Н. А. АРАЛОВЕЦ ПОТЕРИ НАСЕЛЕНИЯ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА В 1930-е ГОДЫ: ПРОБЛЕМЫ, ИСТОЧНИКИ, МЕТОДЫ ИЗУЧЕНИЯ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

1995 г. Н. А. АРАЛОВЕЦ ПОТЕРИ НАСЕЛЕНИЯ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА В 1930-е ГОДЫ: ПРОБЛЕМЫ, ИСТОЧНИКИ, МЕТОДЫ ИЗУЧЕНИЯ В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

В последнее время в печати появилось немало противоречивых данных о людских потерях советского общества в результате репрессий 30-х гг. военных конфликтов и т. д. Причина тому - различные методики подсчетов потерь, разность профессиональных интересов при освещении этого периода, многообразие источников и многое другое. Так, широко известна цифра потерь населения в 30-е гг. - 1. 3 млн. человек, названная в романе А. Рыбакова "Тридцать пятый и другие годы". А. И. Солженицын, основываясь на косвенных подсчетах западного исследователя профессора И. Я. Курганова в интервью Испанскому телевидению (1976 г.) упомянул о 66 млн. человек, погибших с 1917-го по 1959 г. от голода, ссылок крестьян в ходе коллективизации, в тюрьмах, лагерях, расстрелянных . Данные авторы не раскрыли источниковую базу и методику своих исчислений, однако верно определили основные слагаемые людских потерь: голод 1932"1933 гг. депортация раскулаченных крестьян в конце 20-х гг. репрессии 20-30-х гг.

Попытаемся сравнить и проанализировать накопленные в отечественной научной литературе материалы относительно людских потерь в 1930-е гг. и охарактеризовать состояние источников, содержащих такие сведения . Первостепенное значение имеет надежность статистических данных. Между тем в большинстве опубликованных в 1960-1970-е гг. статистических справочников нет достаточно обоснованных сведений о численности всего населения СССР 1930-х гг. 3. Поэтому очень важны материалы Всесоюзных переписей населения 1937 и 1939 гг. как архивные, так и недавно опубликованные. В современной историографии они усиленно разрабатываются 4.

Проделанная в этом направлении работа убедительно доказывает несостоятельность бытовавшего до середины 1980-х гг. утверждения о дефектности данных обеих переписей. Анализ всей совокупности материалов по организации и проведению переписей выявил причины "непризнания" их. Так, согласно переписи населения, проведенной 6 января 1937 г. численность населения была определена в 162 млн. человек, что фактически противоречило заявлениям И. В. Сталина, сделанным на XVI съезде партии (1930 г.), о ежегодном 3-миллионном приросте населения страны и на XVII съезде (1934 г. ) - о 168 млн. человек, проживавших якобы в СССР в конце 1933 г. 5. Не совпали данные Переписи 1937 г. и с исчислениями Госплана СССР по 1936 г. - 170, 5 млн. человек .

Между тем опубликованные недавно сведения ЦУНХУ о численности населения СССР в границах до 17 сентября 1939 г. подтверждают достоверность данных Переписи 1937 г.: 1927 г. - 147 млн. человек, 1928 г. - 149, 6, 1929 г. - 152, 1930 г. - 154, 5, 1931 г. - 156, 2, 1932 г. - 157, 8, 1933 г. - 159, 1, 1934 г. - 159, 8 млн. человек . Эти цифры явно показывают процесс снижения естественного прироста населения 30-е гг. особенно в 1933"1934 гг. Совершенно очевидно, что никакого ежегодного 3-миллионного прироста населения не было. Но стремление "обострить" это заявление вызвало к жизни подтасовки типа: к началу 1937 г. численность населения должна быть равной 177 млн. человек, а к концу - 180 млн. За десятилетний период (после проведения Всесоюзной переписи населения 1926 г.) население СССР, по официальной версии, должно было вырасти на 23 млн. а по результату проведенной переписи выросло лишь на 15 млн. человек 8.

* Араловец Наталья Аркадьевна, кандидат исторических наук, научный сотрудник Института российской истории РАН.

Возможен ли был недоучет населения в период проведения переписи 1937 г." Уже современники поставили перед собой такой вопрос, М. В. Курман, после проведения переписи оценивал недоучет в 1 млн. человек, что составляло 0, 5? 0, 6% населения, учтенного переписью. Комиссия по проверке результатов переписи под руководством Я. А. Яковлева предполагала размер недоучета от 4, 8 до 8, 1 млн. человек, т. е. от 3 до 5%. В 60-е гг. В. Н. Старовский считал недоучет равным 2 млн. человек (1, 2%). Общая численность населения при таком недоучете составляла 164 млн. человек . В начале 70-х гг. Ф. Д. Лифшиц оценил недоучет населения в 450 тыс. человек (0, 3%). В 90-е гг. группа демографов (Е. Андреев, Л. Дарский, Т. Харькова) выявили общий недоучет населения в 700 тыс. человек (0, 43%)10. Таким образом, изучение материалов Переписи 1937 г. показало, что недоучет населения не выходил за рамки возможного переписного недоучета, и поэтому численность населения страны, исчисляемая Переписью 1937 г. в 162 млн. человек, может быть признана соответствующей реальностям . Противоречили данные переписи и официальным заявлениям и по цифрам прироста населения. Так, по данным регистрации рождений и смертей в ЗАГСах, естественный прирост ожидался в 21, 3 млн. человек, а не 15 млн. полученных в результате переписи. Исследователи рассмотрели этот факт, используя "Докладную записку о естественном движении населения в период между двумя переписями 17/Х11 1926 г. и 6/I 1937 г. - М. В. Курмана, где давались объяснения возникшего противоречия: 2 млн. человек ушли за границу из республик Средней Азии и Казахстана в 1930-1933 гг.; 2, 5 млн. незарегистрированных смертей (от голода" 1 млн, в местах заключения - 1, 5 млн. ); 0, 5 млн. - разница между переучетом населения по переписи 1926 г. (1, 5 млн. ) и недоучетом населения по переписи 1937 г. (1 млн. чел. ). Главный вывод В. В. Цаплина: оставшиеся 1, 3 млн. - количество незарегистрированных смертей от голода и в местах заключения. Следовательно, суммированное число - 3, 8 млн. человек - можно рассматривать как число незарегистрированных смертей в ЗАГСах в 1927-1936 гг. Следовательно, и здесь данные Переписи 1937 г. вполне обоснованы.

