Армия и общество. 1900-1940 годы || Часть II

Репрессии и повседневный надзор НКВД не смогли воспрепятствовать объективным требованиям жизни, выдвижению умелых, инициативных, профессионально-грамотных командиров и военачальников, способных противостоять грозному противнику в грядущей ожесточенной борьбе. Только из стен Академии Генерального Штаба на ответственную работу в войска и штабы накануне войны были направлены А.М.Василевский, Н.Ф.Ватутин, А.И.Антонов, А.А.Гречко, С.М.Штеменко, М.И.Казаков, И.Х.Баграмян, В.В.Курасов, Л.А.Говоров, М.В.Захаров и многие другие генералы и офицеры, ставшие выщающимися полководцами Великой Отечественной войны73.

Военные реформы 20-х - 30-х гг. осуществлялись в условиях нарастающей динамики в развитии народного хозяйства и общества. На первую из этих реформ было затрачено примерно три-четыре года, на вторую из предусмотренных пяти лет было использовано три с половиной года и она оказалась прерванной в связи с началом войны. Каждая из них имела определенную целевую направленность перехода от одного этапа военного строительства к другому, качественно отличного от предыдущего. Для реформирования армии в 1938-первой половине 1941 г. были характерны наибольшие противоречия, обусловленные прежде всего массовыми репрессиями и их последствиями, субъективистскими подходами при решении многих социальных и военно-организационных проблем.

Одна реформа от другой отстояли не более чем на 12 лет. Срок был чрезвычайно малый, в ходе которого страна, едва восстановив разрушенную экономику, только начала с большими издержками переходить к подъему в своем развитии. Существенные перемены в военном строительстве, исходившие из необходимости неотложного укрепления обороноспособности государства, оказывали тяжелое давление на общество, на его жизненный уровень. Чрезвычайно трудно преодолевалась безграмотность призываемых контингентов в армию и повышение их образования, хотя бы до 4-х классного уровня начальной школы. Быстрый прогресс в области вооружения и боевой техники требовал для своего освоения от личного состава войск более высокой степени образования, а также способности переносить высокие физические нагрузки. Отсутствие требуемого уровня технической культуры и образованности в среде молодежи вынуждал иметь длительные сроки службы в армии (3-5 лет) с отрывом от семьи и производства. Важный социальный принцип - бережное и настойчивое накопление интеллектуально-физического потенциала народа в силу многих причин фактически не соблюдался.

При ознакомлении с речами руководителей военного ведомства и партийно-политических органов на протяжении десятилетий в них трудно обнаружить хотя бы скромный объективный анализ состояния социальной, морально-нравственной сферы в армии. Если в них и присутствовали оценки морально-политического характера, то это касалось преимущественно классового состава, партийно-комсомольской прослойки, уровня военного образования, наличия в армии библиотек, клубов, театров, киноустановок, числа выпускаемых газет, журналов. При всей значимости этих сведений, в них отсутствовал важнейший компонент -человек-воин с его духовным миром, состояние которого служит важным показателем мощи вооруженных сил.

Солдатские думы, чаяния, радости и печали, надежды, просто духовно-физическое существование воина, удовлетворение его наиважнейших потребностей не брались в расчет, попросту умалчивались. Человек-воин, защитник отечества жил обещаниями, часто ложными и несбыточными. Удовлетворение потребностей по обустройству военной социально-бытовой инфраструктуры осуществлялось на основе остаточного принципа. Из военного бюджета на эту сферу выделялась незначительная доля, причем и эти средства с большим напряжением буквально "выбивались" из народнохозяйственных отраслей.

Подобная практика в конечном счете приводила к хронической отсталости социально-бытового обеспечения армии в сравнении с быстрым ее насыщением современной боевой техникой. Это оправдывалось "неприхотливостью", "нетребовательностью", "сверхтерпимостью" советского солдата и офицера, свойственных якобы самой природе их военно-походной жизни, уходящей корнями в традиции, присущие русскому народу.

Важным, социально-значимым фактором в жизни солдата всегда был его призыв в армию. При всех попытках придать призыву радужный ореол, он не мог снять у призываемого, еще совсем юного, тяжелейшую психическую нагрузку: отрыв от семьи, друзей, товарищей, любимой девушки, от родных мест, где он вырос и возмужал, чувство непривычности и неопределенности будущей службы и другие тонкости человеческой психики. И тут же рядом - разноликая общность подобных ему юношей, неустроенность призывных пунктов, далеких от домашнего комфорта, неуютные эшелонные перевозки, жестокое, и иногда грубое обращение командиров и другие "прелести" начального этапа военной жизни. Все это сразу обрушилось на призывника, на его еще хрупкую, далеко не сформировавшуюся натуру.

Важнейший урок исторического опыта - необходимость продумать, как смягчить и облегчить процесс адаптации, приспособляемости юношей призывного возраста к резко отличному от привычного образу жизни и деятельности.

Не менее тяжел для молодых людей процесс противоположного характера - демобилизация и увольнение из армии. Не секрет, что у нас издавна сложилось упрощенное отношение к демобилизованным воинам: выдали им выходное пособие, комплект военного обмундирования, бесплатный билет на проезд до места жительства, но часто забывали сказать им доброе напутственное слово. И снова наступали для юноши, пусть возмужавшего, резкие перепады в судьбе, неопределенность будущего. Ясно, что государство и общество призваны проявить максимум участия, заботы и внимания к обеспечению права и обустроенности лиц, прибывших из армии, выполнивших свой гражданский долг по обеспечению интересов и безопасности Родины.

Опыт военных реформ в межвоенный период показывает, что поддержание устойчивого морально-нравственного состояния личного состава армии в ощутимой степени зависит от того, как проявляют заботу о военнослужащем любого ранга, чтобы он был уверен, когда покинет ряды армии, что всегда будет иметь достаточное и устойчивое обеспечение местом работы, определенными льготами, возможностью переквалификации и т.д. Многое в данной области делалось, немало постановлений и законов принималось, но на практике не все они находили полное воплощение.

В современных условиях, как известно, давно возникла потребность в проведении военной реформы. Как и в прежние времена, вновь всплыли многие традиционные проблемы: с одной стороны, армия должна быть возможно менее обременительной для государства; с другой стороны - способной защитить страну; и с третьей стороны - социально обустроенной, с элементами прочной правовой защищенности военнослужащего в будущем. В отличие от прежних военных реформ современные преобразования в армии вынуждены проходить в необычных условиях разбалансированной, неустойчивой экономики. Все это накладывает особую ответственность при принятии решений, требует гибкости и твердой последовательности в осуществлении военной реформы. Концептуальная ориентировка перевода армии на иные качественные параметры развития в своей основе вызывает поддержку и одобрение (хотя существуют иные, даже крайние точки зрения), но расстановка приоритетов в череде решаемых проблем в сравнении с прошлым опытом требует, на наш взгляд, кардинального пересмотра.

Объективно сложившаяся ситуация выдвигает на первый план наряду с качественным совершенствованием технических средств борьбы, решение неотложных задач социального характера: приведение в соответствие с происходящими изменениями в обществе правового статуса армии, установление гибкой системы ее комплектования, совершенствования норм жизни и деятельности военнослужащих, создание им благоприятной социальной среды (ликвидация жилищного кризиса, обеспечение экологической безопасности, медицинское обслуживание, трудоустройство, поддержание эффективного образования, высокой культуры, возможности освоения новых профессий и др.), а также морально-психологического удовлетворения службой. Любая реформа не может быть уделом узкого круга специалистов, в ней призваны участвовать широкая общественность при обязательном гласном обмене мнениями.

Мы и планета. Цифры и факты. М. 1982. С. 33.

Вестник ВЦИК, СНК, СТО СССР. М. 1924. - 4. С. 116; Штеменко С.М. Новый закон и воинская служба. М. 1965. С. 9. 50 лет Вооруженных Сил СССР. 1918-1968. М. 1968. С. 568; Советские Вооруженные Силы. История строительства. М. 1978. С. 135, 501. ГАРФ. Ф. 54. Оп. 2. Д. 32. Л. 4, 8.

ФрунзеМ.В. Избранные произведения. М. 1934. С. 485, 478.

Там же. С. 429.

Там же. С. 430; ГАРФ. Ф. 4. Оп. 1. Д. 602. Л. 4, 32. Фрунзе М.В. Избранные произведения. С. 429, 430.

Там же. С. 422, 430.

Известия. 1930. 1 февраля.

Беджанян Р.М. Участие Красной Армии в социалистическом строительстве (1918-1932 гг.). М. 1969. С. 4. ЦАМО РФ. 15а. Оп. 1812. Д. 1. Л. 54; Фрунзе М.В. Избранные произведения. С. 318. Фрунзе М.В. Избранные произведения. С. 437-438.

Там же. С. 436.

Там же. С. 448-449.

Правда. 1926. 1 января.

Куманев В.А. Социализм и всенародная грамотность. Ликвидация массовой неграмотности в СССР. М. 1967. С. 160; ВареновВ.И. Помощь Красной Армии в развитии колхозного строительства. 1929-1933 гг. М. 1978. С. 19. НЭП: Взгляд со стороны. М. 1991. С. 180-188.

Народное хозяйство СССР за 70 лет. М. 1987. С. 37.

Там же.

ЦАМО РФ. Ф. 7. Оп. 138648. Д. 5. Л. 1-10; История второй мировой войны 1939-1945. М. 1974. Т. 1. С. 258.

50 лет Вооруженных Сил СССР. М. 1968. С. 198-199.

Сборник статистических материалов. М. 1990. С. 14-15.

История второй мировой войны 1939-1945 гг. М. 1975. Т. 2. С. 199.

Штеменко С.М. Новый закон и воинская служба. С. 15-16.

Там же. С. 16-17.

Страна Советов за 50 лет. М. 1967. С. 271.

Русский Архив. М. 1993. Т. 12. С. 125.

Соотношение человека и техники в истории войн. М. 1976. С. 127.

ГАРФ. Ф. 32562. Оп. 212. Д. 48. Л. 59; ЦАМО РФ. Ф. 1. Оп. 2082. Д. 64. Л. 23, 25.

ЦАМО РФ. Ф. 32. Оп. 65608. Д. 2. Л. 8, 412; Оп. 158. Д. 639. Л. 15.

Канун и начало войны. Документы и материалы. Л. 1991. С. 259; Великая Отечественная Война. Энциклопедия. М.,

1985. С. 8.

И.Б.Берхин. Военная реформа в СССР (1924-1925). М. 1958. С. 261; История второй мировой войны 1939-1945. Т. 2. С. 204; ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 11456. Д. 1. Л. 23.

Составлено: ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 11456; Ф. 32. Оп. 65610; Ф. 37837. Оп. 10; Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Справочно-статистический материал. М. 1963. С. 10; Военно-исторический журнал. 1993. - 1. С. 56-62.

ЦАМО РФ. Ф. 1. Оп. 2103. Д. 110. Л. 292, 297. (Речь К.Е.Ворошилова на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б), 1937 г.); Военно-исторический журнал. 1993. - 1. С. 62; 1993. - 2. С. 73. г.К.Жуков. Воспоминания и размышления. М. 1992. Т. 1. С. 229-230.

Новая и новейшая история. 1991. - 1. С. 4; Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне

1941-1945 гг. М. 1963. С. 11-12.

Русский Архив. Т. 12. С. 363.

Там же. С. 303-304.

Урок дает история. М. 1989. С. 296.

ЦАМО РФ. Ф. 33. Оп. 11456. Д. 1. Л. 65-66; 50 лет Вооруженных Сил СССР. М. 1958. С 241; Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. С. 10. Русский Архив. Т. 12. С. 113. Там же. С. 25.

Военные кадры Советского государства в Великой Отечественной войне. 1941-1945. С. 12. Русский Архив. Т. 12. С. 120. Там же. С. 96-97.

ЦАМО РФ. Ф. 1. Оп. 2082. Д. 64. Л. 16; Военные кадры советского государства в Великой Отечественной войне 19411945 гг. С. 13-14.

ЦАМО РФ. Ф. 1. Оп. 2082. Д. 64. Л. 16-17; Ф. 32. Оп. 11309. Д. 15. Л. 26. Русский Архив. Т. 12. С. 26. Там же.

Новая и новейшая история. 1991. - 1. С. 11. Там же. С. 10.

Русский Архив. Т. 12. С. 59. Там же. С. 42.

Финансы вооруженных сил СССР. М. 1975. С. 97.

Финансовая служба вооруженных сил СССР в период войны. М. 1967. С. 41.

Законодательство об обороне СССР. Систематический сборник законов, постановлений и инструкций. М. 1939. С. 235243.

Финансовая служба вооруженных сил СССР в период войны. М. 1967. С. 193-194.

Канун и начало войны. С. 300.

Военно-исторический журнал. 1989. - 3. С. 43-45.

Там же. 1989. - 4. С. 33-34, 36-39.

Русский Архив. Т. 12. С. 28.

Там же. С. 62.

Там же.

Хорьков А.Г. Грозовой июнь. 1941. М. 1991. С. 83.

33

34

35

66 ЦАМО РФ. Ф. 81. Оп. 518713. Д. 2. Л. 1, 3-4, 34; Ф. 32. Оп. 65608. Д. 17. Л. 432-433, 435; Ф. 369. Оп. 112206. Д. 18. Л. 110.

67 Канун и начало войны. С. 301. 69 Русский Архив. Т. 12. С. 121.

69 Там же.

70 ЦАМО РФ. Ф. 55. Оп. 137150. Д. 8. Л. 97-98; Ф. 369. Оп. 112206. Д. 18. Л. 1-6; Ф. 32. Оп. 65608. Д. 3. Л. 102-115. 72 ЦАМО РФ. Ф. 32. Оп. 65608. Д. 2. Л. 143-156.

72 Краснознаменное оборонное. Книга о ДОСААФ... М. 1971. С. 74; Шатунов Г. Ленинский всевобуч. М. 1970. С. 46.

73 Академия Генерального Штаба. М. 1987. С. 84.

М.А.Молодцыгин

СОЦИАЛЬНЫЙ И НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОСТАВ КРАСНОЙ АРМИИ В ГОДЫ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

После свержения Временного правительства и победы Октябрьской революции в Петрограде вопрос о защите власти Советов приобрел особую остроту. В невозможности после победы революции использовать для защиты нового строя старую российскую армию советское руководство убедилось уже во второй половине декабря 1917 г. На многочисленных форумах шло обсуждение, какой должна быть новая армия, как ее называть*.

С 1 января 1918 г. организуется новая социалистическая армия на новых началах, - отмечалось в газете "Армия и Флот Рабочей и Крестьянской России". - Такая армия безусловно необходима для защиты нашей революции". В тот же день, 12 января 1918 г. Третий Всероссийский съезд Советов декретировал "вооружение трудящихся, образование социалистической Красной Армии рабочих и крестьян и полное разоружение имущих классов"1. В принятом Советом Народных Комиссаров 15 января декрете название новой армии было уточнено: "Рабоче-Крестьянская Красная Армия" ее верховным руководящим органом, согласно декрету, становилось правительство (СНК)2.

Согласно декрету РККА должна была создаваться "из наиболее сознательных и организованных элементов трудящихся масс"3. Представителям бывших господствующих классов, имущим гражданам оружие не доверялось, чтобы оно не могло быть направлено против нового общественного строя. Теоретически все представлялось ортодоксально правильным, но практически сделать это оказалось не так просто.

О возрастном и социальном составе армии. Человеческое общество, как известно, никогда не было однородным: оно всегда делилось на мужчин и женщин, взрослых и детей, обособленные племена и лиц разных занятий, затем - на различные народности и нации, наконец, на определенные классы и другие социальные группы. Статистика делит население любой страны, прежде всего, на городское и сельское, с учетом возраста. На 1 января 1914 г. из 178379 тыс. жителей России в городах проживало 26800 тыс.4, что составляло 15,2%. Из материалов переписи 1920 г. (табл. 1), в которую вошли результаты опроса только гражданских лиц, видно, что к городскому населению относились 16,8% опрошенных, к сельскому - 83,2%. Из общего состава населения участников империалистической войны - горожан было 26,4%, сельских жителей - 24,5%, а участников гражданской войны - соответственно 13,6% и 6%. В первом случае - результаты подсчета близки по величине, во втором - разнятся более, чем в 2 раза. Это, на наш взгляд, лишний раз подчеркивает превалирующую активность рабочего класса и поддержавшей Советскую власть части ремесленников и мелких служащих в годы гражданской войны.

Таблица 1

Возрастной состав участников империалистической и гражданской войн5 (по переписи 1920 г.*)
В империалистической войне 1914-1917 гг. В гражданской войне 1918-1920 гг.
Возрастные Абсолютные данные В процентах Абсолют. В процентах
данные
группы Всего Участвовало в Всего Участво Участвовало Всего Участвовало в
населе войне населени вало в в войне населени войне
ния я войне я
1 2 3 4 5 6 7 8
Городское
население
15-19 лет 347830 1351 15,2 0,2 16165 15,2 5,2
20-29 лет 534333 236944 23,3 39,2 177036 23,3 57,0
30-39 лет 538137 238238 23,4 39,4 911187 23,4 23,3
40-49 лет 430880 119565 18,8 19,8 23250 18,8 7,5
50 лет
и старше 439395 7971 19,1 1,3 2663 19,1 0,9
По нашим подсчетам всего предлагалось 36 вариантов названий: от "Революционной Красной гвардии" и "Народно-социалистической рабоче-крестьянской гвардии" до "Добровольческой революционной армии" и "Социалистической народной армии".

* Переписью была охвачена Европейская часть РСФСР: (Москва и Петроград, 5 автономных республик, 3 автономных области и 35 областей).

Неизв. возраст 5154

Итого

229572 9

528 604597

0,2 0,1 100 100

400

310701

0,2 100

0,1 100

Сельское население

15-19 лет

20-29 лет

30-39 лет

40-49 лет

50 лет и старше

Неизв. возраст Итого

213351 2

138824 4

210016 3

220900 6

352415 1

7219

113622 95

Все население 136580

24

2490 594247

1213049 926124

49253

370 2785533

3390130

18,8 12,2

18,5 19,44

31,0

0,06 100

100

0,1 21,3

43,55 33,24

1,8

0,01 100

100

29254 366654

217247 62205

3788

205 679353

990054

18,8 12,2

18,5 19,44

31,0

0,06 100

100

4,3 53,99

31,98 9,1

0,6

0,03 100

100

1

2

3

4

5

6

7

8

Если сравнить общие данные переписи со сведениями Комитета по демобилизации, полученными в феврале 1918 г. из V армии бывшего Северного фронта, то результаты окажутся близки к приведенным выше: в деревню изъявляли желание поехать после увольнения 86,02% демобилизованных, в город - 11,66%, остаться в прифронтовой полосе - 2,32% от общего числа опрошенных (126204 чел.)6.

Из табл. 1, в которую включены данные о возрастном составе участников войн, видно, что среди участников гражданской войны из городской молодежи (в возрасте до 29 лет) - 62,2%, из сельской - 58,3%. В империалистической же войне участвовали соответственно 39,4% и 21,4%. При сопоставлении этих данных напрашивается вопрос: если речь шла об участниках гражданской войны, уже не являвшихся военными (очевидно, без определения - на чьей стороны они воевали), то каков был возрастной состав функционировавших Красной Армии и Красного Флота? Ответ на этот вопрос можно получить из итогов переписи Советских вооруженных сил, проводившейся 28 августа 1920 г. одновременно с общей переписью7. Данные этой переписи дают необходимые материалы для расчета возрастного состава РККА. На 28 августа 1920 г. в Красной Армии лиц в возрасте до 19 лет насчитывалось 14,4%, 20-29 лет - 65,8%, 30-39 лет - 18%, 4049 лет - 1,5%, 50 лет и старше - 0,3%8. Из этого следует, что в последние месяцы 1920 г. Красная Армия значительно помолодела (по сравнению со старой армией к концу империалистической войны).

Свыше 80% состава РККА принадлежало мужчинам и женщинам в возрасте до 29 лет (женщин участвовало в переписи всего 65836 чел. или 2,2% от всех учтенных военнослужащих9). И еще один немаловажный фактор: по данным Всероссийской сельскохозяйственной переписи 1917 г. в мировую войну в войска было призвано 22% мужского населения, а в течение гражданской войны - по переписи 1920 г. - всего около 11% мужчин10. Тем не менее, с учетом убыли в период империалистической войны, это процент немалый.

Анализ документальных источников позволяет раскрыть в общих чертах картину социального состава населения и вооруженных сил в 1919-1921 гг.

Что касается классового состава населения РСФСР, то по сведениям ЦСУ на ноябрь 1919 г. в отношении 55 млн чел. он выглядел следующим образом: рабочие - 11,3% (в 1913 г. - 14,6%), служащие - 5,7% (в 1913 г. -2,4%), единоличное крестьянство и мелкая буржуазия города - 72% (в 1913 г. - 66,7%), эксплуататорские классы - 11,0% (в 1913 г. - 16,3%)11. В сведениях ЦСУ отсутствовали данные об обобществленных крестьянских хозяйствах (на 1 ноября 1919 г. в 36 губерниях Европейской России уже имелось 6336 различных коллективных хозяйств с числом едоков 420 тыс. чел.)12. По имущественному положению принято считать, что 65% крестьянских хозяйств были бедняцкими, 20 - середняцкими и 15% кулацкими13.

В понятии "Рабоче-Крестьянская Красная Армия и Флот" отражался их основной классовый состав. Председатель Реввоенсовета РСФСР Л.Д.Троцкий на 7 Всероссийском съезде Советов в декабре 1919 г. объяснял, что Красная Армия - это не "общенародная" и не "общенациональная", а это "армия трудящихся классов, которые борются за пересоздание всего общественного строя" она отражает общий режим, характеризующийся "политическим господством рабочего класса, опирающегося на широкие массы крестьянской бедноты и трудового крестьянства"14.

В советской историографии классовый состав вооруженных сил на конец 1920 г. обычно определялся так: 14,9% рабочих, 77,4% крестьян, 7% служащих, 0,7% прочих15. Но при проведении переписи в Красной Армии 28 августа 1920 г. не выделялись крестьяне, а указывались "хозяева без наемных рабочих", "помогающие члены семьи" и "хозяева с наемными рабочими", т.е. мелкая буржуазия города и деревни в целом. С учетом социальной специфики необходимо, на наш взгляд, отделить крестьян от мелкой буржуазии города и уточнить классовый состав вооруженных сил. Соотношения между различными социальными группами и расчеты по отдельным войсковым объединениям и регионам по данным Всероссийской переписи от 28 августа 1920 г. представлены в табл. 2.16

Таблица 2

Социальный состав Красной Армии и Флота по данным Всероссийской переписи 28 августа

1920 г.17

(в % к общему количеству людей)
Рабо- Слу- Кресть- Городская Представители
чие жащие яне мелкая буржуазия эксплуататорских классов
РККА в целом 14,7 7,0 75,0 2,7 0,6
В том числе:
Стрелковые дивизии
полевых
войск 16,2 7,8 72,3 3,0 0,7
Штабы фронтов с
подчиненными
частями 16,8 10,3 69,0 3,1 0,8
Трудовые армии 11,2 5,7 80,0 2,6 0,5
Тыловые войска
нечерноземных
губерний 12,1 6,1 79,1 2,0 0,7
Тыловые войска
черноземных
губерний 11,4 4,4 79,5 4,1 0,6
Флот 28,8 9,8 58,4 2,4 0,6
Доля в населении
России подлежащих
призыву 12,7 6,5 80,8 -
При анализе таблицы нельзя не обратить внимания на то, что доля выходцев из рабочих более всего на флоте - за счет специалистов, требующих умелого обращения с техникой и механизмами. Из сухопутных войск процент рабочих наибольший во фронтовых управлениях и частях на участках решающих сражений.

В целом сравнительный анализ показывает, что социальный состав Красной Армии почти совпадает с соответствующими группами населения в целом. Это совпадение особенно заметно по графе "тыловые войска нечерноземных губерний", т.е. центра России.

В составе командных кадров РККА превалировали крестьяне: из 217 тыс. чел. на конец 1920 г. они составляли 67,3%, тогда как рабочие всего 12%. Среди лиц среднего, старшего и высшего комсостава насчитывалось 17,2% рабочих и 48,5% крестьян18. Еще более отличаются данные о социальном положении ответственных работников аппарата Наркомвоена и Реввоенсовета Республики (Полевого штаба, Всероглавштаба, Главного управления Всеобуча, Центрального управления снабжения и др.). Из подсчета обнаруженных нами в архиве 111 анкет следует: к рабочим принадлежали 37%, к крестьянам - 2,7%, к служащим - 45%, к военнослужащим - 5,4%, к учащимся - 10,8%19. По рассчетам А.Г.Кавтарадзе, в годы гражданской войны в РККА служили около 75 тыс. военных специалистов, основную массу которых (свыше 65 тыс. чел.) составляли бывшие офицеры военного времени20. К 1 января 1921 г. среди комсостава насчитывалось 12 тыс. бывших "белых", в течение года к таковым прибавилось еще 2390 чел. По данным Наркомвоена из общего их числа четыре тысячи было передано в Наркомтруд21.

Последовавшее в 1921 г. большое сокращение вооруженных сил не могло не повлиять на их состав. В материалах фонда председателя РВСР содержатся данные о социальном составе Красной Армии и Флота на декабрь 1921 г. Сведения для РВСР подавались по упрощенной схеме: рабочие, крестьяне, прочие (см. табл. 3).

Таблица 3

Социальный состав Красной Армии

и Флота на конец 1921 г.22 (в % к общему количеству людей)*
Военные округа и флоты Всего людей, о которых есть сведения Социальный состав Рабочие Крестьяне Прочие
Петроградский воен. 82991 24,9 60,9 14,2
округ
Орловский воен. округ 35843 15,8 69,0 15,2
Приволжский воен. 52769 20,1 67,8 12,1
округ
Приуральский воен. 48545 15,6 73,3 11,1
округ
Северо-Кавказский в.о. 76740 17,0 71,9 11,1
Харьковский воен. 68851 18,4 74,8 6,8
округ
Киевский воен. округ 102606 11,6 44,7 43,7
Украинский ПУР 22396 25,0 60,7 14,3
Вост.-Сибирский 48763 10,6 79,7 9,7
воен.округ
Западный воен. округ 95260 18,0 71,8 11,2
Туркестанский фронт 18887 18,1 71,1 10,8
Балтийский флот 35269 36,9 51,7 11,4
Северный флот 1850 15,6 59,2 25,2
Флот Черного и Азов- 11140 39,9 39,5 20,6
ского морей
Итого по армии и флоту 701960 18,7 65,2 16,1
Из таблицы видно, что доля крестьян в вооруженных силах уменьшилась, а рабочих возросла.

С окончанием гражданской войны, когда началось массовое сокращение РККА первоочередной задачей стало сохранение наиболее ценных командных кадров. На заседании РВСР 1 января 1921 г. было признано необходимым "произвести отбор наиболее выдающихся, отличившихся и подготовленных командиров для войсковых единиц, начиная с полка"23. 24 марта РВСР создал комиссию "по вопросу о регистрации, оценке и перегруппировке командного состава"24. Численность командного состава не претерпела в 1921 г. серьезных изменений и приближалась к 200 тыс. чел. из которых 887 чел. - высшего комсостава, 7766 - старшего и 63900 - среднего25. Число военно-учебных заведений за 1921 г. выросло с 160 до 21726. Социальный состав курсантов включал большинство представителей основных трудящихся классов: третья часть курсантов относилась к рабочим, до половины - к крестьянам, остальные - к служащим27. В последующие годы рабочая прослойка в военно-учебных заведениях увеличилась, что отражало общую тенденцию в социальном составе командиров

РККА.

Национальный состав. Российское государство, как известно, издревле было многонациональным. Рабоче-крестьянское правительство уже в ноябре 1917 г. в "Декларации прав народов России" провозгласило, что только в результате прочного союза наций "могут быть спаяны рабочие и крестьяне народов России в одну революционную силу, способную устоять против всяких покушений со стороны империалистско-аннексионистской буржуазии"28.

Декретом Совнаркома от 15 января 1918 г. о создании Рабоче-Крестьянской Красной Армии не предусматривалось никаких национальных ограничений для вступления в РККА. В подготовленном Э.М.Склянским проекте декрета говорилось о возможности вступления в Красную Армию всех "без различия национальностей". Но в ходе обсуждения 15 января на совещании фронтовых делегатов 3-го Всероссийского съезда Советов эти слова были исключены29.

Месяц спустя Коллегия Наркомнаца в решении "Национальные Комиссариаты и Красная Армия" отметила,

30

что появилась возможность создания национальных красноармейских частей .

В феврале 1918 г. выступил с воззванием о вступлении в РККА военный отдел Белорусского национального комиссариата31; молдавских крестьян призвали "под знамена трудовой крестьянской Красной Армии" Бессарабский Центральный исполнительный комитет и военно-революционный комитет 8-й армии32; активную деятельность по набору добровольцев развернули местные органы в Закавказье, Дагестане и Терской области33. В марте 1918 г. во многих местных газетах национальных районов было помещено указание за подписью народного комиссара по делам национальностей И.В.Джугашвили-Сталина, что "Армянские революционные организации имеют право свободного формирования армянско-добровольческих отрядов"34. Хотя Сталин явно

По ряду округов сведений не обнаружено.

не отличался особой любовью к армянскому народу, он просто отвечал на ряд запросов, декларируя допустимость национальных формирований. В марте же в Казани начала формироваться 1-я мусульманская дружина, в которой в мае насчитывалось свыше 900 чел.; в это же время в Москве был сформирован Татаро-башкирский батальон РККА35. Наркомнац издал специальное постановление, которым организация штаба и создание мусульманских частей поручалась Центральному татаро-башкирскому комиссариату, при котором была образована военная коллегия, получившая наименование Центральной мусульманской военной коллегии36.

7 мая 1918 года Коллегия Наркомнаца приняла постановление о том, что национальные воинские части могут быть созданы на территории, где проживают отдельные нации (Украина, Башкирия, Армения и т.д.). Образование национальных отрядов из беженцев и эмигрантов допускалось лишь в порядке исключения (примером могут служить латышские отряды в центральных районах страны) при полной гарантии партийных органов и соответствующих национальных комиссариатов. что "данные отряды не попадут в руки националистов и буржуазии"37. Значение данного документа состояло в том, что в нем четко определялись основные принципы создания национальных частей, указывалось на необходимость обеспечения их абсолютной политической благонадежности, преданности рабоче-крестьянской власти, подчеркивалась ответственность за это соответствующих партийных и государственных организаций.

8 Прибалтике Литовский комиссариат по согласованию с Наркомнацем РСФСР приступил к созданию литовских национальных частей уже в феврале 1918 г. Литовский эскадрон участвовал в защите подступов к Петрограду в период наступления немецких войск. Латышская советская стрелковая дивизия была сформирована в середине апреля, а летом 1918 г. ряд ее полков сражались на Восточном фронте. То же можно сказать о 1-м Таллинском стрелковым полке, образованном из эстонцев. А 3-й Тартусский эстонский коммунистический полк воевал на Северном фронте против американо-английских интервентов38.

В Туркестане создание добровольческих частей РККА из местного населения развернулось несколько позже и проходило в борьбе с антисоветски настроенной национальной буржуазией и феодалами. Лишь во второй половине июня 1918 г. 1-й съезд компартии Туркестана принял решение о начале организации "необходимой для защиты социалистической Родины Красной Армии из среды мусульманского пролетариата"39. Тогда же был сформирован 1-й Ташкентский национальный батальон.

Однако во время и в ходе добровольческого набора, наряду с тенденцией к созданию национальных формирований, действовала тенденция организации в национальных районах воинских частей из представителей трудящихся всех национальностей, т.е. на межнациональной основе. Еще в январе 1918 г. Революционный штаб по охране Бессарабии обратился с призывом вступать в народную молдавскую армию трудящихся "без различия национальностей?40. 2 марта 1918 г. Бакинский Совет принял решение об упразднении отдельных национальных частей и подчинении всех вооруженных сил власти Совета41. 19 марта на II Всеукраинском съезде Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов партия ППС (левица) сделала заявление о поддержке строительства единой Красной Армии и призвала польских пролетариев, находящихся на Украине, вступать в ее ряды42. В октябре 1918 г. конференция коммунистических организаций оккупированных областей Литвы признала необходимым группировать силы красноармейцев, "происходящих из оккупированных местностей... , по территориально-интернациональному принципу?43. Подобные факты можно было бы привести в отношении других национальных районов.

Таким образом, в первый же год существования Советской власти одновременно действовали обе тенденции: и к созданию национальных воинских формирований, и к преобразованию частей и соединений на межнациональной, интернациональной основе. В начале 1919 г. на Украине, в Белоруссии и Прибалтике одновременно с созданием своих государств были образованы крупные национальные войсковые соединения и даже объединения. По подсчетам В.И.Лопаева, к тому времени в составе национальных формирований советских армий находилось 150 тыс. украинцев, свыше 12 тыс. латышей, около 50 тыс. представителей мусульманских наций, 3-4 тыс. эстонцев и ряд других наций и народностей44. Многие формирования создавались не только путем добровольческого набора, но и путем мобилизаций.

Формирование воинских единиц из числа трудящихся - иностранцев осуществлялось путем добровольчества в течение всей гражданской войны. На базе сформированного еще в ноябре 1917 г. 1-го польского революционного полка в марте 1918 г. был создан 1 революционный полк Красной Варшавы. В апреле на Всероссийском съезде военнопленных была образована Центральная коллегия по формированию интернациональной революционной армии. Шел разбор поступавших заявлений, подбирались необходимые кадры45. Так, 22 апреля уполномоченным по формированию революционных отрядов из китайцев, работавших на заводах и рудниках Донбасса, был назначен Шен-Чит-Хо; командиром одного из отрядов формировавшегося тогда в Пензе 1-го Чехословацкого революционного полка стал К.Ф.Галанц, другого - Я.А.Штромбах, командиром 1-го Московского интернационального полка - Л.Винерман46.

24 апреля 1918 г. "Правда" опубликовала сообщение об организации интернационального легиона РККА в Москве. В архиве сохранился подлинник разработанного тогда в Наркомвоене "Положения о социалистическом интернациональном легионе", подписанный Н.И.Подвойским. Документом определялось, что легион "формируется путем добровольчества из числа сознательных революционных интернационалистов, говорящих на английском, французском, немецком или другом языке и стоящих на платформе защиты завоеваний Октябрьской революции и Советской власти" взаимоотношения в легионе должны были строиться на основе высокой сознательности и революционной дисциплины; структура - по образцу строевых частей РККА; "начальник легиона" назначался Наркомвоеном; кроме особой формы одежды, на легион распространялись "общие основания, на которых организуются советские войска Красной Армии"47.

27 апреля наркомвоен Л.Д.Троцкий наложил на представленном ему "Положении" резолюцию: "Приостановить до выяснения вопроса о национальных формированиях". При всей приверженности идее "международного социализма" (этот термин фигурировал в "Положении") вчерашний наркоминдел проявил максимум осторожности.

Что касается "вопроса о национальных формированиях", ему был посвящен приказ Наркомвоена от 24 мая 1918 г. в котором говорилось: "Учитывая опыт формирования войсковых частей из представителей разных народностей как входящих, так и не входящих в состав Республики, Народный комиссариат по военным делам предлагает на будущее время создавать национальные единицы не свыше роты (эскадрона или батареи) и самые формирования производить строго в пределах штатов, утвержденных установленным порядком для соответствующего рода войск?48. В июне 1918 г. была образована Комиссия по формированию интернациональных групп РККА при ВЦИК как преемница Центральной коллегии49.

Вопросы о национальных и интернациональных формированиях постоянно находились в центре внимания Революционного военного совета РСФСР. Уже на первом своем заседании 6 сентября 1918 г. РВСР принял решение об организации в Туркестане единого Реввоенсовета, а вскоре провел совещание работников, прибывших из Туркестана50. Всего же на заседаниях РВСР специальные вопросы о национальных и интернациональных формированиях обсуждались (по неполным данным) в конце 1918 г. - 4 раза, в 1919 г. - 23, в 1920 - 7 раз51.

Многие постановления РВСР говорят, что у него фактически сосредоточилось управление военными делами не только России, но и в Белоруссии, на Украине, в прибалтийских государствах. К 1919 г. они имели официальную самостоятельность, но тем не менее обстановка поставила вопрос об узаконении их военного союза с Россией. История этого союза нашла отражение в научной литературе52. Напомним лишь, что совместное заседание ВУЦИК, Киевского губернского и уездного съезда Советов, представителей профсоюзов и фабзавкомов, принявшее резолюцию об объединении усилий всех советских республик для борьбы с общим врагом, состоялось 19 мая 1919 г.53 А 1 июня Всероссийский Центральный исполнительный комитет принял известное постановление "Об объединении военных сил Советских республик России, Украины, Латвии, Литвы и Белоруссии"54. Об этом постановлении довольно кратко упоминается в исторической литературе, приводятся лишь общие его положения. Попробуем несколько расширить представление о нем.

Когда в постановлении идет речь о попытках мирового капитала "задушить власть рабочих и крестьян", следует уточнение: "Отпор этой попытке вновь ввергнуть в рабство десятки миллионов русских, украинских, латышских, литовских, белорусских и крымских (подчеркнуто нами - М.М.) рабочих и крестьян требует от них теснейшего объединения боевых сил, централизации и руководства в тяжелой борьбе на жизнь и на смерть?55. Подчеркнутое нами слово не случайно попало в документ. Далее в нем идет речь о признании "независимости, свободы и самоопределения трудящихся масс Украины, Латвии, Литвы, Белоруссии и Крыма" и о необходимости "провести тесное объединение: 1) военной организации и военного командования, 2) советов народного хозяйства, 3) железнодорожного управления и хозяйства, 4) финансов и 5) комиссариатов труда советских социалистических республик России, Украины, Латвии, Литвы, Белоруссии и Крыма..."56. В заседании ВЦИК 1 июня участвовали представители советских республик Украины, Латвии, Литвы, Белоруссии и стало быть, они соглашались тогда с признанием независимости Крыма.

По нашему мнению, наряду с положительными сторонами постановления ВЦИК от 1 июня 1919 г. нельзя не отметить, что оно в значительной мере лишало советские республики самостоятельности, требовало жесткой централизациивоенного управления.

В апреле 1920 г. Временный ревком Азербайджана предложил РСФСР "вступить в братский союз для совместной борьбы с мировым империализмом". Его просьба о присылке отрядов Красной Армии была удовлетворена. При формировании новой Азербайджанской Красной Армии широко использовался опыт и помощь Советской России57. Между РСФСР и Советским Азербайджаном был заключен договор о военно-политическом союзе, предусматривавший, в частности, объединение военной организации и военного командования58. На таких же основах строились в последующем взаимоотношения с советскими республиками Арменией и Грузией. Следует однако признать, что решающую роль в образовании закавказских Советских Республик сыграло пребывание на их территории соединений РККА.

