Журнал "Сельская молодежь" "4 || 1973 год

("КРУГЛЫЙ СТОЛ? ОДНОЙ ЖИВОТНОВОДЧЕСКОЙ БРИГАДЫ С ОТСТУПЛЕНИЯМИ И КОММЕНТАРИЯМИ)

Что такое "круглый стол"" Что это за понятие, кстати и некстати появляющееся сейчас на страницах газет и журналов"

Круглый, округлый, осторожный, неопределенный... Напротив, "круглый стол" не терпит никаких "округлостей?! "Круглый стол" - это всегда столкновение мнений, различных, чем-то противоположных, это напряжение, свойственные всякому противоборству мысли; но "круглый стол" - это еще и обмен мнениями, корректный, демократический, основанный на взаимном доверии и уважении.

Как вы понимаете, на ферме "Арсенальская? COBJ хоза "Гомонтово? Волосовского района Ленинградской области не было сверкающего полированной плоскостью круглого или там овального стола; дипломатического протокола здесь не придерживались. Представляю участников:

Маргарита Демина, опытная, с большим стажем работы доярка, член партии, победитель соревнования. Галя Карпова, Алла Сироткина и Галя Тимофеева - совсем еще юные девушки, подруги, еще и года не проработали в животноводстве, приехали в совхоз и пришли на ферму после окончания училища. Таисия Егорова, Тоня Архипов а, Валя Борисов а, В ал я Петрова - жепщины молодые, но и начинающими доярками их не назовешь, по нескольку лет работают уже в животноводстве.

Так на "Арсенальской" подобрался коллектив - средний возраст значительно меньше тридцати, средний стаж - около трех лет, четыре доярки имеют среднее специальное образование.

Решающий год. Значит, напряженный, значит, заглавный, определяющий судьбу планов в целом. И наш труд, он должен быть созвучен этому году.

Социализм - это учет", - не раз подчеркивал Ленин. Учет всего - ресурсов, условий, возможностей, учет человеческих способностей и отношения к своему делу. Учет - это прежде всего научный современный подход и труду как к творчеству. Успех общего дела зависит от каждого из нас, от того, как ты соизмеряешь свой труд, свой успех, свой шаг с задачами дня. Ведь планы - от самых грандиозных до каждодневных - выполняют люди. Трудиться по-ударному сегодня - означает работать эффективнее, с лучшим качеством, быстрее, чем вчера, полностью используя колоссальные возможности современной науки и техники. В социалистическом соревновании, во всем колоссальном многообразии его видов и масштабов - от всесоюзных до соревнования бригад и отдельных людей - проявляется сегодня социальная активность советской молодежи.

Всесторонний учет подразумевает способность мыслить экономически, по-хозяйски, руководствуясь стремлением "все можно сделать лучше, чем до сих пор".

Соревнование будет лишено своего творческого и созидающего содержания, если мы забудем о том, что соревноваться нельзя, не зная, что делает товарищ, и быть равнодушным к труду его; соревнование подразумевает будничную, спокойную, кропотливую работу по учету всех резервов и возможностей, иначе планы и обязательства могут остаться гладкими фразами на мелованной бумаге. Соревнование будет мощным и действенным фактором нашего развития, если в каждой бригаде, на каждой ферме, в каждом совхозе и колхозе молодежь научится видеть за внешне спортивной формой (кто кого победит!] глубокую экономическую суть, научится мыслить государственно, мыслить экономически.

Означает это многое: и органическое стремление к самому лучшему способу работы с минимальными затратами и лучшим качеством, и постоянный анализ - что можно было сделать лучше и дешевле, это и понимание роли своего труда, своей позиции в грандиозном труде всего нашего народа.

Наш Ленинский урок сегодня - деловой и обстоятельный разбор практики, совместный поиск новых резервов и возможностей. Поэтому-то мы и начинаем наш номер с рассказа о Ленинском уроке на одной небольшой ферме. За "круглым столом? Комсомольске - молодежная животноводческая бригада.

11 паи Федотович Данилов - бригадир, человек опытный, зрелый, по образованию зоотехник. Его однофамилец Георгий Данилов - молодой специалист, недавний выпускник сельхозинститута, зоотехник отделения. Николай Павлович Демин - слесарь фермы. Больше двадцати лет работал он в совхозе трактористом, но пришел на ферму, сменил специальность, потому что если в семье дети, мать - доярка, а отец - тракторист, то на детей совсем не остается времени... Роза Мер бах, двадцать два года, секретарь комсомольской организации совхоза, студентка-заочница. Ленинградского сельскохозяйственного института. Я с ней познакомился в райкоме комсомола в тот день, когда ее принимали в партию. Виноградова Э. М. - парторг совхоза, много лет работала агрономом, управляющим отделением. Николай Широков - второй секретарь Волосовского райкома комсомола, двадцать три года, окончил сельхозтехникум, работал управляющим отделением. II р а у с т Рудольф Эдуардович - первый секретарь Волосовского райкома партии, не так давно был и секретарем райкома комсомола и директором совхоза. Виктор Прошен к о - спецкор журнала "Сельская молодежь".

Совхоз "Гомонтово" - самое крупное хозяйство Волосовского района Ленинградской области. Совхоз известный, с давней прочной репутацией - еще в 1940 году был награжден орденом Ленина. Современное интенсивное сельскохозяйственное производство, основное направление - мясо-молочное животноводство. Всего в совхозе около тысячи работающих, с каждым годом увеличивается число молодых.

АРСЕНАЛЬСКАЯ? Новенькая, крепкая, ладно поставленная, вкусно пахнущая свежим тесом. Ферму строили с помощью

шефов ленинградского завода "Арсенал", отсюда пошло и название.

Новая ферма - новое стадо, новый коллектив. Доярок не хватало, думали, где их взять. А когда людей не хватает, не до подбора и отбора. Комсомольцы предложили сделать ферму комсомольско-мо-л одежной. Директор совхоза, опытный, поднаторевший в своем деле Александр Егорович Грачев к затее отнесся скорее недоверчиво, чем с энтузиазмом. На его памяти в районе было много всяких начинаний, случалось, что новации давали неожиданный и громкий эффект, о них начинали писать в газетах. Но проходило несколько лет, энтузиазм ослабевал, а жизнь, каждодневные заботы, личные проблемы одолевали каждого, коллектив распадался, а вместе с ним угасало и громко начатое дело. Грачев предпочитал работу стабильную и надежную, людей семейных, основательных, привязанных к совхозу десятками нитей - квартирой, родней, школой, знакомыми, премиями, заработками, памятью, наконец.

Вот поэтому-то был он и недоверчив, в меру скептичен. Правда, когда появилась возможность принять в доярки девушек, только что окончивших училище и имевших дипломы мастеров машинного доения, да не одну, не две, а сразу четырех, он стал подумывать, что и впрямь можно было бы попробовать. Если бы к этой молодежи прибавить опытных и любящих свое дело доярок - тоже желательно помоложе, - то с этой фермой можно было бы и поэкспериментировать, ничем особенно не рискуя. Бригадиром на ферме поставили Ивана Федотовича Данилова, зоотехника, приехавшего из Омской области, знающего и любящего свое дело.

Я ходил по ферме, разговаривал с доярками, смотрел, как они работают, говорил с бригадиром и директором совхоза, комсоргом и парторгом и понял, что главная проблема, существующая сегодня на ферме, - это проблема социальная: надо так изменить технологию, ритм работы, чтобы люди, занятые ifa ферме, смогли повысить производительность труда своего, получить полноценный отдых и свободное время.

РАЗГОВОР

Роза Мербах, секретарь комитета комсомола совхоза:

- Мы собрались здесь все таким многолюдьем, чтобы поговорить откровенно о сегодняшнем и завтрашнем дне вашей фермы. О том, что позволяет нам добиваться довольно высоких результатов в труде

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ И ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ ЖУРНАЛ ЦК ВЛКСМ

4 апрель 1973

Издается с 1925 года

и что мешает добиваться успехов еще больших; что мешает нам в жизни, в работе. Как сделать труд животновода более легким, более производительным, как разгрузить доярку, дать ей свободное время для того, чтобы могла она учиться, культурно развиваться, полноценно отдыхать... Вот об этом мы и хотим услышать ваше мнение, а чтобы разговор не остался разговором, пригласили сюда и секретаря парторганизации, и секретаря райкома комсомола.

Галя Су б б о т к и н а:

- Ну что ж, давайте поговорим откровенно. Мы работаем здесь еще недавно, так что впечатления свежие, не поистерлись. На жилье жалоб нет - квартиру дали нам прямо городскую. И на работу тоже жаловаться не приходится: знали, на что шли, учились в училище. Только вот про культуру да про учебу не надо с нами разговаривать...

Николай Широков, секретарь РК ВЛКСМ:

- Почему?

Тоня Архипов а:

- Да потому, что любая ферма так устроена, что тут ни о какой культуре нет и речи. С утра до ночи, день-деньской мы на ферме, не жалуемся, - но какая уж тут учеба, какие тут музеи и книги" Это не для нас...

Николай Широков:

- Если бы вас не трогали эти проблемы, не стали бы вы так взволнованно говорить о них!

Иван Федотович Данилов, бригадир:

- Не мне вам толковать, что работа у вас трудная. Вы трудностей и не боялись. В самом начале мы договаривались о трехразовом режиме дойки - и все вы были со мной согласны. Мне кажется, мы были правы тогда. Я работал в других хозяйствах, у соседей бывал. Насколько я понимаю, на двухразовое доение нам сейчас переходить смысла никакого нет. Во-первых, молока потеряем процентов на пятнадцать - надои упадут и не скоро поднимутся; во-вторых, часть коров испортим: не каждая корова безболезненно на новый режим перейдет. Но если мы хотим работать нормально, не на износ, и молока побольше давать, чем сейчас даем, только один у нас выход и есть - двухсменная работа.

Георгий Данилов, зоотехник отделения, молодой специалист:

- Я сторонник трехразового доения: и корове так

лучше, и молока больше. Но если мы хотим сохранить этот коллектив, надо наладить двухсменную работу. Иначе многие не выдержат. Накопятся усталость, раздражение, работа будет тяготить - и раньше всех не выдержат этого самые молодые доярки. Я за двухсменку.

Молчат доярки, пересматриваются, шушукаются. Первой слово "по старшинству" берет Маргарита Демина, самая опытная доярка фермы, бесспорный лидер по надоям.

Я, допустим, тоже за двухсменку, но как подобрать группы, вот в чем трудность! Ведь надо, чтобы в группах наших отелы шли примерно в одно время. А то как же считать, кто сколько надоил, кто как работал?

Бригадир:

- Безразлично, как идут отелы, надо просто на общей группе работать. И молоко поровну делить.

Валя Борисова:

- Так не пойдет!

Николай Широков:

- Почему не пойдет? На многих фермах района так уже работают люди.

Валя Борисова:

- Да вот почему не пойдет. Мы, к примеру, с Карповой на одном молокопроводе стоим. У меня в группе все отелы пойдут в январе - марте, а пока моя группа в запуске, я на бобах сижу, мало получаю; ее группа в запуск пойдет - у нее заработок вниз прыгнет. Как же объединять?

Тоня Архипов а, доярка:

- А я понимаю так. Не объединять надо группы, которые примерно в одно время в запуске, а, наоборот, развести их. Одну группу взять, которая рано телится, другую - которая поздно. Свои деньги все равно ты получишь в результате, а работа будет более ритмичная и спокойная.

Валя Петрова, доярка:

- Что вы, в самом деле! Мне кажется, что главное - не коров подобрать друг к другу, а людей! Надо же быть уверенной, что напарница не подведет, что не хуже тебя приглядит, что только на тебя не понадеется.

Маргарита Демина:

- Да, во-от вопрос, а не в группах дело! Уверенность друг в друге должна быть полная. Если труд поровну вкладывается, тогда все в порядке.

Роза Мербах, секретарь комитета комсомола совхоза (обращается к Алле Сироткиной, девятнадцати лет, первый год работает):

- Ты, Алла, с кем бы хотела работать?

Алла (мнется). Я согласна с любой!

Тоня Архипов а. И я с любой...

Здесь я сделаю отступление и попробую объяснить вам, как обстоит все на самом деле.

Всякий коллектив имеет свою структуру - некий порядок, что ли, отношений людей в нем. В нем может быть бригадир и комсорг, культорг и рядовые ее члены. Ясно, что бригадир - самый главный в решении производственных вопросов, комсорг - лидер в комсомольских делах, а культорг должен быть заводилой в свободное время. Должен быть - в том-то все и дело. А если не есть? Вот две бригады. В каждой есть своя структура - и бригадиры, и звеньевые, и комсорги... Только если присмотреться к бригадам повнимательнее, можно заметить, что в одной из них в трудных производственных ситуациях обращаются не к бригадиру, а к другому члену бригады; что культорг только считается культоргом, а авторитетом в вопросах времяпрепровождения для всей бригады является, скажем, бригадир. Вот и оказывается, что каждый коллектив имеет как бы две структуры - одну явную, официальную, заданную - бригадир, звеньевые, комсорг, а другую скрытую, даже не всегда осознаваемую, "неформальную".

Ученые установили, что если в коллективе эти две структуры резко отличаются, то такой коллектив неустойчив, в нем часты конфликты, свои производственные дела он выполняет не лучшим образом. ЕСЛИ же неформальная и официальная структуры группы близки или вовсе совпадают, тогда мы можем говорить о "хорошем", "дружном" работающем коллективе. Но и этого мало. Кроме руководителей и лидеров, тех, кого выбирает в вожаки группа, есть еще отношения между людьми в ней. И стабильность, сплоченность, работоспособность группы часто зависят от того, как относятся друг к другу ее члены.

В социальных науках широко применяются специальные методы социометрии, с помощью которых можно определить истинные отношения в группе, иногда скрытые, не всегда осознаваемые ее участниками.

Социометрический опрос вскрывает невидимое постороннему взгляду и помогает группе организоваться так, чтобы взаимные симпатии людей помогали им работать. Мы попытались провести такой опрос и на "АрсенальсКой". Все доярки должны были (в порядке предпочтения) назвать, с кем они хотели бы работать в паре на двухсменке, с кем они хотели бы отдыхать, с кем хотели бы жить в одном доме, кого хотели бы видеть бригадиром. И вот после несложной обработки неожиданно предстает система взаимных отношений в бригаде. Она определяет и сплоченность коллектива. Бывает, что, в сущности, коллектива-то и нет, а есть внутри группы компании, кружки, по двое, по трое, по четверо, едва связанные между собой. Такая группа неустойчива, неэффективна в своей работе - внутренние напряжения и конфликты мешают ей.

На "Арсенальской" не так. И здесь есть свои "звезды", те, к кому тянутся и кому симпатизируют почти все; есть люди, с которыми хотели бы работать или отдыхать немногие. Но здесь нет "отверженных", изолированных, нет замкнутых и противостоящих группировок, вся группа пронизана густыми взаимными связями и привязанностями.

Показательно, что комсорг фермы (как говорят, "формальный лидер") Галя Карпова выходит и в "неформальные" лидеры, что с ней хотели бы работать и отдыхать большинство доярок. (Ее выбрали пять доярок - больше всех!)

Но вернемся в красный уголок, который мы оставили после слов Аллы Сироткиной: "Я согласна с любой!"

- А вот Рита не с любой, - улыбается бригадир, обращаясь к Деминой. - Ведь не с любой?

Д е м и л а:

- Не с любой, конечно! Валя Борисова:

- Вот мы с Карповой на одном молокопроводе работаем и дальше так бы хотели.

Чтобы понять то, что знает сама Валя Борисова: она прекрасно относится к Гале Карповой, и работают они без конфликтов, но самой желанной напарницей была бы для нее совсем не Галя, а Маргарита Демина, - нужно взглянуть на социограмму. А Демина, работающая с Аллой Сироткиной, хотела бы работать вместе... с Тоней Архиповой. Зато Алла, в свою очередь, мечтает работать с Галей Карповой, и т. д. Цепь усложняется, запутывается, становится головоломкой - ведь из пяти, скажем, выборов, названных ими в анкете, в жизни-то нужно сделать только один... Но сами доярки, как члены любого коллектива, не до конца разбираются в запутанном клубке взаимных пристрастий, и поэтому простой вопрос "с кем работать" становится таким мучительным и трудноразрешимым.

Все было бы просто, если бы А выбирал Б, а Б выбирал А, Д выбирал С, а С выбирал Д, чтобы все привязанности и тяготения были взаимными, тогда и проблем бы никаких не было. Если же нельзя сделать так, чтобы каждый работал с тем, кого он больше всего хочет видеть своим напарником, то, наверное, можно попробовать так разбить группу на пары, чтобы, во-первых, выборы были взаимными, во-вторых, достаточно решительными. Тогда, если верить опросу, пары могли бы получиться такими: Демина - Архипова, Тимофеева - Борисова, Карпова - Сироткина, Егорова - Петрова. (Впрочем, но "сей вероятности, Тоня Егорова будет работать со своим мужем, недавно пришедшим на ферму, а еще нужна будет подменная доярка).

МАСТЕРСТВО - ЭТО УЧЕТ

К словам привыкаешь. И нужно иногда значительное усилие, чтобы очистить от наслоений и увидеть во всем истинном блеске и силе иное понятие, настолько привычное н известное (но не всегда понятное, однако), что мы повторяем его иногда совершенно как бы машинально.

Экономика - это политика", - читаем мы в газетах и слышим по радио. (Не политика - экономика, а как раз наоборот.) Никто и не спорит, понятие стало как бы самоочевидным - но только на первый взгляд. В ту пору, когда новая страна, невиданное государство рабочих и крестьян поднималось, это не было так очевидно. Нужна была проницательность политика и прозорливость ученого, чтобы написать, как написал Ленин:

Задача управления государством, которая выдвинулась теперь на первый план перед Советской властью, представ.'!яет еще ту особенность, что речь идет теперь - и, пожалуй, впервые в новейшей истории цивилизованных народов - о таком управлении, когда преимущественное значение приобретает не политика, а экономика. Обычно со словом "управление" связывают именно и прежде всего деятельность преимущественно, или даже чисто, политическую. Меж!>"тем самые основы, самая сущность Советской власти, как и самая сущность перехода от капиталистического общества, состоит в том, что политические задачи занимают подчиненное место по отношению к задачам экономическим". Но если так, то и участие людей в управлении измеряется и проявляется не только в чисто политической деятельности, но и в большой степени в деятельности экономической - в труде, производительном и высокопрофессиональном, в контроле, в сбережении природы, материалов, времени, средств, в том, что Ленин метко называл "неклассовой экономической борьбой".

Объектов для такой борьбы сколько угодно - это недисциплинированность и безответственность, и расточительная бесхозяйственность, и рутинерство, и недоверие к новому, и бюрократическое пренебрежение интересами и потребностями людей...

За нашим "круглым столом" шел разговор и об этом - о субъективном ощущении молодого животновода: самостоятелен ли он в своей работе" Чувствует ли он что и от него зависит что-то важное в жизни совхоза?

УЧАСТВУЕТ ЛИ ОН В УПРАВЛЕНИИ?

Галя Тимофеева, выпускница училища, на ферме вместе с Галей Карповой и Аллой Сироткиной работает полгода:

- В работе я самостоятельна. И это мне нравится, волнует, когда знаешь, как много зависит от тебя и больше ни от кого. Незаменимых людей нет, говорят. Может быть, только я иногда, когда устаю смертельно, когда хочется спать или знобит, остро Чувствую свою незаменимость. Есть двадцать пять моих коров п я, которая их раздоила, воспитала, приручила, - и от этого никуда не денешься. Маргарита Демин а:

- Я самостоятельно работаю, в соревновании участвую. Очень многое от меня зависит, если разобраться. Я в народном контроле состою, а значит, несу ответственность и за бесхозяйственность, за то, что здесь, к примеру, доски валяются, а за триста метров они позарез нужны, за то, что один работает на совесть, а другой с прохладцей. От того ничего не зависит, кто не хочет, чтоб от него что-либо зависело, так ведь спокойнее!

В а л е н т и п а Г> о р и с о в а, одна из опытных доярок:

- Я самостоятельна. Но от меня не зависит ничего. А соревнование часто начинается и кончается на бумаге. Начальство соревнуется, а мы, люди, и знать про это не знаем,

Галя К а р нова, комсорг фермы:

- И я считаю себя самостоятельной. А зависит ли что от меня? Вот Галя говорила, что двадцать пять коров от нее зависят. Двадцать пять! Ведь группа, коровы мои МОЛОКО дают, которого ждут дети в Ленинграде. Я себе все конкретно представляю. Вот напоила я, скажем, четыре тысячи литров от каждой коровы, а всего их у меня двадцать пять. Перемножим. Сто тысяч литров получается! Двести тысяч пакетов молока одна я даю. И вых< дит, что пятьсот пятьдесят ребят - целая школа! - круглый год получают от меня но бутылке мслока. А вы говорите -ничего не зависит!

Тоня А р х и п о в а:

- Нас здесь восемь доярок. Значит, все вместе мы поим молоком...

Четыре тысячи четыреста детей - но бутылке в день круглый год. А молоко сеголкя - это и экономика, и большая политика.

Валя Петрова:

- Мы тут про двухсменку говорили, только останется это пустым трёпом, если не будет здесь кормораздатчика да нары мужиков - "кормачей".

Иван Федотович Данилов, бригадир:

- Да, конечно, двухсменна без кормораздатчиков нереальна. Будут кормораздатчики.

В ала Борисов а:

- Вез "кормачей" какая двухсменна, надорвешься, пока полсотни коров накормишь...

Маргарита Демина:

- Не нравится мне эта механизация! Доярка лучше знает, что какой короне и сколько дать. Одной побольше чуть, другой поменьше.

Таисия Егорова:

- Пусть "кормачи" только до кормушек развозят, а дальше мы уж сами как-нибудь, а то они накормят...

Галя Тимофеева:

- Давайте подсчитаем лучше, как быть с кэрмами. Нужны ли нам два "кормача"? Суточная норма на ферму силоса тонна двести, корнеплодов тонна триста, соломы восемьсот, сенажа шестьсот. Здесь и один "кормач" вполне справтея!

Алла С и р о т к и н а:

- Да что толку в этой двухсменке, в кино мы все равно ходить не сможем!

Парторг говорит, что кино не проблема, в новом Доме культуры сеанс будут начинать на час позже.

Погодите в кино бежать, - машет рукой Валя

Петрова, - дайте с кормами разобраться. Силоса получаем восемьсот килограммов на два дня, так ведь? А надо тысячу двести! Вот и даешь два килограмма на каждую живую душу. Их кормить как следует, вот молочко-то потекло бы! Бригадир:

- С кормами дело трудное, не вам это объяснять, сами видели, какой год прожили. Пастбище еще в августе все выгорело. Нам-то еще грех жаловаться, план перевыполняем, вон Демина за четыре тысячи далеко махнула!

Таисия Егорова:

- Скоро отелы начнутся, надо бы об этом потолковать. Молодежь у нас хорошая, умеет работать, не скажу, но совет, он света не застит. Самая негодная та доярка, которая корову в запуске не будет толком кормить. Я той, которая отелилась, побольше сенажа даю, силоса, концентратов, а сена всем поровну.

Маргарита Демина:

- Верно! А если корова в запуске, ей меньше силоса, больше сена.

В любой профессии есть свои тонкости, которые не постичь даже самым прилежным штудированием учебника: они передаются от мастера его ученикам, от ветеранов - смене. Мы ехали сюда, на "Арсеналь-скую", в райкомовском "Москвиче", и Коля Широков, такой еще молодой и румяный, что никак не верилось, что он секретарь райкома да и биография его - не лист белой бумаги. Служил в армии на северной границе, окончил техникум, работал директором крупного совхоза... Мы говорили об "Арсеналь-ской" и о других молодежных фермах района, о гремевшей но области еще совсем недавно другой молодежной ферме, "Анташи-2", и о том, почему сегодня она уже не гремит... Мысли его показались мне интересными.

Не так просто найти доярок, - говорил Коля Широков. - Их страшно не хватает, в хозяйствах дорожат каждым работником... А уж подбор людей, их совместимость - возрастная или образовательная - это до самого последнего времени было непозволительной роскошью для нас. Какой уж тут подбор - штаты бы укомплектовать. Не до жиру!...

Это совершенно естественно, если подумать, что молодежь не очень-то охотно идет на фермы. Вот говорят о профориентации. Приводим мы ребят в хорошие мастерские, показываем новенькие ярко-оранжевые тракторы - маневренные, мощные, скоростные, сложные. У ребят глаза загораются. А ферма, она ферма и есть. Грязно. Ручной труд. Низкая квалификация. С утра до ночи работать... И доярки - они не где-то, они рядом живут, они матери или сестры... И уж, будьте спокойны, по своей дорожке детей не поведут, если им работа в тягость. Было так, и сейчас еще есть. С чего начали в районе? С условий труда, с жилищного строительства, со службы быта. Доярка в первую очередь и квартиру получает, и туристскую путевку. заработки стали приличные, лет за пять вполне на машину можно собрать... Стали строить новые фермы, механизацию внедрять, заговорили о двухсменке. Начали изменяться условия труда - стала потихоньку приходить молодежь, возникли новые проблемы: рядом, слишком рядом, локоть к локтю, стали работать доярки разных, так сказать, формаций.

Недавно мне довелось побывать в одном белорусском колхозе. Председатель с гордостью водил меня по ферме, показывая приборы, машины, заграничный молокопровод, установку для пневматического удаления навоза, кормораздатчики... Только... не работала вся эта прекрасная и дорогая техника. Почему? Смущаясь и оправдываясь, мне рассказывали, что-де с молокопроводом как-то непривычно, не с руки, непонятно, кто сколько надоил, неразбериха, канитель... Не с руки оказалось и отлаживать пневмотранспортер. А кормораздатчик не проходил между колоннами. Помню, меня удивило, что доярки, с которыми я разговаривал и спрашивал про -незавидную судьбу техники, ею не дорожили ничуть, пожимали плечами: "А зачем она? И так хорошо, мы привыкли, и с машинами этими одна путаница..."

Мало купить и развесить по фермам самое современное оборудование, мало, потому что оно, к сожалению, не работает само. Техника ломается, выходит из строя, мешает, если ее не понимать, недоглядеть и не любить. И психологическая недоверчивость людей, их недоброжелательная выжидательность уничтожают прекрасную машину быстрее и эффективнее, чем лютые морозы, коррозия, дожди.

Недавно я имел удовольствие прочесть книгу известного советского ученого 10. В. Арутюняна "Социальная структура сельского населения СССР". Научная эта монография написана с таким публицистическим и гражданственным накалом, факты, которые приводит автор, столь важны, а мысли интересны, что книга читается как литературное произведение. Один из выводов Ю. Арутюняна мне хотелось бы здесь привести:

Если раньше социальная структура работающего населения отставала от требований производства, то теперь, когда квалификация и образование людей значительно выросли, условия производства нередко оказываются не соответствующими социальным запросам населения... Социальная структура становится все более динамичным фактором, требующим ускорения общественного развития".

И если разобраться, и Галя Карпова, и Галя Тимофеева, и Алла Сироткина и есть тот самый "динамичный фактор". Ферме нужны доярки. Для того чтобы росло поголовье, чтобы росли надои, чтобы получали мы год от году все больше и больше, и с меньшими затратами, молока, нам нужны образованные люди на ферме - такие, как эти девушки. А раз нужны, и происходит "ускорение общественного развития": не успевают они появиться в совхозе, как им предоставляют вполне городское жилье; для них строят Дом культуры; они выйдут замуж, и совхоз предоставит молодоженам новую квартиру; их будут возить в Ленинград в театры и в Эрмитаж, если они этого хотят; для того чтобы им было хорошо работать и чтобы у них было свободное время, а они хотят этого, - ферма переводится на двухсменку; и чтобы они не бросали работу, когда у них появятся дети, совхоз строит новый большой детский сад-ясли. Они хотят работать красиво, а не копошиться в грязи, - и начинается борьба за чистоту, строительство дорог, им дают белые халаты и устанавливают моло-копровод. Вот ведь какой "динамичный фактор" наши девушки; и как многое меняется, потому что они хотят этих перемен. Может быть, больше всего за нашим "круглым столом" говорили о том, что непосредственно к работе не относится, но что относится к тому, ради чего существует любое производство, - к культуре, искусству, яркой и насыщенной жизни.

Вот вы напишите, - говорил Николай Тихонов, водитель автомашины, доставляющий доярок "Арсе-нальской" на работу и с работы, - что наш совхоз никак не может автобус себе купить. Вот я людей на работу вожу - из бортовой машины автобус сами сварганили. По совхозу так-сяк, а уж в район не выедешь.

А ведь люди хотят и в Ленинград, и на экскурсию, и в музей, и просто отдохнуть... Почему мы их не можем в город повезти"

Еще несколько лет назад такой разговор показался бы нарочитым - сегодня в любом селе вам будут говорить о том, что им нужны автобусы и инструменты для эстрадного оркестра, в колхозах строят теннисные корты и даже бассейны, потому что эти юноши и девушки так хотят...

Сейчас много говорят и пишут об урбанизации. Построят в селе пятиэтажку - "урбанизация", наставят щетину телеантенн - "урбанизация". Но правы те ученые, которые под этим словом понимают прежде всего распространение городских стандартов жизни. И многие группы сельского населения (об этом очень убедительно написано в упомянутой книге Ю. Арутюняна) по своему социальному, культурному, профессиональному уровню приблизились к соответствующим городским группам. Это относится к сельской интеллигенции, к молодым, образованным механизаторам, к слесарям-ремонтникам, работникам службы быта, молодым животноводам на современных фермах. Естественно, что эти-то группы населения не желают мириться с отставанием села от города.

... Перед отъездом из Волосовского района я зашел

Руководители хозяйства всегда находят возможность поговорить с молодежью, с ее комсомольским секретарем Розой М ербах.

к первому секретарю райкома партии Рудольфу Эдуардовичу Праусту. Он выслушал меня, задумался.

Раньше по трудовым ресурсам наш район был одним из самых неблагополучных в Ленинградской области.

Государство пошло на колоссальные вклады в экономику, в культурное и жилищное строительство села были вложены огромные средства. Вот вам пример - в совхозе "Гомонтово", где ваша "Арсеналь-ская", за четыре последних года построено жилья на 6 миллионов 600 тысяч рублей, 12 668 квадратных метров по самым современным городским стандартам. По тринадцать метров на одного работающего! Добавьте сюда очень значительные средства на капитальное строительство, на сооружение комплексов, цехов, на строительство дорог, на мелиорацию, на техническое перевооружение. Люди стали возвращаться, понемногу начала оставаться в селах и молодежь.

Но вот мы составили и рассчитали комплексный план развития нашего района. По плану этому выщт ~, |......

ходит, что капиталовложения в совхозе "Гомоптово" окупятся лет через десять (при нынешних темпах роста производительности труда), в совхозе "Терпи-лицы" - через пятнадцать, а в еще одном нашем хозяйстве - и вовсе через двести лет!

И получается, что мы живем как бы в кредит, потому что реальная отдача, производительность труда растут не такими высокими темпами, как это необходимо. Но вы же понимаете, что общество не может ждать отдачи от своих вложений ни сотни лет, ни десятилетия!

Сельское хозяйство должно окупаться, давать прибыль, резкий прирост продукции уже в этой пятилетке - вот в чем задача. И решить ее можно, только если каждый человек чувствует личную ответственность перед обществом. На "Арсенальской" это понимают.

... Вы не знаете историю фермы "Анташи-2" - переменил он тему разговора.

Я сказал, что знаю, но очень схематично.

Пару лет назад эта ферма гремела по всей Ленинградской области, - сказал Прауст. - А потом коллектив стало размывать. Одна доярка уехала учиться, другая вышла замуж. Вы же понимаете - на ферме такая работа, что на детей много времени не остается... Хороший коллектив подобрался на "Арсенальской", но мы думаем, надолго ли" Опять пойдут объективные причины, глядишь - коллектив уже совсем иной... Парней, парней надо на ферму! Не женская это работа, тем более теперь, когда столько машин и механизмов в животноводстве. Я знаю, что вы скажете, - улыбнулся Прауст, - нереально, мол, несвоевременно, тут женщин-то не хватает, не только молодых людей, а ему парней на ферму подавай. Но так будет, и есть уже во многих странах, и у нас тоже. Сколько у нас в районе дояров, как вы думаете" - обратился он к работникам райкома.

Человек семь. Не больше десяти.

Больше двадцати! - воскликнул Рудольф Эдуардович. - И каждый месяц прибавляется. Значит, психологический барьер начинает рушиться.

Я вспомнил молчаливого, но какого-то очень основательного, вызывающего расположение Толю Егорова, после армии пришедшего на "Арсенальскую" скотником и мечтающего перейти в дояры; вспомнил Николая Демина, после двадцати лет работы оставившего свой трактор и пришедшего на ферму; вспомнил бригадира Ивана Данилова. И это на одной маленькой, скромной, пахнущей свежим тесом ферме...

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Себестоимость молока, среднесовхозная, фактическая: 18 рублей 27 копеек (100 килограммов).

Себестоимость молока на ферме "Арсеналь-ская": 16 рублей 38 копеек (100 килограммов).

Трудовые затраты, среднесовхозные, фактические: 0,73 человеко-дня на центнер продукции.

Трудовые затраты на "Арсенальской": 0,6 человеко-дня на центнер продукции.

Надои в среднем по совхозу: 2807 литров на фуражную корову.

Надои на "Арсенальской": 3594 литра на фуражную корову.

(Это данные на 1 ноября 1972 года. За год на "Арсенальской" надоили больше 4100 литров от каждой коровы.)

Расходы кормов по совхозу: 11,56 рубля на центнер продукции.

Расходы кормов на "Арсенальской": 9,1 рубля на центнер продукции.

НТОЛОГИЯ ОДНОГО СТИХОТВОРЕНИЯ

Иван МАЛОХАТКИН

Пастушок

Клинопись еловая глуха. Меткие излучины рассвета. Ты о чем раздумываешь, лето? Ты куда уводишь пастуха?

А пастух не просто хлопец ловкий, Деда подменяющий в труде, Он спокойно спрятал самоловку В щуками простреленной воде.

Затаил, шельмец, свои задумки. Что ему рогатая гроза! У него в пропахшей хлебом сумке Будут щучьи обмирать глаза.

А вернется дедушка с покоса,

Медленный,

С хрипотцою в груди,

Внук к нему приладится с

вопросом: - Ты, дедуня, голоден, поди"..

И тогда по сини бездорожной Затокует глухарем топор. И костер привстанет осторожно, Вслушиваясь в долгий разговор.

Саратовская область

Черты любви земной

И постоянства...

Летели поезда,

Роняя дым.

Рвалась душа

В оглохшее пространство.

Мелькали реки,

Лица, города...

Но так внезапно все остановилось,

Как будто никуда мне

Не стремилось,

Как будто не спешилось

Никуда.

Как будто

Лишь за тем и уезжал,

Чтоб навсегда однажды

Возвратиться,

Смахнуть слезу,

Пред мамой повиниться,

Над жизнью поразмыслить

Не спеша.

Заметить - Быстротечны дни. И ты

Уже давно,

Давно не мальчик.

И все, к чему спешил,

Не эти ль дали"..

И отчий дом,

И памяти скрижали,

И родины негромкие черты.

С небес на землю сбитое

Любовью невезучею.

Но все - невозвращаемо!

И я, совсем непрошеный,

Я так зашел, нечаянно,

В тот па лиса щ заброшенный.

Борис КАЛЕНТЬЕВ Отчий дом

Уехал я.

Легко и просто...

Но неспокойно стало спать.

Сейчас в Поволжье сеют просо,

сажает помидоры мать.

Вздыхает ярь за тракторами,

и на полях с утра народ.

И над озимыми хлебами

глядится урожайный год.

Под облаками коршун кружит

над среднерусской полосой.

А на завалинках старуший

дозор

хранит села покой. Уставший домик у оврага все ждет ученых сыновей. А на стене висит берданка, и пыль забвения на ней.

Челябинская область

Николай ПОСТАРНАК Павел ЕЛФИМОВ

Недавно все: Стучит капель в окно, Горланит громко Запоздалый кочет. Я замирал,

Я становился кротким, Сияли детством Степи

Предо мной.

И отчий дом,

И родины черты, -

Шиповник

Цветет шиповник весело, Цветет шиповник розово. Красивый цвет как весть его, Что он - рожденный грозами, Что он - взращенный вспышками, Раскатами да ливнями... И так пахуче дышит он, Чтоб воскресить старинное, Чтоб возвратить забытое, Что зря и жгло и мучило:

Рудольф

ОЛЬШЕВСКИЙ

В рыбацком поселке

Улочкой, где под домами лодки, Где не скажут "ветер", а -

норд-ост >: Я пройду враскачку. По походке Пусть определят, что я матрос. Выдумают пусть и в то поверят, Что сломал я легкое весло И меня на их рыбацкий берег Непопутным счастьем занесло.

Этим людям моряки понятны. И вослед мне глянут потому, Что склонюсь я над кормой

шаланды, Стукнув со значением в корму,

Что надую мяч мальчишкам

местным, Псу куплю рыбешку за пятак, Что беспечно подмигну невестам, Лузгающим семечки в кулак.

Я для разговора облюбую Старичка, и он наверняка Пригласит меня на голубую Юшку из ставриды и бычка.

От беседы никуда не деться. Вспомню я соленые слова, Вспомню все, что прочитал я в

детстве

Про летучих рыб, про острова.

И, глазами добрыми сверкая, Как давно известные стихи, Будут слушать о заморском крае Близбереговые моряки.

Так я погощу у них и скрою Сердце осветившую тоску, Что живу я далеко от моря И что здесь я просто в отпуску.

Молдавская ССР

Виталий ФРОЛОВ

- Береги себя! - сказала как-то

мама,

Провожая в летчики меня. Ну а я? Я в небо лез упрямо, Смерть свою беспечностью дразня. Я летал, я прыгал с парашютом, Небо русское от ворога стерег, Пил, курил, охотник был до шуток И до острых стихотворных строк.

Береги себя! - жена меня

просила. -

Помни, что теперь ты не один. Для семьи приберегай ты силы - Как-никак, а подрастает сын. Мол, утихни, будь поосторожней, Не дерзи начальству и врачам, Брось курить и кофе пить безбожно, И стихами бредить по ночам.

Береги себя! - нашептывает

кто-то. -

С тем, кто выше, спорить не с руки. Мало, что ли, у тебя заботы? Плюй на все и нервы береги...

Что ж? Допустим: натяну галоши, Позабуду все свои грехи, Откажусь от курева и брошу Я ночами сочинять стихи.

Перестану злиться, волноваться, Перейду на самый жидкий чай, Буду потеплее одеваться И начну таскаться по врачам. Буду мысли догмами утюжить, Спорить с сильным брошу и во сне. Стану идеальным и ненужным Ни себе, ни людям, ни жене...

Вадим АНТОНОВ Гамлет

Обезглавливая свечи, Пламя ластится к плечу. Нервный мальчик, скорчив плечи, Молча смотрит на свечу.

Алчность пламени нелепа. Беспокойный свет - игра. Немы бархатные склепы, Избежавшие костра.

Душу пламени и тени Не отыщешь впопыхах, - В саркофагах из шагрени Сохранивший форму прах.

Слева мраморный Сенека, Справа - Плавта голова. Велика библиотека: Все слова, слова, слова...

А. снаружи ветер сучит. Сгнили жалюзи дворца. И стучат костяшки сучьев, Вызывая тень отца.

Если б знать к ее приходу, Как, наморщив кожу лба, Видит сверху непогоду Лев фамильного герба!

Если б вензели на флаге Объяснили, что к чему! Прислонил бы к свечке факел И шагнул один во тьму.

Но поди прими на веру Даже правильный ответ - Только раз и ткнул портьеру, А наделал столько бед!

Без сомнений жить опасно: Друг сыграл чужую роль, - Перед смертью станет ясно, Как надул его король...

Тонет божия коровка, Два надкрылья разведя, - У нее своя трактовка Ветра, лужи и дождя.

г. Электросталь

Владимир БАЛАЧАН Егор

- Да и мы не лыком шиты, Вон как валенки подшиты, - Сам себе сказал Егор, Вышел в сени, взял топор.

Взял топор. Заткнул за пояс. Подковал у санок полоз. Лошадь впряг. На сани влез. За теплом поехал в лес.

Заметелена дорога.

Высоко, - сказал, - до бога. Непогода. И пока

Далеко до лесника.

В снег слетают капли пота -

Греет быстрая работа.

Лесорубу не перечь:

Дров

К морозу

Просит

Печь.

Нарублю, Потом в правленье Забегу

За разрешеньем, - Сам себе сказал Егор, Снова взялся за топор. Раз - полено. Два - бревно. Завязал, Поехал.

Но-о-о!...

Новосибирская область Рисунок Р. МУСИХИНОИ

/

Тамара АФАНАСЬЕВА наш спец. корр.

