Тепляков "Непроницаемые недра. ВЧК-ОГПУ в Сибири 1918-1929 гг."

Глава 1 ФОРМИРОВАНИЕ АППАРАТА ВЧК-ОГПУ В СИБИРИ И СОЦИАЛЬНАЯ ЧИСТКА 1918-1922 гг.

Создание ВЧК и первые сибирские ЧК

Создание органов советской политической полиции началось полтора месяца спустя после прихода к власти большевиков. Образование ВЧК традиционно объяснялось резко обострившейся обстановкой в Петрограде. Однако, напротив, такая обстановка как раз и препятствовала созданию нового органа по борьбе с контрреволюцией. Реально роль аппарата Совета Народных Комиссаров выполнял Петроградский Военно-революционный комитет, который с 29 октября 1917 г., когда в него были включены 13 представителей ВЦИК, превратился во всероссийский орган - BPK при ВЦИК.

Именно ВРК играл ведущую роль в наведении "революционного порядка", в борьбе с массовой забастовкой служащих, организации наркоматов и решении других неотложных проблем. Фактически он подменял бессильный Наркомат внутренних дел. Деятельность самостоятельного Военно-революционного комитета, сумевшего создать многофункциональный аппарат и подведомственного не правительству, а Петроградскому Совету, а затем ВЦИК, вызывала подчас серьёзные трения с СНК и его главой В. И. Лениным, в результате чего 5 декабря 1917 г. ВРК был распущен.

Считать, что ВРК якобы выполнил возложенные на него задачи, вряд ли обоснованно. Большинство наркоматов к этому времени практически бездействовало, а обстановка в Петрограде была крайне накалена массовыми винными погромами, бесчинствами пьяных люмпенских толп и солдатни. Положение усугублялось мощной забастовкой подавляющей части аппарата министерств и ведомств, постепенно приобретавшей всероссийский характер. Именно в этот острейший период ВРК был ликвидирован.

5 декабря 1917 г. Совнарком рассмотрел вопрос о саботаже госслужащих и постановил "поручить т. Дзержинскому составить особую комиссию для выяснения возможностей борьбы с такой забастовкой путём самых энергичных революционных мер". На следующий день Дзержинский сделал доклад о задачах, первоначальном составе и структуре комиссии. Совнарком одобрил её создание, постановив назвать Всероссийской чрезвычайной комиссией при СНК по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

В отличие от Военно-революционного комитета ВЧК поначалу была беспомощным органом - она не имела ни своих воинских частей, ни многочисленных представителей в гарнизонах, военных учреждениях и на предприятиях, ни, тем более, агентурного аппарата. Вообще, учреждение специального органа по подавлению контрреволюции противоречило основным принципам советского государства-коммуны, провозглашённым Лениным. ВРК, опиравшийся на революционных рабочих и солдат, являлся более подходящим органом, чем ВЧК. Действительную причину создания Всероссийской чрезвычайной комиссии и роспуска ВРК назвал позднее видный чекист М. Я. Лацис. В организационном отчёте ВЧК за четыре года её деятельности он писал: "Первую борьбу с контрреволюцией пришлось вынести на себе Петроградскому Военно-Революционному комитету. В числе контрреволюционных элементов первое место занимали лжесоциалистические партии. Военно-Революционному комитету приходилось в первую очередь сталкиваться с ними. А у них имелись свои "плакальщики" в составе ВРК в лице левых эсеров. Последние сильно тормозили борьбу с контрреволюцией, выдвигая свою "общечеловеческую" мораль, гуманность и воздержание от ограничения права свободы слова и печати для контрреволюционеров. Для руководителей Советской власти становилось ясным, что совместно с ними будет немыслимо вести борьбу с контрреволюцией. Поэтому выдвигается мысль о создании нового органа борьбы, куда бы не входили левые эсеры".

Таким образом, причины создания ВЧК заключались не столько в обострении обстановки, сколько в стремлении большевиков избавиться от влияния левых эсеров в принципиально важной сфере "борьбы с контрреволюцией? - в момент, когда левые эсеры вошли в состав советского правительства.

Правда, за первый месяц после создания Всероссийской чрезвычайной комиссии произошла серия острых конфликтов ведомства Дзержинского с левоэсеровским Наркоматом юстиции, из-за чего большевики вынуждены были включить представителей союзной партии в состав ВЧК. Как и в Совнаркоме они составили треть коллегии ВЧК. Но и тогда ситуация принципиально не изменилась. Левоэсеровских представителей утверждали ВЧК и СНК, где коммунисты имели большинство голосов, а уже в марте 1918 г., после заключения Брестского мира, левые эсеры вышли из состава Совнаркома. После июльских событий 1918 г. левые эсеры были изгнаны из ВЧК.

Следовательно, ВЧК с самого начала рассматривалась не только как орган борьбы с контрреволюцией, но прежде всего как важнейшая из структур власти большевистской партии, средство реализации её идеологической доктрины. Учреждение ВЧК, как показывает записка В. И. Ленина Ф. Э. Дзержинскому 7 (20) декабря 1917 г., мыслилось в едином контексте с резким ужесточением борьбы с контрреволюционерами и саботажниками, с организацией тотального контроля над "лицами, принадлежащими к богатым классам", подготовкой введения всеобщей трудовой повинности. Прежние ленинские мысли о народном государстве без армии и полиции были заменены идеей строительства диктаторского государства, а ВЧК быстро завоевала лидирующие позиции в карательном аппарате и стала одним из главнейших инструментов политики "военного коммунизма".

