А. В. ГУСЕВ ЛЕВОКОММУНИСТИЧЕСКАЯ ОППОЗИЦИЯ В СССР В КОНЦЕ 20-х ГОДОВ

1996 г. А. В. ГУСЕВ ЛЕВОКОММУНИСТИЧЕСКАЯ ОППОЗИЦИЯ В СССР В КОНЦЕ 20-х ГОДОВ

В декабре 1927 г. XV съезд ВКП( б) исключил из партии 75 ведущих активистов "троцкистско-зиновьевской" оппозиции и 23 сторонника оппозиционной "Платформы 15-ти". Вслед за этим по партийным организациям прокатилась волна исключений рядовых оппозиционеров, а их лидеры были отправлены в ссылку. "Оппозиции - крышка!" - заявил на съезде И. В. Сталин 1.

С тех пор утверждения об "окончательном разгроме троцкизма" к концу 1927 г. прочно вошли в официальные пособия по истории СССР и труды советских историков. Представление о прекращении активной деятельности левой оппозиции после XV съезда продолжает господствовать в отечественной историографии и по сей день. Н. А. Васецкий, автор вышедшей в 1992 г. книги "Троцкий: Опыт политической биографии", утверждает, например, что уже в первой половине 1928 г. от оппозиции отошел "почти весь рядовой состав", а ее сосланным руководителям, оторвавшимся от "пульса страны", оставалось лишь предаваться бесплодному "теоретическому самоедству" .

В действительности, однако, исключение из партии вовсе не положило конец существованию левой оппозиции. Изменился лишь ее характер: из внутрипартийных фракций оппозиционные группы троцкистов и "демократических централистов" фактически превратились в самостоятельные организации. Вынужденные действовать в нелегальных условиях, они продолжали борьбу против партийно-государственного руководства и его политического курса. В этой борьбе левые оппозиционеры не могли и не хотели ограничиваться, подобно сторонникам Н. И. Бухарина, апелляциями к партийному аппарату - они обращались к рядовым членам партии и рабочим, открыто противопоставляя "генеральной линии" свои политические и социально-экономические альтернативы. Деятельность оппозиции являлась фактором политической жизни конца 20-х гг. и Политбюро ЦК ВКП(б) отдавало себе в этом отчет - недаром статьи против "контрреволюционного троцкизма" не сходили со страниц партийной печати.

Несмотря на то, что XV съезд признал взгляды оппозиции несовместимыми с пребыванием в партии, большинство оппозиционеров вовсе не было склонно прекращать борьбу. Когда X. Г. Раковский и Н. И. Муралов, представители руководства "большевиков-ленинцев" (так называли себя троцкисты), заявили на съезде от имени оппозиции, что отвергают требование отказаться от своих взглядов, но готовы распустить свою фракционную организацию , этот шаг не встретил понимания со стороны рядовых членов оппозиционных групп. Они отрицательно отнеслись к этой попытке спасти единство объединенной оппозиции путем уступки сторонникам Г. Е. Зиновьева и Л. Б. Каменева, которые не желали идти на полный разрыв с "партийным большинством" и, в конце концов, капитулировали в последний день съезда. Участники одного из собраний "большевиков-ленинцев" в Москве прямо обвинили оппозиционный центр в трусости. Настроение "низов" оппозиции выразили рабочие-оппозиционеры московской Первой Образцовой типографии: если Троцкий откажется от борьбы, заявили они, "то мы его бросим и будем считать изменником, а не вождем" 4. Они помнили "покаяние" Троцкого на XIII съезде партии в 1924 г. и опасались, что он снова сможет пойти на признание "правоты партии".

* Гусев Алексей Викторович, аспирант исторического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

Отход "зиновьевцев", начавшиеся после съезда массовые исключения оппозиционных активистов из партии, арест и высылка их лидеров не могли не внести в ряды оппозиции элемент дезорганизации. Однако вскоре ее перешедшие на нелегальное положение группы смогли восстановить связи и наладить свою деятельность. В Москве был образован оппозиционный центр, ведущую роль в котором играл старый большевик Б. М. Эльцин. В подпольной типографии центра печатались прокламации и бюллетень - информационно-пропагандистский орган "большевиков-ленинцев". Была налажена связь с высланными оппозиционными вождями, в первую очередь с Л. Д. Троцким. Центр размножал и распространял статьи и другие материалы, полученные из ссылки, и, в свою очередь, отправлял туда отчеты и информационные сводки. Связь с Троцким была организована по всем правилам конспирации: секретная почта доставлялась в город Фрунзе, откуда московский оппозиционер-рабочий под видом крестьянина перевозил ее на тройке в Алма-Ату . Жена Троцкого, Н. И. Седова, вспоминала [ впоследствии]: "Когда в определенном окне появлялся цветочный горшок, это был знак, что из Москвы прибыл курьер. За эти контакты отвечал Лева" .

Деятельность оппозиционеров не прекращалась ни во время съезда, ни после него. Проходили подпольные собрания, распространялись листовки, велась агитация среди рабочих. В письме Политбюро, разосланном в январе 1928 г. всем местным парторганизациям, констатировалось, что оппозиционные группы "продолжают вести нелегальную антисоветскую работу" .

Кампания исключения и высылки оппозиционеров разворачивалась на фоне острого кризиса, разразившегося в экономике СССР на рубеже 1927-1928 гг. Он проявился прежде всего в срыве государственных заготовок зерна, повлекшем за собой резкое падение сельскохозяйственного экспорта и нарушение планов импорта. Начались перебои в снабжении хлебом городского населения, у продовольственных магазинов выстраивались длинные очереди, в которых зачастую приходилось стоять весь день, в ряде городов были введены продовольственные карточки. "Почему на одиннадцатом году революции не хватает хлеба? Почему кризис всех товаров первой необходимости"" - такие вопросы в первую очередь задавались рабочими партийным докладчикам на различных собраниях .

Левая оппозиция давала свои ответы на эти вопросы. В подпольно издаваемых [и распространяемых] прокламациях, статьях и заявлениях она выступала с резкой критикой официального объяснения причин, сущности кризиса и мероприятий, которые по замыслу руководства страны должны были способствовать его преодолению.

В противоположность утверждениям представителей "генеральной линии", оппозиция указывала, что кризис вырос не из конъюнктурных ошибок и, тем более, не как результат отставания сельского хозяйства от развития промышленности, а вследствие обострения экономических диспропорций, обострения, связанного со слишком медленными темпами индустриального роста. Полемизируя с Н. И. Бухариным, доказывавшим, что основной проблемой советской экономики является "слабое развитие сельского хозяйства" , Е. А. Преображенский писал в ноябре 1928 г. в статье "Заметки экономиста на "Заметки экономиста", что в действительности главная проблема, угрожающая хозяйственному равновесию, "заключается в том, что промышленность систематически не покрывает товарного спроса деревни, закупоривает процесс развития и товаризации сельского хозяйства. Ведь элементарно ясной для каждого экономиста является мысль, что если имеющийся в наличности и потенциальный товарный фонд со стороны деревни не может превратиться полностью в промтовары, предлагаемые городом, то самый процесс товаризации для деревни является бессмысленным" 10. Еще до наступления кризиса оппозиция предсказывала, что отсутствие достаточных стимулов к товаризации сельскохозяйственного производства неизбежно должно обернуться в конечном итоге провалом хлебозаготовок и нарушением "смычки" с крестьянством, об укреплении которой постоянно произносились речи с трибун партийных съездов 11. При недостатке предложения промтоваров, констатировал Троцкий в обращении к VI конгрессу Коминтерна в июле 1928 г. "не получается не только социалистической смычки с кооперированными середняками и бедняками, но и капиталистической смычки с кулаком" .

Оппозиционеры признавали, что слабость советской индустрии во многом объективна, ибо унаследована от прошлого. Однако они подчеркивали связь между обострением хозяйственных диспропорций и экономической политикой правящей партийной группировки. На основе статистических данных Преображенский и другие оппозиционные экономисты доказывали, что начиная с середины 20-х гг. в государственной промышленности имело место хроническое недонакопление: так, в 1925/26 хозяйственном году в развитие индустрии было реинвестировано лишь 30,9% произведенной в ней прибавочной стоимости; в 1927/28 г. вложения в промышленность составили только 632 млн. руб. в то время как доходы государства только от продажи водки исчислялись цифрой 700 млн. руб. При этом государственные органы, следуя директивам ЦК ВКП(б), регулярно осуществляли административное снижение отпускных цен на промтовары, что также отрывало от промышленности средства, которые могли быть использованы для ее развития. Проводя такую политику, партийно-государственное руководство полагалось на "автоматический" рост индустрии на основе первоочередного накопления в сельском хозяйстве и расширения крестьянского рынка. Оппозиции, требовавшей увеличения промышленных инвестиций и ускорения развития индустрии, ставились в вину "авантюризм" и стремление к "сверхиндустриализации". Результатом стало резкое усугубление товарного голода, приведшее к кризису.