Мы уже привыкли ко всепроникающему влиянию науки: век такой, ничего не поделаешь. Однако были и для нее "заповедные" темы, как, к примеру, истоки и причины исключительных свойств и поведения людей, их сгГособностей, героизма, трудового и воинского подвига. Нынче изучением этих проблем наряду с другими занимаются важные отрасли человековедения - социальная и медицинская психология. Они выявляют в поступках индивида врожденные свойства и воспитанные качества, их соотношение и взаимовлияние. У космонавтов и подводников, у горноспасателей и цирковых артистов, у ученых и рыбаков, у хлеборобов и спортсменов с помощью сложнейших приборов выявляются типологические особенности личности. Синусоиды, графики, формулы - так иной раз выглядят в документах исследователей "души прекрасные порывы". Ну это, как говорится, их дело, их хлеб. Но вот что интересно: каждый из нас заразился исследовательской страстью; кого бы мы ни встречали, ни чествовали в эти насыщенные свершениями и важными событиями дни, обязательно вслед за вопросом: "Как вы достигли успеха" (то есть вопросом, касающимся "технологии" достижения) идут тщательные расспросы, касающиеся уже психологии: "Какие

чувства, мысли привели к этому, какими стремлениями движим в своей деятельности, какие качества характера способствовали, а какие мешали восхождению"? Вопросы все множатся и усложняются, требуя от героя дня владения сложным искусством самоанализа. Даже школьники теперь спорят о том, что ценней и "лучше": подвиг, построенный на расчете, или рефлекторный, безотчетный порыв"

И как отклик на эту жажду знания появляется литература, в которой делается попытка дать объяснение ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОМУ. На нее с жадностью набрасываются читатели всех возрастов и профессий. Отнюдь не из детского любопытства: посмотреть, что там, "внутри", у необычного существа. Но из вполне практической цели: взять, перенять, воспитать в себе те качества, которые можно взрастить. Конечно, если стать замечательной данной личности помогли исключительные обстоятельства или счастливая случайность, то тут мало что извлечешь для себя полезного. Ну повезло человеку - лотерея, удача. Бывает же так! Вот и вся реакция. Но если успеха достиг чело

век в преодолении сложностей, если к вершине привел его труд души, тогда рассказ об этом может вызвать немало подражаний. Даже среди людей, по всем статьям далеких от "образца". Потому что в основе различных дел и поступков людей лежат общие свойства - такие, например, как целенаправленность, увлечение своим делом, воля, самоотверженность, глубокие знания, честолюбие, отвага и т. п. Разными оказываются цели и мотивы, методы и приемы. Их-то изучение и вскрывает неисчислимые варианты человеческого поведения.

К примеру, в одной из недавно вышедших книг анализировались причины легендарной храбрости и неуязвимости Наполеона. Кроме всеми признаваемой отваги полководца и фатального везения, немалую роль здесь, по мнению нынешних ученых, играл и точный расчет артиллериста, который мог "вычислить", попадет в него ядро или пролетит мимо и в какой позиции труднее всего ролучить неприятельскую пулю. Доказать это суждение, на мой взгляд, так же трудно, как и решительно его опровергнуть. Тот, кто мог бы разрешить спор, - нем.

Однако наш сегодняшний разговор не о легендарных личностях, но о наших современниках, чья деятельность на виду у всех. И судить о них имеют возможность не только ученые, но и каждый с колокольни собственного опыта. Я говорю о знатных хлеборобах Сибири и Алтая, чьи достижения в прошлой страде заставили многих - и селян и горожан - удивленно разводить руками: как, откуда, за счет чего и во имя чего такое самопожертвование? Ведь не война, не безвыходность, не голод - ничего такого, что ставило бы их перед лицом суровой неизбежности работать без сна и отдыха.

Давайте и мы попробуем разобраться в мотивах и условиях удивительного успеха одного сибирского хлебороба - Николая Свистельни-кова.

КАК В ГЛАЗА-ТО ПОСМОТРЕТЬ!

Ну кто такой механизатор? "Халиф на сезон". Вот сталевар, например, в любой день он в ореоле огня, силы, мужества. А наш брат хлебороб, пока солнце светит, и он виден. Остыло светило - и интерес к механизатору пропал. Да и на что смотреть-то? Как мы в тракторной утробе копаемся, как навоз возим, скотину чистим? Конечно, это тоже дело нужное. Но разве сравнить с тем счастливым времечком, когда восседаешь ты на мостике громадины комбайна и чувствуешь себя добытчиком-кормильцем на всю рать народную? А пшеница упруго и покорно ложится рядками, а степь от рокота моторов гудит, что твой орган, а фары слепят, как сто сорок солнц. Да... Художественная картина получается, цветная, широкоформатная. И на этот свет и шум слетаются со всех концов те, что делают тебя знаменитым наподобие примы-балерины: киношники, теле- и радиорепортеры, газетчики. Тогда механизатор - "фигура номер один". Когда же "моряк сходит на берег", ему дают в руки лопату или вилы, и становится он подсобным у тех, кого еще совсем недавно в упор не видел с высоты своего пьедестала. И переход этот происходит в одночасье. Ни тебе покуражиться, ни покататься "в карете прошлого": этот транспорт в крестьянстве вообще "не в чести. А в суровом сибирском краю и вовсе не разнежишься в воспоминаниях. Знай крутись.

Вот и выходит: сегодня ты капитан большого корабля полей, а завтра, как салага-юнга, на посылках. Где справедливость?

Конечно же, не слыхала я подобных речей от сибирских хлеборобов. Просто представила, что подумал бы на их месте сторонний человек, любитель лавров и эффектов. А Николаю, как и его товарищам, все эти фейерверки ни к чему. Он живет в мире дел и понятий, емких и густых, как слово "жизнь". Хлеб, пашня, сев, страда, урожай...

Что тут еще объяснять" - недоумевает Николай. - Кто про это знает не с чужих слов, все и так поймет: как прибавляет силы добрый урожай, затягивает бескрайняя пашня, как превращается в часть тебя огромная машина, и уже не разберешь - ты пи ее направляешь, она ли тебе не дает остановиться. Хлеб! Мы его, такого щедрого, ждали, может, долгие годы.

С пятьдесят четвертого у нас ничего похожего не было. Бывало, выйдешь в поле, боль и досада берет: хилый какой-то колос, прямо сиротский, Намолачивал я раньше больше других молодых механизаторов, а никакой радости, азарта даже не было. Но постепенно стала набирать силы пашня, от года к году - по центнеру, по центнеру, все в гору. А прошедшим летом, как ливанули дожди, настроились мы на удачу.

Правда, эти же дожди нам страху нагнали: за сезон дней пять-семь ясных было. В крестьянстве все так: то много, то нет ничего. Но все же мы не проморгали ни часу. И тут уж, конечно, никто на нормы, распорядок не оглядывался. Пока руки баранку держат... Еще надо понять: прежде мы вроде как "на подхвате" у Украины, Кубани работали, в этот же сезон весь Союз в нашу сторону оглянулся. Что ж мы стали бы прохлаждаться, когда такая нужда народная в каждом центнере зерна? За сибиряками такого вовеки не водилось, тем более, как я уже говорил, было что собирать...

Мы ждали, мы не упустили, мы работали, мы - сибиряки..." "Мы", "мы", а результаты тем не менее у всех разные, хотя чувствовали и мыслили одинаково. Отчего так?

Этим вопросом задаются не только "залетные птицы" - корреспонденты, местные жители тоже интересуются. Так, мне рассказывали, на одном партийном собрании в железнодорожном депо станции Кара-сук председательствующего спросили: "Что он, Свистельников, пяти-жильный, что ли" Ведь и три-пять тысяч центнеров намолотить - не фунт изюму, а он за пятнадцать тысяч перевалил и все еще не отпал от комбайна. Может, его на рекорд тянут невидимые миру "пристяжные" (бывало ведь такое)"? Спрашивали те, что сами без выходных дней работали "на хлеб", помогали крестьянам в уборочную.

Деповцы, знавшие Никола* по селу, откуда не так давно перебрались в город, и по общим райкомовским делам, отмели всякие подозрения. Какие тут "пристяжные"?! Хлеб хороший уродился в Калачинском совхозе.

Так в иных хозяйствах он еще лучше поднялся.

Машину он знает назубок.

Так и другие механизаторы, если опыт большой, с закрытыми глазами определят, почему у машины сбой.

Слово он дал: намолотить двенадцать тысяч, а потом - пятнадцать. А отступать не в его характере.

Но почему именно он такое обещание брал? Никто же его не заставлял?

А может, парень за славой или за деньгами гонится? Вот и рвет жилы.

Скептикам в ответ про совесть, честность говорят, а они все свое:

- Что же у тех, кто меньше его собрал, меньше совести, что ли" И у тех, кто десять тысяч намолотил?! Э-э, нет, так не пойдет! Есть здесь какая-то скрытая пружина, свой секрет...

Видимо, и Никопая в свое время одолели этими допытываниями. Он одному журналисту сказал как отрезал: "Первым хочу быть в районе не только среди молодых механизаторов, но и среди опытных". А другому - с хитрой улыбкой: "Москвич" сулили за первое место по намолоту. Сплю и вижу красную машину. За прошлые сезоны мотоцикл с коляской получил, а теперь на машину нацелился".

Журналисты тертый народ, поняли "отмашку" и продолжали выспрашивать, пока Николай не взмолился: "Убирать, дескать, надо, а не разговаривать про уборку. Не держите комбайн! Вот кончим уборку, приезжайте, все расскажу, барашка зарежу для застольной беседы". Так и по радио передали эту мольбу: с репортажами и интервью погодим, потому что хлеб ждать не станет.

Не знаю, наезжал ли к Николаю тот званый гость. Нам ведь редко удается дважды бывать у одного и того же человека. Вот и вынуждены мы создавать его портрет по частностям, деталям, вроде антропологов, которые по одной косточке воспроизводят весь облик. И я хочу пригласить вас стать соучастниками процесса узнавания. Для этого представляю вам фотографию Николая.

... Фотографи-I, фотографии... Хранительницы мгновений. На этой у Николая вид торжествующий, парадно-приподнятый. Вы видите, как гордо вскинута голова, воинственно вьется чуб, сжаты упрямые ребячливые губы. В какое из многочисленных чествований сделан этот снимок - бог весть. Но вот что совершенно ясно: даже в таком официальном изображении характер Николая проглядывает довольно определенно. Уверена, что и читатель, не умудренный хитроумной наукой - физиогно-мистикой, составит его аттестацию без анкет и производственных характеристик. Это крепкий орешек, волевой, упорный парень. Цену себе знает. Не выносит половинчатости: все или ничего; грудь в крестах или голова в кустах! Ответственность берет полной мерой... и все такое прочее. Короче, вырисовывается обобщенный облик человека, словно специально взращенного, чтобы рваться вперед. Неважно, в каком именно деле, но непременно впереди колонны.

Чтобы проверить эти предположения, не нужно выдумывать особых тестов, надо посмотреть, как он работает там, где его деятельность меньше заметна, почетна, выгодна. А всю зиму он трудится в овчарне, пасет, чистит, кормит этих безответных и безразличных к своему пастырю существ, которые только на то и годятся, чтобы потом стать едой и согревать тех, кто кормил их и согревал. t

Николаю, влюбленному в "железки", они, наверное, кажутся менее одушевленными, чем его трактор или комбай-t. Однако и в овчарне он не позволяет себе расслабиться. "Если работать хуже, чем можешь, - как людям в глаза-то глядеть"" Может, ло и есть стимул его деятельности. И при этом его не беспокоит, так ли уж чисты и безупречны те "глаза", в которые он смотрит. Важно, чтобы его собственные были ясными. А то ведь как иной раз лукавая мысль закручивается: <'Что мне стараться, из кожи лезть, вон Иван или Петр лишь за столом утруждаются. Я чем хуже их"? И получается нечто вроде "соревнования наоборот": кто меньше даст и больше возьмет, тот и молодец. Только удивительное явление эта товарно-рыночная система оценок собственных заслуг. Как только начинает человек считать: кому, чего и сколько он сделал, обязательно получается, что он "передал" и его обсчитали, обошли, объегорили. Зато бескорыстие оплачивается щедро: во-первых, ничем не омраченным удовольствием от самого процесса труда; а во-вторых, - его плодами, которые всегда сочнее кажутся, если на них заранее не заришься.

Значит, все-таки особая совестливость у Николая... Ведь намолоти он без особого надрыва двенадцать тысяч, как он и обещал сначала, имел бы Свистельников полное право спокойно и уверенно смотреть людям в глаза. И знал бы, что недодал, только он один. Про какие же тогда "глаза? Николай сказал: про те, что со стороны глядят, или про свои собственные, от которых ничего не утаишь?

О нем говорят: он из трудовой семьи (словно кто-то другой - из маркизов). Отец Николая - Тимофей Павлович - не только первоклассный кузнец, он долго был строгим народным контролером. И теперь, на пенсии, рвется на подмогу где только может. Отличительной семейной чертой стали неугомонность, нетерпение сердца. Этих людей можно назвать "мучениками от собственной совести". Ведь именно внутренние судьи вгоняют их в преждевременные инфаркты и инсульты. А окружающие дивятся: "И что ему не работалось спокойно" - "Да ничего, неудобно, неловко как-то", - и все объяснение.

Холерики" - так аттестуют их психологи. Безудержные, а значит, нерасчетливые, безоглядные натуры. Направление же их энергии во многом зависит от среды, воспитателей, соратников.

ПАШНЯ НАУЧИТ

И снова тугой узелок, связанный из двух слов: "пашня научит". Николай не называет имена тех, у кого он перенял искусство вождения трактора, комбайна.

Не в том главная заслуга механизатора: можно хорошо баранку крутить и быть никудышным хлеборобом. Пожалуй, он и тут прав. Помню, пришлось мне однажды разговаривать с юным победителем соревнования пахарей: он водил свой трактор как молодой бог. Но что собой представляет кормовой гибрид, который он высевал, не знал и не интересовался. А зачем? То - обязанность агронома. Его же дело - быстрота и качество машинной обработки. В сельском труде, уверял он, тоже наступает время специализации, и каждый отвечает за свой участок. Не то что прежде: пахарь - сам себе метеоролог, почвовед, селекционер и все, "чего изволите".

Да, юный совсем парнишка был, оттого и узко понял узкую специализацию. Николаю уже двадцать седьмой год пошел. Повидал за годы работы в совхозе и до того - мальчишкой, как вредили пашне "узкие специалисты". Узнал он и то, что никакая высокая наука не освобождает механизатора от извечных крестьянских забот и знаний: о почве, о зерне, о погоде и, конечно же, о машине.

Отремонтировать трактор я могу за пять дней. И деньги получу, и благодарность. А вожусь я с ним, пока не доведу до точки. Потому что никакой контролер не в состоянии проверить каждую деталь, гайку: надежно ли работает, крепко ли сидит. Механизатор сам себе ОТК. Он... и пашня. Она научит не жалеть сил и времени на ремонт, чтобы потом, в борозде, не клясть себя, машину и весь белый свет за то, что уходят драгоценные часы.

Так и опыт накапливается потихоньку. Учишься у всех, у кого есть что перенять. У одних - сноровке, у других - выдержке, у третьих - расчету, у четвертых - смекалке.

Пашня. На ней, как на грифельной доске, проявляется почерк и стиль работы каждого. Но от "ученика" зависит, какую особенность применит он в своем деле. Выбор... Выбор приема, метода, идеала, учителя. Мы делаем выбор каждый день, осознанно или незаметно для себя, взнуздывая собственный характер либо отпуская поводья, осуждая собственную слабость или потакая ей. Во время прошедшей жатвы на отдых у механизаторов оставались считанные часы. Вернее, не на отдых, а на сон. Потому что только для сна прерывали они работу. Николай спал когда три, а когда пять часов - по погоде глядя, хотя им никто не устанавливал такого распорядка. И немногие могли выдержать суровый "режим" в течение месяца. И никто уставших не корил: не у всех одинаковые силы, нервы, чтобы выдержать подобное напряжение. Николай шел плечо в плечо с опытными и сильными, хотя, может быть, и того и другого было поменьше. Тянулся - уже на самолюбии, на азарте.

В его словах "хочу быть первым" - тоже немалая доля истины. Что ж, и это выбор - выбор своего места, назначения, оценка собственных возможностей. Кто-то скажет: завышенная оценка. Как знать... И потом, когда же дерзать, если не в эти годы? Ведь все так здорово складывается: молодость, силы, здоровье, необходимый опыт, знание и задор, горение... Самое время быть первым.

У большинства из нас бывает свой "звездный час", когда все сходится наилучшим образом для решающего рывка: собственные возможности и условия работы. Но далеко не все из нас пользуются этим "часом". Кто-то отвлекся на стороннее занятие, хобби; кому-то показалось, что не в этом его главное назначение, что "настоящее" ждет его впереди; кого-то подвела мелкая расчетливость, корысть; кому-то помешали целиком отдаться делу семейные неурядицы. А некоторые оглядываются: а что станут говорить по поводу его рвения, не сочтут ли честолюбцем, карьеристом, выскочкой?

Николай, видимо, избавлен от подобных сомнений.

На пашне соперничество идет честно, открыто.

Да, здесь не помогут хитрость, интриги, "смазочные материалы" и прочие приемы для того, чтобы стать первым, лучшим. А честолюбие (в смысле - любовь к чести) хлеборобов нам всем на пользу.

Правда, азарт состязания чуть не занес и Николая однажды. Но пашня и, конечно же, работавшие с ним люди быстренько вернули его на правильную стезю. А произошло вот что. Главным соперником Свистельникова в борьбе за первое место по району (а может, и по области) был и оставался механизатор из его же совхоза, Яков Миллер. Говорят, соперник - самый лучший учитель. Многое и Николай воспринял от старшего по годам и по работе Миллера. Эта жатва должна была решить: кто первый.

Гляжу, перед уборочной Миллер начал "переиначивать" свой СК-4: нарастил бункер, чтобы побольше зерна копить и не стоять в ожидании автомашины. Я тоже со своим "Сибиряком" помудрил малость: снял один вал, чтобы скорость при подборке была такой же, как у миллеровского СК. Знал: нынешнему хлебу эта переделка не во вред.

Соревнующиеся договорились, чтобы к ним прикрепили отдельные грузовые машины, дабы точно учесть зерно, намолоченное каждым. Приняли их просьбу, но вскоре было замечено: неувязка получается из такого обособления. То машина стоит, "своего" комбайна дожидается, то комбайн загорает в ожидании "своего" грузовика. Пашня и тут поправила: соревнование соревнованием, а хлеб выше всех самолюбий и отчетов. Одумались соперники, и все пошло ладно.

Когда взяли по пятнадцати тысяч центнеров зерна, вызвали Миллера в Москву для вручения ему медали ВДНХ (уборка в нашем хозяйстве была уже закончена). А я получил Почетный знак ЦК ВЛКСМ "Трудовая доблесть" и поехал в соседнее хозяйство. Вместе с другими механизаторами помогал подбирать валки. И там намолотил еще две с половиной тысячи центнеров. Между прочим, соседи только тогда уверились в моих показателях, когда сами увидели, как я в день намолачивал по пятьсот и больше центнеров.

Вот еще одна наука - взаимопомощь... В поле как в море: "Сам погибай, а товарища выручай". Не все так поступают? Так и в море не каждый. Тут тоже действует система ценностей и обязательный выбор поведения с оглядкой на лучшего, среднего и замыкающего. Я спрашивала Николая: делился ли он с товарищами запчастями, когда у тех нужда была? Спрашивала, совершенно отчетливо представляя, что такая выручка поценнее любой физической подмоги. Для механизатора в период страды каждая запчасть как спасательный пояс в открытом море: второй может не оказаться во всей округе.

Да, запчасти, - сокрушенно покачал головой Николай. - У нас некоторые опытные механизаторы из-за них работу бросают: нервы не выдерживают. Ведь только представьте: тут каждый час - золотой, а сломалась чепуховина какая-нибудь - и стала огромная, умная машина. И ты перед ней как беспомощный мальчишка - хоть вой, хоть ругайся. Конечно, когда поломка устранима, то никакой паники, но если нет... Знаю, как внутри все горит, переживал и в прошлый сезон, дважды застревал в борозде. Но с другими ребятами запчастями делился. Нельзя иначе - это же все равно что голодному в куске отказать: дескать, вдруг потом самому не хватит?

Ну а вообще, бывают у вас какие-то конфликтные обстоятельства, столкновения, были ли у вас к кому-то претензии" - продолжаю допытываться.

Какие могут быть претензии, конфликты, когда все на нас только и смотрят: не надо ли чем помочь, что сделать, чтобы лучше работалось? И на что мы можем жаловаться, когда и стар и млад в селе и в городе мозоли на хлебе наживали. Хлеб-то был влажный, так, чтобы его довести до кондиции, весь район лопатами вооружался - от

пионера до пенсионера. Как тут будешь мельчиться, про какие-то неполадки думать, когда вокруг такое делается, люди о себе забывают... Нет, не было у нас никаких конфликтов. Разве вот на погоду позлишься. Да собой бываешь недоволен, не успеваешь так работать, как хотелось бы.

Многому научила Николая пашня. Однако у нее, как и у любого наставника, ученики по-разному воспринимают уроки: возможности-то разные. Одни просто старательно "отвечают" выученное, другие ищут собственное решение заданного, третьи отбывают обязанность... Однако в той страде, как отмечают все районные руководители, нерадивых не было. Каждый сделал сколько мог; поэтому и благодарили от души и первых, и замыкающих в колонне механизаторов. И тех, кто намолотил больше 15 тысяч, и тех, кто не поразил бывалых хлеборобов, вроде вчерашнего десятиклассника Николая Розбаха, скосившего хлеб с 435 гектаров пашни. И такое воздаяние справедливо. Потому что не рекордные цифры определяют деятельность человека и его ценность, а эта самоотверженность и предельность напряжения, в какой бы скромный итог она ни вылилась. Отдал все, что мог! Это высоко и прекрасно.

ВАЛЕРА, ГДЕ ТВОЙ ПАПКА!"

Социальные психологи, изучая пружины активности работника, убедились, что в его пристрастии к делу немалую роль, кроме материального и общественного, морального поощрения, играет отношение к его занятию близких ему людей, в особенности членов семьи. Надо ли много говорить, как воспринимает успехи сына Тимофей Павлович? Конечно, он хотел бы, чтобы Коля принял из его рук кузнецкий инструмент. Но раз он преуспел в своем деле - то и отцу в радость. А вот что думает жена Николая, Катя? С тремя детишками, мал мала меньше, все лето она одна везет нелегкое крестьянское хозяйство.

В осенние месяцы мне лопату на своем участке в руки взять некогда было. А что такое запастись продуктами на долгую сибирскую зиму, кормом для всяческой живности, что мычит, блеет, хрюкает на дворе? Тут и мужику работы невпроворот. А в нашем крае есть такая ежедневная тяжкая забота - вода. Воду приходится возить из единственного колодца (возить, а не носить): за километр для всей этой ревущей оравы не наносишься, и Катя, как лихой наездник, оседлывает мотоцикл, погружает в него флягу - и айда по воду!

Николай будто м не оглядывается на хлопочущую жену. Но по этим словам можно судить, как чувствует он и понимает ее тяготы, которые приняла на себя эта хрупкая, ма-

J

ленькая женщина для того, чтобы ее муж смог выполнить свой долг. Тут и не поймешь, кто опора, кто подмога.

Ведь возропщи она на безоглядное рвение мужа, у кого бы хватило совести попенять ей за ропот? Хозяйство, муж, детишки, свекор - наготовить, накормить, прибрать, в огороде полоть, копать... "На ферме легче работать, - улыбаясь синими глазами, говорит Катя. - Но деваться некуда. Жду, когда помощники подрастут".

Вот тут можно говорить о везении: собрались вместе две родственные души. Катя - той же породы, что и муж, работает весело, со вкусом, потому и не слышит он упреков. Что не для показа, не для людей посторонних ее соучастие, можно безошибочно понять по такому эпизоду.

В горячие уборочные дни ребятишки совсем отца не видели: приходил на ночевку - они спали, уходил - еще не просыпались. Соскучились малыши по нему. Соседи, поддразнивая меньшого, трехлетнего Валерку, выспрашивали мальчика: "Валера, где твой папка"? И малыш важно отвечал: "Псенитьку собила-ет". Устами младенца глаголет не только истина, но и искренность. Если бы мать не поддерживала стараний отца, не было бы в словах сына этого гордого достоинства и ласки: "пшеничку собирает". Что еще нужно услышать взрослому человеку, чтобы знать: его труд славен в глазах самых дорогих ему людей.

Коли права пословица: "Дети - зеркало родителей", то мне хочется задержать на минуту взгляд на Николаевых "зеркалах", на его ребятишках. Как и большинство деревенских детей, они растут вольно, с самых первых дней привыкая к тому, что с ними некогда особо нянькать-ся. Шестилетняя Галя - уже маленькая помощница матери. Убрать, помыть, за братишками присмотреть - это она может. Хотя иной раз забудется и напроказит, набросает вокруг, "словно маленькая". Мать с нее строго спрашивает, а отец сдерживает суровость жены:

- Вырастет, все будет делать как надо.

Пятилетний Олег уже лезет под руки к отцу, чтобы подергать разные рычаги и рукоятки у комбайна. Научился его выключать, опускать подборник, получил первую "производственную травму": оцарапался где-то сильно. Однако, видимо, и он уже знает: хныкать и жаловаться в их доме не принято. Вот только Валерка, когда расшалится, распрыгается, набьет шишку, -канючит потихоньку, забившись в угол дивана. Но и он не ищет утешения у родителей, сам переживает свою болячку. Когда же обида сжимает горло, забирается малыш к папке на колени, прячет голову, как птенец, под крыло и всхлипывает. А отец гладит вихры мальчишки, успокаивает как умеет.

Видать, главная заповедь для этой семьи была и остается: физические невзгоды, тяготы - не беда, они проходят, их каждый может сам одолеть, а вот душевные неурядицы - это серьезно, добрая рука и помощь нужны. Так Николай выращен, так он и детей своих воспитывает.

Заросли-то как без отца! Он ведь их стрижет, я не касаюсь. Да и сам на кого похож стал? Хоть банты вяжи, - ворчит Катя, поглядывая сияющими глазами на веселую возню своего семейства.

Жены механизаторов... Никто про них стихов не складывал и песен не пел, как про подруг моряков, летчиков, геологов. Но уверена, они их заслужили: большая доля успеха мужей принадлежит этим труженицам. Ведь это их добрая воля - принять на себя двойную тяжесть забот по хозяйству - дает возможность механизаторам полностью и безоглядно отдавать свои силы труду на общей ниве. И надо бы рядом с портретом героя жатвы помещать фотографию его жены, что мы и делаем нынче для торжества справедливости. "Скажи, кто твоя жена, и я скажу, кто ты". На мой взгляд, одна из лучших аттестаций Николаю - его Катя.

Итак, все сошлось для того, чтобы этому человеку преуспеть в своем деле: природные данные, благоприятные условия, внешние и внутренние, общественные и семейные, помноженные на смекалку, и знания, и опыт, на страсть и самолюбие. Психологи, конечно же, "углубились" бы в эти разработки характера и обстоятельств. Они, наверное, определили бы, что житейское понятие добросовестности и самоотверженности основывается на таком врожденном качестве, как высокоразвитый "рефлекс свободы", - что есть тяга к преодолению препятствий и преград, на высоком социальном рефлексе альтруизма - любви к людям, который заставляет забывать о себе и во имя других преодолевать могучий инстинкт самосохранения. Они бы покззали, как получили доброе направление эти свойства в трудовой семье Николая и как, наконец, эти качества расцвели пышным цветом, когда им был придан высокий смысл и назначение - быть крестьянином, кормильцем страны. Но мы, простые смертные, знаем одно: Николай не расплескал из отпущенной ему жизнью чаши ни капли - ив этом ему стоит подражать.

Нынче он начинает все сначала: восьмой сезон механизатора - восьмой круг радости. Пожелаем ему "бесконфликтной" погоды! Все остальное - в его руках.

Село Анисимовка Карасукского района Новосибирской области

лепились новые дома с еще пустыми, черными оконными проемами.

Ну чего ты глаза пялишь? Взял бы в руки правило... Помог бы, - сказал старик. - Видишь, на быстрине разворачивает!

Это уж извини-подвинься! У нас как-никак разделение труда существует. Я тебе двугривенный заплатил, а ты меня на ту сторону вези.

РАССКАЗ

Толстый стальной трос, натянутый поперек реки, то опускался на глубину, вспарывая гребешки бегучих волн, то выныривал наружу, скользил, как удав, по чугунной тумбе парома и снова уходил под воду. Поскрипывал барабан старой лебедки. Старик паромщик цепко обхватил корявыми, жилистыми руками деревянное правило.

Паром, черная неуклюжая посудина с толстыми низкими бортами, медленно полз поперек реки. На пароме стоял, широко расставив ноги, босой парень в гимнастерке и солдатских брюках. Сапоги его валялись рядом. Он смотрел на высокий речной берег, где на перепаде, словно ласточкины гнезда,

- Обормот! Чему тебя только в армии учили" Целый месяц баклуши бьешь.

Человек имеет полное право на труд и на отдых. Закон!

Законы вы знаете, но кто работать за вас станет" - Старик поднял правило, выругался, достал пачку "Прибоя", закурил. - Эх ты, Семен-Семен, на краешке поселен!... Чтобы в двадцать с лишком баклуши бить!

А может быть, я на работе, откуда ты знаешь" - нехотя отозвался Семен. - Может, у меня просто форма труда такая. Поверяющая, понял?

Знаю я твою поверку... К дояркам на станы

шастать по ночам. Нот не перевезу ночью, тогда запоешь по-другому.

Л я тебе в жалобную книгу впишу протест. Где хранится у тебя книга жалоб и предложений? А?!

Старик сплюнул за борт и скверно выругался:

- Как только Любка твоя терпит!

На ночве взаимного интереса.

По шее бы тебя!

А это уж форма насилия... Капитализм то есть. А мы где живем? П свободном обществе. Понял?

Валяй, валяй, пока цел. Не то я тебе покажу свободу...

Паром причалил к берегу. Семен спрыгнул, держа сапоги в руках, и подошел к сидевшему, свесив ноги с обрыва, пастуху.

Любка на станах" - спросил Семен.

Не знаю. - Пастух и бровью не повел - лениво и безучастно глядел вдаль, за реку, курил. IliiiKo, па самые брови его была насажена черная кепочка. Лицо все исшелушениое, белесое, в розоватых пятнах, как у людей, целыми днями слоняющихся на ветру да на солнце.

А ты чего здесь сидишь" - спросил Семен.

Мечтаю...

Семен поманил одного из мальчишек, удивших неподалеку.

Что, дядь Семен" - подбежал паренек лет двенадцати.

Любка туда не проходила" - указал Семен на новые дома, стоявшие па высоком берегу.

Вроде бы прошла.

Сбегай скажи, что ее ждут возле парома. Паренек побежал в гору, а Семен, посвистывая,

стал обуваться. От парома подошел старик, и сел на глинистый выступ рядом с пастухом, и сказал с усмешкой:

- Жди... Так она и прибежит сюда.

А ты закон всемирного тяготения знаешь" - спросил (кшен.

Чего?

Слыхал, что тело к телу взаимно притягивает?

Это к твоему-то притягивает?

Ну?

Не бреши. Притягивает к тому, которое остойчивость имеет. Держится само по себе. А тебя ветер гонит, как лист осиновый.

Мое счастье в земле зарыто, - ответил Семен. - Вот я и мыкаюсь, ищу его... Как раньше клад искали.

Клад искали только дураки. Умному он сам в руки давался, - сказал старик.

Как это сам" - недоверчиво спросил Семен.

А вот так... Выходил на поверхность в виде зверя или птицы... То уткой, то поросенком, а то волом, - сказал старик. - Смотря по тому, какой величины клад.

Это правильно, - подтвердил пастух. - Моей матери подвезло однажды... Давался ей клад, да не смогла попользоваться.

Если давался, чего ж она не взяла? Рук, что ли, нет" - спросил Семен.

Соображения не хватило, - ответил пастух.

Ге-е! - ухмыльнулся Семен. - Какое ж нужно соображение, чтобы взять, когда в руки само дается? Другое дело - украсть... Тут надо шариками поработать.

Да помолчи ты, пустобрех! - цыкнул на Семена старик и спросил пастуха: - Как же он давался ей? При какой обстановке? Какой предмет то есть? Вот что интересно!

Я маленьким был... Еще в единоличном секторе жили, - сказал пастух. - Ездили мы с матерью на базар в Пугасово поросят продавать. В обратный путь двинулись по-томному. Шли обозом. Наша подвода замыкала. Кобыла у нас жеребая была - гнать нельзя. Ну ехали мы, ехали, да отстали. Сперва я уснул, а потом и мать сморило. Вот просыпаемся... Что такое? Где мы? Огляделись - во ржах стоим. Уже светает. "Митька, где дорога-то" - говорит мать. - Тяни вожжи! Выгоняй лошадь на дорогу. Не то застанут нас во ржах, засекут". Какая там дорога! Я спросонья не очухаюсь. Нё пойму никак, куда мы заехали. И вот тебе, глядим - козленок... Прыгает перед лошадиной мордой да все "мля-як, мля-як!". Маленький такой' козленок, ну вот только объягнился. Я ей говорю: "Мам, давай возьмем козленка домой!" А она: "Ты что, спятил? Откуда, спросят, у вас козленок" Что мы скажем? Украли"!" Так он и прыгал вокруг телеги - все "мля-як да мля-як!". А мы разобрали вожжи, хлестнули лошадь... Она сама вывезла нас на дорогу. Оказалось - попово поле. Вон где, за Тихановом!

Скажи ты на милость!... На поповом поле! Во ржах! Это клад, клад выходил, - сказал старик,

2 "Сельская молодежь" - 4

покачав головой. - Надо бы его палочкой стукнуть... Или кнутом его стегануть - он бы и рассыпался.

Чего" - усмехнулся Семен. - Козленок и клад? Да просто от козы отбился... А вы клад! Антирелигиозную пропаганду забросили - вот в чем беда... Мохом суеверия обросли.

Гляди ты, какой просвещенный, - обиделся старик. - Вон целый месяц баклуши бьешь да к дояркам на станы бегаешь, как жеребец стоялый. Антирелигиозную пропаганду ему подавай! Небось была бы церковь - батюшка на тебя епитимью наложил бы.

Какую епитимью?

Проклятье! Опозорил бы тебя, стервеца, перед всем селом.

Ты не стерви.

А козленок был не простым, это ты точно догадался, - сказал пастух. - После нас, эдак же поутру, ехал из Пугасова Ванька Ботик. Он и выскочил перед ним, козленок-то. Так же, во ржах. Ну, поймал его, посадил в телегу и гладит, приговаривая: "Козленочек мой, хорошенький..." А этот козленок улыбнулся, губами передернул да передразнил его грубым голосом: "Козленочек, хор-рошенький..." Да еще подмигнул ему. Ботик как шарахнет его с телеги - и пошел кнутом гулять по лошади! Не токмо что в пене - в мыле пригнал лошадь. И сам весь тряской трясется... Шесть недель пролежал! Облез весь и поседел... Вот как они, клады-то, даются!

А у нас тоже однова был такой случай. У моего дяди, Филиппа Корнеевича Назаркина. Да, может, помнишь? Его по-уличному Сысой прозывали.

А как же, помню, - подтвердил пастух. - Он черепенниками торговал.

Во, во! Дак его отец от клада помер. Открылся ему клад в риге по осени... Пошел он утром затемно еще печь насаживать - тресту сушили. И вот тебе видит - утица переваливается с боку на бок по полу риги-то да все "кря-кря!...". А лететь не летит. У них сроду уток не было, и у соседей тоже. Он: "Господи Иисусе Христе, это клад!" Да палкой и начкнул утицу. Она тут же рассыпалась... Рассыпалась она - и целая куча золотых. Он их собрал в мешочек. Куда их деть? Носился с ними, носился да в печку спрятал, в риге. В печную кладку положил и кирпичом закрыл. Правда, взял он три золотые монеты с собой. Вот настает ночь - ему не спится, не терпится поглядеть: на месте ли золото? Пошел он в ригу, а там возле печки часовые стоят с шашками наголо. Он было к печке - они: "Стой! Зарубим!" "Не сумел, - говорят, - счастьем попользоваться, - теперь все... Клад ушел". Что с ним было дальше, не помнит. А только очнулся он наутро, видит - валяется в риге. Схватился он за печку, отвалил кирпич. Ан золота нет!

С другого берега реки закричал мужской голос:

- Паро-о-о-ом!...

Старик поглядел туда и сказал:

- Кажись, не наши.

На том берегу стояли мужчина и женщина, одетые легко, но с плащами на руках.

Бреховские учителя, - сказал пастух. - Утром говорили, будто в Тиханово учителей собирают. Роно задачу им задает на новый текущий год.

Паро-о-о-ом!... - закричали с того берега уже в два голоса.

Обождут, - сказал старик. - Может, кто подъедет. Тогда уж заодно и этих перевезу. Ну ладно... Значит, пропал мешочек с золотом. А те три золотых у него все ж таки остались. Он на них лесу купил на сруб. Призвали плотников, стали рубить они. Старый плотник ударил топором - и щепка полетела кверху. "Ну, Корнеич, - говорит плотник, - хочешь, обижайся, хочешь, нет, но я тебе не советую жить в этом доме. Продай лес". - "Почему" - "А потому, что не впрок пойдет тебе этот дом". Не послушал Филипп Корнеевич. Срубили дом, поселились. Вот тебе, неделю не прожили - хозяин помер. Они дом в Самодуровку продали, на вывоз. И там через месяц хозяин помер... Вот он что делает, клад, когда его взять не умеют!

Паро-о-ом!... - опять закричали с того берега.

Скажи ты, какой нетерпеливый народ пошел! - сказал пастух. - Никакой выдержки. Что дети малые.

А все оттого, что понимают об себе много, - отозвался старик.

Работать лучше надо, а не рассуждать, - сказал Семен.

А ты чего ж не работаешь" - спросил старик.

Я не паромщик.

Дак вон бери шест и становись... Ну становись, - Старик указал на паром.

Но Семен лежал на брюхе и не шелохнулся, покусывал травинку.

А-а!... То-то и оно! Все мы любим указывать, - торжествующе сказал старик. - А вот как самому стать за правило, так это брюхо болит.

Паро-о-о-ом!... - доносилось требовательно с того берега.

Теперь они любят кнопки нажимать... А чтоб правилом махать - спина болит. Иной пастух теперь и кнутом хлопнуть не умеет, с палкой ходит. - Пастух потрогал длинный ременный кнут, лежащий возле него.

Ноне и пастуха норовят электричеством подменить, - сказал старик. - Проволоку натянут, а по пей ток пустят. Корова носом ткнет, ей - хлоп по носу!

Электричество есть, а молока нету, - сказал пастух.

Паро-о-о-ом!...

Зато теперь много полезных ископаемых, - возразил Семен.

Это что за полезные ископаемые" - спросил старик.

Ну, земные клады, про которые вы здесь толкуете.

Земные клады не каждому даются, - сказал старик. - Работать надо, а не искать.

На спуске к реке загромыхала телега. Удившие ребятишки метнулись к ней с криками:

- Кино! Кино едет!...

Невысокий парень в серой кепке, с какой-то рыхлой, сонной физиономией спрыгнул с телеги, взял под уздцы лошадь и стал заводить ее на паром.

Ваяв, какую картину привез" - спросил Семен.

"Дай лапу, друг!" - нехотя ответил тот.

Да ты же эту лапу на той неделе привозил! - удивился старик.

Есть еще "Вижу солнце", - оказал киномеханик.

И солнце ты нам показывал. Да мы и без тебя видим его каждый день.

А я виноват, если других нет?

Как это нет? Скажи - другие разобрали, а тебе опять лапу сунули.

Показать бы тебе Москву за эту лапу, - сказал Семен.

Да идите вы!... Что дают, то и везу.

В этой жизни, Ваня, надо брать все самому, а не ждать, когда дадут... Закон! - наставлял Семен.

Лошадь на припаромке стала, заупрямилась.

Н-но, травоядное! - тянул ее за оброть киномеханик.

У нее двигатель под хвостом, как у ракеты. Ты ее под хвост ширни! - скалил зубы Семен.

Да иди ты!...

Наконец телега отгромыхала по бревенчатому настилу, и старик отвязал чалку. Киномеханик, въехав на паром, снова уселся на телегу.

Помог бы паром столкнуть, - сказал старик, упираясь шестам в берег.

У меня государственное имущество, - ответил киномеханик важно. - Куда ж я от него?

Его что, лошадь съест, твое имущество?

Давай, дед, упирайся! - крикнул Семен. - Крепи союз труда и обороны.

Обормот! - выругался старик.

По берегу от дальних домов вьюном сбегал мальчишка.

Ну что? Придет Любка" - спросил его Семен.

Ее там нет.

А где ж она?

Не знаю. Наверно, на станах.

Плохо дело! Приказ надо выполнять до конца. Сбегай на станы, разузнай и доложи мне! Ну, не в службу, а в дружбу.

Это уж не дружба, дядь Семен, а работа. А за работу деньги платят.

Ого! Силен, бродяга... А между прочим, резон. - Он достал из кармана двугривенный. - На, в кино сходишь. Стоп! - остановил он мальчика. - Давай лучше так: сбегай в магазин, понял? Вот тебе деньги... И закусь - байку джема. А Любка сама придет.

Любка появилась с другого берега. Она так же стояла посреди парома и равнодушно глядела, как старик, вихляя телом, натужно сипит и шлепает по воде своим правилом. Наряд на ней был самый будничный - выгоревшая кофточка в синеватый горошек, да коротенький зеленый сарафанчик, да синие полукеды на босу ногу. И в одежде, и в ладной ее, крепко сбитой фигурке с маленькой, неразвитой грудью было что-то еще детское, и круглое личико ее исшелушилось на скулах и носу, как у школьницы, и волосы заплетены в косы. И только руки ее были полные, сильные, с налитыми от работы, краен ы м и 11 ал ы i ами.