В орготчете ВЧК откровенно говорилось, что главной причиной создания этой структуры явилось "правильное понимание классовой борьбы и классового государства", осознание того, что "всякое государство есть аппарат насилия". Двумя другими факторами создания ВЧК были названы: опыт прежней власти, "так долго держав-шейоя... несмотря на то, что она опиралась лишь на меньшинство", и недостаточная сознательность народных масс, ещё пропитанных "старым духом". Ленин, жаловавшийся, что "у нас кисель, а не диктатура", защищал чекистский террор. В речи перед чекистами в ноябре 1918 г. он специально ответил на раздававшиеся повсюду обвинения в их адрес: "... Это обывательские толки, ничего не стоящие...., и когда нас упрекают в жестокости, мы недоумеваем, как люди забывают элементарнейший марксизм... Для нас важно, что ЧК осуществляют непосредственно диктатуру пролетариата" (1).

Превращение ВЧК в жёсткую охранительную структуру, использующую все классические методы тайной полиции, произошло весьма быстро. В первые месяцы существования ВЧК в ней высказывалось мнение об отказе от насаждения агентуры как позорного метода царской полиции. На заседании Коллегии ВЧК 17 февраля 1918 г. было принято решение, что пользование секретными сотрудниками разрешается только вне "стен Комиссии и только по отношению к спекулятивным делам, к политическим же врагам эти меры не принимаются". Но очень скоро чекисты поняли, что без секретного осведомления они будут глухи и слепы. 12 июня 1918 г. в ходе 1-й Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий фракция РКП (б) постановила: "ввиду грозного момента и исключительных обстоятельств... секретными сотрудниками пользоваться... взять на учёт и установить слежку за генералами и офицерами, взять под наблюдение Красную Армию, командный состав, клубы, кружки, школы ит. д.". Член коллегии ВЧК Д. Г. Евсеев тогда же заявил: "... Если мы не будем иметь сокровенных ушей и глаз в аристократических салонах, посольствах, миссиях и т. п., то мы не будем знать всех злокозненных цепей, которые куются в тиши врагами Советской власти для нас" (2).

С весны 1918 г. началось интенсивное строительство чрезвычайных комиссий в регионах страны. Сибирь не стала исключением. Но до сих пор о первых ЧК Сибири информация крайне скудна, что связано с краткостью их существования. Большевистские карательные структуры создавались на правах отделов при местных военно-революционных комитетах, штабах и губисполкомах, причём (это характерно для всей страны) в первой половине года имели произвольные названия и различную степень полномочий.

Первым подобным органом в Сибири стал созданный в феврале 1918 г. контрразведывательный аппарат Революционной следственной комиссии при Иркутском губернском Военно-революционном комитете. Он появился до правительственного решения об организации местных чека и просуществовал несколько недель (председатель - видный большевик М. А. Трилиссер). Весной 1918 г. во всех сибирских губерниях создавались органы борьбы с контрреволюцией, которые именовались по-разному: Отдел по борьбе с контрреволюцией Военно-революционного штаба Томской губернии, Отдел по борьбе с контрреволюцией при Омском губисполкоме, Комиссия по борьбе с контрреволюцией при Иркутском губисполкоме. Отдел охраны при Алтайском губисполкоме. В апреле-мае 1918 г. действовала Чрезвычайная следственная комиссия по борьбе с контрреволюцией, анархией и спекуляцией при Енисейском губисполкоме, с 25 мая 1918 г. преобразованная в Енисейскую губернскую ЧК.

В уездных центрах также была большая самостоятельность в наименованиях и штатах: в апреле 1918 г. например, существовал отдел обысков и арестов при ВРК г. Новониколаевска Томской губернии. В мае 1918 г. Мариинский уездный исполком Томской губернии создал особый отряд по борьбе с контрреволюцией и винокурением из 25 человек во главе с членом исполкома демобилизованным солдатом В. Ф. Аптиным. Численность местных чека была относительной небольшой, но они располагали вооружёнными отрядами.

Руководителями первых сибирских чекистских структур становились чаще всего опытные подпольщики с большим стажем нелегальной работы. Своего рода "сибирским Камо? был руководитель Томской ЧК Д. И. Кривоносенко. Потомственный революционер, сын фельдшера-политкаторжанина, он после ареста в 1906 г. за участие в восстании в Чите успешно симулировал психическое расстройство. Одним из первых иркутских чекистов был М. Лагошин -политкаторжанин с 1905 г., близкий к анархистам. Опытным подпольщиком являлся М. А. Трилиссер. Первого новониколаевского чекиста Ф. И. Горбаня впервые арестовали за революционную деятельность в 1901 г. Аналогичный тюремный стаж был и у руководителя красноярских чекистов Г. И. Пекаржа (3). Порой во главе первых губернских ЧК оказывались личности, не имевшие больших революционных заслуг. Комендантом отдела по борьбе с контрреволюцией Омского губисполкома, к примеру, стал бывший стрелок 20-го Сибирского полка, председатель полкового комитета 25-летний В. И. Шебалдин, большевик с 1916 г.

Вообще, биографии большинства первых сибирских чекистов изучены плохо. Так, М. Лагошин в краеведческой литературе именуется Лагошным (4), а кто руководил отделом охраны при Алтайском губисполкоме, совсем неизвестно.

Унификация чекистских региональных структур началась только после 1-Й Всероссийской конференции ЧК 11-14 июня 1918 г., когда было принято "Положение о ЧК на местах", определившее структуру чрезвычайных комиссий, их полномочия и место в системе губернской и уездной власти. Однако в Сибири это решение в связи со стремительной ликвидацией советской власти не было проведено в жизнь.

Деятельность сибирских чрезвычаек "первого призыва", созданных в основном буквально за несколько недель до белочешского переворота мая-июня 1918 г., была сравнительно скромной: чекисты преимущественно занимались борьбой с "мешочниками", конфискациями, реквизициями, изъятием оружия и борьбой с саботажем чиновников. Поскольку любые нелояльные разговоры выглядели в глазах властей крайне опасными, 7 июня 1918 г. Енисейская губчека сообщила о возбуждении уголовных дел против Иванова, произносившего "погромные речи", а также Симаковой, допустившей "оскорбления защитников Советской власти". При расследовании деятельности сибирских чрезвычаек белыми властями были зафиксированы факты жестоких чекистских расправ над своими противниками.