Исходя из своего анализа причин кризиса, оппозиция предсказывала, что ни чрезвычайные, насильственные меры в деревне, к которым прибегло Политбюро в январе 1928 г. ни повышение цен на хлеб, проведенное в соответствии с постановлением июльского Пленума ЦК, не смогут выправить положение. "Повышение хлебных цен, - писал Троцкий в июле 1928 г. - не только удар по потребителю, то есть по рабочему и прикупающему хлеб бедняку, не только премия кулаку и зажиточному, но и усугубление диспропорции. Если промышленных товаров не хватало при старых ценах на хлеб, тем более их не хватит при более высоких ценах и возросшем количестве этого хлеба. Это означает новый рост промышленного товарного голода и дальнейший рост дифференциации деревни. Бороться с хлебозаготовительным кризисом путем повышения хлебных цен значит становиться обеими ногами на путь обесценения червон^ то есть, другими словами, утолять жажду соленой водой, прибавляя к ней соли" .

Что касается экстраординарных мер, то оппозиция видела в них вызванный банкротством предшествующей политики разгул "административного нахрапа", ведущий к дезорганизации хозяйства. В оппозиционных документах подчеркивалось, что ответственность за "зверский нажим" на деревню несет тот же самый аппарат, представители которого на XV съезде обличали "антикрестьянский уклон" оппозиции. "Через два-три месяца эти горе-руководители проводили фактически... принудительное изъятие хлеба не только у кулака, но и у всего крестьянства", - говорилось в бюллетене "большевиков-ленинцев", выпущенном в октябре 1928 г. 15

Какую же альтернативную программу преодоления экономических трудностей предлагала сама оппозиция?

Центральным элементом этой программы являлся тезис о необходимости ускорения индустриализации: быстрое развитие промышленности должно обеспечить стабильный рост производства промтоваров и поступления их на рынок, что, в свою очередь, стимулирует повышение товарности сельского хозяйства и ликвидирует опасность нарушения оборота между городом и деревней. Оппозиция признавала, что развитие индустрии требует больших средств. Для их получения она предлагала проводить планомерную политику перераспределения национального дохода в пользу промышленного сектора. Крупная промышленность, указывали теоретики оппозиции, не может возникнуть сразу на самостоятельном базисе - необходим период своего рода "первоначального социалистического накопления", в ходе которого средства для развития индустрии должны черпаться в неиндустриальном, аграрном секторе. На первых этапах индустриализации требуется безвозмездное перемещение определенной доли прибавочного продукта сельскохозяйственного производства в сферу промышленности. Механизм такого перемещения оппозиция видела в регулировании цен, обеспечивающем индустрии прибыли, достаточные для ее неуклонного развития, и гибкой системе налогообложения, позволяющей систематически отчуждать в распоряжение государства часть излишка, производимого, в первую очередь, в наиболее зажиточных крестьянских хозяйствах. Необходимость "первоначального социалистического накопления" рассматривалась оппозицией как объективный закон переходного периода, игнорирование которого со стороны государства неизбежно вело к отставанию развития промышленности, инфляции и, в конечном счете, экономическому кризису. При этом оппозиционеры считали, что промышленное накопление на этапе индустриализации вовсе не должно вступать в противоречие с рынком, принципами нэпа и хозяйственной инициативой широких слоев крестьянства. Преображенский так формулировал необходимые приоритеты экономической политики: "Взять, что можно и нужно, с частного хозяйства для поддержания индустриализации - вот историческая задача советской власти на этот отрезок времени на экономическом фронте. Не порывать при этом с середняцкой массой деревни - вот центральная задача этого времени" . По мнению оппозиции, решение первой задачи было вполне совместимо с решением второй - ведь передача крестьянами части своих средств в фонд индустриализации должна была вести к совершенствованию технической базы сельского хозяйства и, таким образом, приносить выгоду самим крестьянам.

Другой источник средств для развития промышленности оппозиция видела в удешевлении государственного аппарата, радикальном сокращении расходов на содержание избыточного бюрократического штата. По подсчетам Преображенского, потери индустрии от неправильного распределения национального дохода, "перепроизводства" бюрократии и ее бесхозяйственности составляли более 3 млрд. руб. в год . Оппозиционеры выступали за резкое снижение трат на разного рода аппараты, обличая при этом официальные кампании "экономии" и "борьбы с бюрократизмом" как фальшивые, ибо они организовывались самой бюрократией. "Расходы партаппарата составляют 120 млн. рублей, а профаппарата - 250-300 млн..." говорилось в оппозиционном бюллетене." При подлинной активности масс эти расходы можно сократить во много раз. Надо строить парт, и проф. работу на массах, а не на платных чиновниках... Аппарат ГПУ обходится свыше 100 млн. рублей... Надо ликвидировать ту часть аппарата, которая используетс я для борьбы с оппозицией, для "наблюдения" за рабочими и безработными" . Постепенное смягчение и преодоление экономических диспропорций на основе правильного распределения национального дохода мыслилось оппозицией как задача, рассчитанная на определенную перспективу: Преображенский, например, отводил на ее решение 6-7 лет. При этом подчеркивалось, что важным условием успешного продвижения по данному пути является следование принципу: "поменьше начальства" и побольше демократии, рабочего контроля над деятельностью хозяйственных органов .

Формулируя стратегические направления экономической политики, оппозиция предлагала и систему конкретных мер, направленных на выход из текущего кризиса. Во-первых, она снова, как и перед XV съездом, призывала осуществить принудительный хлебный заем у крестьянской верхушки. "Конечно, и эта мера являлась чрезвычайной, - писал Троцкий." Но предшествующая политика сделала ее неизбежной. А если бы заем был проведен своевременно и планомерно, он бы свел к минимуму административные излишества, которые означали чересчур дорогую политическую плату за очень скромные материальные достижения" 20. Речь должна идти о займе именно у наиболее зажиточных верхов, подчеркивалось в оппозиционных листовках и статьях, а не у всей деревни, как это было сделано. Нужен не оголтелый бюрократический нажим на все крестьянство, а целенаправленная политика, не задевающая интересы трудовых слоев сельского населения: "Провести его (заем - А. Г.), не нарушая свободы хлебной торговли и не ударяя по середняку". "Проводя такой заем, - разъяснял бюллетень московской оппозиционной группы, - мы не только получаем хлеб для снабжения рабочих и городского населения, но одновременно сокращаем кулацкий спрос на промтовары, а следовательно, сможем лучше наладить снабжение товарами середняка и укрепить смычку" .

Во-вторых, оппозиция предлагала создать в деревне организации сельского пролетариата и бедного крестьянства - Союз сельской бедноты и профсоюз батраков. Именно эти союзы, а не "милиция и бюрократический аппарат, лишенный классового чутья", должны были противостоять влиянию кулачества и служить опорой при осуществлении займа .

Наконец, в-третьих, ставился вопрос о реформе системы налогообложения крестьянства: отмене единого сельскохозяйственного налога, облегающего внешние признаки (объекты) хозяйств без учета их доходности и потому сковывающего хозяйственную инициативу середняка. Предлагалось ввести вместо этого обложение земли по качеству и приближенности к рынкам сбыта (рентное обложение) и установить прогрессивно-подоходный налог для наиболее зажиточных хозяйств, относящихся к предпринимательской и мелкокапиталистической группам .

Реализация такого комплекса мероприятий позволила бы, по мнению оппозиции, придать борьбе с хозяйственными трудностями организованный характер и исключила бы применение насилия к середняцким массам. Эта программа, снова и снова подчеркивали оппозиционеры в своих документах, в корне отлична от практики, проводимой ЦК ВКП(б). В августе 1928 г. известный партийный публицист и оппозиционер Л. С. Сосновский писал Троцкому из сибирской ссылки: "Закрытие рынка, поголовный обход дворов, введение в употребление термина "излишки", запрещение молоть крестьянам зерно выше скудной потребительской нормы, принудительное распределение (с наганом) облигаций займа, нарушение всех сроков взимания налога, самообложение как дополнительный внезапный налог на середняка..." где в нашей платформе или контртезисах что-нибудь подобное".. А ЦК все это осуществил" . В ставке на "чрезвычайщину" в сочетании с обостряющим экономические противоречия повышением хлебных цен оппозиция видела прямой путь к повторению кризиса, причем в еще более острых формах 25.

Этот прогноз в точности оправдался. Новая хлебозаготовительная кампания 1928/29 г. натолкнулась на те же трудности, что и предыдущая. Снова пошли в ход чрезвычайные меры, применение которых, особенно к весне 1929 г. стало еще более широким и интенсивным. Но и они не помогли заготовить достаточное количество зерна: 250 тыс. т. пшеницы пришлось дополнительно закупить за рубежом. В городах были повсеместно введены "заборные книжки" (карточки) на хлеб и ряд других продуктов.

Новая вспышка кризиса вызвала в руководстве партии резкое обострение конфликта между сторонниками линии Бухарина, Рыкова и Томского, с одной стороны, и Сталина - с другой. В хлебозаготовительном кризисе Сталин увидел практическое свидетельство несостоятельности прежней, "бухаринской" экономической политики. Логика сохранения и упрочения экономической и политической власти аппарата толкала генсека к стратегии "великого перелома" - курсу на форсированную ликвидацию неподконтрольной государству "мелкобуржуазной стихии" и скорейшему созданию индустриального фундамента автаркического хозяйства. Поддержка большинства управленческой элиты обеспечила генсеку победу: в апреле 1929 г. "группа Бухарина" была официально объявлена носительницей правого уклона, а состоявшаяся в том же месяце XVI партийная конференция закрепила победу сталинской линии, утвердив "оптимальный" вариант первого пятилетнего плана экономического развития и еще раз заклеймив оппортунизм "правых". Конечно, речь еще не шла о "сплошной коллективизации" и "бешеных темпах" индустриализации, но поворот к новой политике был налицо.