Семен встретил ее пьяной ухмылкой. Он поднял с земли поллитру, уже наполовину выпитую, и сказал:

- Салют!

Тебе чего?

Как чего? Вот, за твое здоровье пил... Вдвоем со сваей. Об настил чокался. - Он ткнул бутылкой в сваю.

Оно и видно, что чокнутый, - сказала Любка, пытаясь проЙТН по настилу припаромка.

Семен встал, растопырил руки, загородив ей дорогу.

Не дури! Мне на дойку пора.

Обождут твои коровы.

Еще чего? Думаешь, все бездельники, как ты?

Ишь ты, какие мы важные! - Семен покрутил руками.

Эй, обормот! Не видишь - человек занят" - сказал старик.

Ты не туда смотришь. Ты вон куда смотри. - Семен указал старику на другой берег, где появился (грузовик. Но дорогу Любке уступил.

Она поднялась на берег. Семен догнал ее и обхватил сзади, тяжело дыша ей в ухо.

Отпусти!

А что мне за это будет?

Ты только об этом и думаешь...

А ты об чем?

Сказала б я тебе...

Скажи.

Отстань... Ну! Вон люди смотрят.

Иди ты!...

Дурак! - Она, упершись ему локтями в живот, с трудом вырвалась.

Ну чего ты, чего" - забормотал он, Подступая к ней снова и ловя ее за руки.

Пусти, слышишь! Не то закричу...

Кричи.

Дядь Ва-а-ань!

Ты чего, очумела" - опешил Семен, отступая.

Ах ты трус! Ах ты мерзавец!...

Любка, раскрасневшаяся не то от гнева, не то от борьбы, вдруг ударила его наотмашь по уху.

За что?

За все.

Бей еще!

Другие добавят. - Любка пошла прочь.

Может, все-таки пояснишь" - догнал ее Семен.

А тебе непонятно?

Допустим.

Ты, когда вернулся, что говорил? Устроюсь на работу - поженимся...

Как же мы поженимся, если я не работаю?

Так поступай на работу!

Здесь, за семьдесят рэ? Нет, это не для меня.

Ну поедем в город...

В общежитие, что ли" - усмехнулся Семен.

Для чего ж ты говорил? Для чего?!

Мало ли что говорят...

Вот именно!... Язык без костей. Потешился - и пошел дальше. Ступай! Переживем... - Любка отвернулась и стала глядеть в землю, оглаживая носком дорожную пыль.

Ты думаешь, я так, для забавы? По расчету, да? Эх ты!... Я сам ничего не знаю.

Пора знать... Ходишь, как бык в загоне, только землю топчешь. Хоть бы людей постыдился!

А что мне люди" Может, у меня душа не лежит к этим местам. Не хочу я вилами навоз выкидывать от чужих коров...

Заводи свою.

Я про дело говорю... Ноне к коровам пошлют, завтра - к свиньям. А я хочу сам выбирать, делать, что по душе. Поняла" Может, мне другие горизонты нужны. Размахнуться.

Вот и ступай размахивайся... Ищи свои горизонты.

Ладно, - он снова потянулся к ней руками.

Отстань! И не приходи больше на станы...

Ты что ж там, одна, что ли" - криво усмехнулся Семен.

Эх ты, кобеляка бесстыжий! Только приди - головешкой всю твою щетину спалю.

Поздно вечером старик паромщик сидел возле костра и ел уху. Его неуклюжий паром притулился темной глыбой к берегу. А с той стороны долго и настойчиво кричали:

- Паро-о-о-ом! Паро-о-о-ом!...

Старик ел уху и ворчал себе под нос:

- И чего ты надрываешься".. Пока не съем, никуда я не поеду.

Хлеб-соль, дядь Иван, - раздалось из темноты. Старик отвернулся от огня и с трудом разглядел

пешехода. Это был Семен.

Хлеб-соль, - повторил тот, подходя.

Ем да свой, а ты так постой, - ответил старик.

А кто там орет, с того берега?

Паро-о-о-ом!... - раздалось оттуда.

Кто его знает, - ответил старик. - Вроде бы знакомый голос, да никак не признаю.

Послушал и Семен:

- Нет, что-то не узнаю.

Он присел к котлу и бесцеремонно взял ложку.

Куда?! - сердито сказал старик.

Паро-о-о-ом!... - неслось с той стороны не так уж громко.

Нет, чужой, - сказал старик и пододвинул Семену рыбу.

Несколько минут они ели молча. И когда на той стороне совсем затих голос, Семен встал, отряхнулся и обтер руки носовым платком.

К Любке" - спросил старик. -Ну!

Не повезу.

Да я на лодке, а" - Семен встал и крикнул на тот берег:

- Э-эй! На перевозе! Лодкой управлять умеешь?

Уме-е-ю-уу!... - раздалось оттуда.

Ну, так я поеду, - суетливо сказал Семен. - Весла, весла-то где?

Слыхал, сегодня в Сел-ково шефы приезжают! - крикнул с подножки трактора Сашка Калачев. - Айда" - И то!

Итак, все планы сегодня - к черту! Перебьются брат с невесткой без его визита. Да и отец погодит с дровами до вторника.

Машина Сергея фыркнула, стрельнула в небо сизым кружочком дыма и поволокла груженый прицеп на ферму.

И пока неторопливый труженик МТЗ-50 погромыхивал по укатанной дороге, Сергей Коннов мысленно прикинул распорядок сегодняшнего вечера. Значит, так: перво-наперво надо заскочить домой и переодеться. Грачнево во-он за тем лесочком, но если напрямик да споро, то в полчаса управишься. Сергей до отказа выжимает газ... Зыбкие сумерки еще только надумали ступить ветра, будет ждать Саша. Вместе им топать примерно минут тридцать. Путь, конечно, неблизкий, но побывать в киноклубе на встрече с шефами - культармейцами Загорского кинотехникума - дело не только занятное, но и поучительное. Да что говорить - если сегодня и не киноклуб вовсе, и даже не устный журнал, а просто готовят стенгазету, и тебя пошлют ("парень, мигом!") за красными чернилами, и ты долго будешь тыкаться в разные углы - искать (потому что клуб-то не свой, а соседский), все равно это захватывающе интересно: приехали шефы - значит, все в движении, в темпе, в работе, когда общение легко, знакомства просты, контакты мимолетны, но значительны...

Сегодня почти невозможно не согласиться с тем, что свободное время сельского жителя, его куль-

от леса к деревне Грачнево, еще никто-то и огня всерьез зажигать не собирался, да и окна не голубели от телевизоров, когда Сережка уже заявился к себе на подворье. На пороге он крепко постукал сапогами, сбрасывая налипший к подошвам снег, еще в сенях скинул промасленный ватник и старую ушанку и только в чистой комнате слегка поерошил перед зеркалом густые, соломенного цвета волосы.

Потом пошумел умывальником, сменил рубаху, покрасовался перед зеркалом и, на ходу перекусив чем придется, набросил пальто и оказался на улице. Вечерело. Дружней осветились окна домов. Поднявшийся ветер крутил вдоль улицы сухие ручьи поземки.

Сергей поднял воротник, засунул руки в карманы и за последней избой резко взял налево. Теперь ему идти вдоль овражка минут сорок, а там, у развилки той тропы, по которой он бредет согнувшись против турная жизнь - один из важнейших аспектов проблемы закрепления молодежи на селе.

Никто не возьмется сегодня утверждать, что духовные запросы села ниже, чем города. Нет и той пресловутой специфики (читай "примитивизации") восприятия

культурных ценностей, которую усматривали некоторые деятели от искусства, формируя концертные программы или группы, выезжающие на периферию.

Селянин сегодня не без помощи телевидения и кино, разумеется, как, впрочем, и других средств массовой информации, идет почти в ногу с городом.

Я написал "почти" потому, что как раз о том, как идет стирание этой границы, и пойдет речь.

Убежден, что мало кто из жителей крупного города, например такого, каким является Москва или Ленинград, задумывается над тем, трудно ли прокормить город. Впрочем, если кто и ломает голову над этим, то скорее всего им оказывается работник общественного питания. .

Чтобы МОСКВИЧИ беззаботно перезимовали 1072/73 год, в столицу завезли 800 тысяч тонн картофеля, 745 тысяч тонн овощей, более 600 тысяч тонн фруктов и бахчевых культур. Представляете? Колоссальное количество продукции, не говоря уже о мясе, птице, молоке, яйцах. А вот несколько цифр для сравнения.

В 1971 году Московская область поставила государству 1310 тысяч тонн овощей, в то время как вся Российская Федерация - 4728 тысяч тонн. Причем из 620 тысяч тонн картофеля только 330 тысяч было отправлено в Москву, остальная же часть - в промышленные центры области, среди которых такие, как Коломна или По-

Павел ГРАНКИН

дольск - больше иных областных центров.

Зададим же теперь естественный вопрос: откуда все это берется?

На территории Московской области сосредоточено около 300 совхозов и более 60 колхозов.

Под Москвой 30 птицефабрик. Почти нет такого хозяйства, где не ныло бы молочной фермы. В одних хозяйствах это ведущая отрасль, в других - подсобная. Молочные ручейки, стекающиеся со всех концов области от 350 тысяч коров, превращаются во внушительный молочный поток, который превысил один миллион тонн в год.

Все эти хозяйства располагают 1,8 миллиона гектаров сельскохозяйственных угодий. В 1972 засушливом году в среднем получено почти по 24 центнера зерновых, а кое-где по 40 и больше. Словно на кубанских черноземах!

Ну а что такое эти 1,8 миллиона гектаров" В пересчете на каждого

из 7 миллионов москвичей это меньше, чем по 0,3 гектара. Если же учесть, что, по данным переписи, в Московской области население почти такое же, как в столице, то будет и того меньше - всего по 15 соток на человека. А это значит, что каждая такая сотка должна давать максимум сельскохозяйственной продукции. Конечно, с помощью механизмов. Сегодня в колхозах и совхозах области есть более 20 тысяч тракторов н 13 тысяч автомобилей, не считая другой техники - зерновых п специальных комбайнов, оборудования животноводческих ферм, релейных, телевизионных и программных - есть и такие! - устройств и найдется еще много такого, без чего не может обходиться современное хозяйство.

Из всего этого напрашивается вывод, что сегодня в хозяйствах Подмосковья, да и не только в нем, как никогда, актуальна фигура человека молодого, знающего и владеющего этой техникой, человека, грамотного во всех смыслах нашей жизни.

И она - эта фигура - есть!

В подмосковных хозяйствах трудятся сегодня более 50 тысяч юношей и девушек. Год назад в область было направлено 11 тысяч молодых передовиков столичных п редприятий, демобил изо ванн ы х воинов, выпускников профессионально-технических училищ и техникумов. Часть из них, к нашему сожалению, вернулась или просто "отсеялась". Но зато 8500 человек стали постоянными жителями села.

И все-таки...

И все-таки рабочих рук на селе не хватает. В области недостает 1500 доярок, двух тысяч механизаторов. Поэтому трудно организовать двухсменную работу на всех фермах, простаивает немало техники. Нельзя забывать также и о том, что многие из ныне работающих - люди преклонного возраста. Скоро, очень скоро они уйдут на заслуженный отдых. И уже сегодня надо думать о том, кто заменит их завтра.

Действительно, кто же?

У сельского жителя есть немалый соблазн. Это город с его культурой, бытовыми условиями, твердым распорядком рабочего времени. Этот "магнит" вдвойне притягателен для жителя Подмосковья. В самом деле, чего стоит какому-нибудь жителю Снегирей или Александрова ежедневно проделывать путь в электричке от завода до своего дома. Затраты времени" Пустяки - не более часа. Иной москвич до работы добирается п дольше. Да и в области можно найти себе любую работу в промышленности. Ведь Московская область - один из крупнейших индустриальных центров страны.

Главное - определить объем работы.

Из ближних к городу деревень большинство жителей хоть формально и числится селянами, но работает на заводах. Самый простой пример: возле мытнщпн ской фабрики "Пролетарская победа" стоит деревня Каргашино. Относится она к совхозу имени Тимирязева. Но часть ее жителей работает на фабрике, другая часть - в Москве. При совхозе остались только старики, и практически здесь никто не занимается земледелием.

У сельских ребят и девчат, как уже говорилось выше, те же запросы и интересы, что и у молодых горожан. Они и стихи пробуют писать, и музыкой занимаются, хотят учиться и знать. Для сельской молодежи важно уметь и модно одеться, и со вкусом выбрать вещь в магазине, и красиво потанцевать.

Одним словом, проблема культуры на селе - это проблема молодежная.

Как раз этому вопросу и было посвящено специальное бюро Московского обкома комсомола. Начать решили с клубов. Почему? Да потому что клуб на селе - это точка пересечения всех интересов, место, где сосредоточена вся культурная жизнь села. А клубов в Подмосковье немало - две тысячи. Вот и занялись комсомольцы их осмотром.

Картина получилась неприглядная. Немало сельских клубов и Домов культуры пришли в негодность, а те, которые еще вековали, поражали безвкусицей в оформлении - пыльные плюш и бархат обрамляли сцену, изрезанные стулья горбились вдоль стен, да и сами стены с их случайными плакатами и фотографиями производили унылое впечатление.

Что делать? Ждать срочных субсидий на ремонты клубов неоткуда. Новые кадры культпросветчи-ков тоже сразу не появятся.

И вот тогда вспомнили о двадцатых годах, специальных отрядах культармейцев. Они несли народу свет знаний и культуру и одержали внушительную победу на фронте культурной революции. Их называли еще "комиссарами культуры".

Не попробовать ли возродить это движение, но уже с учетом современных условий? Разве не вправе комсомольцы семидесятых годов выделить движение за высокук" культуру на селе как одну из важнейших задач ВЛКСМ?

И такие отряды были созданы на территории всей области.

Коротко суть их деятельности сводится к следующему. На многих городских предприятиях есть отличные Дома культуры с хорошо налаженной кружковой работой. Они располагают и профессиональными руководителями, и прекрасно оборудованными сценическими площадками. Так почему же комсомольским организациям таких предприятий, учреждений и учебных заведений городов не взять шефство над сельскими клубами и библиотеками"

Горожане помогут жителям села привести в порядок их клубы, окажут методическую помощь, проведут консультации. Те комсомольцы, которые хорошо знакомы со строительным инструментом, объединяются в ремонтно-строительные отряды, а те, кто владеет пером и кистью, - в оформительские. Певцы, танцоры, музыканты входят в агитационно-концертные бригады. У всех одна цель - каждый клуб, каждая библиотека, красный уголок на ферме должны стать очагами современной культуры.

С тех пор прошло время. Не только формы и методы культ-армейского движения получили свое развитие, но и родилось в процессе работы нечто новое. Параллельно с этим менялось у людей отношение к комсомольской затее. Об этом лучше всего расскажут они сами.

В. КЛИМЧУК, член штаба культ-армейского отряда Мытищинского горбыткомбината:

Наша комсомольская организация 'взяла шефство над созданием комплексных приемных пунктов от комбината в селах района. За минувший год мы открыли семь таких пунктов и один Дом быта. В них принимают от сельских жителей заказы на пошив одежды, ремонт обуви, химчистку, ремонт бытовых приборов. Теперь жители сел Федоскино, Жестово, Марфино и других пользуются теми же видами бытовых услуг, что и мы, горожане".

Г. МОРЩАКОВ - директор Мытищинской мебельной фабрики:

Как-то ко мне пришла секретарь комсомольской организации фабрики Лида Шехватова.

Нам нужно два кубометра досок, - говорит она, - лак, краски, гвозди... Словом, тут все написано. - И протягивает мне бумажку. А на бумажке той все уже отмечено: что и на каком складе лежит, а что надо добывать.

Интересно, - спросил я у нее, - а чем же фабрика сможет восполнить такие расходы?

Она ни на минуту не смутилась, бойко так мне отвечает:

Парни из отряда П. Иванов

- Мы, комсомольская организация, берем это на себя. У нас в комсомольской копилке есть 350 рублей. Скоро должны получить еще 150 - за экономию электроэнергии. Да впереди еще два субботника. Вот теперь и считайте. Доски стоят...

И она дала мне такие точные расчеты, что я понял - ни один гвоздь у культармейцев не пропадет. Такая деловая настойчивость может убедить любого руководителя.

И уже как следствие этого на сцене Беляниновского клуба появилось и новое оборудование, и трибуна, и сам зрительный зал преобразился..."

А. ЧАСОВСКОЙ - директор Беляниновского клуба:

На заработанные во время субботников деньги наши шефы приобрели и передали в дар пианино, радиоузел и всю необходимую радиоаппаратуру. Они же оформили по национальным мотивам, с использованием народных промыслов - в частности жестовских расписных тарелок - интерьер клуба. Теперь он стал наряднее, краше, сюда охотно потянулась молодежь. И не только из нашего села. К нам охотно едут и из Москвы - каждую субботу рядом останавливается рейсовый автобус от станции Лосиноостровская, что в Москве, и оттуда гурьбой высыпает молодежь.

В последнее воскресенье каждого месяца собираются на свои занятия участники клуба "Веселая семейка". Это школьники 1-4-х

классов встречаются в своем клубе с героями труда, людьми интересных профессий, и тот, кто хоть раз посетил клуб, остается его постоянным членом..."

Это только некоторые выдержки из писем и бесед с теми, кто на себе ощутил культармейское движение.

Но еще больший интерес представляют те, которым выпала удача начать работу в культармей-ском отряде и довести ее до конца.

Вот об одном из таких парней и хочется рассказать.

Среди комсомольцев мытищинской фабрики "Пролетарская победа" механик гаража Алексей Матросов одно время слыл консерватором. Судите сами - как только началось движение культармейцев, он первый же выступил на собрании против:

- Что вы все кричите - "культура, культура!". Те, которым вы собираетесь ее преподнести как нечто необыкновенное, давно знают о ней! Клуб им на селе не нужен, потому что вся деревенская молодежь вечера в городе проводит, а был бы нужен - давно сами управились бы!

Сказал так и сел спокойненько. И что любопытно: одни на сторону Матросова встали, а другие - против. И тем не менее командиром первого отряда назначили... самого Матросова. Ну не то чтобы он сам уж очень рвался, но, как человек дисциплинированный, а он, между прочим, заместителем секретаря комитета комсомола был, по-

Вечером в Константиновской библиотеке.

шел выполнять комсомольское поручение.

И вот в первый же субботний день снарядили ребята автобус, поехали в свою подшефную деревню Каргашино. Приехали и обнаружили нечто совсем необыкновенное.

Во-первых, оказалось, что ни в какой город ребята по вечерам не ездят. Автобусы ходят нерегулярно, а пока подождешь его с полчаса у обочины да минут сорок потрясешься в нем по дороге, то ни в какой город уже не захочется. Вот и шатаются пятьдесят подростков по деревне.

Такая вот бездеятельность и зло сотворила. Там драка возникла, там в картишки резаться начинают.

Мрачнел Матросов с минуты на минуту. Подошел к клубу, оглядел обшарпанные стены, изрезанные стулья, выбитые окна.

Сами собой отошли, растворились сомнения. "Какая разница, в конце концов, - думал он, - рабочие тут живут или крестьяне, чьи дети без дел шастают по улице. Нет разницы, нет. А только за дело надо браться!"

- Работа у нас будет серьезная, - сказал он своему отряду, - да еще и задаром. И время свое личное будем на нее тратить, и вкалывать при этом тоже придется по-настоящему. Поэтому давайте-ка подумаем о составе отряда заново.

Почему же заново?

Многие согласились записаться в отряд сразу, не подумав и расценив культармейство как очередное мероприятие. А ведь шефство - это не только клуб отстроить, а потом "смыться". Шефство надо продолжать, но уже вести работу по содержанию. *

Такие вот легковерные сами отпали при первых же шероховатостях. Алексей нажимал на других. Он и сам прошел через сомнение и теперь присматривался к тем, кто отмахнулся от его предложения "делать людям добро". Расчет был прост: если парень говорит: "Нас на мякине не проведешь, знаем, какая польза от того, что клуб по-латаем! Через полгода все равно развалится. А останется что? "Галочка" у тебя в отчете? Ну, знаешь, пахать ради "галочки", - значит, он мудр. Значит, часто видел, как громко начатое дело бросают посередине. Если поверит такой человек в дело и увидит - оно на-

стоящее, так этому же культар-мейцу цены не будет.

Собралось 11 человек. Не много. Но это были уже не случайные люди.

Началось преображение клуба. Перво-наперво очистили дом от хлама. Электрики раздобыли дневные светильники, списанные. Повозились день-другой - и под потолком зажглись лампы. Соорудили новую сцену. Обшили ее досками, доски обожгли паяльной лампой, сразу "полезла" фактура дерева, стало теплее, уютнее. Для настоящего же тепла переставили котел. Сменили оконные рамы, обновили пол и потолок...

Когда оглядели готовое, ребята ахнули! Просто уму непостижимо, как помолодел клуб. И все это - 11 культармейцев. Ну и дела!

Так, на конкретном и простом деле, многие впервые открыли себя. А открыв - пошли дальше. Ремонт - это хорошо, теперь надо продолжить работу. Как? Концерты да лекции - дело обычное. Это мало о чем говорит. А вот устный журнал, который здесь появился и слушать который собирается полный зал, уже говорит о многом.

С тех пор прошел год. Клуб целехонький. И в ветхость приходить не собирается. Не потому только, что он - детище культармейцев и они сами не дадут ему пропасть. Не ветшает потому, что клуб стал местом притягательным, местом обитаемым. Те же самые пятьдесят подростков не дадут ему теперь пропасть. Теперь половина из них - в клубном активе. Впрочем, это уже закономерно: ведь, кроме видимой пользы для людей, все они вместе, и городские и деревенские, принесли еще - и это тоже важно - пользу для самих себя.

Этот пример наводит на определенные размышления. В самом деле, вокруг дела сплотились люди, объединенные общим интересом. А это уже родился коллектив. И успех тут будет обеспечен всем: и коллективу, и каждому в отдельности.

А что наши ребята, бредущие сумрачным вечером в Селково?

Да вот же они - огни деревни. Уже миновали околицу, стали спускаться по улице вниз, к центру. Вот и клуб виднеется.

Входную дверь Селковского киноклуба украшает надпись: "Над киноклубом шефствуют отряды культармейцев Загорского кинотехникума поселка Реммаш".

Дверь клуба пока особенно не беспокоят. Шефы еще в дороге, девчата прихорашиваются по домам.

В клубе, опершись на бильярдный стол, уже стоит заведующая Зинаида Степановна Белова. За ее спиной простирается чистая, будто

выскобленная ножом, сцена. Белое полотно экрана матово мерцает в глубине.

Две женщины сидят в креслах поодаль. У одной из них в руках зеленый рюкзак, сквозь который выпирают круглые бока жестяных коробок. В них - кинолента. Не та, что предназначена для се-годняшней демонстрации, - ту привезут шефы. "Киноноша" идет из другой деревни, вот заскочила на минуту погреться.

Селковский киноклуб, - рассказывает инструктор Загорского горкома комсомола Оля Богданова, - один из ударных культар-мейских объектов. Тут многое ребята сами попридумывали. Ну прежде всего идея киноклуба им принадлежит. Знаете, у нас было такое летучее собрание, на котором один паренек так и заявил: "Кино сегодня - это все: и искусство, и информация, и пропаганда, и наука, словом, все, все... Ну а в деревне - это в двадцать раз больше, чем все!" Они сами построили кинобудку. На основе того, что им читали в техникуме, создали свою проекционную установку. И вот теперь мечтают открыть тут кинокружок... Но и того, что вы видите сейчас, достаточно, чтобы представить, как много ими сделано...

Действительно, в зале очень много красивых вещей. И в первую очередь обращают на себя внимание красочные панно на стенах.

Это роспись по выжигу, - с гордостью рассказывает Оля. Традиционный для наших мест вид народных промыслов. И это панно, и те, которые вы увидите в других местах нашего района, сделаны художником Алексеем Колесниковым. Тут тоже есть своя история. На первых порах ребята из культ-армейских отрядов сами порой брались за художничество. Вот только возможностей своих не соизмерили. Тогда решили привлечь к участию в культармейском движении творческую интеллигенцию. По призыву комсомола многие художники выехали на общественных началах во все районы, подготовили более 100 эскизов оформления сельских клубов, библиотек, красных уголков. Несколько таких эскизов висит и у нас, в городском управлении культуры. Но не только выжигом отделаны наши клубы. Применяется и кудринская резьба, и богородская токарная игрушка, же-стовская роспись... За фантазией у наших ребят дело не станет.

Сделать-то сделали, - хмуро подала голос одна из женщин, сидевших в зале, - да вот кому это нужно, не знаете?

Оля повернулась и внимательно посмотрела на говорившую. Уголки ее губ слегка дрогнули от обиды.

Вы говорите - кому" - переспросила она. - В первую очередь вашим ребятам.

А где они, наши ребята-то?

В го-ро-де! О! Вот поглядите сейчас, кто тут соберется вечером на этот ваш киноуниверситет! Все мы - старики да старухи. Ладно, пар десять и прибудет. Дак холодно на дворе-то, вот и начинают целоваться на последних лавках.

Оля почувствовала азарт к спору. Подсела ближе.

У вас дети есть?

Ну?

I - Что ж они, в городе остались?

А что им тут слоняться, в деревне-то?

А что бы нет?

О! Будто сама не знаешь? Аль не городская? Небось там восемь часов отстукал - и домой. А дома тебе и газ, и печку топить не надо, и к колодцу за водой не беги... Вот и посчитай теперь - где молодежи выгодней?

Это смотря какой молодежи! А те, кому не нравится воду носить из колодца, должны сами взяться за дело и... провести водопровод! А? Вот вы жалуетесь на то, что нет удобств, а сами же встаете на пути своих детей, которые, может, и захотели бы остаться в селе, чтоб жизнь тут лучше сделать, да вы не дали. А?

И-и, мила: ая! - засмеялась тут женщина с коробками. - Я вот из всей своей родни одна тут осталась. Все мои да-авно в городе. И меня туда кличут.

Что ж - поедете?

Ну. А чего, чего ты? Будто одни мы так думаем!

А в самом деле - кто еще" - раздался голос за спиною.

Все оглянулись. Сзади стоял парень и мял в руках облезлую ушанку.

А вот я тебе скажу кто, - решительно повернулась к нему первая женщина. - Как-то раз директор школы нашей, тут, недалече, в Федорцеве, созвал родительское собрание. Пришли, а он нас давай уговаривать, чтоб мы, значит, дочерей своих в доярки отдавали. "А почему ж ты сам, - кричу с места, - своих-то не на ферму снарядил, а в институты поотправил"? Это как же его агитацию понимать прикажешь, а?

Это у вас в сознании определенный психологический барьер срабатывает, - авторитетно пояснил парень. - Родители всегда хотят чадо свое получше устроить, b

- А то... Да возьмите хоть и доярок. В четыре встань, да кормушку почисти, да корму задай, напои, подои их. Не-е, в городе все ж получше будет.

Интересно у вас все получается, - нажимал парень. - Если так все станут рассуждать, кто ж останется хлеб сеять? Кто ваших детей в городе кормить будет, а?

А леший его знает, - простодушно рассмеялась женщина, и видно было, что, хоть и не убедили ее доводы парня и Оли, все-таки в своей позиции она почувствовала слабинку.

Нет, тетка, ты постой, - сказал парень и полез через проход к ней поближе.

Кто это" - шепнул я заведующей.

Тракторист наш, демобилизованный, - сурово нахмурив брови, ответила Белова, и было непонятно, то ли на парня досадует она, то ли на женщину.

Вот они, - парень показал на Олю, - к нам пришли не просто языком потрепаться. Они пришли сделать для нас то, что им по силам. Ну согласен - провести всем центральное отопление не могут. Не могут пока и шестичасовой день у нас учредить: дело-то наше сельское, все еще сезонное. Но как же мы к ним спиной поворачиваться будем, а?

И парень так угрожающе взмахнул руками, что тетка в испуге всполошилась в своем кресле, но он тут же рассмеялся.

Впрочем, зачем я тебя сужу - сам был такой же. Вот она, - снова кивок на Ольгу, - меня знает. Когда вот этот самый клуб приехали отделывать. В марте это было?

Ага, - кивнула Ольга.

Ну вот. Собрались строить, а инструмента нет! Куда идти" По домам, известно. Я как раз строгал чего-то. "Дайте, - говорят, - рубанок на минутку". Ну, я эти минутки знаю - дал, а потом ищи ветра в поле. Зашел сам с рубанком поглядеть, что и как. И вот как зашел в марте - так до сих пор выйти не могу. Во-он тесина у сцены, то моя. И это мое. И это. И мне сюда ходить интересно не потому что шефов увижу, - невелики цацы, теперь на них не просто посмотреть ходят. С ними поговорить ходят. А ты, тетка, своих в городе держишь, а они, когда на прошлой неделе в гостях у тебя были, знаешь мне что сказали" А-а, не знаешь. "У вас, - говорят, - теперь вечера получше, чем у нас стали. Придется из города приезжать теперь на субботу". Вот как!

Наверное, есть своя закономерность в том, что каждая встреча с человеком, причастным к культар-мейскому движению, оставляла во мне кристаллик знания. Но не о нем, а о чем-то совершенно ином, но близко лежащем от этой темы. Это как в кино - искусно смонтированные кадры, сталкиваясь, рождают совершенно другой образ, который родиться не мог бы вот без этого столкновения.

Так случилось, что, услышав парня в Селковском киноклубе и по какой-то странной причине не успев познакомиться с ним, я стал искать такого человека, на судьбу которого культармейское движение оказало бы решающее влияние.

И неожиданно такой человек нашелся. Неожиданно, потому что в самом движении нет того драматизма, который, как известно, мог бы затронуть человеческие судьбы, ну а тут вдруг такой случай. Наверное, с этим просто повезло.

Вот эта история.

В семье работника Константи-новской детской библиотеки Светланы Минеевой случилось несчастье: ночью, возвращаясь домой на мотоцикле, разбился ее муж.

Такому горю, как вы понимаете, помочь никто не сможет. Человеку, попавшему в такую ситуацию, надо рассчитывать на дружескую поддержку. И в ней недостатка не было - Светлану все знали, помогали кто как умел.

Одно было плохо - как ни старалась она заглушить работой свое горе, многое валилось из рук. Не потому, что была нерадива - ее трудолюбию мог бы позавидовать любой. Сама обстановка, в которой приходилось ей работать, оставляла желать много лучшего.

Посудите сами - избушка на курьих ножках, в которой размещалась библиотека, давно пришла в негодность. Книги истлевали в сырости. Маленьких читателей негде было посадить. А тут еще наступили холода. Сколько дров в печку ни кидай, все равно стучишь зубами от холода.

Как хотите, - пожаловалась она в городском отделе культуры, - работать так больше не могу. Надо что-то придумывать. Или... Или придется уехать отсюда.

С такими заявлениями приходят не часто. Потому и ответ нашелся не сразу. Долго думал заведующий отделом Александр Константинович Персиянов.

Постарайтесь продержаться неделю, - так, будто бы речь шла о взятии высоты, ответил ей: - Только одну неделю.

А что будет потом? Персиянов улыбнулся, отошел

от окна.

Думаю, вы и сами тогда сможете ответить на этот вопрос!

Библиотеку перевели в левое крыло Дома культуры. Светлана со страхом осматривала отведенные комнаты и гадала, сколько же это пройдет времени, прежде чем тут можно будет наладить работу.

Но в субботу читальня загудела десятками голосов. К растерянной Светлане протискался плотный парень в пальто, припорошенном снегом. Церемонно снял шапку с козырьком, протянул жесткую руку:

- Давайте знакомиться. Павел Иванов - секретарь заводского комитета комсомола. Ну и по совместительству - командир отряда культармейцев.

Что же вы будете делать?

Как что? Будем все менять и благоустраивать. Дело в том, что ваша библиотека объявлена нами ударным культармейским объектом.

А ребята уже разбрелись в поисках дела. Нашлось его немало. Покрасить, почистить, перебрать, остеклить, выровнять... Многие часы проводили культармейцы в Константинове. И этот выбор не был случаен. Деревня Константинове, грубо говоря, кормила поселок городского типа. Вот вам цифры: ежедневно в поселок деревня дает три тысячи литров молока, из которых половина идет на детское питание, половина - в магазины. Ежегодно из деревни поступает 40 тонн картошки для столовых и в продажу. Не говорим уже о мясе, овощах и других продуктах.

Эту историю мне рассказали в новом читальном зале библиотеки села Константинова.

Зимний день короток, сквозь открытую форточку вползают синие сумерки.

Волнистые попугайчики носятся под потолком. Иногда они пролетают так низко, что хочется пригнуться.

Здесь тихо, тепло и сухо.

Светлана сидит напротив, смотрит круглыми, удивленными глазами, и вся ее фигура и лицо источают ту хозяйскую предупредительность, при которой хочется протянуть руку и попросить еще чайку из самовара.

Иногда вместо ответа на какой-то вопрос она уходит в свой закуток над лестницей, именуемый кабинетом, и, мягко ступая по чистым полам, приносит то подшивку районной газеты, где рассказано о "жителе поселка Новый Володе Букине, который в ночь с 14 на 15 августа вместе с коммунистом-механизатором Александром Лагутиным качал воду из реки Кульи, помогая гасить горевшие торфяники", то снимает с полки металлическую модель парусника - подарок библиотеке от ее бывшего читателя, военнослужащего Володи Филимонова, а то просто покажет на стену и улыбнется:

- Наши все это ребята сделали, наши...

Со стен смотрят привычные уже персонажи детских сказок, и теперь по манере исполнения я безошибочно узнаю мастера росписи по выжигу Алексея Колесникова.

В ближайшую субботу обещались забежать.

Работа есть?

Надо избу на дрова разбирать. Кстати, ту самую, из которой мы переехали.

Светлана, а что вы делали в культармейском движении"

Она с минуту молчит, старательно морщит лоб - думает. Но, очевидно, ничего стоящего на ум не приходит, и, тряхнув головой, отвечает:

- А я им купели супу варила! Я кивнул головою: мол, понятно, но это ей не понравилось.

(Окончание на стр. 35)

РАССКАЗ

Я помню, что в ту минуту у меня болели глаза, - я утомился, прикрыл веки. И возникло видение. Как бы образ. Это была большая белая бабочка. Как в замедленной съемке, это белокрылое существо плавало, отталкивалось от воздуха, и даже музыка во мне возникла - и музыка была в тон.

Я находился у окна нашей лаборатории; внизу, у проходной, была женская фигурка с чемоданчиков. Я попытался связать как-то воедино эту женскую фигурку и бабочку - вызвать нечто поэтическое, и еще подумал, что это будет полезно для утомленной головы. Образ возник. И несколько минут я наслаждался ощущением, которое сам же в себе вызвал.

Кирюша, пора работать! - поддразнил меня один из инженеров.

Я ответил, что знаю это и без него, и выждал еще минуту.

Инженеры (нас в комнате трое) уже стояли у своих стендов. Монотонно и деловито они зачитывали данные. Я подумал, что терять уже нечего (видение исчезло), и шагнул к стенду. Мой стенд у самого угла.

Я дал ток, проверил показания стрелок и приник к связующему механизму. Они меня ждали (они - это целая группа работников, которая проверяет прибор в соседнем корпусе, а я направляю их работу со стенда), они ожидали, и, видно, настроение у них было отличное.

Как пообедал" - донесся их голос из связующего устройства.

Нормально.

Продолжим" - спросили они бодро.

Я решил опробовать один из вариантов, а про себя отметил, как быстро бежит день, - уже вторая половина, послеобеденная.

Наконец, они сказали:

- Установка в режиме.

Пробуем в измененных условиях, - сказал я. - Давление семьсот. Правый контур отключить. Напряжение минимальное.

Есть, - сказали они.

Важно было уловить самый первый импульс, и я внимательно следил за показателями. Когда я

А. МАКАНИН

придумывал модернизацию этой установки, я волновался и чуть ли не болел. Сейчас нет, я был спокоен. Я любил этот спокойный холод профессионализма. Вот только глаза утомлялись быстро, но в конце концов это не имело решающего значения.

Я как раз поймал импульс, а тут раздался телефонный звонок - я подошел весь взвинченный.

Да, - сказал я.

В нашей лабораторской комнате было тихо. Два других инженера (нас, как я уже сказал, трое) деловито и негромко передавали данные на свои установки: "Давление - 300, напряжение - 360". И опять: "Давление - напряжение - давление", - раздавались их голоса. Но в общем было очень тихо.

Да, - сказал я в молчащую трубку еще раз.

Я хотел уже ее бросить, как вдруг трубка взорвалась жизнерадостным голосом:

- Старина, привет!... Это я. Ну ты, конечно, понял - кто. Это я!

Не понял, - сказал я, хотя и узнал голос.

Это я - Иванов! Я же тебе говорил: сегодня испытания. Ну, как думаешь. А".. Я выдержу?

Я сказал (я еле сдерживался), что, разумеется, он выдержит. Он звонил сегодня уже четыре раза, с самого утра болтал ни о чем, а я этого человека и знать не знал. Видно, он находил в этой болтовне какое-то успокоение перед своими испытаниями, и я не решался оборвать его грубо. Однако четвертый раз в день - это было уже слишком. И ведь я вовсе не нужен ему (он мне тем более) - ей-богу, это меня уже раздражало.

Значит, справлюсь, да" - орал он откуда-то из далекого далека.

Справишься.

Спасибо, старина! - орал он. - Спасибо!

Извини, мне некогда, - сказал я и повесил трубку.

Проходя от телефона к стенду, я мельком глянул в окно - женская фигурка с чемоданчиком шла от проходной к нашему корпусу. На мгновение я опять подумал о белой летящей бабочке.

Рисунок Б. СОПИНА

Так уж получилось, что я ее не узнал, глядел в окно и видел, но не узнал

- Кирюша. Твоя жена, - сказал мне один из инженеров.

А" - Я обернулся от связующего аппарата и увидел ее - с чемоданчиком, с робкой улыбкой на лице.

Я прилетела, - говорила она.

А я не слышал.

Я на один день. Нашу экспедицию перебросили на Уссури. Я сумела выкроить один день и прилетела.

А я все не понимал.

На один день, понимаешь...

Садись, - сказал я.

И тут же она шагнула, и мы кинулись друг к другу - я схватил ее, и мы закружились, выкрикивая радостные, сумбурные слова. Я держал в ладонях ее лицо - оглянулся: оба инженера бубнили данные о давлении.

Я... я сразу подумала... Я полумала - и вот самолетом...

Сейчас, сейчас, - засуетился я, но это уже было ясно, что я ничего изменить не могу - цикл работы начался, и это уже до конца* дня; и эта мысль стояла в сознании, как ком, и прямо в эту мысль и через нее в душу попал звук - затарахтело связующее устройство: "Приел! Прием! Прием! Давление* во второй фазе. Где. давление".."

- Иди, - шепнула Аня, и я кинулся к стенду, стал лихорадочно зачитывать данные; а когда я оглянулся, она уже сидела на своем чемоданчике, подперев кулачками голову, и рассматривала цветные квадраты на пластиковом полу.

Такой вот (на чемоданчике) она и запомнилась мне больше всего. И это точно, что она не плакала.

Когда часть цикла закончилась, я подошел к ней (у меня было минуты четыре времени), - нет, и она встала, мы оба шагнули навстречу друг другу, и она говорила:

- Ты не можешь уйти"

И еще спрашивала с болью и с робостью:

- Никак не можешь? Никак".. И еще, совсем уже тихо:

- Я так... так спешила...

Я объяснил, что установка запущена и что не может же она вхолостую крутиться до конца рабочего дня. Оба инженера уже оборачивались на наши голоса, сердито посматривали, но мне было не до них.

Во сколько самолет?

В шесть сорок.

Остаться не можешь?

Я не успею соединиться с экспедицией. А одной от станции мне до Уссури не добраться.

Ну ясно, - сказал я. - Установка запущена. И не может же она крутиться вхолостую.

Я увидел ее померкшее лицо, и меня будто что-то толкнуло. Ну, конечно!... Я кинулся к связующему устройству.

Приготовиться к ускоренному циклу. Напряжение - до предела.

Есть, - сказали они. - Через пг.ть минут войдем в режим.

Я подошел к Ане и сел рядом. Я обнял ее, я слышал стук сердца и шептал:

- Ускоренным режимом мы выиграем около часа времени.

Она не отвечала.

Аня... Она молчала.

Ну-ну, - сказал я, а она не поднимала глаз.

Зазвонил телефон.

Не надо, - шепнул я Ане.

А он опять зазвонил. Я взял трубку, и, конечно, это был Иванов.

Ну, старина, так ты уверен в моих силах, а" - заорал этот жизнерадостный тип.

Я сказал ему, что вполне уверен, и повесил трубку.

Кто это" - спросила Аня.

Понятия не имею!

Как же так?

Я стал объяснять, что это какой-то чудак - у него сегодня испытания где-то за тыщу километров, и вот он звонит для бодрости, видимо считая меня самым веселым человеком в нашем ведомстве.

Но почему тебе" - спросила Аня.

А ему все равно, кому звонить.

Правда? Но какая-то причина, наверное, есть. Он, вероятно, был связан когда-то с вашей лабораторией.

- Очень может быть, - сказал я. Аня оживилась:

- Как все это странно!