Политические просчёты большевиков быстро восстановили против власти значительную часть населения. Во время "кулацкого восстания" (весна 1918 г.) в Нарымском крае, вызванного реквизициями, был арестован продкомиссар А. В. Шишков. После подавления мятежа он вынужден был покинуть Нарым, но ровно два года спустя именно он возглавил Томскую губчека. 24 мая 1918 г. при попытке конфисковать "излишки продовольствия? в женском монастыре собравшейся толпой был убит глава Томской чека Д. И. Кри-воносенко. Преемником Кривоносенко был избран видный местный большевик С. А. Дитман (5), но он не успел что-либо сделать, поскольку уже 31 мая томские коммунисты под натиском белочехов спешно оставили город.

Собственно госбезопасность для всех новорожденных сибирских ЧК оказалась делом непосильным, ибо в течение нескольких недель создать функционирующий агентурный аппарат было невозможно. Поэтому хорошо организованный белочешский мятеж стал

для чекистов полной неожиданностью. Известно, что в период белого террора погибли лидеры Енисейской и Иркутской губчека, а также Новониколаевской чека - Г. И. Пекарж, И. С. Постоловский, Ф. И. Гор-бань. Уцелевшие чекисты ушли в подполье, воевали в партизанах и Красной армии, а после восстановления Советской власти в Сибири пополнили, пусть и в довольно скромном количестве, воссозданные чрезвычайные комиссии.

Белый и красный террор в Сибири в 1918-1919 гг.

Ликвидация летом 1918 г. большевистской власти в Сибири сопровождалась массовым уничтожением советского аппарата - значительная часть сибирских коммунистов была вырезана, в том числе руководящие работники Центросибири. В ноябре 1918 г. отряд поручика И. С. Захаренко расстрелял 12 скрывавшихся в якутской тайге членов Центросибири и других видных революционеров, включая председателя ЦИК Советов Сибири Н. Н. Яковлева, наркома Ф. М. Льгг-кина, члена ЦИК и ВЦИК З. Ф. Кулинича и др.

Судя по воспоминаниям одного из участников русско-якутского отряда Захаренко, в данной жестокой расправе над комиссарами проявился общий дух нетерпимости по отношению к красным. Захваченные в Олбкминской тайге в ночь на 6 ноября (с более чем 50 тыс. рублей) пленные, которые "ужасно плакали? и молили о пощаде, сначала не вызвали желания расправиться с ними немедленно. Захаренко передал судьбу шести арестованных комиссаров на решение русских дружинников и те, посовещавшись, постановили пленников расстрелять. Вероятно, некоторые бойцы стреляли не целясь и "скверно попадали", нарочно отойдя на 25-30 шагов. Один из комиссаров полураздетый бежал в тайгу, но, не выдержав мороза, вернулся и разделил участь товарищей.

Следующая партия руководящих сибирских работников была застигнута врасплох 16 ноября 1918 г. во время ночлега в палатке, которую каратели (кстати, именовавшие себя партизанами) обстреляли издалека, сразу убив троих. Оставшиеся трое были страшно изуродованы самодельными разрывными пулями дружинников, и, не в силах оказать сопротивления, умоляли прекратить их мучения. Прямо в палатке этих несчастных добил из винтовки один из тунгусов, некто Кутай (6). Многие другие арестованные советские функционеры в течение 1918-1919 гг. погибли в заключении, но немалая часть из них смогла выжить, в том числе благодаря ложным сведениям о своей личности, либерализму отдельных представителей белой власти, подкупу тюремных чиновников, побегам и т. д.

Стихийный белый террор, отличавшийся массовостью и жестокостью, был вызван сопротивлением режиму, почти повсеместными атаками партизан и невозможностью эффективно контролировать деятельность озлобленных гражданской войной регулярных частей. Недовольство сибиряков белой властью было велико, ибо контрреволюционные правительства, пришедшие на смену большевикам летом 1918 г., попытались восстановить отменённую ими из популистских соображений налоговую систему и даже приступили к взысканию с крестьян недоимок за предыдущие годы.

Сопротивление крестьянства политике белой власти, требовавшей обременительных повинностей и мобилизаций, ограниченность людских и материальных ресурсов слабозаселённого края вынуждали Колчака возложить тяжесть военной экономики на население, прежде всего, сельское. Принуждение сопровождалось суровыми репрессиями, включая массовые порки. Во время подавления восстаний и партизанских выступлений было много бессудных убийств, повальных грабежей, сжигания целых деревень и прочих крайних эксцессов. Большой жестокостью отличался и режим содержания политических заключённых, значительная часть которых погибла от голода в тюремных поездах-так называемых "эшелонах смерти".

Известно, что колчаковское правительство фактически не контролировало целый ряд крупных воинских частей, практиковавших особенно беспощадный террор. В Казахстане и на Алтае бесчинствовал каратель Б. В. Анненков. Забайкалье контролировал бравировавший своей независимостью атаман Г. М. Семёнов, в Даурии ужас на население наводил барон Р. Ф. Унгерн.

Вопрос о количестве жертв белого террора до сих пор остается открытым. Жесточайшими репрессиями анненковцев было отмечено подавление восстаний на Алтае, много врагов Колчака погибло от рук белых в Енисейской губернии. Как сообщала советская пресса, в июне 1920 г. под Ханском было раскопано захоронение более 400 расстрелянных и зарубленных крестьян, рабочих и повстанцев; В своём докладе в Сиббюро ЦК РКП (б) курьер-разведчик Д. Д. Киселёв, проехавший через весь край весной 1919 г., писал: "Бессудные казни, массовые порки и утопление в проруби - бытовые явления в Сибири" (7).

