР Л. П. Берии, что военизированные и пожарно-сторожевые подразделения, охранявшие государственный хлеб, недостаточно обеспечены нарезным оружием и боеприпасами. Просил дать распоряжение Министерству вооруженных сил об отпуске трофейного оружия: 6 тыс. винтовок системы "Маузер" и 360 тыс. патронов к ним, 700 винтовок системы "Росса" с 42 тыс. патронов. Вскоре разрешение было получено .

В соответствии с секретными постановлениями Совмина СССР от 7 апреля и от 21 июля 1947 г. Министерство заготовок передало Министерству продрезервов дополнительно 232 продовольственные базы. По распоряжению Сталина численность военизированной охраны Министерства продрезервов была увеличена с 6515 до 16 115 человек, соответственно возросло число работников инспекций ВОХР при территориальных управлениях и центральном аппарате. Примерно той же численности охрана находилась в распоряжении Министерства заготовок .

Трофейные винтовки и июньские указы 1947 г. не смогли остановить рост хищений продуктов питания со складов и баз продрезервов, так как 77% из числа задержанных с похищенным зерном в июлеавгусте того же года составляли сами работники Заготзерна и 6% - охранники. Больше всего хищений совершено личным составом и охраной отдаленных пунктов в сельской местности, на что их толкала низкая зарплата, составлявшая 150-180 руб. к тому же с октября 1946 г. они были сняты с хлебного снабжения вместе со всеми сельскими жителями .

По заданию правительства летом 1947 г. Министерство государственного контроля СССР, возглавляемое Л. З. Мехлисом, подвергло ревизии 17 территориальных управлений и 25 баз Министерства продовольственных резервов СССР. Результаты были неутешительными. После обсуждения на Бюро Совета Министров СССР 9 сентября 1947 г. было принято совершенно секретное постановление - 3159-1047 "О хищениях, скрытии от учета, порче и самовольном разбазаривании продрезервов". В нем подробно раскрывались недостатки деятельности Министерства продрезервов, приводились примеры хищений и порчи продовольствия, выражалась обеспокоенность распространившимися фактами очковтирательства в закладке зерна на длительное хранение. Постановление обязывало привлекать к ответственности, расследовать и судить виновных по всей строгости принятых указов. В соответствии с данным постановлением до начала 1948 г. было осуждено более 10 тыс. материально ответственных лиц: заведующих, кладовщиков, учетчиков, а более всего грузчиков и работников охраны заготовительных пунктов, элеваторов и складов .

По обобщенным итоговым сводкам МВД СССР, количество уголовных преступлений и численность осужденных в 1946"1947 гг. по сравнению с 1945 г. резко возросли. Особенно четко это прослеживается на самом распространенном виде преступлений - мелких хищениях. Сводки за 1940-1950 гг. зафиксировали в 1946"1947 гг. самый высокий рост хищений государственного и личного имущества. При всей усредненности и неполноте учета, а также стремлении к приукрашиванию эти данные в целом отражают динамику преступлений.

Всего за уголовные преступления было осуждено в 1947 г. более 1, 3 млн. человек. Из них до отмены смертной казни 26 мая 1947 г. т. е. за полгода, было расстреляно 1620 человек, что всего на 396 человек меньше, чем за весь 1946 г. Число осужденных на срок лишения свободы свыше 10 лет в 1947 г. по сравнению с 1946 г. увеличилось в 100 раз и составило 16 260 человек, а в 1948 г. возросло еще в 3, 8 раза . Большую долю уголовных преступлений дали хищения государственного хлеба. К концу 1947 г. в тюрьмах и лагерях было примерно 80 тыс. человек, осужденных по Закону от 7 августа 1932 г. и 300 тыс. человек отбывало наказание по указам от 4 июня 1947 г.

В целом по СССР число хищений всякого рода имущества повысилось в 1947 г. относительно 1946 г. на 43, 7%. Случаи бандитизма, разбоя и грабежа в 1947 г. были в 2 раза чаще, чем в предыдущем. 32, 7% краж было совершено женщинами. В 1946"1947 гг. были осуждены за хищения и отбывали срок более 20 тыс. подростков до 16 лет. Среди расхитителей в 1947 г. коммунистов и комсомольцев было в 2 раза больше, чем в 1946 г. Так называемая уголовная преступность носила ярко выраженную социально-классовую окраску. По всем видам правонарушений доминировали самые низкооплачиваемые группы трудящихся - рабочие и колхозники 59.