Она улыбнулась. Затем увидела маленький аппарат для диафильмов.

Вот удача! И я смогу посмотреть свои последние экземпляры. - Она засуетилась, полезла в чемоданчик. - Кирилл! А откуда это у вас?

Это я сынишке купил, - откликнулся один из инженеров.

Я-тр думал, что они заняты и нас не слышат.

Я посмотрю, можно?

Она была так оживлена - разом переменилась, и во мне что-то отдалось болью. "Прием! Прием! Прием!" - захрипела связующая установка, и я кинулся туда. Когда я оглянулся, один из инженеров (и откуда у них время") спрашивал у Ани, давно ли она работает энтомологом, другой инженер зашторивал наши окна, - а сама Аня (сияющая и счастливая) меняла кадрики, и на стене, как на экране, появлялись кузнечики, бабочки, диковинные мухи. Все было в цвете и огромно - огромный жук, размером в полтора метра, сидел на ярко-красной былинке, и сама увеличенная былинка была как дуб.

Я зачитывал данные и тихо ревновал. Не к инженерам. А к этим гигантским отвратительно-красивым тварям.

Теперь она стояла за моей спиной.

Прости, пожалуйста, - щебетала она. - Я увлеклась своими козявками. Но ведь ты еще не закончил, да?

А я зачитывал последние данные:

-... Выключаем контуры по степени перегрузки. Третий. Второй. Первый. Сводим напряжение к нулю... Финиш!

Я оглянулся.

Что" - спросил я.

Ты закончил?

Я выключил ток. Стенд потух.

Ты закончил" - Она держала в руках чемоданчик.

Осталось отпроситься у начальства.

Я с тобой! - вскрикнула она. - Идем, идем вместе. Может быть, я помогу отпроситься. Он увидит - поймет, да? Как ты думаешь?

И мы уже бежали по коридору. Я перехватил ее чемоданчик - портфель и чемоданчик были в руке, а другой рукой я обнимал Аню, - мы бежали, обнявшись, и, как в ранней юности, дружно стучали по ступенькам наши ноги.

Сюда, Аня.

Нам повезло - у начальника лаборатории было шумно, людно, можно было не ждать. Начальник давал интервью. Вопросы, ответы, вспышки блица со всех сторон. Я протиснулся меж корреспондентов, сказал, и начальник ответил:

- Конечно, Кирилл. Ну, разумеется, отпускаю. - Он улыбался, он не мог не улыбаться, именно эта его улыбка, будет завтра в газетах...

Мы вылетели из кабинета - я шумно дышал.

Мне еще в табеле расписаться.

А я за это время найду такси! - вскрикнула Аня каким-то детски радостным голосом.

. Я кинулся наверх.

Один из инженеров держал телефонную трубку в руках. Он сказал мне:

- Это Иванов...

Да ну его к черту! - крикнул я, хватая табель и быстро расписываясь в самом его углу.

Подожди минуту, - сказал инженер.

Ни секунды!

Подожди... Оказывается, они испытывают твою установку. Которую ты в том году сделал. Поэтому он тебе и звонит.

И это уж точно было бы просто свинством не взять трубку. Я схватил ее, еще теплую от руки инженера.

Иванов!... Ну что ж. Желаю успеха!

Голос в трубке сказал:

- Спасибо, старина. Скажу тебе честно: твоей установкой управлять вручную - это не новогодний подарок. Того и гляди шкура обгорит! - И он, довольный, захохотал.

Почему вручную? Почему не радиоуправление" - вскрикнул я. - Вы там, видно, с ума посходили - почему?

Так велели.

, - Да где вы нашли идиота, который возьмется управлять вручную?!

Он захохотал еще пуще:

- Не печалься, старина. Этот идиот - я.

Я осекся.

Ну как" - орал он. - Хочешь мне что-нибудь сказать? Ну и машинку ты придумал, честно тебе скажу...

Я молчал.

Он еще что-то бубнил, затем сказал:

- Ну пока, старина. Через десять минут я приступаю. Если что, пиши письма! - И этот странный человек опять засмеялся.

Я так и не смог ничего выговорить. Мало сказать, это было неожиданно - я даже подумать о таком не мог. В трубке раздались гудки, и впервые я почувствовал, что эти гудки тревожные.

Я был уверен, что Аня уже сидит в машине у главного входа и ждет. Ее не было. Мне вдруг показалось, что она исчезла (может быть, и не приезжала"), - я заметался, забегал туда-сюда, я пересекал площадь, протискиваясь меж белотелыми железными машинами. Слышались свистки и скрежет тормозов. И видно, и впрямь, как пьяного (как влюбленного), хранили меня боги.

Я увидел Аню на стоянке такси. В самом хвосте длинной очереди, маленькая, хрупкая, со своим чемоданчиком, полным бессмысленных бабочек, она стояла и терпеливо ждала.

Я схватил ее за руку, вырвал из очереди и, таща за собой, кинулся вверх по улице, подальше от стоянки. Машин не было. Я бежал, тащил ее, люди оглядывались, а я бежал.

Кирилл!...

Я оглянулся, лицо Ани было замученное быстрым бегом, она еле дышала, но дело было не в ее за-мучснности - раскрылся чемоданчик. Она присела, собирала рассы-паншиеся диапозитивы. Я помогал ей, хотя меня подмывало перетоптать ногами этих козявок и всю эту четырехкрылую нечисть.

Стоп! - кричал я. И следующему шоферу тоже кричал: Стоп!

Я беспрерывно кричал, и наконец мы впрыгнули в машину.

Что" - сказал шофер, подмигивая мне, и хихикнул: - Жар донимает?

Сам понимаешь. Годы молодые! - сказал я. - Гуляем.

Гы-гы-гы...

У нас было минут сорок, но они нам не помогли. У нашего дома, едва я вылез из машины, ко мне кинулся соседский паренек. Я_ стоял у дверцы машины, я протягивал Ане руку - она еще сидела в машине, а соседский паренек говорил:

- Мы у вас это... вы уж извините... сборище устроили.

Какое сборище?

Ну так. День студента. - Он виновато осклабился.

Убирайтесь! - рявкнул я не своим голосом.

И веселые голоса закричали: "Мы скоро уйдем! Не волнуйтесь!" - это из наших окон, высунувшись по пояс, с сигаретами в зубах, кричали какие-то юнцы и их девушки. Я уже хотел как-нибудь быстренько разогнать эту банду - я боялся лишь одного: того, что они устроили там свинюшник, - и тут Аня, словно угадав мои мысли, потянула меня за руку.

Садись, - сказала она.

Я сел в машину. Аня притихла на сиденье. И когда она подала голос, это был какой-то новый, незнакомый мне голос.

Что" - Я не расслышал ее слов.

И она опять сказала - теперь уже шоферу:

- В аэропорт, пожалуйста.

Мы ехали молча минут двадцать. "Туки-тук! - бил счетчик-таксометр. - Туки-тук!"

- Поедешь на Уссури" - выговорил я наконец. - Ловить белых бабочек?

Аня молчала.

Там, видно, необыкновенные белые бабочки.

Аня молчала, затем тихо проговорила:

- Представь себе, да. Необыкновенные.

Ты бы хоть взяла чемодан побольше. Для них может не хватить места.

Она безудержно и громко расплакалась. Я молчал. Я боялся, что она скажет: "Ты знаешь, я уже в общем-то разлюбила тебя". Три года мы женаты, и каждый раз при встрече я боялся этих слов. "Пусть плачет, - думал я сейчас. - Пусть плачет, пусть только ничего не говорит..."

В аэропорту мы долго бродили по залу.

Тебе смешно, а что же делать, если я люблю этих козявок, - говорила она. - И ведь у меня тоже должно быть что-то свое.

Я молчал, я много раз слышал это. И только чувствовал, что я все больше и больше ее теряю. Мы стояли у вагона обнявшись, пока не осталось пять минут до отхода.

Я пойду. Я терпеть не могу этих последних минут, - сказал я.

И я ушел. Я хотел, чтобы в моей памяти поезд остался не тронувшимся, заставшим на месте, - и тогда, засыпая, у меня будет некоторая надежда, что он так и не уехал, что вот сейчас в квартиру позвонят, и это значит: она вернулась.

Я не скажу, была ли эта встреча нашей последней встречей - это уже мое личное. Я ведь обещал рассказать об одном дне, и я рассказываю лишь о нем. О том самом дне.

С вокзала я вернулся домой в свое неприбранное жилье (компания, разумеется, насвинячила, но хоть на что-то сгодилась пустующая квартира). Я равнодушно прошагал мимо мусора, мимо фужеров и полупустых бутылок; уставший и на-нервничавшийся, я тут же свалился в кровать и уснул.

Проснулся я поздней ночью. В окна барабанил дождь, и я сначала подумал, что меня разбудил этот дождь. Но тут же опять - и теперь уже очень четко - я услышал звонок в дверь.

Заспанный, я бросился по захламленному коридору и открыл.

Привет! Я - Иванов. - В дверях стоял человек в дождевике, с которого ручьями лила вода. В руке у него была авоська с огромной и продолговатой азиатской дыней. Он улыбался.

Самолетом" - спросил я.

Ага.

Я заварил ему чай, а сам залез в постель и смотрел, как он пьет. Он торопился, говорил и как бы захлебывался от собственного рассказа. Я кивал, я радовался, что испытания прошли нормально, но слушать его мне было все труднее - глаза слипались.

А ты знаешь, какую штуку выкинул левый контур? Ну, старина, было дело!... - громко и шумно рассказывал он.

Я молчал. Как бы издалека доносился его неистощимо радостный голос:

- Я сразу, конечно, напряжение долой - снимаю перегрузку к чертовой матери и тут же на запасные мощности...

Я засыпал. Последнее, что я помню, - это летел какой-то самолет, и в нем этот Иванов с дыней. Нет, не самолет - это был все тот же образ белой бабочки. Огромная, она взмахивала белыми крыльями и улетала от меня - все выше и все отчетливее, улетала в небо.

ОЭТИЧЕСКИЕ ТЕТРАДИ

Творчество

Гончар, сотвори кувшин! Так в Древней Руси повелось. А в нем - синевы аршин И горсть соловьиных слез.

Гончар, сотвори горшок, Черный, как эта ночь. Похожий на сапожок, Что носит твоя дочь.

Гончар, сотвори кувшин, Смуглый, как лик луны, Чтоб пил из него я один Медовые девичьи сны.

На дне их - вместо монет - Звезды.

Им нет числа... Гончар, отвори секрет Гончарного рукомесла...

Гончар мне сказал тогда - Уж так на Руси повелось, - На дне кувшина - вода, У соловьев нет слез.

Все это, поверь, слова, Красивые, как испуг. У моего мастерства Тяжелый и страшный недуг.

Я сам его суть не постиг. Гончарный круг бросит в дрожь. Пригубь из кувшина миг - И может, вечность поймешь.

Но как сотворить кувшин, Вложить в него душу иль злость, Чтоб в нем - синевы аршин И слез соловьиных горсть?!

Изба

Здравствуй,

В отсвете заката,

Деревянная изба!

У больших домов -

За кадром -

Ты средь них одна

Из ста.

Спит изба. Лишь пляшут тени По углам, До потолка.

Над избой - телеантенна, Словно крест - Под облака.

Тихо скрипнут половицы. В горнице зажжется свет... Мне бы низко поклониться, Тихо вымолвить: "Привет".

И сказать в пространство глухо Не хозяйке, так себе: "Очень пахнет русским духом В вашей солнечной избе,

Медом пахнет, и травою, И заботой избяной,

Анатолий ПОПЕРЕЧНЫЙ

И тесовою тоскою,

И ковригой аржаной...

А хозяйка поглядела б

На стемневшее окно.

Только б в голос дверь запела,

Что не чинена давно.

Ты прости-прощай,

Вдовица,

Грусть,

Солдатская судьба, Так свята твоя водица, Так чиста твоя изба, Так значительны печали В твоем храме небольшом. Я хожу к нему ночами. Долгим звездным большаком.

Комната смеха

Мне стало грустно посреди земли,

В середине лета

И среди семьи.

Мне стало грустно.

Мальчик на окне

Журавлика рисует.

Грустно мне...

Мне стало скучно жить шаля-валя,

Спешить острить,

Когда кругла Земля,

И выпукла печаль ее лица.

В тот миг смешно

Лишь в сердце подлеца...

Пойдем со мной!" -

Я мальчику кричу

И в милые Сокольники качу.

Там домик есть,

В нем комната одна,

Наполненная странным светом дня

И лунами овальными в ночи.

За пять копеек, мальчик, хохочи!

За пять копеек.

Так смешно:

Ха-ха!

Смотри, какой пузатый,

Ха-ха-ха!"

Его портфель пузатей самого Самодовольства глупого его. А этот,

Этот тоненький, как жердь, Диетстоловых жертва, Копит желчь.

Он - раб желудка и своей жены...

О мальчик мой,

Смотри, как мы смешны!

Смотри,

Все то,

Что скрыто было в нас,

Все в этом самом зеркале сейчас,

Все без прикрас,

Наружу требуха...

Мне весело, ты видишь:

Ха-ха-ха!..."

Мне весело,

Куда девалась грусть, - Журавликом бумажным хрусть да

хрусть.

Мне весело. Смешны мои черты... Ты не смеешься, мальчик, Плачешь ты?

Мой мальчик, ты такой,

Какой ты есть,

И в зеркале.

А все кривые здесь.

Все безобразны.

Ты прекрасен лишь...

Куда ты удаляешься, малыш?

Зачем ты уменьшаешься, скажи"..

Я в комнате один, И ни души. Я в зеркале, Возникшем в том углу, Где твой журавлик Скомкан на полу.

Возвращение

Я пришел домой в разгар заката,

В петушиный, ярый,

Красный час.

Словно лавра,

Древне встала хата

Без дверей и окон

В звонный спас.

И спросила голосом орлицы:

Лики видишь ты

Иль просто лица,

Дерево иль черное дупло,

Холодно тебе или тепло".."

Хата с дымарем и печкой тусклой Показалась женщиной мне

грустной,

Милою,

Забытою давно.

Приоткрыла ставеньку-окно.

И оттуда вдруг дымком пахнуло -

Дивное забытое минуло.

Над трубою горлицей дымок.

Ты вернулся маленьким, сынок..."

Я стоял пред хатою забытой, Где родился много лет тому, День звенел. Конь в сердце бил

копытом.

Я домой вернулся Ни к-кому...

Анатолий МАКАРОВ

Рисунок А. ТОЛКАЧЕВА

Когда я их увидел, я вдруг сразу почувствовал свой возраст. Вот так живешь-живешь, по утрам делаешь зарядку, без особых усилий взбегаешь по лестнице на пятый этаж, по праздникам не без успеха танцуешь модные танцы, в троллейбусе тебя еще нередко называют "молодым человеком", но вот в одно прекрасное, а быть может, драматическое мгновенье, столкнувшись на перекрестке с длинноногой и веселой компанией семнадцатилетних, с поразительной ясностью понимаешь, что древо твоей юности уже не цветет.

Этих десятиклассников я встретил не в жизни. Я увидел их на экране. Герои фильма "Когда зацветет миндаль" - автор сценария и режиссер Ла-на Гогоберидзе - шли по Тбилиси, спускаясь по его легендарным крутым улицам, шли в тот изумительный момент ранней южной весны, когда с солнечной стороны еще не хочется уходить, но сощуренные от ярких лучей глаза уже устремлены на спасительную теневую сторону. Они были так красивы, как никогда не были красивы мы, хотя со времени наших выпускных экзаменов прошло не так уж и много времени. Они были красивы, и еще раскованны в движениях, изящны в своей небрежной одежде, естественны в своем веселье, в своих непритязательных и легких шутках, в своем белозубом звенящем смехе. Я видел их на экране, но понимал, что, выйдя из кинозала, смогу увидеть их и наяву. Это в наше время молодые киногерои не всегда походили на нас, эти же не просто походили на своих реальных ровесников, но просто были ими. В самом прямом смысле этих слов.

Итак, они шли, смеялись, переговаривались, неосознанно старались выглядеть взрослее и увереннее, хотя и того и другого у них уже вполне хватало. По правде говоря, некоторые взрослые могли бы испытывать в их обществе досадное и несправедливое чувство неполноценности. И все же в их компании, как бывает только в среде очень молодых людей, с первого взгляда можно было разгадать все характеры; по крайней мере, все, так сказать, распределение ролей. Вот эта толстая на вид - только на вид - простодушная и ленивая девушка Эка считается в классе своего рода клоуном в юбке. Вот этот мальчик - отличник и всезнайка. Вот красавица Хатуна - личность цельная и романтическая, отчасти и потому, что не имела еще случая убедиться в непреложном действии своей красоты. Вот человек, нам с тобой понятный, - поэт и клоун в одном лице: вернее, поэт, которому приходится быть клоуном, хотя бы белым печальным Пьеро, потому что на одну лирическую задушевность в этой молодой счастливой компании рассчитывать не приходится. А вот, наконец, и главный герой. Он заметен сразу, хотя и не вылезает на первый план, - стройный, как спортсмен, и в то же время как-то одухотворенно худой и пластичный, элегантный независимо от одежды - на нем все всегда хорошо сидит и хорошо выглядит.

Зура - так зовут этого парня - несет на себе печать еще одного житейского качества, независимого от его привлекательной внешности, как не за висит его изящество от его костюма.

Весна манила ребят за город, в горы, где солнце греет уже по-летнему и распустились ранние цветы. Но переполненные автобусы ходят очень редко, а такси поймать невозможно. И тут, вообрази себе, Зура подходит к стоящей у тротуара шикарной белой "Волге", открывает дверь и приглашает компанию залезать. "Как можно! Чья это машина? Есть ли у него права" - недоумений полно, однако уверенность Зуры настолько сильнее н обаятельнее осторожного школьного благоразумия, что ребята с криками почти щенячьей радости набиваются в машину, вовсе не думая о том, что представляет собою их поступок - невинное озорство или дерзкий угон?

Замечал ли ты, что такая вот неотягощенная нравственными исканиями дерзость вообще нередко начисто забивает собою самые замечательные моральные принципы. Верность этим принципам воспринимается как сухая узость, скромность - как робость, доброжелательная воспитанность отдает вдруг заурядной скукой. А порок, ну, допустим, что это сильное слово, не порок, так, скажем, нескованность нормами общепринятой морали, независимость от них, пренебрежение ими как-то простодушно очаровывают нас, и мы, бормоча еще что-то про идеалы, невольно поддаемся их влиянию. И потом, даже освободившись от него, все же сохраняем легкую иронию по отношению к принципам и заповедям высокой морали. То есть да, конечно, они нетленны и прекрасны, но...

Этот фильм поначалу способствует как раз такому настроению и восприятию мира. Разумеется, в поступке Зуры не было ничего уголовного, он прекрасно знал, чью машину берет без спроса, знал, что этот человек разволнуется и станет хвататься за сердце и в милицию жаловаться побежит; но когда увидит за рулем своей белой "Волги" его, Зуру, то сразу же успокоится и примется убеждать окружающих, что все это была шутка. Иначе и быть не может, ведь Зура - сын его друга, его начальника и, можно сказать, благодетеля. (О последнем мы узнаем по ходу фильма).

Вот она откуда у этого красивого высокого мальчика такая обаятельная и победительная уверенность в себе - она от счастливого сочетания в его судьбе многих обстоятельств - от ума, хорошей внешности, но более всего от благодатной родительской опеки. Это отец формирует и воспитывает из него - не рвача, нет, не бездельника, не мелкого эгоиста, нет - настоящего победителя жизни, у которого все всегда в отличном порядке - все отметки, все взносы,' все характеристики, все отношения

с людьми, все спортивные успехи. Разве это плохо? Разве человек не рожден для счастья, для удачи, для того, чтобы жизнь ему улыбалась? И если этой улыбке мешают время от времени какие-то формальные препятствия так называемого этического свойства, то не лучше ли вовсе не принимать их во внимание? Потому что принципы абстрактны, а удача конкретна. Потому что этика скучна, а успех весел. Потому, наконец, что мораль никуда не денется, она всегда с нами, мы ее ценим и уважаем, а вот счастья упускать нельзя, секунда - и нет его, ищи свищи!

Учителя не хотят отпускать Зуру к морю на традиционные велогонки, он - способный мальчик, а в последнее время ленится, спортивные достижения кружат ему голову, он становится пренебрежителен и высокомерен по отношению к товарищам, учите-

лям в школе, по отношению к знанию и труду. Однако все это общие рассуждения на темы воспитания, а море так конкретно и зримо, и шоссе вдоль него, и ощущение полета, которое дает настоящая велосипедная гонка, и глаза девушки, которая каждым своим прелестным движением стремится тебе помочь, и аплодисменты, и фотографы, и почетная майка лидера.

Отец Зуры звонит директору: "Знаешь, как это бывает... Жаль огорчать мальчика, такой способный в спорте. А что касается поведения, не беспокойтесь, я на него повлияю..." А мальчику стыдно, что отец звонит из-за него директору, что лицемерит, делая вид, что директора этого глубоко уважает, чуть ли не боится, что, мягко говоря, сильно преувеличивает, обещая повлиять на сына.

Мальчику стыдно, но что поделаешь, нельзя же переживать из-за обычной уловки житейской дипломатии.

Действительно, только семилетний ребенок недоумевает, когда сидящий на диване папа просит маму ответить по телефону, что его нет дома.

А потом я увидел весеннее, если можно так сказать, цветущее море - блики солнца вспыхивают на гребнях волн, и опять с какою-то ностальгической грустью подумал о том, что в нашей юности не было такого моря, таких цветущих глициний и таких белых домов, с верандами и лоджиями, поднимающихся по горным склонам.

Внезапно пошли весенние ливни, и велогонку отложили на несколько дней. Но, когда она состоялась, все произошло как в мечтах: сияло солнце, ветер стеной летел навстречу, Зура вел гонку и чувствовал на себе восторженный взгляд Хатуны. Вот только победителем он не стал. На последнем километре его обошел другой парень. Обидно и досадно. Кто же спорит. Но ведь спорт тем и замечателен, что учит не только счастью побед, но и мудрому мужеству поражений. Победа окрыляет, проигрыш закаляет. И, быть может, этому удачливому парню, которому все в жизни - и учение, и спорт, и любовь товарищей - давалось без малейших усилий, поражение было даже полезно. Но вдруг отец Зуры узнает, что победителю гонки уже исполнилось семнадцать лет. Значит, его нельзя считать победителем: ведь по условиям соревнований в гонке могут участвовать лишь пятнадцати-шестнадцатилетние. Отцу возражают: день рождения победителя приходится как раз на один из дождливых дней; если бы соревнования состоялись в точно назначенную дату, никакого нарушения не произошло бы. Но отец Зуры знать ничего не хочет: победителю в момент состязаний уже исполнилось семнадцать лет - значит, он не может считаться победителем. Значит, победителем нужно считать мальчика, который оказался вторым, уступив своему, почти взрослому сопернику второе место.

Жизнь опять улыбнулась Зуре. Он стал чемпионом. Правда, не столько собственными физическими усилиями, сколько демагогическими усилиями отца. Ах, не греет такая слава, вовсе не греет! Обнаружи- ММ вается, что не только здоровое дыхание необходимо Г#ч победителю, но еще и спокойная совесть. Потому Tif, J что, если и впрямь спорт - модель жизненной борьбы, если спортивное мужество как бы проек- I 0 л I

ция жизненного мужества вообще, то чего же стоит победа, добытая горлохватством и буквоедством. Ребята отводят глаза. Герой, определенный таким путем механического действия параграфов спортивного устава, не вызывает восхищений.

Красавица Хатуна, как натура наиболее нетерпимая, вообще уезжает домой, Зура собирался уехать вместе с нею. Он говорил, что сам себе противен, что плевать он хотел на эту обманную славу, но в ресторане накрыт уже стол, уже в честь юного чемпиона играет музыка, и бравурные звуки комплиментов заглушают негромкий голос совести. Ну конечно, этот умный и душевно тонкий парень не поверил взрослым льстецам, он не Тартарен, чтобы, рассказывая о вымышленных подвигах, в конце концов поверить в их истинность, и все-таки... все-таки к удаче удивительно легко привыкаешь, победителя не судят, это очень верно.

И все в порядке. И ничего не произошло. И мы благополучно простили герою его не слишком заслуженное торжество, потому что удачникам вообще все прощается. Потому суровое лицо честности кажется нам в сравнении с их прекрасными лицами постным. Ведь если следовать этой неподкупной логике, то и прелестных девушек надо осудить за кокетство и лукавство. Только что тогда останется от их прелести" И вообще удачливый человек свободен от назойливых требований нашей повседневной морали, он может подвергнуть сомнению все то, во что мы, обыкновенные люди, так безропотно верим, - и любовь, и дружбу, и так называемую порядочность, которая, быть может, всего лишь удобная ширма для слабых натур. Он любит скорость, он' мчится на красный свет, пока мы покорно стоим на краю тротуара и ожидаем разрешающего зеленого.

Вот такой разговор происходит между Зурой и его одноклассником, поэтом-клоуном, в несущейся по шоссе машине. А разговору этому предшествуют такие события. Зура поссорился с Хатуной, без всяких видимых причин наговорил ей обидных слов, неосознанно ощущая, как мучит его ее романтическая, прямо-таки из школьных сочинений одержимость и прямота. Он оставил ее в слезах и умчался на дачу в горы, покрытые цветущим миндалем. А поэт и клоун мечется по городу в поисках Ха-туны, потому что он всегда ее или ждет, или ищет, и дети гурьбой бегают за ним, потому что дети всегда любят и поэтов и клоунов. Он находит плачущую девушку и уже в который раз убеждается, что никаких его способностей не хватит, чтобы исправить ей настроение. И тогда он совершает самый главный поэтический поступок своей жизни - он приезжает на дачу к Зуре, в цветущий яблоневый сад, прерывает красивое шумное застолье и вынуждает Зуру отправиться в город, чтобы извиниться перед Хатуной.

И вот они едут - Зура за рулем, а поэт и клоун сзади, не едут, а летят вопреки всем правилам движения и нормальной человеческой логике. Зуре надоели эти доморощенные моралисты, он хочет, наконец, доказать им, кто он такой, - не чемпион по папиной протекции, а незаурядная личность, которой скучно тащиться по обочине жизни, соизмеряя свои желания и поступки с правилами приличия, он жмет на газ, в этом его мораль, его дерзость и его свобода, недоступная тем, кто, сидя на заднем сиденье, ежится в эти мгновенья от страха...

Машина терпит аварию. Она плавно, словно дрессированный дельфин в океанарии, летит под откос, и при этом в катастрофе страдает водитель. Но Зуре и тут повезло; он отделался ушибами. А клоун и поэт погиб.

Солнечный день южной весны веет с экрана внезапным гибельным холодом. Эта неожиданная, нелепая смерть ужасает, однако не удивляет, как это ни кощунственно звучит. Не удивляет, потому что в развитии здешних событии, в сосуществовании и борении характеров ощутима неумолимая логика, разве что доведенная в этом фильме до своего страшного конца. Эгоисты, даже обаятельные, эти так называемые "сильные люди", для которых само слово "мораль" звучит наивным архаизмом, эти современные скептики из всего многообразия чувств уважающие лишь насмешливую иронию, эти победители жизни, даже не ослепленные еще до конца своими победами, - они всегда несут в себе демоническое, мертвящее начало, они всегда убивают поэтов и клоунов, рыцарей и подвижников - хоть и не обязательно в прямом физическом смысле, хоть иногда неосознанно и без умысла, а так просто, мимоходом, самою сущностью своего завоевательского, мародерского, разрушительного отношения к жизни.

Вслед за трагедией на плечи семнадцатилетнего Зуры камнем ложится еще одно, как горным обвалом вызванное нравственное испытание. Отец Зуры уговаривает одноклассников и бабушку покойного сказать в милиции, что это он сам, бедняга, сидел в тот страшный, проклятый день за рулем. Ну, разумеется, он не умел водить машину, но ведь следователю вовсе не обязательно об этом знать, жалко мальчика, головой о стену хочется биться, волосы на себе рвать, но что ж теперь будешь делать, разве мало нам горя, зачем же еще одному парню портить жизнь? И биографию. И анкету.

Все правильно - зачем же портить? И бабушка покойного, для которой жизнь практически потеряла теперь смысл, согласна подтвердить, что застенчивый ее внук, незадачливый поэт и клоун действительно был водителем-лихачом. Хватит трагедий - с этим все согласны. Но согласен ли сам ее виновник, ее вторая жертва, согласен ли он, из глупой неосторожности погубивший друга, к тому же этого друга предать?

Он идет по весеннему южному городу - прекрасному, полному суматошной, теплой человеческой жизни. Он по-прежнему юн, но юность его не вызы

вает уже ностальгической зависти, она вообще не бросается в глаза, потому что передо мной не юный человек, а человек, охваченный сомнениями, терзаемый тем беспощадным недугом, который в просторечии называют угрызениями совести.

Маркс говорил, что понятие "совесть" не однозначно. Для роялиста оно - одно, для республиканца - другое. И продолжал примеры антиподов: для мыслящего человека совесть совсем не то, что для "не имеющего мысли"...

Я не знаю, чем закончится эта история, - авторы фильма справедливо боялись дидактики и назойливых в своей нравоучительной праведности выводов. Мы можем только гадать, хватит ли у красивого, удачливого героя мужества остаться поистине честным человеком. Не расчетливо остаться - с точки зрения обыкновенного здравого смысла, - ведь погибшему и впрямь не легче оттого, что живого настигнет кара правосудия. Но мы можем также думать о природе честности, которая и держится своим высоким бескорыстием, своею высокой нерасчетливостью, ибо какая же цена честному поступку, если он совершен с каким-либо хорошо выверенным умыслом. Мы можем заметить, руководствуясь Марксовым наблюдением, что способность мыслить, привычка задавать себе "проклятые" вопросы, стремление дойти до самой сути проблемы, дел и профессий сами по себе моральны. В том смысле, что без деклараций и все той же назойливой дидактики естественно и просто создают тот душевный климат, в котором даже малейшая фальшь, даже элементарная неискренность вызывают мгновенную и непримиримую неприязнь. Честность - это, кроме всего прочего, свойство пытливого ума, благородного ума, того самого, который в ладу с сердцем. Быть беспринципным - глупо, хотя, разумеется, за какой-либо хорошо подготовленной подлостью - за фашистской доктриной, например, - могут стоять целые тома софизмов, умственной эквилибристики, хитроумных расчетов - мысли за ними стоять не может. Подлость не выдерживает свободной мысли, в лучах разума бьет в глаза ее интеллектуальное ничтожество; не потому ли все античеловеческие идеологии всегда рассчитаны на слепую веру, а не на серьезное осмысление.

Раздумье, размышление, поиск мысли - это -непременно и нравственный поиск. Поиск гармонии между собою и обществом, между личными своими интересами и интересами многих людей, между частной своею судьбой и судьбами страны и даже человечества. Вот как можно понимать, а не только как трезвую и пунктуальную верность фактам.

В Московском театре юного зрителя идет пьеса Георгия Полонского "Побег в Гренаду". Это пьеса о том, как один мальчик обманул свой класс. Впрочем, что значит "обманул" - пьеса затем и написана, спектакль затем и поставлен, чтобы разобраться в нравственной сложности одного простого и наивного мальчишеского поступка.

В одном шумном московском классе, где девочки прекрасно разбирались в модах, а мальчики, как водится, - во всем на свете, где есть даже своя знаменитость с богатым кинематографическим прошлым, по прозвищу Марчелло, в десятилетнем возрасте его снимали в кино, появился новый ученик, некто Леня Пушкарев. Тихий, незаметный мальчик, на которого никто не обращал особого внимания.

И вдруг этот тихий Леня оказывается в центре всеобщего внимания - потрясающего, сенсационного внимания! И неудивительно: Леня получил письмо из Америки. И не просто письмо - поздравление или там предложение переписываться, а просто драматический документ, крик души, мольбу о помощи. Нью-йоркские ребята пишут о том, что их учителю, замечательному человеку, борцу за права негров, обличителю грязной войны во Вьетнаме Клайду Гриффитсу и его друзьям угрожают враги. Расисты, куклуксклановцы, бэрчисты, фашисты и вообще всякие гады. И нет в современной Америке на них никакой управы, и не на кого хорошим людям рассчитывать, вот и написали они письмо в Советский Союз, знакомому мальчику Лене Пушка-реву; Клайд Гриффите с сыном приезжали в Москву, здесь с Леней и познакомились - может быть, советские ребята им хоть чем-нибудь помогут.

Советские ребята готовы хоть сейчас, они потрясены, они взволнованы, они места себе не находят, и на месте не могут усидеть, они теребят бледного, еще не привыкшего к такому вниманию Леню Пуш-карева, - но что, что способны они сделать?!

Вот этот жгучий вопрос и становится для них главным содержанием их жизни, все - как это бывает в такие "звездные часы" - делаются вдруг едины и солидарны, нет больше двоечников, лодырей, прогульщиков, отличников, воображал, зазнаек - есть один коллектив, одна команда друзей, товарищей, единомышленников. Буря телефонных звонков свирепствует вечером в городской сети, ученики восьмого класса, забыв обо всем на свете - о хоккее и футболе, о том, что теперь носят, о любимых хомяках и предстоящих контрольных, звонят друг другу и придумывают различные выходы из положения, один другого безумней и один другого благородней. Можно сказать, что за эти два или три дня ребята нравственно возмужали. Еще Толстой говорил: ничто так не способствует самосовершенствованию, мужеству, преодолению страха, как забота о другом человеке.

Есть бескорыстная корысть, Потребность в справедливом слове, Волненье о чужом здоровье, Забота о чужой стране.

Не эта ли "бескорыстная корысть" всегда почиталась основанием нашей морали, не она ли в политических категориях именуется "интернационализмом", в терминах газетных очерков называется "душевной широтой и щедростью", а в быту упоминается под разными определениями, но всегда ценится дороже всего? И не падает в цене никогда, потому что такое активное бескорыстие - это, по сути, нравственный шедевр, как бывают шедевры художественные, не зависящие от моды и расхожих в этот период времени мнений.

И вдруг все рухнуло. Все тревоги, все волнения и безумные идеи. Не от злой чьей-то воли, не в силу безвыходной ситуации, не под влиянием произвола - просто так рухнуло, рассыпалось от одного лишь постороннего трезвого взгляда. Практикант педагогического института Виталий, по прозвищу Числитель, которому ребята поведали великую тайну американского письма, замечает, что все фамилии, упомянутые в нем, и все имена взяты из романа Теодора Драйзера "Американская трагедия".

Кого же вы собрались защищать" - удивляется Числитель. - Клайда Гриффитса? А почему не Давида Копперфильда или уж прямо Дон-Кихота?

Вот уж справедливо, что от любви до ненависти один шаг. Еще вчера на Леню Пушкарева с восхищением взирал весь класс, ему писали срочные таинственные записки, его комната сотрясалась от беспрерывных телефонных звонков, с ним советовались и делились планами самые авторитетные в классе люди, он был нужен, необходим, незаменим, а сегодня он пария, изгой, объект презрения и бойкота, и, что обиднее всего, низкий обманщик. Выдумщик, одержимый честолюбием. Тихоня, возомнивший себя героем. Мистификатор, врун, самозванец, обманувший товарищей в самых лучших их чувствах.

И не стало вдруг Лени Пушкарева. Он исчез - и из школы, и из дома. Он оставил записку с

3 "Сельская молодежь" - 4

просьбой не искать его и пропал, вышел налегке на улицу и затерялся в спешащей толпе, растворился в "прекрасном и яростном мире". И стало вдруг пусто в классе без тихого Лени Пушкарева, и страх за неприкаянную его судьбу, затмив в сердцах ребят гнев, посеял в них благое сомнение: а что, если вовсе не обманщиком был сидевший среди них за партой Леня Пушкарев, что, если, совершенно напротив, был он человеком изумительной, кристальной честности, той честности, которая протестует против размеренного будничного существования, которая не может мириться с рутиной правильных, но обыкновенных дел, которая предъявляет человеку самый высокий нравственный счет и ежечасно, ежеминутно понуждает к самоотверженным, рыцарским поступкам, не признающим расчета и оглядки"

Так рождается настойчивая, неотвязная мечта о героизме, о жизни, полной великих событий и торжества справедливости. Мечта, способствующая в ранней юности раскованному и не сдержанному ничем полету фантазии. Она очень уязвима, над нею легко потешаться, легко высмеять ее очевидные логические несообразности. Но вот фантазия преодолена, изжита и изгнана, восторжествовала скрупулезная и трезвая подлинность каждого факта, определена - как говорят ученые, "детерминирована" - причина! каждого чувства, каждого желания и движения души. А жизнь сделалась пресной и размеренной, как железнодорожное расписание, все подчинилось требованиям своей собственной непосредственной и конкретной пользы.

Такой мрачной картины нет в спектакле Московского театра юного зрителя. Но есть неназойливый авторский намек, прозорливое предчувствие, дружеское грустное предупреждение. Я готов подтвердить его обоснованность и справедливость. Я видел эти компании, из которых исчез в суете житейских дел прекрасный и наивный дух истинной принципиальности. Его изжили иронией, которая из игры ума превратилась в его недуг, от него отделались, как от беспокойного соседа-музыканта, который своею бередящей душу музыкой мешал благополучному течению жизни, удачному стечению благоприятных обстоятельств. Избавились, но чего добились" Что, так сказать, обрели" Спокойствие, уверенность в себе, которую постоянно самому же себе приходится доказывать, самоутверждаясь за чужой счет, да еще потрясающую механическую способность смеяться - всегда смеяться и над всем: над горем, над радостью, над любовью, над верностью, над чужими вкусами и чужою бедой, над собственным делом тоже впрочем, потому что оно только источник одежды и пищи, но не душевного тепла, над всем, чем угодно, лишь бы только ни на одну минуту самому не показаться смешным. Лишь бы не потерять расположения и снисходительного внимания таких же пренебрежительных, все на свете высмеивающих людей, на весь мир привыкших смотреть, как на один большой комиссионный магазин.

Потом, когда из круга таких людей попадаешь к людям нормальным - пусть не отмеченным ласками судьбы, не имеющим ни влиятельных друзей, ни знаменитых знакомых, - людям веселым, а не насмешливым, людям, для которых их дело не вопрос престижа, а то, ради чего стоит жить на свете, - чувствуешь себя так, словно из ненастного, туманного дня с моросящим дождем и запахом сырой одежды тебя перенесли в ясный зимний полдень, солнечный, пахнущий свежим морозным снегом.

В этом письме я рассказывал тебе о произведениях искусства, герои которого очень юны - подростки, почти дети. Но пусть не удивит тебя мое серьезное отношение к их школьным делам, пусть не покажется странным, что мысли по поводу их судеб касаются самых взрослых, самых принципиальных представлений о жизни. Это не парадокс - это естественное положение вещей. Потому что юность, говоря научным языком, - это как бы модель будущей жизни; модель, в которой все конфликты, противоречия, мнения и идеалы отражены и представлены в наиболее чистом, натуральном, свободном от позднейших наслоений виде. Юность не знает получувств и полумнений, ей неведом умеренный рационализм, позволяющий экономно расходовать душевную энергию; она все переживает по высшему счету - и любовь, и дружбу, и ненависть, и предательство - так, как и должно быть, в принципе, свойственно людям. Потому-то события, случившиеся в одном классе - московском ли, тбилисском ли, - по сути дела, настоящие события общественной жизни. К тому же, если принять во внимание, что школа формирует, можно сказать, производит человеческие характеры, то и здешние конфликты в известном смысле можно считать "производственными". Только в качестве технических параметров и критериев подлежат осмыслению непреходящие, животрепещущие категории человеческой морали.

Ленин писал, что "коммунист ни слова не скажет против совести, не побоится признаться ни в какой трудности". Значит, что моральная категория становится политической общественной категорией. Это значит, что от незначительной "дипломатической" лжи, от уловок и умения устраивать свои дела с помощь о демагогии или дружеских связей, от безобидного, на первый взгляд, вранья в итоге страдает вся общественная мораль, все общество. Потому что ложь рождает только ложь. Потому что ложь катится, как снежный ком с горы, разрастаясь по дороге, вызывая за собой целую лавину недомолвок, слухов, уверток, фальши и лицемерия. Потому что, как говорит не слишком парламентарная русская пословица, - привыкнешь хрюкать, свиньей станешь.

А совесть - это общественное достояние. Совесть мастера, который сам с себя спрашивает строже любой комиссии и любого начальства. Совесть трудящегося человека, преобразующего землю без ссылок на объективные трудности и плохие времена. Он может костить эти самые трудности последними словами, он может их ненавидеть, но это только в момент преодоления; после преодоления и бессонные ночи, и морозы, и уборка хлеба под угрозой снегопада, и бездорожье, по которому только чудом удалось проехать, - все это вспоминается как пример настоящей, истинной, полнокровной честной жизни. Прошлой холодной и тревожной осенью я побывал на совхозных и колхозных полях Восточной Сибири и Северного Казахстана. Я видел, какими трудами достается людям хлеб, эта вечная и простая основа жизни, выше которой ничто не может быть - никакая философия и никакое открытие. И еще я понял тогда, глядя на этих людей - комбайнеров, трактористов, водителей грузовиков, - я понял, что это значит - ответственность перед всей страной, и каким грузом ложится она на плечи. Они чувствовали ее постоянно, они были кормильцами всего народа в самом непосредственном смысле слова; и сознание этой миссии очищало и возвышало их души. Им свойственна была высшая честность, состоящая в том, чтобы сознавать и говорить правду, как бы тяжела она ни была, честность сознательно брать на себя самый сложный труд, честность не жаловаться и при любых обстоятельствах продолжать свое дело.