Есть сведения, что только на ст. Черепаново Алтайской железной дороги, куда из окрестных деревень свозили арестованных сторонников советской власти, белые расстреляли до 200 чел. Но, например, в Новониколаевском уезде жертв было относительно немного, что явно связано с умеренным сопротивлением мероприятиям кол-чаковской власти в этой части Томской губернии. Отчёты волостей Новониколаевского уезда в местный отдел управления показывают, что от рук белых в 1918-1919 г. погибло несколько более 300 чел. В 12 волостях жертв не было вообще. Массовые порки населения были зафиксированы в нескольких волостях: в Каргатской телесным наказаниям подверглись 700 чел., Сумланской и Чаусской - по 200, Миргородской - 150, Дергоусовской- 105, Ярковской - 100. Сожжение домов фиксировалось в единичных случаях (8).

При этом следует отметить, что при отступлении из Томской губернии белые уничтожили большую часть политзаключённых и часть уголовников, находившихся в тюрьмах Каинска и Новонико-лаевска. Так, в январе 1920 г. одна из газет сообщала, что на ст. Барабинск лежат непогребёнными 256 трупов жертв, зарубленных колчаковцами, большинство из них в кандалах. При "зачистке? новониколаевской тюрьмы и подавлении восстания Барабинского полка в конце 1919 г. были зверски убиты 104 противника колчаковской власти и 15 уголовников. В декабре 1919 г., когда узники Александровского централа в Иркутской губернии подняли восстание, их оказалось убито 192 чел., и ещё 9 - расстреляно позднее (9).

Красный террор в Сибири разворачивался одновременно с белым. В течение 1918-1919 гг. партизаны беспощадно расправлялись со сторонниками колчаковской власти (деревенскими дружинниками, охранявшими порядок в сёлах, чиновниками, священниками, богатыми крестьянами и пр.), пускали под откос пассажирские поезда, а в период беспорядочной эвакуации на восток колчаковских войск и беженцев грабили застрявшие эшелоны и истребляли замерзавших и больных тифом как военных, так и гражданских. В конце

1919 г. свою лепту в бессудные расправы внесли наступавшие армейские части и их особые отделы.

В партизанском движении в Сибири в конце 1919 - начале 1920 гт. принимало участие свыше 100 тыс. чел. Жертвами повсеместного партизанского террора, не менее (если не более) жестокого, чем белый террор, стали многие тысячи людей. Расправы над пленными, заложниками, а также всеми, кто противился партизанскому мародёрству, были нормой. В антиколчаковском повстанческом движении оказалось много уголовного элемента, а часть отрядов имела откровенно грабительский характер.

В декабре 1919 г. партизанский отряд Г. Ф. Рогова захватил трёхтысячный Кузнецк (Новокузнецк) и учинил страшный погром города, вырезав около трети населения и изнасиловав большую часть женщин. Цифра в 800 погибших, приведённая в одной из чекистских сводок, вероятно, близка к истине, но следует учитывать и прозвучавшую на губсъезде представителей ревкомов и парткомов информацию председателя Кузнецкого ревкома: "было вырезано до 1.400 человек, главным образом, буржуазии и служащих".

Красноречивый рассказ видного кузнецкого краеведа Д. Т. Ярославцева о роговском погроме опубликовал в 1926 г. писатель М. А. Кравков: "Иду я мимо двора какого-то склада. Ворота настежь, на снегу лужа крови и трупы. И в очереди, в хвост, стоят на дворе семь или восемь человек - все голые и ждут! По одному подходят к трём-четырём роговцам. Подошедшего хватают, порют нагайками, а потом зарубают. И тихо, Знаете, всё это происходило, и человек начинал кричать только тогда, когда его уже били или принимались рубить...".

Помимо отрубания голов, роговцы четвертовали, распиливали, сжигали живьём. Сибирский писатель В. Я. Зазубрин в 1925 г. встретился с партизаном Ф. А. Волковым, который согласился передать в новониколаевский краеведческий музей "на историческую память? ту самую двуручную пилу, которой он вместе с женой казнил приговорённых. Председатель Кузнецкого Река Дудим на зазубринской записи рассказа Волкова начертал: "Факт распилки колчаковских милиционеров Миляева и Петрова общеизвестен и в особых подтверждениях не нуждается".

Роговские погромы Кузнецка и Щегловска (Кемерова) выделяются на фоне партизанских бесчинств. Но следует отметить, что, например, о заслугах оперировавшего в Ачинском уезде партизанского вожака М. X. Перевалова бывший председатель Енисейской губчека И. Г. Фридман говорил, что тот способен "не моргнув, вырезать 600, на его взгляд, контрреволюционеров" (10).

Изощрённые пытки, а также массовые убийства пленников и деревенских "буржуев? практиковались в большом - порядка 300 бойцов - алтайском отряде М. 3. Белокобыльского. Как вспоминал один из партизан, "отряд его был чисто грабительский, к нему попали отъявленные воры, уголовные, которые окружили его, но боевые были, положили тысячу голов, если не больше... Белокобыльский грабленое себе не брал, но массу такую удержать один не мог". Партизанский вожак И. Я. Огородников во время поисков штаба Белокобыльского в Старой Тарабе увидел в этом селе "три воза трупов на простых дровнях... человек так до десяти на возу... все были нагие, обезображены... обрезаны носы, уши, выколоты глаза, тела вспороты нагайкой". В декабре 1919 г. разъярённые огромными потерями при 18-суточном штурме хорошо укреплённого с. Тогул (там оборонялись до 250 солдат и 500 дружинников) отрядники Белокобыльского и других вожаков зарубили около 350 пленных, после чего штыками загнали в огромный костёр дюжину священнослужителей (11).