Изучение итогов Переписи населения 1939 г. последовавшей сразу после "неудачных" результатов Переписи 1937 г. показало завышение в Переписи 1939 г. общей численности населения. К такому выводу склоняются практически все исследователи. Перепись зафиксировала общую численность населения в 170 млн. человек. Естественно, возникает вопрос о размерах переучета населения. В современной литературе имеются следующие точки зрения. Ю. А. Поляков, В. Б. Жиромская, И. Н. Киселев считают предварительные итоги Переписи 1939 г. (167, 3 млн. ) близкими к подлинным итогам общей численности населения СССР на январь 1939 г.; В. Б. Жиромская - 167, 6 млн. чел. В. В. Цаплин, демографы Е. Андреев, Л. Дарский, Т. Харькова определяют численность населения по Переписи 1939 г. равной 168, 8 млн. человек . Высказанные точки зрения, несомненно, будут уточнены в связи с изучением естественного и механического движения населения в 1930-е гг. а также отдельных явлений, связанных с потерями населения во время голода, репрессий и т. д. Однако в любом случае недоучет населения не выходил за рамки обычных погрешностей подобного масштаба. Следовательно, сведения обеих переписей достаточно надежны для того, чтобы быть использованными в изучении и другого вопроса, а именно людских потерь в 1930-е гг. В. В. Цаплин, сопоставляя расхождения между полученной численностью населения по переписям 1937 г. и 1939 г. и ожидаемой, пришел к заключению, что за 1927-1938 гг. умерло от голода и погибло в местах заключения около 9, 9 млн. человек. Исследователь выделил следующие слагаемые этих потерь: умерло от голода 3, 8 млн. (2, 8 млн. зарегистрированных смертей, 1 млн - незарегистрированных); 1, 5 млн. незарегистрированных смертей в местах заключения; 1, 3 млн. - дополнительное число незарегистрированных смертей, 1, 3 млн. незарегистрированных смертей в 1937-1938 гг.; 2 млн. человек, покинувших пределы СССР . Подсчеты такого рода носят предварительный характер. Заметим, что одна из первых оценок людских потерь в 30-е гг. принадлежит отечественному ученому Б. Ц. Урланису и исчислена на основе анализа естественного движения населения СССР - 7, 6 млн. человек .

Западные исследователи называют иную цифру - 9, 8 млн. человек, погибших в 1930-е гг. Она была получена с помощью половозрастных данных населения советского общества, известных по Всесоюзной переписи населения 1926 г. и расчета числа доживших до 1927-1939 гг. сделанного с помощью таблиц смертности 1926"1927 гг. а затем сравнения полученных результатов со сведениями Переписи 1939 г. 16

В литературе называются и другие оценки людских потерь . Расхождение в оценках вполне закономерно, так как основной пласт источников - Всесоюзные переписи населения 1937 г. и 1939 г. документы и материалы, связанные с ними, данные по естественному движению населения 1930-х гг. материалы НКВД до последнего времени не были доступны исследователям.

Обратимся к истории изучения в отечественной литературе голода 1932" 1933 гг. как одного из факторов в общей демографической ситуации 30-х гг. составивших одно из слагаемых людских потерь советского общества.

В последние годы это трагическое событие особенно активно изучается отечественными историками и демографами. Однако исследователи столкнулись с трудностями. Дело в том, что сводная статистика смертности отсутствует, материалы текущего учета, если и сохранились, то не являются полными. Такое положение можно объяснить тем, что в 1930-е гг. о голоде не упоминалось в опубликованных официальных документах, выступлениях партийных и государственных деятелей. В докладе "Итоги первой пятилетки", сделанном на Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) (7 января 1933 г.), И. В. Сталин отметил, что "мы, несомненно, добились того, что материальное положение рабочих и крестьян улучшается у нас из года в год" . О голоде ничего не сказано . Не было сообщений о нем и в советской печати. Между тем сначала западные

журналисты, дипломаты 20, работавшие в это время в Советском Союзе, а впоследствии историки и демографы накопили достаточно фактов по данной проблеме, разработали методы ее изучения . Важен и анализ литературы, посвященной голоду 1932"1933 гг. Историк В. П. Данилов систематизировал полученные цифры потерь, его точку зрения разделяют и зарубежные исследователи Б. Андерсон, Б. Сильвер - (от 2 до 3 млн. чел. ), С. Уиткрофт (от 3 до 4 млн. чел. ). Подробно рассмотрев оценки Р. Конквеста, В. П. Данилов пришел к выводу о том, что они преувеличены. Критически восприняли их и некоторые западные ученые . Напомним подсчеты Р. Конквеста: от голода погибло 8 млн. человек (Казахстан - 1 млн, Украина - 5 млн. Северный Кавказ - 1 млн, остальные районы - 1 млн). Общие потери в процессе коллективизации, включая жертвы раскулачивания (6, 5 млн.), составили, таким образом, 14, 5 млн. крестьян . Принимая высказанные по адресу Р. Конквеста замечания отечественных и зарубежных исследователей, в то же время необходимо сказать, что его оценку жертв голода можно принять в качестве предположительной, особенно в период поиска и анализа источников 1930-х гг. связанных с людскими потерями. Рассмотрим подробнее состояние данной проблемы в отечественных исследованиях.

Одним из первых цифру жертв голода 1932"1933 гг. назвал Б. Ц. Урланис. По его расчету, численность населения к январю 1933 г. должна была достигнуть 167, 7 млн. человек. Однако действительная цифра, по мнению автора, составила 160, 7 млн. а к 1 апреля 1933 г. - 158 млн. человек . Таким образом, по подсчетам ученого, численность населения с января по апрель 1933 г. сократилась на 2, 7 млн. человек.

В. В. Цаплин сделал попытку ориентировочно определить общую смертность от голода. В своих расчетах он опирался на статистику ЗАГСов 30-х гг. Ее изучение показало, что в 1927-1931 гг. в среднем ежегодно умирало 2, 6 млн. человек. В 1932"1933 гг. смертность увеличилась до 4 млн. человек. Это позволило исследователю сделать заключение, что в 1932"1933 гг. зарегистрировано смертных случаев от голода и его последствий не менее 2, 8 млн. (1, 4 млн. - ежегодно) 25. Если к этой цифре приплюсовать 1 млн незарегистрированных смертей, то общая цифра жертв голода и его последствий, по мнению В. В. Цаплина, составит 3, 8 млн. человек. Между тем не всегда четкая работа ЗАГСов в 30-е гг. вызывает сомнения в адекватном отражении уровня смертности, в том числе и от голода26. Е. А. Осокина, анализируя архивные материалы УНХУ РСФСР за 30-е гг. показала, что демографические показатели ЦУНХУ за 1933 г. завышены из-за недоучета смертей статистическими органами. По подсчетам ЦУНХУ, зарегистрированная смертность населения в 1933 г. составила 5, 7 млн. человек . Однако надо иметь в виду, что люди умирали не только от голода и его последствий, но и от болезней, не связанных с голодом, несчастных случаев, вследствие репрессий и т. д. В связи с этим важно выявить смертность населения именно от голода. Очевидно, для более точных подсчетов необходимо продолжить изучение архивного материала, включая архивы НКВД. Уточнение размеров жертв голода могут внести и региональные исследования.