Этот поворот вызвал в рядах троцкистской оппозиции острый внутренний кризис. Часть оппозиционеров восприняла его как возвращение правящего аппарата в основных вопросах на "ленинский путь". Наиболее авторитетные представители этой части, прежде всего Е. А. Преображенский, К. Б. Радек и И. Т. Смилга, признавали, что внутрипартийная демократия, за которую боролась оппозиция, по-прежнему отсутствует в ВКП(б). Однако это представлялось им вторичным и не слишком существенным в сравнении с победой, как они полагали, центральных социально-экономических идей оппозиции - идей ускорения темпа индустриализации, капитального накопления и "борьбы с аграрным капитализмом". "Обе эти идеи восприняты официальным большинством партии", - утверждал Преображенский весной 1929 г. в обращении "Ко всем товарищам по оппозиции" . Отсюда естественным образом вытекал вывод о необходимости примирения с "большинством партии". Мы, писал Преображенский, боролись в прошлом против ошибок большинства, но теперь развитие событий "вырвало почву из-под самостоятельного организационного существования оппозиции". "Мавр в основном сделал свое дело...", - добавлял он .

Число "примиренцев" постепенно увеличивалось за счет тех, кто приходил к аналогичным выводам. Этот процесс ускорился с весны 1929 г. в особенности после XVI партконференции. Аргументы Троцкого, указывавшего на то, что новая политика проводится старыми бюрократическими методами , не звучали для таких людей убедительно. Принятие "оптимального" варианта пятилетки, борьба с кулачеством и "правыми" - все это означало для них исчезновение существенных разногласий с "партийным большинством".

Эволюция Преображенского, Радека и Смилги завершилась в июле 1929 г. их разрывом с оппозицией и присоединением к "генеральной линии партии". Этот поступок вызвал в ссылке цепную реакцию "покаяний". В октябре того же года капитулировали еще два видных деятеля оппозиции - И. Н. Смирнов и М. С. Богуславский. К заявлениям лидеров стали присоединять свои подписи и другие оппозиционеры. Волна капитуляций схлынула только к концу 1929 г. нанеся оппозиции существенный урон.

Однако далеко не все оппозиционеры полагали, что сталинская политика после XV съезда вернула партию на правильный путь. Одновременно с нарастанием на одном полюсе оппозиции примиренческих настроений на другом ее полюсе шел обратный процесс - процесс радикализации и ужесточения антиправительственньгх установок. Если первая тенденция захватывала в основном людей, занимавших прежде ответственные посты в партийно-государственной иерархии, то вторая находила отклик главным образом среди рядовых оппозиционеров и молодежи. Находясь непосредственно в рабочей среде, члены подпольных групп "большевиков-ленинцев" могли смотреть на происходящее в стране глазами того класса, интересы которого они стремились защищать. В отличие от многих оппозиционных лидеров, они не были склонны считать индустриализацию и коллективизацию самодовлеющими ценностями. Поэтому на первый план в деятельности подпольных левокоммунистических групп стали выдвигаться вопросы, связанные с положением трудящихся, что, в свою очередь, вело к обострению конфронтации между оппозиционерами и государством.

Материальное и правовое положение рабочих в СССР на протяжении 1928" 1929 гг. неуклонно ухудшалось. Постоянно пересматривались нормы выработки и сдельные расценки в сторону повышения первых и снижения вторых. Партийные директивы нацеливали при этом на "максимальную техническую возможность" выработки, что означало предельное увеличение интенсивности труда без какой-либо материальной компенсации . Заработная плата снижалась, физические нагрузки в промышленности росли. Заключение коллективных договоров на предприятиях превратилось в простую формальность после того, как в конце 1928 г. административным органам было предоставлено право в любой момент изменять условия и оплату труда работников .

Подобная политика партийно-государственных органов, естественно, не могла не сталкиваться с сопротивлением рабочих. В начале 1928 г. по стране прокатилась волна забастовок. В начале следующего года число стачек и конфликтов на производстве снова резко возросло. Секретная справка Информотдела ЦК ВКП( б) фиксировала такие высказывания рабочих по адресу властей: "Вы заставляете работать, как у Форда, а платите, как в Китае... Все, что было завоевано раньп^ отняли"; "Они дождутся, что рабочие возьмут за глотку тех, кого следует" и т. п. Недовольство охватило и значительную часть рядовых коммунистов, которые участвовали в стачках и даже в ряде случаев возглавляли их. ГПУ пришлось заняться новым видом деятельности - пресечением попыток образования альтернативных профсоюзных структур .

В этой ситуации оппозиция выступила с платформой из 18 пунктов, специально посвященных "рабочему вопросу". "Никогда еще за все время нэпа, - писали "большевики-ленинцы", - интересы рабочих в СССР не подвергались такой бешеной атаке со стороны профсоюзной, партийной и хозяйственной бюрократии, как в нынешнем году". Оппозиционеры призывали к решительной борьбе против попыток властей ликвидировать коллективные договоры и, тем самым, "открыто закрепить бесправное положение рабочего класса". Выступая на заводских собраниях, они требовали, чтобы заработная плата увеличивалась в строгом соответствии с ростом производительности труда, а не отставала от него, и чтобы сам этот рост достигался не за счет дополнительного нажима на мускулы, а за счет технических и организационных улучшений. Платформа предлагала включать в колдоговоры пункт о таком повышении зарплаты, которое компенсировало бы рост дороговизны и сверх того обеспечило увеличение заработков трудящихся как минимум на 5% в год. "Оппозиция категорически отвергает возражения бюрократов об отсутствии средств на повышение заработной платы рабочих, - говорилось в платформе." Средства могут быть найдены путем решительного сокращения разбухшего аппарата советов, профсоюзов и партии, а также путем соответствующего перераспределения народного дохода" . Только систематическое улучшение условий жизни пролетариата, подчеркивалось в документах "большевиков-ленинцев", может означать, что в стране идет действительное

34

строительство социализма .

В своих прокламациях, статьях, выступлениях на заводских и подпольных собраниях оппозиционеры разъясняли, что усиление административного и экономического нажима на трудящихся связано с желанием бюрократии заставить их расплачиваться за результаты хозяйственного кризиса, вызванного ее же политикой. Они обращали внимание на то, что в то время как условия жизни рабочих и низших категорий служащих ухудшаются, о положении привилегированных слоев этого сказать нельзя. Например, проведенное осенью 1928 г. значительное повышение квартплаты коснулось исключительно лиц с невысокой зарплатой, практически не затронув получателей высоких окладов . Более того, Политбюро распорядилось тогда же увеличить оклады членов партии, занимающих руководящие должности, на 20 процентов . "Как сильно надо проникнуться интересами бюрократического аппарата и оторваться от интересов рабочего класса, чтобы выносить подобные решения!" - заключал бюллетень "большевиков-ленинцев" 37.

Активная агитация оппозиционеров на предприятиях, в особенности в связи с колдоговорными кампаниями, способствовала укреплению их позиций в рабочей среде. Хотя орган ЦК ВКП( б) журнал "Большевик" утверждал, что "им не только не удалось ни на одном собрании провести свои резолюции, они не смогли нигде собрать хоть горсточку голосов, поддерживающих их" , в действительности дело обстояло иначе. В справке Информотдела ЦК об итогах колдоговорной кампании

1927/28 г. отмечалось: "На некоторых предприятиях они пользовались успехом, ведя за собой значительные группы рабочих, а иногда и руководили общезаводскими собраниями, председательствуя на них (завод "Каучук"). Были случаи, когда на собраниях принималась резолюция оппозиционеров, а предложенная ячейкой резолюция проваливалась" . В ходе следующей кампании перезаключения договоров ситуация повторилась: рабочие целого ряда предприятий и отдельных цехов снова, причем в некоторых случаях единогласно, голосовали за оппозиционные резолюции, направленные против политики администрации и правительства. Информотдел сообщал, например: "На фабрике "Москвошвей" на общем собрании рабочих по новому договору... партийцам, выступавшим против требований оппозиционеров, не давали говорить, раздавались выкрики: "довольно врать". При голосовании были приняты дополнения к колдоговору,

40

предложенные оппозиционерами" .

Выступления оппозиционных групп к защиту интересов трудящихся, резкая критика ими социально-экономического курса правительства, обличение бюрократических привилегий и неравенства - все это создавало предпосылки для притока к оппозиции новых сторонников из числа рабочих. По данным московского центра оппозиции, за первые девять месяцев 1923 г. численность всех ее организаций увеличилась, причем главным образом за счет работников крупных промышленных предприятий, на которых до XV съезда оппозиционные ячейки были слабы или отсутствовали вовсе. Так, в Киеве ряды "большевиков-ленинцев" выросли на 30%, в Екатеринославе - в два с лишнем раза (до 220 человек). Создавались и новые городские организации, оппозиционные группы появились, например, в трех городах Донбасса . То, что оппозиция "приобретает новых сторонников", вынужден был признать на страницах "Большевика" даже главный партийный эксперт по борьбе с "уклонами", член президиума ЦКК Е. Ярославский. При этом он, правда, утверждал, что оппозиционное пополнение состоит из детей торговцев, попов и кулаков .