Алтайские партизаны в массовом порядке истребляли лояльных властям зажиточных казаков. 3 сентября 1919 г. партизаны М. Назарова зарубили 116 казаков, взятых в заложники после сдачи центральной на Бийской казачьей линии станицы Чарышской; уничтожению подверглись также маральевские и слюденские казаки-заложники. Из оставшихся 228 пленников, втиснутых в нарочито маленькое помещение, в течение ночи задохнулось 50 чел. Всего партизанами с исключительной жестокостью было разгромлено 10 из 19 населённых пунктов Бийской линии, что предопределило ответный террор со стороны казаков (12). Общими для действий партизан были повальное ограбление сельского населения (особенно нерусского), насилия над женщинами, погромы церквей.

В Горном Алтае партизаны, добывая припасы, лошадей и оружие, повсеместно грабили и уничтожали коренное население, вырезая целые деревни, особенно в южных районах, прилегавших к границе с Монголией. Как сообщал в 1925 г. в письме Сталину местный большевик и бывший глава Кош-Агачского аймисполкома Н. М. Адаев, после изгнания Колчака партизаны продолжали терроризировать алтайцев и казахов. В сентябре 1920 г. прибывшие из Монголии 30 жителей с. Черно-Ануй были зарублены местными партизанами, присвоившими затем их земельные наделы. Жители урочища Ши-шихман Онгудайской волости были разогнаны и частью перебиты, а деревню заселили партизаны из Бело-Ануя, грабившие её ещё в 1919 г. Аналогичная участь постигла население д. Аюл Чемальской волости, а д. Керзюн Шебалинского аймака была в 1922 г. "совершенно вырезана". Все эти преступления остались безнаказанными. Насилия над коренным населением Горного Алтая привело к тому, что оно активно поддержало многочисленные мятежи 1920-1922 гг. По сведениям Адаева, туземное население Алтая с 1919 по 1925 г. сократилось из-за террора (преимущественно красного) и вынужденной эмиграции с 90 до 37 тыс. чел. (13).

Для Восточной Сибири и Дальнего Востока дикие партизанские расправы также были обычным явлением. Командовавший в 1920 г. Восточно-Забайкальским фронтом и 1-м Забайкальским корпусом казак Я. Н. Каратаев, воевавший с семёновцами, отличался крайней жестокостью и практиковал "красный бандитизм". Особую свирепость партизаны проявили на Сахалине. В последний день февраля 1920 г. партизанская армия Я. И. Тряпицына вошла в Николаевск-на-Амуре, после чего последовал безбрежный террор против всех слоев населения. Аналогично Тряпицын действовал и в отношении своих соратников: по словам воевавшего в его отряде А. А. Зинкевича, партизаны "расстреливались направо и налево". Белые власти официально констатировали, что с 1 марта по 2 июня 1920 г. "...представители советской власти в [Сахалинской] области расстреляли, закололи, зарезали, утопили и засекли шомполами всех офицеров... громаднейшую часть интеллигенции, много крестьян и рабочих, стариков, женщин и детей. Уничтожили всю без исключения японскую колонию с японским консулом и экспедиционным отрядом, сожгли и уничтожили дотла город Николаевск". Количество убитых русских граждан во время партизанского разгрома Николаевска-на-Амуре превысило 6.000 чел., японцев - 700 чел. Посланники революционного штаба Хабаровска расстреляли Тряпицына и его соратников за бандитизм после короткого суда 9 июля 1920 г. (14).

Ситуацию в Сибири после прихода красных характеризует сообщение Змеиногорского уездного ревкома о том, что с первых дней организации советской власти кругом "бушевали грабежи, насилия и кровь лилась рекой" (15). Новая власть одной рукой расправлялась с "исторической контрреволюцией", а другой разоружала многочисленные формирования анархически настроенных партизан, претендовавших на положение хозяев в очищенных ими от колчаковцев районах и недоумевавших, почему советская власть препятствует им свободно истреблять белых "гадов".

Большевики активно использовали партизан как "чистильщиков? огромных сибирских территорий, привлекая их в милицию и органы ЧК, предпочитая при этом зачастую закрывать глаза на бандитизм, мародёрство и самосуды. Партизанских вожаков стремились привязать, давая ответственные политические поручения, вроде участия в суде над министрами Колчака. С другой стороны, постоянным фоном начала 20-х годов были широкие репрессии против командного состава партизан. Сама же масса красных повстанцев считалась анархической и неблагонадёжной. Опасение по поводу возникновения сибирской "махновщины? как раз и определяло отношение коммунистических властей к своим недавним боевым союзникам.

Партизанские чека и следственные комиссии

Повторная организация советских карательных структур в Сибири имела свои особенности. В 1918-1919 гг. закончился период становления органов ВЧК как важнейшей опоры власти. Чекисты сосредоточили в своих руках функции наружного и агентурного наблюдения, ареста, предварительного следствия, суда и исполнения приговора. Острые межведомственные противоречия между органами ВЧК и работниками ревтрибуналов (первые считали трибунальцев медлительными и недостаточно жёсткими, вторые обвиняли чекистов в нарушениях законности и необоснованности многих приговоров) были решены в пользу ВЧК, на которую приходилась львиная доля разрешённых следственных дел. К 1921 г. только треть дел передавалась на доследование из ЧК в трибуналы.

Постепенно подчинилась чекистам и милиция, ставшая по сути вспомогательным органом для проведения оперативных мероприятий и расследования мелких дел. После ликвидации в 1919 г. уездных чека были созданы политические бюро, которые формально являлись уездными органами милиции, но реально подчинялись губернским чека. В 1921 г. и формальное подчинение политбюро органам милиции было отменено.

В условиях гражданской войны особую компетенцию приобрели органы военной контрразведки - особые отделы во фронтах, армиях, корпусах, дивизиях и бригадах. Это были крупные по численности структуры, постоянно пытавшиеся избавиться от контроля со стороны реввоенсоветов и существовать в рамках ведомственных инструкций, подчиняясь только Особому отделу ВЧК. Работавшие в условиях боевых действий, они демонстрировали особую жестокость, постоянно направляя удары и против своих - военных специалистов и рядовых красноармейцев. Масштабной карательной структурой являлась система транспортных чека, контролировавшая практически все стороны работы путей сообщения. Между этой чекистской триадой существовали очень натянутые отношения из-за постоянных вторжений в сферы компетенции друг друга.