Наибольшее количество публикаций связано с изучением голода на Украине. Их авторы приводят различные цифры жертв голода 1932"1933 гг. В. В. Цаплин отметил, основываясь на "Конъюнктурном обзоре движения населения СССР за 1930-1934 гг. ", что число умерших на Украине составило 2, 9 млн. 28. Между тем с поправкой на естественную смертность, как считает С. В. Кульчицкий, приведенное число жертв уменьшается до 2, 4 млн. Анализируя данное положение, он обратил внимание на неубедительность расчетов из-за ограниченности взятой территории для обследования 29. Украинские историки назвали ориентировочно такие цифры: Ф. Рудич - от 3, 5 до 4 млн. Р. Я. Пирог - от 4 до 10 млн. жертв голода . Р. А. Медведев, используя материал Всесоюзных переписей населения 1926 г. и 1939 г. подсчитал численность украинцев за 13 лет, которая уменьшилась на 3, 1 млн. человек (в 1926 г. - 31, 2 млн. в 1939 г. - 28, 1 млн. ). Однако снижение численности украинцев объясняется не только последствиями голода, но и этнической переориентацией: украинцы, проживавшие за пределами Украины, по Переписи 1926 г. могли считать себя "украинцами", а в период Переписи 1939 г. - "русскими" . Такой подход, очевидно, не выявляет размеров людских потерь от голода. Подобное разнообразие данных, как отмечалось, объяснимо нехваткой источников, а также фальсифицированными сведениями официальной статистики.

Публикации последних лет показывают, что многие источники сохранились. Б. Хандрос сообщает, что в Государственном архиве Винницкой области имеются тетради за 7 апреля - 6 июня 1933 г. "Книги записей актов гражданского состояния на 1933 г. на смерть? Сосонского сельского Совета Винницкого района Винницкой области. В них приводятся фамилии, имена, социальное положение, причины смерти. В архиве Винницкого партийного архива отложились официальные документы - протоколы заседаний бюро райкомов, обкомов, информация с мест, поступающая в обком партии. Нельзя исключить сведения, поступившие за границу от дипломатов, журналистов и отложившиеся в зарубежных архивах. Можно говорить и о текущих материалах ЗАГСов, которые стали доступными с 1989 г. 32. Таким образом, поиск источников, сопоставление, анализ могут приблизить нас к более точным цифрам людских потерь от голода 1932"1933 гг. Источниковые проблемы ставят перед исследователями задачу разработки методов, позволяющих определять размеры людских потерь от голода. В этом смысле интересна методика, предложенная С. В. Кульчицким.

Для выявления численности людских потерь от голода 1932"1933 гг. исследователь оперировал данными о естественном приросте населения за 1933"1936 гг. Располагая отчетными сведениями за 1935 г. - 420 тыс. и за 1936 г. - 534 тыс. (последний квартал этого года - ожидаемый результат), С. В. Кульчицкий реконструирует несостоявшийся прирост населения за 1933 г. и вероятный прирост за 1934 г. используя скорректированные на основе реальных данных 1935 г. прогнозы 1927 г. А. П. Хоменко. В результате естественный прирост для 1933 г. составил 415 тыс. 1934 г. - 418 тыс. человек. Получив величину естественного прироста за

1933"1936 гг. и суммируя данные (1787 тыс. ) с дефицитом населения на начало 1933 г. по Переписи 1937 г. (1744 тыс. ), исследователь получил демографические потери населения - 3531 тыс. человек (с учетом выселений в ходе репрессий). Используя данные о снижении рождаемости за 1933"1934 гг. вследствие голода, С. В. Кульчицкий примерно подсчитал демографические потери населения: в 1932 г. - 299 тыс. 1933 г. - 460 тыс. 1934 г. - 509 тыс. человек. Таким образом, общие демографические потери населения Украины от голода составили около 5 млн. человек , что соответствует подсчетам Р. Конквеста. Между тем число прямых жертв голода - 3,5 млн. человек - вызвало критику со стороны украинских исследователей. А. Л. Перковский, С. И. Пирожков считают ее преуменьшенной, так как С. В. Кульчицкий для своих подсчетов использовал не реальные данные Всесоюзной переписи населения 1937 г. а завышенные оценки ЦСУ .

Украинские ученые предложили свой способ определения людских потерь в 1930-е гг. В их основе - численность населения Украины по прогнозу 1932 г. академика АН УССР М. В. Птухи, представленная Институтом демографии АН УССР (34 млн. человек), и реальная численность населения Украины по сведениям Всесоюзной переписи населения 1937 г. (29 млн. человек). Вычтя действительную численность населения республики из прогнозируемой, они получили потери населения, составляющие 4, 6 млн. человек (без учета миграций). Однако эти исчисленные людские потери относятся к демографическим потерям Украины 1930-х гг. и жертвы голода не вычленены в них отдельным показателем. В то же время расчеты С. В. Кульчицкого связаны исключительно с потерями населения от голода и его последствий.

Изучение демографической ситуации, сложившейся в республике в 1930-х гг. привело А. Л. Перковского и С. И. Пирожкова к выводу о том, что возрастной состав Украины из-за быстрого его изменения вследствие пополнения его за счет прибытия сюда мигрантов из других регионов страны, в основном русских, не может дать надежных данных для оценки людских потерь . Проведенные исследования, таким образом, показали необходимость использования для подсчетов людских потерь методов, адекватных историческим условиям развития региона.

Привлекает внимание оценка жертв голода на Украине, полученная на основе статистических данных, собранных ОГПУ за период с 1 декабря 1932 г. по 15 апреля 1933 г. т. е. за 4, 5 месяца, согласно которым от голода и случаев людоедства погибло 2420100 человек. Это число людских жертв экономист П. К. Василевский использовал для своих исчислений. Рассмотрим их.