Немалое значение в становлении Рабоче-Крестьянской Красной Армии как армии многонационального государства имело принятие Советом Труда и Обороны 10 мая 1920 г. решения о призыве на службу лиц нерусских национальностей Сибири, Туркестана "и других окраин" на равных основаниях с остальными гражданами РСФСР59. Привлечение к защите социалистического Отечества прежде угнетенных народностей в некоторой степени способствовало их культурному и политическому просвещению, укреплению боевой дружбы с другими народами60. В Северо-Кавказском военном округе с мая по 4 сентября 1920 г. было мобилизовано 23496 чел. 1901-1895 гг. рождения61. Среди них, надо полагать, было немало представителей местных национальностей.

Таблица 4

Национальный состав некоторых войсковых объединений РККА на 31 декабря 1920 года62
Заволж- Приволж- Приураль- Северо- 6 армия 9 Куб. армия Туркфронт
ский в.о. ский в.о. ский в.о. Кавказ. Южного Кавказ. (без 1 А)
в.о. фронта фронта


1 2 3 4 5 6 7 8
Численность личного
состава, о котором
имеются данные
174231 133279 174988 79795 102683 120475 39545
Национальный состав (в %)
русских 73,4 64,0 84,9 82,0** 74,7 74,0 62,4
украинцев 0,1 17,0 0,4 11,0 6,5 13,3 0,2
немцев 8,1 0,1 0,3 0,6 0,3 0,5 0,5
евреев 0,3 0,3 0,3 1,2 1,3 0,3 0,7
татар 9,2 8,3 8,0 1,6 3,0 3,5 2,92
латышей 0,1 0,05 0,2 0,3 7,1 0,3 0,08
башкир 0,01 0,35 0,02 0,03 - - -
поляков 0,29 0,1 0,18 0,7 0,8 - 0,5
прочих 8,5 9,8 5,7 2,57 6,3 8,1 32,7
1 2 3 4 5 6 7 8
В том числе:
белорусов 0,5 - 0,01
мордвинов - 1,3 0,01 0,02
марийцев 0,4 0,8 0,54 0,02
удмуртов 0,34 1,5 0,3
чувашей 0,25 6,01 0,03 1,1 0,9
коми 0,01 0,03
литовцев 0,01 0,02 0,01 0,01
эстонцев 0,04 0,05 0,01
* Сведения на август 1920 г. В материалах переписи - "Кавказ". Сведения на июль-октябрь 1921 г. Среди "прочих" значатся: абазинцы, аварцы, армяне, белорусы, грузины, ингуши, калмыки, осетины, чеченцы, чуваши, эстонцы.

Каков же был национальный состав РККА к концу гражданской войны? В литературе встречаются сведения, что на это время в ее рядах находилось 77,6% русских, 13,7% украинцев, 4% белорусов и 4,7% латышей, татар, башкир и других национальностей63. В таблице 4 помещены относительно полные данные о национальном составе РККА к концу 1920 г. Не трудно заметить некоторые особенности. Так, русских в Приуральском и Северо-Кавказском округах значительно больше, чем во фронтовых объединениях, особенно на Туркфронте. Зато на последнем - обилие "прочих" национальностей (очевидно, столь разнообразных, что это не могло уместиться в форму сведений).

Что касается уровня подготовки национальных формирований, то он был самым различным. Наблюдались случаи перехода на сторону противника; имели место уклонения от службы в Красной Армии по религиозным мотивам и под давлением зажиточных слоев населения, а то и в силу непонимания существа происходивших в стране изменений и необходимости защищать новую власть. Вместе с тем, было немало национальных частей, личный состав которых проявлял высокую дисциплину, необходимые морально-боевые качества, самоотверженность и героизм при исполнении боевых задач.

Убедительным показателем этого служит награждение ряда национальных частей Почетным революционным Красным знаменем ВЦИК РСФСР. Среди них - Советский Литовский полк, 1-й Дагестанский стрелковый полк, 3-я Кавказская стрелковая дивизия, 1-й и 2-й Туркестанские кавалерийские полки и конно-стрелковые батареи 1-й и 2-й отдельных Туркестанских кавалерийских бригад, 44-я стрелковая Киевская дивизия, Узбекский

64

кавалерийский полк и мн. др.

После окончания гражданской войны - с 1921 г. - национальный состав советских вооруженных сил менялся довольно быстро в связи, с одной стороны, с увольнением в запас значительной части военнослужащих, с другой - в связи с образованием новых республик и созданием там своих национальных частей. Так, на 1 октября 1921 г. национальный состав в Красной Армии и Флота выглядел по установленным тогда графам следующим образом: русских - 80,4%, украинцев - 10,5%, немцев - 0,05%, евреев - 1,3%, татар - 2,7%, латышей - 0,6%, башкир - 0,5%, поляков - 0,7%, прочих - 2,8%. Самый высокий процент русских был в Морских силах Северных морей (94%), а также в Московском, Петроградском и Орловском округах (св. 91%), украинцы преобладали, естественно, в Киевском (32,5%) и Харьковском (22,2%) округах, большой процент их был в Северо-Кавказском округе (12,2%) и в Отдельной Кавказской армии (9,6%), значительно меньше - в Петроградском, Приуральском округах и на Северных морях (немногим более 2%). Татар больше всего служило в Приволжском округе (9,5%), Приуральском (5,2%) и на Туркестанском фронте (5,2%)65. Последнее объясняется использованием формирований в среде, близкой по языку и обычаям.

В Закавказье советское военное строительство только начиналось. На 15 декабря 1921 г. в строевых частях вооруженных сил закавказских республик насчитывалось: в Азербайджанской Красной Армии - 6949 чел. в Армянской Красной Армии - 5690 чел. в Грузинской Красной Армии - 5679 чел. всего - 18318 чел. имевших на вооружении кроме личного оружия 464 пулемета, 64 орудия, 25 аэропланов, 6 бронепоездов, 4 бронемашины и 2 танка66.

26 декабря 1921 г. Азербайджанская, Армянская и Грузинская республики совместно с Белоруссией и Украинской республиками выступили на IX Всероссийском съезде Советов с заявлением, в котором, в частности, говорилось, что "в нынешних международных условиях самым действенным средством обеспечения независимости советской территории, возможности восстановления ее хозяйства и предупреждения новых ударов извне и попыток возрождения гражданской войны внутри, является всемерное укрепление мощи Красной Армии, поднятие ее техники, улучшение материального положения как рядовых красноармейцев, так и командно-комиссарского состава?67.

Это заявление было новым выражением стремления народов к военному единству, необходимому для защиты от общего врага. Дружба народов в годы войны была одним из решающих условий победы над объединенными силами врагов.

Приведенные данные еще раз подтверждают, что к концу гражданской войны Красная Армия и по социальному, и по национальному составу мало отличалась от советского общества в целом, являлась его своеобразным отражением. Эта же тенденция сохранялась на всех последующих этапах советского военного строительства.

В заключение отметим, что за последние годы значительно расширяются возможности для научного, объективного исследования многих проблем гражданской войны. Перед историками открываются ранее закрытые архивные фонды, стала реальной толерантность различных мнений, отказ от многих ранее господствовавших штампов и стереотипов в оценке общественных явлений, раскрытие имманентно присущих им противоречий. Большой научный интерес представляют, в частности, сравнительный анализ социальных, политических и военных структур обеих противоборствовавших сторон, характеристика классового и национального состава белых армий и антисоветских формирований, их социально-политической и военно-экономической базы, зависимости уровня боеспособности частей и соединений от морально-психологических факторов. Глубокое изучение этих и других взаимообусловленных проблем взаимосвязи армии и общества должно способствовать созданию полной и многосторонней картины гражданской войны как одной из сложнейших и вместе с тем драматических страниц отечественной истории.

Декреты Советской власти. М. 1957. Т. 1. С. 342. Там же. С. 357. Там же.

Малая Советская энциклопедия. М. 1920. Т. 7. Стб. 409.

Итоги переписи населения 1920 г. (Изд. ЦСУ СССР). М. 1928. С. 10.

РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 27. Л. 13; Рабоче-Крестьянская Красная Армия и Флот. 23 февраля. - 21. 1918. РГВА. Ф. 4. Оп. 1. Д. 13. Л. 150; Ф. 33988. Оп. 1. Д. 347. Л. 13.

Итоги переписи Красной Армии и Флота 28 августа 1920 г. (Серия 1, выпуск 1 работ Отдела Военной статистики). М. Б. д. С. 18-19. Суммирование по возрастам произведено нами для удобства сравнения. Там же. С. 22.

Изменения социальной структуры советского общества. Октябрь 1917-1920. М. 1976. С. 333. Там же. С. 332.

История советского крестьянства. Т. 1. Крестьянство в первое десятилетие Советской власти. 1917-1927. М. 1986. С. 107. Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. М. 1983. С. 304.

7-й Всероссийский съезд Советов рабочих, крестьянских, красноармейских и казачьих депутатов. Стенографический отчет. 5-9 декабря 1919 г. М. 1935. С. 82.

См.: Спирин Л.М. Классы и партии в гражданской войне в России (1917-1920). М. 1968. С. 347. Эти данные вошли в энциклопедические издания и в труды многих авторов.

Подр. см.: МолодцыгинМ.А. Рабоче-крестьянский союз. 1918-1920. М. 1987. С. 214-216. Там же. С. 216. Там же. С. 217.

РГВА. Ф. 33988. Оп. 1. Д. 366. Л. 2-223.

Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. 1917-1920 гг. М. 1988. С. 222. РГВА. Ф. 4. Оп. 1. Д. 33. Л. 45 об. Там же. Ф. 33987. Оп. 2. Д. 150. Л. 254. Там же. Ф. 4. Оп. 18А. Д. 4. Л. 2. Там же. Л. 14.

Там же. Оп. 5. Д. 89. Л. 45 об.

Советские Вооруженные силы. История строительства. М. 1978. С. 139.

РГВА. Ф. 4. Оп. 1. Д. 33. Л. 39 об.

Декреты Советской власти. М. 1957. Т. 1. С. 40.

См.: РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 63. Л. 2.

Песикина Е.И. Народный комиссариат по делам национальностей и его деятельность в 1917-1918 гг. М. 1950. С. 77. Борьба за Советскую власть в Белоруссии. 1918-1920. Сб. док. и матер. Минск, 1968. Т. 1. С. 33.

Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции в 1917-1920 гг. Сб. док. и матер.

Кишинев, 1967. С. 134.

РГВА. Ф. 2. Оп. 1. Д. 71. Л. 101.

Цит. по: Возрождение (Харьков). - 11. 1918. 24 марта.

Гиззатуллин И.Г. Защищая завоевания Октября. Центральная мусульманская военная коллегия. 1918-1920. М. 1979. С. 48-49.

Там же. С. 22, 47.

Политика Советской власти по национальным делам за три года. 1917 - сент. 1920. М. 1920. С. 163. См.: СилинН.Т. Об участии народов Советской Республики в организации Красной Армии и в защите социалистического Отечества в 1918 г. // Из истории борьбы советского народа против иностранной военной интервенции и внутренней контрреволюции в 1918 г. М. 1956. С. 469-470; Уездно-городские партийные организации Киргизии (1918-1924). Сб. док. и матер. Фрунзе. 1968. С. 34.

Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции в 1917-1920 гг. С. 40. Образование СССР. 1917-1924. Сб. док. М.-Л. 1949. С. 87.

Большевистские организации Украины в период установления и укрепления Советской власти (ноябрь 1917 - апрель 1918 г.). Сб. док. и матер. Киев, 1962. С. 72.

Борьба за Советскую власть в Литве в 1918-1920 гг. Сб. док. Вильнюс, 1967. С. 33.

Лопаев В.И. Военно-политический союз советских народов в первый год диктатуры пролетариата. Братское сотрудничество советских республик в хозяйственном и культурном строительстве. М. 1971. С. 18. См.: Гражданская война и военная интервенция в СССР. С. 234-237. РГВА. Ф. 14. Оп. 1. Д. 134. Л. 65. Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 130. Л. 253.

Там же. Дело приказов за 1918 г. Опубл. в Известиях Наркомвоена. - 39. 1918. 16 июня. РойзманМ. Все, что помню о Есенине. М. 1973. С. 20.

Здесь и в дальнейшем, учитывая возможности статьи, нами не даются сноски на документы РВСР, полученные из соответствующих дел в РГВА.

Эти данные подсчитаны нами по "Справочнику к протоколам заседаний Революционного военного совета Союза Советских Социалистических Республик за 1918-1926 г.", хранящемуся в РГВА.

См.: Кляцкин С.М. На защите Октября. М. 1965. С. 378-390; Кораблев Ю.И. В.И.Ленин и защита завоеваний Великого

Октября. Изд. второе. М. 1979. С. 491-505; Советские Вооруженные силы. История строительства. С. 84-85; и др.

Гражданская война на Украине. 1918-1920. Сб. док. и матер. В 3-х т. Киев, 1967. Т. 2. С. 62-64. В декрете от 1 июня

ошибочно названа дата 18 мая.

Декреты Советской власти. М. 1971. Т. V. С. 260.

Там же.

Там же.

См.: СтекловА. Красная Армия Азербайджана. Баку, 1928. С. 8-9.

Из истории гражданской войны в СССР. 1928-1922. Сб. док. и матер. Т. 1-3. М. 1961. Т. 3. С. 462-463.

Политика Советской власти по национальным делам за три года. 1917 - XI - 1920. М. 1920. С. 163-164.

Кораблев Ю.И. Молодцыгин М.А. Советские Вооруженные силы - воплощение ленинских идей дружбы и братства

народов СССР // Вопросы истории КПСС. 1972. - 12. С. 61-62.

Директивы командования фронтов Красной Армии (1917-1922 гг.) сб. док. Т. 1-4. М. 1978. Т. 4. С. 273. См.: Крушельницкий А.В. Молодцыгин М.А. Становление РККА как армии дружбы и братства народов // Боевое содружество советских республик. 1919-1922 гг. М. 1982. С. 25. В помещенную там табл. внесены изменения: за счет исключения сведений по Украине включены данные по Северо-Кавказскому военному округу.

Гречко А. На страже Союза Советских Социалистических республик // Военно-исторический журнал. 1972. - 12. С. 5.

См.: Боевые подвиги частей Красной Армии (1918-1922 гг.). Сб. док. М. 1957. С. 31, 108, 182-184, 197, 213 и др.

РГВА. Ф. 4. Оп. 5. Д. 19. Л. 151-154.

Там же. Ф. 25873. Оп. 1. Д. 2147. Л. 126 об. - 127.

Образование СССР. 1917-1924. С. 258.

51

52

53

РАЗМЫШЛЕНИЯ ПИСАТЕЛЯ О ГРЯДУЩЕЙ ВОЙНЕ

В.А.Невежин

Писатель и драматург Всеволод Витальевич Вишневский (1900-1951) являлся своеобразным представителем советской творческой интеллигенции. К тридцати годам за его плечами, по словам К.Симонова, была богатая событиями, "не столько прожитая, сколько провоеванная жизнь". В сорок лет Вишневский уже имел опыт участия в первой мировой, гражданской, испанской и советско-финской войнах. Но главные сражения, как он считал, были впереди. 13 мая 1941 г. Вишневский записал в дневнике: "Гитлеровской системе - места нет! Без колебаний - хоть в простой цепи пойду на новую войну."1

В предлагаемой статье рассматривается эволюция взглядов писателя на перспективы вооруженного столкновения СССР и Германии после заключения договора о ненападении между ними.

По мнению автора, Вишневский являлся, во-первых, сторонником "упреждающего удара", "наступательной" войны против Гитлера, во-вторых, подобная идея бытовала тогда в общественном сознании, несмотря на официально провозглашенный сталинским руководством после 23 августа 1939 г. курс на "расцвет дружбы" советского и германского народов*.

Основным источником для написания статьи являются дневниковые записи Вишневского за 1939-1941 гг. (до 22 июня). Использовался их полный текст, сохранившийся в личном фонде писателя в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ). В 1961 г. часть записей за указанный период вошла в 6-й (дополнительный) том собрания сочинений Вишневского, подготовленный к печати его вдовой С.К.Вишневецкой. Однако, на наш взгляд, на основании этой публикации не представляется возможным во всей полноте воссоздать размышления писателя по вопросу о неизбежности советско-германской войны. Поэтому потребовалось обратиться к архивной версии упомянутого источника2.

Помимо дневниковых записей 1939-1941 гг. в статье использованы и другие документы личного фонда Вишневского (в частности, стенограмма совещания писателей и поэтов 1940 г.). Кроме того, привлечены некоторые материалы Российского центра хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ), связанные с разработкой директив в области пропаганды после выступления Сталина 5 мая 1941 г. перед выпускниками военных академий РККА.

Давая собственную оценку дневниковым записям рубежа 30-х - 40-х гг. Вишневский отмечал: "Почему-то выработалась привычка записывать не узко личное, биографическое, а неизмеримо более важное... Живу ощущением вала событий. Военная душа моя бродит по Европе..."3. Данное признание довольно определенно раскрывает основное содержание этих записей. Делались они прежде всего на основании анализа большого количества разнообразной информации. По роду своей деятельности (Вишневский возглавлял оборонную комиссию Союза советских писателей, являлся ответственным редактором журнала "Знамя") писатель присутствовал на закрытых совещаниях в Управлении политической пропаганды Красной Армии, в Комитете по делам кинематографии при СНК СССР, где имел возможность просматривать зарубежные фильмы по военной тематике. Он общался с представителями высшего военного руководства Красной Армии (маршалы К.Е.Ворошилов, С.М.Буденный, Г.И.Кулик, генералы Д.Г.Павлов, И.В.Тюленев, О.И.Городовиков, начальник ПУРа Л.З.Мехлис и другие). Подобные контакты позволяли лучше ориентироваться в текущих военных событиях. Нередко (не говоря уже о поездках на Балтику осенью 1939 г. об участии в финской кампании 19391940 гг. и командировке в занятую советскими войсками Бессарабию в августе 1940 г.) В.В.Вишневский посещал боевые подразделения, встречался с офицерами и рядовыми, знал их настроения.

Полученные впечатления тщательно анализировались и трансформировались в собственные размышления относительно хода второй мировой войны, международных отношений в Европе и мире, перспектив дальнейших действий СССР.

В дневниковых записях Вишневского указаны и другие источники информации, к которым он прибегал довольно часто: иностранная пресса (в первую очередь - германская) и передачи зарубежного радио (знание английского, французского и немецкого языков позволяло часами слушать радиопередачи из европейских столиц). Знакомство с ними давало возможность писателю сравнивать различные интерпретации событий,

От редколлегии. Вопрос о подготовке СССР к "упреждающему" удару по Германии активно обсуждается в отечественной и зарубежной историографии (См.: Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера" М. 1995; "Отечественная история". 1995. - 2, 3, 5; 1996. - 3; Мельтюхов М.И. Современная отечественная историография предыстории Великой Отечественной войны (1985-1995 гг.). Диссертация... к.и.н. М. 1995; Городецкий Г. Миф "Ледокола": Накануне войны. М. 1995; Невежин В.А. Синдром наступательной войны. М. 1997; и др.). Исследователи высказывают в своих работах различные, подчас противоположные взгляды. В данной статье представлена личная точка зрения автора.

экстраполировать их на материалы советских средств массовой информации, делая в конечном счете собственные выводы.

Наконец, немаловажное значение имело и то, что весь получаемый обширный материал Вишневский рассматривал через призму собственного жизненного и военного опыта4.

Как представитель творческой элиты, он, с одной стороны, обладал умением конструировать многовариантные модели развития событий, основанные на скрупулезном изучении разнообразных фактов. С другой стороны, причастность к партийной номенклатуре и организации большевистской пропаганды (посты председателя оборонной комиссии ССП и ответственного редактора "Знамени" утверждались ЦК ВКП(б)) способствовали формированию своеобразной ментальности, в которой приверженность "генеральной линии" сочеталась с хорошей политической интуицией. Все это в конечном счете помогало ориентироваться в ситуации в довольно сложный для понимания и осознания период советско-нацистского сближения 1939" 1941 гг.

Последнее давалось Вишневскому, судя по всему, не без труда, ибо, во-первых, он был настроен в антигерманском духе (что и декларировал в дневниковых записях), а, во-вторых, являлся активным участником начавшейся в СССР в 30-е гг. антифашистской пропагандистской кампании (достаточно вспомнить его пьесу "На Западе бой" (1931-1932), участие во Всемирном конгрессе писателей-антифашистов (1937), работу над сценарием и дикторским текстом документального фильма режиссера Э.Шуб "Испания" (1939)).

Неприятие к немцам появилось у Вишневского рано. В детском саду и в школе (он жил с родителями в Прибалтике) ему довелось наблюдать чуждых по происхождению и духу немецких "баронов и баронят", затем - участвовать (с 14 лет) в первой мировой (или "германской") войне, в боях с немецкими оккупантами на Украине в период гражданской... С приходом к власти в Германии Гитлера появился пропагандистский образ "наци", который был заклеймен в СССР "выступлениях, фильмах, пьесах".

К началу 40-х гг. в сознании Вишневского сформировалось отношение к немцам как к врагам. Оно постоянно подпитывалось известиями о падении под ударами германской армии ряда европейских столиц в начальный период второй мировой войны. "Мне немцы далеки", - констатировал писатель. "Это враги - необъяснимые физиологически, психически", - признавался Вишневский5.

Ясно, почему он с недоумением и растерянностью воспринял известие о заключении пакта Риббентропа-Молотова. Покоробило писателя появление в "Правде" передовой статьи о "расцвете дружбы" советского и германского народов, особенно непонятной после стольких лет антифашистской пропаганды в СССР6. В те дни Вишневский находился в длительной командировке на Дальнем Востоке. Его дневниковые записи, сделанные в первую неделю после получения известия о договоре 23 августа 1939 г. основаны на получаемых с опозданием из Москвы газетах и личной интерпретации происходившего.

Реакция на договор о ненападении с Германией, весь комплекс вопросов, которые встали перед писателем, были типичны для большинства антифашистски настроенных современников событий. В те дни сотни тысяч, а может и миллионы людей в СССР и за его пределами лихорадочно пытались понять происходящее и порой приходили в отчаяние от сообщений о советско-нацистском сближении7.

Между тем, Вишневский сравнительно быстро перешел от рассуждений о возможных идеологических издержках пакта с Германией к рассмотрению геополитических перспектив, которые открывались после его подписания перед СССР. В данном случае писатель проявил особую проницательность в понимании сталинского замысла относительно советско-германского договора о ненападении.

В этом легко убедиться, сравнивая дневниковые записи Вишневского конца августа - начала сентября 1939 г. с источниками, в которых зафиксированы суждения Сталина по вопросу о договоре с немцами. Сталин не скрывал своего удовлетворения, когда заявлял своим ближайшим соратникам сразу после подписания пакта: "Тут идет игра, кто кого перехитрит и обманет". По свидетельству Н.С.Хрущева (он "навсегда запомнил" события тех дней), члены Политбюро со слов Сталина поняли: именно благодаря этому дипломатическому соглашению СССР останется нейтральным в условиях неизбежной войны, назревавшей в Европе8. Спустя неделю после ее начала, 7 сентября 1939 г. Сталин говорил Г.Димитрову в присутствии В.М.Молотова и А.А.Жданова, имея в виду противостоящие друг другу германский и англо-французский блоки: "Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга... Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше раздрались"9.

А вот какие записи появились в дневнике Вишневского 31 августа и 1 сентября 1939 г. Напомним, писатель был лишен тогда возможности получать информацию во всей полноте ("Я многого не знаю, так как не в Москве", - констатировал Вишневский 28 августа). Но он был уверен: Германия и Италия скорее всего нападут "на растерявшиеся и неготовые западные страны", нанесут удар "по англо-французской военно-неподготовленной коалиции". Во всяком случае, рассуждал писатель, несомненно одно: "Война будет ожесточенной"10.

Думается, внимательно анализируя внешнеполитические шаги Сталина летом 1939 г. Вишневский верно разгадал его замысел: использовать договор о ненападении с Германией, чтобы подтолкнуть Гитлера к войне. Позднее, уже летом 1940 г. о подобном замысле Сталина, по данным И.Хоффмана, говорилось в одном из дипломатических документов народного комиссариата иностранных дел СССР: "Заключение нами соглашения с Германией было продиктовано желанием развязать войну в Европе"11.

Но довольно точно предопределив стратегический замысел Сталина в связи с пактом о ненападении, Вишневский пошел в своих рассуждениях дальше. По его мнению, пакт явился отправным пунктом для подготовки к нанесению Германии упреждающего удара. Писатель моделировал в дневнике возможные варианты наступательной войны СССР против Германии. Ему понятен смысл временного сближения с немцами: "Дипломатия с Берлином ясна: они хотят нашего нейтралитета и потом расправы с СССР; мы хотим их увязания в войне и затем расправы с ними"12. Интересно, что аналогичным образом рассуждал и М.М.Пришвин, который 5 октября 1939 г. записал в своем дневнике: "Открывается политика, похожая на борьбу двух зверей. Коварство необычайное, но дипломатические, военные и охотничьи хитрости - явление обычное между зверьми. Вот чего боится наш русский человек, когда слышит о "дружбе" с фашистами"13.

Расправа" с Германией, о которой упоминал Вишневский, могла, по его мнению, быть достигнута лишь благодаря гибкой тактике руководства СССР. Вначале следовало ввести в Советском Союзе закон о всеобщей воинской обязанности. Далее ждать роста "национально-освободительного движения" в захваченных немцами районах. 31 августа 1939 г. Вишневский записал в дневнике, что среди подобных оккупированных территорий окажется и "урезанная? Польша. Следовательно, он уже предполагал, какая судьба ждет эту страну. Напомним, в конце сентября 1939 г. Польша оказалась поделенной между СССР и Германией. Вишневский не исключал, что следовало дожидаться "серьезных предложений" от англо-французского блока, который представлялся потенциальным союзником СССР.

При соблюдении вышеперечисленных условий, как считал писатель, оставалось лишь "денонсировать договор с Германией" и нанести внезапный удар. Верить ей было нельзя: "она порвала много договоров".

Убеждение в правоте своих предположений и неизбежности скорого вооруженного столкновения с немцами Вишневский приобрел, вернувшись из командировки в Москву. Многие собеседники, согласно дневниковой записи от 24-25 сентября 1939 г. заявляли: "Мы через год будем бить Гитлера". Об этом же, если верить писателю, говорили тогда и в Красной Армии. "Это наиболее вероятный вариант, - делал вывод Вишневский.

И вновь он рассуждает о практическом воплощении грандиозного плана сокрушения Германии, который занимал его мысли. Присмотреться, изучить германскую военную машину, дать немцам "поизрасходоваться" в схватке с англо-французским блоком. Когда спадет первый "шквал шовинистических немецких усилий", основные силы Запада и США окажутся вовлеченными в войну против Гитлера, тогда "придет пора" выступать СССР. Ударив по Германии, Советский Союз неминуемо будет втянут "в мировую борьбу". Но Вишневский видит и геополитические выгоды от этого шага: выход в Средиземное море, не удавшийся в связи с поражением испанской республики (но теперь уже - через Карпаты, Балканы и, вероятно, Турцию), решение "польского вопроса" путем восстановления Польши в качестве советской (он уверен, что удастся найти для этого случая "народные", "демократические" кадры на месте). "Мы будем решать и прибалтийские проблемы, и проблемы Чехословакии и Румынии, и Малой Азии. И огромные проблемы Азии", - так представлял себе писатель грандиозные задачи, которые могли встать перед СССР в случае нанесения им удара по Германии.

Вишневский был полон оптимизма: Сталин, по его мнению, "сделает все вовремя и с огромной смелостью". Писатель с восторгом оценивал внешнеполитические акции вождя, связанные с пактом о ненападении, приравнивая их по своему значению к Октябрю 1917 г. Брестскому миру, коллективизации. "Это новая глава в истории партии и страны. СССР начал активную мировую внешнюю политику", - считал Вишневский осенью 1939 г.14

Между тем на пути сталинских внешнеполитических замыслов оказалась маленькая Финляндия, вооруженный конфликт с которой стоил Красной Армии огромных человеческих жертв, Советскому Союзу - больших материальных затрат, а также потери престижа на международной арене (в декабре 1939 г. он был исключен из Лиги Наций).

Во время советско-финляндской войны (30 ноября 1939 - 13 марта 1940 гг.) Вишневский находился на фронте. По возвращении в Москву, в начале апреля 1940 г. он возобновляет свои дневниковые записи относительно перспектив упреждающего удара по Германии. К этому времени все яснее становилась истина: ожидаемого ослабления германской и англо-французской коалиции в вооруженном противоборстве не произошло. Была вероятность возникновения в условиях затягивающейся войны революционного брожения в одной или сразу нескольких странах Западной Европы, в результате которого СССР смог бы пойти на помощь "братьям по классу". В этом смысле заслуживает внимание высказывание Сталина в беседе с Г.Димитровым (январь 1940 г.), что действия Красной Армии - тоже "дело мировой революции"15.

С одной стороны, Вишневский как член большевистской партии вряд ли мог отрицать теоретические постулаты Ленина и Сталина о значении революций как движущей силы социального развития. С другой стороны, анализируя обстановку в Западной Европе, он не мог не понимать, что предпринимавшиеся ранее из Москвы попытки инспирировать революционное движение на Западе были бесплодны. Отсюда - двойственность суждений относительно роли этого движения в деле вовлечения СССР в открытую вооруженную схватку с Германией. Эта двойственность отразилась в дневниковых записях Вишневского. "Думаю, что подлинное революционное движение во Франции и Англии, с отзвуками в Средней и Восточной Европе - выведет нас из нейтралитета и повернет на путь борьбы с гитлеризмом", - размышлял он 4 апреля 1940 г. Однако, еще в январе 1940 г. писатель сделал для себя вывод: Запад в силу своеобразия традиций, исторического опыта не пойдет на революцию. "Европа ищет своих путей, обходных", - заметил он тогда. Европейцы, рассуждал Вишневский, предпочитают мир, комфорт, привычный налаженный быт "перспективам всемирной гражданской войны" в течение ряда лет с миллионами жертв, разрухой и т.д. "Народный фронт", который писатель имел возможность наблюдать в Испании и Франции в 30-е гг. по его словам, "показал свое гнилое нутро". Вишневский дал "Народному фронту" собственное определение - "в сущности ухудшенное издание керенщины 1917 года".

Все эти явления и тенденции навели писателя на мысль: революционное движение могло бы способствовать прямому столкновению СССР с фашистской Германией, однако большевики в этом отношении были "все менее и менее идеалистичны". Вишневский считал, что их неудачные "пробы" с революциями в Венгрии, Баварии, Германии, Прибалтике, Китае, Испании, на Балканах (1919 - конец 30-х гг.) "многому научили". "Большая война в Европе и Азии - это не легкий бодрый марш, где нас ждали и нам не сопротивлялись", -записал он в дневнике 2 января 1940 г. имея в виду "освободительный поход? Красной Армии осени 1939 г. Следовательно, пока не нужно "строить иллюзий о покорении Европы, Индии и др. а маневрировать, избегать генерального боя"16.

Весной 1940 г. Гитлер активизировал военные действия на Западе после нескольких месяцев "странной войны". Германия оккупировала Данию, Норвегию, Бельгию, Голландию, Люксембург, нанесла сокрушительное поражение Франции и принудила ее капитулировать 22 июня 1940 г. Сталинское руководство явно не ожидало подобного оборота событий. Советский лидер не скрывал своей тревоги по поводу столь молниеносного разгрома вермахтом англо-французских войск. Это означало, что рухнули надежды на ослабление обоих противоборствующих блоков. События со всей очевидностью показывали, что, во-первых, Гитлер к лету 1940 г. чрезвычайно усилил свои позиции в Европе, нанеся поражение главным противникам на Западе, а во-вторых, что теперь могла возникнуть угроза нападения Германии на СССР.

На фоне успехов германских войск в войне с Францией и нарастания угрозы со стороны третьего рейха некоторые советские люди впервые серьезно усомнились в надежности пакта Риббентропа-Молотова17. Подобные сомнения были присущи и Вишневскому. 18 мая 1940 г. он отметил в дневнике: "Дружба с Германией, пакт и прочее - все это временный (выделено нами - авт.) ход, это тактические приемы". Писателя гложет сомнение: выиграет ли СССР от пакта в создавшейся обстановке или только даст немцам "передышку", к тому же обеспеченную согласно торгово-экономических соглашений 1939-1940 гг. большими поставками ценного сырья и материалов из Советского Союза? Вишневский так и не смог найти ответа на этот вопрос.

Между тем, ранее сформировавшийся враждебный образ Германии дополняется в сознании писателя новыми штрихами. "Душа не принимает этой железной, чуждой, милитаризованной системы", - признает он, имея в виду германский фашизм. Узнав о прорыве немецких танков на равнины Франции, Вишневский провозглашает в дневнике: "На мирное сосуществование боевой, озлобленной и хитрой фашистской силы с СССР надеяться нельзя". Узнав об успехах немцев в военной кампании против англо-французских войск, писатель восклицает: "Сейчас бы грохнуть их, призывая к восстанию Польшу, Чехословакию и других!"18. Но в связи с капитуляцией Франции он все чаще начинает задумываться о необходимости всерьез готовиться к отпору возможной агрессии со стороны Гитлера19.

Летом 1940 г. Вишневского переполняет чувство ненависти к немцам и Германии. Подобные настроения были небезопасны. В условиях действия пакта о ненападении и договора о дружбе и границе между СССР и Германией они противоречили официальному курсу сталинской политики сближения с нацистами. Нередки были случаи, когда людей отдавали под суд за "антигерманские настроения"20. Поэтому прямо декларируемые мысли о неизбежности в будущем войны СССР против немцев, которые прозвучали из уст Вишневского на совещании писателей и поэтов 25 июня 1940 г. вызвали неоднозначную реакцию. Это совещание проводилось по инициативе ССП, редколлегий журнала "Знамя" и газеты "Красная звезда", а в повестке дня были два вопроса: о воспитании личного состава Красной Армии и о путях и методах дальнейшей работы писателей и поэтов в армейской прессе. Во вступительном слове ответственный редактор "Красной звезды? Е.А.Болтин напомнил присутствовавшим, что советская военная доктрина по-прежнему носит наступательный характер и базируется на ворошиловской формулировке - "бить врага на его территории". Он добавил: "Мы должны, если понадобиться, первыми (выделено нами - В.Н.) нанести удар". Редактор "Красной звезды", однако, не уточнил, против кого может быть направлен подобный удар. Попытка Вишневского доказать, что война будет вестись против немцев и, таким образом, акцентировать внимание на пропаганде среди советских людей этой "большой исторической перспективы" вызвала неприятие Е.А.Болтина. Подобные высказывания противоречили официальной установке на дружественные отношения с Германией. Редактор "Красной звезды" заявил, что советская пропаганда не должна открыто говорить о немцах как о будущих противниках. "Политически это вредно", - утверждал он. Аргументируя свой вывод, Е.А.Болтин привел следующий факт: из Берлина внимательно следили за содержанием советской прессы, почти ежедневно цитировались германским радио публиковавшиеся в СССР обзоры боевых действий на Западе. Он указал на совещании 25 июня 1940 г. что о политике СССР необходимо говорить "внушительно, прямо, откровенно, но весьма осторожно и спокойно", поскольку международная обстановка оставалась довольно сложной21.

Вплоть до конца 1940 г. в дневниковых записях Вишневского рассуждения о возможности наступательной войны против Германии уже не встречаются. И лишь накануне рокового, 1941 г. писатель вновь возвращается к этой теме: "Видимо, мы выступим, ближе к развязке. Думаю: против "оси" (Германии и ее сателлитов - В.Н.)".

Но теперь Вишневский выдвигает новое условие, при котором могла бы появиться возможность нанесения упреждающего удара. Поскольку Англия продолжала упорно сопротивляться попыткам Гитлера пойти ему на уступки, возникла надежда на отвлечение значительных германских сил для осуществления операции по высадке на Британских островах. Подобная операция, по мнению писателя, способствовала бы ослаблению Германии. Малейшая затяжка или неудача в ее проведении были чреваты тяжелыми последствиями для германского руководства. "В этих условиях, - развивает свою мысль Вишневский, - СССР сможет ударить Гитлера "по затылку". Он наш опаснейший враг, торопливый, грубый".

Но к середине марта 1941 г. писатель начинает понимать, что надежды на "увязание" немцев в операции вторжения на Британские острова, появившиеся у него еще в августе 1940 г. оказались неоправданными. Внимание Вишневского переключилось на моделирование новых вариантов, обусловливающих возможность упреждающего удара СССР по Германии. Поскольку Англия продолжала сопротивляться Гитлеру, ощущая поддержку США, писатель теперь стал брать в расчет возможность союза с ней. По его мнению, СССР мог выступить, "чтобы доломать Гитлера, в коалиции с "демократиями" Запада. "Данный вариант, убежден Вишневский, - "наиболее ходовой в общественных разговорах".

Вместе с тем, писатель ставит во главу угла и степень готовности самого Советского Союза к наступательной войне. Ссылаясь на мнение окружающих, Вишневский убежден: СССР следует выжидать, пока США втянутся в борьбу против Германии, "спешно усиливаясь, перевооружаясь, подтягивая на необходимый уровень? Красную Армию. 9 апреля 1941 г. после того, как стало ясно: Гитлер сможет нанести поражение Югославии в начатой им войне против этой балканской страны, с которой Советский Союз буквально накануне германского вторжения заключил договор о дружбе и ненападении, писатель сделал для себя неожиданный вывод. "Нам надо провести весенний сев, надо выполнять программу (третьей пятилетки - авт.), вести учебу, работать, нажимать. И как бы ни билось сердце, как бы тревожны не были вести с Балкан... - наше дело ждать, готовиться", - подчеркивает он. Следовало ввести в строй около 3 тыс. новых промышленных предприятий, развернуть все силы, завершить цикл военного обучения в стране. "Пусть затянется дело до зимы", - размышляет Вишневский, имея в виду неизбежную войну СССР с Германией. "Тогда придет наш час", - уверенно заявляет писатель22.

12 апреля 1941 г. Вишневский присутствовал в Кремле на встрече с К.Е.Ворошиловым. Он заверил маршала: советские люди "надеются на сдвиги на Западе", у них сохранились воспитанные в прошлые годы антифашистские настроения, а главное - "готовность к выступлению". Спустя два дня писатель отметил в дневнике: "Германский удар против нас и наш ответ, (или превентивный удар*), неминуемы23.

Весной 1941 г. в СССР зрело недовольство откровенной вызывающей политикой Гитлера на Балканах. В марте 1941 г. группа офицеров Красной Армии открыто говорила в присутствии британского военного атташе о своей озабоченности положением дел в этом регионе24. В конце апреля Вишневский побывал в дивизии, стоявшей в Ленинграде, где один из политработников поделился с ним тревожными мыслями о продвижении немцев к черноморским проливам25.