Таким образом, огромная волна преступлений была спровоцирована голодом 1946"1947 гг. Правительство, будучи не в силах противостоять этому бедствию, обрушило репрессии против совершивших мелкие кражи голодных людей. Сотни тысяч вдов, инвалидов и сирот населяли ГУЛаг, ставший для большинства из них "спасительным" местом от голода. Но если голод убивал физически, то лагерь калечил нравственно. Правовое закрепощение народа, проводившееся во время голода под видом борьбы с "уголовной" преступностью, послужило не укреплению, а разрушению государственности в послевоенные годы.

1 Отечественная история. 1993. - 1. С. 35-52.

2 Сталин И. В. Соч. Т. 13. С. 210.

3 1

Примечания

Отечес Сталин

3 ГАРФ, ф. 5446, оп. 1, д. 286, л. 229-233.

4 История колхозного права: Сборник законодательных материалов СССР и РСФСР. 1917" 1958 гг. Т. 1: 1917-1936 гг. М. 1959. С. 224-225.

5 ГАРФ, ф. 5446, оп. 49, д. 1614, л. 99-102.

6 РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 116, д. 296, л. 3.

7 ГАРФ, ф. 8131, оп. 27, д. 3409, л. 79-80. 9 Там же, ф. 7523, оп, 65, д. 384, л. 12.

9 Там же, л. 3.

10 Там же, ф. 8131, оп. 27, д. 3170, л. 5.

11 Там же, д. 3743, л. 89.

13 РЦХИДНИ, ф. 17, оп, 138, д. 43, л. 28. в Там же.

14 Арутюнян Ю. В. Советское крестьянство в годы Великой Отечественной войны. Изд. 2, доп. М. 1970. С. 392.

15 ГАРФ, ф. 9474, оп. 16, д. 310, л. 43.

16 Там же, ф. 8131, оп. 27, д. 3409, л. 263.

17 Там же, л. 213-219. ' " 3407, л. 59.

3890, л. 76, 135-136. 3884, л. 73. 3744, л. 71. . 72. ". 3890, л. 144. 4 Там же, л. 154.

25 РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 42, д. 598, л. 27.

26 ГАРФ, ф. 9492, оп. 6, д. 14, л. 14.

27 Там же, ф. 8131, оп. 27, д. 3600, л. 150.

28 Там же, л. 29.

29 Там же, л. 150.

1189 Там же, д 1290 Там же, д 2201 Там же, д 2212 Там же, л 2223 Там же, л

23 Там же, д

24

30 Там же, ф. 9474, оп. 16, д. 311, л. 55.

31 Там же, ф. 7523, оп. 65, д. 346, л. 1.

32 Там же, ф. 9474, оп. 16, д. 322, л. 20.

33 Там же, ф. 7523, оп. 65, д. 346, л. 1 - 10. 35 Там же, ф. 9474, оп. 16, д. 322, л. 22.

35 Российская газета. 1991. 29 ноября; Зима В. Ф. Второе раскулачивание (Аграрная политика конца 40-х - начала 50-х годов )//Отечественная история. 1994. - 3. С. 109-125. 3

37 Там же.

38 Там же, ф. 9401, оп. 12, д. 310, л. 152"153.

39 Там же, ф. 7523, оп. 65, д. 366, л. 15.

40

Там же.

41 Там же, ф. 5446, оп. 1, д. 296, л. 16-21.

42 Там же, ф. 8131, оп. 27, д. 3540, л. 20.

44 Там же, л. 28.

45 Там же, д. 3533, л. 1.

45 Там же, л. 10.

46 Там же, л. 14.

48 Там же, ф. 7523, оп. 65, л. 384, л. 8. 48 Там же, л. 4. ' Отечественная история. 1993. - 1. С. 44-47. 1 ГАРФ, ф. 8131, оп. 27, д. 3405, л. 127. 51 Там же, л. 5. ' Там же, ф. 5446, оп. 49, д. 1614, л. 28-31. ' Там же, ф. 9401, оп. 1, д. 2815, л. 225. 54 Там же, д. 2819, л. 223-225. 56 Там же, ф. 8131, оп. 27, д. 3729, л. 45.

56 Там же.

57 Там же, ф. 9492, оп. 6, д. 14, л. 14.

58 Там же, ф. 8131, оп. 27, д. 3890, л. 150.

59 Там же, ф. 9492, оп. 6, д. 14, л. 20-32.

49

50

52 53

59