Какова же была действительная динамика социального состава оппозиции после ее перехода на нелегальное положение? По официальным данным ЦК ВКП(б) на 1 февраля 1928 г. в числе исключенных из партии за оппозиционную деятельность 46,9% составляли рабочие, 8,8% - крестьяне, 39,7% - служащие, 9,6% - прочие. (Ситуация в некоторых областях отличалась от общей картины: так, на Украине рабочих среди исключенных было 66,3%, служащих - 27,3% 43.) Эти данные отражают состав оппозиции непосредственно после XV съезда. Однако затем последовали ссылки, аресты, "капитуляция" части оппозиционеров и приход в подпольные группы "большевиков-ленинцев" новых членов. В результате в 1928" 1929 гг. состав действующих оппозиционных организаций значительно изменился. О характере изменений говорят, например, данные, касающиеся Москвы и Челябинска. Составленный в 1937 г. сотрудниками Института Маркса - Энгельса - Ленина при ЦК ВКП(б) на основании архивов список жителей Москвы, когда-либо участвовавших в оппозиции, показывает, что в 1928"1929 гг. подавляющее большинство московской организации "большевиков-ленинцев" стали составлять рабочие промышленных предприятий . О той же тенденции свидетельствует и перечень лиц, арестованных в 1929 г. в Челябинске за принадлежность к "троцкистской группе": здесь рабочие составляют 90% 45.

Пополняясь за счет рабочих - членов партии, оппозиционные организации завоевывали все больший авторитет и в среде беспартийных. Многие беспартийные рабочие содействовали оппозиционерам в распространении прокламаций, помогали им скрываться от агентов ГПУ. В закрытых информационных сводках партийных органов о настроениях на предприятиях фиксировались высказывания типа: "Оппозиция правильно говорила, что зажали рабочих"; "Исключили (из партии." А. Г.) всех хороших, которые стояли за рабочий класс"; "ГПУ отправило т. Троцкого и других оппозиционеров в Сибирь... Вспоминается старое время, что при Николае, что при Сталине одно и то же все делается для

того, чтобы можно было давить на рабочий класс" 46. Московский комитет ВКП(б) получал сообщения о сопротивлении рабочих изъятию у них оппозиционных листовок .

Если во время антиоппозиционной кампании, предшествовавшей XV съезду, рабочие относились к внутрипартийной борьбе в целом равнодушно, считая, что она их не касается, то теперь в их среде растут симпатии к оппозиции. Так, в октябре 1928 г. рабочий из Иваново-Вознесенска писал знакомому оппозиционеру в ссылку: "...теперь я понял, что ты говорил совершенную правду... Твои слова сбылись, которые ты говорил, хлеба у нас нет, дают по книжкам, везде за всем очередь, всего недостаток. Положение скверное, рабочих уплотняют, заставляют работать за троих... Я сейчас проклинаю, что я тогда был слеп и не видел, не

48

понимал того, что ты говорил нам правду, и мы не могли защитить вас и понять" . Сомнения проникали даже в среду партийных активистов из рабочей среды. Один из выступавших на общемосковском партактиве железнодорожников зимой того же года говорил: "Мы дрались как львы с оппозицией, чтобы разбить вдребезги, а вот оказывается, что кой в чем она была права об ухудшении материального и бытового положения рабочих..." .

Масштабы оппозиционной агитации были довольно значительными. В одной только Москве распространялись десятки тысяч листовок, которые расклеивались в рабочих районах, в трамваях, в пригородных поездах, разбрасывались и раздавались на предприятиях, иногда зачитывались вслух на импровизированных митингах. Оппозиционеры использовали для пропаганды своих взглядов и официально организуемые мероприятия - демонстрации 1 Мая, 7 ноября, празднование Международного юношеского дня и т. д. Поддерживая между собой регулярную связь, оппозиционные организации в различных городах имели возможность координировать свою деятельность и организовывать слаженные акции. На ноябрьском Пленуме ЦК 1928 г. Рыков констатировал: "Троцкизм является еще организацией, которая до сих пор обладает способностью проводить свои выступления, если не во всесоюзном масштабе, то, во всяком случае, как-то

50

руководить отдельными выступлениями в ряде городов" .

Какими силами располагала оппозиция в рассматриваемый период? По официальным данным, в ходе предсъездовской дискуссии за оппозицию голосовало 4120 членов партии . В феврале 1929 г. Ярославский сообщил в журнале "Большевик", что с XIV съезда ВКП(б) по 1 июня 1928 г. к ответственности за "фракционную деятельность" было привлечено 7523 человек; за тот же период 4350 человек подали заявления об отходе от оппозиции, а 4034 исключены из партии . Если учесть, что в оппозиционные организации входили не только бывшие члены партии, но и исключенная из комсомола молодежь, то получим цифру приблизительно 8 тыс. оппозиционеров к лету 1928 г. Но исключения из ВКП(б) и ВЛКСМ не прекращались и во второй половине этого года, и на протяжении года следующего. По подсчетам самих оппозиционеров, 8 тыс. человек оказалось в 1928 г. только в ссылке и заключении . При этом "на воле" продолжали действовать подпольные группы, которые возмещали свои потери новыми членами.

Дополнительный свет на вопрос о численности оппозиции проливает эпизод, произошедший на Пленуме ЦК ВКП(б) в ноябре 1928 г. Выступая на нем, Сталин сказал: "Кажется, до четырех тысяч человек голосовало против нашей платформы во время дискуссии перед XV съездом партии". Действительно, такова была официально оглашенная цифра. Но после этих слов Сталина из зала прозвучала поправляющая реплика: "Десять тысяч". Генсек не стал возражать, а согласился с поправкой, заявив: "Я думаю, что если десять тысяч голосовало против, то дважды десять тысяч сочувствующих троцкизму членов партии не голосовало вовсе, так как не пришли на собрания" .

Таким образом, есть основание предположить, что официальные цифры, касающиеся численности сторонников оппозиции, могли быть специально заниже-

93 ны для придания большей убедительности утверждениям о "полном разгроме троцкизма". Косвенным образом это подтверждается тем фактом, что накануне XV съезда через нелегальные собрания коммунистов, на которых выступали представители оппозиции, прошло около 15 тыс. человек . Участие в таких "смычках", как называли их оппозиционеры, представляло собой наглядное проявление нелояльности по отношению к "генеральной линии". Многие из посещавших их людей не участвовали в активной оппозиционной деятельности, однако, "большевики-ленинцы" могли рассматривать их как свой резерв и рассчитывать на их посильное содействие.

Успех выступлений оппозиции по "рабочему вопросу" давал ей шанс на превращение в политическое движение, ведущее за собой значительные слои трудящихся. Однако мобилизовать массы на борьбу можно было, лишь предложив им конкретную политическую программу и указав ясные пути ее реализации. Основная слабость "большевиков-ленинцев" заключалась в том, что такая программа у них отсутствовала.

Требуя последовательного развертывания рабочей демократии в партии, профсоюзах и Советах, оппозиция оставляла неразъясненным вопрос о том, как можно этого добиться, если, по ее собственному признанию, во всех упомянутых институтах безраздельно господствует бюрократия, преследующая любое проявление независимой инициативы. Аналогичным образом обстояло дело и с агитацией по "рабочему вопросу". Обличая административно-экономический нажим на рабочий класс и выдвигая перечень мероприятий по улучшению его положения, оппозиция ограничивалась общими призывами к борьбе против наступления на права трудящихся, не конкретизируя, какими должны быть ее методы. Аудитория, читающая оппозиционные листовки и разделяющая их критическое содержание, могла заключить, что от нее требуется единственный вид деятельности - поддержка представителей оппозиции на собраниях и внесение поправок в коллективные договоры и различные резолюции. Однако даже если заводское собрание принимало резолюцию, составленную оппозиционерами, или высказывало протест против социально-экономической политики правительства, это не могло принести никаких практических результатов, поскольку реальная власть была сосредоточена совсем в другой сфере - в руках партийных и государственных органов, администрации предприятий, ГПУ. Именно нежелание оппозиции решительно, недвусмысленно противопоставить себя этой власти и ее основному носителю - ВКП(б) - предопределяло расплывчатость и противоречивость ее политической программы и тактики.

При выработке своей политической линии оппозиционные лидеры исходили из представления о "пролетарском характере" Советского государства: несмотря на все бюрократические извращения режима, считали они, власть в СССР по-прежнему принадлежит рабочему классу. Троцкий признавал: "Отдельно взятый рабочий, исходя из своего житейского опыта, может прийти к выводу, что власть уже не в руках рабочего класса, на заводе господствует треугольник ", критика под запретом, в партии всесилен аппарат, за спиной советских организаций командует чиновник и проч." . Но такой вывод, по его мнению, был бы ошибочным, ибо на самом деле власть ушла из рук пролетариата лишь "в некоторой степени, в очень незначительной степени, но далеко еще не в решающей степени" . Троцкий ни на минуту не допускал, что функции правящего класса могут перейти к партийно-хозяйственной номенклатуре - это не вписывалось в его концепцию классовой борьбы, в которой все социальные антагонизмы советского общества сводились к жесткой дихотомии: пролетариат - частный капитал, если власть не принадлежит рабочему классу. Очевидное противоречие между констатацией бесправного положения трудящихся и утверждениями лидеров троцкистской оппозиции о сохранении в СССР "диктатуры пролетариата" не смущало последних. Главным в вопросе о классовой сущности режима был для них факт сосредоточения в руках государства средств производства и существования монополии внешней торговли. Абстрагируясь от конкретного содержания

"государственной собственности" и реальных взаимоотношений между государством и рабочим классом, Троцкий возводил национализацию средств производства в ранг решающего критерия "пролетарской природы" Советского государства .