Сведения о жертвах голода после 15 апреля 1933 г. отсутствуют. В этой связи П. К. Василевский вычислил среднемесячное число жертв за период с 1 декабря 1932 г. по 15 апреля 1933 г. "537 800 (2 420 100: 4, 5), затем за остальные 3, 5 месяца с 15 апреля по 1 августа 1933 г. - 1 882 300. Суммируя полученные данные со сведениями ОГПУ (умноженные на "коэффициент" смертности населения за период с 15 апреля по 1 августа 1933 г. который, по мнению автора, был не менее 2, 5), выявил общую величину людских потерь от голода за 1 декабря 1932 - 1 августа 1933 г. - 7 125 850 человек36. Принимая во внимание надежность сведений ОГПУ за 4, 5 месяца, а также отсутствие необходимых источников за остальные 3, 5 месяца, расчеты такого рода логичны и возможны. Полученное число жертв голода на сегодняшний день можно считать наиболее точным по сравнению с данными, основанными на более обобщенных источниках и подсчетах

Близок к методу П. К. Василевского способ определения жертв голода по Среднему и Нижнему Поволжью, предложенный В. В. Кондрашиным. Изучение архивных материалов текущего учета (61 архив ЗАГСов райисполкомов, 4 архива ЗАГСов облисполкомов Волгоградской, Оренбургской, Пензенской, Самарской, Саратовской областей), а также отчетных материалов ЦУНХУ Госплана РСФСР и СССР показало, что органы учета сельских районов Нижне-Волжского и Сред не-Волжского краев учитывали в 1932"1933 гг. голодную смерть. Этот вывод опроверг принятую точку зрения об отсутствии регистрации органами текущего учета населения среди причин смертности - смерть от голода. Подсчеты жертв голода В. В. Кондрашин делал поэтапно. Сначала было определено учтенное ЗАГСами число "избыточных" смертей от голода в 1933 г. (189 817 человек). Затем - потери 1933 г. в районах, не охваченных учетом. Для этого ученый установил средний уровень смертности сельского населения на 1000 человек на учтенной ЗАГСами территории и средний показатель величины изменений уровня смертности 1933 г. по сравнению с 1932 г. на не охваченной учетом территории (142 905 человек). Причем, как считает исследователь, 10% крестьян (33 тыс. человек) Поволжья погибло от голода вне мест своего постоянного проживания, что не было учтено. Общий итог, таким образом, непосредственных жертв голода 1932"1933 гг. в деревне Поволжья - 365 722 (с косвенными потерям^ из-за падения рождаемости" 115665 человек), всего - 481 387 человек . Работа В. В. Кондрашина, несомненно, продвинула изучение проблемы голода. Она продемонстрировала важность разработки таких методов изучения проблемы, которые тесно связаны с источниками по исследуемой территории и отражают специфическое развитие региона в конкретно-исторических условиях 30-х гг.

В этом плане важна работа, начатая В. В. Кондрашиным и Д. Б. Балакиным, по составлению карты голода на территории Нижнего и Среднего Поволжья и Южного Урала. Картографическое изучение голода заслуживает особого внимания, так как полностью пока еще его география не выявлена .

Особые трудности возникают при определении численности жертв голода в Казахстане, что обусловлено плохой постановкой в те времена текущего учета населения на этой территории 40. В связи с этим некоторые источники считают, что, из-за отсутствия точных данных численность людских потерь от голода установить невозможно. Тем не менее исследователи Ж. Б. Абылхожин, М. К. Козыбаев, М. Б. Татимов на основе внесения поправок в материал Всесоюзной переписи населения 1926 г. с учетом диспропорции коренного населения Казахстана в половозрастной структуре и недоучетом жителей отдельных поселений, изучения естественного прироста казахов с 1926 г. по 1939 г. и текущего учета населения в 30-е гг. считают, что численность коренных жителей Казахстана на середину 30-х гг. составляла 4120 тыс. человек. Если невосполнимые потери казахов в годы трагедии составили около 2 млн. человек, то, как полагают исследователи, с учетом сведений текущего учета движения населения в 20-е гг. по которым уровень естественной смертности достигал 25 человек на 1000, численность умерших естественной смертью за 1931 "1933 гг. должна была составить не менее 250 тыс. человек, и, следовательно, прямые потери казахов от голода и его последствий - 1750 тыс. человек, или 42% всей численности казахского населения республики .

Обращает на себя внимание методика, предложенная А. Н. Алексеенко. В ее основу положены изменения в возрастной структуре коренного населения Казахстана в 1926 г. и 1939 г. Было выявлено число людей из каждой возрастной группы в 1926 г. доживших до 1939 г. В итоге численность погибших от голода и безвозвратно мигрировавших казахов - 1798 тыс. т. е. близка к подсчетам предыдущих исследований. Однако предложенные методики распространяются только на коренное население Казахстана 42. Между тем Б. Тулепбаев и В. Осипов назвали прямые потери казахов и казахстанцев других национальностей - около 1, 3 млн. человек 43.

Появляется материал о голоде в Сибири. Так, В. А. Исупов показал, что основной удар пришелся на сельские местности. В городах региона население умирало в основном от общего ослабления организма, связанного с хроническим недоеданием, инфекционными болезнями. Следствием этого стало падение рождаемости, рост смертности, в том числе детской, увеличились самоубийства и т. д. В 1933 г. было зарегистрировано 287, 1 тыс. умерших, против 176 тыс. умерших в 1928 г. Таким образом, В. А. Исупов выявил общие тенденции естественного движения населения в связи с голодом 1932"1933 гг.

Е. Н. Осколков в исследовании, посвященном хлебозаготовкам и голоду на Северном Кавказе в 1932"1933 гг. предпринял попытку установить численность людей, погибших от голода на основе архивных данных ЗАГСов о родившихся и умерших. Однако в Ростовском областном архиве ЗАГСа исследователь обнаружил значительную нехватку необходимых для такого подсчета сведений. Ему удалось выявить материал о людских потерях только по отдельным хуторам, селам, коллективным и индивидуальным хозяйствам .

Изучение отдельных регионов, пострадавших от голода 1932"1933 гг. уточнило численность людских потерь. Конечно, эти оценки приблизительны. Кроме того, они охватывают лишь территории Поволжья, Украины, Казахстана. Думается, что именно дальнейшие региональные исследования смогут выявить новые данные о жертвах голода.

Немало проблем сопряжено с установлением численности репрессированных крестьян. В литературе встречаются разные данные. А. И. Солженицын пишет о 15 млн. крестьян - раскулаченных и переселенных . Н. Михайлов и Н. Тепцов считают, что в разряд "ликвидированных как класс" попало более 20 млн. крестьян. Интересен ход их рассуждений. Основываясь на речи И. В. Сталина, произнесенной на 1 Всесоюзном съезде колхозников-ударников (19 февраля 1933 г.), где отмечалось, что до коллективизации на каждые 100 дворов в деревне было 4-5 кулацких дворов, 8"10 - зажиточных, 45-50 - середняцких, 35 - бедняцких, они подсчитали: на каждые 100 дворов приходилось от 12 до 16 кулацко-зажиточ-ных и, исходя из общего числа крестьянских хозяйств в начале 30-х гг. - 25 млн. получили более 3 млн. крестьянских хозяйств, попавших под раскулачивание или 20 млн. человек (при условии, что семья кулака в среднем состояла из 7-8 человек) . При всей правомерности такого подхода (с учетом точности слагаемых) в нем явно ощущается ограниченность источниковой базы.