Сибирь, до конца 1919 - начала 1920 г. находившаяся под властью белых правительств, оказалась в стороне от тех изменений, которые происходили в системе ВЧК. Но в многочисленных партизанских соединениях предпринимались попытки организации специальных контрразведывательных структур. В регионах с максимальной повстанческой активностью первоначально организовывались партизанские чека, чьи представители затем пополняли штаты губернских и уездных чека. Самодеятельные партизанские чека вели как контрразведывательную работу с целью выявления белогвардейских лазутчиков и проверки благонадёжности самих партизан, так и осуществляли террор в отношении представителей и сторонников белой власти.

В алтайской Первой горной партизанской дивизии И. Я. Третьяка начальником контрразведки был беглый каторжник А. А. Табанаков, который в феврале 1920 г. возглавил Горно-Алтайскую уездную чека. СМ. Буда с конца 1919 г. работал председателем военно-следственной комиссии при штабе армии Тасеевской партизанской республики Канского уезда, а в феврале 1920 г. был передан в ЧК.

Свои чека создавали и большевики-подпольщики: в период восстания в Иркутске в декабре 1919 г. член подпольной боевой дружины Ю. А. Новик (в будущем видный чекист) работал инструктором ЧК в контрразведке при рабоче-крестьянской дружине Знаменского предместья. Подпольщик И. Г. Елюхин писал в автобиографии: "В дни восстания в Красноярске... не имея никаких указаний сверху, беру на себя инициативу организации разведки наподобие ЧЕКА; до сформирования ЧЕКА мною заключено свыше 1 ООО офицеров, взяты под арест 12 генералов Колчаковского Правительства и принято от Колчаковских частей 14 несгораемых ящиков ценностей. Позднее... своей разведкой вливаюсь [во] вновь организованную Красноярскую ЧЕКА" (16).

Сразу после прихода к власти большевики создавали следственные комиссии, напоминавшие чека образца весны 1918 г., но действовавшие более жёстко. В захваченном партизанами алтайском пос. Змеиногорское 10 декабря 1919 г. был образован исполком, который тут же организовал Чрезвычайную следственную комиссию по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией. Сначала она состояла из трёх человек, но вскоре, из-за обилия дел, была доведена до 6 членов. 15 января 1920 г. эта комиссия была упразднена и взамен образован юридический отдел ревкома во главе с Малютиным, ранее работавшим в партизанской комиссии 1-й Чумышской дивизии армии И. В. Громова-Мамонова. Юротдел состоял из трёх комиссий: гражданской, уголовной и политической, которые имели полномочия присуждать до 6 месяцев принудительных работ, а более важные дела направляли в ревтрибунал. Из Барнаула руководящих указаний не поступало до 10 февраля 1920 г., когда юротдел был преобразован в отдел юстиции, а работники политической комиссии переданы уполномоченному губчека в уезде Ф. Я. Глазкову, который с декабря 1919 г. являлся уполномоченным партизанского Главштаба по организации советской власти в уезде. Бывший глава Змеиногорского исполкома, а затем активный партизан и чекист П. И. Молостов писал в автобиографии, что он в конце декабря 1919 г. работал старшим делопроизводителем партизанской следственной комиссии, а в конце февраля 1920 г. "без всякой инструкции и указаний? организовал Змеиногорскую уездную чека.

После взятия партизанами И. В. Громова-Мамонова г. Камня в нём тут же начала действовать партизанская ЧК во главе с местным уроженцем Болкуновым. Его помощником был представитель партизанского корпуса Н. С. Суханов, а секретарём ЧК - видный Каменский партизан М. В. Боев. Примерно дней через десять эта ЧК была расформирована, а Суханов назначен помощником начальника каменской уездной милиции. В Бийске в середине декабря 1919 г. была создана следственная комиссия из партизан во главе с Ф. Чередниченко, который месяц спустя вступил в должность начальника штаба бийской уездной милиции (17).

Таким образом, сначала партизаны образовывали свою временную чк, из них же формировался аппарат милиции, активно занимавшийся борьбой с "контрреволюцией", а ещё через несколько недель усилиями Сибчека и губернских властей организовывалась уездная чека. Расправы с деятелями колчаковского режима, учинённые партизанскими чека, обычно находили положительный отклик у приходивших им на смену "официальных? ЧК. В последних процент бывших партизан был весьма заметен.

В условиях Сибири де-факто действовали и своего рода подпольные партизанские чека, причём даже много месяцев спустя после восстановления коммунистической власти. Ярким примером может служить деятельность бывшего лидера повстанческой армии Мариинского, Кузнецкого и Щегловского уездов Томской губернии В. П. Шевелева-Лубкова, ставшего зампредседателя Щегловского совета. Имевший в уезде огромный авторитет и фактическую военную власть, он лично и письменно давал указания, кого из "спецов? или "контрреволюционеров? нужно, по шевелевской лексике, "смарать".

В результате карательных инициатив Шевелева-Лубкова в 1920-1921 гг. возник целый ряд дел об убийствах крестьян и священников. Партизаны, попадая за убийства под суд, апеллировали к Шевелеву-Лубкову, и тот их освобождал, "авторитетно? ходатайствуя и беря на поруки. Освобождённые партизаны снова брались за старое. Как отмечали щегловские чекисты, такое поведение партизанского главаря "детализирует красный террор или, точнее, бандитизм". Осенью 1921 г. Шевелев-Лубков со своими партизанами путём физического "выколачивания? сведений создал "дутую Литовскую организацию", самочинно арестовав людей по обвинению в контрреволюционной деятельности. В этой грязной истории фигурировали и взятки, и пьянство (18).