Аналогичные настроения отразились в письме некоего "Гражданина" на имя секретаря ЦК ВКП(б) А.А.Жданова (2 мая 1941 г.). Накануне, 30 апреля в "Правде" была помещена заметка о прибытии в Финляндию 12-тысячного контингента германских войск. Это сообщение, а также события на Балканах и заставили "Гражданина" взяться за перо. В письме, в частности, говорилось: "Гитлер занял Югославию, Грецию, кинется на Турцию и нам уже скоро из Черного моря будет закупорен выход, как он закупорен из Балтийского моря, в результате занятия Германией Норвегии". Ссылаясь на мнение "рядовых граждан", автор послания высказал глубокое убеждение, "что Гитлер бы себя почувствовал хуже, если бы с Востока его бы пощупали наши войска". По мнению "Гражданина", легче было переносить возможные поражения в войне с Германией, "чем сидеть ожидать, когда Гитлер окружит нас со всех сторон и предъявит ультиматум - пропустите мои войска в Индию"26.

5 мая 1941 г. Вишневский в дневниковой записи ставил вопрос относительно дальнейшего хода военных действий в Европе: ударит ли Гитлер после возможной победы над Англией по СССР или Советский Союз сам успеет "найти момент" и начать "революционную войну, подламывая высшую планомерную фазу капитализма"27. В тот же день в Кремле Сталин выступил с сорокаминутной речью перед выпускниками военных академий РККА28 и с небольшой репликой вечером на приеме по случаю выпуска29. Главная мысль, которая заключалась в реплике: Красная Армия, технически оснащенная, вооруженная современной техникой,

Слова "или превентивный удар" вычеркнуты Вишневским, очевидно, в марте 1949 г. когда он разбирал свой литературный архив.

в условиях, когда страна стала достаточно сильной, должна была от оборонительной тактики перейти "к военной политике наступательных действий". Особо выделил Сталин новые задачи, которые в данной связи ставились перед пропагандистскими органами: "Нам необходимо перестроить наше воспитание, нашу

30

пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе" .

В соответствии с этим сталинским указанием Главное Управление политической пропаганды Красной Армии (ГУППКА), Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), лично секретари ЦК А.А.Жданов, А.С.Щербаков и Г.М.Маленков включились в работу по подготовке директивных материалов, предназначенных для бойцов, младших командиров, политработников, всех военнослужащих, а также для гражданского населения31.

Особый интерес вызывает доклад "Современное международное положение и внешняя политика СССР", подготовленный в аппарате ГУППКА. Он предназначался для изучения в закрытых аудиториях и распространения в воинских частях. В тексте доклада затрагивался, в частности, вопрос о советско-германском договоре от 23 августа 1939 г. и перспективе наступательной войны СССР против Германии. На наш взгляд, рассматривая его, авторы доклада делали выводы, аналогичные тем, которые зафиксированы в дневниковых записях Вишневского первой половины апреля 1941 г.

Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить оба упомянутых источника. "Если бы СССР пошел в 1939 г. вместе с Англией и Францией против Германии, - утверждали авторы доклада, - то вся громадная германская военная машина обернулась бы против СССР". Но вышло, как мы знаем, наоборот - немцы вступили в военное противоборство с англо-французским блоком, а Советский Союз объявил о своем нейтралитете. "Таким образом, - заключали представители ГУППКА, - советско-германский пакт полностью себя оправдал". Он позволил, по их мнению, накопить силы, усовершенствовать Красную Армию и ее военно-технический потенциал. Характеризуя внешнюю политику СССР после пакта, они выдвигали аргументы в пользу следующего вывода: эта политика приблизила решающее вооруженное столкновение с капиталистическим миром. В обоснование авторы доклада приводили цитату из выступления Ленина на собрании секретарей ячеек Московской организации РКП(б) (26 ноября 1920 г.): "Но так только мы будем сильны настолько, чтобы сразить весь капитализм, мы немедленно схватим его за шиворот"32. По их мнению, в создавшихся условиях был один единственно верный путь осуществления ленинского завета - сокрушение Германии. "Против Германии, -утверждали они, - нужно применить... наступательную стратегию, подкрепленную мощной техникой"33.

Как видим, подобный вывод в целом совпадает с логикой рассуждений Вишневского, приведенной нами выше. Но особенно разительно совпадение в оценке писателем и авторами текста упомянутого доклада, готовившегося ГУППКА, пакта о ненападении. 14 апреля 1941 г. Вишневский записал в дневнике: "Идя на пакт и мы планировали: пусть начнут драку (речь идет о Германии и ее противниках в Европе - авт.), ослабят друг друга, вскроют свои сильные и слабые стороны, по возможности увязнут; мы их будем умело поощрять, сталкивать и прочее, и при случае, по ленинской формуле, - САМИ ПЕРЕЙДЕМ в НАПАДЕНИЕ"34. Оба источника дезавуируют договор о ненападении с Германией, как верный способ для СССР исподволь готовиться к наступательной войне.

Таким образом, в пропагандистские документы после майской речи Сталина и его выступления на банкете по случаю выпуска слушателей военных академий РККА закладывались тезисы о неизбежности упреждающего удара Советского Союза по Германии, в целом отвечавшие настроениям Вишневского. Писатель, между тем, 13 мая 1941 г. отметил в дневнике важное значение сталинской речи. "Мы начинаем идеологическое и практическое наступление", - сделал он свой вывод. "Впереди - наш поход на Запад. Впереди возможности, о которых мы мечтали давно", - пишет он. Советское наступление, считает Вишневский, может "надломить" силы Германии35.

14-15 мая 1941 г. в ЦК ВКП(б) проходило расширенное совещание по вопросам художественной кинематографии. С большой речью на нем выступил секретарь ЦК ВКП(б) А.А.Жданов. Он напомнил, что линия советского руководства в международной политике состоит в том, в частности, чтобы расширять фронт социализма "всегда, и повсюду, когда нам обстоятельства позволяют". Жданов подчеркнул, что и в будущем советское руководство намерено придерживаться данной тактики. В этой связи им была поставлена перед кинематографистами следующая задача: воспитывать народ "в духе активного, боевого, воинственного наступления"36.

13 мая Вишневский присутствовал на совещании оборонной комиссии Комитета по делам кинематографии при СНК СССР. Эта комиссия была создана по предложению режиссеров и сценаристов (С.Эйзенштейн, Г.Александров, В.Вишневский, А.Афиногенов, Г.Гребнер), которые 25 марта 1941 г. участвовали во встрече с начальником ГУППКА А.И.Запорожцем. В письме последнего на имя А.А.Жданова (27/28 марта) отмечалась настоятельная необходимость привлечения известных режиссеров и писателей к созданию патриотических, военно-патриотических и оборонных фильмов37.

На упомянутом совещании 13 мая, вероятно, шла речь о перестройке пропаганды в соответствии со сталинскими указаниями относительно "наступательного духа". По ходу совещания Вишневский делал краткие записи. Одна из них зафиксировала: "Обстановка. Дело идет явным образом к новой войне"38.

На другой день Вишневский составил адресованную ЦК ВКП(б) записку, которую озаглавил следующим образом: "О мобилизационных мерах в кинематографии и о плане выпуска оборонных фильмов 1941-1942 гг.". В ней писатель, в частности, рекомендовал "делать фильмы о враге". Для этого предлагал имеющиеся в Комитете по делам кинематографии немецкие хроникальные ленты ("Поход на Польшу", "Линия Зигфрида" и др.) "перемонтировать и с новым, большевистским текстом, при случае - обрушить на противников"39.

Из краткой записи на совещании оборонной комиссии Комитета по делам кинематографии, сделанной Вишневским, следовало, что создание военно-патриотических фильмов должно согласовываться с Наркоматом обороны (писатель упоминает "годовой план от НКоб."), т.е. военного ведомства40. В тот период Наркомат обороны и Генеральный Штаб Красной Армии готовили "Соображения по плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками". В документе, в частности, имелась следующая формулировка: "Ближайшая задача - разгромить германскую армию восточнее р. Висла и на Краковском направлении выйти на рр. Нарев, Висла и овладеть районом Катовице?41. Вероятно, Вишневский в какой-то форме был знаком с подобными разработками Наркомата обороны и Генштаба. Иначе трудно объяснить, почему в его записке в ЦК ВКП(б) от 14 мая упомянуты такие, например, темы будущих кинофильмов: "Прорыв укрепленного района у германской границы", "Форсирование рек (Сан, Висла и пр.)". Напомним, реки Нарев, Сан, Висла являлись пограничными согласно договору о дружбе и границе между СССР и Германией от 28 сентября 1939 г.

Знал Вишневский и о том, что после выступления Сталина в Кремле перед выпускниками военных академий РККА в советской печати начали готовиться антигерманские материалы. Писатель заметил, что с конца апреля немцы усилили свои нападки в прессе против СССР42. Аналогичный вывод сделал корреспондент ТАСС в Берлине И.В.Филиппов43. На эти действия советская сторона, по словам Вишневского, ответила выступлениями Сталина, в том числе - 5 мая, а также "кампанией в печати о наступательном духе русского советского народа, ударами против "мертвой теории расизма и капитализма". Процесс шел по нарастающей. Статьи в советских газетах имели конкретный адрес - Берлин. Вишневский был осведомлен, в частности, о намечавшейся серии публикаций "о перерастании революционной политики Франции (Наполеон) в захватническую". Писателю

ясна аналогия наполеоновских акций с действиями Гитлера: вначале - "борьба против Версаля, восстановление

44

страны", а в результате - перерастание развязанной им в Европе войны "в захватническую" .

Подготовка публикаций подобного рода была оговорена в директивных материалах ЦК ВКП(б) и ГУППКА, работа над которыми началась после сталинского выступления перед выпускниками военных академий в Кремле. Статьи, отмеченные Вишневским, были призваны идеологически и пропагандистски обеспечить сталинский вывод о смене Германией лозунгов "освобождения от Версаля" на захватнические?45.

Дневниковые записи Вишневского от 13 мая свидетельствовали, что он вполне удовлетворен действиями советского руководства, носившими явно антигерманскую направленность. "Мои прогнозы, ожидания были верны. Я не перебираю своих записок. Но ясно помню прогноз о том, что мы начнем борьбу с Германией - будем вести грандиозную войну против фашизма, против опаснейшего военного соседа, - во имя революционизирования Европы и, конечно, Азии", - отмечает писатель. Он уверен: "Гитлер понимает, что мы ведем дело к тому, чтобы дать ему по затылку, желательно при истощении Германии, этак в 1942 году?46.

В майские дни Наркомат обороны и Генеральный штаб Красной Армии провели в жизнь свое решение об отмобилизовании военнослужащих запаса под прикрытием "больших учебных сборов". Было призвано свыше 800 тыс. чел.47 Это мероприятие соответствующим образом было прокомментировано Вишневским. 21 мая он записал в дневнике: "Передовые в "Красной звезде" - информация о мобилизации ряда классов запасных ("сотни тысяч"). Печатается, как статейка об учебе запасных. Скромно...".

Наивысшего напряжение ожидания Вишневским известий о наступательной войне достигли в начале июня. 2 июня он пишет о сосредоточении войск на границе с Германией, подготовке соответствующей пропагандистской литературы. "В частях (Красной Армии - В.Н.) - антифашистские фильмы (!) - "Мамлок", "Оппенгейм" и др.48 Упомянутые Вишневским киноленты были созданы в 30-е гг. в период активной антифашистской кампании в СССР. После пакта Риббентропа-Молотова эти фильмы были сняты с советского проката. В директивных материалах, которые готовились ГУППКА в мае 1941 г. содержался список лент, рекомендованных для демонстрации (только для военнослужащих). Среди них - "Профессор Мамлок" и "Семья Оппенгейм?49.

В те дни все настойчивее распространялись слухи (они были запущены немцами) о возможности новых переговоров и дипломатических соглашений между СССР и Германией. 6 июня Вишневский, не исключавший подобного развития советско-германских отношений, подчеркнул в дневнике: "Но мы привыкли к прямому антифашистскому ходу мыслей и чувств (хотя история вносила поправки) и полагаем, что при случае (например, в 42 г.), изолировав Германию от Японии, СССР ударит по Германии и выдвинется вперед?50.

Новая беседа с К.Е.Ворошиловым, в которой Вишневский принимал участие 11 июня, не внесла ясности. Маршал заявил, что война могла "приобрести новый ход, развязку", хотя и не указал, какую именно. Вишневский зафиксировал следующее высказывание Ворошилова: "Наш народ, мы это понимаем, страшно хочет знать о войне, силах, обстановке и пр. Но мы не можем все раскрывать. Приходится лавировать, умалчивать". Оно может свидетельствовать о растерянности и неопределенности, в которой находился один из ближайших к Сталину людей накануне гитлеровского нападения на СССР. Вишневскому с трудом удалось уговорить Ворошилова дать разрешение (!") на продолжение работы над антифашистской пьесой, которую писатель уже задумал.

14 июня в прессе было опубликовано "Сообщение ТАСС", которое внесло сумятицу в умы многих советских людей. В те дни Вишневский не отходил от радиоприемника, стремясь из передач английского и германского радио понять суть происходящего. Дневниковая запись от 17 июня свидетельствует о неуверенности и в то же время фиксирует ложный вывод писателя. Он считал, что сообщения из Лондона о концентрации германских войск на границе СССР - свидетельство успешной кампании дезинформации англичан в преддверие атаки Гитлера на Британские острова.

В субботний день накануне нападения Германии на СССР Вишневский, взвешивая и анализируя последние новости, приходит к следующему выводу: концентрируя свои войска на границе с немцами, заключив пакт о нейтралитете с Японией (12 апреля 1941 г.), развернув антигерманскую пропаганду в прессе, СССР осуществляет "тихий" нажим на Гитлера, чтобы дать ему свободу действий на Западе51.

Ранним утром 22 июня 1941 г. Вишневский узнал о нападении германских войск на Советский Союз. Действительность разрушила стройные модели наступательной войны, упреждающего удара СССР по Гитлеру.

Приведенные свидетельства, на наш взгляд, позволяют сделать вывод, что сама идея наступательной войны против Германии, одним из носителей которой являлся писатель и драматург В.В.Вишневский, существовала не только в сознании этого антигермански и антифашистски настроенного человека. Весной 1941 г. она стала пробиваться из-под спуда официальных установок на сближение с Германией, которые появились сразу вслед за пактом о ненападении и договором о дружбе и границе. Если вплоть до 22 июня 1941 г. мысли о возможности упреждающего удара отражались в личных дневниковых записях Вишневского, не предназначенных для постороннего взгляда, то в мае того же года они формулируются в письме "Гражданина?

- апелляции к высшему партийному руководству, а также в упоминавшемся докладе ГУППКА о внешней политике и директивных материалах ЦК ВКП(б), предназначенных уже для сравнительно более широкой аудитории (личный состав Красной Армии и гражданское население). Упомянутые директивные материалы, естественно, не были доведены до этой аудитории, поскольку началась война, которая с первых дней для СССР была оборонительной, а не наступательной.

Однако на примере Вишневского можно сделать вывод, что в его интерпретации идея упреждающего удара по Германии в период пакта Риббентропа-Молотова могла бы воплотиться при наличии ряда условий. Вначале

- писатель надеялся на взаимное истощение германского и англо-французского блоков, дававшее возможность Советскому Союзу выступать в роли "суперарбитра" в Европе, далее - брал в расчет возможность революционного взрыва под влиянием затянувшейся войны. Наконец, когда оказалось, что Англия после поражения своего союзника - Франции не капитулировала перед Гитлером, появилась иллюзия, что немцы могут "увязнуть" в операции против англичан с высадкой на Британских островах, Вишневский выдвинул это обстоятельство как облегчающее СССР задачу удара "по затылку" фюреру.

Однако все эти условия оказались нереальными. Писатель всерьез задумался о возможности того, сможет ли СССР собственными силами осуществить подобный удар. Весной 1941 г. в период германо-югославской войны, он пришел к важному выводу, что это невозможно, по крайней мере до 1942 г.

Интересно, что, по мнению Вишневского, выигрыш в наступательной войне против Германии состоял не только в безусловном разгроме фашизма, но и в привнесении революции в Европу и Азию, значительных территориальных приращениях СССР за счет Польши, Балкан и даже в выходе к черноморским проливам. Таким образом, в его сознании так называемая "революционная" идея тесно соседствовала с великодержавной.

Всплеск активности пропагандистских органов после сталинской речи 5 мая 1941 г. начало перестройки большевистской пропаганды в антигерманском, наступательном духе оживили у Вишневского размышления об упреждающем ударе по Германии. Некоторые положения готовившихся тогда ЦК ВКП(б) и ГУППКА директивных материалов были созвучны его давним настроениям. Сам писатель оказался вовлеченным в кампанию по идеологическому обеспечению сталинского тезиса о переходе к наступательным действиям.

Нападение Германии на СССР 22 июня 1941 г. перечеркнуло подобные пропагандистские усилия. Впереди была тяжелейшая вооруженная схватка с германским фашизмом, стоившая десятков миллионов жизней. Большинство участников и очевидцев событий предвоенных лет, естественно, могло не знать либо не разделять идею "наступательной" войны. Однако, архивные документы, в том числе сохранившиеся проекты директивных материалов ЦК ВКП(б) и ГУППКА, наконец, дневниковые записи Вишневского зафиксировали сам факт ее бытования в 1939-1941 гг. Объективный историк не может просто отмахнуться от этих источников. Думается, имеет смысл продолжить поиск новых материалов в этом направлении, делая основной упор, естественно, на документально подтвержденных планах советского военно-политического руководства.

1 Вишневский В.В. Собр. соч. В 5-ти т. М. 1954. Т. 1. С. 5; М. 1961. Т. 6 (доп.). С. 329.

2 Москва. 1995. - 5. С.103-110.

Вишневский В.В. Указ. соч. Т. 6. С. 326.

РГАЛИ. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 2077. Л. 97; Д. 2079. Л. 5, 5 об.

Там же. Д. 2077. Л. 64 об.

Там же. Д. 2076. Л. 39, 39 об.

Леонгард В. Шок от пакта между Гитлером и Сталиным: Воспоминания современников из СССР, Западной Европы и США, Лондон, 1989.

ХрущевН.С. Мемуары // Вопросы истории. 1990. - 7. С. 86-87.

Фирсов Ф.И. Архивы Коминтерна и внешняя политика СССР в 1939-1941 гг. // Новая и новейшая история. 1992. - 6. С.

18.

РГАЛИ. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 2076. Л. 40 об. 42 об.

Цит. по: Хоффман И. Подготовка Советского Союза к наступательной войне. 1941 год // Отечественная история. 1993. "

4. С. 197.

СГП. 1994. - 17.

Пришвин М.М. Дневники. М. 1990. С. 276-277.

Москва. 1995. - 5-1. С.105.

Фирсов Ф.И. Указ. соч. С. 28.

РГАЛИ. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 2076. Л. 3-4, 5, 36.

Верт А. Россия в войне 1941-1945. М. 1967. С. 34.

РГАЛИ. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 2077. Л. 63, 64 об. 66; Вишневский В.В. Указ. соч. Т. 6. С. 315. РГАЛИ. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 2077. Л. 64, 66, 67.

ЭренбургИ.Ш. Люди, годы, жизнь: Воспоминания. В 3-х т. Изд. испр. и доп. М. 1990. С. 212. РГАЛИ. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 1401. Л. 1, 7-9, 49, 54, 55. Москва. 1995. - 5. С. 108.

РГАЛИ. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 2079. Л. 24.

Верт А. Указ. соч. С. 74.

РГАЛИ. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 2079. Л. 29.

РЦХИДНИ. Ф. 77. Оп. 1. Д. 895. Л. 43. Москва. 1995. - 5. С. 108. Исторический архив. 1995. - 2. С. 23-31.

Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 года: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история.

1994. - 3. С. 9-10.

Там же. С. 10.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 27, 28; Невежин В.А. Синдром наступательной войны. М. 1997. С. 215-234.

Цитата приведена по 3-ему собранию сочинений В.И.Ленина (Т. 26. С. 500). В 4-ом и 5-ом (так называемом Полном)

собрании сочинений она отсутствует; РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 27. Л. 86.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 27. Л. 103. Начальник Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г.Ф.Александров,

знакомясь с текстом доклада, против данной формулировки на полях написал синим карандашом: "Война с

Герм[анией]".

Москва. 1995. - 5. С. 108.

Там же. С. 109.

Невежин В.А. Указ. соч. С. 194.

РГАЛИ. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 2183. Л. 91-93; РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 71. Л. 103. РГАЛИ. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 2183. Л. 95 об.

Там же. Д. 1459. Л. 4.

Там же. Д. 2183. Л. 96.

Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин упреждающий удар против Гитлера в 1941 г. // Новая и новейшая история. 1993. - 3.

С. 41.

РГАЛИ. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 2079. Л. 32 об.

ФилипповИ.Ф. Записки о "третьем рейхе". Изд. 2-ое. М. 1970. С. 176-177. РГАЛИ. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 2079. Л. 32; СГП. 1994. - 18.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 27. Л. 35, 36, 60; Исторический архив. 1995. - 2. С.28. РГАЛИ. Ф. 1038. Оп. 1. Д. 2079. Л. 31, 32 об.; 1941 год - уроки и выводы. М. 1992. С. 82. Москва. 1995. - 5. С.109.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 27. Л. 69.

Москва. 1995. - 5. С.109. Там же.

33

ПЕРЕЧЕНЬ ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ФОНДОВ ГАРФ

1. Фонд 652

2. Фонд 645

3. Фонд 1780

4. Фонд Р-6978

5. Фонд Р-1235

6. Фонд Р-131

7. Фонд Р-7523

8. Фонд Р-5446

9. Фонд Р-6757

10. Фонд Р-5451

11. Фонд Р-5446

12. Фонд Р-8355

13. Фонд Р-9545

14. Фонд Р-9550

Вел. князь Владимир Александрович Вел. кн. Александр Михайлович Чрезвычайная комиссия для расследования дела о бывшем Верховном Главнокомандующем генерала Л.Г.Корнилове и его соучастниках Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Советов рабочих и солдатских депутатов 1-го созыва

ВЦИК

Административный совет Временного

Сибирского правительства Верховный Совет СССР

Совет Народных комиссаров СССР (СНК СССР)

Экономический совет (ЭКОСО) при СНК СССР

Всесоюзный Центральный Совет

Профессиональных Союзов (ВЦСПС)

ЦК профессионального союза

сельскохозяйственных рабочих СССР

Общество содействия обороне, авиационному и

химическому строительству СССР

(ОСОАВИАХИМ)

Всесоюзное добровольное общество содействия

армии СССР (ДОСАРМ)

Коллекция листовок советского периода

К.Ф.Шацилло

ОБЩЕСТВО И ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ РОССИИ В НАЧАЛЕ XX ВЕКА

Рубеж веков был переломным временем в истории России. Резкие изменения были заметны во всем: бурный экономический подъем 90-х гг. сменился кризисом начала XX в.; реакционного, но с твердым и миролюбивым характером Александра III сменил не менее реакционный, но упрямый и слабовольный Николай II, охотно втянувшийся в дальневосточную авантюру; поражения в русско-японской войне (бессмысленность которой понимало большинство населения) крайне обострило существовавшее и до этого общественное недовольство; все требовали перемен в общественной и политической жизни страны, о чем и слышать не хотел неограниченный самодержец. В результате в стране создавалась нестабильность и крайняя социально-политическая напряженность.

Потеря почти всего военно-морского флота в войне с Японией (остался только Черноморский, проход которого через Босфор и Дарданеллы запрещали международные договоры), крайняя дезорганизация армии, вызванная ее военными поражениями, активное участие солдат и матросов в революции 1905-1907 гг. в условиях падения международного престижа царской России выводили вопрос о вооруженных силах далеко за рамки только военного и морского министерств и сделали его, по словам П.А.Столыпина, "одним из краеугольных, одним из важнейших камней" в политике "надрывающегося правительства"1.

Состояние и развитие армии и флота волновали все слои общества. За укрепление вооруженных сил со своих социальных позиций выступали и сторонники расширения империи, включения в ее состав Галиции, "армянской? Турции (восточных ее районов, где этническое большинство в то время составляли армяне), и сторонники традиционного стремления захватить черноморские проливы, что гарантировало бы безопасность российского побережья и роста влияния России на Балканах. Но все они прекрасно понимали одно: второй Цусимы Россия пережить не может. "Я повторяю, - заявлял в Думе крайне правый депутат В.М.Пуришкевич, - вторая Цусима в России - это революция, это полное уничтожение того строя, на котором мы создались"2. Но для укрепления этого строя и защиты его от социальных катаклизмов тоже нужна была армия, солдаты которой в равной мере обязывались бороться "против врага внешнего и врага внутреннего".

Как видим, самые разнообразные внутренние причины влияли на то, что вопрос о развитии вооруженных сил являлся одним из важнейших вопросов государственной политики, а стало быть и общественной жизни. Беспокойно было и вблизи границ государства: у самого порога России в XX в. прошумели одна за другой несколько войн; Италия воевала с Турцией, в результате чего дважды минировались и объявлялись закрытыми столь важные для нее в экономическом и стратегическом отношении Черноморские проливы; "пороховой погреб? Европы - Балканы - тоже дважды охватывали Балканские войны. Беспокойно было и на западе Европы, где один острый дипломатический кризис сменял другой.

Всем было ясно: мир стоит у порога всеобщей войны, всем была видна начавшаяся в ведущих европейских странах гонка вооружений, которая неизбежно должна была захватить с особой силой и Россию, только что проигравшую неудачную войну с Японией.

Армия и флот всегда были любимыми государственными учреждениями царизма. Все великие князья получали военные образование, служили в каком-нибудь из престижных гвардейских полков или в гвардейских флотских экипажах, каждый род войск (гвардию, инфантерию, кавалерию, артиллерию, флот) возглавлял кто-либо из великих князей, а сам император был главнокомандующим вооруженными силами России. Он не только производил в офицерские и генеральские чины, увольнял от службы или повышал по ней, раздавал ордена, но и подписывал и утверждал все основные военно-политические решения. Естественно, что для русского общества вооруженные силы и самодержавие стали почти синонимами и отношение к последнему определяло и восприятие первого.

Все революционеры, прежде всего социал-демократы, выступали против реакционной сущности вооруженных сил самодержавия и предусматривали в своих программах отмену обязательной воинской повинности. Партии, поддерживавшие самодержавие, выступали за их дальнейшее развитие; либералы же в годы русско-японской войны раскололись на "патриотов" и "пораженцев", которые впервые в истории русской общественной мысли публично, в печати сформулировали требование поражения "своих" вооруженных сил. Впрочем, столь крайнюю точку зрения поддерживали далеко не все либерально настроенные люди. "Я от всей души, искренно и без задних мыслей желаю победы нашим войскам", - писал С.Н.Трубецкой В.И.Вернадскому3.

Другая часть общественности и, в частности, П.Н.Милюков в годы войны резко выступала на страницах нелегального журнала "Освобождение" против призыва П.Б.Струве устроить на Невском демонстрацию под лозунгом "Да здравствует армия! Да здравствует Россия!". Он пояснял свою мысль так: "Пусть реакционеры обвиняют нас ежедневно в измене отечеству по этому поводу, мы этого не боимся". Открыто объявив о своем нежелании, чтобы здравствовала самодержавная Россия, он осудил и здравицы в честь армии: "Пока русская армия будет кулацким символом... русской внешней политики, мы не станем кричать "Да здравствует армия!". По мнению П.Н.Милюкова, патриотизм может иметь разный характер - и революционный в том числе. "Будем патриотами для себя и для будущей России, - призывал он, - останемся верными "старой народной поговорке" - "Долой самодержавие!". Это тоже патриотично, и заодно гарантирует от опасности оказаться в дурном обществе". Еще резче выразился сын патриарха земского и освобожденческого либерализма И.И.Петрункевича (Александр Иванович). Он писал: "Что потеряет русский народ, если его флот и армия будут разбиты".. Он потеряет уверенность, что царская сила несокрушима. А что потеряет русский народ, если его армия выйдет победоносной из этой войны? Он потеряет все!.. Он потеряет последний луч надежды на освобождение, так как правительство, упитанное победой, окрепнет и усилится настолько, что всякая попытка протеста будет невозможна?4.

Вооруженные силы - одна из опор реакционного самодержавного режима - слились с ним в представлении части российского общества в неразрывное целое и это определяло к ним отношение различных слоев российского общества. "Глубокий вздох облегчения вырывается из груди при чтении официальных свидетельств о крушении на Дальнем Востоке мрачной адской силы, столетиями страшным кошмаром тяготеющей над Россией, опустошающей все жизненное, самобытное, равняющей с землею все возвышающее над казенным уровнем?5.

Конечно же, это писалось лицами, оппозиционно настроенными к неограниченному самодержавию и желавшими его свержения. Но была и другая часть общества, желавшая военных успехов войскам. Характерно, однако, что статьи в "Освобождении" и других нелегальных газетах стали появляться до начала революции 1905-1907 гг. когда правительство стало широко применять армию не только против "врага внешнего", но и против "врага внутреннего" - восставшего после 9 января 1905 г. трудового народа России.

По сведениям военного министра для "содействия гражданским властям" в 1905 г. войска высылались более 4 тыс. раз. Для войны с собственным народом военное министерство вынуждено было выделить (с учетом повторных вызовов) 3398361 чел.6 Следовательно, количество солдат, привлеченных к борьбе с революцией, более чем в 3 раза превышало численность всей царской армии к началу 1905 г. (около 1 млн чел.). В несколько меньших размерах, но подобное происходило и во все остальные годы революции. Недаром военный министр А.Ф.Редигер на одном из заседаний правительства резко бросил председателю Совета министров и министру внутренних дел П.А.Столыпину: "Армия не учится, а служит Вам!"7.

Естественно, что активное привлечение армии к решению внутриполитических вопросов еще сильнее раскалывало российское общество в его отношении к армии. При этом необходимо учесть одно обстоятельство: вплоть до появления в России Государственной думы любые вопросы, связанные с вооруженными силами были тайной за семью печатями. Они являлись личной прерогативой российского самодержца, и русское общество было лишено не только прямого, но и косвенного влияния на дела вооруженных сил. В ином положении оказались армия и флот с 1906 г. после появления в государственной структуре законодательной Думы с ее правом утверждения бюджета. Вопросы личного состава, организации и реорганизации вооруженных сил, составления военных планов по-прежнему оставались прерогативой "верховного вождя армии" (царя), но как только требовались новые финансовые расходы, обойти Думу было уже невозможно. Опытный бюрократ, министр финансов В.Н.Коковцов, выступая в "Особом совещании по рассмотрению программы развития морских вооруженных сил России", был вынужден признать, что с появлением Думы уже нельзя действовать "старыми приемами", когда начальники генеральных штабов за спиной кабинета министров через царя проводили ту или иную программу. "В настоящее время, -подчеркивал он, - соглашение двух начальников генеральных штабов ничего не стоит, пока дело... не проведено через Государственную думу в смысле расходов"8.

П.А.Столыпин, ознакомившись с одним из проектов представленной морским министром в Думу программы военного судостроения, возвратил ее С.А.Воеводскому, подчеркнув, что она его не удовлетворяет, и потребовал от Морского ведомства привести "целый арсенал аргументов в комиссии и пленуме Государственной думы для проведения проекта"9. Даже вел.кн.Николай Николаевич, председательствовавший в Совете государственной обороны, был вынужден признать, что реорганизация армии и флота зависит не столько от этого Совета, сколько от Думы, которая на это "дает деньги"10.

Это было новое во взаимоотношениях общества и вооруженных сил, т.к. если обсуждение военных и морских программ шло в закрытых заседаниях Думы и не попадало в "Стенографические отчеты", то обсуждение ежегодных бюджетов военных ведомств было публичным, печаталось во всех газетах и давало возможность обществу контролировать и критиковать деятельность военного и морского ведомств, что широко использовалось всеми политическими партиями. Да и ассигнования на военные и военно-морские программы тоже не оставались тайной для российского общества и широко обсуждались во всех партиях и печатных органах.

Весной 1912 г. перед проведением в Думе одной из военно-морских программ царь при встрече с премьер-министром В.Н.Коковцовым подробно проинструктировал его, как ему вести себя в Думе и с ее депутатами. Если обычным правилом Николая II было требовать от министров демонстративного противоборства с ней, то сейчас, почувствовав свою зависимость от нее, он "величайше повелел" премьеру использовать каждое свое выступление в Думе и даже личные беседы с ее членами для убеждения их в том, насколько не соответствует величию России плачевное состояние ее флота11.

Исполняя волю царя, В.Н.Коковцов на всех этапах прохождения программы через комиссию государственной обороны, через бюджетную комиссию и пленарные заседания Думы, поодиночке и группами обхаживал депутатов, прилагая "самые упорные настояния", чтобы "уломать? Думу. Узнав, что председатель бюджетной комиссии октябрист М.М.Алексеенко намерен не очень торопиться с обсуждением этой неотложной, с точки зрения правительства, программы, Коковцов неоднократно и настойчиво убеждал его до тех пор, пока последний "обещал не создавать искусственных препятствий"12. На пленарные заседания Думы на обсуждение военно-морской программы приходило почти все правительство в полном составе. Убеждая депутатов принять программу, премьер выступал трижды, с широким спектром аргументов неоднократно выступал морской министр И.К.Григорович и замещавший военного министра А.П.Вернандер, министр иностранных дел С.Д.Сазонов и государственный контролер П.А.Харитонов, в гостьевых ложах сидели почти все офицеры Морского Генерального штаба и все руководящие чины Главного управления генерального штаба России. День утверждения Думой программы Николай II назвал историческим днем, "днем великих надежд для России"13.

С неменьшей тщательностью готовилось проведение и других военных программ. Положение самодержавия крайне осложнялось тем обстоятельством, что ни военное, ни морское министерство не пользовались доверием даже правых партий, готовых безоговорочно почти во всем поддерживать самодержавное правительство. На вооруженные силы правые смотрели не только как на средство для расширения границ империи, но и как на способ сохранения стабильности внутри страны. "Армия, защищает нас не только от внешнего врага, как флот, - утверждал в Думе один из правых лидеров П.Н.Крупенский, - но вместе с тем и от внутреннего... Если вы посмотрите смету военного министерства, то увидите там 500 млн руб. которые ассигнованы на то, чтобы мятежи, которые поднимают слева, были усмирены"14.

В плане борьбы с "внутренним врагом" флот оказывался не только совершенно бесполезным, но часто даже более того - просто опасным. Дело дошло до того, что в разгар революции по повелению Николая II была создана специальная комиссия из высших представителей военного ведомства во главе с председателем Совета государственной обороны вел. кн. Николаем Николаевичем, обсуждавшая один единственный вопрос - что делать с флотом? По всем главным морским базам (Кронштадт, Севастополь, Баку, Владивосток) прокатилась волна восстаний, подавлять которые вынуждены были солдатские батальоны и полки. Военный министр А.Ф.Редигер откровенно заявил: "В настоящее время флот представляет не элемент силы, а элемент государственной опасности. Требования государственной безопасности вынуждают флот раскассировать, оставив из его состава совершенно здоровую и небольшую ячейку, состоящую из отборных элементов"15. Хотя на такую крайнюю меру пойти все же не рискнули, события 1905-1907 гг. до смерти напугали правых.

Выступая 24 мая 1908 г. в Думе крайне правый В.Пуришкевич заявил: "В ту минуту, когда мы здесь говорим, в Кронштадте для охраны мирных жителей Кронштадта держатся пехотные части, а Кронштадт полон моряков. Что это значит? Не служит ли это доказательством того, что тот элемент, который должен быть элементом силы и порядка, не представляет собой той дисциплинированной и стройной массы, на которую могли бы положиться, коей можно вверить защиту в дни войны и в мирное время охрану жителей" ...Каждый раз, - продолжал он, - когда отходит в плавание наша Черноморская эскадра, я боюсь, чтобы в ней не нашлось "Потемкина", а на "Потемкине" не оказалось бы Матюшенко"16.

Именно поэтому до тех пор, пока в стране не установился "покой", правые отказывались утверждать военно-морские программы, безропотно ассигнуя деньги только на развитие и реорганизацию сильно потрепанной в русско-японскую войну армии. Не случайно в 1908 г. Дума единодушно отклонила кредиты на строительство четырех линейных кораблей типа "Севастополь". Но стоило Государственному совету одобрить эти ассигнования, а царю "в порядке верховного управления страной" утвердить решение Государственного совета, как правые развернулись на 1800. "Раньше, - заявил один из их лидеров Н.Е.Марков-второй, - мы голосовали против строительства линейных кораблей, но теперь, все наши мнения мы складываем в карман, подчиняемся воле нашего самодержца и ассигнуем деньги, для постройки броненосцев. Вот почему фракция правых будет голосовать этот вопрос единогласно"17. И, действительно, в Думе, в прессе и везде, где только представлялась возможность, все правые - и крайние, и умеренные, и "националисты" - отныне голосовали только "за".

Расколотое общество, расколотые вооруженные силы вызывали к себе различное отношение либеральных слоев, не говоря уже о широких массах народа, почти не представленного в Думе и лишенного возможности выражать свое мнение в периодической печати.

По сути дела, очень недалеко от правых ушли представители праволиберальных партий. Почувствовав роль и значение Думы для реорганизации вооруженных сил, руководители либералов решили использовать это обстоятельство для усиления своего влияния. Особенно усердствовали в этом октябристы.

Крупнейший деятель последних лет самодержавного режима С.Ю.Витте, пребывавший в это время в почетной ссылке в Государственном совете, с сарказмом характеризовал взаимоотношение правооктябристских вожаков Думы с премьер-министром П.А.Столыпиным: "Вы, вожаки Думы, можете играть себе в солдатики, я вам мешать не буду, тем более что здесь я совсем уже ничего не понимаю, а зато вы мне не мешайте вести кровавую игру с виселицами и убийствами под вывеской полевых судов без соблюдения самых элементарных начал правосудия"18.

Руководитель октябристской партии А.И.Гучков позже вспоминал, что он со своими единомышленниками с самого начала деятельности III Государственной думы, встречался с офицерами Главного управления генерального штаба для предварительного обсуждения различных вопросов, проходивших по Военному ведомству через Комиссию Государственной обороны и Государственную думу. Собрания эти проходили на частных квартирах, но были известны Военному министерству, которое командировало на них специалистов по тем или иным вопросам19.

Праволиберальная партия российской буржуазной и помещичьей общественности пыталась все более активно вторгаться в ранее не доступную сферу состояния вооруженных сил царизма.

Все думаю о тех чрезвычайных кредитах, за которыми к нам обратится правительство на нужды обороны, - писал в январе 1910 г. А.И.Гучков. - Никак не следует упускать случая, чтобы поставить, как говорили в освободительную эпоху, свои требования". Гучков предлагал обсудить подбор командного состава, унтер-офицерский вопрос, уставы, состояние интендантского, артиллерийского и инженерного управлений, крепостей и технических заведений. "Может быть, благодаря нужде правительства в новых кредитах, - продолжал он, - нам удастся ухватить быка за рога"20.