Из представления о государственном аппарате СССР как механизме политической власти рабочего класса вытекала установка оппозиции на исключительно реформистские методы деятельности, ставка на исправление официальных структур, а не на борьбу с ними. Когда Р. Урбане, лидер Ленинбунда ("Союза Ленина"), левокоммунистической организации, вышедшей из компартии Германии, заявил в 1929 г. что перед советскими рабочими стоит задача возвращения себе всех демократических свобод, и в первую очередь свободы коалиций, Троцкий тотчас же выступил с резкой критикой такой позиции. Восстановление "всех свобод" для трудящихся означало бы, по его мнению, реставрацию буржуазной демократии, т. е. капитализма. Лидер "большевиков-ленинцев" признавал допустимой лишь такую демократию, которая не нарушала бы "систематизацию всех социальных отношений" в рамках режима диктатуры Коммунистической партии. Свобода рабочих организаций по отношению к "своему собственному государству" была, по Троцкому, не нужна и даже вредна .

Таким образом, выступая за "рабочую демократию", оппозиция заранее ограничивала ее рамками фактически огосударствленных профсоюзов и прочих организаций, в то время уже полностью подконтрольных бюрократическому партийно-государственному аппарату. Такой подход, разумеется, исключил опору на стихийно развивавшееся независимое рабочее движение. Отношение к нему лидеров оппозиции было двойственным. С одной стороны, они видели, что подъем активности пролетариата повышает шансы оппозиции на успех, но, с другой стороны, опасались, что этот подъем может поставить под угрозу диктатуру ВКП( б), которая представлялась им единственно возможной формой осуществления власти рабочего класса. Реакция рабочих на бюрократическую политику властей, подчеркивал Троцкий в одном из писем в мае 1928 г. может "выйти далеко за пределы, которые мы считаем запретными, т. е. за пределы большевистской партии и диктатуры пролетариата". В этих условиях, указывал он, долг оппозиции заключается в том, чтобы прийти на помощь партии посредством самого решительного противодействия подобным тенденциям .

Стремление лидеров оппозиции воспрепятствовать развертыванию борьбы рабочих в полном масштабе, не допустить ее перерастания в открытую политическую конфронтацию с государством выразилось в их отношении к методам этой борьбы. Ведущие представители "большевиков-ленинцев" однозначно вступали против использования такого средства сопротивления политике властей, как стачка. Решительно отвергая метод политической забастовки как направленный против "рабочего" государства, они признавали допустимость лишь забастовок с экономическими требованиями, и то в самом крайнем случае. Принципиальная установка оппозиции в данном вопросе были сформулирована в заявлении М. Окуджавы, С. Косиора и X. Раковского следующим образом: "Обязанность оппозиции - вводить в русло профсоюзной и партийной легальности требования рабочего класса, отклоняя его от методов борьбы, которые, как, например, забастовка - вредят промышленности и государству и, значит, тем самым, рабочим" .

Подобное самоограничение значительно ослабляло эффективность деятельности "большевиков-ленинцев", вело к дезориентации их потенциальных сторонников. В условиях формирующегося тоталитаризма, сращивания всех общественных организаций с партийно-государственным аппаратом введение рабочих вступлений "в русла легальности" могло означать только их заведомое поражение. Однако оппозиция, верная своим теоретическим схемам, не желала признавать этого. Сознательно отказываясь от опоры на зарождающееся рабочее движение, она возлагала надежды на иной путь - внутрипартийную реформу ВКП(б).

Несмотря на то, что после исключения из партии троцкистская оппозиция практически превратилась в самостоятельную политическую организацию, она продолжала считать себя фракцией ВКП(б) и целиком оставалась на почве признания однопартийной системы неотъемлемой характеристикой диктатуры пролетариата. Вся ее стратегия строилась исключительно в расчете на исправление политической линии правящей партии, демократизацию ее внутреннего режима. Лидеры оппозиции полагали, что "пролетарское ядро" партии сможет оказать на партаппарат давление, необходимое для того, чтобы добиться осуществления "глубокой пролетарской реформы". Рассуждая таким образом, они делали основную ставку на всемирное содействие "полевению" ВКП(б) и ее аппарата.

Троцкий был уверен в неизбежности углубления внутрипартийной дифференциации, которая, как он считал, приведет к сближению части правящего аппарата с "большевиками-ленинцами". Отказывая бюрократии в самостоятельной социально-экономической роли, он утверждал, что "междуклассовая", "центристская" фракция Сталина не сможет сохранить в партии и государстве статус-кво и не будет способна удержаться у власти. По его метафорическому выражению, неминуемый удар "правого хвоста" по "центристской голове" должен

62

был вызвать радикальную перегруппировку в партийных рядах .

В статье "На новом этапе", написанной сразу после XV съезда, Троцкий предсказывал, что хозяйственный кризис приведет к активизации буржуазных сил, что отзовется в партии наступлением "правых". Среди "центристов", не способных в условиях непосредственной схватки между классами выступать как реальная сила, произойдет раскол на левых, правых и "вышедших из игры", причем левые объединятся с оппозицией в борьбе против "термидора" .

Подтверждение этого своего прогноза Троцкий усматривал в сталинском "левом сдвиге" - выступлении партийно-государственной бюрократии против мелкой буржуазии в стране и "правых" внутри партии. Под воздействием "массовых процессов, которые толкают центристов влево", подчеркивал он в своих письмах и статьях, "сдвиг" вполне может превратиться в "левый курс", т. е. в "выдержанную пролетарскую линию" . Отсюда следовал решающий в политическом и тактическом отношении вывод, сформулированный Троцким в конце 1928 г.: "Блок с центристами принципиально вполне мыслим и возможен. Более того, только такая

65

перегруппировка в партии может спасти революцию" . Даже находясь уже в константинопольском изгнании, лидер оппозиции продолжал выражать уверенность, что "в трудные часы Сталину придется призвать их 66)ппозиционеров." А. Г.), как Церетели призывал большевиков против Корнилова" .

Полагаясь на полевение "центристов" и надеясь на то, что оппозиционная пропаганда сможет стимулировать процесс реформирования ВКП(б), лидеры "большевиков-ленинцев" категорически отвергали путь создания собственной партии или структурированной политической организации со своей программой, рассчитанной на мобилизацию масс. В своем обращении к XV съезду от 3 декабря 1927 г. оппозиционеры заявляли, что образование второй партии в СССР означало бы "величайшую угрозу делу Ленина" . Осуждению с их стороны подверглось также создание Ленинбунда в Германии и выставление им своих кандидатур на выборах Троцкий призывал своих сторонников поддерживать на выборах в Советы "список ВКП", демонстрируя тем самым "непреклонную волю к единству партии и рабочего класса" 68.

Идентификация себя с правящей партией, отказ от борьбы за свои требования в качестве самостоятельной политической силы обрекали оппозицию на замыкание в узких рамках пропагандистской работы, нацеленной только на партийные ячейки. Даже в тех случаях, когда оппозиционные пункты выходили за эти рамки, обращаясь, например, с агитационными призывами по "рабочему вопросу" не только к членам ВКП(б), но и к беспартийным, их инициативу продолжала сковывать точка зрения, согласно которой действовать можно было только через партию и ни в коем случае - помимо нее. Нежелание вести организаторскую работу среди беспартийного большинства рабочих придавало практической агитации "большевиков-ленинцев" характер абстрактной пропаганды.

Выступлениям беспартийных рабочих в стратегии оппозиции отводилась лишь роль вспомогательного рычага давления на партию в целях ее исправления.

Всякие проявления недовольства системой однопартийной диктатуры пугали "большевиков-ленинцев". Весной 1928 г. оппозиционер из Кременчуга, сообщая Сосновскому о конфликте на одном из промышленных предприятий города, вызванном снижением зарплаты, писал: "В связи с этим начинают пробуждаться и кое-какие нездоровые явления. Например, когда против оппозиционеров повели кампанию... пускали в ход разговор о том, что оппозиция организует вторую партию, то рабочие отвечали: "Пусть организует и тогда увидим, какая партия за рабочий класс, ибо эта партия начинает не нашу линию гнуть". Этакие неприятные нотки начинают звучать в устах рабочих довольно часто..." . Действительно, проявление подобных "неприятных" для оппозиционеров настроений не было редкостью, аналогичные высказывания, приветствовавшие идею создания оппозиционной рабочей партии, фиксировались и партийными органами в Москве 67. Однако поколебать строго реформистскую ориентацию "большевиков-ленинцев" не могло ничто - они не только не хотели становиться на путь окончательного организационного разрыва с "центристами" в ВКП( б), но и отказывались принимать в свои ряды беспартийных. Верные своим политическим установкам, они твердо придерживались позиции, выраженной в заявлении XV съезду: "Мы не собирались и не собираемся делать судьями наших внутрипартийных споров беспартийных" 71.