Вот почему не идет из головы тихий мальчик, обыкновенный ученик, который во время урока, оторвав от тетради глаза и посмотрев в окно, видит за ним не просто школьный двор со старой липой, а "прекрасный н яростный мир", в котором всегда - и раньше, и теперь, и во веки веков - надо сражаться за правду и справедливость.

КОМИССАРЫ КУЛЬТУРЫ

(Окончание. Начало на стр. 20) шими, чтобы сделать за молодых колхозников то, что они сами сделать никак не соберутся. Был такой случай в одном селе, когда культармейцы попросили на часок погрузчик у руководителя хозяйства и услышали примерно такой ответ: "Машина стоит три рубля в час. Хотите пользоваться - платите!" Ребята заплатили, но не в деньгах дело, дело в отношении руководителя к тем, кто пришел к нему же на помощь.

И все-таки основная сила, на которую в первую очередь опираются культармейцы, - это комсомол села. Совместная их деятельность очень конкретно иллюстрирует то самое стирание граней между городом и селом.

А вот житейский фрагмент.

А что вы думаете, тридцать человек накормить просто? Они ж все, ой, какие молодые да здоровые!

Светлана, вот вы говорили, что многие выпускники прошлого года остались в родном хозяйстве. При этом вы дали мне понять, что на такое решение повлияло движение культармейства. Не могли бы вы припомнить случай, который вашу мысль подтвердил бы?

Светлана снова надолго замолкает.

Пожалуй, смогу. Вы, наверное, уже знаете о том, что комсомольцы из отрядов, расписывая наши клубы, библиотеки, используют элементы народного искусства, присущие нашему краю... Вроде бы и качественно нового ничего не принесли, а открыли п нам самим глаза на то прекрасное, что живет рядом. Возьмите, например, вот эту красную рябину...

Она показала на громадное, во всю стену, панно с замысловато выжженным рисунком.

Старики издревле знали, что красная рябина - символ русской природы. И место для такого символического панно нужно очень тщательно выбирать. Так, чтобы на всех производило впечатление. На что уж Колесников профессиональный художник, но и тот сам не решился - пригласил архитектора Шакуру. Это тоже наш, районный. Вдвоем они и вписали панно в интерьер библиотеки.

А что же случай" - напомнил я.

В мае это было. Входят две девушки и с ними - парень, Витя из нашего села. Мои читатели, словом. И направились прямо к панно. Начали шептаться о чем-то. Меня, конечно, любопытство разбирает, а спросить неловко. Наконец подошли сами. "Светлана Сергеевна, - говорпт Вптя, - мы вот школу уже заканчиваем, работать будем. Так вот, нельзя ли нам попрежнему числиться читателями детской библиотеки" - "Ой, - говорю, - ну что вы, конечно, можно". А потом не утерпела. "Что вы, - спрашиваю, - там у стены, разглядывали"? Парень смутился. "А это мы к технике присматривались". - "Сами хотите попробовать" - "Ну. Красиво это. Да еще в нашей библиотеке. Привыкли - кажется, в другой все не так будет. Но главное не в нас самих, главное в том, что все это теперь нашим стало, деревенским".

И еще об одном, если хотите, самом главном: во имя чего... Они, эти ребята, уже не могут остановиться. Так всегда: сначала люди начинают новое дело, затем оно, это дело, разрастается, обретает силу, авторитет. И цепь замыкается. С этого момента дело творит людей.

Привели культармейцы в порядок клубы, библиотеки. Им этого мало. Каждый клуб - очаг Всесоюзного фестиваля молодежи. Таков их девиз.

Впрочем, это уже следствие. Дело должно выдержать экзамен. Культармейцы это понимают. Они так и говорят: "Всесоюзный фестиваль - наш экзамен на зрелость".

Искры могут остаться лишь мерцанием, а могут разжечь пламя. У этих ребят жизнь всегда с большой буквы. Они голосуют за пламя, и мы тоже за пламя.

Конечно, когда человек обнаружил красоту рядом, у себя под боком, это уже важно. Важно для того, как сложится в дальнейшем его судьба. И вот эта его фраза: "Нашим все это стало теперь, деревенским", разве не говорит она о гордости паренька за те места, где стоит у него отчий дом и откуда начинается его биография. И разве не городские комсомольцы подсказали ему эти слова?

Конечно, было бы совсем неправильно представлять культармейцев добрыми дядями, приехав-

Клуб в селе Ченцы Загорского района прежде находился в плачевном состоянии. Зинаида Сергеевна Чистова, директор, испробовала все способы, чтобы привлечь молодежь к очагу культуры, но над ней только посмеивались. "Какой очаг, - поговаривали односельчане, - у нас на ферме поуютнее, чем в зале".

Культармейцы привели клуб в порядок. Пока они тут суетились, Зинаида Сергеевна довольно неуверенно относилась к их затее. Сама не понимала, что из этого будет.

Но вот работы закончились.

Навестили мы Зинаиду Сергеевну уже полгода спустя после ремонта.

Смотрим - все чисто кругом, опрятно. Радует глаз тонкое сочетание цветов в клубе - палевые стенки, легкие желтые занавески, коричневатое дерево панелей. На сцене - пианино, в задней комнатке - набор музыкальных инструментов.

Откуда это" - спрашиваем.

Да знаете, - объясняет директор, - когда появился вот этот новый дом, стали сюда и люди ходить. То посиделки устроили, то свадьбу тут отпраздновали, потом захотели поиграть на пианино, я им самоучитель купила, стали ходить девчонки... Глянуть не успела, кружок организовался - кто-то из старших взялся учить ребят музыке. Ну, репетировать-то известно где - в клубе. Клуб стал у нас центром всей работы.

В зале - ровные ряды кресел.

Верите - когда входят в клуб - сапоги снимают. Да-а. Тут мы и место отвели для грязной обуви.

... Сегодня культармейцы только накапливают опыт. Те факты, о которых мы вам сообщили, еще не говорят о размахе движения. Они говорят о его перспективе. А это уже очень и очень много.

Московская область

Юрий ДОМБРОВСКИЙ

РАССКАЗ

На старую дачу (на ней еще висела жестянка страхового общества "Саламандра") приехала новая дачница. Мы, ребята, ее увидели вечером, когда она выходила из купальни. Сзади бежала черная злая собачонка с выпученными глазами, а в руках у незнакомки был розовый кружевной зонтик с ручкой из мутного янтаря. Проходя мимо нас, дачница улыбнулась и сказала: "Здравствуйте, ребята". Мы смятенно промолчали, тогда она дотронулась до зонтика, и он мягко зашумел и вспорхнул над ней, как розовая птица, я ахнул, собачка вдруг припала на тонкие лягушачьи лапки и залаяла, но хозяйка наморщила носик и сказала: "Фу, Альма" - и та осеклась, так они и ушли.

Хозяйка была голубоглаза, белокура и прекрасна; собачонка, безобразна, как жаба. Случилось это в 1925 году в большом яблоневом саду, километров за десять от города, возле дряхлой купальни, сбитой неизвестно кем и когда из серебристо-серых еловых досок. Вообще все в этом яблоневом саду возникало за зиму как бы само и неизвестно откуда. Даже происхождение сада и то терялось где-то в незапамятной давности, просто не то лет пятьдесят, не то лет семьдесят назад приехали сюда откуда-то люди, вскопали, очевидно вручную, лопатами желтоватую суглинистую землю, изрезали степь участочками точно, ровно, по веревочке, настроили лубяные домики с узорчатыми водостоками из листового железа и смешными петушками-финтифлюшками, а когда все это сделали, то насадили этот чудесный яблоневый сад. Так он и возникал среди колючей степи как неожиданная прихоть природы - маленькое и прекрасное чудо ее. Идешь по степи - все пыль да пыль, да гудящие телеграфные столбы, черные птицы с полуоткрытыми клювами на проводах, и вдруг ты поднялся на холм - и сразу же перед тобой - старинные мощные дубы, похожие на задумавшихся библейских старцев, трепещущие, быстро живущие ивы, и каждый листик переливается то серебром, то чернью и, наконец, розовое облако - яблони, вишни, груши и еще какие-то деревья и кусты со сладким ванильным запахом. Над этим местом всегда кричали птицы и носились большие черно-синие стрекозы с мутно-зелеными шарами глаз и клеенчатыми, в мелкую сеточку желтыми и дымчатыми крыльями. А какие чудесные лягушки с пикейными брюшками, только что сделанные из лучшего зеленого целлулоида водились в этих прудах! Каких ящериц мы тут ловили! Мы - это двое парней и двое девчонок! (Они были двоюродными сестрами и учились на класс выше). Мы любили это место, которое называлось по-разному - Дубки, Головановские сады, Нагилевский лес, Дача 12-го года (в память победы над Наполеоном) - смотря по тому, о каком уголке этого малого и милого края шла речь. Взрослые, например, ходили танцевать на Дачу 12-го года, а мы купались здесь в озере Головановского сада. И хотя в саду этом было тенисто, а в густом вишеннике порой даже сыровато (его почему-то никто не прорубал, и, разрастаясь, он дичал и хорошел все более), жара здесь все-таки стояла степная, сухая, изматывающая. Поэтому мы почти весь день, от зари до зари, проводили у пруда. Не в купальне, нет! Она всецело принадлежала взрослым, они выстроили ее для своих, не особенно понятных нам надобностей - а прямо под ветлами, на гребне обрыва или в большой глинистой пещере, в крайнем случае на мостках. Мостки эти стояли на хорошем ровном месте, с них отлично было бы нырять и показывать, где тебе с головой, а где с ручками. А затем мы были еще и учеными людьми и собирали коллекции - ловили бабочек, стрекоз и огромных жуков-водолюбов. У меня же было совершенно особенное, ответственное задание. Однажды мой дядя Александр Алексеевич, узнав, чем мы занимаемся, вдруг удовлетворенно сказал:

- Ага, значит, ты мне понадобишься! - И привез из города банку формалина с притертой пробкой... - Вот чем эту дрянь таскать, - сказал он, - принеси мне гадюку!

Я обомлел:

- Какую гадюйу". Зачем? Она же ядовитая?

Дурак, - улыбнулся он, - ядовитая змея - это ктасиво! Я поставлю ее себе на ст<$|* Сделаю группу: гадюка заглатывает лягушку, понимаешь? Принесешь - получишь рубль.

Рубль - деньги, конечно, немалые, но заработать их мне так и не пришлось - змей в наших местах не то не было совсем, не то было так мало, что они никогда не попадались нам на глаза, и, сколько мы с Верблюдом ни шарили по пещерам (мы все почему-то были убеждены, что змеи живут в пещерах - смотаются так клубком, лежат и шипят), так ничего и не принесли. Тут надо оговориться: поймать гадюку - это было не только поручение, почетное для настоящего мужчины, но и строго доверительное, так внушил мне дядя. И понятно почему: если бы бабушка узнала, какое мне дал задание дядя, шум был бы на все Дубки. Я добросовестно держал все в великой тайне, но тут меня подвел Верблюд. Верблюдом его звали за меланхоличность, широкую кость и неуклюжесть. Он всегда путался в своих руках - непомерно длинных и угластых - и не знал, куда их девать. Свою нелепость Он сознавал сам и, наверное, поэтому каждое новое знакомство начинал с предложения: "Давай соткнемся любя до первой крови". А когда дрался, то крутил кулаками перед носом и сам не бил и другому не давал ударить. Так вот этот Верблюд взялся мне помогать, потому что тоже хотел стать ученым, - и протрепал-ся, чем мы занимаемся по вечерам, Борису Козлу. А Козел был дух, заводила, первый насмешник, и он мне. устроил такой номер, что после надо мной грохотал весь пруд: прибежал к старшей из сестер - Нелли, с которой мы дружили, так, что она была отчасти в курсе всех наших дел и знала, что мы для чего-то ловим змею, влетел, гад, как оглашенный и страшным сипом прохрипел:

- На пруду Ученого змея ужалила! Лежит, а кровиш-ши, кро-виш-ши!

Неля, красивая высокая армянка с двумя иссиня-черными косами и тончайшим золотым загаром на удлиненном византийском лице, побледнела, но не растерялась, подбежала к домашней аптечке, выхватила оттуда бинт, пузырь с йодом, склянку со спиртом и, не ожидая Козла, бросилась на озеро. А на озере уж никого не было, потому что вечерело, собирался дождь и только ветер гулял и гудел в пустой купальне. На мостках сердитая старуха Горинова полоскала какую-то голубую тряпку. Увидев Нелю, она сказала:

- Что, лунатик на тебя, что ли, нашел? Бежишь как лошадь! А мостки-то гнилые, я и то чуть не провалилась.

Тут мальчик где-то, - сказала Неля. - У него с ногой что-то.

Нет твоих мальчиков. Все в кино повалили, - ответила старуха. - Вот подержи-ка покрывало! Так! Ничего! Чисто! Только не надо его было в кипятке мыть, а то видишь, тут грязь заварилась. И все равно как новое. Покупали Катиной матери, а теперь Катя сама будет под ним спать. Вот что значит настоящая вещь!

Так мы узнали, как звать нашу дачницу и к кому она приехала. Дня через два выяснились и другие подробности - она племянница старухи Гориновой, балерина из Москвы. У нее сейчас в комнате висит большое зеркало - так она вырядится перед ним и танцует. Зимой она будет играть Царевну-Лебедь.

Когда я услыхал о Царевне-Ле-беди, мне сразу стало тесно и трудно дышать.

А богатая, - сказал Верблюд. - Зонтик кружевной, одна ручка что стоит.

У Бориса Козла, что сидел рядом со мной, заблестели даже веснушки. Был он рыжий, верткий и верно похожий повадкой и лицом на драчливого козленка, поэтому его так и звали.

У-у, - сказал он азартно, - что там зонтик! А сколько у нее платьев, ты знаешь" - И осекся, соображая, сколько же - три или тридцать три" - И все как одно, ненадеванные, а танцует голая, только на шее жемчужина на цепке болтается.

А ты откуда знаешь" - спросил я злобно.

Хм, подумаешь! - У Бориса это всегда отлично получалось. - Я еще и не такой ее видел!

Как же это! - спросил я, и у меня заломило под ногтями.

Да подумаешь! - он встал и зло сунул руки в карманы. - Знаешь, у Горничихи яблоня против балкона" - спросил он в упор.

Ну!

Вот тебе и ну! - он сразу успокоился и сел. - Разденется и волосы распустит до пола, а вся голая! - Но тут ему стало самому неудобно, и он хмуро добавил: - Так только, у пояса что-то черненькое.

А Борис врал:

- Она седни остановила меня и спрашивает: "Скажите, мальчик, ландыши здесь растут"? А я ей: "А вон в Нагилевском лесу, там их много около оврага". А она: "Я туда дороги не знаю. Вот если бы вы меня туда проводили!"

- Ну не мечи, пожалуйста, - возмутился Верблюд.

Я" Мечу" - Борис даже захлебнулся. - А хочешь знать, я с ней уже гулял!

Где" - спросил я быстро, чтоб поймать.

"Где, где?! - Он машинально выругался. - Возле речки лилии рвал.

Я хотел сказать ему, что все-то он врет, не такая она, чтоб ходить с ним, рыжим Козлом, за лилиями, да и нету их, лилий-то, мы вчера сорвали последние, но перебил меня Кудрин, самый старший из нас. Он сказал почтительно и тихо:

- А хороша она, так хороша! И мы сразу примолкли. Словно

пролетел тихий ветер и сдул с нас всю мелочь и шелуху. Даже Борису расхотелось врать про лилии - так в первый раз я подумал о женщине и красоте ее.

Прошло еще два дня. Стояла такая жара, что воздух струился, как вода. Земля горела и трескалась. Нежные синие цикории выгорали и становились голубыми, и белыми, и даже почти розовыми, как китайский фарфор. Дачницы мы больше не видели - было слишком жарко, чтоб заходить к пруду. И вот меня вызвал дядя и предложил снести записку.

Куда" - спросил я.

Ты дачу Гориновых знаешь" - спросил он, что-то соображая. - Ну так вот... - Но я уже понял все, выхватил записку и побежал... - Да стой же, малахольный! - крикнул он мне вдогонку. - Кому же ты ее отдашь? Старухе, что ли" Отдашь ты эту записку - вот тут написано: Катерине Ивановне - и попросишь ответа, понял?

Понял, - ответил я.

Иди, ничего не напутаешь, получишь четвертак. - Он оглядел меня с ног до головы. - Стой, надень ботинки. Она артистка, ей таких хулиганов показывать не приходится. И причешись. На расческу! Руки покажи! Иди мойся!

Как бы там ни было, но через десять минут я стоял у калитки и стучал носком в перекладину. Сад был обыкновенный, дачный, по бокам дорожки стояли пыльные серые мальвы, и красные солдатики ползли по ним. Я стучал, стучал, пока не вышла старуха и не спросила, что мне нужно. Я сказал.

Давай, я отдам, - сердито приказала она.

Я ответил, что нет, только лично.

Ну тогда уходи, - сказала старуха спокойно. - Ее нет!

А где".. - осмелился я.

А я почем знаю" - прикрикнула она, и я понял, что ее действительно нет, - иначе бы разве старуха стала бы так кричать.

Но где же она? Неужели пошла за две версты к пруду? Было так жарко, что даже и птицы не пели, только трещала в воздухе голубая и красная саранча. Старуха была румяна и желта. Острые ключицы так и ходили под бурым старушечьим платьем.

Да ты чей" - спросила она, присматриваясь ко мне.

Я сказал. Тогда она молча открыла калитку.

Иди, - приказала она и крикнула: - Катя, Катя!

Залаяла собачонка, и из-за угла дома вдруг появилась она.

Она была босиком, в халате, зашпиленном на поясе двумя английскими булавками, через плечо висело голубое мохнатое полотенце.

К тебе, - ткнула в меня старуха и ушла.

Она стояла передо мной, доверчиво и просто смотря мне в лицо. Я растерянно молчал.

Здравствуйте, - сказала она, улыбаясь.

Тут я, на горе, вспомнил все московские уроки, встал по стойке "смирно", ткнул руку дощечкой и сейчас же опомнился и вспыхнул, но она ничего не заметила, серьезно приняла мою руку, пожала и спросила:

- Вы ко мне?

Я сунул ей записку. Она взглянула на адрес и сказала:

- Так пойдемте ко мне.

И вот я сижу у нее в комнате, а она стоит рядом, положив руку на спинку моего стула, читает запнску и улыбается.

Хорошо, - говорит она и кладет ее на стол.

Просили ответа, - напоминаю я.

Ответа" - на секунду она перестает улыбаться. - Ну хорошо, сейчас. - И уходит.

Собачка, что лежит на тахте, бурно вскакивает и бежит за ней, но она из коридора говорит: "Лежать!", и та возвращается, подходит ко мне, выкатывает на меня свои выпуклые рыбьи глаза, но вдруг примирительно и виновато бурчит и укладывается возле моих ног. Я осматриваюсь.

На стене полочка из красного дерева с горкой слоников, и вторая с книгами, вешалка, покрытая простыней - виден край зеленого платья. Тахта под грубым синим ковром, стол, на столе вазочка с лилиями - вот и все.

Она быстро входит в комнату, в руках у нее голубой конверт-секретка.

Вот! - говорит она. - Передайте и поблагодарите.

Секунду мы молчим. Я беру картуз. Собачонка поднимает рыбью голову и что-то сонно бормочет.

Альма" - удивляется она. - Как, вы уже познакомились" - и - целует ее в клеенчатый нос, от этого меня сразу бросает в пот.

Потом они провожают меня до калитки, и собачонка уже танцует вокруг меня. Моя новая знакомая отпирает калитку и вдруг спрашивает:

- Вам уже сколько?

Четырнадцать, - отвечаю я и привираю на два года.

О-о, - говорит она с уважением и сразу становится очень серьезной. Потом крепко пожимает мне руку и желает: - Счастливого пути!

Прощайте, - бормочу я.

Нет, до свидания, - значительно поправляет она. - Мы же еще будем встречаться, да?!

До дома я несусь галопом, смеюсь, задыхаюсь и никак не могу понять, что же со мной сейчас случилось?

Так началась любовь и недетское с нею желанье, так в четырнадцать лет к нам томление страсти приходит" (Из Немеслана).

И это-таки была настоящая любовь. Я посвящал ей стихи и видел ее во сне. Такое снилось мне, например. Пруд. Она лежит на мостках бледная, с закрытыми глазами - льет вода, в волосах у нее ряска, а я стою над ней на коленях и делаю ей искусственное дыхание, ее руки и тело поддаются всему, что я хочу, и вообще она покорна.

И еще снилось мне другое, уже почти совершенно непонятное и странное, во всяком случае пришедшее неведомо откуда. Снилось мне море. Где я его мог видеть? Когда, в каких кинематографах, на каких полотнах" Трех лет от роду, мы, правда, жили одно лето на окраине Мариуполя, и я помню вялые мутно-зеленые азовские волны, берег, усеянный крупной белой галькой в черном мазуте, пыльные акации. Но как все это не походило на то, что вдруг начало мне являться каждую ночь. Это и могло быть только во сне. До горизонта вдруг развертывались ослепительная теплая гладь и голубевшее небо. И вот мы вдвоем - я и она - заходим в этот простор, и море тихое, ласковое, необозримое несло нас то туда, то сюда, то вверх, то вниз, и качало, и баюкало, и обдавало ласковыми брызгами, и держало на себе. А она - Катя, Царевна-Лебедь, прекрасная племянница страшной старухи Гориновой, крепко держалась за меня, за мой пояс и шею, потому что была сама беспомощна, бессильна и не умела плавать, а я ее нес, качал, держал на руках, опекал, учил лежать на воде. От этого ка чания, полета и жуткой сладости я всегда вдруг под конец просыпался.

Я просыпался и лежал с открытыми глазами, бессмысленно вперясь в темный или светлый потолок, и каждый раз далеко не сразу понимал, что все это только сон, бред, а вообще нет ничего, кроме. ночи, лая собак и узкого топчана. Потом уж, когда все кончилось - мне рассказали, что бабушка в эти ночи по нескольку раз подходила ко мне, стояла, смотрела, вслушивалась и сокрушенно говорила:

- Вот еще беда этот пруд! Опять перегрелся на солнце. Ведь так и до солнечного удара недалеко!

А говорить с ней мне пришлось только однажды. Мы встретились у пруда, я только что снял с крапивы большую перламутровую бабочку с вырезными крылышками (такой у меня еще не было) и нес ее на ладони. А она шла со старухой с озера и остановила меня:

- Ой, откуда у вас такая прелесть?

Я жгуче почувствовал себя каждым сантиметром: босыми ногами в мальчишеских цыпках, люстриновыми штанишками в грязи и заплатах, стриженной ежиком головой; на ней же царственно сияло все - грушевидные серьги, кольца, часы-браслетка - все из белого металла, платье почти такого цвета и выреза как эта бабочка.

Она уже не дышит, - сказала она. - Смотрите, бабушка, какая красавица!

Там их, на крапиве! - ответила старуха.

Зачем она вам" - спросила моя любовь.

Я ответил, что для коллекции.

А-а... - Она взяла мою грязную ладонь и стала на нее часто и жарко дышать, и тут случилось

чудо. Мертвая бабочка вдруг раскрылась. и поползла боком.

Смотрите! - крикнула она. - Ожила! Слушайте, давайте ее отпустим!

Я кивнул головой, она осторожно сняла бабочку с моей ладони и посадила на лист лопуха.

Живи, маленькая! - сказала она нежно. - А марки вы собираете?

. Чтоб не огорчить ее, я кивнул головой.

О! - обрадовалась она. - Так я вам дам замечательную марку, вроде этой бабочки. Вчера нашла ее в Джеке Лондоне. Это Виктор, наверное, забыл, - повернулась она к старухе.

Опять не забыть бы опустить ему в городе конверт, - равнодушно ответила старуха.

Я пришлю ее вам сегодня же с Александром Алексеевичем, или знаете что" - Она улыбнулась. - Приходите ко мне -сегодня вечером.

Я покраснел, потупился, молчал.

Стихи мне свои, кстати, прочтете!

Ну зачем ей было говорить про мои стихи" Как она не понимает, что испортила все.

Не пишу я их, - буркнул я.

Да" - сразу согласилась она. - Ну тогда просто приходите, так, в гости. Придете?

Я кивнул головой.

Так до свидания, - сказала она ласково. - Буду ждать.

Я не пошел к ней. Через три дня дядя принес и положил мне' на стол желтую треуголку Мыса Доброй Надежды.

Кавалер, - фыркнул он и засмеялся.

Два слова о дяде: ему не так давно стукнуло 30. Он был высок, развязен, красив, чисто брился и то отпускал, то снимал бакенбарды, то носил, то снимал сверкающую кожаную куртку. На своем веку был он и вольноопределяющимся, и прапором, и комиссаром полка, и археологом, и агрономом, и судьей, а в конце концов стал главным лесничим. Тогда ему дали эту куртку, болотные сапога с ремешками и новый браунинг. Вот со всем этим

Рисунок В. ЮДИНА

он и покорил мою любовь. Почти каждый вечер мы видели, как они проходили по саду, выходили за фигурные ворота и шли степью к На-гилевскому лесу.

Собачку с собой они не брали, дядя шел упругой походкой, кавалерийской, такой, какой он никогда не ходил дома, в левой руке его болтался стек, иногда он останавливался и быстрыми резкими ударами стряхивал пыль с сапог. Она шла, слегка откидывая голову с уложенными волосами, поднимала руки и оправляла их с боков и на затылке. Дядя был в глухой защитной форме, простой и мужественный, она же иногда в голубой шелковой блузке, иногда в белой, но чаще в широком платье-халатике с соскальзывающими рукавами. Тогда становился видным розоватый загар, изнизанный легкой голубизной. Проходя мимо нас, она улыбается, машет рукой и звонко говорит:

- Здравствуйте, ребята! Мы хором отвечаем:

- Здрасьте, Катерина Ванна! А когда они исчезают за воротами, рыжий Борис задорно поет:

Ты куда ее повел, Такую молодую?

Песня соленая, но дяде она льстит, он вообще нескромен, любит покрасоваться и расцветает, когда дед ему выговаривает:

- Эх! Снесут тебе, подлецу, голову, за твои дела! Ну что ты зубы скалишь, как дикий конь. Ты встал, да и пошел, а она куда?

Тут дядя завихляет, размякнет и начнет оправдываться, но так, что дед (он строг и справедлив, но наивен) плюнет и скажет:

- И слушать-то мне твои пакости противно. И за что вас, таких кобелей, бабы любят? Ни кожи, ни рожи! Одни сапоги!... - И махнет рукой, чтоб не согрешить словом.

Но бабушка, дворянка и институтка, думает иначе. Я слышал, как она, то и дело оглядываясь на меня и понижая голос, рассказывала соседу:

- И каждый день, каждый день, как свечереет, так к нему и бежит, - еще оглядывается на меня

(а я будто бы сплю) и прибавляет: - И собачку перестали с собой брать.

После этого разговора я стал избегать дядю, а когда он снова дал мне записку, я передал ее Верблюду, а сам остался в кустах.

Верблюд вернулся через десять минут и протянул мне ответ. Мы пошли по дороге.

Она про тебя спрашивала, - сказал он.

Я схватил его за руку.

Говорит: "А где наш товарищ"? А я: "Он болен, лежит". - "А что такое с ним" - "Да так, мол, простудился". А она подошла к столику, взяла коробочку. '"Вот передайте ему, пусть поправляется". - У Верблюда в руке зеленая коробочка с шоколадным драже.

Мы молчим и смотрим друг на друга.

Она хорошая, - вдруг страстно говорит Верблюд. - И что она с твоим дядей путается. Ну что он ей?!

А вечером меня дядя строго спросил:

- Так кого ты послал к Гори-новым?

Я оказал.

А у самого что? Ноги отнялись?

Я молчал и грыз заусеницу. Он подошел вплотную и приказал:

- Чтоб больше этого не было! Записку ты должен передать только лично - понятно?

Я кивнул головой.

А что это еще за глупости - болен! Чем это ты болен, разреши тебя спросить?

Ты женишься на ней" - спросил я внезапно сам для себя.

Он как будто нахмурился и спросил не сразу:

- Это кто тебе сказал?

Говорят, - вздохнул я. Он помолчал, подумал, покачал

головой, вздохнул тоже и вдруг стал томным и изысканным.

Видишь ли, дорогой мой, - оказал он совершенно новым для наших отношений, ласковым и возвышенным тоном, - она красавица, известная балерина... по горло в деньгах... У ее ног... Да, мой милый, - тут он засмеялся, а я понял, что все-то он мне врет. -

Не знаю, не знаю, я еще ничего не решил.

Я стоял и молчал.

Непередаваемое неудобство было не в словах, а в самой возможности этого разговора. Я еще не понимал, почему и откуда это чувство, отчего мне так неловко, но твердо знал, что оно правильное, справедливое, и мне от него не уйти.

Понял это и дядя, он заторопился, посмотрел на часы и, бормоча что-то, выскользнул из комнаты. А я вдруг прямо пошел к зеркалу. Неуклюжий парень со стриженой головой, толстым лупящимся носом и оттопыренными ушами, красный и обветренный, стоял передо мной. Невозможно было поверить, что это и есть я.

Вот оба эти чувства вплелись в мое отношение к ней, и я потерял голову и не знал, что же мне с собой делать.

Семь бед - один ответ, через два дня я подкараулил их в Нагилев-ском лесу, когда они целовались. И все было так, как в моих жестоких снах, только меня-то не было с ней... Он сидел на болотной кочке, на плаще, она лежала у него на коленях с полураспущенными волосами.

Меня поразило ее лицо - оно ослабло, распустилось, ушло в туман, только глаз она не закрыла, и они светились по-прежнему.

Тут подо мной затрещал можжевельник, и она быстро вскочила. Я помертвел и припал к земле.

Она подошла к самому кусту, поглядела, постояла, ничего не увидела и отошла. Затем они заспорили.

Нет, - сказала она вдруг очень твердо.

Когда я поднял голову, она уже сидела и пудрилась, а дядя ходил по поляне.

Но почему, почему" - спрашивал он страстно. - Сто раз я тебя спрашиваю, и ты...

"Вас, вы"... Александр Алексеевич, ведь сегодня-то мы не пили на брудершафт.

Он зло махнул рукой и заходил по поляне.

Но почему же, в самом деле" - спросил он, останавливаясь перед ней.

Ну оставьте! - приказала она так коротко, что он ошарашен-но замолчал.

Я лег на мокрый, как половая тряпка, мох и продолжал слушать. Теперь она сидела, обхватив руками колени и откинувшись на ствол ели. Розовый зонтик лежал рядом, - она была в чулках, и одна пятка у нее уже позеленела.

А вы ведь не должны на меня обижаться, - напомнила она о чем-то.

Да, да, - недовольно отмахнулся он. - Помню, помню.

Ну вот и хорошо, - она вздохнула. - Сядьте! Терпеть не могу, когда вы такой.

Дядя еще раз прошелся по поляне.

Сядьте! - приказала она. Он что-то прорычал.

Ну?!

Он подошел и сел. Она высоко подняла руку, рукав упал, и я увидел ямку, полную голубизны и золота.

Зло-ой! - сказал она, кладя ему руку на голову. - Ух, какой зло-ой! Как моя Альма! И волосы-то, - она стала перебирать их и пощипывать, - жесткие, цыганские!

Тут он вдруг вскочил.

Но ведь это же глупо! - закричал он. - Я же вас люблю, а вы...

Тише, тише, - сказала она, улыбаясь. - Ну?! Ну же! Я опять могу испугаться. Вы слышите меня, Александр Алексеевич?

Он только мотал головой и скрежетал. Она вдруг быстро вскочила, подошла к туфлям, вытряхнула и стала надевать. Он сразу же осекся.

Катя, - сказал он пересохшим голосом.

Она надела вторую туфлю и подняла зонтик и сумочку.

Ухожу, - объявила она. Он взял ее за руку.

Ну, я больше не буду! - сказал он потерянно.

Она ничего не ответила и пошла. Он побежал и схватил ее за руку.

Пустите! - приказала она. Он что-то быстро бормотал.

Да ну пустите же! - приказала она и так по-бабьи грубо, что мне даже стало не по себе.

Он вдруг рухнул на колени и обхватил ее у пояса и что-то молитвенно забормотал. Она молчала. Он схватил ее за руку и припал к ней. Наконец она наклонилась и подняла его.

Ох, Александр, Александр, - сказала она мягко и устало, - Я уж так этим по горло сыта, так сыта... Ну пойдемте сядем.

Она пошла, он молча и присты-женно следовал за ней. Она снова села на плащ, и дядя встал на колени, снял с нее туфли и аккуратно сложил.

Ну, - сказала она. - Продолжаю слушать, - и неожиданно перебила себя: - За все надо платить, Александр Алексеевич, а за... - Она что-то замедлила: - За такие отношения особенно. Вы уговор-то помните?

Да, но...

Ну вот и все, - упрямо сказала она. - Когда я захочу, так ведь? А за ваши... - она опять поискала слово, - штучки, я буду опять брать Альму. Вот вам! Дайте-ка сумочку!

Он подал. Она достала круглое зеркало и протянула ему.

Посмотрите, на кого вы похожи! Хорош? Ну то-то! Итак, через два года вы снова попадаете к этой женщине и остаетесь у нее. На этом мы остановились? Слушаю дальше.

Я повернулся и, лежа на брюхе, пополз назад. Зачем мне было слышать об этой женщине" Мне и так все было ясно!

Три дня я бегал от всех и отсиживался в гадючьей пещере. И ничего мне так не хотелось в то время, как чтобы я наступил на настоящую гадюку и она меня обязательно ужалила. Я знал наизусть и "Песнь о вещем Олеге", и про смерть Клеопатры, и мне нужно было что-то такое же громкое и смертоносное, мирящее меня со всем миром. А прежде всего с ней. И пусть бы меня ужалила тут эта черная, гробовая змея пушкинская. Я бы, верно, упал, меня бы затошнило кровью, и я валялся бы вот тут, среди этих корней, бледный, черный от яда. И так, как уж было один раз, но уже не понарошке, а по-настоящему прибежал бы рыжий Козел и крикнул на весь поселок: "У стариков Крайневых внука гадюка ужалила!" И она бы пришла первая. И сказала бы моему дяде такое...

В пещере, где я лежал, было сыро, спокойно и темновато, то есть, пожалуй, не темновато, я просто на всем лежали какие-то похожие на плесень скользкие голубые сумерки и сильно пахло землей и грибами. Во все стороны торчали корни, всякие: и прямые, и кривые, и толстые, и тонкие, и черные, и белые, и бурые, и словно покрытые ржавчиной, а на ощупь извилистые и мускулистые, как змеи. Я украдкой тянул к ним руку и думал: "А может, и в самом деле медянка? Она же рыжая". И один раз мне показалось, что корни зашевелились, поползли, я ясно даже помню ощущение ледяной чешуи, скользнувшей мне по лицу. От страха и омерзения я дернулся в сторону и больно ударился о корень, торчавший прямо над головой. Боль была такая, что я с минуту пролежал неподвижно, а потом, весь сотрясаясь от холода и озноба, вылез наружу и на секунду как будто ослеп от открытого яркого солнца. А когда открыл глаза и посмотрел прямо, увидел перед собой Нелю. Она сидела на траве, согнув под себя ноги, и возилась с цветами. Цветы лежали около нее, их была целая охапка - золотые курослепы, аккуратные кремовые маргаритки, нежные маркие лекарственные ромашки, у которых никогда нет белых лепестков и которые пахнут лимоном, и, наконец, огромные фиолетовые колокольчики с четко выкроенными узорными лепестками. Она брала все их по одному за стебелек, осматривала и откладывала. И была так углублена в это занятие, что, кажется, ничего, кроме цветов, и не видела. Но только я взглянул на нее, как она сказала:

- Тебя Катя ищет.

У меня от неожиданности даже сердце екнуло. А потом я подумал:

Как Неля может передавать мне этакое? Именно Неля". Это первая мысль. За ней другая: "А почему же, собственно, нет? Кто она мне" Что стоит между нами" Мной и ей? Ей и Катей, Катей, Нелей и мной"? Но, очевидно, все-таки что-то стояло, потому что я почувствовал, что покраснел, и, ничего не расспрашивая, буркнул:

- Спасибо, - да и пошел.

Только слушай, ты сейчас иди! - крикнула она мне вдогонку. И я не почувствовал в ее голосе никакой скованности. - А то не застанешь, она вечером в город собирается.

Тогда я остановился и спросил: А где ты ее видела?

Да они ведь через забор от нас живут, - улыбнулась Неля. - Я вышла, а она и говорит: "Если пойдете на пруд, скажите, чтоб обязательно зашел. Только я вечером в театр уеду, так что до пяти".

Ладно, - снова буркнул я и опять было пошел, но вдруг совершенно неожиданно для себя обернулся и сказал: - Скажешь, что меня не видела, поняла?

Она так замешкалась, что даже цветы уронила, посмотрела на меня удивленно и сказала, спадая с голоса:

- Хорошо, скажу.

А я повернулся и зло, откровенно прямо пошел через сад на дачу Гориновых.

Она сидела за столом в саду, шпилькой чистила вишни, пальцы у нее были багровые, и выше локтя на мякоти руки виднелись острые кровавые брызги. На ней было жемчужно-серое платье с короткими рукавами.

Когда я подошел, она посмотрела и не улыбнулась.

Садитесь, - сказала она сдержанно. - Поставьте эту корзину на стол и садитесь!

Я сел. Она ловко дочистила вишню и швырнула ее в медный таз.

Вы очень нехорошо поступили со мной, - сказала она.

Я пробормотал какую-то невнятицу.

Подглядывать вообще нехорошо, а в таких случаях уже совсем не годится.

Я собирал ландыши, - пробормотал я очень жалко.

Очень может быть, - согласилась она сухо и почти таким же тоном, какой я слышал от нее в лесу. - Но, увидев в лесу меня, вы должны были подойти ко мне или же, если не желали встречаться, уйти.

Она сказала "ко мне", а не "к нам", и это почему-то меня обрадовало.

Простите! - пробормотал я. Она зачерпнула пригоршню вишен.

Это хорошо, что вы не запираетесь, - похвалила она. - Видите, я ничего не сказала вашему дяде и даже сделала вид, что ничего не заметила, но... - Она заглянула мне в глаза. - Ведь вот, наверное, вам самим неприятно, правда? Я кивнул головой.

Ну конечно же! - Она помолчала. - Когда мне было двенадцать лет, - проговорила она, слегка морща лоб, - я была так же любопытна, как вы, и подсмотрела то... ну, одним словом, то, что мне не полагалось видеть. - Она помолчала. - У вас нет старшей сестры" - спросила она вдруг.

Я покачал головой.

Вот и у меня не было старшей сестры, и мне было очень, очень нехорошо. Подождите, у вас плечо в паутине.

Она подошла, отряхнула меня ребром ладони и вдруг двумя прохладными, длинными пальцами взяла за виски, повернула к себе.

Я спросила вашего дядю про вас, а он сказал, что уже три дня, как его не видно, не то, говорит, с товарищами подрался, не то, верно, заболел.

От ее голоса, голубого сияния наклоненных ко мне глаз, от ее прикосновения и доверия - от всего этого вместе мне стало жарко, томно, нежно, чего-то очень жалко, и я заплакал: сидел, потупив голову (она не отпускала меня), улыбался, а слезы капали и капали.

Она не останавливала их, не утешала, не задавала вопросов, а только стояла и смотрела.

Ну хватит, - сказала она мягко. - Не стоит это все слез!

Я обтер глаза.

Не стоит! - повторила она решительно, локтем провела по лицу, отбрасывая волосы, потом, далеко отставляя два багровых пальца, осторожно обхватила меня за шею и два раза тихо, но сильно поцеловала в губы. - Вот, - сказала она. - Вот, вот и вот! И вы простите меня, я, кажется, что-то не то вам говорю, вы ведь не подглядывали" - Она не отпускала моей шеи, и я, потупившись, молча кивнул ей головой.

Она долго молчала, а потом сказала:

- Как это все-таки отвратительно! И ведь каждый должен пройти через это... - И зачерпнула полную пригоршню вишни.

Так мы просидели с ней до вечера, и тут я услышал от нее то, что часто повторял себе потом.

Нехорошие мы! Ух, какие мы иногда нехорошие! - говорила она тихо и гневно. - Вы и понятия не имеете, какими мы можем быть. То, что вы увидели, это так, мелкая пакость, мне даже за нее не особенно стыдно, а все-таки без нас не обойдешься. И не потому, что... Нет, совсем не потому... - Она замолчала и долго сидела молча, так долго, что я не переждал ее молчания, спросил:

- А почему же?

яснить. строят! крепки ч спаяны

это уже навеки, никогда не р расти и ше и

не пониИГ&^БГ коне

- Понимаю, Очень понимаю.

Она тихо 3&CU4

- Да нет, со мешь, это так да| надо пережить, - молчала. - Понимаете, - сказала она медленно, раздумывая на каждом слове. - Всякое в жизни бывает, и с вами будет всякое, так вот может случиться так, что вы ослепнете и оглохнете, потеряете руки и ноги или даже хуже, все отвернутся и откажутся от вас, но одна женщина около вас обязательно останется.