Поскольку на очищенной от Колчака колоссальной территории органы ЧК пришлось создавать заново, строительство местных чрезвычайных комиссий затянулось. Первым шагом в строительстве большевистского карательного аппарата стало повсеместное создание губернских и уездных следственных комиссий. В них не было профессиональных чекистов, а значит, и агентурной работы. Они организовывались ревкомами из местных работников (партизан, заслуженных партийцев-подпольщиков, войсковых командиров, милиционеров) и лишь потом заменялись официальными чекистскими аппаратами. Так, до приезда из Омска штата Алтайской губчека местный губревком создал сначала следственную комиссию из партизан, а вскоре, 26 декабря 1919 г., губбюро РКП (б) поручило начальнику барнаульской милиции, бывшему подпольщику А. П. Елькину организовать при гормилиции "кадр работников из коммунистов и сочувствующих, исполняющих обязанности Чека, работу вести в контакте с Особым Отделом". При Омском губревкоме следственная комиссия (существовавшая, однако, одновременно с Сибчека) под руководством Рязанова начала работу не позднее 10 декабря 1919 г. (19).

В Новониколаевске сразу после взятия города к арестам белогвардейцев в контакте с военными властями приступили местные подпольщики (например, нелегальный курьер ЦК РКП (б) в Сибири Д. Д. Киселёв), а в последующие дни организацию чекистской работы взял на себя один из лидеров губревкома и заведующий отделом юстиции В. Ф. Тихомиров. Он был назначен заведовать юридической комиссией губревкома для "временной работы до организации отдела ЧК". Сразу после создания губчека Тихомиров стал заведующим её юридическим отделом и помощником председателя (20).

В Нарымском крае чрезвычайная следственная комиссия была образована в начале 1920 г. Ею заведовала Е. А. Шуралина, большевичка с 1917 г., вдова офицера, характеризовавшаяся властями как энергичная партработница. Помощником ШуралиноЙ с марта 1920 г. был 26-летний П. А. Тюменцев, присланный из Томского караульного полка. Проработав несколько недель, Шуралина уехала из Нарыма и колпашевскими коммунистами, вдогонку, была признана "нежелательным в партии элементом", поскольку "со стороны беспартийных была подозреваема в реквизиции имущества". Также Екатерине Шуралиной ставились в вину бездействие в расследовании убийства и интеллигентское происхождение.

При Минусинском ревкоме 4 февраля 1920 г. была образована уголовно-следственная комиссия во главе с Бояринцевым. Отсутствие осведомителей не мешало ей осуществлять широкие репрессии: к 21 марта 1920 г. за ней числилось 570 дел и 208 арестованных. Организация следственной комиссии в Иркутске, где после ликвидации власти Колчака существовал влиятельный эсеро-меньшевистский политический центр, имела свою специфику: по условиям соглашения с большевиками в Чрезвычайную следственную комиссию от Иркутского политцентра вошли авторитетные представители эсеров.

Если в губернских центрах следственные комиссии вскоре были заменены на губчека, то в некоторых уездах они действовали довольно долго. Следует отметить и продолжительное (февраль-июнь 1920 г.) функционирование следственной комиссии в Якутске во главе с 20-летним большевиком СМ. Аржаковым (21).

Говоря о работе по "зачистке? освобождённой территории от сторонников белых, следует учитывать большую активность и со стороны военных властей.; Например, в декабре 1919 г. начальник барнаульского боевого участка Захаров выдал командиру бронепоезда Н. П. Гоманову мандат на право обысков и арестов политически неблагонадёжных лиц и преступных элементов (22). Первой волне репрессий подлежали как "Политические враги, так и уголовники, но первая категория явно преобладала.

риториальные органы госбезопасности находились в стадии становления. Аппарат Сибчека во главе с М. Ф. Левитиным, действовавшей в качестве отдела Сибревкома, был невелик и испытывал большую нужду в работниках. 28-летний Марк Филиппович Левитин, меньшевик с 1909 г. и большевик с 1916 г., отбывавший ссылку в Нарыме, а в 1917 г. работавший членом президиума Томского исполкома Советов, получил затем немалый опыт чекистской службы, будучи председателем Самарской и Царицынской губчека. Должность главы Сибчека Левитин занимал с сентября до конца декабря 1919 г., едва успевая разворачивать карательную работу в быстро освобождавшихся от власти Колчака огромных регионах.

До сих об аппарате Сибчека, который состоял из секретно-оперативного, юридического (следственного), общего, комендантского и хозяйственного отделов, можно судить по весьма отрывочным данным. Прибывшая из Особого отдела ВЧК Восточного фронта В. П. Брауде с конца 1919 г. заведовала Юридическим отделом Сибчека (в декабре 1919 г. она участвовала в раскрытии "бело-офицерской организации? в Омске). Секретным отделом руководил бывший работник ВЧК и ВУЧК И. И. Карклин, его помощником был 21-летний опытный чекист М. Д. Берман. Одним из отделов заведовал и бывший начальник Особотдела ВЧК 5-й армии П. В. Гузаков. Членами Сибчека в декабре 1919 г. были Я. С. Гранов и Петров, секретарями Сибчека - видный подпольщик В. Ф. Тиунов, а затем бывший секретарь Петрочека И. Я. Шимановский. В Сибчека работал и младший брат её председателя К. Ф. Левитин, следователем юридического отдела был Т. Д. Пинхасик. Сибчека сначала базировалась в Челябинске, а после захвата 14 ноября 1919 г. столицы "Колчакии? переехала в Омск (23).

Главой первой из созданных в Сибири губчека стал С. А. Комольцев, ранее руководивший Ялуторовской уездной организацией РКП (б) и уездчека. Председателем Тюменской губчека он являлся лишь с 15 сентября по 20 октября 1919 г. Деятельность аппарата новорожденной губчека очень скоро вылилась в большой скандал: уже 9 октября Сибревком сообщил Левитину, что постановил "немедленно отстранить? Комольцева от должности. Президиум ВЧК в феврале 1920 г. приговорил Комольцева к заключению в концлагерь за хищение многочисленных драгоценностей, изъятых при обысках.