Сознательная самоизоляция "большевиков-ленинцев" от широких слоев трудящихся стала одной из важных причин их относительно быстрого разгрома сталинскими репрессивными органами. Стремление оставаться в рамках "большевистской партийности" не позволило оппозиции, несмотря на приток к ней части активных рабочих-коммунистов, превратиться в нечто большее, чем замкнутое движение внутрипартийных диссидентов. Оппозиционер Н. Н. Гаврилов вспоминал впоследствии, что подпольщики конца 20-х гг. были окружены значительным числом сторонников, среди которых имелись "люди яркие и убежденные". "Вероятно, грубой ошибкой оппозиции был отказ от привлечения их к активной работе в рядах оппозиции, потому что они не были членами партии", - заключал он в своих воспоминаниях .

Реформистская стратегия оставалась "генеральной линией" троцкистской оппозиции на протяжении всего рассматриваемого периода. Однако не все оппозиционеры готовы были соглашаться в этом вопросе со своим руководством. Уже во второй половине 1928 г. среди "большевиков-ленинцев" начало развиваться критическое отношение к внутрипартийному реформизму. Представители молодого поколения оппозиционеров, люди, пришедшие в оппозицию на волне рабочих выступлений, все более определенно ставили под сомнение политические установки Троцкого и их теоретические предпосылки.

В сентябре 1928 г. Радек, поддерживавший обширную переписку со ссыльными и получавший регулярную информацию с "воли", а потому хорошо информированный о настроениях широких кругов оппозиционеров, отмечал в одном из писем, что "значительной части рабочих и молодежи" в рядах оппозиции трудно понять отказ руководства "большевиков-ленинцев" от курса на создание новой, альтернативной ВКП(б) партии 73. Некоторые оппозиционеры, писал он, напрямую ставят вопрос о полном организационном разрыве с ВКП(б) . В оппозиции "замечается ярко левый уклон", заключал Радек .

Свидетельством радикализации части "большевиков-ленинцев" стало возникновение в их среде тенденций к сближению с другой левокоммунистической оппозиционной организацией - так называемыми "децистами", признанными лидерами которых были Т. В. Сапронов и В. М. Смирнов. Ядро этой организации составляли коммунисты, входившие в 1919-1921 гг. во внутрипартийную группировку "демократического централизма". В дискуссии 1923 г. они выступили вместе со сторонниками Троцкого, однако уже в 1926 г. пути троцкистов и сапроновцев разошлись из-за несогласия последних с "примиренческой" линией лидеров объединенной (троцкистско-зиновьевской) оппозиции по отношению к сталинско-бухаринскому большинству ЦК.

4 Отечественная история, - 1 97

"Децисты" приступили к организационному оформлению собственной тенденции, позиции которой по основным политическим вопросам были сформулированы в "Платформе 15-ти", выпущенной летом 1927 г.

Оценка положения в стране сторонниками "Платформы 15-ти" существенным образом отличалась от официальной точки зрения троцкистского крыла левой оппозиции. В отличие от оппозиционеров, разделявших взгляды Троцкого, "децисты" считали, что в СССР уже победил "термидор" и более не существует ни власти Советов, ни диктатуры пролетариата, ни настоящей коммунистической партии. "Нынешнее правительство, действующее под вывеской советской власти, которую оно на деле уничтожило, является враждебным пролетариату, и пролетариат должен и будет бороться против него за свою диктатуру, за подлинную власть Советов", - писал В. М. Смирнов в 1928 г. в письме в редакцию "Правды" . "Децисты" открыто заявляли, что власть в стране перешла в руки мелкобуржуазной по своему характеру бюрократии, превратившей рабочий класс в объект государственно-капиталистической эксплуатации. При этом были ликвидированы все институты рабочей демократии, а прежняя организация пролетарского авангарда - компартия - оказалась трансформирована в подсобный инструмент правящей олигархии. "ВКП сейчас не только не пролетарская партия - она вообще не партия..." писал Смирнов." Является ли партией та правящая партия, которая не только не определяет, но и не принимает ни малейшего участия в выработке важнейших решений? Достаточно поставить этот вопрос, чтобы был ясен отрицательный ответ на него" .

По-разному оценивая политическую ситуацию и социальную природу власти в СССР, троцкисты и "децисты" расходились, соответственно, и в вопросе о направлениях и формах деятельности. Сторонники "Платформы 15-ти" не возлагали надежды на исправление линии правящей партии и примирение с партап-паратом или какой-то его частью, не подавали никаких заявлений XV съезду, охарактеризованному ими как "всесоюзное совещание сталинских держиморд" . В своих письмах и статьях Смирнов высмеивал "знаменитую теорию о голове и хвосте", на основании которой Троцкий предсказывал раскол и "полевение" части "центристской фракции" в ВКП(б). Представители "децистов" не видели ничего прогрессивного в сталинском "левом сдвиге" и расценивали представление о возможности его перерастания в "выдержанную пролетарскую линию" как "троцкистские благоглупости". "С этим уродом ("левой" политикой Сталина." А. Г.) пролетарская линия не имеет ничего общего", - подчеркивал Смирнов. "Неужели можно эту дурацкую карикатуру признавать своим портретом, хотя бы и неважным" - спрашивал он троцкистов .

Категорически отвергая перспективу воссоединения с партийно-государственной бюрократией, "децисты" выступали за создание новой рабочей партии и считали необходимым мобилизацию широкого рабочего движения для борьбы против "наступающей контрреволюции". В троцкистской стратегии внутрипартийных реформ они видели лишь утопизм и "центристскую" подмену принципиальной политической борьбы против бюрократии попытками стимулировать в ней внутреннюю дифференциацию путем подталкивания "влево" ее наиболее "левых" элементов. Отказ руководства "большевиков-ленинцев" от активной организационной поддержки борьбы рабочих на производстве, его нежелание способствовать приданию этой борьбе политического характера также вызывали резкую критику сторонников "Платформы 15-ти". Лидеры троцкистов, писал Смирнов, испытывают "страх перед единственной силой, на которую можно опереться", их позиция по отношению к независимому рабочему движению неизбежно ведет "к самой злокачественной пассивности в предстоящей и уже начинающейся классовой борьбе" .

Цель собственной деятельности "децисты" видели во всемерном содействии полномасштабному развертыванию классовой борьбы трудящихся и воссозданию ими своих политических и профессиональных организаций. В перспективе борьба рабочих должна была, по их мнению, вылиться в непосредственную конфрон-

тацию с буржуазно-бюрократическим государством. В январе 1929 г. секретарь Архангельского губкома ВКП( б) С. Бергавинов доносил в Москву о своем разговоре с отбывающим ссылку Сапроновым, в котором лидер "децистов" прямо высказывался за организацию массовых антиправительственных стачек и подготовку новой рабочей революции . К революционной борьбе против существующего режима призывал в своих документах и нелегальный "децистский" центр 82.

Следуя своим политическим установкам, "децисты", хотя и уступавшие по численности троцкистскому крылу оппозиции, вели активную работу на предприятиях, принимали участие в производственных конфликтах, агитировали среди безработных и молодежи, печатали и распространяли большое количество листовок и прокламаций. Именно они, как заявил Ярославский на Пленуме ЦКК ВКП(б) в апреле 1928 г. вели "наиболее резкую борьбу" против партийно-

83

государственной власти .

В ответ на критику со стороны "децистов" лидеры троцкистов обвиняли их в ультралевизне, сектантстве и авантюризме. "Ультралевая заноза в теле оппозиции", "живой образец ультралевого сектантства" - вот лишь некоторые из эпитетов, которыми Троцкий награждал своих оппонентов слева . В своих письмах единомышленникам он неоднократно подчеркивал необходимость идейной борьбы с "децизмом", указывая, что "ультралевая" политика может объективно помочь враждебным силам "свернуть шею революции" .

Тем не менее идеи сближения или даже объединения с "децистами" завоевывали среди "большевиков-ленинцев" все большее число сторонников. Осенью 1928 г. ссыльный оппозиционер-троцкист М. Белбей сообщал Радеку: "Имею ряд писем (некоторые и от наших лучших товарищей-рабочих), требующих блока с Д. Ц." "В нашей среде имеются товарищи, которые, попав под влияние децистов, ведут энергичную кампанию за слияние с ними. Факт, что влияние Д. Ц. растет", - отмечал в письме другой оппозиционер, Н. Ефретов . Через некоторое время он писал уже о целой "эпидемии" "децизма", распространению которой в среде "большевиков-ленинцев" способствует политика властей по отношению к рабочему классу .

В сентябре 1928 г. призыв к объединению левокоммунистической оппозиции прозвучал в обращении "Товарищам Троцкому, Сапронову и всей большевистской ссылке", с которым выступила группа сосланных в Термез оппозиционеров-рабочих. "Термидор торжествует свою полную победу..." писали они." Все мы прекрасно знаем, что рабочий у власти уже не стоит, а эксплуатация существует, следовательно, рабочая сила превратилась только в товар; что сейчас господствует партийная, профсоюзная и советская бюрократия совместно с устряловскими спецами, что ими программа партии аннулирована..." В этих условиях наступления "самой черной реакции" авторы обращения считали необходимым объединение "двух пролетарских групп" и призывали лидеров троцкистов отказаться от "политики дипломатии", т. е. всякой двусмысленности в отношении к правящему аппарату . Настроения в пользу сближения с "децистами" выражались в целом ряде индивидуальных и коллективных писем, обращений и других документов, распространявшихся в оппозиционных кругах.