Особое негодование правых и лично Николая II вызвала попытка А.И.Гучкова коснуться вопроса о высшем командовании. С думской трибуны он объявил ненормальным положение с никому неподотчетными генерал-инспекторами родов войск (их занимали по установившемуся порядку великие князья) и вслух назвал некоторых генералов, не соответствующими своим постам. Военный министр А.Ф.Редигер согласился с тем, что некоторые из генералов действительно "слабоваты". Но на трибуну выскочил Н.Е.Марков-второй и стуча кулаками по пюпитру закричал об оскорблении, нанесенном армии, и стал грозить обидчикам всякими карами. И, действительно, вскоре царь уволил военного министра в отставку (кстати, своего учителя, преподававшего юному наследнику военную организацию).

Между тем октябристами руководили, разумеется, не антимилитаристские идеи, а искренняя забота об улучшении плачевных дел в армии и на флоте. "Мы больше не можем позволить себе поражений, -заявил в Думе А.И.Гучков в мае 1908 г. - Действительно, новое поражение России явится не просто уступленной территорией, не просто заключенной контрибуцией, но это явится тем ядовитым укусом, который сведет в могилу нашу родину... Как ни важны другие вопросы, которые проходят здесь, в этом зале, мы должны признать, что в этот исторический момент, который мы переживаем, вопросы государственной обороны и государственной безопасности должны стать выше остальных и по важности своей, главное по неотложности решения"21.

Действуя в полном согласии с правительством П.А.Столыпина, октябристы были готовы на любые просимые им средства и на флот и на армию, но требовали, чтобы была хоть какая-нибудь гарантия их рационального использования для действительного укрепления и развития вооруженных сил России. Для чего необходим был, по их мнению, контроль Государственной думы за практической реализацией ассигнований. Подобная позиция в то время находила поддержку как со стороны правительства, так и царя. Именно поэтому членов партии октябристов допустили не только в бюджетную комиссию, но и в тайное тайных III Думы - Комиссию по государственной обороне. Правительство Столыпина рассматривало октябристов как одну из своих опор, о чем откровенно заявлял в начале деятельности III Думы и сам Николай II. Принимая 15 мая 1909 г. представителей правых фракций и фракций октябристов, царь сказал: "Сожалею, что не вся Дума состоит из таких людей, как вы, тогда спокойна была бы Россия, и я был бы счастлив"22.

И, действительно, октябристы искренне "радели" за всемерное укрепление вооруженных сил, не исключая применения их и для борьбы "с врагом внутренним". Докладчик комиссии по

Государственной обороне III-й Государственной думы октябрист Н.В.Савич так определил позицию своей партии: "Мы должны убедиться, что деньги (на вооруженные силы - К.Ш.) нужны и именно... на эту цель, на которую они испрашивались... При этом мы исходили из того же самого положения, на котором находилось и правительство"23. Именно для этого октябристы требовали полной сенаторской ревизии и реорганизации по ее результатам военного и морского министерств.

Однако запрос октябристов оказался для самодержавия слишком велик, и Николай II на это не пошел24. Он рассчитывал и без ревизий "приказать дать деньги", но их нужно было прежде всего иметь в государственном бюджете, для чего планировалось ввести новые налоги. Здесь же миновать Государственную думу было никак нельзя. Признав это, Совет министров вынужден был обратиться к царю со специальной просьбой сделать хоть шаг навстречу Думе и не только сменить не ладившего с ней морского министра, но и проверить деятельность этого ведомства, (если не сенатской ревизией, то хотя бы комиссией из членов Государственного совета)25. Николай II вынужден был сделать еще один шажок навстречу Думе. Принимая комиссию Государственного совета, составленную из трех особо доверенных лиц в генеральских чинах, царь заявил, что поручает им "обследовать кораблестроительное дело в видах скорейшего воссоздания нашего боевого флота"26.

Получив такое недвусмысленное напутствие, комиссия быстро "провернула" свою работу и в январе 1911 г. подала царю доклад, в котором содержалась довольно серьезная критика деятельности морского ведомства27. Подобные, пусть и незначительные шаги навстречу Думе, удовлетворили не только октябристов, но и более левые либеральные партии конституционных демократов и прогрессистов, которые охотно сотрудничали с комиссией Государственного совета, подав ей свою "Записку о мерах, необходимых для ускорения и улучшения кораблестроения"28.

Отношение кадетской партии к вооруженным силам было хотя и более сложным, чем у октябристов, но по существу своему схожим. Конечно, кадетов не устраивало использование армии и флота для вооруженной поддержки тех самодержавных порядков, которые никак не согласовывались с их программными установками, но и великодержавные интересы были им отнюдь не чужды. На закрытых заседаниях центрального комитета кадетской партии их лидер П.Б.Струве заявлял: "Мы -одна из самых мощных стран. Мы могли бы говорить таким языком, чтобы все попрятались в нору"29. Те же идеи звучали в изданном под редакцией того же Струве (на деньги Рябушинских) сборнике "Великая Россия". В выступлении в Думе лидер партии и кадетской фракции П.Н.Милюков в 1912 г. говорил: "При будущем делении сфер влияния или территориальных приобретений что же останется нам? Об этом говорить считается неудобным, но и умолчать нельзя. Это вопрос о проливах"30. Именно из-за своей империалистической ориентации тот же Милюков на заседании ЦК кадетской партии заявил: "К планам царизма в области внешней политики наше отношение должно быть иное, чем во внутренней, менее партийное. Мы должны выражать мнение по возможности общенационального значения, стоять на внепартийной точке зрения"31.

Эта "внепартийная, общенациональная" точка зрения, конечно же, подразумевала необходимость реорганизации и развития вооруженных сил России. Но не только это. В отличие от крайне правых, рассматривавших революционное движение как "недоработку" министерства внутренних дел, кадеты видели, что милитаризация страны должна быть ограничена некоторыми рамками, а не проводиться беспредельно. Отсюда и постоянные выступления в Думе против крайностей милитаризма главного критика при обсуждении государственного бюджета А.И.Шингарева, и поездка с антивоенными лекциями по стране в 1911 г. П.Н.Милюкова и других кадетских лидеров, и серия антимилитаристских статей в кадетском официозе "Речь" в 1912 г.

В принципе в отношении к назревавшей мировой войне кадеты сами не видели различий между своей позицией и позициями более правых партий. Выступая на заседании центрального комитета тот же А.И.Шингарев сам признал это: войны боятся все, потому что боятся революции. "Нет ни одной политической группы в Думе, - заявил он, - которая подходила бы к войне с легким сердцем"32. Пускаться в легкомысленные и плохо подготовленные внешнеполитические "предприятия" было, по мнению кадетской партии, совершенно невозможно: "при современном состоянии страны война явилась бы в высшей степени рискованным шагом не только с внешней стороны, но и со стороны возможных внутренних осложнений"33. Но подготовка к войне должна была, по мысли кадетов, заключаться не только в развитии вооруженных сил, но и в реорганизации всего государственного строя, всех ведомств. В борьбе за реформы после русско-японской войны кадеты, по их собственным словам, "избрали как бы точкой самого слабого сопротивления в спорах и прениях по отношению к

34

правительству именно морское министерство" .

Кадеты, подобно октябристам, также хотели использовать думскую трибуну и нужду самодержавия в средствах на перевооружение армии и флота для выдвижения своих требований, но куда более широких и далеко идущих, чем требования октябристов. "Наш отказ в кредите (на Большую программу Военного министерства - К.Ш.) имеет весьма определенный смысл: желание, чтобы или это правительство ушло или переменило свою тактику, - заявил П.Н.Милюков в Думе незадолго до начала мировой войны, в апреле 1914 г. Разъясняя смысл этого высказывания, Милюков позже писал: "Всякая попытка толковать его какими-либо антимилитаристскими соображениями была бы неправильна и опровергалась бы целым рядом других голосований фракции за вооружение. Ближе всего голосование 1914 г. стоит к подобному же голосованию большинства III Государственной думы против кредитов на новые броненосцы из-за желания вызвать коренную реформу порядков в ведомстве, получившем название "цусимского"35.

Единственными, кто всегда и последовательно выступал против ассигнований на развитие вооруженных сил России были представители революционных партий (народные социалисты, трудовики, эсеры, социал-демократы). Выступая с думской трибуны, социал-демократ И.П.Покровский от имени своей фракции заявлял, что в прогрессивном росте военных расходов Дума всегда шла услужливо навстречу правительственным требованиям. В стремлении царизма укрепить свою военно-полицейскую мощь его поддерживают не только правые, националисты и октябристы, этой идеей зарядились и "соседи слева" из так называемой "ответственной оппозиции" -прогрессисты и кадеты, тоже в конце концов согласившиеся на военно-морские ассигнования (на Черноморский флот, нацеленный для борьбы за Черноморские проливы). И.П.Покровский справедливо отмечал: "В четырехчасовой речи депутат Шингарев нагромоздил бесконечный ворох жалоб на нищету, бедность, некультурность России и т.д. Он видит, конечно, что из-за этих расходов на военные и морские надобности Россия, оставаясь в том же положении десятки лет, будет оставаться такой же некультурной и бедной"36.

От имени социал-демократической фракции И.П.Покровский решительно возражал против использования ресурсов государственного казначейства на рост военных расходов. Он упрекал большинство Государственной думы в том, что оно ничего не сделало для облегчения налогового бремени на неимущие классы населения и подчеркивал, что думским поощрением милитаризма страна обрекается на культурный застой и обнищание широких масс населения37.

А расходы эти с возникновением Государственной думы не только не уменьшились, но и более того - значительно возросли, что было связано, разумеется, не столько с ее созданием, сколько со значительным укреплением финансового положения России в годы предвоенного промышленного подъема. Все более и более возраставшие военные расходы стали важнейшим фактором, влиявшим на взаимоотношения между российским обществом и вооруженными силами, тем более, что Николай II с самого начала своего царствования пустился в явно авантюристическую внешнюю политику. С первых же дней восшествия на престол он требовал все новых и новых военных расходов. Опытный бюрократ министр финансов С.Ю.Витте при составлении "предельного бюджета?* военного и морского ведомств на 1898-1903 гг. отмечал, что в предыдущее пятилетие на военные нужды уже выделялось более 1,58 млрд руб. в связи с чем платежеспособные возможности населения исчерпаны почти полностью. Несмотря на быстрое развитие экономики в последнее десятилетие, отмечал С.Ю.Витте, стране грозит бюджетный дефицит и "никакая страна, даже самая богатая, не может выдержать непрестанно напряженного военного бюджета"38. Но самодержец оказался глух к доводам министра финансов и, взяв тогда курс на войну против Японии, требовал все новых и новых чрезвычайных ассигнований. Государственный совет, назначавшийся в то время самим царем из отставных министров и других многоопытных бюрократов, также предупреждал царя, что государственный долг страны в 1902 г. достиг 6629 млн руб. более половины которых (около 3,5 млн) падает на внешние займы. Дальнейший рост расходов, и прежде всего - на гонку вооружений, подорвет "не только финансовое благополучие (государства - К.Ш.), но и его внутреннюю мощь и международное политическое значение"39. Однако Николай II держал твердый курс на дальневосточную авантюру. Чем она закончилась - общеизвестно. Наибольшие потери понес флот: в водах Тихого океана погибло или было захвачено в плен около 70 боевых кораблей и вспомогательных судов общей стоимостью в 230 млн руб. золотом, а вместе с артиллерийским и минным вооружением, хранившемся в Порт-Артуре и тоже захваченном японцами, прямые материальные потери флота составили 265888951 руб.40 В результате войны оказалась расстроенной и крайне ослабленной и сухопутная армия. По подсчетам В.Н.Коковцова (сменившего на посту министра финансов С.Ю.Витте) прямые расходы на русско-японскую войну составили 2,3 млрд руб.41 Позже эта цифра была им увеличена до 2,6 млрд, а с учетом и косвенных потерь народного хозяйства авантюра на Дальнем Востоке обошлась стране не менее чем в 4-6 млрд руб.

Но и появление после октябрьского манифеста 1905 г. законодательного представительного учреждения - Государственной думы - не привело, как указывалось выше, к ограничению военных

До создания законодательной Государственной думы 17 октября 1905 г. в России существовала т. наз. система "предельных бюджетов", когда военному и морскому ведомствам отпускалась на пятилетие определенная сумма средств, которые они расходовали по собственному усмотрению. В случае необходимости дополнительных расходов на новые программы развития армии и флота, из казны выделялись дополнительные целевые ассигнования.

расходов царизма. Если перед русско-японской войной на перевооружение армии и флота, кроме обычного бюджета, из казны было выделено 775 млн руб. то после нее, к началу первой мировой войны, законодательными органами было ассигновано только на новое вооружение армии и флота 1810 млн руб. В период с 1898 по 1913 г. согласно отчетам Государственного контроля суммарный бюджет военного и морского ведомств составил 8381367 тыс. руб. золотом. На флот и армию царская Россия потратила за это время более 22% всех своих общегосударственных расходов. Если к этой сумме прибавить определенные министром финансов 4-5 млрд руб. косвенных и прямых потерь народного хозяйства от русско-японской войны, то получится, что всепожирающий молох милитаризма проглотил от 12,3 до 13,3 млрд золотых рублей.

Что значила для нищей России эта сумма, можно понять, сопоставив ее с другими цифрами: общий капитал всех акционерных компаний России (без железнодорожных) составлял к 1 мая 1914 г. около ее трети (4639,4 млн руб.)42, стоимость железнодорожного транспорта (с железнодорожными заводами, мастерскими, железнодорожным телеграфом и т.д.) на 1 января 1914 г. равнялась 5,115 млн руб. стоимость всей промышленности - 6083 млн руб.43. А ведь на создание этих фондов ушли не только последние 16 лет, а многие десятилетия в развитии российского общества.

Отток колоссальных сумм в непроизводительную сферу был важнейшим следствием развития милитаризма в России. Однако неверно было бы считать 12-13 млрд руб. просто потерянными для народного хозяйства, ибо некоторая часть из них оказалась вложенной в казенную и частную металлообрабатывающую (а частично и горнодобывающую) промышленность, развивавшуюся за счет военных заказов, но могущую, естественно, выполнять не только их. Общие цифры бюджетов военного и морского ведомств не могут дать представления о той сумме, которая предназначалась военной промышленности и таким образом повлияла на ее развитие, ибо большая часть ассигнованных военному и морскому ведомствам средств шла на содержание личного состава, строительство казарм и других служебных помещений, продовольствие, фураж и т.д.

Более полное представление о той реальной базе, которая служила основой для развития крупной промышленности, могут дать сведения об ассигнованиях на перевооружение армии и флота. В XX в. даже хорошо освоенное и несложное в производстве вооружение (винтовки, патроны, снаряды, большинство инженерного имущества) могло быть произведено только крупной промышленностью, и можно считать, что почти все ассигнования по военным и морским программам достались именно ей. С 1898 по 1914 г. только на перевооружение армии и флота было выделено 2585 млн руб.; и хотя к началу первой мировой войны оба ведомства смогли использовать только часть этих ассигнованных средств (окончательное выполнение большинства предвоенных программ намечалось на 19171919 гг.) крупный капитал, устремившийся в военную промышленность, рассчитывал не только на эту сумму, а на гораздо большую прибыль. Военная верхушка России не считала себя удовлетворенной одобренными программами и вынашивала планы дальнейшего развития армии и флота. Некоторые из них уже получили поддержку "верховного вождя армии" (Николая II) и правительства. Так, морскому министру удалось добиться одобрения "Закона об императорском российском флоте", по которому предполагалось потратить на новое судостроение 2,1 млрд руб. золотом.

Помимо огромных общих размеров военные заказы имели и другие особенности: во-первых, они могли быть выполнены только крупной промышленностью; во-вторых, военные ведомства давали их только тем предприятиям, которые уже имели опыт производства вооружения, или представляли гарантии крупных банков и ведущих промышленных фирм мира в успешности их выполнения. В итоге гонка вооружений приводила не только к росту экономической силы российской буржуазии,

44

подчинению ей через взятки и подкупы некоторых органов государственного аппарата , но и усиливала ее влияние на решение важных государственных дел.

Одним из главных итогов влияния милитаризма на экономику страны и состояние русского общества было критическое состояние социальной сферы. Чтобы "выжать" из бюджета многие миллионы и миллиарды рублей на военное и морское министерства, правительство без конца закручивало налоговый пресс, вводя все новые и новые косвенные налоги и увеличивая старые. Оно сокращало до предела все расходы на просвещение, науку, здравоохранение и другие социальные нужды. Так, в 1900 г. на университеты было израсходовано 4,4 млн руб. на средние учебные заведения - 97 млн руб. на Академию наук - 486,9 тыс. руб. Через год расходы на университеты сократили почти на 4 тыс. руб. зато военное и морское министерства получили на 7,5 млн руб. больше45. И при Думе рост военных расходов опережал увеличение затрат на любое из гражданских

46

ведомств .

Однобокое развитие экономики, обнищание народных масс, отсутствие материальных условий для развития культуры и науки, безграмотность народа - это тоже результат гонки вооружений. Все это, естественно, непосредственно влияло на развитие народного хозяйства страны, на состояние российского общества, его политическую культуру и экономический прогресс.

Из анализа взаимоотношений общества и вооруженных сил в дореволюционной России в начале XX в. вытекает ряд общих выводов. Во-первых, создание Государственной думы разделило эти взаимоотношения как бы на два периода. До ее появления общество было совершенно отстранено от какого-либо влияния на состояние и развитие вооруженных сил. Это оставалось прерогативой неограниченного самодержца и окончилось катастрофой русско-японской войны. С появлением после манифеста 17 октября 1905 г. законодательной Государственной думы и ряда политических партий возник известный контроль над вооруженными силами: стало возможным гласно обсуждать их состояние и перспективу развития как в самой Думе, так и в прессе. В результате вовлечения в политическую жизнь общества многомиллионных народных масс самодержавие перестало быть неограниченным, оказалось в известной зависимости от политического климата в стране, от выборных органов, от Думы, вынуждено было считаться с ней и кое в чем идти ей на уступки. Это не пошло во вред флоту и армии, но вследствие социально-экономической отсталости России, финансовых трудностей и тяжкого наследства, оставшегося после русско-японской войны и революционных потрясений 1905-1907 гг. вооруженные силы России оказались явно не подготовленными к тем требованиям, которые предъявила первая мировая война ко всем вступившим в нее государствам. Тяжелое социально-экономическое и политическое наследие царской России не дало ей раскрыть огромные материальные и духовные силы государства без радикальных перемен в жизни общества.

Необходимо отметить и другое. Весьма значительное бюджетное финансирование строительства вооруженных сил имело далеко идущие социально-экономические последствия. Оно дифференцировало общество, резко обострило и без того напряженные до предела социально-политические противоречия в нем. Богатые становились богаче, бедные - беднее. Возросшая экономическая сила буржуазии усиливала ее претензии на политическую власть в стране, на влияние в сфере, еще сравнительно недавно бывшей "заповедной" областью "благородного сословия" -дворянства и чиновной бюрократии. Та же милитаризация вела к обнищанию широких народных масс, лишала русское общество необходимых средств для развития просвещения, науки, культуры, она же ограничивала возможности самого правительства в сфере социального реформаторства. В конечном итоге самодержавие не могло подготовить страну и общество к тяжелым испытаниям первой мировой войны и предотвратить крах 300-летней монархии Романовых.

Доклады бюджетной комиссии Государственной думы. III созыв. I сессия. СПб. 1908. Стб. 3011. Стенографические отчеты Государственной думы. Созыв III. Сессия I. СПб. 1908. Ч. III. Стб. 1390. Архив РАН (г. Москва). Ф. 518. Оп. 1. Д. 1656. Л. 9. Освобождение. - 9 (43). С. 350; - 46. С. 399. Там же. - 52. С. 47.

ПетровВ.А. Очерки по истории революционного движения в русской армии в 1905 г. М.-Л. 1964. С. 5.

Поливанов А.А. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника. 1907-1916.

М. 1924. Т. 1. С. 42.

РГА ВМФ. Ф. 418. Оп. 1. Д. 1372. Л. 26.

Там же. Д. 1409. Л. 287.

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 26. Л. 39.

ГАРФ. Ф. 1467. Оп. 1. Д. 653. Л. 17.

Там же. Л. 18.

Морской сборник. - 7. 1912. Официальная часть. С. 3.

Стенографические отчеты Государственной думы. Созыв III. Сессия I. Ч. III. Стб. 1247. РГВИА. Ф. 400. Оп. 290. Д. 126022. Л. 4.

Стенографические отчеты Государственной думы. Созыв III. Сессия I. Ч. III. Стб. 1388. Там же. Стб. 1563.

Витте С.Ю. Воспоминания. М. 1960. Т. III. С. 498. ГАРФ. Ф. 1467. Оп. 1. Д. 737. Л. 32. ГАРФ. Ф. 932. Оп. 1. Д. 132. Л. 17.

ГучковА.И. Речи по вопросам государственной обороны и об общей политике. 1908-1917 гг. Пг. 1917. С. 31. ГАРФ. Ф. 115. Оп. 1. Д. 1. Л. 107.

Стенографические отчеты Государственной Думы. Созыв III. Сессия II. СПб. 1909. Ч. III. Стб. 994.

ПоливановА.А. Указ. соч. С. 99.

РГА ВМФ. Ф. 420. Оп. 1. Д. 182. Л. 5.

Архив РАН (г. С.-Петербург). Ф. 749. Оп. 2. Д. 77. Л. 59.

РГА ВМФ. Ф. 420. Оп. 1. Д. 77.

ГАРФ. Ф. 555. Оп. 1. Д. 127. Л. 1-81.

Там же. Ф. 523. Оп. 1. Д. 30. Л. 226.

Стенографические отчеты Государственной думы. Созыв III. Сессия V. СПб. 1912. Ч. 4. Стб. 2227.

ГАРФ. Ф. 523. Оп. 1. Д. 30. Л. 2.

Там же. Л. 8.

Там же. Д. 31. Л. 7.

Стенографические отчеты Государственной думы. Созыв III. Сессия II. Ч. III. Стб. 1038. ГАРФ. Ф. 579. Оп. 1. Д. 946. Л. 3.

Стенографические отчеты Государственной думы. Созыв III. Сессия V. СПб. 1912. Ч. II. Стб. 3336-3337. РГИА. Ф. 1278. Оп. 4. Д. 634. Л. 104. ГАРФ. Ф. 543. Оп. 1. Д. 283. Л. 7.

Там же. Оп. 1. Д. 291. Л. 17-18.

РГА ВМФ. Ф. 403. Оп. 1. Д. 1721. Л. 2-4.

РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 82. Л. 34.

Шепелев Л.Е. Акционерные компании в России. Л. 1973. С. 234.

Вайнштейн А.Л. Народное богатство и народное накопление предреволюционной России. М. 1960. С. 368. Подробнее см.: Шацилло К.Ф. Русский империализм и развитие флота накануне первой мировой войны. 19061914 гг. М. 1968. С. 283-295.

Отчет Государственного контроля... за 1901 г. СПб. 1902. С. 20-21. Отчет Государственного контроля... за 1913 г. СПб. 1914. С. 20.

42

45

46

ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

ГАРФ - Государственный архив Российской Федерации

РГА ВМФ - Российский государственный архив Военно-морского флота

Архив РАН - Архив Российской Академии наук (г. С. -Петербург) РГИА - Российский государственный исторический архив (г.

С.-Петербург) Архив РАН - Архив Российской Академии наук РГВИА - Российский государственный военно-исторический

архив

ЦАМО РФ - Центральный архив Министерства обороны

Российской Федерации (г. Подольск) РЦХИДНИ - Российский Центр хранения и изучения документов

новейшей истории ИВИ - Архив Института военной истории МО

РГАЭ - Российский государственный архив экономики

РГАЛИ - Российский государственный архив литературы и

искусства

РГВА - Российский государственный военный архив

Архив ВММ - Архив военно-медицинского музея министерства МО РФ обороны Российской Федерации (г. С.-Петербург)

ГАМО - Государственный архив Московской области

А.А.Тиморин

О ВЗАИМОСВЯЗИ АРМИИ И ОБЩЕСТВА (НЕКОТОРЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ)

Как свидетельствует история, стремление к научному познанию взаимосвязей, взаимоотношений армии и общества возникло давно, по существу, со времени появления в общественной структуре самого института "армия". Еще в античности в исторических, философских, юридических и других гуманитарных трудах этот вопрос так или иначе обсуждался. Со второй половины XX столетия, с возникновением на Западе "социологии армии" как самостоятельного научного направления, его разработка значительно активизируется. Ныне в рамках Международной Социологической Ассоциации образован специальный Комитет "Вооруженные Силы и общество".

В отечественной науке разработка рассматриваемой проблемы в советское время шла со значительным отставанием. Только с 70-х гг. стали появляться первые диссертационные и другие научные труды, в основном социологического характера, в которых проблема взаимосвязи армии и общества рассматривалась с общеметодологических позиций (естественно, с позиций марксизма-ленинизма) и только на частном, современном материале. Широких исторических исследований по этой проблеме не велось. Не поднималась и историография проблемы. Фактически "белым пятном" для российского читателя являлось состояние научной разработки этой проблемы в России на всем протяжении ее существования. Хотя в непрямой постановке такая разработка в теоретическом плане велась, особенно на рубеже XIX и XX столетий1, а также в 20-х гг. в Советском Союзе2.

В 1980 - начале 90-х гг. у нас вышел ряд специальных работ, преимущественно социологического характера, освещающих вопрос взаимосвязи армии и общества в период перестройки3. В них поднимались и некоторые исторические аспекты, но очень кратко и фрагментарно.

Обращение в настоящем Сборнике к рассмотрению проблем взаимоотношений армии и общества в 1900-1941 гг. является, по нашему мнению, первой попыткой в отечественной истории системного исследования такого рода. Сложность самой проблемы диалектики взаимосвязи армии и общества, с одной стороны, а также сложность самого исторического этапа развития России в 1900-1941 гг. с другой стороны, требуют прежде всего рассмотреть вопросы о методологии, методах и способах подхода к таким исследованиям, к их научному решению. Данная статья посвящена рассмотрению тех методологических вопросов, которые необходимо, на наш взгляд, учитывать при анализе проблем истории армии и общества, их взаимосвязи и взаимодействия.

Армия" и "общество" как явления, субъекты и объекты в системе взаимосвязи

Проблема анализа взаимосвязи армии и общества предполагает прежде всего наличие правильного, адекватного представления о самих этих явлениях, как носителях данной взаимосвязи. Общество -явление масштабное и сложное, его понятие многоплановое4. В наиболее широком смысле общество -это совокупность исторически сложившихся форм совместной жизнедеятельности людей -экономических, социальных, политических, духовных и др. В более узком смысле общество выступает как совокупность различного рода союзов людей, организованных как сознательно (государство, армия, церковь, национальности, классы), так и возникших стихийно (митинги, различные собрания и т.д.)5. Еще более тесный смысл рассматриваемого понятия - совокупность всех социальных союзов (кроме государства)6, по Гегелю - это "гражданское общество?7. Известно также, что свое толкование общества давал марксизм-ленинизм, связывая его с определенным типом общественно-экономической формации, общественно-классовых отношений8. Это толкование отражено во всех советских энциклопедиях и справочной литературе.

Думается, что рассматривая взаимосвязь армии и общества, можно пользоваться любым из названных понятий общества. В работах самого последнего времени больше опираются на понятие "общество" в первом названном варианте. В трудах конца XIX - начала XX столетий в России больше применялся второй вариант понимания общества. После Октябрьской революции 1917 г. в отечественной истории утвердился один идеологически насаждаемый взгляд на понимание общества как социального феномена - марксистский, так называемый "формационный", который приводил к несколько ограниченному, суженному толкованию общества, а значит, не совсем адекватному. Надо сказать, что во всех приведенных выше определениях общества так или иначе проводится мысль, что общество - это совокупность таких направленных обязательных сфер (областей) жизнедеятельности людей, как экономическая, социальная, политическая и духовная. И все авторы работ о взаимосвязи армии и общества, в прошлом, каких бы конкретных взглядов на общество не придерживались, всегда видели и освещали эти сферы. Для нас, видимо, приемлема такая же позиция.

Армия - это элемент общественной структуры, институт сугубо политический. При этом она является порождением совокупности всех - производственных (экономических), социальных, политических, духовных (культурно-идеологических) - условий и отношений общества. В начале формируются эти совокупные общественные условия, а затем - армия, как один из элементов военной организации общества. Армия определенного времени, той или иной эпохи может возникнуть и сложиться только на базе типичных особенностей, условий этой эпохи. Особенно это было заметно во Франции конца XVIII века, где вначале сложилась экономическая основа нового строя, затем - другие условия, а результатом всего явилась могучая революционная армия - в общем-то новый, культурно-классовый тип армии, как отмечал в свое время А.Свечин9. Определенные общественные условия для создания новой армии сложились и после Октябрьской социалистической революции 1917 г. Но они, безусловно, не были столь объемлющими и устойчивыми, как в предыдущем случае. В частности, экономические основы нового строя и его армии только начали формироваться после революции, и то в значительной мере не естественным, а насильственным способом. Общая тенденция создания новой армии, пробивавшая дорогу после Октябрьской революции, несмотря на наличие обширной историографии, нуждается еще в специальном изучении и обобщении.

Обладая общими чертами и подчиняясь действию общих закономерностей развития политических институтов, армия вместе с тем имеет свои особенности, специфические черты.

Во-первых, армия - орган государства, власти. Когда складывается государство, то создается и особая сила, особые отряды, армия. Именно своей государственной принадлежностью армия отличается от самодействующей военной организации первобытно-общинного строя. Государственная принадлежность - это то общее, что роднит армию с другими органами государства, характеризует ее как социально-политическую организацию, составляет ее социально-политическую сторону. Эта принадлежность определяет социальную природу и назначение армии, а также обеспечивает ей самые благоприятные материальные и социальные условия для существования и функционирования.

Во-вторых, армия - это организованное объединение вооруженных людей, которым доверено оружие как специфическое средство борьбы, насильственных действий. Причем эти вооруженные люди особым образом объединены и сплочены на основе общих целей, то есть организованы. Организованность является характернейшей чертой армии, отличающей ее от многих других общественных институтов.

В-третьих, армия выступает уникальной боевой силой государства, призванной и способной вести вооруженную борьбу в войне на всех уровнях - тактическом, оперативном и стратегическом. В конечном итоге она создается для ведения войны или, благодаря этой способности, для ее предотвращения. Следовательно, армия должна обладать очень высокой степенью боевой мощи. Иные вооруженные организации могут иметь определенный уровень боеспособности и наносить удары огнем и боевой техникой, но армия - это организация с очень развитой боевой мощью, дающей ей возможность играть роль важнейшего силового инструмента политической власти, внутренней и внешней политики государства как в мирное, так и в военное время.

Выделение основных отличительных черт армии способствует выработке ее научного понятия. Считается, что наиболее четко и полно оно выражено в следующем определении: "Армия -организованное объединение вооруженных людей, содержащееся государством в целях наступательной или оборонительной войны"10. Это понятие, данное Ф.Энгельсом, -общеметодологическое, в нем отражены существенные свойства этого политического института любой исторической эпохи. Однако многие армии имеют свои особенности. Так, не всегда можно сказать о некоторых армиях, что они "содержались государством". Их содержание и руководство могло осуществляться временным правительством, различными политическими объединениями и группировками; большая помощь в их содержании и подготовке могла оказываться заинтересованными иностранными государствами, как это имело место в России в 1918-1922 гг. по отношению к армиям белогвардейского движения. Но все это не дает оснований не пользоваться приведенным выше понятием "армия". Оно, на наш взгляд, носит общий характер и не может охватывать абсолютно все особенные и единичные черты той или иной армии. Это достигается уже всесторонним и конкретным изучением каждой армии. Конечно, можно конкретизировать или по-другому интерпретировать указанное понятие армии, как это делают некоторые авторы11, но и в таком виде оно успешно выполняет свою общеметодологическую роль.

В военно-теоретической литературе наряду с понятием "армия" употребляются и понятия "войско", а также такие сложные, как "военная организация" государства, "вооруженные силы". На наш взгляд при освещении проблем истории 1900-1941 гг. все названные понятия являются однопорядковыми. Вместе с тем, они и отражаемые ими явления не всегда тождественны, поскольку имеют и свое собственное значение, определенное объективное содержание.

Своеобразным по отношению к "армии" является понятие (термин) "войско"12. В XVII-XVIII вв. в большинстве государств в связи с созданием регулярных армий понятие "войско" заменено понятием "армия". В русской армии это понятие частично сохранилось до 1917 г. (например, "Донское казачье войско"), что надо иметь в виду при характеристике армейских проблем в рассматриваемый период. Следует также отметить, что в настоящее время это понятие восстанавливается13.

Военная организация - это объединение людей, создаваемое государством, классами, другими социальными слоями, политическими партиями в целях обеспечения их коренных интересов посредством вооруженного насилия, войн, а также для непосредственной подготовки к этим акциям. Военная организация обладает двумя характерными признаками: во-первых, это объединение вооруженных или невооруженных людей, содержащееся или организуемое тем или иным социально-политическим субъектом (не обязательно только государством); во-вторых, к военным организациям относятся как армия, так и полиция (милиция), жандармерия, разведка, контрразведка, вооруженные отряды отдельных классов и социальных групп (в том числе национальных), политических партий, партизанские отряды и объединения в годы войны, а также различные организации, готовящие кадры для постоянных армий и других названных субъектов (например, в СССР в 20-30 гг. - АВТОДОР, ОСОАВИАХИМ).

Военная организация государства - это совокупность всех содержимых и объединяемых государством как политическим институтом отдельных военных организаций. В России в начале XX в. к государственным военным организациям относились армия (в том числе флот), полиция, жандармерия, пограничная стража и др. объединения. В СССР это были армия и флот, пограничные войска, внутренние войска, органы безопасности, милиция и другие силовые структуры. Подчиненность их органам центрального управления на различных этапах военного строительства была различной.

Военная организация общества - это совокупность абсолютно всех военных организаций того или иного общества. Можно говорить о военной организации общества в формационном плане (рабовладельческого, феодального, буржуазного, социалистического). Правомерна также постановка вопроса и о военной организации общества с различными политическими режимами (демократическим, тоталитарным, автократическим и т.д.).

Иногда под военной организацией общества понимается не только совокупность военных организаций, существующих в политической сфере общества, а и в других сферах общественной жизни, в частности в экономике (военное производство, весь военно-промышленный комплекс)14. На наш взгляд, это слишком расширительное понимание военной организации общества, т.к. при таком подходе теряется коренное различие между институтами собственно политическими и неполитическими, хотя, конечно, такое более широкое понимание военной организации общества допустимо. Оно по-существу адекватно понятию "системы обороны страны", выдвинутому М.В.Фрунзе15.

Наличие различных форм военной организации в рассматриваемый период - явление не случайное. Оно связано с наступлением "эпохи" мировых войн, с необходимостью привлечения к делу обороны страны так или иначе всех слоев населения, с особенностями вооруженной борьбы, в т.ч. партизанской, а также широким размахом милитаризации жизни общества в ряде стран в 30-х гг.

Наряду с вышеназванными понятиями широко употребляется понятие "вооруженные силы"16. Вооруженные силы страны - одно из важнейших орудий политической власти. Как правило, понятие "вооруженные силы" выступает более широким, нежели армия, но более узким по сравнению с военной организацией общества. Вооруженные силы состоят из различных видов (ВМФ, ВВС и др.), иногда в них могут входить некоторые из военных организаций государства (например, в СССР -внутренние и пограничные войска до 1989 г. в США - национальная гвардия). Нередко, особенно в общетеоретических и политических трудах, понятия "армия" и "вооруженные силы" отождествляются, что прочно вошло в повседневный обиход*.

Являясь политической организацией и явлением гораздо меньшего масштаба, нежели общество, армия вместе с тем представляет собою весьма разветвленную систему. В ней, как и в обществе (правда, в очень специфическом проявлении) можно увидеть экономические, социальные, политические, культурные, духовные и другие общественные процессы. Но армия (вооруженные силы) - не копия, не аналог общества. Она имеет свою структуру, в которой обычно, вполне обоснованно выделяются две стороны (подсистемы): социально-политическая и организационно-техническая.

Поэтому в широком контексте под понятием "армия" понимаются не только сухопутные войска, но и Военно-Морской флот, военная авиация и другие виды Вооруженных сил.

Социально-политическая сторона армии - это ее социальный характер и назначение, общественная роль, функции, социально-классовый состав военнослужащих, их культурно-образовательный уровень и быт. Эта сторона армии является определяющей, выступает как бы связующим звеном между обществом и другой стороной армии - организационно-технической.

Организационно-техническая сторона армии - это прежде всего личный состав с точки зрения его количественной характеристики, как "живой" элемент структуры армии, субъект вооруженной борьбы; это организационная структура армии, то есть система комплектования, деление на виды и рода войск, построение соединений, частей, подразделений; это военно-техническая база армии, а также система военно-научных взглядов о военном строительстве, подготовке и ведении вооруженной борьбы.

Совокупность двух названных сторон армии характеризует ее как особую военно-силовую организацию государства, отличающуюся от других его военных, а также невоенных институтов. Будучи определенными явлениями реальной жизни, армия и общество в системе своей взаимосвязи могут быть как объектом, так и субъектом. Но характер их объективно-субъектной взаимосвязи далеко не одинаков. Так, общество - объект и субъект чрезвычайно обширный, под ними понимаются все элементы общественной структуры - материальные, социальные, политические, духовные, но без армии. Конечно, армия - тоже часть общества. И только в научных исследованиях, в целях глубокого познания этого явления во всех его связях, осуществляется абстрактное отделение армии от общества17. Поэтому в рассматриваемой взаимосвязи общество как объект и субъект по отношению к армии выглядит уже, нежели общество-явление.

Что касается армии как объекта и субъекта в тандеме "армия и общество", то эти понятия характеризуются сравнительной узостью. Поэтому взаимодействие армии и общества - это взаимодействие не равнозначных сторон. В основе этого взаимодействия находится общество, как более сильная и мощная сторона. Воздействие общества на армию - это связь "исходного направления"18, она более существенна и весома. А воздействие армии, как менее широкой, сравнительно узкой стороны, - это связь "обратного направления"19 и она менее существенна по своим размерам и размаху. Конечно, говоря о таком характере взаимосвязи армии и общества, мы имеем в виду обычную, нормальную обстановку, когда общество и армия функционируют без конфликтов, непреодолимых противоречий, без катаклизмов, в "гармонии" с существующим законодательством. В других условиях обратное воздействие армии на общество, особенно в политическом аспекте может быть очень существенным, серьезным и представлять даже угрозу существующему общественно-политическому строю.

Таким образом, армия и общество - реальные явления человеческой цивилизации, не равнозначные, но очень важные с точки зрения их взаимосвязи и взаимовлияния. В процессе этих взаимосвязей они выступают или объектами, или субъектами. Между ними могут возникать сложные взаимоотношения, без познания которых невозможно успешно решать вопросы как общественного устройства, так и военного строительства.