Какая" - спросил я, потому что мне в ее словах почудился какой-то намек.

Это неважно какая - сестра ли, мать ли, жена ли, просто друг, - это ведь все равно - одна такая женщина около вас всегда останется! Конечно, все это надо пережить и перестрадать. И вот тогда через много лет... - и вдруг прервала себя и окончила совсем не так, как начала: - Через много лет у меня, дочка будет уже взрослой, и, когда мне придется говорить с ней, как сейчас с вами, смогу ли я сказать ей то, что сегодня говорю незнакомому мальчику? Со мной вот так никто не говорил.

Я молчал, а она вдруг развела руками:

- Не знаю! В том-то и дело, что не знаю. Таких вещей никто никогда не знает.

Целый день хлестал ливень, и мы сидели дома, а в полдень следующего я, хмурый и сумной, с каким-то большим разбродом в душе вылез и пошел на пруд. И как-то само собой очутился у гориновской дачи. И только что подошел к калитке, как сразу понял - там что-то случилось. Дом стоял черный и пустой. Окна были заложены, двери плотно закрыты. На досках балкона расползалась большая лужа. Одинокий слоник, самый большой из всех девяти, стоял на столе. Я перемахнул через забор, взбежал по ступенькам и взял его в руки. Он был мокрый и холодный. Я его рассматривал и думал: "Уехали! Уехала, уехала! Когда? Почему"?

Потом сунул слоника за пазуху и спрыгнул на землю. И тут увидел Нелю. Она стояла в своем саду и через изгородь смотрела на меня.

Уехали, - сказала она. - А Катерина Ивановна, та даже из города не вернулась. А сегодня и старуха уехала.

Так, может, они не совсем, - предположил я.

Да нет, совсем. А Катерина Ивановна в Москву, она и с моей мамой попрощалась. Мама ей говорит: "Ну что же вы так внезапно, вы ведь хотели прожить до конца месяца". - "Да нет, пора, дела". А это что, она тебе своего слоника оставила?

Ничего она мне, конечно, не оставляла, просто забыла его второпях - и все, но я кивнул головой.

Покажи-ка, - попросила Неля. - Хороший! Из кости! Ты знаешь, у меня тоже есть один такой, только фарфоровый, я тебе его принесу, ты их собирай, их должно быть девять. На пруд пойдешь?

И мы пошли на пруд.

Я шел, смотрел в землю и думал, и Неля не спугивала моих мыслей. Она шла рядом, но все равно ее как будто бы и не было. Я был очень тих и печален, но чувствовал, что это не такая печаль, как всегда, не такая, как когда, например, меня выругали за что-то дома или дядя засмеялся и сказал мне: "кавалер" или я в школе получил "неуд" от математички или подрался на перемене, это, пожалуй, были даже не печаль, не горечь, не сердечные угрызения, - но что же это все-таки тогда было? Я не знал.

Ах, если бы мне тогда пришли бы в голову вот эти строчки:

Мне грустно и светло, печаль моя светла, Печаль моя полна тобою.

Но до них мне оставались еще годы, годы и годы.

Членский билет рыболова-спортсмена не должен быть основанием для ловли рыбы сетями, как это иногда случается в отдельных областях Российской Федерации. Таким путем стирается грань между спортсменом и промысловиком и создается благодатная почва для широкого развития браконьерства. Это точка зрения писателя М. А. Заборского, высказанная им в очерке "Заповедано" ("СМ" - 7, 1972).

Казалось бы, трудно не согласиться с мнением автора.

Однако среди полученных откликов нашлось письмо, вызвавшее недоумение редакции. Речь идет об ответе начальника Главсевзапрыбвода товарища Банковского. Именно от возглавляемой им влиятельной организации мы и ожидали совета, как лучше исправить создавшееся ненормальное положение? Но ответ уводит в сторону от существа дела.

Право ловли сетями (очевидно, речь идет о выдаче разрешений на право такой ловли. - Ред.) предоставлено органам рыбоохраны, но не районным обществам охотников и рыболовов", - пишет товарищ Банковский. Если это действительно так, зачем бы, к примеру, Ленинградскому обществу охотников и рыболовов совместно с окружным советом этого общества подписывать изданную массовым тиражом "Памятку рыболова", где черным по белому рыболовам-любителям разрешается использовать в водоемах Северо-западного бассейна и сети, и бредни, и мережи, то есть орудия самого неприкрытого промыслового лова?

В дальнейшем обществам, - продолжает товарищ Банковский, - на закрепленные за ними озера будут выдаваться путевки на лов рыбы сетями..." А кто будет выдавать эти путевки" Неясно. Ясно другое - лов рыбы сетями в ряде районов Новгородской и некоторых других областей Северо-западного бассейна контролируется слабо и охрана рыбных запасов пущена в них на самотек.

Впрочем, не отрицает это и сам товарищ Банковский:

В силу своей малочисленности и отдаленности Валдайская инспекция рыбоохраны редко выезжает в Мошенской район для борьбы с браконьерством". Не лучше дело обстоит и с общественной рыбоохраной, "которая на водоемах района действительно организована недостаточно". Не означают ли в подтек, сте такие формулировки, что Мошенской район Новгородской области практически безнадзорен. И не в 70-х годах, как об этом пишет автор очерка (что и ставится ему в вину в ответе из Главсевзапрыбвода), а в самом конце истекшего года, когда товарищ Банковский подписал ответ в редакцию.

Теперь конкретно об Устреке и о браконьерских "делах, описанных в очерке".

Главсевзапрыбвод упрекает автора, что тот "не нашел общего языка с общественностью", "не нашел времени встретиться с рядом ответственных товарищей, в том числе с председателем районного общества рыболовов и охотников". Но дело в том, что он этих встреч и не искал. Он разыскивал браконьеров, обнаружил их, на протяжении длительного срока собрал неопровержимые доказательства и открыто выступил в печати. А вот почему комиссия, созданная Главсевзапрыбводом, не побывала у председателя Устрекского коллектива рыболовов и охотников, это непонятно. Кто-кто, а руководитель низовой организации в первую очередь может рассказать, что в действительности происходит на месте.

Поэтому редакция официально запросила председателя Устрекского общества рыболовов и охотников, старейшего члена устрекской партийной организации М. Ф. Затуряева, как он расценивает опубликованный материал?

Приводим несколько строк из полученного ответа: "Все, что изложено в очерке Михаила Заборского "Заповедано" и касается жизни в Устреке и окрест, полностью соответствует действительности. Мне совершенно непонятно, почему комиссия, выезжавшая для проверки фактов, не нашла нужным встретиться со мной".

Это непонятно и редакции. Создается впечатление, что комиссия действовала каким-то странным "выборочным" методом.

Ввиду очевидного неблагополучия с охраной рыбных запасов в Новгородской области редакция обращает внимание обкома комсомола на ненормальное положение и рекомендует установить комсомольскую опеку над водоемами, организовав по примеру астраханских комсомольцев "голубые патрули" для охраны нереста, контрольные комсомольские посты рыбоохраны и другие мероприятия в отдаленных районах области и, в частности, на озере Коробожа Мошен-ского района.

Славные строки Сабанеева о богатстве водоемов Зауралья воспринимаются теперь как фантастика. Что там Сабанеев, когда на нашей жизни, всего лет за сорок, реки и озера Зауралья заметно обеднели. И виной тому не химия, не индустрия. Диагноз безрыбья - тысячи и тысячи так называемых "рыболовов", вооруженных сетями самой различной ячеи. При-^ чем в подавляющем большинстве их невозможно за-* конно назвать браконьерами. У них в кармане спасительная индульгенция - билет общества рыболовов, приобретенный всего за трояк. В нем, билете, значится одна сетка, а на самом деле обладатель сего "документа" имеет их добрый десяток.

Не знаем, какой добряк вдруг решил, что сеть - спортивный инвентарь, а не орудие опустошения водоемов. Но жизнь показала, что сети и бредни по-страшнее остроги. Буквально все водоемы спутываются капроновыми ловушками, словно рыба угрожает благополучию общества. И в результате рыбы нет и не будет, если в магазинах станет процветать добрая торговля сетями и бобинами капроновых ниток.

Даже карась и гольян стали диковиной. С чьей-то легкой руки они объявлены сорняком для озер и речушек. Ну и "пропололи" сетевики "сорняки" так, что сейчас в водоемах даже не пахнет карасями и гольянами. Их чуть ли не с икрой вылавливают.

О ценных рыбах и вовсе поминать нельзя. Их извели давным-давно.

Непонятно и вот еще что: сплошь и рядом выдают билеты на право ловли сетями в городах и селах, расположенных по рекам Исеть и Тобол. Там нет и в помине озер с так называемой "сорной" рыбой. Не воробьев же ловить будут сетевики. Они спокойно процеживают реки, где сетями -запрещена всякая ловля.

Вот, товарищи из Главрыбвода, до чего с вашего позволения дошло дело!

Законная" сеть, а где одна, там и десяток, свела на нет богатства водоемов Зауралья. И никакая охрана уже не в состоянии противостоять сетевикам...

Давно и принципиально звучит голос писателя М. Заборского в защиту рыбы. Не ради чего-то личного он доказательно убеждает в том, какую угрозу таит в себе сеть. Так не пора ли ради будущего покончить с сетевой чумой?! А то ведь недалек день, когда о рыбах мы будем читать только в книжках. И никакие робкие попытки разводить рыбу не восполнят утраченное нами.

Горячо поддерживая выступление писателя, присоединяя к его голосу свои голоса, мы не просим, а настаиваем на немедленном запрещении ловли сетями во всех водоемах. Нам нужны не только колодцы с чистой водой, а озера и реки с живой рыбой. Водоемы - общенародное достояние, и надо бороться не только против загрязнения их сточными водами, а и против массового нашествия капроновой и прочей паутины.

В. ЮРОВСКИХ, В. БУРЦЕВ, Ф. ШПАКОВСКИЙ, В. НЕСТЕРОВ, рыболовы-любители города Шадринска

Курганской области

НАМ ОТВЕЧАЮТ # НАМ ОТВЕЧАЮТ

Это сегодня, когда нашему хоккею минуло уже двадцать шесть и он является общепризнанным мировым лидером, мы можем спорить, кто играет лучше: Харламов или Мальцев, Петров или Шадрин, Михайлов или Якушев. А тогда, двадцать шесть лет назад, предмета для спора не существовало. Бобров, и только Бобров! На этот счет не могло быть двух мнений. Вот, например, что писала газета "Красный спорт? 31 декабря 1946 года: "В Москве встретились равные соперники - команда ВВС и ЦДКА. Впервые зрители увидели в канадском хоккее В. Боброва. Какой это все-таки талант в нашем спорте... Один из первых матчей первого чемпионата СССР по хоккею с шайбой закончился победой ЦДКА со счетом 5: 3. Всеволод Бобров забросил в этой встрече три свои первые шайбы".

Так состоялся дебют Боброва в хоккее с шайбой. Дебют, прошедший на "отлично". А спустя восемь лет сборная СССР, дебютировав на мировом чемпионате, завоевала свои первые золотые медали. Капитан канадской команды Т. Кемпбелл писал тогда: "Нас поразили работоспособность русских, умение вести игру в необычайно стремительном темпе. Нас поразило, что в команде, впервые приехавшей на чемпионат, есть такие игроки, как Бобров, игроки самого высокого международного класса. Он настоящий боец и великолепный исполнитель". Через два года на олимпийском турнире в Корти-на д'Ампеццо наша команда вновь одержала блестящую победу. Прославленный канадский профессионал Морис Ришар, "король шайб", как именовала его тогда западная пресса, сказал после окончания хоккейного турнира, что Бобров может быть смело включен в десятку сильнейших за всю историю мирового хоккея - любительского и профессионального.

И вплоть до 1958 года, когда Всеволод Михайлович навсегда простился с большим хоккеем, он оставался ведущим игроком команды. "Первым среди нас, признанным вожаком, нашим боевым капитаном всегда был заслуженный мастер спорта, коммунист, офицер Советской Армии Всеволод Бобров", - вспоминает его товарищ по клубу и сборной СССР Григорий Мкртчан.

Моим кумиром в детстве был и остается сегодня Бобров-хоккеист. Прежде всего благодаря ему полюбил я большой спорт и пришел в него" - так сказал заслуженный мастер спорта Борис Майоров.

Он (Бобров), пожалуй, раньше, чем все остальные, почувствовал дух и смысл новой игры, угадал ее внутреннюю динамику, ее характер. И первый освоил ее сложную и своеобразную технику. По Боброву равнялись остальные" - это слова А. И. Чернышева, заслуженного тренера СССР.

1 декабря прошлого года заслуженному мастеру спорта, заслуженному тренеру Советского Союза Всеволоду Михайловичу Боброву исполнилось 50 лет. Он уже не выступает на футбольных и хоккейных полях, и бывает порой жаль, что нынешняя молодежь не видела Боброва в игре. Но она знакома с ним как с замечательным тренером. Благодаря Боброву, его особому чутью, умению открывать таланты мы узнали Виктора Зингера, Евгения Зимина, Владимира Шадрина, Александра Мар-тынюка, Евгения Паладьева - спартаковцев, чемпионов страны 1967 года, тренером которых был в то время Бобров. Сейчас он старший тренер сборной СССР по хоккею, третий по порядковому счету старший тренер после А. И. Чернышева и А. В. Тарасова.

Получилось так, что наша беседа с В. М. Бобровым складывалась, как хоккейный матч, из трех периодов. Период первый: Бобров вспоминает минувшие дни. Период второй: Бобров - о сегодняшнем дне отечественного хоккея. Период третий: Бобров заглядывает в будущее.

Итак, период первый. Спортивные фотографии двадцатипятилетней давности чем-то напоминают кинофильмы двадцатых годов: вроде бы и правда, и вместе с тем что-то не так, как-то наивно...

Но именно тогда все начиналось, тогда закладывался фундамент сегодняшних побед. Бобров рассматривает старые фотографии... То широкая улыбка появляется на его лице, то внезапно ложится печаль: на фотографиях 3. Зигмунд, И. Новиков, Б. Бочарников, Ю. Тарасов - его друзья-хоккеисты, трагически погибшие в авиационной катастрофе.

Я всю жизнь связан со спортом, и это дает мне право утверждать, что в абсолютном большинстве случаев выдающиеся спортсмены - незаурядные люди. Умение помочь товарищу, патриотизм, чувство собственного достоинства - все это им присуще...

Сейчас играют в отличных дворцах: лед - зеркало, коньки, клюшки - все высшего качества. А мы начинали на открытых для буранов и снегопадов площадках. Частенько перед игрой хоккеисты и зрители расчищали коробку от снега. Мы все пришли в шайбу из русского хоккея: скоростей - не занимать, финты, точный пас на два десятка метров - не проблема. Щитки, наплечники изготовляли сами. На головах - велосипедные шлемы. Но хоккей был нам в великую радость. Новинка пришлась по душе не только хоккеистам, но и зрителям. Восточная трибуна стадиона "Динамо" бывала полным-полна, а мороз 20-25 градусов. Опустишься на лавку, когда наступает смена, сразу полушубок на плечи. Но никто из зрителей (а им-то каково!) не уходил со стадиона, все ждали окончания матча. Вот отсюда и пошел хоккей - содружество спортсменов и зрителей, обоюдная привязанность...

И вот год 1954-й. Стокгольм. Первая победа нашего хоккея в мировом чемпионате. Потом пришли новые, не менее почетные, но ту все-таки следует выделить особо. Первая. Неповторимая. Не забуду решающий день первенства.

Последняя наша игра. У канадцев 12 очков, у нас 11. Нашлись в составе нашей делегации люди, которые считали, что мы не в силах выиграть, не должны даже стараться выиграть у канадцев. Пусть

ступим, проиграем. Дескать, луч-сохранить силы для переигров-со шведами за второе место. Аркадий Иванович Чернышев, гарший тренер сборной страны, 5ыл иного мнения: "Будем играть только на выигрыш". Ночь перед игрой он не спал, но, как всегда, был спокоен, подтянут, решителен. С каждым хоккеистом поговорил отдельно, для каждого нашел ободряющее слово. И мы выиграли...

Сошли с арены великолепные мастера, авторы первых побед. Смена состава - явление неизбежное и почти всегда болезненное. Но хоккей наш развивался, рос, мужал. В наших ведущих командах появились игроки, которым суждено было написать вторую блистательную главу в истории нашего хоккея. Хочется подчеркнуть, что выросли они под влиянием игроков первого поколения, перенимая секреты их мастерства, их игровые особенности. Каждый большой мастер в чем-то неповторим. Но так же обязательно у него есть что-то от своего предшественника, того, кто был его кумиром. Назовем это преемственностью поколений...

С 1963 года началась золотая эра нашего хоккея. Девять первенств мира, три Олимпиады и всегда победы. Какая, еще хоккейная держава может похвалиться таким рекордом? В нашей стране появились отличные клубные команды, каждая из которых может на равных сыграть с национальными сборными самых авторитетных хоккейных стран. Думаю, что если бы против девяти команд нашей высшей лиги были выставлены девять лучших сборных Старого Света, то этот турнир выиграли бы наши хоккеисты...

Тут уже начинается период второй. За полтора месяца до пражского чемпионата мира 1972 года состоялось заседание президиума Федерации хоккея СССР с такой повесткой дня: 1) отчет тренеров сборной об Олимпиаде; 2) назначение старшего тренера сборной СССР. Опустим обсуждение первого вопроса. Работа тренеров была признана хорошей. Но вот Г. К. Мосолов, председатель Федерации хоккея, сказал, что А. И. Чернышев и А. В. Тарасов обратились с письменными заявлениями, в которых просят освободить их от исполнения обязанностей тренеров сборной страны.

- Мы благодарны Аркадию Ивановичу и Анатолию Владимировичу за их колоссальный вклад в победы нашего хоккея. И удовлетворяем их просьбу...

Слово попросил А. И. Чернышев:

- Я счастлив и благодарен, что мне и моему коллеге А. В. Тарасову было доверено руководить сборной в течение долгих лет. Но это в прошлом. Сегодня, сейчас я предлагаю на должность старшего тренера сборной Всеволода Михайловича Боброва. Почему именно его? Несколько моментов определяют мое предложение. Фанатичная любовь и преданность хоккею. Богатый опыт великого хоккеиста и незаурядного тренера. И что самое главное сегодня - умение искать, видеть новое, умение распознать возможности хоккеиста, найти общий язык со спортсменами, быть им не только тренером, но и товарищем. Знаю,

что трудно за полтора месяца до первенства мира принять сборную, имея свои суждения и взгляды на тактику игры, на состав команды... Трудно... Именно поэтому и предлагаю Боброва! Возражений не было. Правда, кое-кто называл согласие В. М. Боброва возглавить сборную чересчур смелым, мягко говоря, решением. Ведь он принимал команду, которая девять лет подряд не знала поражений на мировых чемпионатах и только что блестяще выступила в Саппоро на Олимпийских играх. В этой ситуации от сборной ждали только победы, н любое место, кроме первого, расценивалось бы как неудача...

Я, конечно, понимал, что за такой короткий отрезок времени изменить что-либо в сборной просто невозможно. Да и стоило ли идти на какую-либо серьезную ломку? Ведь команда все время побеждала... И все же в Прагу поехали не все олимпийские чемпионы. Ветераны сделали все, что было в их силах и возможностях, приустав на Олимпиаде, и не смогли бы выдержать тяжелого двух-кругового турнира. В общем, мы не ошиблись: новобранцы в играх чемпионата мира проявили себя хорошо.

И все же мы проиграли... Проиграли сборной Чехословакии. Причин поражения можно найти много. Но главная просматривалась уже в течение многих лет: шаблонная тактика игры, или, сказать точнее, тактика монотонного силового давления, которую мы исповедовали. Все три пятерки играли однообразно, в одном ключе - "задавить" противника, с первых же минут обрушить на его ворота шквал атак. Кто выстоит против такого штурма, тот и сможет... нас победить. Сборная ЧССР хорошо изучила нашу манеру игры и сумела приспособиться к ней. Сейчас хоккей требует универсализации полевых игроков, умения одинаково хорошо нападать и защищаться всей пятеркой. А мы в обороне играли слабее, чем в атаке, и команда Чехословакии отлично использовала этот момент, ловя нас на контратаках. Игроки нашей команды нередко не успевали построить прочный защитный редут у своих ворот, и В. Третьяк порой один оставался с глазу на глаз с нападающими соперников.

Проблема обороны продолжает оставаться главной и поныне, несмотря на то, что после матчей с канадскими профессионалами и турнира на приз газеты "Известия" у меня не было особых претензий к защитникам. Однако за спиной ветеранов В. Кузькина и

A. Рагулина и их более молодых партнеров В. Лутченко, Г. Цыганкова, А. Гусева, Ю. Ляпкина,

B. Васильева что-то не видно быстро растущих, перспективных игроков, юных талантов, которые могли бы быть призваны под знамена сборной в будущем сезоне.

Всеволод Михайлович, вы упомянули о матчах с канадскими профессионалами. Дали ли они что-нибудь нашему хоккею?

Я доволен, что наконец-то после долгих споров, предположений и обсуждений встретились в очном поединке канадские "профи" и советские хоккеисты. Цифровые итоги двух раундов в Канаде и Советском Союзе хорошо известны, поэтому я не буду на них останавливаться. Эти матчи показали, что канадцы далеко не боги и играть с ними можно на равных. Но вместе с тем мы хорошо увидели, что хоккеисты Канады - первоклассные мастера. У них прекрасная техника, они умело ведут силовую борьбу (правда, нередко переходя рамки дозволенного), владеют точным и сильным броском, блестяще играют в обороне. Бесспорно, что восемь матчей с канадцами пошли на пользу нашему хоккею. Например, я с удовлетворением заметил, что наши хоккеисты сейчас стали меньше возиться у бортов, агрессивнее борются на "пятачке", чаще обстреливают ворота. На мой взгляд, А. Якушев и В. Петров больше других почерпнули из этих встреч. Якушев, когда-то несколько мягковатый, рассчитывающий главным образом на свою великолепную технику хоккеист, ныне играет жестко и напористо, а у Петрова к его прежним бойцовским качествам добавилась и неуемная жажда гола - теперь он обстреливает ворота из любых положений и позиций.

Как вы думаете, смогла ли бы "сборная Боброва" сыграть на равных с канадцами лет пятна-дцать-двадцать назад?

Трудный вопрос. И несколько щекотливый. Хоккей значительно изменился с тех времен. Раньше играть было легче, в этом нет никакого сомнения. Ныне же, когда борьба идет буквально на каждом миллиметре хоккейной площадки, когда все шестьдесят минут чистого времени не прекращается жесточайший прессинг, когда решения принимаются в сотые доли секунды, от хоккеиста требуется и высокая скоростная, и силовая, и психологическая выносливость. Намного возросла техническая оснащенность хоккеиста, стала более осмысленной тактика коллективной игры. Раньше, например, мы могли играть три-пять минут без замены. Попробуйте-ка это сделать теперь! Минута, минимум полторы - и смена! А разве теперешние хоккеисты слабее нас физически" Отнюдь нет. Просто хоккей вЫрос, изменился. Извините за избитое сравнение, но хоккей-73 так же похож на хоккей-54, как ТУ-144 на У-2. И все же, видимо, мы могли бы сыграть с профессионалами, а вот победили ли бы - не знаю, ведь канадский хоккей насчитывает более чем вековую историю, а наш тогда был еще очень молод...

А дальше начался уже третий период нашей беседы, ибо речь зашла о технической оснащенности, тактике и других качествах хоккея завтрашнего дня.

Я сторонник высокого индивидуального мастерства. Даже сейчас, когда преобладают скорость н жесткая силовая борьба, всегда остается место для импровизации, для творческой фантазии. Технический арсенал, багаж приемов, комбинаций будет все время обновляться - в этом я уверен. Будущее за хоккеистами-универсалами, которые будут обладать броском Фирсова, финтами Мальцева и Харламова, бесстрашием Петрова, надежностью в защите Сологубова. Не правда ли, отличный коллективный портрет хоккеиста грядущего? Но я верю, что такие игроки скоро появятся... Кто любит хоккей вчерашний, живет хоккеем сегодняшним, не может не думать о хоккее завтрашнем, кое-что, о чем я мечтаю, может быть, и не сбудется, но многое исполнится, я уверен. И может быть, значительно раньше, чем я думаю. Ну, скажем, разве в 1954 году мы могли мечтать о том, что уже через 18 лет будем на равных сражаться со сборной канадских профессионалов" Однако бурные успехи нашего хоккея как бы сдвинули представление о времени. Так давайте помечтаем... реально.

Первое: отпадет проблема льда. Будет построено столько катков с искусственным льдом, что на них будут проходить соревнования команд ЖЭКов. Высококачественные коньки, снаряжение, клюшки перестанут быть проблемой даже для команд мальчишек.

Второе: класс игры хоккеистов настолько возрастет, что тренеры не будут подразделять игроков на защитников и нападающих. Каждый из полевых игроков сможет играть на любом месте. Специализация останется только у вратарей.

Третье: высокообразованные тренеры-специалисты будут работать даже с малышами. Причем чем меньше возраст ребят, тем почетнее и значимее роль тренера. Именно у них будут брать интервью, именно их будут приглашать на пресс-конференции - ведь они воспитывают смену.

Четвертое: в 1966 году на первенстве мира в Любляне был аккредитован журналист из Судана, хотя, наверное, в Судане мало кто видел тогда клюшку и коньки. Но этот журналист был первой ласточкой. Вот я и думаю, что через какое-то время значительно расширится мировая география хоккея. Катки с искусственным льдом позволят играть в хоккей и в жарких африканских странах. Народ там спортивный, азартный, горячий. Кто знает, может быть, представители этих стран будут участвовать в чемпионатах мира и внесут в игру нечто совершенно неожиданное, специфическое, новое.

Впрочем, я, кажется, действительно замечтался. Ведь вслед за четвертым следует пятое, шестое, седьмое... Хоккей не стоит на месте, хоккей в вечном движении.

Беседу вели Б. ЛЕВИН, О. ХАНИН

Р. ОРЛОВ

Вам, конечно, знакомы имена Владимира Куца и Петра Болотникова, Ардальона Игнатьева и Нины Откаленко, Нины Пономаревой и Ромуальда Клима, Фаины Мельник и Анатолия Бондарчука, Яниса Лусиса и Василия Руденкова - чемпионов Европы, мира и Олимпийских игр, обладателей многих мировых рекордов. Может быть, меньше вы слышали о Лайне Эрик и Тамаре Казачковой, Ниёле Сабайте и Михаиле Желобовском, Рашиде Шарафетдинове, Ромуальдасе Битте и некоторых других молодых атлетах, хотя и в их активе уже немало рекордов и побед на чемпионатах страны, крупнейших всесоюзных и международных состязаниях. Казалось бы, в спортивной судьбе этих атлетов все различно: выступали они в разные годы, состязались в разных видах легкой атлетики, да и успехи у них неодинаковые. Некоторым удалась лишь одна выдающаяся победа, другие сумели продержаться на "королевском троне" много лет. Наконец, у одних спортивный путь уже закончен, другие же только шагают к главной вершине. И все-таки в спортивной судьбе всех этих столь разных людей есть нечто общее - все они выходцы из деревни, и именно там начался их путь в большой спорт, к славе и признанию.

Село - богатейший источник талантливой в спортивном отношении молодежи. И те спортсмены, о которых мы упомянули, составляют лишь незначительный процент, каплю от того океана талантов, который еще предстоит открыть. Однако есть у нас еще скептики от спорта, которые полагают, что от села нельзя требовать и получить много. Дескать в селе нет ни баз, ни квалифицированных тренеров ни качественного инвентаря и оснащения для раз вития спорта на современном уровне. Безусловно трудности еще не преодолены. Однако ветер пере мен коснулся и сельского спорта, там открылись ныне большие возможности. Не случайно в новый примерный устав сельхозартели органично лег пункт об укреплении здоровья и физическом воспитании членов колхоза и их семей, о строительстве спортивных сооружений. Укрепляется материальная база сельского спорта. Постановление Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР отводит сельской молодежи, направленной на учебу хозяйствами, не менее 30 процентов мест на очных отделениях институтов и техникумов физической культуры. Смело шагает в село новый комплекс ГТО.

Люди энергичные, инициативные, любящие свое дело уже сумели добиться первых успехов. На первый взгляд они не очень-то велики, эти успехи, где-то построили новый стадион или спортивный зал, где-то открыли детскую спортивную школу, где-то ввели умный календарь спортивных состязаний и сумели наладить поиск и отбор талантливых юношей и девушек. Но, сведенные воедино, эти факты создают систему, механизм которой с каждым годом начинает работать все слаженнее и мощнее, - сельское физкультурное движение. За массовостью наступает черед мастерства, приходят успехи в большом спорте. В финале V Спартакиады народов СССР в 1971 году сборная команда сельских легкоатлетов сумела опередить соперников из почти двух десятков спортивных обществ. Семь призовых медалей завоевали на этой спартакиаде сельские легкоатлеты, набрав в командном зачете 72,5 очка. Много это или мало? Для сравнения назовем еще одну цифру: 7,5 - столько набрали очков спортсмены сельских ДСО на предыдущей IV Спартакиаде народов СССР в 1967 году. Заметный прогресс, не так ли"

НЯМУНАС? РАСТИТ ЧЕМПИОНОВ

В отличие от своего полноводного тезки (Няму-нас - литовское название реки Неман) спортивный "Нямунас" не слишком-то велик и многочислен. Среди других спортивных обществ страны он и не самая большая и не самая мощная организация. Однако недаром говорится: мал золотник, да дорог. Литовское общество с успехом выступает на всесоюзных состязаниях, его легкоатлеты неизменно оказываются в числе призеров, а то и победителей. Какие только крупные состязания не выигрывал "Намунас" за последние три-четыре года среди коллективов своей "весовой категории"!

Немало наград завоевали легкоатлеты общества и в личных состязаниях. Ромуальдас Битте стал чемпионом Советского Союза в беге на 3000 метров с препятствиями. Пятрас Шимонелис - призером первенства страны на V Спартакиаде народов СССР в беге на длинные дистанции. Ниёле Сабайте и Ромуальдас Битте в 1971 году победили в своих видах во время матча СССР - США. Юная Левуте Бакелите стала чемпионкой и рекордсменкой СССР в толкании ядра среди девушек. В числе лучших легкоатлетов Советского Союза выдвинулись прыгунья в длину Маргарита Трейните, метатель копья Йонас Добрила, прыгун тройным, призер первенства СССР Альбинас Кеняшис и другие воспитанники "Нямунаса". Но все это атлеты достаточно известные, а в "Нямунасе" растят уже новое поколение. И специалисты уже взяли на заметку кое-кого из тех, кто пока входит лишь в юношескую или молодежную команду "Нямунаса".

БАЛТРУНАС ОСТАЕТСЯ БЕЗ ОБЕДА...

Впрочем, и без ужина тоже. На следующий день картина была почти такой же...

Стасис Балтрунас - инструктор Центрального совета общества "Нямунас", ответственный за легкую атлетику. Он предан "королеве спорта", служит ей верой и правдой, настоящий подвижник. И это служение забирает у него не только все рабочее время, но и большую часть свободного. Стасис даже женат на легкоатлетке, что, впрочем, видимо, к лучшему, ибо спасает от семейных разногласий. Не каждая жена смирится с тем, что муж не только будние дни, но и воскресенья проводит на соревнованиях или в разъездах по республике.

Привез Балтрунас свою команду на Всесоюзные состязания легкоатлетов на приз газеты "Правда" в прошлом году. И четыре дня не знал покоя. Неприятности посыпались на команду со всех сторон. Бывает так: не повезет с начала и до конца. Сдает экзамен в день состязаний и не смогла приехать М. Трейните, имевшая большие шансы на призовое место в прыжках в длину. Толкатель ядра 3. Конд-ратовичус умудрился трижды кряду "вывалиться" из круга и получить ноль очков. Рекордсменку республики в метании диска М. Тишкинайте в день старта увезли в больницу с приступом аппендицита. Сильнейшие бегуны Н. Сабайте и П. Шимонелис только что спустились на равнину после высокогорной подготовки и не попали на "пик реаклиматиза-ции". Словом, не состязания, а полное собрание неприятностей.

Было от чего пасть духом. Но Балтрунас не унывал. Он метался между большой лужниковской ареной и запасными полями, пытаясь воодушевить, помочь своим ребятам. Где уж тут было думать о еде. И при таком беспросветном невезении "Нямунас" все-таки занял пятое место в своей группе, опередив более двух десятков команд.

В 1972 году маленький "Нямунас" дал в сборную команду страны четырех человек, и еще несколько воспитанников общества были включены в юношеский и молодежный составы сборной СССР. Таких организаций, как "Нямунас", у нас в стране более сорока, причем две трети из них больше и мощнее литовского сельского общества. И, работай эти организации столь же энергично, как "Нямунас", легкоатлетическая сборная СССР горя бы не знала.

Балтрунас мог бы работать иначе. Отдыхать в выходные дни с семьей за городом, вовремя есть свои любимые цеппелинай, которые отлично готовит его жена Вирга, не портить себе нервы и неторопливо идти навстречу пенсии. Мог бы, да не может. Не может работать вполсилы.

Существует несколько важнейших рычагов управления развитием физической культуры и спорта. Один из них - календарь спортивных состязаний. Умно составленный, насыщенный календарь - это большое дело. Во-первых, к соревнованиям привлекаются широкие слои сельских спортсменов. Во-вторых, давно известно, что соревнования - это лучшая тренировка. В-третьих, на состязаниях выявляются способные спортсмены, идет поиск и отбор талантов.

Помимо участия в состязаниях республиканского и всесоюзного масштаба, легкоатлеты "Нямунаса" ежегодно проводят около трех десятков своих собственных соревнований. Каждое из них имеет свою четко определенную задачу. Вот, например, главное состязание года - чемпионат республики для сельских легкоатлетов. Он проводится в несколько этапов и по форме своей напоминает пирамиду, основанием которой служат состязания в коллективах физкультуры, а вершиной - республиканский финал, до которого добираются наиболее сильные атлеты. Подобная система, словно частая рыбацкая сеть, позволяет выявить лучших спортсменов. В Литве любят массовые кроссы. Именно во время одного из кроссов был "открыт" мастер спорта по лыжам Р. Битте, который через три года после этого стал чемпионом СССР... по легкой атлетике. Так, или почти так, были "открыты" и другие талантливые атлеты, которыми теперь гордится вся Литва.

Вот уже третий год "Нямунас" проводит ставшие очень популярными среди сельских школьников зимние и летние состязания с многообещающим названием "Олимпийские надежды", в которых выступают ребята 13-14 лет. Лауреатов этих состязаний берут под контроль тренеры, дают им методические советы.

Сельские легкоатлеты - непременные участники, а нередко и победители республиканских состязаний. Особой популярностью у литовской молодежи пользуются традиционный пробег Тракай - Лентварис - Вильнюс и состязания по спортивной ходьбе на призы республиканской спортивной газеты "Спортас". Каждый год они собирают десятки бегунов и скороходов, приезжающих из всех районов Литвы. Популярности этих соревнований способствует и их отличная организация. Это подлинно праздник спорта.

СВЯЗЬ ПРЯМАЯ И ОБРАТНАЯ

Средства, которыми располагает Центральный совет общества "Нямунас", далеко не безграничны, а ведь общество культивирует не только легкую атлетику, но и велосипедный спорт, конный спорт, спортивные игры и еще десятки других видов. И тут на помощь своему обществу приходят колхозы. Установилась не только надежная связь "Нямунас" - колхоз, но и обратная связь тоже. "Нямунас" помогает хозяйствам на местах организационно и методически, а те, в свою очередь, поддерживают общество материально. Допустим, в каком-то районе несколько колхозов совместными усилиями строят стадион или зал, и общество помогает консультациями, помогает в оборудовании и оснащении. Для колхозников и их детей "Нямунас" открывает новые спортивные секции и детские спортивные школы или учебные группы, проводит спортивные праздники, организует спортивные состязания, сдачу норм ГТО. А там, где эффективно налажена массовая спортивная работа, не могут не появиться и достаточно высокие результаты, не могут не отыскаться талантливые в спортивном отношении люди.

Есть в Литве маленький городок Швекшна. Под руководством Мадардаса Урмулявичуса работают там несколько легкоатлетических групп детской спортшколы. Урмулявичус - человек неторопливый, с не очень-то покладистым характером, но истинный фанат спорта. В своей Швекшне он растит рекордсменов республики. А в позапрошлом году ученикам Урмулявичуса было предоставлено право защищать честь юных сельских легкоатлетов республики на всесоюзных состязаниях. И команда швекшинцев, усиленная четырьмя спортсменами из других сельских школ республики, выиграла у всех, в том числе и у сборной команды сельских школьников Российской Федерации.

Много интересного и поучительного можно было бы рассказать о его друзьях и коллегах. О самоотверженной работе супругов Ф. Кароблене и П. Ка-роблиса, тренирующих мастеров спорта СССР международного класса Н. Сабайте и Р. Битте. О творческих исканиях молодого тренера В. Рамонайтиса, воспитавшего призера чемпионата страны П. Шимо-нелиса. О труде и успехах таких тренеров и преподавателей, как Г. Ясилявичус и С. Брилис, А. Шерт-витис и В. Бернотайтис. Во всяком случае, о "Нямунасе" и его людях вы услышите еще не раз. Мне так и говорили в Литве с гордостью и хорошим честолюбием: "Вы о нас еще услышите..."

НИЁЛЕ БЕЖИТ НА РЕКОРД

Надо сознаться, это предсказание... то и дело сбывается. На крупнейших всесоюзных состязаниях прошлого года - традиционном Мемориале братьев Знаменских - легкоатлеты "Нямунаса" добились нового большого успеха. Выступая среди двадцати команд второй группы, они заняли первое место, завоевав еще один почетный приз. В Минске на первенстве СССР среди сельских легкоатлетов "Нямунас" занял второе место после украинского "Колоса".

На чемпионате СССР по легкой атлетике в Лужниках собралось около тысячи лучших легкоатлетов страны. Они боролись не только за медали чемпионата, но и за места в олимпийской сборной команде страны. В этой напряженной, временами драматической борьбе Ромуальдас Битте и Ниёле Сабайте из "Нямунаса" стали чемпионами страны. И если у Битте это уже вторая золотая медаль чемпиона и к его победам любители спорта стали как-то привыкать, то успех Сабайте превзошел все ожидания, ведь она улучшила еще и всесоюзный рекорд, показав один из лучших результатов сезона в мире.

Кто же она, эта Ниёле Сабайте, которая прежний рекорд СССР превзошла сразу на две секунды? Она из Расейняй, в августе прошлого года ей исполнилось 22. С детства Ниёле любила спорт, однако всерьез легкой атлетикой увлеклась сравнительно поздно, уже заканчивая школу. Ее наставницей стала известная в прошлом спортсменка Фелиция Кароблене. За пять лет большого напряженного труда Ниёле сумела пройти путь от новичка до чемпионки и рекордсменки страны.

После ухода прославленных спортсменок Н. Отка-ленко и Л. Лысенко в беге на 800 метров - виде спорта, некогда для нас "ударном", наступил период застоя, длившийся более десяти лет. Рекорд Советского Союза за 12 лет "подрос" всего на 1,1 секунды, в то время как мировой - на 6 секунд. И вот этот забег на чемпионате СССР 1972 года, вселивший наконец надежду, что вновь настают хорошие времена.

Со старта бег повела миниатюрная, но чрезвычайно напористая Нина Моргунова из украинского сельского общества "Колос", за ней Сабайте и прошлогодняя чемпионка страны Раиса Руус из "Динамо". Через некоторое время к лидерам присоединилась армейская спортсменка Сармите Штула. Когда до финиша оставалось метров 250 и темп начал снижаться, вперед рванулась Сабайте. Соперницы попытались "поймать" этот рывок, но Ниёле неудержимо неслась к финишу. Хронометры показали рекордное время - 2 минуты 01,1 секунды. Прежний рекорд был улучшен сразу на 2,1 секунды. Увлеченные порывом Сабайте, высоких результатов добились и другие участницы забега...

Вскоре мы снова услышали о "Нямунасе". Ниёле Сабайте стала серебряным призером Олимпиады в Мюнхене. Я уверен, что предсказание литовских спортсменов оправдается еще не раз.

АЛЕША

Музыка Э. КОЛМАНОВСКОГО Слова К. ВАНШЕНКИНА

Белеет ли в поле пороша, пороша, пороша,

Белеет ли в поле пороша иль гулкие ливни шумят,

Стоит над горою Алеша, Алеша, Алеша,

Стоит над горою Алеша - в Болгарии русский

солдат.

И сердцу по-прежнему горько, по-прежнему горько, И сердцу по-прежнему горько, что после свинцовой

пурги

Из камня его гимнастерка, его гимнастерка, Из камня его гимнастерка, из камня его сапоги.

Немало под страшною ношей, под страшною ношей, Немало под страшною ношей легло безымянных

парней,

Но то, что вот этот - Алеша, Алеша, Алеша, Но то, что вот этот - Алеша, известно Болгарии

всей.

К долинам, покоем объятым, покоем объятым, К долинам, покоем объятым, ему не сойти с высоты. Цветов он не дарит девчатам, девчатам, девчатам, Цветов он не дарит девчатам, - они ему дарят

цветы.

Привычный, как солнце, как ветер, как солнце, как

ветер,

Привычный, как солнце, как ветер, как в небе

вечернем звезда, Стоит он над городом этим, над городом этим, Как будто над городом этим вот так и стоял он

всегда!