Параллельно с оформлением тенденций к объединению с левым крылом оппозиции в группах "большевиков-ленинцев" шел процесс переосмысления своей собственной теории и практики. Интенсивные дискуссии о политическом и социально-экономическом положении в стране, о характере государства, о стратегии и тактике все в большей степени разводили умеренных и радикалов, "примиренцев" и "непримиримых" в разные стороны. В противовес фракции "капитулянтов", провозгласивших лозунг "возвращения в партию", в оппозиции усиливалось левое течение, которое уже не хотело ограничиваться реформистскими установками Троцкого.

"Наша местная колония настроена в большинстве своем ультралево", - сообщал весной 1929 г. Радеку его единомышленник М. Голодец из колонии ссыльных в селе Колпашево. В результате проведенной дискуссии большинство колонии пришло к выводу о непролетарской природе существующего государства и отвергло перспективу блока с гипотетическим "левым крылом центристов". "Термидор произошел", "партия - труп", "бюрократия - класс", - цитировал в

4* 99 своем письме Голодец высказывания "колпашевцев" 90. Переход оппозиционеров на аналогичные позиции шел и в других местах .

Радикализация ссылки непосредственно отражала политическую эволюцию "воли", так как непрекращающиеся аресты постоянно пополняли сибирские и среднеазиатские колонии ссыльных новыми группами "большевиков-ленинцев". Они состояли по большей части из молодых рабочих, не склонных, в отличие от ветеранов оппозиции, считать партийно-государственную власть "своей". "Новые люди, прибывающие в ссылку, наполняют меня ужасом, - писал весной 1929 г. один из "умеренных" троцкистов. - Эти люди, абсолютно ничем не связанные с ВКП, каким-то боком пребывавшие в комсомоле, радуются каждой неудаче соввласти, в общем, абсолютно антисоветские элементы" .

"Мы боролись за реформу партии, им на партию наплевать, - констатировал летом 1929 г. Радек в письме к ссыльному Е. Солнцеву, говоря об "известном слое рабочих", поддерживающем оппозицию. - Эта новая среда не удовлетворится половинчатыми, идейно трусливыми формулировками Троцкого. Она требует ясных вульгарных формулировок. Этот спрос вызывает уже предложение" . И, действительно, если самым смелым предложением Троцкого в политической области являлось введение тайного голосования при выборах в партийные и профсоюзные органы, и он продолжал считать СССР пролетарским государством с бюрократическими деформациями, то многие рядовые оппозиционеры, в особенности из числа молодежи, оценивали действительность иначе и, соответственно этому, стремились к гораздо более радикальным действиям.

Об этом свидетельствует, в частности, письмо Радека к оппозиционерке М. Сахновской от 6 июля 1929 г. Радек описывает свой разговор с отправляющимся к месту ссылки московским рабочим, который состоялся в марте того же года в Томске: "На мой вопрос, какое должно быть отношение оппозиции к возможным хлебным беспорядкам в городах, я получил ответ: оппозиция должна возглавить их. На вопрос: под какими лозунгами" ответ последовал: долой это правительство! На вопрос к крестьянским движениям какое должно быть отношение, я получил ответ, что мы должны их поддержать. Когда я закричал: вы собираетесь скидывать рабочее правительство, - другой рабочий-москвич, приехавший на отпуск ко мне в гости, сказал задумчиво: "Вся загвоздка в том, что правительство-то не рабочее". Передо мной открылась буквально пропасть. Эти заявления двух рядовых оппозиционеров, которых я не выбирал, из которых один был простой, неискушенный в политике человек, другой с известным образованием, не могли быть случайными. Через три дня я встретил на улице московского студента-оппозиционе9ра, едущего в ссылку. Он буквально так же определил задачи оппозиции" . Однако перейти к намечаемым решительным действиям подпольные группы "большевиков-ленинцев" не успели - на протяжении 1929 г. практически все они были разгромлены ОГПУ.

Осенью 1928 г. Политбюро ЦК ВКП(б), обеспокоенное активным участием "большевиков-ленинцев" в борьбе вокруг коллективных договоров и их агитацией на предприятиях, приняло решение форсировать усилия по подавлению подпольных оппозиционных групп. ЦК распорядился усилить репрессии в отношении "подпольных антипартийных и антисоветских группок, особенно когда они вносят элементы разложения в рабочую среду" . Получив соответствующую директиву, ОГПУ пустило в ход весь арсенал своих методов: массовые обыски у заподозренных в сочувствии оппозиции, слежку, внедрение провокаторов. Резко возросли масштабы арестов. Партийные органы, как, например, в Москве, сами формировали специальные "десятки" для проведения облав с целью задержания распространителей оппозиционных листовок . Максимум сведений следователи партийных контрольных комиссий стремились получить у "капитулянтов", заявивших об отходе от оппозиции: от них требовалось раскрыть "организационную схему" своей группы, выдать известные фамилии и адреса оппозиционеров и т. д.

С конца 1928 г. часть арестованных "большевиков-ленинцев" стали заключать в "политизоляторы" (бывшие каторжные тюрьмы). Нередко арестованные лишались свиданий с родственниками, права на получение передач и даже подвергались избиениям. В октябре 1928 г. в ленинградской тюрьме был забит насмерть оппозиционер Генрихсон, рабочий завода "Треугольник", старый большевик, в прошлом комиссар полка - чтобы скрыть этот факт, надзиратели инсценировали картину его "самоубийства" .

Репрессии против оппозиционеров вызвали в рабочей среде недовольство, в ряде случаев выливавшееся в открытые протесты. На некоторых предприятиях рабочие пытались помешать представителям ОГПУ произвести аресты "большевиков-ленинцев" или требовали их освобождения . Наиболее активные выступления такого рода произошли в октябре 1928 г. в Киеве. Причиной их стал арест тридцати оппозиционеров, работавших на крупных фабриках и заводах города. Узнав об этом, рабочие нескольких предприятий делегировали своих представителей в местное ГПУ с требованием немедленного освобождения арестованных. Не будучи допущены в здание, делегаты устроили перед ним митинг, в котором приняло участие около четырехсот человек. На следующий день в ответ на попытки бюро партячейки одной из фабрик организовать контрделегацию с поддержкой действий властей рабочие снова вышли на демонстрацию. Через день после этого снова состоялись демонстрация и двухтысячный митинг перед зданием окружного комитета партии. На разгон рабочих были брошены силы ОГПУ и конная милиция99.

Эти события, грозившие повториться и в других местах, стали, очевидно, одним из факторов, заставивших партийное руководство резко активизировать кампанию против оппозиции, хотя, по официальной версии, она была полностью "разгромлена" еще год назад. Серия операций против оппозиционных организаций, проведенных ОГПУ в конце 1928 - первой половине 1929 г. нанесла по левокоммунистическому движению сильнейший удар, от которого оно уже не смогло оправиться.

Складывающемуся тоталитаризму удалось подавить сопротивление оппозиции. Обращая внимание на то, что для решения этой задачи сталинский режим обладал гораздо большими возможностями, чем например, самодержавие, боровшееся с революционерами до 1917 г. Раковский писал: "Большевик, профсоюзник, рабочий, гонимые при старом режиме, находили против произвола некоторые гарантии - первые правовые, а вторые бытовые в самом частнокапиталистическом хозяйстве; если их выгоняли за политические убеждения с одного завода или учреждения, они могли устроиться на другой завод или в частное учреждение. Провинившегося в самостоятельном образе мысли большевика или беспартийного рабочего в условиях социалистического хозяйства при наличии тенденции руководства злоупотреблять властью, ждет самая незавидная судьба" 100.

"Большевикам-ленинцам" 1928"1929 гг. противостоял значительно более могущественный противник, чем тот, с которым приходилось иметь дело большевикам по революции. На смену авторитарному режиму пришло тоталитарное государство, стремящееся к неограниченному контролю над всеми сферами общественной жизни. Со всякими "правовыми" и "бытовыми" гарантиями инакомыслия было покончено; система, основанная на тотальной политической, экономической и духовно-идеологической унификации, органически не могла примириться с какой-либо оппозиционностью - не только коллективной, но даже индивидуальной.

В публицистике последнего времени политическая борьба конца 20-х гг. сводится зачастую к соперничеству личных амбиций коммунистических "вождей", изображается как простая схватка за власть между верхушечными партийными группировками. Историческая действительность, однако, куда более сложна и многомерна. В борьбе левокоммунистической оппозиции и партийно-государственного аппарата отразилось столкновение противостоящих концепций социальных сил.