Об относительной самостоятельности, общем и особенном в развитии армии

История подтверждает, что все общественные процессы так или иначе сказываются на армии, некоторые из них - более или менее быстро, другие - более медленно и в конечном счете. Это вызвано многими причинами, но не в последнюю очередь относительной самостоятельностью развития армии.

Относительная самостоятельность армии проявляется, во-первых, в ее "автаркическом" характере, известной обособленности, в фактах как бы отставания или опережения происходящих в ней процессов от складывающихся в обществе отношений.

Известно, например, что в XVIII в. сильнее всего были развиты капиталистические отношения в Англии, которая долгое время была "образцовой" капиталистической страной в Европе и в мире. Не случайно многие видные экономисты анализ капитализма давали прежде всего на примере экономических отношений в Англии. В то же время в развитии военного искусства довольно длительно первенствовала Франция, которая в экономическом отношении значительно отставала от Англии. Это показывает, что отдельные элементы политической сферы могут несколько отставать от экономики, не сразу отражают изменения, которые произошли или начали происходить в ней. С другой стороны, отдельные типы армий или их отдельные элементы могут возникнуть раньше, нежели разовьется новый социально-экономический строй. Это явление характерно для Франции накануне буржуазной революции, а также для России после Октября 1917 г.

Относительная самостоятельность армии проявляется, во-вторых, в преемственности, в ее развитии. Преемственность, как известно, это объективно необходимая связь между новым и старым, одна из существенных черт диалектики, она определяет поступательность в движении и развитии общества, того или другого процесса, в данном случае - армии. Например, при переходе к капиталистическому строю, когда феодальная государственность, как целое, рушилась, отдельные ее элементы сохранялись и приспосабливались к новому строю. Это относилось и к армиям, которые после буржуазных революций, как правило, не распускались, а превращались из оплота монархии в оплот новой власти. На службу ей была поставлена вся военная машина, в том числе и прежние военные учреждения. В конечном итоге создавались армии нового строя, но воспринявшие многие элементы в неизменном или преобразованном виде от прежней армии.

По ортодоксальным положениям марксизма-ленинизма считалось, что социалистическая революция, в отличие от предшествующих, не совершенствует, а разрушает государственную машину, в том числе и армию. Историческая же практика строительства армии в Советской России показала, что вопреки субъективным препятствиям, черты преемственности проявились и здесь. Красная Армия использовала не только оружие и боевую технику старой армии, но и военных специалистов, определенные формы организации войск, положения военного искусства и т.п.

Следует отметить, что в отечественной военно-теоретической литературе проблема закономерностей развития армии как политического института разработана недостаточно. Обычно выделяются закономерности развития армии социально-политические и военно-технические (военно-социальные). Первые выражают функционирование армии как социального, политического института общества, органа государства; вторые - развитие армии как специфической военной, вооруженной организации общества. Закономерности развития армии могут быть общими, присущими ей на всех этапах развития; они могут быть также специфическими, более частными, присущими армии того или иного типа, исторического периода или региона. Закономерности как объективные процессы, тенденции определяют развитие армии в целом и ее отдельных сторон. На основании познания объективных закономерностей развития армии и с учетом военной практики вырабатываются конкретные принципы строительства армии (вооруженных сил). Они становятся научно-практическим руководством к действию военных кадров и находят свое отражение в военно-политических

20

документах, воинских уставах, наставлениях, инструкциях и т.д.

Наконец, формой проявления относительной самостоятельности развития армии является также ее активная роль по отношению к обществу, его отдельным сферам и структурам, или, говоря по-другому, ее обратное влияние на общество. Общеизвестно, когда новые, меняющиеся общественные условия вызывают к жизни новые взгляды, новые политические учреждения, организации, в том числе и армию, то последняя помогает этому новому укрепиться и развиваться. Несомненно, что буржуазные армии, как и в целом все государство, сыграли громадную роль в становлении и развитии капиталистического общества. Конечно, активность армии может проявляться не только в позитивных, прогрессивных с точки зрения исторического развития действиях, но и в негативных, регрессивных. Она, при определенных условиях, может стать и тормозом в общественном развитии, может не только помогать, но и активно мешать протеканию тех или иных процессов.

Влияние армии на общество реализуется в своеобразных формах. Так, в сфере экономики, материальной жизни оно проявляется в том, что под воздействием существования армии и ее потребностей в составе производства с необходимостью появляется особая сфера - военное производство; на участие в нем отвлекается значительная часть основной производительной силы -людей; экономические отношения собственности, распределения, общественной организации труда получают весьма значительную военную "окраску". В социальной сфере под влиянием необходимости службы в армии часть людей выключается из состава действующих в том или иной социальной группе и включается в особую (целевую) социальную группу - "военнослужащих", приобретающую свои специфические особенности. Армия нередко выступает своего рода социальным "перераспределителем", из которого военнослужащий после службы в армии нередко попадает в иную социальную группу, по сравнению с той, из которой он пришел в армию. Это так или иначе отражается на состоянии социальной структуры общества. Армия также оказывает достаточно ощутимое воздействие на такой социальный компонент, как личность человека, прошедшего в ней службу. Она в какой-то степени "военизирует" личность, а с другой стороны, содействует восприятию данной личностью некоторых качеств от представителей других классов и социальных групп.

В сфере политической влияние армии состоит в непосредственно участии в обеспечении политической стабильности внутри общества и военной безопасности страны в мировом сообществе. Внутри общества армия, как политический институт государства, под влиянием конкретных обстоятельств, может выступать как стабилизирующим, так и дестабилизирующим фактором. Поражение русской армии в войне 1904-1905 гг. например, способствовало росту антигосударственных и антимонархических настроений в российском обществе, наступлению буржуазно-демократической революции 1905-1907 гг. Состояние армии, выполнение или невыполнение ею своей внешнеполитической функции может привести к победе или поражению в войне, к обеспечению или необеспечению безопасности государства, страны. Так, ни в русскояпонской, ни в первой мировой войнах русская армия по целому ряду причин не смогла решить своих стратегических задач, что непосредственно сказалось на политической жизни государства. Таким образом, относительная самостоятельность армии проявляется в различных формах. Она присуща армии всегда, является ее постоянным атрибутом и выражает единство как бы двух ее начал -самостоятельности в обществе и зависимости от общества. При этом самостоятельность армии является именно относительной, но отнюдь не абсолютной21.

Рассмотренные теоретико-методологические положения позволяют более полно уяснить место армии в обществе, определить, так сказать, ее "жизненный статус" в его структурах. Но как армия развивается, какова конкретно диалектика этого развития - ответы на эти вопросы лежат во многом в плоскости соотношения общего и единичного (отдельного, индивидуального).

Анализируя процессы общественного развития в нашей стране в 20-30-х гг. приходится сделать вывод, что в теории и практике того времени, на наш взгляд, умалялось место общего и отдавался приоритет единичному. Это в полной мере касалось и армии. Единичное, свойственное Красной Армии, абсолютизировалось и возвеличивалось, а общее в развитии армии как многовекового общественно-политического института умалялось и недооценивалось. Причины этого коренились и в социально-политической ситуации в обществе, и в субъективизме руководства, и в слабом общеисторическом и теоретическом образовании кадров, в первую очередь комсостава армии (не считая "военных специалистов"). Абсолютизировались даже внешние формы армии, вплоть до ее наименования. Известный военный теоретик и историк А.А.Свечин, например, неоднократно отмечал, что само по себе наименование "Красная Армия" еще ничего не говорит, армию можно назвать как угодно, "любым цветом", "Белая, серая или Красная Армия, - отмечал он, - это дело вкусов организаторов вооруженных сил" главное - это общее, то что присуще всем армиям; ее боевая мощь, стратегическая, политическая, доктринальная направленность. Отстаивание общих принципов укрепления боеспособности РККА оказалось достаточным для того, чтобы обвинить А.Свечина в клевете на Красную Армию, в измене марксизму и т.п.22

Под давлением приоритета "единичного", "особенного" отрицалась возможность использовать позитивный военный опыт прошлого: в боевой и оперативной подготовке частей и соединений Красной Армии под видом "нового" искусственно возвеличивались заслуги И.Сталина, К.Ворошилова, С.Буденного, широко пропагандировались лозунги о том, что в рабоче-крестьянской армии на вооружении только все лучшее и передовое. Результаты такого подхода к явлениям общественной и военной жизни сказались и в советско-финской войне, и в первый период Великой Отечественной войны - связь теории и практики в этих событиях проявилась с особой силой.

Как показывает исторический опыт, в процессе взаимосвязи армии и общества складывается определенный механизм ее осуществления. Он представляет собой внутреннюю систему, которая существует объективно и обеспечивает функционирование и взаимодействие двух социальных организмов, характер отношений между ними. Конкретные субъекты армии и общества, действующие в процессе их взаимосвязи, - важнейший элемент этого механизма. Со стороны армии - это военное ведомство в целом, высшее военное руководство и командные кадры на местах; со стороны общества - военно-политические органы государства, которым подчиняется армия, конкретные должностные лица, наделенные военными полномочиями и др. В советское время к ним относились ВЦИК, Совет Народных Комиссаров, Совет Труда и Обороны, Реввоенсовет, Комитет Обороны, Народный комиссариат по военным и морским делам (разделенный в 30-х гг. на наркомат обороны и наркомат ВМФ) и др. В функционировании и взаимосвязи армии и общества особую роль приобрела правящая Коммунистическая партия, пронизавшая своими структурами и общество и армию и, естественно, все каналы их взаимоотношений.

Наиболее существенные и определяющие формы воздействия общества на армию определялись зависимостью ее развития от экономических, социальных, политических, духовных факторов. Если говорить о сфере влияния материального (экономического) фактора, то его функция выражается в обеспечении всеми средствами содержания армии и поддержания ее боевой мощи, в создании соответствующей военно-технической базы армии. Именно экономика - главный непосредственный источник материальных и финансовых средств для армии, ее военный арсенал. Значение экономики особенно проявлялось в ходе войн. Так, стоимость одного года ведения войны в русско-японской войне 1904-1905 гг. составила для России 1 млрд 420 млн золотых рублей, в первой мировой войне - 12 млрд золотых рублей23.

Известно, что социальный состав общества определяет классовый, социальный состав армии. Но преломляется эта зависимость своеобразно, специфично, через структуру различных категорий военнослужащих (генералы, офицеры, сержанты и солдаты). В российском обществе на всем протяжении первой половины XX столетия преобладало крестьянство, которое составляло и основную массу личного состава армии как до Октябрьской революции 1917 г. так и после нее. За счет него, в основном, рекрутировался рядовой состав. Контингент офицеров и генералов регулировался социальным отбором и не всегда отражал адекватно социальную структуру общества.

Наиболее активной частью общественной структуры, воздействующей на армию, всегда выступала сфера политики. Под давлением общей политики государства вырабатывалась его военная политика, а на ее основе - военная доктрина, в которой определялись социально-политические и военно-технические аспекты военного строительства.

Уникальное и многообразное воздействие на армию оказывает духовная сфера жизни общества. "Уровень богатства и культуры, - писал Ф.Энгельс, - является необходимым условием для обеспечения современных армий необходимым количеством оружия, боевых припасов, продовольствия и т.д. для создания нужных кадров образованных офицеров и для умственного развития самих солдат"24. Во влиянии духовной жизни общества на состояние вооруженных сил следует отметить ее воздействие на создание военно-технической базы армии и на формирование морально-боевых качеств личного состава. Влияние на военно-техническую базу реализуется прежде всего через науку. Как показывает опыт, именно в военно-технической базе на каждом этапе развития общества, как в фокусе, сосредоточивалась и материализовывалась вся совокупность научно-технических достижений. Формирование морально-боевых качеств личного состава армии всегда зависело от духовной жизни общества, от постановки и системы образования молодого поколения, его нравственного и патриотического воспитания. Весьма существенно и обратное воздействие армии на духовную жизнь общества, на формы общественного сознания и характер воспитания населения. Во всех формах общественного сознания (политическом и правовом сознании, морали, искусстве, науке) в той или иной степени утверждались военизированные аспекты, которые пронизывали все ступени идейной, общеобразовательной и даже профессиональной системы подготовки населения.

Рассмотренные выше некоторые методологические стороны взаимосвязи армии и общества, далеко не полностью исчерпывают проблему. В статье не затронуты исторический и логический методы в раскрытии взаимосвязи армии и общества, другие общенаучные методы (анализ и синтез, сравнение, обобщение, абстрагирование, индукция и дедукция, аналогия, системный и математические методы и др.). Эти методы достаточно полно освещены в научных трудах по методологии военной истории25. Мы сосредоточили внимание на тех методологических аспектах, которые связаны с пониманием армии и общества как субъектов и объектов, именно их взаимосвязи и взаимодействия.

В настоящее время в российской науке, в том числе военно-исторической, многие общепринятые концепции и теоретические положения переосмысливаются, пересматриваются с учетом нового духа времени, новых источников, материалов, документов. Решение этой задачи возможно только на основе глубоких конкретно-исторических исследований основных проблем военной истории России, а не поверхностных, легковесных, непрофессиональных выступлений, которых, к сожалению, немало в современных изданиях. Без ясного понимания методологических аспектов взаимосвязи армии и общества трудно, а подчас невозможно вести воспитательную работу среди военнослужащих, укреплять духовный, морально-психологический потенциал общества и вооруженных сил. Необходимо также преодолеть негативное отношение к зарубежному опыту, к научному исследованию и сравнительному анализу зарубежной литературы, что длительное время было характерно для всех общественных наук в нашей стране.

См.: Милютин Д.А. Первые опыты военной статистики. В 2-х т. СПб. 1847-48; Коропчевский Ф.А. Психология войны. СПб. 1892; Галкин М.С. Новый путь современного офицера. 1907; Волгин А.М. Об армии. 1907; Парский Д.П. Что нужно нашей армии" Современное ее состояние и необходимые в ней реформы. СПб. 1908; Резанов А.С. Армия и толпа. Опыт военной психологии в связи с психологией толпы. Варшава, 1910; Орлов Н.А. Нравственный элемент в военном деле. М. 1914; и др.

См.: Военная социология в России после Октября 1917 года // Дерюгин Ю.И. Образцов И.В. Серебрянников В.В. Проблемы социологии армии. М. 1994. С. 25-37; Сергеев В.П. Эмпирические социологические исследования в РККА и РККФ в 20-е годы: состояние, проблемы, опыт // В.И.Ленин и актуальные проблемы военного строительства. М. 1990. С. 134-154 и др.

См.: Армия в современном обществе. Материалы Всесоюзной научной конференции. М. 1985; Армия и общество // Новое мышление и военная политика. М. 1989; Армия и общество. М. 1990; Военная реформа: История и перспективы. М. 1991.

См.: Философский энциклопедический словарь. М. 1983. С. 451-452; Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М. 1994. Т. 2. С. 1626; Еллинек Г. Право современного государства. СПб. 1903. С. 56; Коркунов. Лекции по общей теории права. СПб. 1904. С. 183-209, 229-235; Гиддингс Ф.Г. Основания социологии. Киев, Харьков, М. 1898. С. 3-5. См.: Еллинек Г. Указ. соч. С. 60. Там же. С. 61-63.

Гегель. Соч. М. 1934. Т. 7. С. 223.

См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. 1. С. 214; Т. 6. С. 442.

Свечин А. Культурно-классовые типы армий // Военное дело. 1919. - 5-10, 13-19.

Энгельс Ф. Армия / К.Маркс и Энгельс Ф. Соч. Т. 14. С. 5.

См.: Актуальные проблемы марксистско-ленинского учения об армии. М. 1987. С. 56; Основы политологии. Саратов, 1992. С. 206-207 и др.

2

3

4

5

6

10

См.: Военный Энциклопедический словарь. М. 1986. С. 154.

См.: Николаев А.Н. Пограничные войска в системе безопасности государства. Российские вести. 1994. 4 августа.

Марксистско-ленинская методология военной истории. М. 1976. С. 303; Военная мысль. 1993. - 11. С. 18-19. См.: ФрунзеМ.В. Соч. М.-Л. 1927. Т. 3. С. 218-219. См.: Военный Энциклопедический словарь. С. 158.

Такое абстрагирование налицо и в таких употребляемых сочетаниях как "общество и личность", "общество и наука", "общество и культура" и т.п.

См.: Новинский И.И. Понятие связи в марксистской философии. М. 1961. С. 114, 163. Там же. С. 147, 163.

Более подробно о закономерностях развития армии см.: Советская Военная Энциклопедия. Изд. 2-е. М. 1990. Т. 1. С. 203-204; Актуальные проблемы марксистско-ленинского учения об армии. С. 75-100; Военная мысль. 1975. - 5. С. 66-78; и др.

Живкович Л. Теория социального отражения. М. 1969. С. 134.

Против реакционных теорий на военно-научном фронте. Критика стратегических и военно-теоретических взглядов проф. Свечина. М. 1931. С. 5, 6. См.: Военная стратегия. М. 1963. С. 37. К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч. Т. 7. С. 506.

См.: Марксистско-ленинская методология военной истории; Марксистско-ленинская философия и методологические проблемы военной теории и практики. М. 1982; Философия и военная история. М. 1979; Война и армия. М. 1977 и др.

ВВЕДЕНИЕ

Первые десятилетия XX в. вошли в российскую и мировую историю как время бурных социальных катаклизмов и кровопролитных войн, которые потрясли государства, принесли народам огромные жертвы, изменили судьбы многих поколений. Чрезвычайно расширились и углубились процессы политизации российской армии и усиления социальной активности военнослужащих. Широкие армейские массы стали непосредственными участниками крупнейших общественно-политических событий.

Армия (вооруженные силы) была порождена обществом и никогда не существовала вне его особенностей и противоречий. Зависимость армии от политики и экономики, идеологии, науки и культуры всегда соседствовала с очень сильным обратным ее влиянием на все сферы общественной жизни. Поэтому развитие общества и армии неизменно отражало органическую взаимосвязь всех производительных сил и социальных отношений; в истории армии с особой наглядностью проявлялись и резюмировались основные черты истории гражданского общества.

Профессиональной спецификой армии являлось то, что ее главным предназначением было ведение вооруженной борьбы. Стремясь к незыблемости правовых основ общества, господствовавшие режимы не скрывали, что видят в армии свою вооруженную опору и гаранта установленных им законодательных порядков.

С самого начала XX в. усилилась зависимость армии от расстановки военно-политических сил на международной арене, особенно в периоды острых внешнеполитических кризисов, которыми так богата история всего столетия. Армия представляла собой главную силу, обеспечивавшую внешнюю безопасность государства и решение его внешнеполитических задач. Цели внешнеполитического курса, формирование военно-политических союзов и блоков, изменение геостратегических интересов и позиций во многом определяли характер военной политики и военной доктрины, масштабы и направленность военного строительства, увеличения численности армий, ее организационную структуру.

Исторический опыт XX в. подтвердил: чем большую роль играла армия как инструмент государственной власти и политики, тем больше материальных и духовных сил общества шло на обеспечение ее боевой и повседневной деятельности, на содержание, обслуживание и снабжение войск. Соперничество крупнейших мировых держав на международной арене сопровождалось созданием и увеличением массовых многомиллионных армий, что означало привлечение на военную службу весьма значительной части населения. Если накануне Первой мировой войны страны Антанты имели в вооруженных силах 6 млн чел. то в ходе войны под ружье было поставлено около 49 млн (в том числе в России - 16 млн чел.); в состав вооруженных сил противостоявшего блока мобилизовали более 25 млн чел. По отношению ко всему населению удельный вес призванных на военную службу в России составлял около 10%, во Франции - 17%, в Германии - свыше 20%. В армии сосредотачивалась наиболее трудоспособная и профессионально-квалифицированная часть общества.

Ведущей тенденцией военного строительства являлся постоянный рост потребностей вооруженных сил в оружии и боевой технике, сопровождавшийся непрерывным совершенствованием их тактико-технических характеристик и массовым внедрением новых боевых средств. Решение военно-стратегических задач требовало как количественного, так и качественного превосходства над противником, что обуславливало невиданную прежде степень технической оснащенности войск. В годы Первой мировой войны для вооружения армий шести ее главных участников (Германии, России, Франции, Англии, США, Италии) было произведено 24 млн. винтовок, 820 тыс. пулеметов, 140 тыс. орудий, 176 тыс. самолетов, тысячи танков и другой боевой техники. Такой арсенал орудий разрушения превосходил все прошлые войны в истории человечества.

Производство оружия обеспечивалось огромными финансовыми затратами, ростом военных бюджетов, расширением военной промышленности и значительным отвлечением материальных, сырьевых и людских ресурсов из всех сфер народного хозяйства. Военное производство даже при сравнительно ограниченных масштабах мирного времени давало большую нагрузку для экономической жизни общества, поскольку его невозможно осуществлять изолированно от других сфер материального производства. Оно опиралось на такие ключевые отрасли промышленности, как черная и цветная металлургия, машиностроение. станкостроение, электроэнергетика, химия, радиотехника.

Военное производство предъявляло высокие требования к выпуску многих видов промышленной продукции, определяло повышенный спрос на важнейшие конструкционные материалы (легированные стали, алюминий, медь, титан и др.). Реализация военных заказов требовала использования и привлечения наиболее опытных и квалифицированных рабочих и инженерно-технических кадров, а также, как правило, расширения импортных поставок наиболее дефицитных видов промышленного оборудования. Необходимость в обновлении военной техники и ее постоянном совершенствовании приводила к усилению взаимодействия между военным делом и научным потенциалом, стимулировала расширение фронта научных исследований в военных целях, переключение на них гражданских научных центров.

Вовлечение в процесс военного строительства большей части материальных и людских ресурсов способствовало повышению боеспособности армии и развитию военно-технического прогресса, но вместе с тем явно негативно сказывалось на общем социально-экономическом состоянии общества: подрывались инвестиционные возможности народного хозяйства, снижались объемы и темпы роста производства предметов потребления, оставались нерешенными многие социальные проблемы, прежде всего такие, как жизненный уровень трудящихся, ликвидация нищеты, неграмотности и жилищного кризиса, достижения оптимального уровня здравоохранения, социального обеспечения и многое другое. Развитие военного производства несло с собой усиление противоречий и диспропорций в социально-экономической жизни общества, приводило к все большей его милитаризации.

Как в организационном, так в социальном отношении армия всегда представляла собой сложную структуру, состоящую из различных взамодействующих компонентов. В функциональном аспекте она включала рядовой и командно-начальствующий состав, в военно-организационном аспекте -постоянный состав (для которого воинская служба фактически являлась пожизненной) и переменный (для которого срок службы ограничен по времени), в профессиональном - разделялась по различным родам войск и военным специальностям. Каждая категория личного состава была, как правило, социально неоднородна; наибольшими контрастами до Октября 1917 г. отличались командный и рядовой составы.

Самое тяжелое бремя воинской службы как в военное, так и в мирное время несли рядовые - самая многочисленная часть людского контингента армии. Будучи в своем большинстве выходцами из трудящихся, солдаты и матросы ("низшие чины") обладали наименьшей социальной защищенностью, испытывая на себе результаты классовых антагонизмов, присущие обществу в целом. Командный состав был призван укреплять армию как опору властных структур и быть проводником их политики. Вместе с тем, в офицерской среде, как показал опыт первых десятилетий XX в. усиливались различия, обусловленные разным положением в армейской иерархии, уровнем общей и социальной подготовки и политического сознания, воздействием революционного движения в стране. Наиболее "верноподданным" в то время оставался генералитет, верхушка военного ведомства, тесно связанная с правительственными и торгово-промышленными кругами. Усиливавшийся процесс бюрократизации военного и государственного аппарата России ухудшал положение "низших чинов", приводил к усилению социального произвола офицерства, генералитета и чиновничества, что, в свою очередь, давало новые импульсы борьбе солдатских масс за свои права и гражданские свободы.

Строительство новой системы общественных отношений и политической власти, начатое в Октябре 1917 г. открыло новый рубеж в истории всех государственных и общественных институтов России. В коренной деформации существовавшего прежде государственного и военного устройства важное место заняло создание Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Но ряд организационных принципов, на основе которых предполагалось создавать новую военную организацию (добровольческий принцип комплектования, выборность комсостава, "всеобщее вооружение народа", милиционная система) не соответствовал социально-политической обстановке и не получил поэтому практического осуществления. РККА продолжала формироваться как постоянная, регулярная, кадровая армия с централизованным управлением, едиными уставами, казарменным жизнеустройством, твердой воинской дисциплиной. Введение всеобщей воинской обязанности трудящихся обеспечило массовую базу комплектования войск.

При монопартийной системе постоянно возрастали роль и влияние большевистской (коммунистической) партии во всех сферах общественной и политической жизни, в том числе в армии. Руководящая роль правящей партии выражалась в определении и решении ею основных проблем советского военного строительства, кадровой политике, проведении идейно-воспитательной работы среди войск и населения. Армия рассматривалась как орудие диктатуры пролетариата в борьбе за защиту социалистических завоеваний, как воплощение союза рабочего класса и крестьянства, единства народа и армии, дружбы народов, международной интернациональной солидарности с трудящимися всех стран. Защита Отечества по Конституции СССР (1936 г.) являлась священным долгом, а воинская служба в РККА - почетной обязанностью граждан. Официальные постулаты эффективно внедрялись в общественное сознание при помощи широкого спектра средств идеологического воздействия. Под руководством партии идейно-политическая работа среди всех слоев населения велась комсомолом, профсоюзами, добровольными спортивными обществами, другими массовыми общественными организациями. При этом в условиях тоталитарного режима, как свидетельствуют документы, большая часть советского общества в 30-х гг. была убеждена не только в реальности угрозы империалистической агрессии против СССР, но и считала ее очень близкой по времени. Эта убежденность являлась одним из основных моральных импульсов для укрепления обороноспособности страны и боеспособности Красной Армии, для формирования высоких морально-боевых качеств личного состава, его готовности к защите Родины от фашистской агрессии.

С усложнением военно-технической базы вооруженных сил все большего внимания требовала проблема соотношения "человека и техники" в военном деле. Появление и широкое использование в годы первой мировой войны танков, самолетов, скорострельного оружия и других боевых средств существенно изменили технический облик армий, сделали процессы механизации и моторизации войск ведущей тенденцией в развитии военного дела. Новые технические средства брали на себя значительную часть функций личного состава, расширяли его боевые возможности, изменяли место человека в системе вооружений, преобразовывали и усложняли характер воинского труда, приводили к все большей его профессиональной дифференциации.

Служебная деятельность военнослужащих, связанных с обслуживанием, эксплуатацией и использованием боевой техники, сближалась с трудом индустриальных рабочих. Вместе с тем боевая практика подтверждала, что одни и те же технические средства могут давать различные результаты в зависимости от морально-боевых качеств личного состава, уровня его образования, технической грамотности и культуры, общей и социальной подготовки. Изменение количественных и качественных характеристик оружия требовало развития индивидуальных способностей военнослужащих, знания физических основ технических устройств, высоких навыков, технологической дисциплины, обеспечивающих постоянную надежность оружия, его готовность к боевому использованию, уменья переносить физические перегрузки и самостоятельно, быстро и инициативно действовать в экстремальных нештатных ситуациях.

Проблемы взаимосвязи армии и общества исключительно многомерны. Их общетеоретические аспекты в основном исследуются социологией и политологией. До недавнего времени основные проблемы взаимозависимости армии и общества находили отражение прежде всего в работах о марксистско-ленинском учении о войне и армии. В них формулировались положения о происхождении и классовой сущности войн, значении моральных, экономических, военно-технических факторов для достижения победы, подчеркивались объективные закономерности и зависимость укрепления боеспособности войск от социально-политических основ государственного и общественного строя участников вооруженной борьбы. В большинстве этих работ широко комментировались взгляды основоположников марксизма, но не исследовались конкретные исторические факты, явления и события, которые, как правило, привлекались из других работ и использовались лишь в качестве иллюстративных примеров для подтверждения ранее принятых постулатов. Вместе с тем, целый ряд общетеоретических и методологических положений, содержащихся в этих работах, сохраняют важное значение при дальнейшем исследовании военно-социальных вопросов. За последние годы увеличилось число социологических работ, преимущественно публицистических, посвященных современным проблемам взаимосвязи общества и вооруженных сил.

В военной историографии социальная проблематика, наоборот, или полностью отсутствовала, или занимала весьма скромное место. Основным содержанием трудов по истории войн (в т.ч. русско-японской, первой мировой, гражданской и др.) являлось описание боевых действий войск, характеристика вооружения, анализ военного искусства, показ полководческого мастерства военачальников и героических подвигов воинов. Только в немногих, преимущественно капитальных военно-исторических трудах и отдельных монографиях, социальные явления и процессы, взаимозависимость армии и общества исследовались с достаточной полнотой и на широкой документальной базе.

В настоящий Сборник включены статьи, посвященные конкретно-историческому рассмотрению отдельных проблем социального взаимодействия армии и общества в России (СССР) с начала XX в. до начала Великой Отечественной войны против фашистской агрессии. В них рассматриваются общие методологические аспекты взаимосвязи армии и общества, особенности этой проблемы в годы русско-японской войны и кануна первой мировой войны, характеризуются процессы развала русской армии к концу мировой войны, особенности и результаты демократизации старой армии, создание Красной Армии, ее социальный и национальный состав во время гражданской войны, состояние обороноспособности страны в первые годы мирного периода, проведение военных реформ в 20-30-е гг. их организационные, социальные, кадровые аспекты, дается демографическая характеристика населения и армии по материалам общесоюзных переписей, оцениваются роль и место военной индустрии в экономическом потенциале страны, анализируются материальные условия жизни гражданского населения и военнослужащих, вклад российских ученых в укрепление обороноспособности СССР и др. Тематика и содержание Сборника, естественно, не претендуют на сколько-либо полное и исчерпывающее освещение такой многогранной проблемы как "армия и общество" в указанных хронологических рамках, но должны в известной мере восполнить пробелы и

белые пятна" в данной области отечественной историографии. Полноценное научное решение этих комплексных задач требует большой совместной работы и объединения усилий историков, военных специалистов, демографов, социологов, политиков.

Исследование актуальных проблем общественного развития и истории военного строительства неразрывно связано с выявлением и вводом в научный оборот новых документов. При работе над Сборником были изучены многие фонды центральных государственных архивов. В отдельном разделе Сборника представлен ряд неопубликованных архивных документов Государственного Архива Российской Федерации. Многие новые выявленные документы, представляющие несомненный научный интерес, не удалось, к сожалению, включить в Сборник из-за ограниченности его объема; по этой же причине большинство публикуемых материалов дается в извлечениях.

Разработка проблем армии и общества, как и научный ретроспективный анализ других сфер исторического опыта призваны содействовать более полному изучению отечественной истории, способствовать теоретическому и практическому решению вопросов, связанных с обеспечением безопасности государства, конверсией, проведением военной реформы, поиском новых путей в подготовке военнослужащих. В настоящее время вопросы престижа, правопорядка и авторитета воинской службы имеют, как известно, большую актуальность, поскольку затрагивают интересы всех слоев общества. Для их решения важно знать и критически учитывать как позитивные, так и негативные стороны опыта прошлого.

Редколлегия и авторский коллектив выражают признательность коллективу кафедры истории войн и военного искусства Военной Академии Генерального Штаба и действительному члену Академии социальных наук РФ профессору Г.В.Кириленко за высказанные замечания и предложения при рецензировании рукописи, директору Государственного Архива Российской Федерации доктору исторических наук С.В.Мироненко за помощь в выявлении архивных документов по проблематике Сборника.

Организационно-техническая работа по подготовке книги проведена Л.Н.Анохиной и В.П.Румянцевой. Составитель сборника д.и.н. Б.И.Зверев.

В.Б.Жиромская

ДЕМОГРАФИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА АРМИИ И ОБЩЕСТВА ПО

ПЕРЕПИСЯМ 30-х годов

Исследование демографических характеристик населения в 30-е гг. а тем более армии, вплоть до 80-х гг. относилось к числу закрытых тем. Это было связано с глубокими социальными потрясениями, повлекшими за собой огромные человеческие жертвы. Материалы двух переписей населения (1937 и 1939 гг.) были скрыты в архивах. Лишь в самое последнее время появилась возможность ознакомиться с их данными и частично опубликовать1. В рамках этих переписей населения была проведена подробная спецперепись Наркомата Обороны СССР, которая содержит данные по демографической характеристике армии на январь 1937 г. и февраль 1939 г. Рассматривать эти материалы необходимо на фоне демографического материала переписей всего населения, поскольку армия отражала ту демографическую ситуацию, которая сложилась в стране в то время.

Не успев оправиться от последствий Первой мировой и гражданской войн, голода 1921 г. а также от форсированных темпов индустриализации, советское общество было ввергнуто в трагедию массового раскрестьянивания, насильственного раскулачивания и переселения крестьянских семей, голода 1932-1933 гг. широкомасштабных репрессий, начавшейся депортации целых народов. Все эти события тяжело отразились на демографических процессах, усилив смертность населения, в том числе в молодых возрастах, сократив продолжительность жизни, особенно мужской, снизив рождаемость. Демографический кризис начала 20-х гг. несколько ослабев к середине этого десятилетия, вновь обострился с наступлением 30-х гг. Людские потери, связанные со всеми этими социальными катаклизмами обусловили появление в половозрастной структуре населения так называемых "демографических ям", то есть нарушение численности ряда возрастных групп, а также привели на долгие годы к дисбалансу полов. По подсчетам отечественных специалистов, общий итог людских потерь за 1927-1938 гг. составил 13,8 млн чел. (в том числе прямые потери от голода 1932-1933 гг. -5,2 млн). Особенно велики были потери сельского населения, откуда в значительной степени производился набор в армию. Сильно пострадали такие республики, как Казахстан, где умерло от голода 1,3 млн чел. Украина, в которой голодная смерть унесла 3,5 млн чел. а также регионы России особенно Поволжье и Северный Кавказ, где жертвы голода и его последствий исчислялись миллионами2. Кроме того за период с 1910 по 1921 г. на территории страны убыль населения составила 18,6 млн3. К сказанному необходимо добавить, что среди ослабленного и истощенного населения свирепствовал в 20-30-е гг. туберкулез, пневмония и прочие заболевания, в том числе и среди молодежи призывного возраста.

Значительный контингент населения в трудоспособном и молодом возрасте содержался в 30-е гг. в тюрьмах, лагерях и в спецпоселениях. По переписи 1937 г. только в тюрьмах и лагерях находилось вместе с охраной (которая была немногочисленной, составляя около 10% от заключенных) 2,4 млн чел. а по переписи 1939 г. - 3,4 млн4. Эти цифры зафиксированы на январь-февраль каждого из упомянутых лет и охватывают заключенных без спецпоселений, которые были очень многолюдными. Если учесть высокую смертность в лагерях и их постоянное пополнение, то число содержавшихся в них лиц, в основном мужчин молодого и среднего возраста, увеличится во много раз. Огромное число граждан, таким образом, было исключено из жизни и это обстоятельство также существенно сужало возможности пополнения армии.

Кризисная демографическая ситуация в стране во многом определяла в 30-е гг. возрастной состав армии. Дело в том, что в демографической структуре населения страны возрастные группы 21-24 и 18-19 лет, годы рождения которых пришлись либо на годы Первой мировой и гражданской войн, либо на голодный 1921 г. и которые пережили в подростковом или детском возрасте голод 1932-1933 гг. имели из-за высокой смертности пониженную численность. По этой причине, как видно из спецпереписи, армия пополнялась не только за счет призывников в возрасте 21 года", но и имела в своем составе юношей 18-19 лет, а также 255. В результате лица призывного возраста вместе с 20-летними военнослужащими, составляли в переменном составе армии 80%; на 20% она была укомплектована за счет более ранних и поздних возрастных групп молодежи.

Особый интерес представляет демографическая характеристика постоянного состав армии**. Этот состав довольно молод по своему возрасту. Основную его часть составляли военнослужащие 25-36 лет. Удельный вес этой возрастной группы был равен 87,8%. Лица старше 36 лет весьма малочисленны. Так, возрастная группа 37-50-летних насчитывала всего 11%, в том числе 40-летних лиц было всего 30 тыс.6 Таким образом, постоянный состав армии был настолько молод, что не мог по возрасту участвовать в большинстве своем ни в гражданской,

До принятия Закона "О всеобщей воинской обязанности" от 1 сентября 1939 г. в ряды Вооруженных Сил призывались военнообязанные, достигшие по возрасту 21 года.

Спецперепись не учитывала военнослужащих запаса, они были переписаны в ходе общей переписи и в 1937, и в 1939 гг. как гражданские лица.

ни тем более в Первой мировой войнах. Лиц зрелого возраста, а также старых "военспецов" было мало. Это являлось одним из следствий обрушившихся на армию репрессий и неоднократных "чисток" ее рядов от "классово-чуждых элементов".

В данном случае армия не была исключением в стране. Характерно, что чиновничий аппарат по возрастной структуре был очень близок к вышеохарактеризованному составу армейских кадров. Среди служащих гос- и партаппарата была широко представлена молодежь. Группа молодых людей в возрасте 20-29 лет составляла четверть всего их состава. А лиц 50 лет и более среди этой социальной группы - всего 6%. Еще моложе были судьи и прокуроры. Среди них группа 20-29-летних молодых людей составляет 1/3 по удельному весу7. Правда, здесь сказались следы не только репрессий, но и быстрой сменяемости кадров, пополнение аппарата малоопытными людьми, которые не могли противостоять командно-административной системе, сложившейся в стране, хотя сами являлись частью этой системы. Здесь аппарат был близок к армейскому образцу со строжайшей субординацией. Но то, что естественно было для армии, приносило скорее вред, чем пользу обществу.

В переписях населения фиксировалась численность армии и флота: на январь 1937 г. - 1682,6 тыс. а на февраль 1939 г. - 2107,8 тыс.8 Переписи отразили не только численный рост военнослужащих, но и показали территории, на которых они были размещены. Однако эти данные были закамуфлированы. По указанию правительства переписные листы на военнослужащих "мелкими пачками" перераспределялись из мест сосредоточения воинских частей в те районы страны, где перепись не досчиталась ожидаемого населения. Это были районы, пострадавшие от голода начала 30-х гг. и потерявшие значительную часть своего населения -Поволжье, Казахстан, Центральное Черноземье и т.д. К счастью, в архивах переписи 1939 г. сохранились пометы на полях спецпереписи, которые указывали в каком количестве и куда направлялись изъятые из определенных районов переписные листы9.

Переписи позволяют рассмотреть и национальный состав населения и армии. В 1939 г. в стране славянские народы составляли свыше 80% населения, в том числе русские - свыше 58%, украинцы - 21%, белорусы - 3%. В армии представительство славян было еще выше: русских - 66% (1,4 млн), украинцев - 19,3% (0,4 млн), белорусов - 3,5% (0,07 млн), все вместе они составляли 90% всей армии. Относительно крупной группой в армии были татары, их насчитывалось примерно 40 тыс. (2%), кроме того народы Поволжья и Прикамья (включая татар): чуваши, башкиры, удмурты, марийцы, мордовы - 100 тыс. (5%). Все народы Закавказья составляли 2% или 40 тыс. несколько меньше было военнослужащих из среднеазиатских национальностей - 27 тыс. (1,5%). Наконец несколькими десятками, иногда сотнями человек были представлены такие малочисленные народы как ханты, чукчи, шорцы, курды и т.д.