Наиболее полные данные по спецпоселенцам (трудопоселенцам), основанные на документах НКВД СССР, представил В. Н. Земсков. На материале справки Отдела по спецпоселенцам ГУлага ОГПУ "Сведения о выселенном кулачестве в 1930" 1931 гг. - исследователь выявил число выселенных семей в эти годы - 388 481, представил динамику движения спецпоселенцев за 1932"1940 гг. Изучение опубликованных В. Н. Земсковым сведений позволило подсчитать численность прибывших в ссылку за 1932"1938 гг. (из республик, краев, областей, организаций, возвращенных из бегов, родившихся) - 1818 614 человек. Убыло за этот период, включая категории бежавших, освобожденных, осужденных, умерших, переданных в другие организации, на иждивение - 2 205 084 человека. Из них умерло - 356 429 человек, т. е. в среднем 13% из числа прибывших. Смертность среди прибывших увеличилась в 1932 г. на 23, 8%, а в 1933 г. - на 32, 4%, что, несомненно, было

49 г" к

связано с голодом и его последствиями . Однако данные об умерших не учитывают сведения об умерших во время транспортировок. Тем не менее публикация В. Н. Земскова в современной историко-демографической литературе является наиболее полной. Для более углубленного исследования истории, географии выселения, численности спецпоселенцев, прямых и косвенных потерях необходимо выявить и изучить источники регионального характера, немало могут дать и текущая статистика, архивные материалы ГУлага НКВД СССР, а также мемуары репрессированных.

Изучение жертв репрессий 30-х гг. было до последнего времени ограничено из-за невозможности пользоваться архивами НКВД. Между тем именно в них можно найти данные о числе репрессированных, расстрелянных, умерших и т. д. В этом смысле важен ряд публикаций, появившихся в последнее время . Для этих работ характерно обращение к неизвестным архивным сведениям, их анализу, широкое приведение самих источников или извлечений из них. В публикациях содержатся сведения и о потерях населения.

Ю. А. Поляков, В. Б. Жиромская, И. Н. Киселев, имея суммарные данные по спецконтингентам "Б" (охрана мест заключения) и "В" (заключенные), определили численность заключенных для 1937 г. и 1939 г. Исходя из того, что инструкция 1939 г. учитывала всех заключенных лагерей, колоний, тюрем, труд-поселенцев, проживающих в зоне, трудпоселках ГУлага НКВД и допуская наличие аналогичной инструкции и до 1937 г. они вычислили контингент "В", При этом, использовав данные 1939 г. о его перераспределении из многочисленных мecт прибывания в другие районы, определили процент "перебрасываемого" контингента "В" от 53 до 76% и приняли больший из полученных процентов. Аналогичный способ распространили и на материал переписи 1937 г. (при суммарной численности групп "Б" и "В" - 2 389 570 чел. ). В ходе проведенных расчетов авторы получили: 6 января 1937 г. в местах лишения свободы и трудпоселках содержалось не менее 1, 8 млн. человек (спецконтингент "В"), 21 февраля 1939 г. - не менее 2, 6 млн.

В. Н. Земсков на основе текущей статистики ГУлага НКВД СССР уточнил соотношение между группами "Б" и "В". Рассматривая сведения на 1 марта 1940 г. согласно которым на 1 668 200 заключенных лагерей и колоний ГУлага приходилось около 107 тыс. человек охраны, исследователь пришел к выводу: соотношение между группами "Б" и "В" - 6 и 94%. Такое же соотношение он полагает верным и для периода проведения переписей 1937 г. и 1939 г. Взяв для вычленения группы "В" верхний предел - 94%, В. Н. Земсков предполагает, что по Переписи 1937 г. было учтено свыше 2, 2 млн. заключенных, исключая трудпо-селенцев (400 тыс. ), которых не рассматривали в качестве спецконтингента НКВД. Перепись 1939 г. зафиксировала, как считает исследователь, "почти всех находившихся тогда в наличии заключенных и трудпоселенцев". По сведениям текущей статистики ГУлага, НКВД, опубликованным В. Н. Земсковым, численность заключенных и трудпоселенцев на 1 января 1937 г. составляла 2 658 156, на 1 января 1939 г. - 2 961 528 52.

Используя материал В. Н. Земскова и исходя из расчета, что охрана не превышала 6% от общего числа заключенных и охраны, В. Б. Жиромская и И. Н. Киселев пришли к выводу о численности заключенных по Переписи 1937 г. - 2300 тыс. (суммарное число охраны и заключенных по материалам Переписи 1937 г. - 2400 тыс. чел. ). Если иметь в виду, что 400 тыс. трудпоселенцев не были учтены переписью, то сделанный вывод совпадает с данными текущей статистики на 1 января 1937 г. о 2700 тыс. заключенных .

Неизвестную ранее группу архивных источников о численности заключенных ввел в научный оборот В. В. Цаплин. Исследователь выявил в ЦГАНХе СССР и проанализировал сводные бухгалтерские отчеты по исполнению сметы расходов центрального аппарата НКВД СССР, отчеты по основной деятельности и капитальным вложениям, объяснительные записки к отчетам, статформы об использовании труда заключенных, о выполнении плана по труду Главного управления лагерей (ГУлаг), Главного управления железнодорожного строительства, Главного строительства Дальнего Севера НКВД СССР. Он пришел к выводу: общая численность заключенных в 1939 г. составляла 1 615 400 человек. С учетом показателя смертности, ориентировочно определенного исследователем из отчетов по Дальстрою за 1938 и 1939 гг. в 25% и распространенного на лагеря системы чекистско-оперативных управлений, ГУлага, Управления железнодорожного строительства, численность заключенных в 1939 г. прошедших через лагеря, колонии, тюрьмы и другие места заключения, измерялась в 2103 тыс. человек54. Однако материал В. В. Цаплина, раскрывающий масштабность репрессий, ограничен одним годом.

Таким образом, анализ данных переписей населения 1937 и 1939 гг. архивов НКВД позволил приступить к изучению численности заключенных в 30-е гг. На первом этапе исследований, очевидно, невозможно сразу получить точные сведения. В ходе дальнейшего выявления нового архивного материала, разработки соответствующих методов расчетов число репрессированных может быть уточнено.