Белеет ли в поле пороша, пороша, пороша, Белеет ли в поле пороша иль гулкие ливни шумят. Стоит над горою Алеша, Алеша, Алеша. Стоит над горою Алеша - в Болгарии русский

солдат.

4 "Сельская молодежь" - 4

В тот хмурый осенний день суматошная жизнь в огромном международном аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке шла своим чередом. Один за другим взлетали и садились трансокеанские лайнеры. Наступила минута, когда диспетчер объявил о посадке в самолет "Боинг-70" греческой авиакомпании "Олимпик эй-руэйс".

Завершены последние таможенные формальности. Серебристая машина, сотрясая воздух ревом реактивных моторов, плавно выруливает на взлетную полосу. Но что это? Стюардесса, которая уже успела объявить номер рейса и его назначение и дала команду пристегнуть ремни, вдруг вновь появляется в салоне. На лице ее чуть виноватая, смущенная улыбка. Изумленным пассажирам сообщают, что рейс отменен. Все возможные убытки компания берет на себя. Она же гарантирует отправку следующим рейсом.

85 мужчин, женщин, детей покидают самолет. А в это время к зданию аэропорта подкатывает кавалькада машин. Прибыли те, кого "боинг" перенесет через Атлантику: Жаклин Кеннеди с двумя детьми, ее мать, родственники со стороны клана Кеннеди, телохранители и горничные.

Требовалось обладать поистине королевской властью, чтобы прервать и отменить международный рейс. высадить десятки пассажиров и занять их место. Впрочем, сегодня этого не могут позволить себе даже монархи". Такой сентенцией сопроводил описание этой сцены известный летописец светской жизни француз

1111 1Г

ский журнал "Пари-матч". И тут же добавил: "Нужно было быть Онасси-сом, человеком, владеющим помимо всего прочего собственной авиакомпанией, чтобы решиться на такое".

Но вернемся к событиям, которые, подобно стихийному бедствию, столь внезапно нарушили график работы нью-йоркского аэропорта. Собственно, ничего трагического не произошло. Просто роман греческого миллиардера, "владельца заводов, газет, пароходов" Аристотеля Онассиса с "первой вдовой? Америки Жаклин Кеннеди приблизился к благополучному концу. Услышав во время очередного телефонного разговора с избранницей своего сердца желанное "да", счастливый жених подал лаконичную команду: "Вылетай. Сейчас. Немедленно".

И вот "боинг", стартовавший в аэропорту Кеннеди, через восемь с половиной часов коснулся колесами бетонной дорожки аэродрома греческих военно-воздушных сип Андровида. Короткая остановка, и последний этап перелета до острова Скорпиос - частного владения жениха в Эгейском море. О том, что было потом, целый месяц подряд взахлеб рассказывали западные газеты и журналы. Про "воздушный мост", по которому из Голландии на Скорпиос доставили горы тюльпанов, про армаду судов, день и ночь разгружавших в порту Скорпиоса снедь и ящики с напитками, про флотилию моторных лодок с репортерами, которые тщетно пытались

А. БУТЛИЦКИЙ

прорвать кольцо блокады, образованное сторожевыми судами самого Онассиса и кораблями греческого военно-морского флота.

Будоража любопытство читателей (и особенно читательниц), буржуазные журналисты не дают угаснуть интересу к тому, что побудило бывшую "первую леди Америки" отдать свою руку человеку, который старше ее на 23 года, не отличается глубиной интеллекта и неинтересен внешне. Не скупясь при этом на всевозможные пикантные подробности, касающиеся "Джекки" и "Ари", как обычно называют в интимном кругу супругов Онассис, буржуазные газеты и журналы очень лаконично пишут о происхождении несметного состояния крупнейшего судовладельца мира. Как бы между прочим, вскользь, касаются они его политических симпатий. Но если просеять сквозь сито фактический материал, содержащийся в различных жизнеописаниях-панегириках, перед нами вырисовывается образ настоящего Онассиса - алчного и жестокого дельца, типичного империалистического хищника, единственной заповедью для которого служит извечный лозунг стяжателей всех мастей: "Деньги не пахнут!"

ПУТЬ НАВЕРХ

Среди макулатуры, которой завалены книжные рынки капиталистических стран, особое место занимают сборники "рецептов" того, как разбогатеть. Оказывается, чтобы открыть себе путь "в высшее общество", достаточно иметь хорошие способности,

нос-Айреса перевалил за миллион. Тогда же он купил пост греческого консула в Буэнос-Айресе. Сам Онас-сис с умилением < возвращается к временам, приобщившим его к морю. В качестве консула он отправляется в порт встречать греческие суда.

Трудно сказать насчет "запахов моря", но аромат наживы от судоходства действительно опьянил дельца. В начале тридцатых годов, когда в капиталистическом мире бушевал жесточайший экономический кризис, Онассис ступил на морскую стезю: за бесценок скупил у разорившихся судовладельцев несколько устаревших судов. Он лично нанимал команды, торгуясь за каждый грош. Экономический кризис с его массовой безработицей, по существу, делал моряков беззащитными перед произволом судовладельцев. Онассис выжал тогда из своей первой флотилии все, что можно. Да и то, что нельзя, - тоже.

Из всех видов бизнеса капиталистов самым прибыльным является военный кризис. В 1935 году итало-фашистские войска вторгаются в Абиссинию. В Африку один за другим отправляются транспорты с итальянскими подкреплениями. Судов не хватает. Многие судовладельцы других стран отказываются от сделки с фашистами. Но среди тех, кто зарабатывает на помощи агрессору, - Аристотель Онассис. Деньги не пахнут!

В середине 30-х годов Онассис сделал шаг, имевший далеко идущие последствия для всей его дальнейшей карьеры: заказывает на шведских верфях свой первый танкер "Аристон" водоизмещением 15 500 тонн. В 1933 году тот вступает в строй, знаменуя рождение танкерного флота дельца. Вскоре "Аристон" отправляется в первый рейс из Сан-Франциско в Иокогаму. В его танках нефть для Японии, которая вела захватническую войну против китайского народа. Но Онассис - "извозчик", а владелец нефти, чей подряд он выполняет, - малоизвестный тогда нефтепромышленник Поль Гетти, со временем превратившийся в одного из богатейших людей земного шара.

Скоро к "Аристону", который за первый же год эксплуатации окупил все расходы на его постройку, присоединились еще два танкера такого же тоннажа, спущенные со стапелей

этот процесс "приобщения", не имей будущий миллиардер в своем распоряжении такого ходового товара... как чужие секреты. Их предприимчивый Ари выуживал, а точнее, подслушивал во время дежурств на коммутаторе. Видимо, он нашел неплохих покупателей, потому что очень скоро в его распоряжении оказался изрядный для зеленого юнца капитал в несколько тысяч долларов. Тогда и пошел в ход чемоданчик, дождавшийся своего часа. В Аргентине не были знакомы с восточными сортами табака - товар из Турции пришелся по вкусу. На улице Калле Ниамонте, 332, в одном из центральных районов столицы, появляется вывеска: "Импортер восточных Табаков". Так начала функционировать первая самостоятельная контора Онассиса. В 1929 году его счет в банке Буэ

прилежание, практическую сметку, инициативный характер. Заметим: слово "талант" отсутствует в этом перечне составляющих успеха.

Впрочем, один бесспорный "талант" - талант коммерсанта-спекулянта-рвача у Онассиса действительно есть. Шестнадцатилетним юношей Онассис покинул родной Измир и отправился искать счастья в далекую Аргентину. Вместе с ним этот путь совершил, минуя таможенные кордоны, чемоданчик с отличным турецким табаком.

Однако бизнесом Онассису привелось заняться не сразу. На первых порах ему пришлось довольствоваться скромным местом клерка на телефонной станции английской компании "Бритиш юнайтед ривер" в Буэнос-Айресе. На работе он был занят вечерами и в ночное время. Кто знает, сколь долго продолжался бы

в Гётеборге. Окрыленный успехом своего танкерного дебюта судовладелец разворачивает бурную деятельность, разрабатывает программу строительства целого танкерного флота. Разразившаяся вторая мировая война на время прерывает эти планы. Его самые большие три танкера оказываются интернированными в портах Скандинавии. Но в конечном итоге и это интернирование обернулось для дельца самым наилучшим образом. После войны он получил свои танкеры целехонькими, в то время как большинство других судовладельцев Греции (равно как и других стран антигитлеровской коалиции) лишились большинства своих кораблей, потопленных гитлеровцами, итальянцами, японцами.

В Европе, над которой бушевал шквал войны, оставаться было бесцельно и к тому же небезопасно. И вот наш "Одиссей" снова в Буэнос-Айресе. Вспомнив о делах давно минувших дней, он берется за табачный бизнес. Балканские сорта табака вне досягаемости - их заменяют кубинские и бразильские. Теперь в пору подумать о том, как получше пристроить оставшиеся в его распоряжении шесть судов. Конъюнктура складывалась самая благоприятная. Соединенные Штаты еще не приступили к поточному строительству судов серий "либерти" и "виктори", ощущался острый недостаток в свободном тоннаже, и каждый транспорт был на счету. В те дни на стол к адмиралу Эмори Панду, возглавлявшему управление военно-морских перевозок, положили на стол телеграмму из Буэнос-Айреса. В напыщенных выражениях, всячески выпячивая свои патриотические чувства, Онассис предлагал использовать его суда для борьбы со странами фашистской "оси".

В этой телеграмме что ни слово - ложь. В обстоятельной биографии дельца, вышедшей из-под пера Д. Лилли, отмечается, что в течение всей войны Онассис ни цента не пожертвовал на дело союзников.

Наоборот, данные о его профашистских взглядах стали известны американской разведывательной

службе. Но соответствующее официальное предостережение на имя адмирала Э. Лэнда так и не достигло адресата, и онассисовская флотилия, плавающая под панамским флагом, получила выгодные подряды. Но только ли на перевозках американских грузов делал тогда свой бизнес будущий миллиардер? Любопытное и многозначительное признание сделал уже в послевоенные годы финансист Гитлера Яльмар Шахт: "В то время мы поддерживали с Онассисом самые тесные отношения. Через посредников мы фрахтовали у него суда и получали некоторую информацию".

В 1945 году, когда отгремели залпы второй мировой войны, торговые флоты большинства стран мира яв

ЮНОСТЬ

овличает

ляли собой жалкую картину. Другое

дело Онассис. Его танкеры, интернированные в Европе, остались невредимы. Суда, которые зафрахтовало американское управление военно-морских перевозок, приносили ему ежегодно по 250 тысяч дохода каждое. А поскольку зарегистрированы они были в Панаме, а сам Онассис имел аргентинское гражданство, ему удалось уберечь от обложения налогами почти все свои прибыли от сделок с морским ведомством США. В общей сложности его состояние оценивалось теперь примерно в 30 миллионов долларов. "Положительно, это была неплохая война для Аристотеля Сократа Онассиса", - резюмирует Дорис Лилли.

С такими деньгами можно было приступить к осуществлению давнишней мечты: стать в один ряд с крупнейшими частными судовладельцами мира. Попрощавшись с благословенным для него Буэнос-Айресом, где он так быстро нажил свой первый миллион, Онассис перебирается на берега Гудзона. И делает он это без малейшего промедления, ибо в воздухе запахло возможностью провернуть превыгоднейшее дельце: поживиться за счет "излишков" сухогрузных транспортов типа "либерти", от которых намеревалось избавиться правительство Соединенных Штатов. Вашингтон объявил, что продаст эти суда на самых льготных условиях частным владельцам союзных стран под гарантию их правительств. В цифрах это выглядело так: за судно, оцененное в 550 тысяч долларов, наличными вносилось 125 тысяч; остальная сумма погашалась в течение последующих 20 лет. Но, когда дошло до персонального распределения закупленных "либерти", самого Онассиса в списке участников сделки не оказалось. Более опытные конкуренты, чьи имена были лучше известны в греческих торгово-промышленных и политических кругах, сумели оттеснить в сторону нувориша.

Ярости дельца, которому казалось, что он держал в руках перечень целой флотилии своих новых судов, не было границ. Чтобы хоть как-то выйти из положения и перехватить все же десяток-другой "излишков", Онассис решил вступить в контакт непосредственно с Морской комиссией Соединенных Штатов, которая занималась реализацией флота "либерти". Получил разрешение приобрести 16 судов, что означало необходимость выложить наличными около 10 миллионов долларов. Деньги имелись, но не в правилах Онассиса "*>шо оплачивать свои крупные сделке собственной наличностью. Кончилось тем, что "Нэйшнл сили бэнк" тредоставил ему заем на 50 процентов стоимости приобретаемых судов с рассрочкой на погашение в 12 месяцев (испрашивался срок в десять лет).

В пылу спекулятивного ажиотажа молодому миллионеру было как-то недосуг заниматься устройством семейного очага. Но чем больше округлялся капитал новоявленного "Одиссея" (в священном трепете от блеска онассисовских миллионов нью-йоркский журнал "Тайм" сравнил дельца с Одиссеем, уверяя, что "вечный странник" из древнегреческого эпоса - любимый герой Онассиса, а Итака - его духовная родина), тем больший интерес вызывала его персона у богатых отцов, имеющих дочерей на выданье. В один из сентябрьских дней 1943 года крупнейший греческий судовладелец Ставрос Ливанос, находившийся в то время в Нью-Йорке, пригласил Онассиса в свои апартаменты. Его старшей дочери Тине было тогда 14 лет.

Существует ходячее выражение, что браки совершаются на небесах. Чувствам "романтика моря" не было нужды подниматься на столь большую высоту, его матримониальные проблемы решались на твердой земной почве. В отличие от эпопеи с женитьбой на Жаклин Кеннеди история не сохранила столь исчерпывающих подробностей помолвки и свадебной церемонии, состоявшейся в ноябре 1946 года, когда Тине Ливанос едва исполнилось семнадцать. Но подлинно известно, что за два с половиной года, прошедших с момента знакомства будущих супругов, папаша Ливанос и Аристотель Онассис скрупулезно изучили бухгалтерские книги друг у друга.

Оговоримся сразу: неправильным было бы представлять, что женитьба на Тине Ливанос автоматически округлила личное состояние Онассиса на несколько десятков миллионов долларов. Брачные контракты миллионеров составляются так, будто стороны заранее уверены, что непременно разойдутся. А посему пункты контракта отшлифовываются с филигранной точностью, дабы соблюсти финансовые интересы.

Забегая вперед, заметим, что брачный контракт Онассиса с Жаклин Кеннеди также соответствовал лучшим торгашеским канонам. Он скорее напоминал обычное фрахтовое соглашение, по которому судно предоставляется в пользование по колеблющимся в зависимости от сезона расценкам. Среди 170 условий были такие: если Онассис оставит Джекки, она получит по 10 миллионов долларов за каждый прожитый год; если же покинутым окажется Онассис, но лишь после пяти лет совместной жизни, то денежная компенсация составит 18,75 миллиона долларов. И далее в таком же духе...

Но вернемся к 1946 году. Папаша Ливанос "стоил" около одного миллиарда долларов. В виде свадебного подарка он вручил будущему зятю дарственную на два судна "либерти", что по тогдашним ценам превышало миллион долларов. Когда впоследствии дошло до фактического оформления документов, выяснилось, что старая лиса Ливанос сплутовал и вместо двух "либерти" Онассис получил лишь один.

Между тем на горизонте назревал очередной бум в области судоходства. "План Маршалла" и "доктрина Трумэна" вымостили путь потоку грузов с так называемой американской "помощью? Европе. Для судовладельцев наступили золотые времена. А в самих Соединенных Штатах вырисовывалась новая крупная "панама". В летэпись казнокрадства и коррупции в высших американских сферах она вошла под названием "дела Кейси", хотя правильнее было бы назвать ее аферой Кейси - Онассиса. Суть дела в следующем. Во время второй мировой войны, кроме сухогрузных судов серии "вик-тори" и "либерти", в Соединенных Штатах в большом количестве понастроили танкеры типа Т-2. Еще до того как начался послевоенный бум в области судоходства, правительство приняло решение реализовать и их как "излишки". Но с одним ограничением: продавать их дозволялось только американским гражданам или компаниям, контролируемым подданными Соединенных Штатов Америки.

Чтобы обойти закон, Онассис создает компанию "Юнайтед Стейтс петролеум кэрриерс", в которой ему официально принадлежало лишь 49 процентов акций. Остальные приобрели его же подставные лица американского происхождения. Следующий этап - приобретение судов - помогла преодолеть группа лоббистов, в которую входили конгрессмены Джозеф Кейси, бывший государственный секретарь Эдвард Стеттиниус, бывший помощник государственного секретаря Джулиус Холмс, отставной адмирал Уильям Хэлси и еще полдюжины весьма высокопоставленных лиц.

Через семь лет история всплыла наружу. Разразился громкий скандал, раздутый республиканской администрацией, поскольку члены "группы Кейси" были демократами и вся эта "панама" осуществлялась в правление демократической партии. В один из дней Онассиса даже арестовали, но через 15 минут после снятия отпечатков пальцев отпустили под залог. Рассказывают, что, непринужденно переступив порог кабинета Уоррена, Бергер (нынешний председатель Верховного суда), которому как помощнику министра юстиции было поручено вести дело, Онзссис задал лаконичный вопрос: "Какова сумма выкупа"? Немного помедлив, "страж закона" ответил: "Двадца~1 миллионов". Сошлись на семи миллионах долларов.

Казалось бы, все же чувствительный удар по карману Онассиса. Но судовладелец только ухмылялся, когда журналисты спрашивали его об этом. Он-то знал, что за время эксплуатации танкеры принесли ему прибыль, втрое превышавшую первоначальную стоимость каждого из них.

Из всякого рода подлогов и мошенничества буквально соткана биография Онассиса. В середине пятидесятых годов, например, он решил во что бы то ни стало получить исключительное право на транспортировку нефти морским путем из Саудовской Аравии. Требовался формальный договор с королевским правительством. Предварительная разведка показала, что необходим хороший "бакшиш" (взятка) министру торговли и нескольким другим высокопоставленным чиновникам. Онассис был щедр. В руки министра перекочевало письменное обязательство возместить "труды" и хлопоты саудовских должностных лиц

375 миллионами франков. Соответствующий договор без скрипа прошел через все инстанции и получил санкцию короля. И вдруг - о ужас! - через несколько недель обнаружилось, что "высочайшая" подпись миллионера на обязательстве стала бледнеть на глазах, пока не исчезла совсем. Специальные чернила, которыми она была сделана, испарились. Одураченным чиновникам оставалось молчать и про себя призывать всевозможные земные и небесные кары на голову жуликоватого судовладельца. Стань эта мошенническая операция достоянием гласности, они могли лишиться собственных голов.

И все же через некоторое время трагикомическая история с подписью попала в печать. Дело в том, что Онассис одурачил и посредника, который организовал ему встречу с нужными людьми в Саудовской Аравии. Этот грек по имени Ката-подис должен был получить 200 миллионов франков. Но, раскрыв в один прекрасный день онассисовский вексель, он увидел, что стал жертвой мистификации, ибо и на нем подпись отсутствовала, успев испариться.

Суда Онассиса еще возили американские подачки "маршаллизован-ной? Европе, а в воздухе вновь запахло гарью. Началась агрессия Соединенных Штатов против Корейской Народно-Демократической Республики в годы второй мировой войны; Аои спешит со своими предложениями, чтобы отхватить возможно большую долю фрахтовых соглашений на перевозку военных грузов и топлива. А впереди еще была англо-франко-израильская агрессия 1956 года против Египта, индокитайская авантюра Вашингтона, июньская (1967 г.) агрессия Израиля против арабских стран. Только за несколько месяцев Суэцкого кризиса в 1956 году Онассис обогатился примерно на 70 миллионов долларов. Если бы вычертить кривую его "успехов" на ниве спекуляций и стяжательства, то "пики" ее совпали бы по времени с военными конфликтами, с преступными авантюрами международного империализма. На густых потоках человеческой крови замешено процветание "империи" Аристотеля Онассиса.

ФОРМУЛЫ НАЖИВЫ

Да, из богатого судовладельца делец постепенно превратился в обладателя целой финансово-промышленной империи. Правда, его флот, насчитывающий свыше 100 судов водоизмещением около 4,5 миллиона тонн, по-прежнему составляет основу богатства и могущества бизнесмена. Это самый крупный в мире частный торговый флот, ненамного уступающий по своим размерам торговому флоту Франции. Но вдобавок Онассис владеет воздушными компаниями "Олимпик эйруэйз" и "Олимпик круизерс", то есть всем гражданским воздушным флотом Греции. Ему принадлежат судостроительные верфи в Швеции и Англии, нефтяная компания "Омега", нефтеперегонные заводы, огромные земельные участки в Европе и Южной Америке, сеть фешенебельных отелей в Греции, Париже, Лондоне. В 1968 году он приобрел солидный швейцарский банк.

По осторожной оценке западных специалистов, состояние Онассиса определяется в один миллиард долларов, что ставит его в ряд богатейших людей мира.

Может быть, здесь будет в пору сказать об экономической подоплеке одиозного или, во всяком случае, странного брака между Жаклин Кеннеди и Аристотелем Онассисом. Как ни странно может показаться на первый взгляд, бывшая "первая дама Америки" не смогла принести на алтарь своего нового семейного союза что-либо соизмеримое в финансовом отношении с миллионами супруга. (Да, в свое время личные расходы Джекки в Белом доме превышали жалованье Джона Кеннеди, как президента Соединенных Штатов: но это лишь свидетельство ненасытности ее аппетитов.)

Личное богатство ее составляет несколько миллионов долларов. Немало, если судить по обычным меркам, но оно не идет ни в какое сравнение с фантастическим состоянием Ари и вряд ли имеет серьезное практическое значение для его деловых интересов. Если говорить о главном "богатстве", которое принесла мужу Жаклин Онассис, то это невиданное "паблисити", колоссальные связи в деловых и общественно-политических кругах.

Но вернемся к империи Онассиса. По масштабам она значительно уступает глобальным конгломератам Рокфеллеров, Морганов, Меллонов, построенных на акционерных началах. Но по размерам своего личного состояния "романтик моря" переплюнул Рокфеллеров. В этом плане его правильнее было бы сравнить с такими американскими мультимиллиардерами - "аутсайдерами", то есть "одинокими" хищниками, не входящими в монополистические объединения, как небезызвестные нефтяные магнаты Поль Гетти и Гарольд-сон Лафайет Хант.

Акулам-одиночкам, подобным

Онассису, Ханту, Гетти, нелегко тягаться с империями Рокфеллеров и Меллонов. Вместе с тем возможность единолично распоряжаться капиталом, мгновенно принимать решения придает "аутсайдерам" определенную тактическую гибкость. Видимо, в этом один из секретов их живучести. Те же Хант и Гетти нет-нет да выхватывают лакомые куски из-под носа у таких нефтяных динозавров, как рокфеллеровские и меллоновские нефтяные компании.

Все это учел, выходя на послевоенный рынок транспортировки нефти, Аристотель Онассис. К тому же, проявив завидную изворотливость, он почти с самого начала раз и навсегда разрешил проблему финансового обеспечения строительства своих судов.

Еще в 1945 году в ходе переговоров о займе для покупки "либерти" делец установил контакт с Г. Хэггэр-ти - крупным финансистом, казначеем гигантской страховой компании "Метрополитен лайф иншурэнс", входящей в сферу империи Рокфеллеров. Уже тогда идеи судовладельца о новой системе финансирования судостроительных программ показались ему стоящими внимания. К нему и обратился теперь Онассис. Хэггэрти обещал поддержать его просьбу о займе, если Онассис обзаведется серьезным поручительством.

Следующий этап переговоров проходил в оффисе "Сокони ойл" (ныне "Мобил ойл") - огромного нефтяного спрута, также контролируемого семейством Рокфеллеров. Онассис предложил его директорам заключить долгосрочный контракт - соглашение на перевозку нефти "Сокони ойл".

Поразмыслив, директора "Сокони ойл" пришли к выводу, что в условиях постоянного колебания фрахтовых цен долгосрочные контракты небезвыгодны для их компании. Президент "Сокони ойл? Фрэнсис Дрейк скрепил документ своей подписью и поздравил дельца с успехом. По примеру "Мобил ойл" аналогичный контракт заключила нефтяная корпорация "Тексако".

Теперь на руках у судовладельца были контракты на сумму, значительно превышающую испрашиваемый им заем. С ними он направился в уолл-стритовские банки и инвестиционные компании. В итоге Онассис, который начинал эту эпопею со "скромной" просьбы ссудить ему 6,5 миллиона долларов, получил 40 миллионов на строительство шести танкеров водоизмещением по 28 тысяч тонн, которые должны были стать для своего времени самыми крупными судами этого типа.

Понятно, что "новшества", внедренные Ари, не привлекли внимания широкой публики, но в деловом мире "формула Онассиса" вызвала немалый интерес. Не выложив ни цента из собственного кармана, делец начал спускать на воду танкер за танкером. Фактически его программу кредитовали американские налогоплательщики, чьими сбережениями оперировали банки и страховые компании, предоставляя судовладельцу один заем за другим. Сам Онассис, поясняя, на какие средства он строит свои армады, однажды цинично бросил: "ДДЛ", что означает: "Деньги других людей".

Но оригинальными формами финансирования не исчерпывалась "формула Онассиса", которую правильнее было бы назвать "формулой наживы". Стремясь сделать как можно более прибыльными свои новые танкеры, Онассис регистрирует их под так называемыми "флагами удобств" или "льготными флагами": панамским, либерийским, гондурасским. В этих странах сборы за регистрацию судов и налог с судовладельцев настолько малы, что имеют скорее символический характер.

По этой же причине низких "эксплуатационных" расходов Ари зарегистрировал часть "либерти", приобретенных у правительства США, в греческом регистре.

Резонен вопрос: зачем делец вообще строит суда в Соединенных

Штатах, что обходится в два - два с половиной раза дороже, чем в Европе и в Японии" И не выгоднее ли заменить американский флаг на всех кораблях своего флота флагами удобств" Как всегда в подобных "ясных" ситуациях, правильные ответы не лежат на поверхности. При размещении заказов за границей он лишился бы чрезвычайно выгодных условий кредитования, позволяющих создавать супертанкеры, что называется, "из воздуха". Не просто обстоит и с флагом, ибо государственные грузы, в том числе и военные, законодательство США позволяет перевозить только на американских судах.

На заре своей деятельности как судовладельца Онассис взял за правило не создавать крупных пароходных компаний и не вводить в их название своего имени. Пароходные "провинции" империи Онассиса состоят в общей сложности из 85 компаний! Некоторые насчитывают одно-два судна. Но есть и такие, которые объединяют до 12 судов.

Такое дробление позволяет "приписывать" ту или иную компанию к определенному региону и соответственно наилучшим образом учесть и использовать специфические преимущества местных условий. В случае катастрофы или скандальной аферы "запачканной" оказывается какая-то одна компания. Так было, например, в 1966 году при взрыве одного из принадлежащих Онассису танкеров в венесуэльском порту Маракаибо. Катастрофа, повлекшая за собой много человеческих жертв, произошла при очень подозрительных обстоятельствах. При расследовании выяснилось, что судно выслужило все сроки службы и давно должно было пойти на слом. Гибель же танкера приносила владельцу крупную страховую сумму.

Капитально поставлено освоение Онассисом и "пятого океана", который бороздят его воздушные армады. В 1956 году судовладельца пригласили в Афины на ленч к тогдашнему премьер-министру, лидеру правой партии ЭРЭ К. Караманлису. За рюмкой мартини была решена судьба гражданского флота страны. Вскоре последовал правительственный указ о передаче Онассису национальной авиакомпании ТАЕ. К нему же переходили исключительные права на все воздушные перевозки в Греции. Более того, когда выяснилось, что некоторые иностранные авиакомпании связывают столицу и другие греческие города с зарубежными странами на более льготных условиях, чем онассисовская "Олимпик эйруэйз", кабинет Караманлиса директивным порядком закрыл перед этими компаниями аэропорты страны.

Деловой" портрет Онассиса получился бы неполным, если не упомянуть об эпизоде, когда в его "империю" чуть было не оказалось

w

включенным целое государство, хотя и карликовое, - княжество Мо нако. Далекие предки ы поныне правящей там династии Гримальди промышляли банальными грабежами и пиратством. Но в прошлом столетии очередному монакскому князю пришла в голову великолепная идея обирать людей более утонченным способом. Под вывеской "Общество морских купален" (по начальным буквам французского названия сокращенно: СБМ) он учредил игорный дом.

Первая и вторая мировые войны пагубно отразились на княжестве, благосостояние которого всецело зависело от притока клиентов в казино Монте-Карло. К тому же появились серьезные конкуренты в лице новых игорных центров в Лас-Вегасе (США) и на Багамских островах. Финансовое положение монак-ского монарха князя Ренье несколько поправило женитьба на американской кинозвезде Грейс Келли. Этот брак мог бы сойти за слащавый "хэппи-энд" наивного романа благородного принца и пастушки, если бы... если бы пастушка не была богаче принца. Папаша Келли ворочает миллионами в строительной промышленности США.

В старинных стенах дворца Гримальди все чаще стала слышаться английская речь с характерным американским акцентом. Но к этому времени в делах Монако неожиданно большой вес приобрел Аристотель Онассис. Его агенты скупили на парижской бирже через подставных лиц акции "Общества морских купален". Настал день, когда у Онассиса оказалось 550 тысяч (52 процента) акций СБМ. Отныне он становился хозяином большей части богатств Монако, включая здания, недвижимость, отели. По волчьей хватке судовладельца стало ясно, что для его конкурентов вряд г.и останется место под монакским солнцем. И вот, заручившись поддержкой могущественных покровителей, князь Ренье перешел в наступление.

Когда Онассис узнал, что за спи-

ной Ренье маячит теш банков Ротшильда, братьев Лазар и американской группы "Лимэн бразерс", он дал знать, что согласен на почетную капитуляцию. Так княжество Монако в 1967 году вновь обрело контроль над доброй половиной собственной территории, знаменитым казино, а заодно... и новых опекунов. Но это уже другая история...

А наш герой впервые в жизни вынужден был заявить: "Мы проиграли эту битву". И записал себе в актив изрядную прибыль, ибо за 550 тысяч акций, приобретенных в свое время по пять долларов за акцию, ему возместили по цене 15 долларов за акцию.

К 1972 году появились симптомы "насыщения" танкерами, предложение стало превышать спрос. В начале 1972 года компьютер английского производства, установленный в конторе Онассиса в Монте-Карло, выдал "странные" цифры. Если прежде каждый день приносил ему доход в 230 тысяч долларов, то теперь выяснилось, что Ари зарабатывает ежедневно только 80 тысяч долларов.

Разумеется, никакой катастрофой здесь и не пахнет. Но наметившаяся тенденция показалась дельцу опасной, и он развил поистине лихорадочную деятельность. В конце мая 1972 года он только за два дня побывал в пяти странах. Сначала переговоры в Тегеране, потом серия встреч в Афинах. Через несколько часов Онассиса видели уже в Париже, а ужинал он в Лондоне. Серия блиц-вояжей завершилась в Женеве, где в своем банке Ари провел совещание на "высшем уровне".

После совещания, отвечая на вопросы корреспондентов, Ари обронил многозначительную фразу: "Одним танкерным флотом и воздушными перевозками сыт не будешь". Развивая эту мысль, он заметил, что если нефтяные концерны все больше обзаводятся собственными танкерами, то судовладельцам, мол, только и остается приобретать источники нефти и строить нефтеперерабатывающие заводы. Как бы в подтверждение этих слов, он тотчас же отправился на юг Африки, после чего в портфеле дельца оказался договор на концессию по разведке нефти в Намибии. А потом выяснилось, что Онассис заключил там еще одну тайную выгодную сделку - приобрел алмазные копи.

Значение этой операции для будущего онассисовской империи трудно переоценить. В Намибии находятся крупнейшие в капиталистическом мире алмазные разработки. "Здесь можно добывать столько алмазов, что они могли бы понизить стоимость этих драгоценных камней до уровня цен на всякие пустяки в обычном магазине самообслуживания", - пишет итальянский журнал "Зуропео". Уже сейчас более половины алмазов, которые попадают в руки гранильщиков Амстердама, Антверпена,

Лондона, Тель-Авива, доставляются из Намибии.

Буржуазная пресса еще продолжала подсчитывать дивиденды, которые могут принести дельцу его алмазные копи в Намибии, как вокруг имени Онассиса родилась новая сенсация. Пронесся слух, что судовладелец намерен скупить на корню центр индустрии рулетки, общепризнанную мировую столицу азарта американский город Лас-Вегас.

Очень символично, что основателями игорного бизнеса Лас-Вегаса были американские гангстеры. Различные "семейства" заокеанской мафии, представляющие гангстеров Чикаго, Нью-Йорка, Буффало, Детройта, воздвигли здесь десятки отелей-казино. Каждый год туристы оставляют в них около трех миллиардов долларов. Часть этой суммы попадает в местную и федеральную казну, "прилипает" к рукам "отцов" города и штата.

Во второй половине шестидесятых годов у Лас-Вегаса появился новый хозяин: самый экстравагантный американский миллиардер Говард Хьюз. Свыше 500 миллионов долларов ассигновал он на скупку недвижимого имущества и земель в самом Лас-Вегасе и вокруг него. Скоро ему стала принадлежать значительная часть города и его храмов азарта. Старым хозяевам лас-вегасских джунглей зеленого сукна пришлось потесниться перед натиском пришельца из джунглей финансового капитала. Прослышав, что Хьюз якобы сетует по поводу падения своих доходов от Лас-Вегаса и намерен выйти из игры, Онассис в конце 1972 года заявил: "История Лас-Вегаса мне весьма импонирует. Она несет на себе печать динамичного, целеустремленного, процветающего бизнеса. Если господин Хьюз действительно решится продать свою собственность в этом городе, я сделаю ему деловое предложение". Итак, пират наживы Аристотель Онассис, несмотря на все невзгоды, готов в любую минут/ выложить несколько сот миллионов долларов, чтобы унаследовать бизнес, основанный американской империей убийств "Коза ностры".

МЕЦЕНАТЫ ХУНТЫ

В ночь на 21 апреля 1967 года в Греции произошел государственный переворот. К власти пришла военная хунта. Но, несмотря на первоначальный успех путчистов, положение их на политической арене в течение ближайших недель и месяцев оставалось крайне неустойчивым. Социальная база диктатурь: "черных полковников" оказалась чрезвычайно узкой. В этой сложной обстановке их публично и весьма весомо поддержал крупный грече-кий капитал и в первую очередь Онассис.

Одним из первых законодательных актов нового греческого режима явилось освобождение от "любых налогов" всех строящихся в Греции, а также плавающих под греческим флагом судов. Это был прямой подарок Онассису, широкий жест, приглашающий вспомнить, что он грек. До этой поры Онассис, например, предпочитал греческому красно-белый со звездой либерийский флаг и другие флаги удобств.

Теперь, когда "черные полковники" столь недвусмысленно продемонстрировали свое особое расположение к судовладельцу, пробудились "патриотические" -увства, и он перевел часть принадлежащих ему судов в греческий регистр. Но это было лишь началом взаимных реверансов судовладельцев и хунты...

На третий день "медового месяца", который "молодые супруги" проводили на борту яхты "Кристина", принадлежащей Ари, Онассиса внезапно пригласили в Афины на свидание с главой хунты Папандопу-лосом. Через несколько дней последовал новый, столь же настойчивый вызов в столицу. Вскоре в правительственных кругах объявили, что достигнуто соглашение, по которому делец вкладывает в греческую экономику около 500 миллионов долларов. В ходе последующих туров переговоров оговоренная сумма онас-сисовских инвестиций возросла до 600 миллионов долларов.

Итак, диктатура получила необходимый для укрепления режима капитал. Но дело не только в обилии долларов, нежданно-негаданно пополнивших тощую государственную казну. Международные дельцы - авантюристы типа Онассиса рассматриваются афинскими "полковниками" как важные посредники для связей с западноевропейскими и американскими концернами. Едва согласившись участвовать во "вливаниях" в греческую экономику, Онассис известил, что привлекает капиталы из американских источников. За такое посредничество "полковники" готовы платить и платить самые высокие "комиссионные". В виде сверхприбыльных контрактов, освобождения от налогов. Сначала отменили налог на суда, потом пошли дальше: вообще избавили меценатов хунты от необходимости платить какие-либо налоги. Когда бывший руководитель ведомства гражданской авиации генерал Дукас подал на Онассиса в суд, обвинив его в коррупции и личном обогащении за счет государства, греческая печать об этом процессе просто не упомянула. Указания со стороны тайной полиции были столь же категоричны, сколь и лаконичны: ни строчки, речь идет об "интересах нации". А кончилось тем, что под давлением свыше генерал Дукас публично признал необоснованность своих обвинений. Все это можно было бы назвать комедией. Но для миллионов греков, ставших невольными действующими лицами постановок, где поочередно солируют онассисы и "черные полковники", подобные спектакли окрашены в трагические тона.

Джон O'XAPA

ЖЕСТОКИЙ РПССКПЗ

Рекс Синклер плавно въехал в гараж на своем "форде-епешиал", поставил его на ручной тормоз и выключил двигатель.

Как видишь, мы это сделали, - объявил он.

Признаться, не был уверен, что получится, - ответил Бадди Лонгден. - Порой мне мерещились венки на собственной могиле.

Ты католик" - спросил Рекс.

Был, а теперь - ничто.

Не ничто, - возразил Рекс, - а человек со своим стилем игры на пианино. Умел бы я так же, не думал бы ни о чем.

Я тебя научу, - успокоил его Бадди. Они вышли из машины и стали на дорожке.

Это одно из лучших естественных мест, откуда открывается прекрасный вид на всю округу, - сказал Рекс. - Посмотришь вниз - и под тобою знаменитый Лос-Анцжелес в ночи, волшебный ковер из огней и так далее. Взглянешь вверх - увидишь ютящиеся маленькие домики. Они мне больше по сердцу: огни в маленьких домиках.

Сегодня у меня нет возможности восхищаться, подобно тебе, - заметил Бадди.

Да, конечно, а я, когда стоит такой туман, испытываю приятное ощущение силы сделать что-то необыкновенное, недоступное большинству.

Имеешь в виду нашу поездку сюда" - спросил Бадди.

Ты говоришь так, будто это просто. Тысяча долларов против десяти, ты не сможешь на моей машине сразу проскочить в Голливуд. Пятьсот против десяти, тебе не удастся проскочить и днем. Не спорь, таксисты и те добираются сюда по подсказке. Два-три раза неправильно повернешь - вновь окажешься на Франклин-авеню. Можешь заехать в тупик. Или поведешь машину не на той скорости, запросто въедешь в забор, и будь здоров.

Тебе, я вижу, нравится жить в уединении, - заметил Бадди.

Я его не ощущаю. До Парамаунта менее пятнадцати минут езды. Спокойно. До Коламбии - двенадцать. Разве это уединение? Бог мой, если бы я хотел, жил бы в Беверли, но здесь именно то, что мне надо. Угадай, что находится на крыше моего гаража?

Ты поставил меня в тупик.

Теннисный корт. За участок, который он занимает, в Беверли пришлось бы уплатить убийственную сумму. А у меня здесь и гараж не меньше самых больших в Беверли, и теннисный корт, и за все это один налог. Но есть одна проблема.

Какая?

Гремучие змеи. Склоны гор кишат ими. Да, возьми фонарик. Живя здесь вот уже девять лет, я ночью" так ни разу их и не видел. Просто не попадались.

Боже, лучше отсюда убраться.

Не беспокойся. При мне всегда вот эта хлопушка, и я знаю, как ею пользоваться, - Рекс показал пистолет специального выпуска для банкиров.

Может, лучше пойдем в дом и выпьем" - предложил Бадди.

Конечно. Держись за меня, - ответил Рекс.

Ты чертовски прав, так будет лучше, - добавил Бадди.

Большой холл был удобно обставлен мебелью. У камина стояли друг против друга две низкие тахты прекрасной обивки и круглый стол между ними. В одном углу - карточный стол с полочками, заставленными колодами карт и бумагой с карандашами. В другом - оборудованный со знанием дела бар. Полированный паркет устилали ковры различных размеров, шкуры белых медведей и леопардов. По всему холлу были расставлены стулья - десятка два с половиной. Картины, в основном увеличенные портреты киноактеров, морские пейзажи, всевозможные суда, украшали стены. Портрет Синклера в форме капитана индийской армии, выполненный маслом, был единственным портретом хозяина. В одном из углов красовались концертное пианино фирмы "Стейнвей" и целый набор ударных инструментов.

Приличная кухня, - одобрил Бадди.

Да-а... - протянул довольно Рекс. - Избавившись от Мэрси, я превратил эту комнату в место отдыха и расслабления. Она всегда содержала ее по последнему шику на случай, если вдруг приехал бы к нам Ноэль Ковард. Но он не появился. К встрече с обществом голливудских "звезд" она готовилась шесть лет, недоумевая и удивляясь, почему Цезаря Ромеро всюду приглашают, а меня, тоже "звезду", чет. И мне нечего было сказать в ответ. Налей-ка себе, закури и сыграй "Дорожный блюз".

Не уверен, что помню. Давно не заказывали.

Ты вспомнишь, только начни. Он сам придет к тебе. Я слышал его в твоем исполнении два года тому назад на вечеринке у Хэнка Фонды. Черт с ним, давай что знаешь. Желаешь немного лирики - "Дорожный блюз" могу подпеть. Получится неплохо. С удовольствием послушаю "Голубую Луизиану" и "Остановись, взгляни и выслушай". Потом попробуешь несколько более старых вещей.