Среди женщин-военнослужащих было представлено 16 национальностей, но преобладали русские, украинки и еврейки.

Разноязычное население страны представлено в армии очень широко: в ней насчитывалось 82 наименования языков. При этом русскоязычных народов было больше, чем русских (1,6 млн), поскольку довольно заметный процент украинцев, белорусов и евреев считали русский язык родным. Родным его признали и многие представители в армии таких народов как мордовцы, чуваши, немцы, удмурты, карелы. Народы Закавказья и Средней Азии, как правило, сохраняли в армии свой родной язык. Любопытно, что женщины-военнослужащие в меньшей мере чем мужчины сохраняли свой родной язык, среди них был широко распространен русский язык в качестве родного.

Как показывают переписи населения, в стране "сплошной грамотности" (термин прочно утвердился в массовой печати) в конце 30-х гг. было немало неграмотных, то есть лиц, не умеющих читать по слогам и написать свою фамилию. Таковые представлены даже среди молодых мужчин. Например, среди 20-24-летних мужчин неграмотных было 7,5%, среди 25-29-летних молодых людей - 9%, среди 30-35-летних - 14%10. Это отражалось даже на управленческом аппарате - многое из них было неграмотными, преимущественно в сельской местности, в торговле и даже в некоторых случаях - среди руководителей мелких предприятий11.

В армии дело обстояло иначе. Неграмотных было здесь по удельному весу меньше, чем по стране в целом, поскольку шел отбор молодежи при призывах. Поэтому в переменном составе войск неграмотных было всего 3%, а в постоянном составе - 0,1%. Во многих возрастных группах кадрового состава неграмотных не было вовсе12.

Переписи 1937-1939 гг. позволяют судить и об уровне образования в обществе и армии. Среди мужчин в стране лица с начальным образованием и без образования вообще насчитывали 75-80%, лица со средним полным и неполным образованием - 8-10%, в том числе среди молодежи 18-24 лет - 12%. Процент лиц с высшим образованием не превышал в возрастной группе 25-45 лет всего 1,5-2%13. Низкий уровень образования в обществе отражался в управленческом аппарате. Среди руководителей высшего звена - менее 1/3 имели среднее образование (законченное), а высшее - лишь 6,7%. При этом нигде не учились и не имели законченного среднего образования 56% руководящего состава кадров, в том числе среди руководителей промышленности - 56,4%. Законченное среднее образование имели 47,7% судей и прокуроров, а высшее - только 11,6%. Даже в наиболее благополучном в смысле образования руководящем составе медицинских учреждений лиц, имеющих полное среднее образование насчитывалось 48%, а высшее - 36%14. Особый дефицит высшего образования наблюдался в высшем эшелоне власти.

Уровень образования в армии был выше чем в обществе в целом, особенно в ее постоянном составе, где лица в возрасте 25-29 лет имели в большинстве своем (свыше 50%) полное или неполное среднее образование, лица с высшим образованием составляли 4,5. Этот показатель по высшему образованию несколько отстает от соответствующего показателя в среднем по руководящему составу управленческого аппарата, в составе же внутренних войск лиц со средним и высшим образованием было в 2-3 раза меньше, чем в обычных войсках. Особенно заметна эта разница в возрастных группах после 30 лет. Так, в группе 30-34 года в армии лиц со средним образованием было 58%, а с высшим - 8%. В соответствующей группе внутренних войск было соответственно - 25 и 3%. В возрастной группе лиц 35-45 лет в армии свыше половины было со средним образованием и одна четверть - с законченных высшим. В соответствующей возрастной группе внутренних войск доля лиц со средним образованием не превышала 35%, а с высшим - 5%, то есть здесь преобладали лица без образования вовсе и с начальным образованием.

В переменном составе и в армии и во внутренних войсках большинство составляли лица без среднего образования, что связано в основном с их молодостью, поскольку это был призывной возраст. Однако если в армии 30% военнослужащих переменного состава все-таки имели полное и неполное среднее образование, то в НКВД таковых было всего 10%. Лиц с высшим образованием в переменном составе в целом насчитывались единицы15.

В армии, таким образом, даже в переменном ее составе, был более высокий уровень образования чем в обществе в целом, кроме того он был выше, чем во внутренних войсках. Однако при всем том, лиц с высшим образованием в армии было мало, в том числе в постоянном составе армии. В этом отношении особенно заметны последствия репрессий и чисток в армии. Таковы некоторые показатели социально-демографической характеристики общества и армии по данным переписей 1937 и 1939 гг. которые важны для анализа качественного состояния и боеспособности Вооруженных Сил.

Всесоюзная перепись населения 1937 г.: краткие итоги. М. 1991. С. 46-47, 163-164, 174; Всесоюзная перепись населения

1939 г.: краткие итоги. М. 1992. С. 240; РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 43, 282.

См.: Население России в 1920-1950-е годы: численность, потери и миграции. М. 1994. С. 77-78.

Там же.

РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 142. Л. 54-60; Д. 277. Л. 154-165; Д 280. Л. 23; Д. 151. Л. 167. Всесоюзная перепись населения 1937 г.: краткие итоги. С. 78-81. РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 282. Л. 43 (подсчеты автора). Там же (подсчеты автора).

Жиромская В.Б. Кадры решают все: административно-управленческий аппарат в 20-30-е гг. по данным общих и

спецпереписей // Формирование административно-командной системы. 20-30-е гг. М. 1992. С. 214-215.

Всесоюзная перепись населения 1939 г.: основные итоги. С. 57-68; РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 282. Л. 55.

Всесоюзная перепись населения 1939 г.: основные итоги. С. 40-41.

Жиромская В.Б. Указ. соч. С. 214-215.

РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 282. Л. 44.

Всесоюзная перепись населения 1939 г.: основные итоги. С. 50 53. Жиромская В.Б. Указ. соч. С. 215. Там же. С. 212-213.

М.С.Зинич, П.Н.Кнышевский

МАТЕРИАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ НАСЕЛЕНИЯ И ВОЕННОСЛУЖАЩИХ В ДОВОЕННЫЕ ГОДЫ

Рост национального дохода в СССР - наиболее обобщенного показателя уровня развития экономики государства - в предвоенные годы характеризовался достаточной интенсивностью. С 1928 г. по 1940 г. он увеличился в 5,1 раза и составлял: в 1928 г. - 25 млрд руб. в 1937 г. - 96,3 млрд руб. и в 1940 г. - 128,3 млрд руб.1 При этом жесткий государственный курс на индустриализацию народного хозяйства четко обусловил тенденцию подчинения задач удовлетворения материальных потребностей населения интересам ускоренного развития индустрии. Для обеспечения быстрого подъема промышленности доля национального дохода, изъятого из потребления и направляемого для накопления, за несколько лет увеличилась с 1/10 до 1/3 - 1/2. Такая направленность экономического развития, естественно, не могла обеспечить улучшение материальных условий жизни населения.

Кроме того, с середины 30-х гг. в СССР постоянно росли расходы на оборону, которые занимали все более значительное место в государственном бюджете (см. табл. 1).

Таблица 1

Рост военных расходов в СССР 2 (по официальным статистическим данным)

Год | Сумма расходов на Удельный вес расходов на оборону в оборону (млрд руб.)__сумме расходов госбюджета (%)

1935 8,2 12,3

1937 17,5 18,6

1938 23,2 18,7

1939 39,2 25,6

1940 56,7 32,6

Отвлечение значительных средств на военные цели не могло не отразиться на благосостоянии населения, в том числе работающего, хотя внешних статистических проявлений проблемы вроде бы не было, особенно по оплате труда. С середины 30-х гг. в стране начала внедряться новая, эффективная для того времени система материального стимулирования труда в промышленности. В 1938-1939 гг. с учетом полученного опыта были введены новые тарифные ставки и должностные оклады, пересмотрены нормы выработки и установлен минимум заработной платы, который в 1939 г. составлял 110-115 руб.3 Причем материалы ежемесячных бюджетных обследований, проводившихся органами Госплана СССР, свидетельствуют о том, что в 19381940 гг. в различных регионах страны зарплата продолжала расти. Так, за 1938-1939 гг. среднегодовая зарплата рабочих и служащих на предприятиях Ленинграда увеличилась на 41%, Москвы - более чем на 30%, на Украине - на 28%4.

Среднемесячная денежная заработная плата рабочих и служащих в 1940 г. составляла: в целом по народному хозяйству - 331 руб. в промышленности 341 руб. (в т.ч. инженерно-технических работников - 696 руб.), в строительстве - 363 и на транспорте - 348 руб. Денежный заработок имел доминирующую роль в совокупном доходе горожан. Структура доходов семьи промышленного рабочего в 1940 г. выглядела так (в %):

- заработная плата членов семьи.................................. 71,3

- выплаты и льготы из общественных фондов потребления (пенсия, пособие, стипендия, включая бесплатное образование и медицинскую помощь)........ 14,5

- доход от личного подсобного хозяйства.................... 9,2

- доход из других источников........................................ 5,0 5

Однако при относительно общей структуре доходов уровень заработной платы рабочих и темпы ее роста в различных отраслях экономики имели существенные различия. Так, в легкой и пищевой промышленностях, удовлетворявших основной спрос населения, зарплата была ниже средних показателей по всей промышленности. Работники совхозов и подсобных сельхозпредприятий имели заработок около 220 руб. в месяц - также значительно ниже, чем в других отраслях материального производства.

Вместе с тем рост дороговизны по большей части товаров народного потребления обгонял увеличение оплаты труда. Государственные розничные цены в 1940 г. в целом были в 6-7 раз выше, чем в 1928 г. Номинальная же зарплата рабочих и служащих за этот период увеличилась примерно в 5-6 раз. К началу

40-х гг. заработки горожан позволяли им оплатить примерно то же или чуть большее количество товаров, какое они могли купить на свою зарплату в конце 20-х гг.6

В еще более трудном положении находились работники сельскохозяйственного производства. До войны оплата труда в колхозах состояла из двух частей - натуральной и денежной. Преобладала натуральная оплата трудодней колхозников. В 1938-1940 гг. в среднем колхозный двор получал по 8-9 центнеров зерна, а весь среднемесячный трудовой доход полностью занятого колхозника в сравнительно благополучном 1940 г. равнялся, по официальным данным, примерно 20 руб.7 Правда, в районах выращивания таких интенсивных культур, как, например, хлопок, заготовительные цены на который были достаточно высокими, денежные доходы колхозников значительно превышали средний общесоюзный уровень. Но во многих колхозах страны показатели денежной оплаты труда оставались низкими. Так, в 1940 г. 12,3% колхозов вообще не выдавали денег на трудодни. До 20 коп. на трудодень выдавали 25,3% колхозов; от 20 до 40 коп. - 18,2%; от 40 до 60 коп. - 11,3%; от 60 до 80 коп. - 7,4%; от 80 коп. до 1 руб. - 5,5%8.

Такое положение с оплатой труда в сельском хозяйстве отражалось на структуре доходов колхозников, в которой основную долю представляли доходы от личного подсобного хозяйства. Так в 1940 г. эта структура имела следующие показатели (в %):

- доход от колхоза.......................................................... 39,7%

- заработная (денежная) плата членов семьи............... 5,8%

- выплаты и льготы из общественных фондов потребления (пенсия, пособия, стипендии, включая бесплатное образование и медицинскую помощь)........ 4,9%

- доход от личного подсобного хозяйства..................... 48,3%

- доход из других источников........................................ 1,3%9

В целом социально-финансовая политика государства вносила серьезную напряженность в материальное положение народа и моральную атмосферу города и деревни. Как же соотносились между собой потребности населения и расходы на армию, в какой степени удовлетворялись их основные материальные запросы?

Расходы на оборону СССР в предвоенные годы делились на три раздела: затраты на финансирование плана заказов вооружения и боевой техники, затраты по содержанию армии и флота и затраты на капитальное строительство и капитальный ремонт. Потребность в денежных средствах по этим разделам определялась годовой сметой.

По закону о Государственном бюджете СССР на 1940 г. исполнительная смета Наркомату обороны была утверждена в сумме 46,5 млрд руб. Кроме того, в связи с увеличением численности армии и объема заготовок военного имущества на текущее снабжение, созданием мобилизационных запасов, развертыванием сети складов, баз и предприятий были произведены дополнительные назначения средств на сумму 9,7 млрд руб.10 Фактические расходы за 1940 г. по НКО составили 98% окончательно назначенных сумм. Основные статьи их приведены в табл. 2.

Таблица 2

Распределение основных расходов на материально-технические цели по смете НКО в 1940 г.11
Израсходовано Доля в общей сумме
Наименование расходов млрд руб. расхода, %
1 2 3
Заказы вооружения и боевой
техники (без имущества связи,
инженерного, химического и др.)
13,889 29,9
Заказы на горючее и смазочные
материалы 1,487 3,2
1 2 3
Заказы на технические средства
ГСМ 0,061 0,1
Заказы на заготовку продовольствия
и фуража 7,844 16,9
Заказы на вещевое имущество 4,996 10,7
Ассигнования на транспортные
расходы 1,349 2,9
Ассигнования на капитальное
строительство 2,342 5,0
Около 14,98 млрд руб. было израсходовано на выплату денежного содержания военнослужащих и другие статьи по содержанию Вооруженных Сил (на культпросветработу, социальные нужды, боевую подготовку, командировочные расходы и т.д.). Установленные постановлением СНК СССР оклады денежного содержания в ноябре 1938 г. (которые действовали до начала войны) разделялись на 31 Тарифный разряд. Рядовому красноармейцу по первому году службы платили 8 руб. 50 коп. в месяц, оклады среднего начальствующего состава составляли 120-360 руб. старшего начальствующего состава - 360-650 руб. Высокие оклады денежного содержания в войсковом звене имели командиры частей и соединений, в частности, месячный оклад командира дивизий составлял 1600 руб. командира полка - 1200 руб. Еще выше были оклады высшего комсостава. особенно центрального аппарата12.

Значительная доля расходов по исполнительной смете НКО СССР - 27,6% против 29,9% на заказы вооружения и боевой техники - приходилась на заготовку продовольствия, фуража и вещевого имущества, то есть на те материальные средства, которые в народном потреблении составляли основу благосостояния населения. Обеспечение ими и народа, и армии в предвоенные годы осуществлялось весьма болезненно.

Финансовая неустойчивость в закупках продовольствия, а вместе с ней нестабильность снабжения Вооруженных Сил продолжались с 1918 г. до середины 30-х гг. Ситуация усложнялась и тем, что кроме текущего довольствия, необходимо было создавать систему запасов на случай войны. Особые трудности в продовольственном обеспечении армии и флота представляла хлебная группа продуктов. Принятая в 1923 г. и просуществовавшая в целом вплоть до 1941 г. общая норма снабжения красноармейцев хлебом уступала его нормированной выдаче в русской армии периода первой мировой войны. При этом суточная разница в даче хлеба составляла около 300 граммов13.

Реввоенсовет СССР неоднократно издавал приказы об экономии хлебопродуктов. На снабжение войск поступал суррогатный хлеб. Только в 1939 г. по приказу наркома обороны было разрешено введение на довольствие красноармейцев крупы, вырабатываемой из пшеницы. До этого ассортимент круп в пайке главным образом состоял из овсянки и пшена.

На низком уровне в предвоенные годы находилось и само котловое довольствие красноармейцев. Сказывались и скудный ассортимент пайка, и обученность поварского состава. На качество пищи в красноармейских столовых повлияла и искусственно созданная в стране обстановка политического недоверия и "шпиономании". По приказу наркома обороны в 1938 г. было категорически запрещено использование на кухнях и столовых РККА вольнонаемных рабочих и работниц. Опытные специалисты-повара из числа гражданских лиц были уволены, а коки и повара-военнослужащие, прошедшие подготовку на соответствующих курсах, не обладали достаточными профессиональными навыками, да к тому же их численность далеко не удовлетворяла потребности Вооруженных Сил. Правда, в апреле 1941 г. удалось открыть курсы по подготовке военных поваров-инструкторов, однако их первые выпуски были сделаны уже в ходе войны. А накануне ее укомплектованность Красной Армии младшими специалистами продовольственной службы (поварами и хлебопеками) не превышала 18%14.

В целом же продовольственное обеспечение текущего довольствия для основного контингента военнослужащих в предвоенные годы существенных изменений не претерпело. При незначительном расширении ассортимента и продуктов денежная стоимость (с учетом курса рубля) и энергетическая ценность пайка поддерживались почти на одном уровне, что видно из приводимой ниже табл. 3.

Таблица 3

Нормы суточного довольствия красноармейцев по основному пайку на одного человека (в

граммах)15
Наименование продуктов 1918-1921 гг. 1924-1935

гг. 1936-1940

гг. 1941 г. июнь
Хлеб ржаной 820 1000 600 550
Хлеб пшеничный - - 400 300
Крупа разная 102 150 150 140
Макароны - - 10 30
Мясо 205 135 175 150
Рыба - 135 75 100
Жир животный 34 35 20 30
Масло растительное - - 30 20
Сахар 34 35 35 35
Соль 34 30 30 30
Картофель 256 256 735 820
и овощи
Чай 3 3,4 1,6 1,2
В 1940 г. в связи с войной с Финляндией и последующим увеличением численности Вооруженных Сил финансовые расходы на продовольственное обеспечение военнослужащих и создание запасов продовольствия на военное время резко возросли, равно как и натуральной продукции. При сохранении норм довольствия в удовлетворении нужд армии и населения мог разразиться очередной кризис. Тогда по решению

Экономического Совета при СНК СССР в июне 1941 г. были введены новые нормы снабжения красноармейцев с одновременным введение вегетарианских дней. Естественно, это отражалось на качестве питания. Кроме того, из-за падения производства мясной и рыбной продукции в стране нормы суточного довольствия красноармейцев мясом и рыбой были снижены. Вместе с тем введение вегетарианских дней и некоторое изменение в ассортименте продуктов давали, по расчетам специалистов Главного интендантского управления КА, ежегодную экономию государственных средств в размере 658 млн руб.16

Несколько раньше Экономический Совет при СНК СССР принял жесткое решение о расширении выпуска сухарей и пищевых концентратов. В результате срочных мер производство сухарей для Красной Армии с февраля 1940 г. по февраль 1941 г. возросло с 9 тыс. тонн до 32 тыс. тонн в месяц, но опять-таки за счет снижения нормы довольствия красноармейцев хлебом.

Параллельно правительство принимало меры по регуляции потребления продовольствия на внутреннем рынке путем искусственного или принудительного снижения спроса на продовольственные товары. В справке "Основные постановления правительства СССР о ценах на предметы личного потребления за 1938-1940 гг.", хранящейся в фонде Госплана СССР, довольно четко прослеживаются изменения в ценовой политике государства. Так, в течение 1940 г. постановлениями Экономсовета от 22 января 1940 г. были повышены цены на мясо, птицу, дичь, мясные консервы, кондитерские изделия, картофель; по постановлению от 8 апреля повысились цены на животное масло, маргарин, рыботовары, мясо и мясопродукты, сыры, майонезы, мороженое, торты, кексы, пирожные, безалкогольные напитки и др.

Тем не менее при полном напряжении пищевых отраслей промышленности и сельского хозяйства, в ущерб котловому довольствию военнослужащих и благосостоянию населения, к лету 1941 г. по основным видам продовольствия все-таки были созданы определенные запасы для Вооруженных Сил на случай войны. Исходя из принятой Наркоматом обороны расчетной потребности РККА на год войны, они составляли: по муке, сухарям и зерну (вместе с запасами текущего довольствия) - всего на 5 месяцев и 5 дней; по мясу и рыбопродуктам - на 2 месяца и 12 дней; по жирам - на 2 месяца и 27 дней; по сахару - на 4 месяца и 11 дней; по соли - на 4 месяца и 7 дней17.

При этом наличие неприкосновенных запасов в войсках западных приграничных округов по некоторым видам продовольствия далеко не везде соответствовало установленным нормам. Так, для Западного особого военного округа по состоянию на 4 июня 1941 г. на хранении в НЗ не доставало: круп разных - 47%, сахара -15%, жиров животных - 43%18. И только с учетом переходящих фондов можно было гарантировать обеспечение войск продовольствием и фуражом на первые 5-6 суток боевых действий. Но для этого требовались в достаточном количестве транспортные средства, наличие которых в большинстве соединений и частей не превышало 40% от штатной потребности.

Наличие и состояние мобилизационных запасов в приграничных военных округах также разительно отличалось от общих показателей.

Из-за недостаточного количества складских емкостей в ведении НКО СССР основными фондодержателями продовольствия длительного хранения являлись базы и склады наркоматов пищевой промышленности, заготовок и Управления государственными материальными резервами, которые с началом войны предполагалось передать в распоряжение НКО. Двойственное положение гражданских организаций относительно выполнения функциональных задач влияло на сроки и размеры накопления запасов продовольствия для военных округов. Например, мобилизационный фонд для ЗапОВО в Белоруссии, установленный Управлением продовольственного снабжения Главного интендантского управления Красной Армии, мог удовлетворить потребности войск, дислоцированных в западных областях, всего на 10 суток, а частей тыла на один месяц, что являлось весьма заниженным расчетным показателем. Но имевшиеся запасы по видам продовольствия не соответствовали даже этим требованиям. В апреле 1941 г. в гражданских организациях Белорусской ССР не обеспечивалось содержание муки пшеничной на 23%, масла растительного на 37%, консервов мясных на 35%19.

К этому времени в Киевском особом военном округе по линии Управления госрезервов не было заложено на хранение: консервов мясных - 14%, рыбы - 17%, консервов рыбных - 22%, чая - 28%. А в западных областях Украины в мобфондах полностью отсутствовали мука, крупа, жиры, рыба и овес.

В целом по состоянию на 1 мая 1941 г. мобзапас КОВО обеспечивал потребности войск по муке и зерну всего на 42 суток, по крупе - на 60 суток, по мясу и рыбе (в том числе консервам) - на 25 суток, по макаронам -на 18 суток, а по пищевым концентратам лишь на 5,5 суток20. Для войск Прибалтийского особого военного округа мобилизационные запасы по наркоматам заготовок прибалтийских республик вообще не были созданы, так как мобфонды для них были утверждены правительством перед самым началом войны.

Недостающее количество продовольствия мобилизационного фонда в приграничных военных округах намечалось заложить на хранение во втором полугодии 1941 г. - начале 1942 г. Однако этот план вызывал глубокие сомнения в возможности его реализации. Решить задачи по полному удовлетворению потребностей в продовольствии Красной Армии в предвоенные годы так и не удалось, поскольку обеспечение войск даже в существовавшем объеме отразилось неимоверно тяжелым бременем для населения. Низкий уровень эффективности сельскохозяйственного производства в стране не позволял полноценно решать ни стратегические, ни социальные задачи. Питание рабочих и колхозных семей было недостаточным как по ценности пищи, так и по количественным параметрам потребления. Ниже приводятся показатели годового потребления продовольствия на душу населения в предвоенные годы в СССР по сравнению с некоторыми развитыми капиталистическими странами (см. табл. 4). Из приведенных данных видно, насколько жизненный уровень трудящихся Советского Союза разительно отличался от уровня жизни в ведущих буржуазных государствах.

Таблица 4

Потребление на душу населения продовольственных товаров21
Наименование продуктов СССР 1937 г.

Рабочие Колхозники


1937 г. 1940 г. 1937 г. 1940 г. Германия \ Англия
Мясо кг 20,2 20,2 13,5 16,9 45,9 62
Молоко и мо-
лочные про-
дукты л 95 77 166,8 173,2 110 122
Масло коровье кг
2,6 2,1 0,94 0,88 8,9 11
Яйца шт. 36 60 44 44 124 158
Рыба кг 9,4 7,1 2,72 1,64 12,2 21,4
Сахар кг 14 10,5 4,1 1,8 24 43,7
Картофель кг 124,5 76 198,7 142,6 174 109
Овощи кг 51 52 51,8 50,4 53
Фрукты кг 15,5 6 13,1 6,2 42
Мука кг 130 175 172,8 181,9 110,7 95,4
Об общем обеднении населения свидетельствует и высокий удельный вес расходов на питание из общей суммы доходов. Так, в 1940 г. он составлял: у рабочих - 53,8%, у колхозников - 67,3%22. Одной из основных причин такого положения явились изменения в пропорциях распределения продовольствия между рыночными (предназначенными для продажи населению) и внерыночными (для обеспечения армии и др. государственных ведомств) товарными фондами в пользу последних.

В условиях дефицита на многие виды продовольствия для населения были введены нормы отпуска некоторых товаров в одни руки, ограничена продажа из торговой сети предприятиям и учреждениям. В 1939 г. была введена закрытая форма торговли для работников цветной металлургии, угольной и нефтяной промышленности, электроэнергетики, ряда отраслей машиностроения и металлообработки. Причем главную роль в снабжении рабочих и служащих, их семей играла государственная торговля, которая в общем товарообороте страны составляла 62,7, а на кооперативную торговлю приходилось 23%23. Значительное место в снабжении города занимала также колхозная торговля.

Помимо отмеченных трудностей и особенностей в обеспечении населения продовольственными товарами в экономической жизни страны имелись и другие серьезные недостатки.

По отчетам наркомторгов союзных республик за 1940 г. видно, что планы розничного товарооборота не выполнялись в РСФСР, Казахстане, Узбекистане, Туркмении, Киргизии, Грузии, Азербайджане. В системе государственной и кооперативной торговли имели место значительные злоупотребления и растраты. Например, в Белоруссии были установлены растраты и хищения на сумму 1,74 млн руб. по Наркомторгу Туркмении они составили 1,56 млн руб. по Наркомторгу РСФСР - 31,8 млн руб. Воровство наносило серьезный ущерб благосостоянию народа24.

Несмотря на то, что за 1938-1940 гг. товарооборот на потребительском рынке СССР возрос на 24% (в ценах 1937 г.) спрос на продовольствие по-прежнему значительно превышал предложения. Особенно неудовлетворительным было выполнение плана реализации по мясу, рыбе, сахару, растительному маслу. В Москве и других крупных городах товары раскупались в магазинах тотчас же по их поступлению. Цены на все сельскохозяйственные продукты на колхозных рынках подскочили на 60-100 и более процентов25.

В январе 1940 г. были отмечены серьезные перебои с хлебом в Москве, поскольку с 1935 г. количество хлебных магазинов не увеличивалось, тогда как население города возросло за это время более чем на 1 млн чел. и это не считая повышенного спроса на хлеб жителей пригорода.

Не менее болезненно в предвоенные годы осуществлялось обеспечение военнослужащих вещевым имуществом и снаряжением, а населения страны - одеждой, обувью и промышленными товарами широкого потребления. Как известно, при государственном централизованном распределении этих материальных средств превалирующее значение имели нужды армии. Главная трудность их удовлетворения заключалась в том, что в начале 30-х гг. никаких запасов вещевого имущества Красная Армия не имела, и военнослужащие обеспечивались обмундированием и обувью буквально "с колес".

В последующем с увеличением численности Вооруженных Сил и одновременном увеличении производственных мощностей легкой промышленности процессы текущего обеспечения вещевым имуществом и накопления его запасов на случай войны шли параллельно, но также с большими трудностями. И поскольку создание запасов начиналось практически с нуля, то в первую очередь решалась не качественная, а количественная сторона этой проблемы.

Горький опыт советско-финляндской войны показал, что Красная Армия обмундирована плохо, особенно для зимних условий. В существовавших нормах снабжения военнослужащих вещевым имуществом не было даже ни шапок-ушанок, ни рукавиц, ни валеной обуви. В 1940 г. вопрос о поставках вещевого имущества Красной Армии дважды обсуждался в ЦК ВКП(б) и шесть раз в Экономсовете при СНК СССР. В результате чрезвычайных мер в сжатые сроки удалось создать неприкосновенные запасы валеной обуви и добиться от промышленности выполнения годового заказа для Наркомата обороны. В том же году приказом НКО на снабжение Красной Армии были введены шапки-ушанки. На основании постановления Совнаркома СССР новая форма обмундирования вводилась для генералов. В январе 1941 г. постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) было принято решение об изменении существовавшей формы одежды и норм снабжения. Устанавливалась единая для всех родов войск форма одежды по покрою и расцветке (защитная). Однако в связи с напряжением производства легкой промышленности практическую реализацию этого постановления намечалось закончить только к октябрю 1942 г. Кроме того, при переходе на новую форму одежды так и не были разрешены многие важные технические вопросы по совершенствованию и рационализации обмундирования. Весовая нагрузка на красноармейца в зимних условиях (при наличии ватного обмундирования и полного боевого снаряжения) оставалась равной 33,3 кг, а летом - 30,6 кг. Это превышало нагрузку солдата бывшей русской армии, а также солдат многих иностранных армий.

Тем не менее к лету 1941 г. наличие вещевого имущества текущего снабжения и неприкосновенного запаса в количественном отношении по основным предметам военной одежды почти обеспечивало мобилизационную потребность армии26. Вместе с тем, в качественном отношении запасы имущества были не однородными и далеко не лучшего состояния. При проведении всеармейской инвентаризации (по состоянию на 1 февраля 1941 г.) оказалось, что из-за длительных сроков накопления и несвоевременного освежения в НЗ хранилось около 20% одежды и снаряжения со сроками изготовления от пяти до восьми и более лет, имела место некомплектность имущества в запасах. Так, если в комплекте за 100% принималось наличие основного предмета - шинели, то по другим предметам наличие вещевого имущества составляло от 25 до 85%. Например, гимнастерок по отношению к шинелям было 75%, обуви кожаной - 60%, котелков - 38%, вещевых мешков -менее 30%27. Наличие такого некомплекта уже предопределяло сложность маневра запасами с началом мобилизационного периода. Проведенная перед войной проверка мобготовности 122 предприятий-поставщиков (более 90% предприятий) показала, что большинство из них не было полностью готово к выполнению плана поставок вещевого имущества на военное время.

Основными причинами этих недостатков были: слабая подготовленность мобилизационных органов наркоматов-поставщиков к мобилизационной работе, недостаток мобилизационных фондов сырья при ограниченном текущем переходящем запасе его для производства некоторых видов имущества, слабая отработка и увязка вопросов сдачи готовой продукции по плану первого года войны и обеспечения предприятий рабочей силой, топливом и транспортом. К началу войны удалось лишь частично исправить положение28.

Напряженная ситуация складывалась с одеждой личного состава кадровых войск. К лету 1941 г. военнослужащие были одеты в обмундирование и обувь, находившуюся в носке, как правило, с осени 1940 г. Значительная часть этого имущества вследствие износа нуждалась в замене не позднее июля-августа 1941 г. Собственная же ремонтная база Красной Армии была не в состоянии справиться с объемом ремонта имущества. В войсках не доставало около 9 тыс. портных29.

Ускорить процесс обеспечения вещевым имуществом Красной Армии и мобилизационной готовности легкой промышленности практически было очень трудно, поскольку и без того выделяемые средства на нужды обороны за счет сокращения производства товаров широкого потребления были весьма значительны. Вооруженные Силы потребляли 35% всех выпускаемых в стране льняных тканей, 31% шерстяных тканей, 47% грубых шерстяных тканей и 56% яловой обуви30.

Естественно, что увеличение военных поставок легкой промышленности остро сказывалось на материальном положении населения. Здесь также ценовая политика правительства была вынужденно всецело подчинена интересам искусственного снижения товародефицита. В январе 1939 г. были введены новые повышенные розничные цены на ткани, нитки, швейные и трикотажные изделия, в марте-декабре были установлены единые по СССР розничные цены по значительному числу непродовольственных товаров (часы, ковры, клеенка, пластмассы, валяная и фетровая обувь и др.). В 1940 г. продолжалось повышение цен на такие непродовольственные товары как спички, хозяйственное мыло, электролампы, кожаная и резиновая обувь, шорно-седельные товары, ряд металлоизделий и другие. Рост дороговизны на товары широкого потребления делал их малодоступными в слоях населения даже со средним заработком. Например, в 1940 г. на приобретение тканей, одежды и обуви тратилось всего около 11,1%, а на культурно-бытовые услуги - 17,5% расходов в бюджете рабочей семьи31.

Еще хуже обстояло дело с обеспечением промышленными товарами колхозников. В деревне наряду с государственной торговлей одним из основных каналов, по которому шла реализация промышленных изделий, была потребительская кооперация. И хотя за три предвоенных года сеть магазинов и лавок в ней (по сравнимой территории без западных областей Украины и Белоруссии) увеличилась свыше чем на 40%, уровень торговли и ассортимент товара на селе был намного ниже, чем в городе, и не соответствовал росту покупательского спроса. Общий объем промышленных товаров в торговом обороте падал из года в год. Так, в 1940 г. 5 автономных республик и 10 областей РСФСР получили рыночные фонды на ткани, обувь, швейные изделия и мебель ниже 1939 г.32

Уровень обеспечения рабочих и колхозников непродовольственными товарами достаточно наглядно характеризует их потребление на душу населения по сравнению с некоторыми развитыми странами (табл. 5).

Таблица 5

Годовое потребление на душу населения непродовольственных товаров33

Наименование товаров

Хлопчатобумажн ые ткани м Шерстяные ткани м

Обувь кожаная пар

Мыло кг
СССР 1937г.
Рабочие Колхозники Германия Англия
1937 г. 1940 г. 1937 г. 1940 г.


6,7 6,9 - - 34,3* 49,4
0,15 0,13 - - 3,3*
5,9** 1,15 1,1 0,46 0,44 1,1***
2,7**
3,1 3,0 1,4 1,2 8,1 10,1
Разумеется, в условиях постоянного товародефицита и ограниченной распределительной системы деформировались жизнь и быт людей. И если в отношении питания и еще более в отношении промтоваров понижение материального уровня жизни в СССР больше ощущалось деревней, то ухудшение жилищных условий коснулось в первую очередь города.

Жилищное строительство при абсолютном увеличении не успевало за темпами роста городского населения. В 1940 г. в городах проживало свыше 63 млн чел. против 26 млн чел. в 1926 г. И несмотря на то, что за три года предвоенной пятилетки в городах и поселках городского типа было введено в эксплуатацию 42 млн кв. м. жилой площади34, нарастал острый жилищный кризис. В среднем на одного горожанина в 1940 г. приходилось 6,3 кв. м. полезной площади жилищ, то есть примерно столько, сколько до 1917 г. и почти в 1,5 раза меньше, чем в середине 20-х гг.35, а в ряде городов и поселков и того меньше. Так, в домах Горьковского и Московского автозаводов на одного проживающего приходилось по 4 кв. м36. Массовое распространение в предвоенные годы получило расселение в коммунальные квартиры. Новые пополнения рабочих, прибывающих из деревень, проживали преимущественно в бараках, полуподвальных помещениях и даже в землянках.

Обострение жилищного кризиса в предвоенные годы было прямым следствием распределения материальных и финансовых ресурсов в интересах форсированного развития промышленности: плановые задания в жилищно-коммунальном строительстве имели второстепенное значение. Поэтому нередко финансовые средства, материалы и рабочая сила снимались с объектов жилищного строительства. Вот одно из характерных распоряжений СНК СССР того времени: "Совнарком СССР разрешает Главлесоспирту при СНК СССР уменьшить объем капвложений на жилищное строительство с 9,3 млн руб. до 5,5 млн руб. с соответствующим увеличением капвложений на промышленное строительство"37.

Одновременно замедлялось и развитие жилищно-коммунального хозяйства. Во многих городах России, Украины и Белоруссии замораживалось строительство водопроводов, бань, прачечных и других коммунальных объектов. По данным Госплана СССР, в 1940 г. план жилищного строительства в системе Наркомхоза РСФСР в целом был выполнен лишь на 54%, строительства водопровода - на 95%, канализации - на 50%38.

Данные 1934 г. Данные 1935 г. Данные 1936 г.

В сельской местности преобладающим типом жилища был отдельный деревянный дом для каждой семьи. Однако эти дома были лишены простейших коммунальных удобств, а большинство из них - электричества. Благоустройство сел и деревень накануне войны только начиналось.

Низкий уровень общего жилищно-коммунального строительства по стране сказывался и на условиях расквартирования воинских частей и учреждений НКО, которые использовали как собственный казарменно-жилищный фонд, так и фонды местных Советов, различных наркоматов и ведомств, предоставляемые по решениям и постановлениям СНК СССР. К началу войны квартирный фонд Красной Армии составлял 179507 зданий. Большей частью это был старый жилой фонд с печным отоплением. За редким исключением военные городки не имели сплавной канализации.

Особенно резко ухудшились условия расквартирования военнослужащих после изменения Государственной границы СССР в 1939-1940 гг. и с увеличением численности Вооруженных Сил. К февралю 1941 г. только дополнительной казарменной площади требовалось не менее 4 млн кв. метров (к 8,3 млн кв. м. наличия)39. В существовавших казарменных помещениях красноармейцы располагались в основном скученно, подчас кровати заменялись многоярусными нарами. Почти третья часть военнослужащих западных приграничных военных округов располагалась в землянках и времянках, не имея электрического освещения.

Также остро стоял вопрос с размещением госпиталей. По постановлению СНК СССР надлежало приспособить под военно-медицинские учреждения 978 зданий на 19,3 тыс. коек, однако из-за невыполнения планов жилищного строительства и ремонта эта работа шла очень медленно. Так, к марту 1941 г. решения правительства были выполнены только на 12,3%; 57,2% зданий находились в процессе переоборудования, а

40

остальные оставались нетронутыми .

При явно незначительных капитальных вложениях (менее 5% от суммы исполнительной сметы НКО СССР) на строительство складов и баз их сеть и общая емкость далеко не удовлетворяли потребности войск. Складской площади по всем Вооруженным Силам накануне войны не хватало на 313 тыс. вагонов различных материальных средств, в том числе для вещевого и обозного имущества - на 12,6 тыс. вагонов (около 45%). Количество складской площади для хранения продовольствия и фуража обеспечивало 42,2% плановой потребности41.

В прямой зависимости от развития еще одной социальной области - здравоохранения - находилось медицинское обеспечение Красной Армии.

Общая больничная сеть в СССР к 1941 г. достигала 500 тыс. коек, из них около 170 тыс. находилось в сельской местности. В стране насчитывалось более 141 тыс. врачей (не считая зубных врачей) и 460 тыс. средних медицинских работников. Подготовка врачей и среднего медицинского персонала осуществлялась в 72 медицинских институтах и 985 медицинских школах и училищах. Однако, если абсолютные показатели развития здравоохранения в стране за последние предвоенные годы прогрессировали, то по уровню медицинских услуг населению частные показатели были довольно низкими. В среднем по СССР на 1 тыс. чел. приходилось 8,2 больничных коек, а на 10 тыс. чел. населения - 7 врачей42. Отсюда и начинались сложности с медицинским обслуживанием населения на случай военного времени и военно-медицинской подготовки Красной Армии, основу которой составляла мобилизационная готовность специалистов запаса.