Изучение жертв репрессий, их численности еще не дает сведений о непосредственных людских потерях. Опубликованный материал В. Н. Земскова о движении лагерного населения ГУлага приближает нас к выявлению цифры потерь. На основании несложных подсчетов получаем: из лагерных заключенных, прибывших из лагерей НКВД, мест заключения, бегов за 1934"1938 гг. насчитывалось 3336 тыс. человек; убыло за этот же период в лагеря НКВД, другие места заключения, освобождено, умерло, бежало - 2859 тыс. из них умерло 191 140 человек (5, 7% от всего числа прибывших). Наивысший процент (12, 7%) смертности среди прибывших наблюдался в 1938 г. что, очевидно, было связано с увеличением притока заключенных; наименьший - в 1936 г. (3, 2%) . Но это только часть прямых потерь, так как опубликованные данные охватывают умерших лагерного блока ГУлага, а были еще колонии, тюрьмы, зоны, стройки, люди погибали во время следствия, транспортировки, расстрелов. Их выявление нуждается в дополнительной работе.

В этом плане представляет значительный интерес подход В. В. Цаплина. Определив показатель смертности в 25%, он уточнил для 1939 г. не только численность заключенных в лагерях, колониях, тюрьмах, составлявшую, напомним, 2103 тыс. человек, но и количество погибших из них - 525 тыс.

Необходимо также отметить, что были выявлены и опубликованы отдельные сведения о людских потерях в результате репрессий 1930-х гг. Г. А. Куманев в беседе с корреспондентом газеты "Красная звезда" назвал 41 679 расстрелянных военнослужащих и моряков за период с 27 февраля 1937 г. по 12 ноября 1938 г. 57 Существуют данные о результатах деятельности Военной коллегии, Коллегии ОГПУ, "троек? НКВД, Особого совещания, судов 58. Однако обобщающего материала о жертвах репрессий 1930-х гг. не опубликовано. Дальнейшее изучение этих проблем связано с выявлением и источниковедческим анализом архивных материалов НКВД, ОГПУ, Особого совещания, Военной коллегии, военных, трибуналов, судов за 1930-е гг.

Публикации, посвященные оценкам потерь населения в 1930-е гг. в настоящее время приоткрыли в той или иной степени численность потерь населения. Между тем важно выявить и качественное измерение - половозрастной, национальный состав, образовательный и культурный уровень репрессированных. Сведений такого рода практически не опубликовано. Однако именно этот материал дает возможность рассмотреть утраченный потенциал общества. Исключением стала работа В. Н. Земскова о лагерном составе ГУлага. Использованные автором архивные данные НКВД, относящиеся к 1 марта 1940 г. показывают, что наибольший процент заключенных ГУлага составляли мужчины, в основном русские, молодого и среднего возрастов, имеющие образование . Отсюда можно предположить, что именно эти категории заключенных несли значительные потери.

Таким образом, опубликованный материал показал, что первоначальное изучение размеров потерь населения в 1930-е гг. связано с выявлением, источниковедческим анализом новых документов. Характерным стало появление разных оценок людских потерь. Очевидно, это закономерный процесс поисков. В то же время он отражает такую сложность в изучении проблемы, как острую нехватку источников. В этом плане важно собрать все имеющиеся источники, проанализировать, сопоставить, показать их репрезентативность, т. е. продолжить кропотливую собирательную и аналитическую работу, которая уже началась с материалами Всесоюзных переписей населения 1926, 1937 и 1939 гг. Без этого вряд ли возможно уточнить численность потерь населения.

Большое значение в данных условиях имеет разработка новых методов исследования, опирающихся на солидную источниковую базу, знании специфики развития регионов. Представляется важным продолжить изучение размеров потерь населения в отдельных регионах. Как показали опубликованные работы, это дает обширный уточняющий материал. Для выяснения численности людских потерь необходимы также исследования ряда близлежащих проблем: анализа естественного движения населения, динамики рождаемости, смертности, продолжительности жизни.

Исходя из сказанного, можно сделать вывод, что систематическая и разнообразная по своим направлениям работа позволит установить более точные сведения о масштабе людских потерь в 1930-е гг. Это даст возможность исследователям судить о характере и взаимовлиянии политических, социально-экономических, демографических процессов, а также людском потенциале общества накануне войны.

Примечания

1 Комсомольская правда. 1991. 4 июня. Подробную характеристику см.: Цаплин В. В. Статистика жертв сталинизма в 30-е годы//Вопросы истории. 1989. - 4. С. 175; Дугин А. Н. Говорят архивы: неизвестные страницы ГУлага//Социально-политические науки. 1990. - 7. С. 90-91, 93.

2 Людские потери в результате военных конфликтов 1930-х годов и депортации народов не рассматриваются.

3 См.: Социалистическое строительство СССР: Стат. ежегодник. М. 1936. С. 542; Народное хозяйство в 1961 г.: Стат. ежегодник. М. 1962. С. 7-8; То же... в 1962 г. М. 1963. С. 3; То же... в 1963 г. М. 1965. С. 7-8; Население СССР, 1973: Стат. сб. М. 1975. С. 7.

4 См.: Вишневский А. Г. Кузнецова Л. Люди или население?//В человеческом измерении. М. 1989. С. 207-225; Цаплин В. В. Указ. соч. С. 175-181; Жиромская В. Б. Всесоюзные переписи населения 1926, 1937, 1939 годов: История подготовки и проведения//История СССР. 1990. - 4. С. 84"104; Поляков Ю. А. Жиромская В. Б. Киселев И. Н. Полвека молчания: (Всесоюзная перепись населения 1937 г. ) //Социологические исследования. 1990. - 6-8; Волков А. Г. Из истории Переписи населения 1937 года//Вестник статистики. 1990. - 8. С. 45-56; его же. Шагк правде: (О статье Ф. Д. Лившица)//Демографические процессы в СССР. М. 1990. С. 167-174; Лившиц Ф. Д. Перепись населения 1937 г. //Демографические процессы в СССР. С. 175-208; Всесоюзная перепись населения 1937 г.: Краткие итоги. М. 1991; Всесоюзная перепись населения 1939 г.: Основные итоги. М. 1992; Население России в 1920-е - 1950-е годы: численность, потери, миграции. М. 1994.

5 XVI съезд ВКП(б): Стеногр. отчет. М. 1930. С. 35; XVII съезд ВКП(б): Стеногр. отчет. М. 1934. С. 25.

6 Социалистическое строительство СССР. С. 542; СССР в цифрах. М. 1935. С. 201; Чрезвычайный VIII Всесоюзный съезд Советов, 25 ноября - 5 декабря 1936 г.: Стеногр. отчет. М. 1936. Бюллетень - 10. С. 2. См. также данные: СССР. Государственная плановая комиссия. Перспективная ориентировка на 1927/28"1931/32 гг. М. 1928. С. 40; Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР. М.; Л. 1933. С. 234; Второй пятилетний план развития народного хозяйства СССР (1933"1937 гг. ). М. 1934. Т. 1. С. 353? 3547 503.