Кризис 1928"1929 гг. высветил объективно назревшую задачу радикальной модернизации экономико-технической структуры СССР. Страна стояла перед выбором средств и методов ее разрешения. Политическая победа Сталина и стоящей за ним административной элиты означала утверждение курса на

форсированное накопление промышленного капитала за счет резкого снижения жизненного уровня большинства населения, ликвидацию нэпа, насильственную "сплошную коллективизацию" в деревне и, как результат, усиление механизмов бюрократического контроля над обществом. Левая оппозиция предлагала другой путь - ускорение индустриализации при сохранении рыночных отношений, постепенное преобразование сельского хозяйства в соответствии с развитием его технической базы, сокращение управленческих аппаратов, расширение прав общественных организаций трудящихся. Этой программе не суждено было осуществиться. Догматическая приверженность "партийности", политическая нерешительность лидеров "большевиков-ленинцев", их надежды на внутрипартийные реформы и достижение компромисса с какой-то частью правящей бюрократии помешали развертыванию эффективной борьбы оппозиции против партийногосударственного режима - борьбы, которая имела шансы на успех лишь в случае соединения со стихийной борьбой рабочих. Оппозиция потерпела поражение, но ее деятельность войдет в историю как последняя попытка организованного политического сопротивления наступлению тоталитаризма.

Примечания

1 Сталин И. В. Сочинения. Т. 10. М. 1954. С. 367.

2 Васецкий Н. А. Троцкий: Опыт политической биографии. М. 1992. С. 247, 252. 4 XV съезд ВКП(б): Стенографический отчет. Т. 2. М. 1962. С. 1597, 1600.

4 Центральный государственный архив общественных движений г. Москвы (далее - ЦГАОДМ), ф. 3, оп. 8, д. 93, л. 4-5.

5 В г о u e P. Les trotskystes en Union sovietique (1929-1938) - Cahiers Leon Trotsky. 1980. - 6. P. 11.

6 Heijenoort Jean, van. With Trotsky in Exile: From Prinkipo to Coyoacan Cambridge (Massachusetts) - London. 1978. P. 40. Лев Львович Седов - старший сын, политический единомышленник и ближайший помощник Троцкого.

7 Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории (далее - РЦХИДНИ), ф. 17, оп. 3, д. 669, л. 27.

8 ЦГАОДМ, ф. 3, оп. 11, д. 658, л. 203.

9 Бухарин Н. И. Заметки экономиста - Избранные произведения. М. 1988. С. 409. 1° РЦХИДНИ, ф. 326, оп. 1, д. ПО, л. 78-79.

11 Партия и оппозиция накануне XV съезда ВКП(б): Сборник дискуссионных материалов. Вып. 2. М.; Л. 1928. С. 38: Проект платформы большевиков-ленинцев (оппозиции) K XVсъезду ВКП( б) //Архив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР 1923"1927. М. 1990. Т. 4. С. 126, 132.

12 РЦХИДНИ, ф. 325, оп. 1, д. 175, л. 27.

13 Там же, ф. 326, оп. 1, д. 110, л. 77; д. 133, л. 26. "

14 Там же, д. 113, л. 91.

15 Там же, ф. 326, оп. 1, д. 133, л. 34.

16 Там же, д. 110, л. 82.

17 Там же, л. 81.

18 Там же, д. 133, л. 25.

19 Там же, д. 110, л. 77, 95; д. 133, л. 25.

20 Там же, д. 113, л. 89.

21 Там же, д. 133, л. 34.

23 Там же, ф. 326, оп. 1, д. 133, л. 25, 34; ф. 325, оп. 1, д. 175, л. 36.

23 Там же, ф. 326, оп. 1, д. 133, л. 98: Партия и оппозиция накануне XV съезда ВКП(б). Вып. 3. С. 47-48.

24 Бюллетень оппозиции. 1929. - 3-4. С. 28.

25 РЦХИДНИ, ф. 326, оп. 1, д. 133, л. 4.

2267 Там же, д. ПО, л. 122.

27 Там же, л. 135.

28 Троцкий в Алма-Ате. Десять писем Троцкого//Время и мы. 1986. - 90. С. 187-188.

29 РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 32, д. 154, л. 9.

30 Там же, оп. 3, д. 669, л. 18.

31 Там же, оп. 32, д. 154, л. 25.

32

Там же, л. 71-72; ЦГАОДМ, ф. 3, оп. 11, д. 737, л. 12.

33 РЦХИДНИ, ф. 326, оп. 1, д. 133, л. 43, 46; ф. 17, оп. 71, д. 106, л. 1.

34 ЦГАОДМ, ф. 3, оп. 11, д. 440, л. 72-80; РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 32, д. 154, л. 72; ф. 326, оп. 1, д. 133, л. 44.

35

РЦХИДНИ, ф. 326, оп. 1, д. 133, л. 26.

36 Там же, ф. 17, оп. 3, д. 705, л. 3-4.

37 Там же, ф. 326, оп. 1, д. 133, л. 36.

38 Большевик. 1928. - 5. С. 60.

102

39 РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 32, д. 154, л. 25.

40 Там же, л. 72-73.

Там же, ф. 326, оп. 1, д. 133, л. 60-62. Большевик. 1928. - 23-24. С. 15-16. РЦХИДНИ, ф. 89, оп. 3, д. 88, л. 14"15.

42

43

44 Там же, ф. 17, оп. 71, д. 117, л. 199-229, 248-249.

45

Центр документации новейшей истории Челябинской области, ф. 75, оп. 1, д. 562, л. 78-85.

46 РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 32, д. 154, л. 25; ЦГАОДМ, ф. 3, оп. 11, д. 440, л. 38, 88.

47 ЦГАОДМ, ф. 3, оп. 11, д. 658, л. 146.

48 РЦХИДНИ, ф. 326, оп, 1, д. 133, л. 40.

49 ЦГАОДМ, ф. 3, оп. 11, д. 658, л. 26.

50 РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 2, д. 397, л. 11.

51 Правда, 22 января 1928 г. 52 Большевик. 1929. - 4. С. 28.

53

54

В г о u e P. Trotsky. Paris, 1988. P. 566. Сталин И. В. Сочинения. Т. 11. С. 277.

55 РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 71, д. 89, л. 18.

* "Треугольником" именовался в то время существующий на каждом предприятии неформальный орган управления, включающий директора, председателя фабричного (профсоюзного) комитета и секретаря партийной ячейки. Все трое выступали обычно как единое целое.

5

57 Harvard University. Houqhton Library (далее - HU. HL. ), bMS Russ 13. T"3151, л. 3.

58 Бюллетень оппозиции. 1929. - 5. С. 10-11.

59 Там же. С. 12"13.

60 РЦХИДНИ, ф. 326, оп. 1, д. 112, л. 226; ф. 325, оп. 1, д. 175, л. 8.

61 Бюллетень оппозиции. 1929. - 6. С. 3; см. также: РЦХИДНИ, ф. 326, оп. 1, д. 112, л. 317-320.

62 РЦХИДНИ, ф. 326, оп. 1, д. 113, л. 79.

63 Там же, ф. 325, оп. 1, д. 369, л. 1 - 11.

64 HU. HL. bMS Russ 13, Т"3151, л. 1-5; РЦХИДНИ, ф. 325, оп. 1, д. 175, л. 33-34; Бюллетень оппозиции, -1929. - 5. С. 10.

65 РЦХИДНИ, ф. 326, оп. 1, д. 28, л. 49.

66 Там же, ф. 325, оп. 1, д. 499, л. 2.

67 XV съезд. Т. 2. С. 1596.

69 РЦХИДНИ, ф. 326, оп. 1, д. 28, л. 50.

69 Разгром левой оппозиции в СССР. Письма ссыльных большевиков (1928)//Минувшее. Исторический альманах. 7. М. 1992. С. 281.

70 ЦГАОДМ, ф. 3, оп. 11, д. 440, л. 38.

71 XV съезд. Т. 2. С. 1596.

72 Гаврилов Н. Н. Моя работа в оппозиционной группе//Память: Исторический сборник. Париж, 1980. С. 389.

74 РЦХИДНИ, ф. 326, оп. 1, д. 79, л. 2.

74 Там же, д. 54, л. 1.

75 Там же, д. 24, л. 3.

76 Цит. по: Большевик. 1929. - 2. С. 26.

77 РЦХИДНИ, ф. 326, оп. 1, д. 112, л. 215.

78 Там же, ф. 89, оп. 3, д. 88, л. 8.

79 Там же, ф. 326, оп. 1, д. 112, л. 196"198, 225.

80 Там же, л. 222, 227.

82 Там же, ф. 17, оп. 71, д. 90, л. 18.

82 Ярославский Е. М. За последней чертой. Троцкистская оппозиция после XV съезда. М.; Л. 1930. С. VI.

83 РЦХИДНИ, ф. 89, оп. 3, д. 88, л. 9-10.

84 Там же, ф. 325, оп. 1, д. 367, л. 5.

85 Цит. по: Большевик. 1928. - 23-24. С. 21.

86 РЦХИДНИ, ф. 326, оп. 1, д. 25, л. 1. 88 Там же, д. 102, л. 1.

88 Там же, л. 6.

89 Там же, д. 123, л. 15.

90 Там же, д. 100, л. 21.

91 Там же, д. 98, л. 71; д. 123, л. 9.

92 Там же, д. 149, л. 5.

93 Там же, д. 68, л. 5а.

94 Там же, д. 65, л. 16.

95 Там же, ф. 17, оп. 3, д. 706, л. 11.

96 Там же, ф. 326, оп. 1, д. 113, л. 36.

97 Там же, д. 133, л. 33, 102"103.

98 Там же, л. 29, 37, 97; ЦГАОДМ, ф. 3, оп. 11, д. 737, л. 25.

99 РЦХИДНИ, ф. 326, оп. 1, д. 133, л. 151 - 152.

100 Там же, д. 135, л. 5.