К началу войны в Красной Армии имелось 149 постоянных госпиталей (в системе здравоохранения действовало 13,8 тыс. больничных и 36,8 тыс. врачебных учреждений) с общим количеством коек - 35,5 тыс. При этом 75% всех госпиталей были на 50-200 коек, 23% - от 250 до 600 коек и 2% - от 1000 до 1400 коек43.

Большинство гарнизонных военных госпиталей приграничных округов размещались в непосредственной близости к Государственной границе, а окружные военные госпитали - в наиболее крупных промышленных и административно-политических центрах, что ставило под угрозу их живучесть с началом войны.

По мобилизационному плану предполагалось развернуть в прифронтовом тылу и в тылы страны 450 тыс. коек в эвакуационных госпиталях, то есть предполагалось увеличить коечную госпитальную сеть более чем в 12 раз. Этим планом предусматривалось осуществить отмобилизование госпиталей в течение 30 суток. Причем формируемые военными округами эвакогоспитали как в приграничных, так и во внутренних округах, находились одновременно в ведении НКО, Наркомздрава и ВЦСПС. Такое многовластие, как показывал опыт советско-финской войны, затрудняло руководство госпиталями, ухудшало обслуживание раненых и создавало безответственность в обеспечении лечебных учреждений всеми видами материально-технических средств44. Более того, палатками, без которых немыслимо развертывание полевых лечебных и эвакуационных учреждений, медицинские формирования Красной Армии были обеспечены всего на 25-30% расчетной потребности, а санитарными носилками - в среднем на 60%45.

Не меньшие сложности были с подготовкой военно-медицинского персонала. Перед началом войны Красной Армии по штатам мирного времени полагалось иметь 17736 врачей, 17200 фельдшеров, 2295 зубных врачей и 3200 фармацевтов. Фактически же укомплектованность кадровым составом была следующей: врачей - 12418 (65%), зубных врачей - 1492 (65%); должности фельдшеров были укомплектованы на 63,7% и фармацевтов - на 58,9%. Из общего числа кадровых врачей 23,1% получили военно-медицинское образование (на военных факультетах и военно-медицинских академиях) и 76,9% - в учебных заведениях Наркомздрава46.

При переходе на штаты военного времени военно-медицинскую службу Красной Армии предполагалось укомплектовать специалистами запаса. К лету 1941 г. в стране имелось в запасе 117916 врачей, однако состояло на учете с припиской к войскам и военно-медицинским учреждениям - 90977 врачей. Среди всех врачей-специалистов, состоявших на учете, терапевтов было 40,9%, а хирургов - только 11,9%. Поэтому при переходе на штаты военного времени некомплект в личном составе медицинской службы был неизбежен. Так, в лучшем случае укомплектованность хирургическими кадрами могла быть не выше 52%47.

Следует подчеркнуть, что строгой системы комплектования медицинским составом запаса частей и учреждений, развертываемых в военное время, не существовало. В результате имел место механистический подход к приписке специалистов и руководящего состава медицинской службы, без учета их деловых качеств, подготовки и опыта работы. Так, почти на все административные должности предполагалось назначать врачей-специалистов.

Как видно, многие глубокие противоречия социального развития советского общества в предвоенные годы имели прямую взаимосвязь с материальными аспектами оборонного строительства и нашли в них зеркальное отражение. Но если стагнация материального положения населения, которая имела перманентный характер, в той или иной степени сказывалась на благосостоянии народа долгие годы, то острейший материальный кризис охватил Красную Армию сразу с началом войны.

Уже к 15 июля 1941 г. на территории западных приграничных округов было потеряно 136 окружных складов, в том числе продовольственных - 33, обозно-вещевых - 648. Основные причины таких больших потерь материальных средств были связаны прежде всего с нерациональным размещением запасов, неприспособленностью хранилищ к экстренной эвакуации, отсутствием транспорта и незащищенностью от воздействия огня противника. Имея недостаточные запасы материальных средств и неся их большие потери, войска попадали в критическое положение и не могли оказывать должного сопротивления противнику.

Таким образом, в предвоенные годы возможности промышленного и сельскохозяйственного производства и система распределения национального дохода и капитальных вложений в стране не могли полноценно удовлетворить материальные потребности ни населения, ни личного состава Вооруженных Сил. Морально-боевой дух красноармейцев и командиров в большей степени зависел от того, как они были одеты, обуты и накормлены, чем от стереотипной агитационной пропаганды и политических "чисток". Тяжелое положение с материальным обеспечением армии в первые месяцы войны повлекло за собой в дальнейшем принятие чрезвычайных мер в экономике и социальной сфере, что легло дополнительным бременем на плечи населения и трудового тыла страны в годы борьбы с фашизмом.

Кравченко Г.С. Военная экономика СССР 1941-1945. М. 1963. С. 16.

Тыл Советской Армии в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Л. 1963. Ч. 1. С. 84.

МайерВ.Ф. Заработная плата в период перехода к коммунизму. М. 1963. С. 108-109.

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 1291. Л. 13; ГАМО. Ф. 5314. Оп. 2. Д. 104. Л. 12; История Украинской ССР. В 10-ти т. Киев, 1984. Т. 7. С. 258.

Народное хозяйство СССР за 60 лет. Юбилейный стат. ежегодник. М. 1977. С. 490.

Гордон Л.А. Клопов Э.В. Что это было? Размышления о предпосылках того, что случилось с нами в 30-40-е годы. М. 1989. С. 98.

Народное хозяйство СССР за 70 лет. Юбилейный стат. ежегодник. М. 1987. С. 431.

Островский В.Б. Колхозное крестьянство СССР. Политика партии в деревне и ее соц.-эконом. результаты. Саратов, 1967. С. 58.

Народное хозяйство СССР за 60 лет. С. 491.

Тыл Советской Армии в Великой Отечественной войне... Ч. 1. С. 84. ЦАМО РФ. Ф. 80. Оп. 21919. Д. 2.

Верба Н.А. Денежное довольствие военнослужащих и заработная плата рабочих и служащих МО СССР. М. 1956. Ч. 1. С. 4; Финансовая служба Вооруженных Сил СССР в период войны. Организация финансирования Советской Армии и Военно-Морского Флота во время Великой Отечественной войны 1941-1945. М. 1967. С. 193-194.

Норма годового потребления хлеба на одного солдата в русской армии (1914-1916 гг.) составляла 29 пудов. См.: Сулейман Н.А. Тыл и снабжение действующей армии. М.-Л. 1927. Ч. 2. С. 498. Тыл Советской Армии в Великой Отечественной войне ... Ч. 1. С. 70.

Составлено по приказам: НКВД 1918 г. - 615; РВСР 1923 г. - 1460; РВС СССР 1934 г. - 46; НКО СССР 1941 г. - 208. Тыл Советской Армии в Великой Отечественной войне ... Ч. 1. С. 63.

Исторический очерк по обеспечению Красной Армии продовольствием и фуражом в период Отечественной войны 19411945 гг. Т. 4. Рукопись УПС МО СССР. С. 23. ЦАМО РФ. Ф. 117. Оп. 12915. Д. 69. Л. 20. Там же. Л. 3, 16.

Там же. Ф. 131. Оп. 12516. Д. 31. Л. 22.

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 1286. Л. 93-95.

Народное хозяйство СССР за 60 лет. С. 490-491.

Народное хозяйство СССР. Стат. сб. М. 1956. С. 201, 206.

РГАЭ. Ф. 7971. Оп. 1. Д. 836. Л. 153-193.

Там же. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 1289. Л. 66; Д. 1292. Л. 8-9.

ЦАМО РФ. Ф. 87. Оп. 12859. Д. 23. Л. 156; Ф. 67. Оп. 3295. Д. 6. Л. 73.

Там же.

Тыл Советской Армии в Великой Отечественной войне ... Ч. 1. С. 73. ЦАМО РФ. Ф. 87. Оп. 23402. Д. 87. Л. 329. Там же. Д. 78. Л. 38.

2

3

4

5

6

9

12

13

14

15

18

19

22

23

26

Народное хозяйство СССР за 60 лет. С. 420.

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 1289. Л. 66; Д. 1292. Л. 8-9.

Там же. Д. 1286. Л. 937.

Народное хозяйство СССР. М. 1956. С. 162-163. Гордон Л.А. Клопов Э.В. Указ. соч. С. 110. РГАЭ. Ф. 8115. Оп. 5. Д. 268. Л. 61. Там же. Ф. 4372. Оп. 38. Д. 1385. Л. 57. Там же. Д. 1386. Л. 47; Д. 1390. Л. 3-16.

Тыл Советской Армии в Великой Отечественной войне ... Ч. 1. С. 82. Там же. С. 83.

ЦАМО РФ. Ф. 87. Оп. 23402. Д. 100. Л. 296.

Тыл Советской Армии в Великой Отечественной войне ... Ч. 1. С. 145. Архив ВММ МО РФ. Ф. 1. Оп. 35484/180 - 175/1 - 34. Там же. Оп. 35482/9 - 289.

Там же. Оп. 35484/1.

Серяков Г.П. Укомплектование и подготовка военно-врачебных кадров по опыту Великой Отечественной войны. Диссертация. Библиотека ВММ МО РФ. Инв. - 5098. 1958. С. 54.

Историческое исследование Тыла Красной Армии. Т. 1. Инв. - 14715. Штаб Тыла ВС СССР. М. 1987. С. 56-58. Там же.

34

37

38

39

42

43

46

47

48

Б.И.Зверев

ВОЕННАЯ ИНДУСТРИЯ В ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ ОБЩЕСТВА НАКАНУНЕ

ФАШИСТСКОЙ АГРЕССИИ

Обострение предвоенного политического кризиса и начало второй мировой войны в Европе, расширение масштабов военных действий в Азии на рубеже 30-40-х гг. привели к резкому изменению военно-стратегической обстановки и соотношения политических сил на международной арене. 12 европейских государств (Австрия, Албания, Бельгия, Голландия, Греция, Дания, Люксембург, Норвегия, Польша, Чехословакия, Франция, Югославия) стали жертвами фашистской экспансии. К тройственному союзу Германии, Италии, Японии присоединились Венгрия, Румыния, Болгария, Финляндия, Словакия. Военно-экономический потенциал фашистского блока многократно вырос. Мощная промышленная база позволила превратить гитлеровский вермахт в самую сильную военную машину капиталистического мира, нацеленную

против СССР.

Каковы особенности и основные направления развития военно-промышленной базы Советского Союза и ее влияния на экономическую жизнь общества накануне фашистской агрессии"

Основой укрепления оборонного потенциала страны являлись огромные природно-сырьевые и людские ресурсы и большие достижения в индустриальном развитии народного хозяйства в 30-е гг. особенно в тяжелой промышленности. Удельный вес СССР в мировом промышленном производстве поднялся всего за десять лет с 3% до 10%. По объему выпуска продукции ряда ведущих промышленных отраслей страна занимала 2-5 место в мире, хотя в расчете на душу населения ее экономические показатели были значительно ниже, чем во многих развитых странах Запада. Из общей численности населения (194 млн. чел.) в 1940 г. в народном хозяйстве трудилось около 63 млн чел.; среднегодовая численность рабочих и служащих за 1932-1940 гг. возросла с 24,2 млн до 33,9 млн чел.1, из них в промышленности - до 13 млн. чел*

Из девяти тысяч крупных промышленных предприятий, построенных за годы предвоенных пятилеток, подавляющее большинство было создано и приступило к выпуску серийной продукции всего за 5-7 лет до начала второй мировой войны (первые домны на Магнитогорском и Кузнецком металлургических комбинатах, Днепрогэс, Криворожский, Ново-Липецкий, Ново-Тульский металлургические заводы, Азовсталь, Уралмаш, Днепровский, Челябинский, Среднеуральский, Балхашский, Чимкентский заводы цветной металлургии, автомобильные, машиностроительные и станко-инструментальные заводы в Москве, Горьком, Свердловске, Ново-Краматорске, Челябинске, Нижнем Тагиле, Новосибирске, Уфе и многие другие). Становление ведущих отраслей промышленности являлось прочной базой для создания и развития самолетостроения, танкостроения и других отраслей военного производства.

Масштабы советского военного строительства определялись постоянно возраставшей зависимостью экономики от политики. СССР рассматривался политическим руководством "осажденной крепостью" во враждебном капиталистическом окружении, поэтому в качестве первоочередной задачи считалось необходимым любой ценой и в самые сжатые сроки преодолеть военно-экономическую отсталость страны и создать боеспособную армию. При этом в отличие от ведущих тенденций зарубежного военного строительства, когда обеспечению военно-технических потребностей вооруженных сил предшествовало создание и всемерное совершенствование базовых отраслей промышленности, в СССР эти процессы шли одновременно. Объемы военного производства обуславливались различными субъективными и объективными факторами, среди них такими, как социально-политические цели правящей партии, геополитическое положение страны, огромная протяженность сухопутных и морских границ, технологическая отсталость стартовой военно-промышленной базы и низкий уровень боеспособности Красной Армии к началу 30-х гг. отсутствие надежных внешнеполитических союзников, динамичность международной обстановки, возрастание угрозы как на западном, так и на восточном стратегических направлениях и др.

За два-три года до начала второй мировой войны Советский Союз имел меньшую численность войск, чем Россия накануне первой мировой войны. Но ценой чрезвычайных ограничений фондов потребления, крайне низкого жизненного уровня населения и максимального роста производства средств производства форсированными темпами была создана военная промышленность, позволившая значительно поднять техническую оснащенность Красной Армии. По количеству танков, самолетов, подводных лодок и ряду других видов боевой техники СССР в середине 30-х гг. обогнал ведущие зарубежные страны, но при этом важно подчеркнуть, что количественные, "валовые" показатели доминировали по сравнению с качественными характеристиками оружия.

В отечественной историографии 80-90-х гг. высказывается мнение, что укрепление обороноспособности СССР с начала 30-х гг. было преждевременным и не вызывалось объективной необходимостью. Н.В.Загладин,

В Российской Федерации в 1940 г. общее число рабочих и служащих составляло 22,17 млн. чел, в т.ч. в промышленности - 9 млн. чел.

например, пишет, что "страна готовилась к отражению нападения, когда нападать на нее никто не собирался", что существовала возможность "создать базу военной промышленности на несколько лет позднее..."2. Безусловно, освобождение народного хозяйства от бремени военных расходов сыграло бы чрезвычайно важную положительную роль в социально-экономическом развитии страны. Но как в реальной политике того времени, так и в ретроспективной оценке прошлых событий недопустимы как переоценка, так и недооценка военной опасности, тем более, что создание военной индустрии - это не одномоментный или краткосрочный акт, а очень сложный и длительный процесс. Отрицать возникновение двух очагов войны в Европе и Дальнем Востоке в 1931-1933 гг. представлять "миротворческой" по отношению к Советскому Союзу политику ведущих мировых держав и их лидеров (Гитлера, Муссолини, Танаки, Чемберлена, Гувера, Даладье, Лаваля, Пэтена, Галифакса, Бека и др.) - это явная сверхнаивность. Отнюдь не пропагандой, а основным военнополитическим кредо фашистского режима являлось заявление Гитлера в феврале 1933 г. перед руководством вермахта о том, что его главной целью является "захват нового жизненного пространства на востоке и его беспощадная германизация"3.

Если предположить, по рекомендации Н.В.Загладина, что основные военно-промышленные центры в СССР начали бы укрепляться не в 1932-1935 гг. а на "несколько лет позднее" (допустим - в 1937-39 гг.), то можно с полным основанием представить, сколь губительные последствия имело бы это для судеб не только СССР, но и всей Европы.

Факты свидетельствуют, что с 1933 по 1939 г. объем военного производства в Германии увеличился в 10 раз, численность вермахта - в 35 раз4. По оценке иностранных источников, затраты на выпуск военной продукции за 1935-1939 гг. в Германии почти в полтора раза превышали военные затраты СССР5. При таких обстоятельствах мнения о какой-либо преждевременной или односторонней "милитаризации" СССР требуют глубокого анализа, прежде всего с точки зрения уровня эффективности советского военного производства, степени его объективно-научной обоснованности и рациональности, адекватности решений по военным вопросам научно-техническому прогрессу того времени.

Характерно, что при первоначальном планировании заданий на третью пятилетку не предполагалось существенно увеличивать численность Красной Армии. По проекту "Плана развития РККА на 1938-1942 гг.", составленному Генеральным штабом в ноябре 1937 г. численный состав вооруженных сил предусматривалось увеличить за 5 лет всего на 175 тыс. чел. количество орудий войсковой артиллерии - лишь на 2 тыс. шт. а зенитных орудий - на 864 шт. Главное внимание предполагалось уделить совершенствованию организационной структуры войск и улучшению качественного состояния военной техники. Однако количественные параметры были кардинально пересмотрены в связи с резким обострением международной обстановки, особенно после Мюнхенского соглашения (октябрь 1938 г.). Численность Вооруженных Сил за три года до июня 1941 г. увеличилась не на 175 тыс. а почти на 3 млн чел. началось формирование сотен новых соединений и объединений. Резко возросли потребности армии в новых типах вооружения и боевой техники6. Как свидетельствуют документы, 1939 г. стал новым рубежом в развитии советской военной индустрии, который оказал серьезное влияние на все сферы народного хозяйства, на перераспределение материальных, сырьевых, финансовых, людских ресурсов в интересах крупномасштабного расширения военного производства.

Вопросы военной политики и военной экономики в общественной жизни каждой страны всегда относились к числу наиболее закрытых и секретных. В странах развитого парламентаризма далеко не все из них выносились на обсуждение законодательных и исполнительных органов. При тоталитарном режиме в СССР закрытость и сверхцентрализация в решении всех основных военно-политических, военно-экономических и стратегических вопросов была абсолютизирована до предела. За соблюдением строжайшей секретности в армии и военных отраслях народного хозяйства с особым тщанием следили органы НКВД. Это, с одной стороны, серьезно препятствовало работе иностранных разведок и разглашению государственных и военных тайн, но в то же время полностью отсекало военную сферу от общественного, гражданского контроля, от участия общественных организаций в решении кардинальных проблем военного строительства.

Деятельность высших государственных и военных органов по руководству обороной страны характеризовалась глубокими противоречиями между юридическими, правовыми нормами и их практическим воплощением. Верховный Совет СССР единодушно принимал общие законодательные акты (в т.ч. по Вооруженным Силам), формально, без постатейного обсуждения утверждал годовые бюджеты Совет Народных Комиссаров, Экономсовет, Комитет обороны при СНК, Госплан, наркоматы обороны и Военно-морского флота, отраслевые военно-промышленные наркоматы выполняли функции главных исполнительных органов по подготовке и проведению в жизнь решений в области военного строительства. Само же принципиальное решение таких основных проблем, как удельный вес военного производства в общей экономической жизни страны, определение главных направлений военного строительства (сколько, когда и где строить оборонных заводов, какого профиля и мощностей, каковы критерии достаточности в обеспечении потребностей вооруженных сил, насколько обеспечивают удовлетворение заявок военного ведомства реальные возможности экономики, как избежать диспропорций между ними и мн. др.) принадлежало узкому кругу членов политбюро ЦК ВКП(б) во главе с его генеральным секретарем.

И.В.Сталин, писал нарком ВМФ Н.Г.Кузнецов, "держал военное дело в своих руках"7, с железной волей и любой ценой добиваясь решения поставленных задач Только после его одобрения и согласования с отделами ЦК партии принимались постановления и распоряжения СНК, Экономсовета и Комитета обороны по военным вопросам. Многие из них, как свидетельствуют факты, сыграли важную роль в развитии военного строительства и укреплении обороноспособности СССР в чрезвычайно сложной и противоречивой обстановке накануне войны. Сталин обладал обширной информацией, участвовал в заседаниях Главного военного совета Красной Армии, в совещаниях военных конструкторов, в приемке на вооружение новых образцов боевой техники. Однако он далеко не всегда учитывал мнения специалистов-профессионалов, считал себя непререкаемым авторитетом во всех отраслях военного дела, мог отменять или изменять любые правительственные постановления, не посвящая в свои планы высшее военное руководство. "Доктрина, -отмечал Н.Г.Кузнецов, - скрывалась в голове Сталина, а он неохотно делился своими мыслями и соображениями"8.

Г.К.Жуков, стоявший во главе Генерального Штаба накануне войны, отмечал, что "И.В.Сталин очень мало интересовался деятельностью Генштаба. Ни мои предшественники, ни я не имели случая с исчерпывающей полнотой доложить И.В.Сталину о состоянии обороны страны, о наших военных возможностях и возможностях нашего потенциального врага"9. Так, для наиболее рационального использования ресурсов страны на случай войны важное значение имела разработка мобилизационного плана для всех отраслей промышленности. В марте 1941 г. такой план был разработан Генштабом и представлен председателю Комитета обороны. Однако дальше многочисленных обсуждений дело с решением этого сверхсрочного вопроса не пошло. "Много говорили, спорили, доказывали, - писал Г.К.Жуков, - но настало лето, мобилизационный план по военной продукции так и остался неутвержденным. И только тогда, когда грянула война, все стало делаться наспех, распорядительным порядком, зачастую неорганизованно и в ущерб одно другому"10.

Видный советский военный деятель Б.М.Шапошников неоднократно убеждал партийно-государственное руководство о необходимости заблаговременного принятия мер по оперативному прикрытию важнейших промышленных центров и районов от возможных ударов врага. Он писал: "Должны быть приняты меры: 1) к отнесению вглубь территории страны фабрик и заводов, которые будут работать на оборону, не говоря уже о чисто военных заводах; 2) по прикрытию индустрии и предприятий добывающей промышленности, если таковые находятся вблизи границы; 3) к защите таких центров от воздушных налетов противника"11. Однако таких мер перед нападением Германии предпринято не было, что привело к огромному ущербу и потерям в военно-экономическом потенциале СССР с первых же дней войны. Около 90% предприятий военной промышленности и десятки тысяч других заводов оказались на территориях, подвергшихся вражеской оккупации или в непосредственной близости от прифронтовой полосы. Лишь часть их них с огромными усилиями удалось эвакуировать на восток уже после начала войны.

Слабая компетентность высшего эшелона власти во многих оперативных и военно-технических вопросах, господство командно-приказных методов руководства со стороны партийно-государственной номенклатуры проявлялись в организации военной промышленности особенно остро. Как отмечал нарком вооружения Б.Л.Ванников, "вопросы о сроках и качестве решались не на основе учета реальных научно-технических возможностей, а путем нажима... В результате новая оборонная продукция не полностью удовлетворяла первоначально установленным тактико-техническим требованиям. Это приводило к конфликтам между конструкторами, производственниками и заказчиками, к срыву сроков и крупным непроизводительным расходам"12. Ни одно из государств в те годы не избежало ошибок в военно-технической политике, но у нас же, по оценке Б.Л.Ванникова, "ошибки такого рода были исключительно результатом принятых в спешке решений, подчас продиктованных не знаниями и опытом, а дилетантским верхоглядством"13.

Вышеприведенные оценки важны, на наш взгляд, не столько для характеристики личных качеств Сталина и его окружения, сколько для понимания сущности и особенности командно-бюрократической системы, в рамках которой проходила подготовка страны к отражению фашистской агрессии.

До 80-х гг. в нашем официально-государственном и научном лексиконе по отношению к СССР не применялось понятие "военно-промышленный комплекс" (ВПК). Этот термин, как известно, был введен президентом США Д.Эйзенхауэром, подчеркивавшим всесилие и определяющее влияние крупных монополий и военных кругов на принятие государственных решений по военно-экономическим вопросам. Но применительно к СССР использование этого понятия должно учитывать существенные различия и специфику советской действительности по сравнению с США. Нельзя не согласиться, на наш взгляд, со следующими соображениями, высказанными одним из руководителей российского военно-промышленного производства М.Малеем: "Опираясь на известное определение президента Эйзенхауэра, советологи, политологи и другие специалисты США, Европы, в меньшей степени Японии пугали мир и самих себя всесилием ВПК в СССР. Редкие специалисты в то время обращали внимание на принципиальные отличия ВПК СССР от ВПК США... В СССР никогда не было ни властного военного комплекса, ни властного промышленного комплекса, ни военно-промышленного комплекса по определению Эйзенхауэра. Реальностью был партийный комплекс на уровне политбюро ЦК КПСС, которое всегда принимало решения и военного, и промышленного назначения. Никогда никакое собрание директоров оборонных предприятий не решало судьбу того или иного члена политбюро...

Напротив, судьбу руководителей оборонной промышленности и армии решали даже не члены политбюро ЦК КПСС, а гораздо меньшего ранга работники ЦК"14.

Сложившаяся в СССР социально-экономическая система с полным огосударствлением средств производства, сосредоточением в руках партийно-государственных органов монопольного управления развитием производительных сил, жестким директивным планированием и распределением ресурсов, снабжением отраслей народного хозяйства материально-техническими средствами по фиксированным ценам, сверхцентрализация и регламентация всей экономической жизни страны являлись тормозом в демократическом развитии общества и обусловливали преимущественно экстенсивные пути в развитии промышленного производства. Однако диалектика социально-экономических отношений была такова, что эти же факторы, особенно плановое ведение народного хозяйства, создавали повышенные возможности и преимущества в концентрации общественных и государственных усилий на наиболее сложных и тяжелых участках народного хозяйства, особенно в экстремальной предвоенной и военной обстановке, требовавшей предельной мобилизации сил для решения общегосударственных задач. Известно, что в 30-х гг. усиление государственного вмешательства в экономическую сферу и внедрение различных форм государственного регулирования были одной из ведущих тенденций в экономической жизни крупнейших зарубежных стран.

В предвоенные годы многие ученые считали, что в молодом по возрасту советском обществе идет закономерный поиск новых форм хозяйствования и без научно проработанных государственных планов и программ (особенно по таким ключевым проблемам, как энергетика, оборонный комплекс, пути сообщения, связь, социальная защита трудящихся, система образования и культуры, экология), трудно представить возможность достижения научно-технического прогресса и роста производительных сил страны в целом. Такой всемирно известный ученый как академик П.Л.Капица в письме президенту Академии Наук СССР в феврале 1938 г. подчеркивал, что только путем государственного планирования можно было "добиться такого быстрого развития народного хозяйства, какое наблюдается у нас. Отрицать, что плановость в нашем народном хозяйстве есть основное и сильнейшее звено, является полной нелепостью"15. На практике же планирование при тоталитарном режиме, ставка на партийно-государственную номенклатуру в решении даже узко-специальных вопросов, бюрократическая сверхцентрализация, доведенная до "последней гайки" и сковывавшая самостоятельность промышленных предприятий, абсолютизация "вала", количественных показателей в ущерб качественным препятствовали повышению эффективности производства. Сколь высоко ни оценивал П.Л.Капица сам принцип плановости, столь же нелицеприятно он отзывался о неумении воплощать его в жизнь, в частности в сфере науки и ее связи с производством. "Пока что у нас, - писал он, - с планированием научного хозяйства очень скверно, даже хуже, чем в некоторых капиталистических странах"16.

В конце 30-х годов в связи с увеличением потребностей в военной технике и ее усложнением все больше материальных, людских, финансовых ресурсов шло на военное строительство и содержание армии. Удельный вес военного сектора экономики из года в год возрастал. В третьей пятилетке (1938 - первая половина 1941 г.) расходы на оборону, по официальным данным (не учитывающим всю совокупность затрат на военное строительство) составили 26,4% государственного бюджета против 12,7% во второй пятилетке и 5,4% в первой пятилетке17. В 1940 г. военные ассигнования превысили расходы на всю промышленность в 2,2 раза, на сельское хозяйство - почти в 5 раз. В структуре военного бюджета заказы на поставку оружия и расходы на другие материально-технические средства и капитальное строительство превышали 60%18.

Военные отрасли народного хозяйства стали самыми приоритетными в распределении финансовых и материальных ресурсов. "Мы брали все или почти все, - писал руководитель авиастроения А.И.Шахурин. -Нам давали то, что никому не давали"19. Задания третьего пятилетнего плана, принятого в марте 1939 г. постоянно пересматривались в целях расширения военно-промышленной базы. Только по авиапрому в 1940 г. было принято более 300 партийно-правительственных постановлений, вносивших существенные изменения в пятилетний план. Так, вместо строительства самой мощной в Европе гидроэлектростанции в Куйбышеве, там развернулась постройка крупнейшего авиапромышленного комплекса.

Важное место в развитии военно-экономического потенциала заняли структурная перестройка промышленности и органов отраслевого управления.

Три наркомата, обеспечивавших заказы военного ведомства, были разукрупнены с одновременным перераспределением и переподчинением промышленных предприятий, входивших в их состав. Первым в январе 1939 г. подвергся реорганизации наркомат оборонной промышленности. На базе его 1-го главного управления был создан наркомат авиационной промышленности, на базе других главков - наркоматы вооружения, боеприпасов и судостроительной промышленности. Тогда же было проведено разукрупнение наркомата тяжелой промышленности, созданы наркоматы черной металлургии, цветной металлургии, химической промышленности, топливной промышленности, электропромышленности. В феврале 1939 г. из наркомата машиностроения были выделены в отдельные отрасли наркоматы тяжелого, среднего и общего машиностроения, в 1940 г. к ним добавили наркоматы станкостроения, резиновой промышленности и др. Каждый из них включал значительное число предприятий, выполнявших как гражданские, так и военные заказы.

Характерной чертой в экономической жизни общества являлось то, что среди всей промышленной продукции военная техника отличалась повышенной сложностью, требовала поставок многих видов стратегического сырья и материалов, широкой сети межотраслевой производственной кооперации. В создании танков, самолетов, боевых кораблей участвовали сотни различных промышленных предприятий. К концу 30-х гг. в народнохозяйственном комплексе СССР сложилась устойчивая система производственных связей, обеспечивавших выполнение военных заказов. Так, с самого начала создания наркомата среднего машиностроения он был значительно "военизирован". В его составе было организовано 1-е главное управление ("Главспецмаш"), руководившее предприятиями по производству легких и средних танков. На заводах этого главка трудилось более 50 тыс. рабочих и служащих20. В систему наркомсредмаша входили также такие гиганты отечественного машиностроения, как московский и горьковский автомобильные, харьковский, челябинский и сталинградский тракторные заводы, поставлявшие многие комплектующие изделия для танкового производства. Военные заказы выполняли многие предприятия наркомата общего машиностроения, который осенью 1941 г. был преобразован в наркомат минометной промышленности. В системе наркомата тяжелой промышленности находились предприятия по выпуску тяжелых танков. К выполнению военных заказов были привлечены более 25 предприятий наркомата цветной металлургии, в том числе Волховский, Днепровский, Уральский алюминиевые, Кольчугинский, Пышминский, Каштымский и другие заводы. В системе других наркоматов на многих предприятиях создавались "спеццехи" и "спецпроизводства" по выпуску изделий оборонного предназначения21.

Главными и фактически единственными заказчиками военной техники выступали управления (отделы) наркоматов обороны и военно-морского флота, заключавшие с поставщиками договоры в пределах ассигнований, утвержденных по сметам военного ведомства. Удельный вес различных наркоматов, поставлявших вооружение или участвовавших в его создании, виден из табл. 1.

Таблица 1

Потребности наркомата обороны в получении военной техники от наркоматов-поставщиков по

плану военных заказов 1940 г. (млн руб.)22
Артил- Авто- Управле-
Наркоматы- лерийское броне- ние ВВС управлен Всего
поставщики управление НКО танковое управление НКО НКО ия НКО
Вооружения 3172 12,3 1817 29,7 5031
Боеприпасов 8477 62,5 1429 34,5 10003
Авиационной
промышл. 16,7 25,8 7011 230,5 7284
Судостроитель-
ной пром.*
127,9 123,6 10,3 228,2 490
Тяжелого маши-
ностроения 500,0 420,6 119,2 127,2 1167
Среднего маши-
ностроения 217,4 1761 81,1 313,5 2373
Общего
машиностроения 114,3 86,2 83,3 435,2 719
Химической
промышленности 10,0 204,8 90,7 544,5 850
Предприятия НКО 126,7 89,8 565,0 121,5 903
Предприятия
местной пром. 20,4 51,0 17,3 345,3 434
РСФСР
Другие наркоматы
и ведомства 214,6 142,4 664,1 660,9 1682
Всего к выполнению военных заказов привлекались предприятия 60 наркоматов и ведомств. Помимо поименованных в таблице к ним относились также наркоматы легкой, пищевой, лесной промышленности, здравоохранения, главного управления геодезии и картографии, главного управления гидрометеорологической службы, главного управления гражданского воздушного флота при СНК, Осоавиахима и др. Распределение заказов производилось по решениям Комитета обороны и Экономсовета при СНК, обязательными для выполнения всеми промышленными наркоматами и ведомствами.

Без заказов наркомата Военно-морского флота.

Разукрупнение наркоматов приблизило управленческие органы непосредственно к предприятиям, но вместе с тем привело к усложнению всей организационной структуры, увеличению управленческого аппарата, росту бюрократизма. Некоторые наркоматы включали по 30 главков и других подразделений. Если за годы второй пятилетки численность аппарата органов государственного и хозяйственного управления сократилась на 160 тыс. чел. то с 1937 по 1940 г. она возросла на 350 тыс. чел. Общая среднегодовая численность управленческого аппарата (без предприятий) в 1940 г. превысила 1,8 млн чел. т.е. почти сравнялась с числом работавших в сфере строительства23. По существу, армия чиновников всех рангов превышала число рабочих, непосредственно занятых выполнением оборонных заказов.

С усложнением организационной структуры управления не облегчались, а затруднялись условия межотраслевой кооперации. С каждым годом в связи с постоянным ростом номенклатуры промышленных изделий чрезвычайно усложнялась работа Госплана СССР по составлению межотраслевых балансов. Государственным плановым органам все тяжелее приходилось выполнять роль технического дирижера в огромном народнохозяйственном оркестре, обеспечивать финансовыми и материальными фондами согласование многих звеньев в сложных многопрофильных технологических цепочках. С увеличением масштабов общественного производства при существовавшей системе все сильнее проявлялся синдром "тришкина кафтана"...

Характерной особенностью предвоенной обстановки являлось увеличение размаха строительства промышленных и военных объектов. Из строек со сметной стоимостью более 10 млн руб. в 1940 г. на первом

месте стояли предприятия топливно-энергетического комплекса, черной и цветной металлургии,

24

машиностроения, менее всего строилось предприятий легкой и пищевой промышленности.

Для руководства строительно-монтажными работами были образованы наркомат по строительству (Наркомстрой) и Главвоенстрой при СНК СССР. Однако темпы капитального строительства были, как правило, низкими, многие военные заводы проектировались и строились по 5-7 лет. Одной из причин "долгостроя" являлось распыление сил и средств и низкий уровень механовооруженности строительных организаций, составлявший всего 7,4%. На 4 тыс. строящихся объектов в СССР парк строительных машин насчитывал всего 4 тыс. экскаваторов, скреперов, бульдозеров25. Недостаток механизмов "компенсировался" массовым использованием ручного труда. На различных стройках широко привлекались армейские строительные батальоны. Весной 1941 г. в строительстве промышленных и военных объектов участвовали 647 армейских стройбатов (численностью более 600 тыс. чел.)26.

Крупной строительной базой располагал наркомат внутренних дел. В этой системе находились Главное управление аэродромного строительства, Главное управление строительства шоссейных дорог, ГУЛАГ, Главное управление промышленного строительства. В их состав входили Особстрой (Куйбышевский авиакомплекс), Металлургстрой (Норильский горнометаллургический комбинат), Базстрой (Богословский алюминиевый завод), Тагилстрой, Дальстрой, Печорстрой, Карагандастрой, Севжелдорстрой и мн. др. В колониях и исправительно-трудовых лагерях НКВД в июне 1941 г. находились около 2 млн заключенных, значительная часть которых участвовала в создании промышленной и военной продукции, строительстве аэродромов, дорог, шахт и рудников на Дальнем Востоке, Сибири, Урале, Заполярье, Казахстане27.

Тяжелой проблемой являлось пополнение растущего числа действовавших и вводимых в строй оборонных предприятий рабочими и инженерно-техническими кадрами. Все отрасли промышленности испытывали недостаток рабочих рук. По планам оргнабора народное хозяйство недополучило в 1938 г. более 1,3 млн чел. в 1939 г. - 1,5 млн чел. В 1940 г. план набора рабочей силы по 26 наркоматам был выполнен на 76%, в т.ч. для наркомата тяжелого машиностроения - на 11,8%, общего машиностроения - на 36,4%, цветной металлургии -на 33%28. При этом оргнаборы обеспечивали промышленность преимущественно неквалифицированной рабочей силой, в то время как военное производство нуждалось прежде всего в опытных специалистах всех профессий.

Проблема пополнения трудовых коллективов оборонных заводов была неотделима от сложного и противоречивого процесса формирования кадров рабочего класса в годы индустриализации. Из деревни в город пришли миллионы сельских жителей, которым нелегко было адаптироваться в новой социальной среде. Среди них были и опытные крестьяне-труженики, и деревенская молодежь, и первые трактористы и комбайнеры. Многие из них испытали на себе жесткие методы коллективизации деревни. Неоднородность нового пополнения рабочего класса непосредственно сказывалась на степени их трудовой активности и темпах интеграции в промышленную сферу производства. Большое значение для приобщения молодых рабочих к производственной деятельности имели повышение общего образовательного и культурного уровня населения, передача им трудовых навыков кадровыми рабочими, работа партийных и комсомольских организаций по воспитанию чувства ответственности за выполнение производственных заданий и укрепление дисциплины, расширение масштабов фабрично-заводского ученичества и профессионально-технического обучения на производстве. В 1938/1939 гг. во всех отраслях промышленности курсы массовой квалификации окончили более 5 млн чел. В 1940 г. была создана государственная система трудовых резервов; весной 1941 г. состоялся первый выпуск 250 тыс. молодых рабочих из школ фабрично-заводского обучения и ремесленных училищ.

На повышение квалификации рабочих оборонных заводов большое влияние оказывал опыт новаторов смежных отраслей производства, прежде всего сталеваров М.Н.Мазая с Мариупольского завода им. Ильича, Т.И.Гребешкова с завода "Серп и Молот", М.С.Осинина с Магнитогорского металлургического комбината, В.М.Аносова с металлургического завода в г. Сталино (Донецке), мастера доменного цеха И.Г.Коробова с Макеевского завода им. Кирова и др. Скоростные плавки металла, многостаночничество, передовые методы металлообработки, повышение ритмичности производства, рациональная организация технологических процессов все шире применялись на большинстве военных заводов.