7 Исупов В. А. Демографическая сфера в эпоху сталинизма//Актуальные проблемы истории советской Сибири. Новосибирск, 1990. С. 186.

9 Об этом же см.: Поляков Ю. А. Жиромская В. Б. Киселев И. Н. Указ. соч. 1990. - 6. С. 21.

9 Народное хозяйство СССР в 1962 г. С. 7.

10 Старовский В. Н. Методика исследования элементов роста народонаселения//Вестник статистики. 1964. - 11. С. 11; Поляков Ю. А. Жиромская В. Б. Киселев И. Н. Указ. соч. 1990. - 6. С. 24; Волков А. Г. Указ. соч. С. 55; Лифшиц Ф. Д. Указ. соч. С. 174-207; Андреев Е. Дарский Л. Харькова Т. Опыт оценки численности населения СССР 1926"1941 (краткие результаты исследования )//Вестник статистики. 1990. - 7. С. 36.

12 Всесоюзная перепись населения 1937 г. С. 47.

12 Цаплин В. В. Указ. соч. С. 178; Поляков Ю. А. Жиромская В. Б. Киселев И. Н. Указ. соч. - 6. С. 23-24; Волков А. Г. Указ. соч. С. 55.

13 Социологические исследования. 1990. - 8. С. 51; Цаплин В. В. Указ. соч. С. 180; Вестник статистики. 1990. - 7. С. 38; Всесоюзная перепись населения 1939 г. С. 8.

15 Цаплин В. В. Указ. соч. С. 178, 180.

15 См.: Урланис Б. Ц. Динамика населения СССР за 50 лет: Население и народное благосостояние. М. 1968. С. 23-24.

16 См. подробнее: Максудов С. Потери населения СССР. Benson, 1989. С. 148.

17 Там же. С. 123"124 и др.

19 Сталин И. В. Соч. Т. 13. С. 200.

19 Между тем У. Черчилль в своих воспоминаниях приводит высказывание И. В. Сталина относительно 10 млн. крестьян, высланных и умерших от голода (Черчилль У. Вторая мировая война. М. 1955. Т. 4. С. 493).

20 См.: Хандрос Б. Смертные листы//Юность. 1990. - 2. С. 54; Конквест Р. Жатва скорби//Вопросы истории. 1990. - 4. С. 89-100; Международная жизнь. 1990. - 5. С. 99.

1 См.: Максудов С. Указ. соч. С. 170-173; Население России в 1920-1950-е годы: численность, потери, миграции с. 51, 65.

22 Данилов В. П. Дискуссия в западной прессе о голоде 1932"1933 гг. и "демографическая катастрофа? 30-40-х годов в СССР//Вопросы истории. 1988. - 3. С. 116"121; Максудов С. Указ, соч. С. 228-229.

23 Конквест Р. Жатва скорби//Новый мир. 1989. - 10. С. 179-200; Вопросы истории. 1990. - 4. С. 83-88.

28 ]

29

' Урланис Б. Ц. Проблемы динамики населения СССР. М. 1974. С. 310. 26 Цаплин В. В. Указ. соч. С. 178.

26 О состоянии источников по учету населения и оценки динамики рождаемости и смертности населения за 1927-1933 гг. см.: Андреев Е. М. Дарский Л. Е. Харькова Т. Л. Население Советского Союза, 1922"1991. М. 1993. С. 36-50.

27 Осокина Е. А. Жертвы голода 1933 года. Сколько их": (Анализ демографической статистики ЦГАНХ СССР)//История СССР. 1991. - 5. С. 21-25. См. также: Тольц М. Репрессированная перепись//Родина. 1989. - 11. С. 60.

28 Цаплин В. В. Указ. соч. С. 178. См.: Кульчицкий С. В. Демографические последствия голода 1933 г. на Украине//Тезисы

докладов и сообщений VII Всесоюзной конференции по исторической демографии. Донецк, 14" 16 мая 1991 г. М. 1991. Ч. 1. С. 38.

30 Советская культура. 1990. 31 марта.

31 Медведев Р. А. О Сталине и сталинизме: Исторический очерк//Знамя. 1989. - 2. С. 176. См. также: Козлов В. И. Динамика национального состава населения СССР и проблемы демографической политики//История СССР. 1983. - 4 С. 20, 22.

32 Хандрос Б. Указ. соч. С. 52-53, 55; Тезисы докладов и сообщений VII Всесоюзной конференции по исторической демографии... С. 38. О свидетельствах голодной смерти см. также: Конквест Р. Указ. Соч. С. 195; 33-й: голод. Народна книга - мемор1ал. Кшв, 1991; Известия. 1993. 3 июля.

33 Кульчицкий С. В. Некоторые проблемы истории сплошной коллективизации на Ук-раине//История СССР. 1989. - 5. С. 33; его же. Демографические последствия голода 1933 г. на Украине//Тезисы докладов и сообщений VII Всесоюзной конференции по исторической демографии. С. 39

34 См.: Перковский А. Л. Пирожков С. И. К истории демографического развития 30-40-х годов ( на примере Украинской ССР)//Экономика. Демография. Статистика. М. 1990. С. 183.

36 См.: Перковский А. Л. Пирожков С. И. Указ. соч. С. 183.

36 33-й: голод... С. 579-580; Капелюшный Л. Голодомор//Известия. 1993. 3 июля.

37 В этой связи напомним, что цифра Р. Конквеста - 5 млн. погибших от голода на Украине - была получена путем подсчета разницы: между численностью населения, зафиксированной Всесоюзной переписью населения 1937 г. ( 163, 7 млн. человек), и предполагаемой численностью, определенной Управлением по делам переписи незадолго до проведения Переписи 1937 г. (168, 9 млн. человек). В итоге исследователь пришел к выводу, что разница - 5, 2 млн. человек - число незарегистрированных смертей на Украине с конца октября 1932 г. Причем эта цифра, по его мнению, подтверждается и другим способом определения жертв голода, а именно - анализом численности населения республики по материалам Всесоюзных переписей населения 1926-го и 1939 гг. с учетом естественного прироста, а также числа украинцев, проживающих за пределами Украины. Общее число умерших в этом случае составляет 7 млн. чел. Опубликованная численность населения по данным Всесоюзной переписи населения 1937 г. - 162 млн. - "сблизила" результаты, поскольку незарегистрированная смертность от голода составила 6, 9 млн а не 5 млн. чел.