Зависит от их возраста, - сказал Бадди.

"Покинула Хелен" помнишь? "Она могла танцевать до рассвета"?

Флетчер Хендерсон?

Не знаю, - ответил Рекс.

Ты хочешь петь. Понятно, - сообразил Бадди.

Петь и слушать твою игру, но в основном, конечно, второе, - подтвердил Рекс. - Тебе не помешает, если я присяду за "кастрюли"? Только пошелещу щетками.

Это как когда.

Ты не волнуйся - у меня отработано. Иногда я приезжаю со студии, выпиваю, ставлю пластинку и могу час-другой посидеть, подстукивая щетками.

Зарабатывал когда-нибудь этим на жизнь?

Играл в небольшом школьном оркестре. Без контрактов. Два-три доллара за вечер. "Кастрюля", контрабас, цимбалы, деревянный ящик, коровий колокольчик - шестьдесят долларов на всех, может, чуть больше. Моя тетка давала мне деньги, а мать хотела отправить ее за это в желтый дом. О, когда я держал в руках эти два-три доллара, для меня был настоящий праздник. Потом стало все иначе.

У меня... по-другому. Шестилетнего, мать водила меня в школу, - сказал Бадди и взял несколько аккордов. - После тех дребезжащих сундуков, к которым я привык, трудно освоиться с этим ангелом. Не привык к хорошему инструменту. У меня его никогда не было.

Возьми их пять. Десяток возьми. Нацепи их все на себя - одетый, я не так уж смешон, как у нас говорят. - Он налил Бадди и себе. - Где ты еще работал после того, как я видел тебя у Фондов"

Знаешь, как-то... Слонялся повсюду.

Не хочешь говорить?

Я не против рассказать, но на черта? Работал в клубах. Немного на радио. Использовал несколько шансов.

Каких"

Записывался.

Послушай, в чем же дело? Пьешь?

В таких случаях это самый банальный вопрос.

Женщины? Женщина?

Послушайте, мистер Синклер, вы обещали мне сто долларов за три часа игры на пианино, не так ли"

Другими словами, не лезь со своими расспросами" О'кэй. Готов играть?

Сыграю, как это делал Ходжи, только, естественно, без оркестра. Бейдерберк тогда играл у него, кажется. Потом исполню для тебя "В тумане". Для логической связи.

Настоящий маэстро, - похвалил Рекс.

Бадди блестяще воспроизвел "Дорожный блюз" и, закончив игру, опустил руки.

А теперь "В тумане", - напомнил Рекс.

Все. Больше не буду, - отрубил Бадди. - Ты должен мне только тридцать три доллара.

В чем дело?

Не знаю.

Сентиментальная ассоциация?

Боже, ты имеешь в виду Бейдерберка? Великого Бикса? С ним я не играл. Это для таких, как вы, мистер Синклер: для любителей постучать на "кастрюлях". Как насчет вызвать такси" Оплачиваю бесплатным концертом.

Ты заработал всю сотню, - ответил Рекс. - Но такси - совсем другое дело. Пока не спадет туман, ты приговорен. Позвони в диспетчерскую, и тебе скажут то же самое. Знаю из практики...

Я бы пошел пешком, но эти змеи... Одолжи пистолет.

Нет. Могу дать фонарик и палку, - предложил Рекс.

Как слепец, черт подери! - проговорил Бадди.

Хочешь, оставайся на ночь в гостиной? Там есть все: пижама, новые зубные щетки. Можешь располагаться.

А ты что собираешься делать? Слушать музыку?

Как раз думаю об этом. Есть одна девушка, и, если она не занята, то доберется сюда и в тумане.

У нее есть подруга" - оживился Бадди.

Хочешь, я спрошу. Может быть, и есть.

Во сколько все это обойдется? Я не располагаю больше чем сотней.

Чепуха, расходы беру на себя, - сказал Рекс.

Этого ты не должен делать.

Я ничего не должен, но я нуждаюсь в компании и, полагаю, буду ее иметь, - Рекс подошел к телефону, набрал номер и стал ждать. - Сандра".. Рекс. Приезжай... Брось, совсем не поздно. Слушай, садись в машину... Ты не могла бы прихватить с собой подругу".. Нет, он не художник. Сомневаюсь, что знаешь его... Тридцать с небольшим. Бизнесмен. Связан с клавиатурой. Имеет вес в тех кругах... Видел его несколько лет назад на вечеринке у Хэнка Фонды... Что за допрос".. Хорошо, если она новенькая, она заинтересована в знакомстве с нужными людьми, не так ли".. Ну ладно. Только приезжайте вместе: туман ужасный... Ты умница, Сандра. Обязательно буду вспоминать твое имя в молитвах. - Он повесил трубку. - Через полчаса она будет здесь с подругой. Сандвич или еще что?

Кто такая Сандра?

Думаю, ты понял из разговора: она поставляет девушек для высшего общества, зарабатывая этим больше, чем на съемках в кино. Это ее основной доход. И все наличными: никаких чеков. Она не верит ни в какие проценты, и я с ней согласен.

Кого она приготовила для меня?

Какую-то новенькую. Живет с ней в одном доме. Больше добавить нечего. Боишься, что окажется твоей бывшей женой или что-то в этом роде?

Я не говорил, что был женат, - сказал Бадди.

Намекал, - подправил Рекс.

Ты прав, - подтвердил тот. - Был. Дважды. Я не боюсь, что они могли стать дежурными девушками: одна умерла, а другая замужем за тромбонистом в Нью-Йорке.

И которую из них напомнил тебе "Дорожный блюз"?

Мертвую. Ей нравился "Ленивец" - мелодия, в которую Ходжи вставил фрагмент из "Дорожного блюза".

Покажи-ка, - попросил Рекс. Бадди взглянул на него.

Ты хочешь, чтобы я вновь сел за пианино? Ну хорошо. - Он сыграл отрывок из "Ленивца". - Что еще тебе исполнить?

Ничего, если ты не в настроении.

Понимаешь, я впервые в доме у кинозвезды, когда нет никакого общества. Я играл и у Генри Фонды, и Джимми Стюарта, и у других, но там всегда было много народа. И в этом большая разница.

Что ты имеешь в виду?

Хорошо, возьмем тебя. Ты приезжаешь куда-то на вечер, шеф подходит к нам, говорит, это Рекс Синклер, будто бы мы и не знаем. Велит нам сыграть несколько мелодий из шоу, просит тебя послушать немного и получает сотню долларов или чуть больше. Я играю, ты подходишь со стаканом, слушаешь. Видя дрянное пианино, предлагаешь сотню и везешь сюда. И вот мы вдвоем: ты - одна из самых блистательных "звезд" кинобизнеса, я - клубный пианист.

Допустим, не один из самых-самых. Мельче Фонды или Стюарта, но с постоянной работой. Я снимаюсь в фильмах, на которые им не наплевать.

Мне неизвестны ваши закулисные дела, но для меня ты большая звезда. И когда я попадаю сюда, мы играем дуэтом: я - на пианино, ты - на ударных. Мило. Тебя бы близко не подпустили к приличному оркестру, разве что в каком-нибудь захудалом джаз-банде сжалились бы и позволили иногда подрабатывать. Ноты знаешь?

Да, научился.

Так, как стучишь ты, лучше не браться за инструмент: просто фальшивишь. От такой игры может стошнить, а ты наслаждаешься.

О'кэй. Ты заключаешь, что все оказалось иначе, чем ты предполагал.

Как бы там ни было, я не хотел бы очутиться на твоем месте. Что у тебя? Дом, гараж с теннисным кортом наверху и три лимузина? Это же почти нуль! В четыре утра ты обращаешься к бан-дерше...

В том-то и штука, что я могу это.

Чем же ты богаче меня?

За исключением того, что я могу заплатить тебе сто долларов за три часа игры на пианино для меня и другую сотню Сандре, - ничем. Тебя устраивает?

Да, разумеется. Временно, - сказал Бадди. - У меня есть комната на Мэлроуз-стрит, курятник. В конце каждой недели бармен выворачивает мои карманы, так что я счастлив, если в них остается с полсотни. Но я не нуждаюсь в изысканных одеждах и не люблю пускать пыль в глаза, а когда спишь, хлопковая простыня не кажется жестче шелковой.

Продолжай, если тебе становится легче. Выпей еще, - предложил Рекс.

Горькое чувство обиды охватило Бадди. Он неожиданно резко повернулся к пианино и проиграл самую быструю часть из "Дорожного блюза", затем внезапно остановился.

Ты так не можешь.

Да, - согласился Рекс. - Но ты тоже не можешь делать это так, как нужно. Отшлифованные куски мелодий - и все. Выпей, Бадди, и не старайся, чтобы я пожалел себя. Пойду приготовлю сандвич. Хочешь, пойдем, сделаешь и себе.

Свое пиво я лучше допью, - ответил угрюмо Бадди, глядя на стакан.

Дело твое, - направляясь в кухню, сказал Рекс.

Прошло минут десять. Рекс сидел на кухне, запивая сандвич датским пивом. Его внимание привлекла тишина, исходящая из жилой комнаты, а желание подсмотреть, что делает его гость, сорвало его с места и толкнуло к двери. С недоеденным сандвичем в одной руке и стаканом пива в другой он, крадучись, приближался к комнате.

Возле портрета, на котором был изображен Рекс в мундире, в бриджах, с тюрбаном на голове и в фехтовальных перчатках, стоял Бадди, держа в правой руке большие библиотечные ножницы.

На кой черт ты собираешься это делать" - спокойно спросил Рекс.

Не знаю. Я как раз размышлял, нужно ли, - ответил Бадди и положил ножницы на стол.

Этот портрет обошелся мне в две с половиной тысячи долларов, - заметил Рекс.

Сумма меня не волнует, - сказал Бадди, возвращаясь к своему набивному стулу, на котором так и просидел почти весь вечер.

Надо полагать, этот портрет принадлежит кисти хорошего мастера, не потому что он мой, а потому что художник хороший. Умер в прошлом году. В печати о нем были лучшие отзывы. Он редко писал портреты.

И ты дал ему сто долларов, чтоб он поиграл для тебя, - вставил Бадди.

Примерно так, - продолжал Рекс. - Я услышал о его денежных трудностях и дал ему работу. Нанял его. И платил сам, а не студия. Специалисты высоко оценили эту его работу, а ты собирался уничтожить ее, и не подозревая, как она близка к настоящим произведениям искусства. Ты хотел, я понимаю, изрезать меня. Зачем?

Потому что ты обманщик. Облачился в форму...

Я хорошо получился в ней. Она придала портрету строгость, близкую к академической. Если бы моим боссом был Джон Форд, эта работа, возможно, завоевала бы премию Оскара.

К черту! Тебе просто хотелось видеть себя в этой форме каждый день, - оборвал его Бадди.

Частично да. Но мысль облачиться в мундир пришла только, когда я повстречал Бена Лейзенрин-га, автора портрета.

Ты его пожалел, - тихо сказал Бадди.

В какой-то мере, но, когда он приходил сюда, я уже не испытывал подобного чувства. В своем деле он был как ты в своем и даже лучше: он не производил впечатления разочарованной плаксы. Всякий раз он отказывался от бутылки "Мартеля" и уходил трезвым, хотя и знал, что умирает. Приходил он ко мне пять раз в неделю на протяжении почти двух месяцев.

Рисунок В. ТЕРЕЩЕНКО

- Наверное, на остальные два дня ты давал ему по бутылке, - вставил Бадди.

Так оно, пожалуй, и вышло.

Такая же проститутка, как я.

Не залезай на одну ступеньку с Беном Лей-зенрингом.

Как проститутку или как человека, что ты имеешь в виду" - спросил Бадди.

Как человека, как представителя искусства.

И где же, по-твоему, мое место? Рядом с тобой?

Рекс улыбнулся.

Где-то около. Тебе, Бадди, далеко до таких, как Джо Салливан. Я знаю твою причину отказа от исполнения "В тумане". Бикс не только играл, но и писал. Ты слышал что-нибудь о Чарли Доузе?

Да. Он играл у Уайтмена на "теноре".

Кто же теперь обманщик? Он был вице-президентом США.

Значит, я подумал о каком-то другом Чарли.

Хотел показать, что все знаешь. Хотел блеснуть. Никакого другого Чарльза Д. Доуза нет: есть один, и он был вице-президентом. - Рекс подошел к пианино и проиграл одним пальцем дюжину нот. - Узнаешь?

"Все в игре". Томми Дорси сделал из нее маленькую пьеску, - ответил Бадди.

Правильно, но мелодию написал Чарльз Д. Доуз - вице-президент Соединенных Штатов.

Бог с ним. Что с этого? Его имя напомнило мне другое: Руби Блум. Знакомо тебе?

Ты спрашиваешь так, будто заранее уверен в отрицательном ответе. Если ты имеешь в виду того самого, который написал "Сапфир" и "Монолог", то я слышал о нем. Ты, Бадди, просто брюзга, любящий спорить и не соглашаться с фактами.

Я знаю об этом и о том, что приглашен сюда в качестве шута развлечь тебя. Ты, Рекс, груб с людьми.

Не знаю за собой ничего подобного, кроме того, что получил настоящее удовольствие за первые полчаса.

Я не пью, - отрезала она.

Серьезно" - удивился Рекс.

Она говорит правду. Она не пьет, - подтвердила Сандра.

Это я определил сразу, - сказал Бадди.

Как же" - поинтересовалась Сандра.

Карей знает как, - почти грубо ответил Бадди.

Вы были прежде знакомы" - вновь удивился Рекс.

Никогда. Правда, Карен?

Да, - подтвердила та.

А вы всегда можете определить непьющего" - полюбопытствовала Сандра.

Не всегда, но насчет Карен я не ошибся. Не так ли" - обратился к ней Бадди.

О, замолчите, - взмолилась Карен.

Быстро они познакомились, - заключил Рекс. - Сандра, прошу... бренди и имбирное пиво... все специально для Сандры.

Я сразу заметил, что пьющих бренди он обожает, - сказал Бадди.

- Как зовут ту, что предназначена мне?

Не имею понятия.

А если она мне не понравится?

Сиди с ней и пей.

А вдруг мне приглянется Сандра?

Все равно будешь сидеть с той и пить: Сандру я тебе не отдам.

Теперь я вас понял, мистер Синклер: вы покупаете только хорошее - будь то девушка, музыкант или художник.

Просто у меня так получается, - ответил Рекс. - В своих догадках ты всегда бродишь где-то рядом с действительным положением вещей. Кажется, машина Сандры. Слышишь" - Рекс взял фонарик и вышел из дома.

Он возвратился, держа обеих девушек за плечи.

Девочки, это мой приятель, мистер Лонгден, большой человек по части поставок пианино. - Рекс подвел девушек к Бадди. - Это Сандра, а ее зовут Карен. - Он кивнул в сторону новенькой. - Выпьем, девочки. Твой вкус я знаю, Сандра, а Карен?

Кто присоединится" - Сандра обвела всех взглядом. - Желающих, как вижу, больше нет.

Кроме художников, - Бадди перевел взгляд с портрета Рекса на Сандру, - и сводниц.

Подбирай выражения! - Сандра рванулась к Бадди. - Иначе схлопочешь! Я могу продемонстрировать! Не пожалею полной бутылки.

Ты не захочешь прочесть об этом подвиге в газетах, - ответил Бадди. - Пьяный скандал в доме известной кинозвезды. Да и Карен не очень желает быть запертой здесь на ночь.

Дай мне ключи от машины, Сандра. Я не могу видеть этого человека.

Не бойся его, это же жалкое ничтожество, - сказала Сандра, немного успокоившись.

Она боится не меня, а быть запертой. У нее клаустрофобия. Она балуется шприцем.

Правда" - спросила Сандра Карен.

Да.

Ты мне об этом не говорила.

Что же, мне бегать и кричать на всю округу, чем я занимаюсь?

А как он определил" - спросил Рекс.

Он знал, - протянула Карен. - Похоже, сам пользуется иглой, а может быть, и нет. Но он раскусил меня... - Она пристально посмотрела на него. - И сейчас у него есть что-то во взгляде. Точно: он укололся. Этот парень баламут, и лучше уйти от него. Сандра, дай мне ключи от машины.

Ты потеряешься в этом проклятом тумане, - остановил ее Рекс.

Это самоубийство, Карен. Ты не сможешь проехать, - поддержала Сандра.

Все абсолютно верно, - продолжил Рекс. - Итак, Бадди, выбор сделан, мне кажется.

Какой же?

Ты уйдешь пешком.

Нет. Я не хочу попасть в общество змей.

Они тебя не тронут: своего сразу узнают, - добавил Рекс. - Я даже дам тебе фонарик.

Ты не выгонишь меня, - 'заволновался Бадди.

Ты, малыш, ошибаешься.

Грозишь пистолетом?

При чем здесь пистолет? Ты хочешь, чтоб я выкинул тебя? Тогда останешься без фонаря, и может случиться беда. Бери его и трогай. Побольше шуми и продвигайся. Через час-другой, возможно, и туман рассеется. Наткнешься на молочников и спросишь дорогу: скоро они начнут разносить молоко. Так на чем мы порешили" Или я вышвыриваю тебя, или ты становишься хорошим мальчиком и получаешь фонарик.

Выбрось его скорей! - закричала Сандра.

Зачем же так? Он мой гость, но сейчас я его прошу нас оставить. Да, совсем забыл. - Рекс достал кошелек и вытащил из него две бумажки по пятьдесят долларов каждая.

Дайте фонарик, - забирая деньги, пробормотал Бадди.

Фонарик потом. Я прослежу, чтоб ты дошел до конца дорожки, а потом уж его получишь. Девочки, я мигом.

Рекс проследовал за Бадди до двери.

Как видишь, прожектора сейчас горят, но они погаснут, как только ты пройдешь дорожку. Не советую возвращаться: тебя здесь не ждут.

А что ты сделаешь? Будешь стрелять?

Зачем? Позвоню в полицию, и, если им вздумается тебя подстрелить, я мешать не буду. На твоем месте я бы лучше испытал судьбу со змеями, чем с полицейскими, - они ребята раздражительные, а ты такой неуравновешенный. Хотя ты и не заслуживаешь снисхождения, я подскажу тебе направление: повернешь дважды направо, потом раз налево, и иди прямо до самой Висты дель Монте. Все время вниз. - Почему я должен положиться на твои слова?

Щекотливая ситуация, - Рекс улыбнулся. - Действительно, не должен. Но у тебя достаточно времени во всем разобраться самому. Я тоже тебе не верю и поэтому кладу фонарь на землю: руки должны быть свободны на случай, если ты вдруг отважишься ударить.

Дешевый актер, - процедил Бадди сквозь зубы.

Поневоле всему научишься, играя полицейских и громил, - согласился Рекс.

Бадди поднял фонарь с земли и пошел вдоль дорожки.

Дважды направо, потом раз налево и все время прямо до самой Висты дель Монте! - крикнул вдогонку Рекс, вошел в дом и погасил прожектора.

Что там, Рекс" - спросила Сандра.

Ничего особенного. Только немного холодновато для такого впечатлительного, боящегося змей парня, - ответил он. - Знаешь, что он чуть не натворил? Видишь эти большие ножницы"..

Перевели с английского М. ГУМЕН, С. ГОРБАТЮК

КРОССВОРД

По горизонтали: 5. Юный партизан-разведчик, Герой Советского Союза. 6. Хлебный злак. 8. Перелетная певчая птица. 11. Бобовое кормовое растение. 13. Спортивная лодка. 14. Город в Томской области. 15. Столица Древнего Египта. 16. Берестяной короб для грибов, ягод. 17. Вид южного ореха. 22. Хороводный танец балканских народов. 24. Приток Оби. 25. Город в Кировской области. 26. Ряд мест в театральном зале. 27. Разменная монета в Индии. 28. Жаркий пояс земного шара. 30. Род засухоустойчивого сорго. 31. Сложное удобрение.

По вертикали: 1. Один из героев пьесы В. Иванова "Бронепоезд 14-69". 2. Глубокий участок русла реки. 3. Единица частоты колебания. 4. Простейший углеводород, применяемый для сварки и резки. 7. Огородное растение, овощ. 9. Сельскохозяйственное орудие. 10. Водное растение, корм бобру, ондатре, нутрии.

12. Народный поэт-певец в Казахстане и Киргизии.

13. Восковые ячейки в улье. 18. Область в Румынии. 19. Вид спорта. 20. Озеро в Архангельской области. 21. Персонаж "Сказки о царе Салтане? А. С. Пушкина. 23. Горная система в Западной Европе. 28. Лестница на судне. 29. Приток Печоры.

ОТВЕТЫ НА КРОССВОРД, ОПУБЛИКОВАННЫЙ В - 2

По горизонтали: 7. Батальон. 8. Байконур. 10. Стратегия. 13. Штурм. 14. Актив. 15. Салават. 19 Метраж. 20. Служба. 23. Бригада. 27. Ямбол. 28. Устав. 29. Гвардейск. 31. Разведка. 32. Нептуний.

По вертикали: 1. Колас. 2. Дукля. 3. Дагестан. 4. Коврига. 5. Сангина. 6. Гусеница. 9. Стопа. 11. Прожектор. 12. Октябрьск. 15. Скриб. 16. Ложки. 17. Весна. 18. Труба. 21. Комиссар. 22. Плавание. 24. Рыбалко. 25. Гряда. 26. Драйзер. 29. Гнейс. 30. Катер.

Ефиму Алексеевичу Придворо-ву, выступавшему под псевдонимом Демьян Бедный, было бы сегодня девяносто лет... А мне и в начале революции на расстоянии Демьян Бедный представлялся стариком. Не то чтобы очень старым, а очень уж мудрым, досконально знающим народную жизнь, в особенности жизнь деревенскую. Я помню его не только Демьяном Бедным, но и "мужиком вредным". Так он подписывался понача-чалу под некоторыми своими произведениями.

Ну и вредный же этот Демьян!" - частенько восклицали его читатели и слушатели. Как правило, наиболее острые его стихи произносились вслух на сходках или на общих работах во время отдыха. Слово "вредный" в адрес Демьяна чаще всего звучало не осудительно, а одобрительно. Звучало как своего рода похвала поэту, вредному для богатеев и полезному своими хлесткими "байками", в каждом словечке верными для бедноты.

И газета, доносившая до крестьян стихи Демьяна Бедного, называлась "Беднота". Теперь эта газета называется "Сельская жизнь".

Сам себя именовал старичком Демьян Бедный в "Песне деда Соф-рона", написанной так, словно напевал эту песню автор от своего имени:

Ты дуди, моя дуда: ду-ду, ду-ду,

Ду-ду, ду-ду!

А я, старенький, проселками иду, Иду, иду!

Дед Софрон чуточку напоминает кого-то из некрасовских мужиков, вроде деда Мазая... Но дед Софрон совсем нынешний, хотя тоже старомодный, замшелый... Плетется он в лаптишках по русским проселкам, дудит в свою берестяную пастушью дудочку, бредет от деревни до села, чтоб звонить во все колокола... Вот ведь в чем фокус: облик деда Софрона старинный, знакомый настолько, что его за своего односельчанина принять можно, а помыслы, - гляди какие: молодые, разудалые... Плетется, чтоб во все колокола звонить, да еще хорохорится, обещает до самой Москвы добрести да грянуть в "сорок сороков", поднять рабочих, бедняков, батраков на защиту родной Руси, ныне вольного края..."

Демьян Бедный в образе такого деда Софрона вступал в задушевный разговор с любым граждани-

КЛУБ

ОТЕЧЕСТВЕННОЙ КЛАССИКИ ном родной Руси, назвавшейся новой, Советской Русью. И разговор он вел не пустячный...

Политичный старичок! - говорили слушатели.

Свой без подделки!

Правильный дед Софрон! Ничего не скажешь...

В колокола, говорит, звонить идет... Верующий, стало быть...

А не большевиков ли спасать призывает?

А хоть бы и большевиков... Да и нас заодно, коли бары воротиться задумали...

Познакомиться лично с Демьяном Бедным я рассчитывал еще в 1919 году, когда участвовал в Московской губернской конференции комсомола, созванной в связи с чрезвычайной опасностью: белая армия Деникина наступала на Тулу.

В накаленной до предела атмосфере боевого воодушевления проходила эта конференция в театре сада "Эрмитаж". После прекрасной речи А. В. Луначарского долго гремела овация. В перерыве все говорили, что вот-вот приедет Демьян Бедный.

После перерыва на трибуне появился средних лет товарищ в полувоенном френче. Без всякого предуведомления он чуть приглушенно, но весьма проникновенно начал читать стихотворение: Еще не все сломили мы преграды, Еще гадать нам рано о конце. Со всех сторон теснят нас

злые гады.

Товарищи, мы - в огненном кольце.

После этого четверостишия все встали и слушали стоя, словно исполнялся гимн. Словно принималась присяга. По-видимому, некоторые знали наизусть это стихотворение. Потому и слушали его, вторя каждому слову, звучащему с трибуны: На нас идет вся хищная порода. Насильники стоят в родном краю. Судьбою нам дано лишь два исхода: Иль победить, иль честно пасть в бою.

Эти строки нельзя было не запомнить. Они дышали жесткой правдой тех дней. Простота их поэтического наряда придавала им суровость, вызвавшую волнение безропотной готовности к любому из двух исходов.

Браво Демьяну Бедному!

Слава тебе, поэт!

Но перед нами выступал не Демьян Бедный. Стихи Демьяна читал актер театра.

Где Демьян Бедный?

Он выехал вчера на фронт... Чего и вам желает.

За нами дело не станет! - раздались голоса.

И повсюду - в зале, на лестницах, в фойе, где были расставлены столики военкомата, вспыхивала демьяновская песня:

Как родная меня мать провожала. Тут и вся моя родня

набежала.

А я, вспомнив про песню о дедушке Софроне, подумал о том, что Демьян Бедный вряд ли похож на этого дедушку, деревенского старичка в лапоточках. Да и не так уж он стар, если на фронт выехал. И я думал выехать на фронт, но не выехал. Зря я стоял в очереди к одному из мобилизационных столиков. Мне было только пятнадцать лет. И отправили меня обратно, в мой родной Можайск, где работал я в качестве секретаря уездного комитета комсомола.

Привез я с собой много демья-новских стихов. Они пригодились мне и другим комсомольским пропагандистам для выступлений в воинских частях, формировавшихся возле станции Можайск для отправки на запад, в район боевых действий.

Личное знакомство мое с Демьяном Бедным состоялось в Москве, в редакции "Правды", в кабинете Марии Ильиничны. Было это в 1923 году. Мария Ильинична Ульянова, ответственный секретарь редакции, показала Демьяну мои стихи.

Демьян просмотрел мои стихи. Не похвалил их и не поругал, а лишь сказал, что ему по душе ясность адреса, в который направлены мои стихи.

Тут отчетливо видно лицо читателя, к коему вы обращаетесь. Именно этому - видеть лицо читателя - учит нас Ленин! - заметил Демьян. - Мы ведь не только летописцы, мы еще рабочие эпохи, состоящей из годов, месяцев и дней. Мы должны работать на каждый день. И песни наши должны быть прежде всего песнями наших дней...

69-3

Такой была- в поэзии позиция Демьяна Бедного. Выражал он ее по-разному. В 1924 году большой успех в наших писательских и журналистских кругах имела антидекадентская поэтическая декларация его под названием "Вперед и выше!".

Вот ее начало:

На ниве черной пахарь скромный, Тяну я свой нехитрый гуж, Претит мне стих языколомный, Невразумительный к тому ж. Держася формы четкой, строгой, С народным говором в ладу, Иду проторенной дорогой, Речь всем доступную веду.

Прост мой язык и мысли тоже: В них нет заумной новизны, - Как чистый ключ в кремнистом

ложе,

Они прозрачны и ясны.

Демьян Бедный выступал на всевозможных слетах и съездах. Каких только почетных званий не присваивалось ему: был он и почетным красноармейцем, и кузнецом, и милиционером, и пожарником, и железнодорожником, и речником. Но огромный общественный авторитет Демьяна Бедного не мешал ему считать себя в советской поэзии стоящим в ряду других. Никогда он не превозносил самого себя, никому не навязывал своей творческой манеры. На I съезде писателей СССР он говорил о том, что в саду советской поэзии должно быть "побольше высокоодаренных певцов, поющих каждый особым голосом, на свой лад".

Если и нападал иной раз Демьян, то не делал различия между своими и чужими. Напал он однажды и на меня, своего "крестника". И не за что-нибудь, а за мою поэму "Гармонь". Впрочем, не в поэме дело. Демьян выступал против воспевания самого музыкального инструмента, "гармошки". Ее назвал он "визгливой дурой". Ругал он ее за нерусское происхождение. И ратовал при этом за старинные русские гусли. Именно тогда он выступил в "Правде" с фельетоном, высмеивавшим гармонь. Разгорелась шумная дискуссия. "Комсомольская правда" в прозе и в стихах отражала атаку Демьяна. Демьян объявил гармони "капут". Я по этому поводу ответил ему эпиграммой:

Что толкнуло вас, тоска ли,

грусть ли, Объявить гармонике капут? Интересно, как это... под гусли Ваши "Проводы" споют"..

Пока в печати шла перепалка, я не видел Демьяна. Боялся даже звонить ему по телефону. Но вот дискуссия затихла. И, к моей большой радости, Демьян сам позвонил мне:

- Вот что, Жаров! Приезжайте-ка ко мне чай пить...

Трудно забыть мне это чаепитие в кремлевской квартире Демьяна. Он был, как говорят, в ударе. И почти весь вечер мастерски рассказывал гостям удивительные и поучительные истории. Рассказал он и необыкновенно трогательную историю о том, как в 1918 году зашел к нему однажды Владимир Ильич. Зашел погреться. Дело в том, что даже в Кремле отопление тогда не действовало. В квартирах народных комиссаров и в квартире Ленина был холод. А Демьян ухитрился в одной своей комнате установить печку - "буржуйку" с трубой, выведенной в форточку. Вот к этой печке и пришел на несколько минут погреться Ленин. Он стоял, довольно потирая руки:

- Отлично греет... И как это вам, Демьян, удалось установить такое благодатное сооружение?

Открою вам секрет, Владимир Ильич! Есть мастер, который денег за такую установку не берет. Делает это за две бутылки водки...

Ленин вздохнул и сказал:

- Значит, у меня не будет такой печки... Где же я водку достану...

Кончилось тем, что в отсутствие Владимира Ильича у него в квартире была установлена такая же "буржуйка": Демьян Бедный позаботился об этом.

Есть у Демьяна Бедного стихотворение, написанное еще до революции и опубликованное с послесловием в 1918 году. Эта сказка "Клад" - о том, как мужик Ермил семью кормил:

Бедовал и надрывался Но кой-как перебивался. Только вдруг на мужика - Подставляй, бедняк, бока! - Прёт несчастье за несчастьем: То сгубило хлеб ненастьем, То жену сразила хворь, То до птиц добрался хорь, То конек припал на ногу... То да се, да понемногу - Дворик пуст, и пуст сарай, Хоть ложись да помирай! У мужика Ермила одно спасенье было: найти клад. Никакого клада он не нашел. Поэт пожалел беднягу и сказал:

Уж такая-то досада, Что не там он ищет клада. А ведь клад-то под рукой, Да какой!

Это было написано в 1913 году. Тогда Демьян Бедный мог лишь намекнуть о том, где крестьяне найдут клад. А в 1918 году в послесловии он открыто поздравил Ермила с тем, что найден "этот клад - земля и воля, незаплаканная доля".

Крепко кладом дорожи, Да в руках его держи!

Я снова убедился: какой необыкновенной доходчивостью обладают стихи Демьяна, в которых знание народной жизни в дореволюционном прошлом исключительно умело сочетается с верой в будущее, с призывом к глубокому и полному пониманию великого смысла Октябрьской революции многомиллионным крестьянством...

Впоследствии я не раз слышал суждения Демьяна Бедного о том, как важно напоминать народу, особенно молодежи, о прежней жизни.

Без показа прошлого нельзя оценить настоящее! - Так говорил поэт, обращаясь к нам, начинающим в то время поэтам и писателям.

В НОМЕРЕ:

СЕЛЬСКИЙ КОМСОМОЛ. БУДНИ И ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ ДЕРЕВНИ

В. Ярошенко. ВРЕМЯ РАЗМЫШЛЯТЬ.. Т. Афанасьева. ВОСЬМОЙ КРУГ РАДОСТИ ..............

П. Гранкин. КОМИССАРЫ КУЛЬТУРЫ.. ВАМ ПИСЬМО............

ПРОЗА И ПОЭЗИЯ

АНТОЛОГИЯ ОДНОГО СТИХОТВОРЕНИЯ

Б. Можаев. НА ПАРОМЕ........

А. Маканин. БЕЛЫЕ БАБОЧКИ УССУРИ А. Поперечный. ПОЭТИЧЕСКИЕ ТЕТРАДИ Ю. Домбровский. ЦАРЕВНА-ЛЕБЕДЬ.. Д. ОХара. ЖЕСТОКИЙ РАССКАЗ.... А. Жаров. РЕЧЬ, ДОСТУПНАЯ ВСЕМ. .

8 16 26 29 36 57 62

НАУКА, КУЛЬТУРА, СПОРТ

А. Макаров. ЧЕСТНОСТЬ.......30

Б. Левин, О. Ханин. ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ТАЙНЫ............44

Р. Орлов. ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ......47

МЕЖДУНАРОДНАЯ ЖИЗНЬ

А. Бутлицкий. РЕЙС ОТМЕНЕН......50

Природа одарила человека самыми разными благами. Иные требуют длительных упорных поисков, трудов и знаний. Другие - всегда рядом. Под рукой. Они верно и точно несут свою службу - дают человеку бодрость, радость, здоровье. Это и простая картошка, и горький лук, и тихая незаметная петрушка. Это обилие разнообразных лекарственных растений, в любую минуту готовых прийти на помощь человеку.

Редакция возобновляет короткие рассказы о лекарственных растениях, способах их применения, их необходимости. Но пока благодатное лето еще не пришло, а картошка - всегда под рукой, и мы предлагаем вниманию читателей первый совет.

АПТЕКА ПРИРОДЫ

ш

На первой странице обложки Фотоэтюд Р. Мерсона "АПРЕЛЬ".

Главный редактор ОЛЕГ ПОПЦОВ

Редколлегия: Виктор ВУЧЕТИЧ (ответственный секретарь), Фазиль ИСКАНДЕР, Владимир КОЛМОГОРОВ, Феликс КУЗНЕЦОВ, Евгений, ЛУЧКОВСКИЙ, Оксана МАМОНТОВА, Андрей МЕРКУЛОВ, Александр ПЕТРЫКИН, Станислав РОМАНОВСКИЙ (заместитель главного редантора), Борис РЯХОВСКИЙ, Владимир ТОКМАНЬ, Иван ХОЛОД, Василий ШУКШИН, Василий ЯРОШОВЕЦ.

Оформление номера Н. Михайлова и В. Федорова Технический редактор Л. Коноплева

Пишите нам по адресу: Москва, А-30, Сущевская, 21

Издательство ЦК ВЛКСМ "Молодая гвардия". Рукописи не возвращаются.

Телефоны редакции: 251-15-00, доб. 2-04, 2-63, 3-55, 4-73, 3-42, 4-04.

Сдано в набор 16/11 1973 г. Подл, к печ. 4/1V 1973 г. А00374. Формат 84X1081/II;. Печ. л. 4 (усл. 6,72). Уч.-изд. л. 10,5. Тираж 1 200 000 экз. Заказ 265. Цена 20 коп.

Типография изд-ва ЦК ВЛКСМ "Молодая гвардия". Москва. А-30, Сущевская, 21.

Картофель не только высококалорийная пища, но и источник необходимых органических и минеральных солей, ферментов, витаминов. В клубнях содержатся витамины С), BI, В9, Вб, РР, витамин U, фолиевая кислота и 11-56 мгпроцентов провитамина А (каротин), Желтомясные сорта более богаты каротином, поэтому они более полезны, особенно для людей, работа которых требует хорошего зрения (машинисты, шоферы и т. п.). Однако главное и наиболее ценное свойство картофеля как витаминоносителя определяется наличием в нем витамина С. Правда, содержание витамина весьма изменчиво и зависит от сорта картофеля, почвенных и климатических условий в районе выращивания, применения удобрений, зрелости клубней, срока и условий их хранения. Примерно 200 граммов свежего картофеля, сваренного "в мундире", содержат почти суточную норму аскорбиновой К1СЛОТЫ.

К сожалению, со временем содержание в картофеле витамина С неуклонно снижается. Если в недавно выкопанном картофеле 26-42 мг процента витамина С, то к весне остается не более трети этого количества.

497519

9999

Причем дольше сохраняется витамин С в здоровых клубнях, а в испорченных и мороженых он разрушается значительно быстрее. Чтобы сохранить максимальное количество витамина С, при кулинарной обработке не следует очищенный картофель надолго оставлять или начинать варку его в холодной воде. Лучше погружать картофель сразу в очень горячую воду или в кипящий суп, борщ и т. п. за 20-25 минут до окончания варки. Чем скорее сварен картофель, тем больше в нем витаминов. Довольно быстро исчезают витамины из картофеля в готовых блюдах. Поэтому оставлять на завтра сваренный картофель нежелательно.

В медицине картофель находит применение не только как витаминсодержащий продукт. Высокое содержание калия определяет его мочегонные свойства, что учитывают при составлении диеты для почечных и сердечных больных. Свежий картофельный сок (сок сырых клубней) оказывает благоприятное действие при гастритах с повышенной кислотностью, запорах. Такой сок употребляют как лечебное средство и при язвенной болезни желудка: он тормозит секрецию желудочных желез, обладает спазмолитическим действием и способствует рубцеванию язв. Обычно рекомендуют принимать свежий картофельный сок два-три раза в день примерно по полстакана, за полчаса до еды. Отмечено также, что сок картофеля благодаря наличию ацетилхолина способствует снижению кровяного давления при гипертонии. Однако употреблять его как лекарственное средство можно только по совету лечащего врача.

В народной медицине тертый сырой картофель прикладывают к пораженным участкам кожи при ожогах, экземе и других болезнях кожи. Известным способом лечения катара верхних дыхательных путей является вдыхание картофельного пара, получаемого при растирании только что сваренного картофеля. Косметологи советуют при пересушенной или обожженной солнцем коже лица делать питательные маски из картофеля. Для этого отваренный "в мундире" мучной картофель растирают со снятой с молока сметаной и теплую кашицу наносят розным слоем на лицо.

Рисунок В. БЛАНКМАНА

В апрельском неодетом лесу - два неба. Одно голубое, с розовеющими облаками - наверху, другое, тоже в нежных расцветках, - внизу. Приглядитесь к нему, и вы оцените его прелесть! А все дело в том, что перед вами - весенние первоцветы, заправские вестники тепла. Давно ли растекались говорливые ключи и распаренная земля на буграх дымилась легкой испариной? Но вот уж и проселок подвял, и пашня заблагоухала "посевным" запахом - поспела для обработок, и по дубравам да в лесу, умывшись талой водой, засияли лиловые печеночницы, бледные, с краснинкой ветреницы, сиреневые хохлатки, красные медуницы, фиолетовая, а то и голубая сон-трава и желтый гусиный лук.

Торопятся первоцветы захватить побольше света. Главное для листьев на деревьях и разрастись, и развиться. Когда в лесу сцано-вится густая сень, первоцветов уже не встретишь - пора прошла. На смену им подоспеют великолепные майские цветы - пурпуровые

вые пчелки, несите дань душистую. И все же крылатых тружениц опережают мохнатые шмели. Будто в боярских шубах, и тяжелые, тяжелые. Гудят басовой струной, перелетая с цветка на цветок, в пыльце роются.

Бывает, что на мать-и-мачеху присядет зеленоватая бабочка. И откуда она только взялась? Присела, прибавила красоты, прихорошила и без того яркий цветок: где был один - стало два. Бабочка эта называется лимонницей, под цвет лимона. Прилетают на теплую лужайку и крапивницы - пестрые бабочки. Поразведают о красной вес-

кукушкины слезки, желто-сиие марьянники, пунцовые вероники. На болотах зажгутся калужницы. А вот заразиха, но это гостья поздняя.

А пока - канун весны зеленой. Насыпи и суглинки озолотились высыпками мать-и-мачехи. Это она первинкой флоры появляется на пробужденной земле. Еще и снег в кондовом лесу не изник и только что объявились чайки да чибисы, а уж от желтых шапочек мать-и-мачехи медком тянет, пчелам на приманку. Проведали о раннем медоносе пасечники, выставили ульи из-под спуда - летите, резне, затем разноцветными лоскутками с ветерком унесутся. Лимонницы и крапивницы крылатыми яЩ муют в лесной подстилке, поэтому и появляются рано: как тепло -украшают вешние виды. Бабоч*-, эти любят лакомиться березш >ы соком, вот и увидишь их в такую пору на белоствольной красавипе: сок-то, он и через кору простутп-ет. Напор велик.

Длиннеют, светлеют, разогреве ются апрельские дни. На ветквс набухли клейкие почки. Tono.'i, черемуха, бузина уже вот-вот г. б рядятся в зеленые бантики, л исто 4 ки выдвинут...

А. СТРИЖГВ

Фото И. КОНСТАНТИНОВА

Цена 20 коп. Индекс 70812