Так, на старейшем ленинградском артиллерийском заводе им. Калинина фрезеровщик Н.Малюшин изготовил новое приспособление, которое позволило ему увеличить производительность труда на своем станке в 12 раз. Слесарь С.Мосолов на сложной операции нарезки ствола благодаря повышению скорости резания и тщательной заточке резцов ежедневно за смену выполнял по несколько суточных норм. В начале 1940 г. на авиационных и машиностроительных заводах было свыше 18 тыс. многостаночников. Повышение профессионального мастерства металлистов, электриков, механиков, наладчиков, сварщиков, сборщиков, сверлильщиков, строгальщиков, прессовщиков, резчиков, разметчиков, формовщиков и представителей многих других специальностей являлся важным залогом роста военного производства. Большую роль в этом играли

29

партийные и комсомольские организации заводов.

В предвоенные годы острота положения с комплектованием оборонных предприятий рабочими и инженерно-техническими кадрами усугублялась возраставшими масштабами призыва запасных контингентов на военную службу и военные сборы в Красную Армию. Так, в начале сентября 1939 г. в связи с германо-польской войной был объявлен частичный призыв в армию нескольких возрастов запасных на Украине, в Белоруссии, в Ленинградском, Московском, Калининском и Орловском военных округах30. Из народного хозяйства на разные сроки выбыло более миллиона человек. Такое же положение сложилось во время советско-финской войны 1939-1940 гг. и в результате плановых призывов, обеспечивших значительное увеличение численности Красной Армии к лету 1941 г.

Руководство военно-промышленных наркоматов забило тревогу, поскольку призывы военнообязанных касались и оборонных предприятий. Оказалось, что вопросы бронирования специалистов на военных заводах определялись постановлением СНК, принятым еще в 1928 г. и нисколько не отвечавшим обстановке 19391940 гг.31 Правительством были пересмотрены контингенты специалистов, подлежащих бронированию и оставлению в ведущих отраслях промышленности. Наряду с этим осенью 1939 г. СНК рассмотрел заявки оборонных наркоматов о дополнительном укомплектовании военных заводов рабочими и ИТР за счет приписки их с гражданских предприятий, которые не загружены или мало загружены оборонными заказами. Только по московскому промышленному району для пополнения 20 авиазаводов выделялись рабочие и ИТР с 190 гражданских предприятий. Всего для 120 военных заводов осенью 1939 г. передавалось свыше 148 тыс. чел. с предприятий 27 наркоматов32. Уже к январю 1940 г. численность рабочих и служащих, занятых производством конечной военной продукции, значительно увеличилась (табл. 2).

Таблица 2

Изменение численности рабочих и служащих в основных военно-промышленных наркоматах в

1939 г. (тыс. чел.)33

Наркоматы \ На 1 апреля 1939 г. \ На 1 января 1940 г.

Вооружения 305,0 358,9

Боеприпасов 265,0 361,5

Авиационной 331,6 517,9 промышленности

Судостроения 208,0 274,8

В течение 1940 - первой половины 1941 г. численность рабочих и служащих в ведущих военно-промышленных отраслях продолжала возрастать. В наркоматах вооружения, боеприпасов, авиапромышленности и судостроения летом 1941 г. было занято рабочих на 30-40% больше, чем в январе 1940 г. (При этом, однако, надо отметить, что каждый из военно-промышленных наркоматов по числу производственного персонала значительно уступал таким наркоматам, как путей сообщения, угольной,

34

текстильной, пищевой промышленности, черной металлургии и др.) .

Для привлечения наиболее квалифицированных специалистов и стабилизации кадрового состава в военно-промышленных наркоматах шире, чем в других отраслях народного хозяйства применялась система льготного стимулирования труда, прежде всего повышенные оклады и премии. Однако льготные преимущества распространялись главным образом на руководящий состав центрального аппарата и предприятий, ведущих конструкторов и др. При среднемесячной денежной зарплате рабочих и служащих в народном хозяйстве в 1940 г. в 331 рубль оклады инженерно-технических работников оборонных наркоматов составляли в среднем 800 руб. а рабочих и служащих - 400 руб.35 Условия же и режим работы на военных заводах были более тяжелыми, чем на многих гражданских предприятиях. Неудовлетворительно решалась жилищная проблема. На предприятиях наркомата боеприпасов в январе 1940 г. из 362 тыс. рабочих и служащих проживало в бараках более 115 тыс. чел.36 Тяжелые условия труда и быта являлись одной из главных причин большой текучести кадров как во всех отраслях промышленности, так и на военных заводах (табл. 3). На оборонных предприятиях помимо этого текучесть кадров усугублялась жесткой "фильтрацией" и повседневным надзором со стороны

НКВД.

Таблица 3

Текучесть рабочих кадров на предприятиях наркомата боеприпасов в 1938-1940 гг. (тыс. чел.)37

| 1938 г. | 1939 г. \ 1940 г. \ Всего

Принято рабочих 125,8 193,6 113,2 432,6

Выбыло рабочих 83,9 161,5 135,5 380,9

Высокая сменяемость рабочих была характерна и для других отраслей военного производства. На ленинградских броневых заводах она доходила до 50%, на дальневосточных оборонных предприятиях достигала 79%. Текучесть кадров крайне негативно отражалась на производительности труда, освоении техники, внедрении новых технологий, эксплуатации оборудования, предотвращении аварий. Низкий уровень профессионализма и производственного опыта у рабочих с небольшим стажем работы являлся одной из причин сверхнормативного ремонта производственного оборудования, выхода из строя тысяч станков, низкого качества выпускаемых изделий, высокого процента брака, перерасхода сырья и материалов, повышенной металлоемкости продукции. Так, на одну тонну готовых броневых изделий расход металла на Мариупольском заводе достигал 9 тонн, на Ижорском заводе - от 8 до 16 тонн. На танковом заводе - 174 брак по ведущим деталям доходил до 30-40%, большая часть готовых машин возвращалась с заводских испытаний и принималась только после неоднократных переделок38.

По наркомату боеприпасов в 1940 г. общие потери от брака составили 322 млн руб. по всем отраслям оборонного производства - 755 млн руб. а в целом по промышленным наркоматам - около 2 млрд руб. Для того, чтобы оценить масштабность таких потерь, надо учесть, что на все коммунально-жилищное хозяйство СССР по госбюджету 1940 г. выделялось 2,5 млрд руб.39

Жесткие указы 1940 г. о привлечении к административной и уголовной ответственности за опоздания и прогулы, за выпуск некачественной и некомплектной продукции и воспрещавшие самовольный переход рабочих и служащих с одного предприятия на другое снизило текучесть кадров и нарушения служебной дисциплины. Однако решение сложных социальных проблем силовыми методами, административно-командным принуждением имели и другую сторону: возросло количество осужденных за нарушения введенных норм сурового трудового законодательства. В 1940 г. за самовольный уход с работы, прогулы, опоздания и другие нарушения трудовой дисциплины, по данным В.Н.Земскова, было привлечено к судебной ответственности более 2,1 млн чел. в 1941 г. - 1,7 млн чел.40

Аппаратный бюрократизм, жесткая регламентация, ставка на принуждение без действенных экономических рычагов и стимулов, как показал опыт, не могли обеспечить проблем рентабельности и экономической эффективности производства, не исключили бесхозяйственности и расточительства, а соседствовали с ними, нанеся ущерб всем отраслям промышленности.

Невосполнимый урон военной индустрии, как и всему народному хозяйству страны и ее армии, нанесли массовые репрессии 30-х гг. Жертвами беззакония стали тысячи видных организаторов производства, ответственных работников Совнаркома, Госплана, наркомы, многие руководители ведущих промышленных предприятий и строек, среди них начальники Магнитостроя, Кузнецкстроя, Днепростроя, директора Запорожского металлургического комбината, Кузнецкого комбината, "Азовстали", Макеевского металлургического, Горьковского автомобильного, Краматорского машиностроительного, Харьковского тракторного, Сормовского и многих других заводов.

Среди руководителей военно-промышленного производства были арестованы нарком оборонной промышленности М.Л.Рухимович, нарком вооружения Б.Л.Ванников, нарком авиационной промышленности М.М.Каганович, нарком боеприпасов И.П.Сергеев, нарком машиностроения А.Брускин. Тяжелый урон понесли ведущие военно-технические кадры: руководство ЦАГИ во главе с Н.М.Храмовым, авиаконструкторы А.Н.Туполев, В.М.Петляков, В.В.Мясищев, Д.Л.Томашевич, Р.Л.Бартини, А.И.Путилов, И.Г.Неман, К.А.Калинин, В.А.Чижевский, руководители Реактивного института И.Т.Клейменов, Г.Э.Лангемак, создатели новых видов оружия С.П.Королев, В.И.Бекаури, В.И.Заславский, Л.Курчевский, П.К.Ощепков, С.М.Егер и другие. Находясь в заключении, многие из них оказались в специальных конструкторских бюро НКВД ("шарашках"), где под тюремным надзором продолжали трудиться по созданию новых образцов военной техники.

Репрессии обескровили опытный руководящий состав сотен оборонных предприятий, включая директоров, главных инженеров, начальников цехов, технологов, мастеров. В авиапроме только за 1937-1938 гг. на 53 основных заводах сменили 32 директора, были арестованы директора и основной руководящий состав всех ведущих авиазаводов в Москве, Ленинграде, Воронеже, Новосибирске и др. В танковой промышленности репрессиям подверглись руководители почти половины предприятий. Судостроительная промышленность лишилась директоров всех основных заводов. Только на ленинградских судостроительных заводах на место уволенных и репрессированных были назначены 85 новых начальников цехов и их заместителей, 78 руководителей отделов, 27 начальников участков, 124 мастера41.

Такое же положение было в отраслях, являвшихся основными поставщиками военной промышленности. В 1939 г. в наркомтяжпроме было снято 79 директоров и главных инженеров заводов, из 159 начальников цехов осталось 50. "Мы не имеем сейчас таких выдающихся инженеров домен и мартенов, - признавал в июне 1940 г. нарком И.Ф.Тевосян, - которые были в свое время в металлургии"42. Преступная растрата интеллектуальных сил общества отразилась на всех сферах производства и укреплении обороноспособности страны.

Одним из главных условий развития военной индустрии являлось усиление ее станко-инструментальной базы. Созданные в 30-е гг. Уралмаш, Ново-Краматорский завод тяжелого машиностроения, Горьковский завод тяжелого станкостроения, "Фрезер", "Калибр", 1-й государственный подшипниковый завод, а также коренная реконструкция ранее действовавших машиностроительных предприятий способствовали росту отечественного станочного парка. Однако темпы станкостроения в предвоенные годы не увеличивались, а снижались: если во второй пятилетке среднегодовой прирост выпуска металлорежущих станков составлял 19,7%, то в 19381940 гг. он упал до 6,4%. С 1937 по 1940 г. абсолютное годовое производство станков увеличилось всего на 10 тыс. шт. Ежегодный выпуск подшипников был доведен до 44 млн, но потребность в них определялась в 130 млн. Правительственные постановления 1939-1940 гг. о развитии машиностроения, станкостроения, увеличении выпуска кузнечно-прессовых агрегатов были приняты с большим запозданием и не обеспечивались достаточными фондами43.

Все отрасли народного хозяйства остро нуждались в пополнении станочного парка, но приоритет в распределении станков был отдан военному производству. По данным Госплана, более 65% имевшегося в стране станочного оборудования использовалось для выполнения оборонных заказов44. Сравнительные данные об обеспеченности станками основных военных и промышленных наркоматов приведены в табл. 4.

Таблица 4

Наличие станочного, кузнечно-прессового и сварочного оборудования на 1 июля 1940 г. (тыс.

шт.)
Наркоматы Металлорежущие станки Кузнечно-прессовое оборудование Сварочные машины и агрегаты
Вооружения 49,25 1,95 0,33
Боеприпасов 38,34 3,56 0,25
Авиационной 42,40 2,88 1,25
промышленности
Электропромьпн-ленности 20,92 2,94 0,89
Химической 3,14 0,08 0,09
промышленности
Нефтяной 2,64 0,16 0,10
промышленности

Несмотря на преимущественное обеспечение станочным оборудованием потребности военно-промышленных наркоматов из-за повышения объемов производства не соответствовали их наличию. Срывались поставки станков для производства самолетов, танков, артиллерии, боеприпасов. Для восполнения недостающего станочного парка были приняты решения о расширении выпуска станков и специального инструмента на военных заводах, которые стали превращаться в передовую технологическую базу высококвалифицированного станкостроения46.

Как отмечал нарком Б.Л.Ванников, "в промышленности вооружения в больших масштабах развернулось производство металлорежущих и других станков. По выпуску этого оборудования оружейные заводы достигли, а некоторые даже превзошли уровень специальных станкостроительных предприятий. Наряду с универсальным технологическим оборудованием здесь же выпускались в большом количестве специальные станки, главным образом для оружейно-пулеметного и патронного производства. На заводах вооружения были созданы крупные цехи режущего измерительного инструмента высокой точности, которые поставляли свою продукцию не только для текущего производства и в мобилизационный запас, но и для нужд народного хозяйства?47.

Расширение станко-инструментальной базы военно-промышленных наркоматов способствовало совершенствованию технологии и объемов выпуска боевой техники, но оказалось совершенно недостаточным в первые же недели после нападения Германии. Уже в июле 1941 г. началось массовое изъятие станков с гражданских предприятий московского промышленного района для направления их на заводы Урала, где до войны производилось всего 4% металлорежущих станков48.

В целом по уровню станкостроения СССР уступал ведущим индустриальным странам, в том числе Германии, которая ежегодно выпускала станков в 3 раза больше и имела в 1940 г. станочный парк в 1,7 млн ед. причем многие из них на высшем мировом уровне49. Особенно сильным отставание СССР было в производстве совершенных образцов высокопроизводительных станков с высокими скоростями резания и повышенной точностью обработки, автоматических линий, а также сложных многопрофильных прессовых и штамповочных агрегатов, современных измерительных приборов и инструментов, технической оснастки, лабораторного и химического оборудования и мн. др. Нехватка высокопроизводительного технического оборудования отрицательно сказывалась на росте производительности труда, эффективности отечественного производства, качества продукции, внедрения передовых технологий.

Хотя в советской историографии абсолютизировался тезис о завоевании СССР технико-экономической независимости и самостоятельности в кратчайшие сроки, в действительности к концу 30-х годов (и даже значительно позже) страна продолжала испытывать большую зависимость от внешнеэкономических поставок, особенно в станкостроении, машиностроении, электротехнике, гидроакустике, синтетических материалах, химических технологиях и др.

Основная часть золотого запаса, выделяемая для оплаты импортных поставок, предназначалась для военной промышленности. Более 75% продукции, подлежавшей поставке из Германии по советско-германским торговым соглашениям 1939-1940 гг. (помимо военной техники) составляли станки, прокатные станы, компрессоры, электрооборудование, прессы, инструменты, оптика, контрольно-измерительные приборы и др.50 Значительная часть импортного оборудования поступала из других зарубежных стран. Так, по данным Станкоимпорта, только за десять месяцев 1940 г. в СССР поступило станков на сумму около 100 млн. руб. причем большинство из них (63%) составляли поставки из США.51 Широко использовались закупки современной техники по лицензиям. На базе импортных лицензионных моторов, приобретенных у фирм Райт, Испано-Сюиза, Гном и Рон, Юнкерс, Фокер, Дуглас создавались и совершенствовались многие отечественные авиадвигатели52.

Обладая всесторонней информацией об истинном состоянии дел в ведущих отраслях народного хозяйства, советское руководство было крайне заинтересовано в том, чтобы возможно больше не допустить втягивания СССР в большую войну с мощным индустриальным противником.

Центральное место в развитии военно-экономического потенциала страны занимало производство металла. Военная промышленность (наряду с железнодорожным строительством и судостроением) отличалась наибольшим уровнем металлоемкости. С повышением механизации, ударной и огневой мощи армий потребности военного производства в металле непрерывно возрастали.

Партийно-государственное руководство справедливо считало увеличение выпуска чугуна важнейшим показателем роста экономической и оборонной мощи страны. На XVIII съезде ВКП(б) в марте 1939 г. отмечалось, что можно принять, как вполне возможный, среднегодовой прирост выплавки чугуна в размере 2,02,5 миллионов тонн53. Однако в действительности в третьей пятилетке среднегодовой прирост выплавки чугуна и производства стали и проката черных металлов оказался в 20 раз меньше намеченного. Если в 1933-1937 гг. среднегодовой прирост выплавки чугуна составлял 1,7 млн тонн, то в 1938-1940 гг. он упал до 100 тыс. тонн. Такое же положение было со производством стали и проката (абсолютные показатели - табл. 5).

Таблица 5

Производство продукции черной металлургии в 1938-1940 гг. (тыс. тонн)54

Виды продукции__1938 г__1939 г__1940 г. План 1942 г.

Чугун 14562 14520 14902 22000

Сталь 18057 17504 18317 28000

Прокат 13258 12729 13113 21000

Таким образом, вопреки широко распространенным представлениям о неприрывном росте советской металлургии, она в самые напряженные довоенные годы оказалась в предкризисном состоянии. Хотя заключение договора о ненападении с Германией в августе 1939 г. давало Советскому Союзу возможность укрепить свою военно-промышленную базу, такая возможность была реализована плохо. Многие постановления ЦК ВКП(б), СНК, Экономсовета по производственным вопросам, подписанные И.В.Сталиным, В.М.Молотовым, Н.А.Вознесенским, были приняты с большим запозданием, ставили нереальные задачи, не подкреплялись выделением необходимых фондов и ресурсов, а поэтому не выполнялись ни по срокам, ни по объемам производства. Нарушались темпы и ритмичность выпуска военной техники: в 1940 г. танков, орудий, пулеметов, винтовок, артиллерийских боеприпасов было выпущено меньше, чем в 1939 г. Очень медленно шли реконструкция и техническое переоснащение военных заводов для перевода их на серийный выпуск новых видов и образцов оружия.

Для военной промышленности очень существенной проблемой являлось качество металла. Однако только около половины выплавляемой стали было пригодно для качественного проката; в общем сортаменте прокатного производства качественный прокат составлял около 22%, а остальные 78% приходились на рядовой прокат, который был непригоден для выпуска военной продукции. В 1941 г. потребность в стальной нержавеющей ленте удовлетворялась только на 25%, в листовой нержавеющей стали - на 23,8%. На таком гиганте черной металлургии, как Магнитогорский комбинат выпуск рядовых марок проката составлял 88%, причем ни в Магнитогорске, ни в других промышленных центрах Урала и Сибири не имелось даже толстолистовых прокатных станов для изготовления танковой брони55.

Свидетельством крупных просчетов в военно-технической политике явилась разработка и реализация государственной Программы создания большого океанского флота (1938 г.), которая не была адекватна экономическим возможностям того времени. Спустя два года после ее принятия пришлось прекратить строительство крупных надводных кораблей, находившихся уже в постройке. К началу Великой Отечественной войны на стапелях судостроительных заводов остались недостроенными 220 боевых кораблей различных классов, на проектирование и закладку которых были затрачены значительные материальные и финансовые средства и ресурсы.

В условиях стагнации в черной металлургии и необходимости удовлетворять возросшие заявки наркомата обороны на поставку военной техники стали резко снижаться объемы производства многих видов продукции гражданского сектора народного хозяйства. При общем дефиците металла, особенно качественных сталей, военные задания вытесняли гражданскую продукцию, сокращали ее объемы и номенклатуру, требовали перераспределения сырья, энергоресурсов, металла. Укрепление военно-технической базы неизбежно вело к повышенному напряжению всей экономики. В первую очередь значительно сократились мощности сельскохозяйственного машиностроения. Выпуск тракторов в 1940 г. по сравнению с 1936-37 гг. уменьшился почти в 4 раза (с 113 до 31 тыс.), комбайнов - в 3,8 раза (с 44 до 12 тыс.), тракторных плугов, молотилок, косилок, сеялок и других сел. хоз. орудий - в 3-8 раз. Снизились темпы энерговооруженности сельского хозяйства, что сильно сказалось на эффективности и продуктивности колхозного производства. Существенный спад произошел в выпуске оборудования для легкой, текстильной, пищевой промышленности*. Производство ткацких станков, швейных и мотальных машин, оборудования для кожевенного производства уменьшилось в

2,5-5 раз56.

Для концентрации ресурсов для выпуска военной продукции проводилось сокращение промышленных изделий "двойного назначения" - необходимых как для гражданских, так и оборонных отраслей. В энергетическом машиностроении уменьшилось производство дизелей, электродвигателей, паровых и газовых турбин, генераторов, электропечей. Ежегодный выпуск автоматических телефонных станций сократился на 50 тыс. номеров, радиоприемников - на 40 тыс. шт.

В транспортном машиностроении выпуск электровозов в 1940 г. по сравнению с 1937 г. упал в 5 раз, паровозов - на 20%, четырехосных грузовых вагонов - в 4,5 раза, ж/д цистерн - на 80%. Почти на 70 тыс. уменьшилось ежегодное производство автомашин, в два раза - выпуск мотоциклов57.

Несмотря на острую необходимость в стройматериалах для сооружения оборонных и народнохозяйственных объектов, упало производство цемента, кирпича, строительной извести, кровли, а также выпуск строительно-дорожных машин военно-инженерной техники*.

Из-за перепрофилирования химической промышленности на преимущественное производство азотной, серной кислоты и других компонентов, необходимых для выпуска боеприпасов и других видов оборонной продукции, значительно снизились мощности фармацевтической отрасли. В мае 1941 г. руководство наркомата здравоохранения докладывало в СНК, что вырабатываемое количество сульфидина, сульфазола, стрептоцида удовлетворяет потребности страны всего на 15-20%. От недостатка этих медицинских препаратов в годы войны гибли сотни тысяч людей на фронте и в тылу58.

Спад производства во многих отраслях народного хозяйства определялся не только недостатком металла, станочного оборудования, ростом военных потребностей и переводом многих гражданских предприятий на выполнение оборонных заказов, но и в значительной мере большими непроизводительными затратами, потерями в сырье и материалах, о которых говорилось выше. Практика свидетельствовала о крупных ошибках руководства, низком уровне технологических процессов, бесхозяйственном расходовании средств, неиспользовании резервов производства.

На конференции ученых Академии наук СССР, отраслевых институтов и представителей ведущих отраслей промышленности, состоявшейся в Москве в феврале 1941 г. подверглась резкой критике инертность руководителей многих наркоматов, тормозящих внедрение достижений научно-технического прогресса в

Нужда населения в предметах ширпотреба была настолько острой, что СНК специальным постановлением в октябре 1940 г. обязал оборонные наркоматы организовать на своих военных заводах выпуск посуды, скобяных товаров, абажуров, бритвенных принадлежностей, мыльниц, детских игрушек и других изделий бытового назначения, используя для этого отходы военного производства (см. публикуемых в Сборнике документ - 31).

Сокращение производства локомотивов, грузовых вагонов, ж/д цистерн, тракторов, арттягачей, автомашин, бензозаправщиков, мотоциклов существенно сократило мобилизационную базу Красной Армии, в результате чего с самого начала войны она по уровню мобильности и подвижности значительно уступала фашистскому верхмату.

практику производственной деятельности. В числе главных недостатков в этой области на конференции отмечались следующие:

- распыленность и отсутствие единого центра по координации научно-исследовательской и производственно-технической работы; плохая организация научно-технической информации и острый недостаток зарубежной научной литературы;

- отсутствие экономических стимулов к внедрению новой техники и особенно заменителей остродефицитных материалов;

- слабое внедрение новых технологий, ведущее к перерасходу материалов и энергоресурсов;

- неиспользование возможности замены дефицитных легирующих элементов в сталях (особенно никеля, молибдена, ванадия), марганцем и хромом, а также замены высоколовянистых бабитов другими антифракционными материалами (свинцовистой бронзой, алюминиевыми сплавами и др.); недостаточное внедрение низколегированных сталей, позволяющих значительно облегчить вес конструкций;

- слабое внедрение метода поверхностной закалки металлов, резко повышающего износоупорность изделий, дающего большую экономию материалов и удешевляющего технологические процессы; медленное внедрение современных методов обработки давлением (ковка в штампах), дающих значительное сокращение отходов металла по сравнению с процессами обработки резанием, а также методов сварки в комбинации с профильной штамповкой;

- неиспользование зарубежной практики широкого применения конструктивных элементов из листового материала вместо литых и прокатных элементов конструкций; плохое использование таких заменителей металлов, как пластмассы, синтетические материалы и продукты обработки дерева;

- неосуществление автоматизации процессов горения на тепловых станциях; недостаточный и ограниченный перевод автотранспорта на двигатели с менее дефицитными видами топлива (дизельное, газо-генераторное); невнимание к переводу промышленных и транспортных агрегатов с жидкого топлива на углемазутное и пылеугольное;

- слабое внедрение рациональных методов по утилизации и выделке заготовок из отходов, а также процессов брикетирования стружки и др.59

Резолюция ученых АН СССР и отраслевых институтов была направлена руководству ряда наркоматов, в том числе в Генеральный штаб, откуда 24 мая 1941 г. поступила в Комитет обороны при СНК. Но до начала войны по поднятым актуальным проблемам никаких практических решений принято не было. Многое из того, что предлагалось учеными, стало внедряться в практику только в военное время60.

Завершающим звеном военно-промышленного цикла являлось создание конечной военной продукции -орудий, танков, самолетов и другой боевой техники для оснащения войск. Этим занимались преимущественно кадровые военные заводы. К концу 30-х гг. оборонная промышленность пополнилась сотнями новых военных "номерных" заводов в Москве и Подмосковье, Ленинграде, на Украине, в Поволжье и других регионах страны.

Исключительно широким производственным профилем отличались предприятия наркомата вооружения, которые выпускали самый массовый вид армейского оружия - стрелковое (винтовки, пулеметы, револьверы), артиллерийские орудия, патроны, оптические приборы и другие образцы военной техники. Большой удельный вес в номенклатуре стрелкового оружия занимали старые образцы, унаследованные от царской армии. В обновление системы стрелкового вооружения важный вклад внесли конструкторы-оружейники, инженерно-технический состав тульских, ижевских и других заводов. Высокими боевыми качествами обладали ручной пулемет ДП-27, созданный В.А.Дягтеревым, пистолет "ТТ" системы Ф.В.Токарева, крупнокалиберный пулемет ДШК, созданный В.А.Дегтяревым и Г.С.Шпагиным и др. С середины 30-х гг. советскими конструкторами были начаты работы по созданию первых пистолетов-пулеметов, но значение этого перспективного вида оружия до войны своевременно оценено не было61.

В предвоенный период значительно усилились работы по совершенствованию артиллерийского парка Красной Армии, который долгое время состоял преимущественно из дореволюционных систем. В 1937-40 гг. были разработаны и приняты на вооружение новые образцы артиллерийского вооружения. В их разработку большой вклад внесли многие конструкторские коллективы под руководством В.Г.Грабина, И.И.Иванова, М.Я.Крупчатникова, А.Г.Гаврилова, Ф.Ф.Петрова, М.Ю.Цирюльникова, В.Д.Мещанинова.62

Опыт первой мировой войны показал огромное значение танков в вооруженной борьбе. Из-за технико-экономической отсталости Россия не имела тогда собственной танковой промышленности. В годы предвоенных пятилеток на развитие танкостроения выделялись большие средства. К конструированию и производству танков были привлечены ленинградские и харьковские заводы.

С 1937-1938 гг. в СССР начались работы по конструированию новых типов средних и тяжелых танков, завершившиеся созданием лучших в мире среднего танка Т-34 и тяжелого танка КВ. Они впервые в мировой практике имели противоснарядное бронирование и мощное вооружение (76-мм пушки). В создании новых типов танков участвовали большие коллективы конструкторов и инженеров под руководством М.И.Кошкина, А.А.Морозова, Н.А.Кучеренко, Я.И.Барана, А.С.Бондаренко, П.П.Васильева, Ж.Я.Котина, Н.Л.Духова, А.Д.Гладкова и др.63

Созданию мощного воздушного флота СССР уделялось большое внимание еще с 20-х гг. Активное участие в этой работе принимал Осоавиахим и другие общественные организации. Однако в то время не было достаточной производственной базы для решения такой сложной задачи. В 1933 г. нарком тяжелой промышленности Г.К.Орджоникидзе говорил: "Несколько лет назад наша авиационная промышленность

целиком зависела от заграничной техники. Мы не имели моторов и самолетов своей конструкции. Теперь дело

64

в корне изменилось" .

С развитием базовых отраслей промышленности из года в год наращивались мощности отечественного самолетостроения, прежде всего военного. В 1933-1938 гг. были запущены в серийное производство истребители конструкции Н.Н.Поликарпова (И-15, И-16, И-15 бис, И-153). Конструкторами А.Н.Туполевым, А.А.Архангельским, С.В.Ильюшиным, В.М.Петляковым в эти же годы были созданы и приняты на вооружение различные типы бомбардировочной авиации (фронтовой бомбардировщик СБ, дальние бомбардировщики: ДБ-3, ДБ-3Ф, Пе-8 и др.). Опыт войны в Испании и первого периода мировой войны на Западе выявил необходимость создания новых самолетов с повышенными тактико-техническими характеристиками. На вооружение были приняты истребитель конструкции А.С.Яковлева (ЯК-1), истребитель А.И.Микояна и М.И.Гуревича (МиГ-3), истребитель С.А.Лавочкина, В.П.Горбунова, М.И.Гудкова (ЛаГГ-3), штурмовик С.В.Ильюшина (Ил-2), пикирующий бомбардировщик В.М.Петлякова (Пе-2)65. По многим боевым и эксплуатационным данным (скорость, дальность, высота полета, маневренность, бомбовая нагрузка и др.) новые самолеты превосходили аналогичные типы не только советских боевых машин 30-х гг. но и зарубежной авиации.

В целом, развитие советской военной индустрии явилось основой повышения технической оснащенности Красной Армии накануне фашистской агрессии. К началу Великой Отечественной войны на ее вооружении находилась огромная масса различных видов боевых средств: 9,3 млн ед. стрелкового оружия, 56,8 тыс. орудий полевой, зенитной и противотанковой артиллерии, 56,1 тыс. минометов, 22,6 тыс. танков, 20 тыс. боевых самолетов66. В количественном отношении Красная Армия обладала большим боевым арсеналом, чем армии фашистского блока. Вместе с тем процесс повышения боеспособности Вооруженных Сил характеризовался серьезными противоречиями, прежде всего между количественными и качественными критериями. При предельной концентрации ресурсов страны на усиление военного потенциала и милитаризацию многих отраслей народного хозяйства процесс технического перевооружения Красной Армии к моменту фашистской агрессии не был завершен.

Несмотря на неоспоримые успехи научно-технической мысли к началу войны танковый и авиационный парк Красной Армии на 80-85% состоял из машин, принятых на вооружение в середине 30-х гг. Замена морально и физически устаревшей техники протекала крайне медленно, с большими сбоями и задержками. Только в самый канун войны на смену устаревшим истребителям, бомбардировщикам, танкам стали поступать в серийное производство новые образцы авиационной и бронетанковой техники. В общей системе вооружения Красной Армии не хватало противотанковых, зенитных, радиотехнических средств, автоматического стрелкового оружия, средств моторизации, что снижало ее боеспособность по сравнению с фашистским вермахтом, В серийное производство к началу войны не вошло такое грозное оружие как реактивная артиллерия, разработка которого успешно велась с середины 30-х гг. Не хватало ремонтно-технической базы для восстановления многих тысяч танков и самолетов, нуждавшихся в капитальном и среднем ремонте. Все эти и многие другие недостатки пришлось устранять уже после начала войны.

Таким образом, в условиях возраставшей угрозы агрессии со стороны фашистского блока военная индустрия СССР по своим масштабам стала важнейшим элементом социальной структуры общества, заняв одно из ведущих мест в экономической жизни страны и обеспечении ее внешней безопастности. Укрепление военно-экономического потенциала являлось результатом напряженной деятельности тысяч заводов во всех регионах страны. В Советском Союзе, по существу, не было города, где бы не работали на нужды военного производства и материально-технического снабжения армии. Большой вклад в решение оборонных задач внесли рабочие коллективы Москвы, Ленинграда, Свердловска, Магнитогорска, Челябинска, Горького, Сталинграда, Запорожья, Харькова, Днепропетровска, Киева, Тулы, Ижевска, Куйбышева, Казани, Уфы, Воронежа, Новосибирска, Иркутска. Выпуск многих видов военной техники и стратегического сырья обеспечили трудящиеся Новокузнецка, Караганды, Донецка, Баку, Мариуполя, Первоуральска, Златоуста, Алапаевска, Подольска, Коломны, Электростали, Загорска, Дзержинска, Березняков, Чапаевска, Ярославля, Красноярска, Хабаровска.

В предмобилизационный период крупную роль в подготовке страны к отражению агрессии сыграли такие организаторы промышленного и военного производства, как В.А.Малышев, И.Ф.Тевосян, П.А.Ломако, И.И.Носенко, А.И.Ефремов, А.И.Шахурин, Д.Ф.Устинов, И.А.Лихачев, А.П.Завенягин и др.

Главный источник обеспечения безопастности страны в предвоенные годы - высочайший трудовой подвиг народа, самоотверженность и сверхнапряжение всех слоев общества - рабочих, крестьян, научно-технической интеллигенции, партийных и беспартийных, специалистов многих производственных профессий, верующих и атеистов, представителей всех наций и народностей многонациональной страны. Многомиллионная армия трудящихся являлась решающим двигателем экономического развития страны и укрепления боеспособности ее Вооруженных Сил. Главная социальная доминанта общества 30-х годов - это чувство гражданского долга и личной ответственности за защиту родной земли от угрозы внешней агрессии. Решение задач военного производства при значительном отвлечении средств из гражданского сектора народного хозяйства, при резком снижении производства предметов потребления и чрезвычайно ограниченном жизненном уровне населения показывают, что тяжелые испытания советского общества для защиты от агрессора начались задолго до начала вооруженной борьбы. Миллионы советских людей еще в предвоенные годы являлись участниками упорнейшей экономической борьбы, создавая предпосылки победы на трудовом фронте. Поэтому когда мы говорим о цене победы над фашизмом, справедливо включать в нее и те сверхчеловеческие усилия, лишения, затраты и жертвы, которые вынесло общество ради создания военно-экономического арсенала победы.

Исторический опыт подтвердил органическую взаимосвязь политических, экономических, социальных, духовных, военно-технических факторов в развитии общества, необходимость научно-обоснованного решения проблем военного строительства, которое влияет на все сферы общественной и производственной жизни людей. Ликвидация дисбалансов, диспропорций и иррациональности при определении масштабов военного производства, достижение его соответствия объективным потребностям внешней безопасности и экономическим возможностям страны, действенное стимулирование научно-технического прогресса и всех форм творческой деятельности людей, постоянное совершенствование системы государственного управления, высокий профессионализм, приоритетное доминирование качественных критериев перед количественными являются необходимыми условиями наиболее эффективного использования производительных сил в интересах оптимального, сбалансированного развития всех сфер народного хозяйства и его оборонных отраслей.

1 Труд в СССР. Статистический сборник. М. 1988. С. 30.

2 Загладин Н.В. История успехов и неудач советской дипломатии. М. 1980. С. 103.

4 "Совершенно секретно! Только для командования!". Документы и материалы. М. 1967. С. 43.

4 Севостьянов П.П. Перед великим испытанием. Внешняя политика СССР накануне Великой Отечественной войны, сент. 1939 - июнь 1941 гг. М. 1981. С. 14-15.

5 Промьпнленность Германии в период войны 1939-1945 гг. М. 1956. С. 34.

6 Советские Вооруженные Силы. История строительства. М. 1978. С. 195, 234.

7 Москва. 1988. - 5. С. 167. 9 Правда. 1988. 29 июля.

9 ЖуковГ.К. Воспоминания и размышления. М. 1990. Т. 1. С. 329.

10 Там же. С. 336-337.

11 ШапошниковБ.М. Воспоминания. Военно-научные труды. М. 1982. С. 443.

12 ВанниковБ.Л. Записки наркома // Знамя, 1988. - 1. С. 135. п Там же. - 2. С. 159.

14 Независимая газета. 1993. 28 августа.

15 Капица П.Л. Письма о науке. 1930-1980. М. 1989. С. 158.

16 Там же. С. 159.

17 История социалистической экономики СССР. М. 1978. Т. 5. С. 101, 183. 19 ИВИ. Документы и материалы. Инв. 38. Л. 2.

1!> Шахурин А.И. Крылья победы. М. 1985. С. 68.

21 ГАРФ. Коллекция документов (закрытый фонд).

22 Там же.

22 Там же.

23 Труд в СССР. Стат. сб. С. 30. ГАРФ. Коллекция документов Зворыкин Д.Н. Развитие строи ГАРФ. Коллекция документов. Социологические исследования. 1991. - 6. С. 11.

24

ГАРФ. Коллекция документов. 25 Зворыкин Д.Н. Развитие строительного производства в СССР. М. 1987. С. 147.

27 ГАРФ. Коллекция документов.

28 Рабочий класс СССР накануне и в годы Великой Отечественной войны. М. 1984. С. 100.

29 Оружие Победы, 1941-1945. М. 1985. С. 70; Рабочий класс СССР. С. 250-270.

30 Известия. 1939. 10 сентября.

31

ГАРФ. Коллекция документов. 32 Там же. Там же.

РЦХИДНИ. Ф 644. Оп. 1. Д. 99. Л. 129.

ГАРФ. Коллекция документов; Труд в СССР. Стат. сб. С. 143. ГАРФ. Коллекция документов.

Там же. Там же.

33 34 35 36 37 38

39 Известия ЦК КПСС. 1990. - 5. С. 184; История соц. экономики СССР. Т. 5. С. 493.

40 Союз. 1990. - 18.

42 ГАРФ. Коллекция документов.

42 Сталь для победы. Черная металлургия СССР в годы Великой Отечественной войны. М. 1983. С. 238.

43 Промышленность СССР. Стат. сб. М. 1957. С. 40, 46.

45 РГАЭ. Ф. 372. Оп. 44. Д. 627.

46 ГАРФ. Коллекция документов.

46 Там же.

47 Знамя. 1988. - 2. С. 158.

РЦХИДНИ.' Ф_ 644. Оп. 1. Д. 4. Л. 61-123. История второй мировой войны 1939-1945. М. 1974. Т. 3. С. 286; М. 1975. Т. 4. С. 418. Международная жизнь. 1989. - 9. С. 107-109; Новая и новейшая история. 1989. - 5. С. 29-35. ГАРФ. Коллекция документов. Там же.

Сталин И.В. Отчетный доклад на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б) 10 марта 1939 г. М. 1953. С. 24. Промышленность СССР. Стат. сб. С. 106.

Промышленность СССР. Стат. сб. С. 40-44. Там же. С. 43.

ГАРФ. Коллекция документов. Там же. Там же.

Оружие Победы М. 1985. С. 251.

Советские Вооруженные Силы. История строительства. С 228. Оружие Победы. С. 124.

ВиноградовР.И. Пономарев А.Н. Развитие самолетов мира. М. 1991. С. 103. Советские Вооруженные Силы. История строительства. С. 231.

Гриф секретности снят. Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых операциях и военных конфликтах. Стат. исслед. М. 1993. С. 345.