38 Кондрашин В. В. Общие демографические потери деревни Поволжья во время голода 1932" 1933 гг. //Тезисы докладов и сообщений VII Всесоюзной конференции по исторической демографии. С. 51-52; его же. Голод 1932"1933 годов в деревне Поволжья: Автореф. дис.... канд. ист. наук. М. 1991. С. 19-22.

3 См.: Историческая демография: новые подходы, методы, источники: Тезисы VIII Всероссийской конференции по исторической демографии. Екатеринбург, 13"14 мая 1992 г. М. 1992. С. 78-79.

41 См.: Осокина Е. А. Указ. соч. С. 18.

41 Абылхожин Ж. Б. Козыбаев М. К. Татимов М. Б. Казахстанская трагедия//Вопросы истории. 1989. - 7. С. 65-67.

42 Алексеенко А. Н. Голод начала 30-х гг. в Казахстане (методика определения числа постра-давших)//Историческая демография: новые подходы, методы, источники... С. 76-78.

43 Эти данные приводятся без указания источников и методов работы в кн.: Михайлов В. Ф. Хроника Великого Джута: Документальная повесть. Алма-Ата, 1990. С. 201-202.

44 Исупов В. А. Демографическая сфера в эпоху сталинизма//Актуальные проблемы истории советской Сибири. Новосибирск, 1990. С. 182"184; его же. Демографические последствия голода 1932"1933 гг. в Западной Сибири//Демографическое развитие Сибири, 30-е - 80-е гг.: (Исторический опыт и современные проблемы): Сборник научных трудов. Новосибирск, 1991. С. 11 "19; его же. Городское население Сибири: От катастрофы к возрождению (конец 30-х - начало 50-х гг. ). Новосибирск, 1991. С. 81-83.

45 См.: Осколков Е. Н. Голод 1932"1933: Хлебозаготовки и голод 1932"1933 года в Северо-Кавказском крае. Ростов н/Д, 1991. С. 72-74, 80.

46 См. подробнее: Дугин А. Н. Говорят архивы: неизвестные страницы ГУлага//Социально-политические науки. 1990. - 7. С. 100.

48 Родина. 1989. "8. С. 35.

48 См.: Земсков В. Н.. Спецпоселенцы (по документам НКВД/МВД СССР)//Социологические исследования. 1990. - 11. Табл. 2; его же. Об учете спецконтингента НКВД во Всесоюзных переписях населения 1937 и 1939 гг. //Там же. 1991. - 2. С. 75.

49 Земсков В. Н. Спецпоселенцы... Табл. 2. (подсчеты автора). См. также: Земсков В. Н. "Кулацкая ссылка" в 30-е годы//Социологические исследования. 1991. - 10. С. 4"10.

50 См.: Аргументы и факты. 1989. - 45. С. 7; Дугин А. Н. Указ. соч. С. 90-91; Поляков Ю. А. Жиромская В. Б. Киселев И. Н. Указ, соч.; Всесоюзная перепись населения 1937 г.: Краткие итоги: Сб. док. и материалов. М. 1991; Жиромская В. Б. Киселев И. Н. Население СССР по переписям 1937 и 1939 гг. //Комплексный подход к изучению социальной структуры: Источники и методы: Сборник научных трудов. М. 1991. С. 28-48; Земсков В. Н. Об учете спецконтингента НКВД... С. 74-75; Всесоюзная перепись населения 1939 г.: Основные итоги. М. 1992.

51 Поляков Ю. А. Жиромская В. Б. Киселев И. Н. Полвека молчания... 1990, - 8. С. 44-45; Жиромская В. Б. Киселев И. Н. Население СССР по переписям 1937 и 1939 гг. С. 37-38; Всесоюзная перепись населения 1937 г.... С. 173.

53 Земсков В. Н. Об учете спецконтингента НКВД... С. 74-75.

53 Всесоюзная перепись населения 1937 г.... С. 17. По приводимым А. Н. Дугиным данным архивных документов ГУлага, численность заключенных, содержавшихся в лагерях, тюрьмах и колониях НКВД (без трудпоселенцев), на 1 февраля 1937 г. равнялась 2012000 чел. см.: Дугин А. Н. Указ. Соч. С. 97. См. также: Земсков В. Н. ГУлаг: историко-социологический аспект//Социологические исследования. 1991. - 6. С. 12, 14"15, 19.

54 Цаплин В. В. Архивные материалы о числе заключенных в конце 30-х годов//Вопросы истории. 1991. - 4-5. С. 157, 160, 161.

Аргументы и факты. 1989. - 45. С. 7 (подсчеты автора).

57 Цаплин В. В. Архивные материалы... С. 160, 161. эт Красная звезда. 1993. 14 января.

58 См.: Правда. 1988. 16 сентября; Вопросы истории. 1990. - 6. С. 162 и др. 59 См.: Социологические исследования. 1991. - 6. С. 14.

© 1995 г. Я. С. ЛУРЬЕ*

МИХАИЛ ДМИТРИЕВИЧ ПРИСЕЛКОВ

И ВОПРОСЫ ИЗУЧЕНИЯ РУССКОГО ЛЕТОПИСАНИЯ

Хорошо помню мое первое впечатление от этого человека. Шел "неудобоза-бываемый" 1937 год, я был студентом, только что поступившим на 1-й курс исторического факультета Ленинградского университета. Незадолго до этого было восстановлено преподавание истории в университете и в школах; историки требовались всюду. Общие курсы истории для первокурсников тогда читались в большом колонном зале главного здания Ленинградского университета. Лекции по истории СССР читал Б. Д. Греков.

Однажды Б. Д. Греков заболел, и его заменил другой, совершенно не знакомый нам профессор. Крупный, коренастый, плотного сложения, с коротко остриженной головой и совсем необычной в те времена эспаньолкой. Говорил он несколько "в нос" напомнив мне, любившему театр, артиста "Александринки" Б. А. Горин-Горяйнова. Он не продолжал курса Б. Д. Грекова, а прочел специальную лекцию о древнерусском алфавите.

После лекции я спросил отца, также работавшего на историческом факультете, о неизвестном мне профессоре, и отец объяснил, что это Михаил Дмитриевич Приселков, знаменитый ученый, лишь недавно вернувшийся из ссылки и только что принятый на работу в университет.

Но настоящее знакомство с Михаилом Дмитриевичем состоялось позже - на первом заседании студенческого научного кружка, одним из руководителей которого (вместе с Иваном Ивановичем Смирновым) он был назначен. Его первое выступление (кажется, оно было посвящено исторической основе "Слова о полку Игореве") было необычайно интересным. Историческая тема становилась настоящим детективным расследованием, где ничего не было известно заранее, кроме показаний источников, и выводы были непредсказуемы. Так же строился и курс истории летописания, который М. Д. Приселков читал нам

Лурье Яков Соломонович, доктор филологических наук.