Под арест и суд за мародёрство пошли, помимо председателя, его заместитель П. Ф. Зернин, заведующий Тобольской уездной чека Б. в. Падерня, уполномоченный по Ялуторовскому уезду ф.в. Залевин, а также четыре комиссара, занимавшиеся обысками и арестами, комендант здания губчека и два кладовщика (24). Комольцева заменил прибывший из Москвы Ф. С. Степной.

в середине декабря 1919 г. омские власти дали распоряжение срочно отправить вагоны с оперсотрудниками формирующихся губчека в Барнаул и Новониколаевск. К вагонам с чекистами цепляли теплушки с караульными ротами, которые должны были стать вооружённой силой при губчека. Отправление этих спецпоездов, однако, задержалось примерно на две недели - вероятно, из-за трудностей с комплектованием чекистских аппаратов.

Сибчека уже к концу осени 1919 г. располагала рядом уездных органов и уполномоченных в уездах. Петропавловский уездный ревком 1 ноября 1919 г. постановил образовать уездную чека, которая начала свою деятельность с 9 ноября. Ревком тогда же постановил, что чека будет временно исполнять функции губернской и "обслуживать? уезды Омской губернии. 26 ноября 1919 г. ревком постановил довести до сведения Сибчека, что Петропавловская ЧК слагает с себя обязанности губчека "и начинает работать в уездном масштабе". Чека состояла из 53 чел. во главе с большевиком с 1906 г. П. Я. Петрухо (в январе 1920 г. его сменил Е. А. Анучин). Только до конца 1919 г. она арестовала 104 чел., в том числе 70 - за "контрреволюцию? и агитацию против властей.

С 22 ноября 1919 г. стала работать Ишимская уездная чека во главе с переведённым из Тюмени А. А. Шамариным; под его начальством в Ишиме к исходу года было 33 сотрудника. До своего прибытия в Тюмень чекист Шамарин отличился террором в Пермской губернии. К 31 декабря 1919 г. ишимские чекисты арестовали 111 чел. за контрреволюционные действия и антисоветскую агитацию, одного - за шпионаж, 30 - как подозрительных, 25 - за выдачу белым советских работников, 20 - за должностные преступления, по пять - за спекуляцию и сокрытие вещей "бежавшей буржуазии", четверых - за кражи, троих - за пьянство, двоих - за дезертирство. Из этих 206 арестованных расстреляли до конца 1919 г. двоих: одного - за контрреволюцию, второго - за должностное преступление (25).

Сравнительную немногочисленность первоначальных арестов и расстрелов чекисты "компенсировали? жестоким обращением с задержанными, в чём им деятельно помогали руководящие работники местных органов власти. В начале 1920 г. в представительство ВЧК попала жалоба от содержавшихся в ишимской тюрьме Ф. Нестерова и его сыновей - Николая и 15-летнего Степана. Узники заявили, "что при их аресте в начале января настоящего года их пытали и истязали председатель Больше-Сорокинского 1-го волисполкома Моисей Степанович Сидоренко и комиссар Ишимской уездной ЧК Ефрем Иванов. Николаю Нестерову прижигали подошвы ног сальниками и вбивали в голову гвозди, Фёдора Нестерова били шашкой по спине и Степана Нестерова стегали ремнём, били шомполом и по лицу кулаками, стращая истязуемых тем, что если они заявят или сообщат кому-либо о пытках над ними, то их же расстреляют" (26).

К самому концу 1919 г. аппарат Сибирской чрезвычайной комиссии вполне сложился. Его составляли в основном опытные чекисты, им подчинялись работоспособные губернские и уездные территориальные комиссии. И тем не менее, в результате серьёзной ведомственной интриги Сибчека внезапно оказалась ликвидированной.

Атака "варягов? Дзержинского

Осенью 1919 и в начале 1920 г. обозначилось противостояние Сиб-ревкома и Кремля по вопросу о принципах подчинённости чекистских органов и руководства ими. Сибирские власти, хотя и задыхались от нехватки кадров, с исключительной ревностью относились к усилиям центра навязать им своих людей. Попытка Дзержинского в сентябре 1919 г. прислать руководителем Сибчека московского чекиста Ф. С. Степного явно возмутила сибиряков из-за его несоответствия масштабам Сибири.

Телеграмма члена Сибревкома М. И. Фрумкина председателю Сибчека М. Ф. Левитину, отправленная в начале октября 1919 г., гласила, что, хотя в Челябинск уже прибыл Ф. С. Степной, посланный Дзержинским на должность председателя Сибчека, полномочия

Левитина не отменяются. Левитину поручалось "в случае надобности? назначить Степного председателем Тобольской (Тюменской) губчека. Именно так и было сделано, в результате чего кандидат на руководство Сибчека застрял в Тюмени до середины следующего

года, а Сибчека продолжала действовать на правах отдела Сибревкома. Одновременно в Сибирь для организации органов ЧК был отправлен начальник Секретного отдела ВЧК С. Г. Уралов, но о его деятельности осенью 1919 г. сведений пока не обнаружено (за исключением нахождения в Уфе в начале ноября 1919 г.), и трудно точно сказать, когда он появился в Сибири. Известные источники утверждают, что это произошло только в конце декабря 1919 г. (27).

Дзержинский сделал паузу и, когда Сибирь была в основном занята красными, более удачно попытался сменить Левитина своим доверенным лицом и превратить самостоятельную Сибчека в региональное подразделение ВЧК. Сибревком до последнего полагал, что Сибчека должна быть руководима Левитиным и подчиняться Сибревкому. Его председатель И. Н. Смирнов 13 декабря телеграфировал секретарю ЦК РКП (б) Н. Н. Крестинскому: "Нужно организовать областную Сибирскую чека, подчинённую Сибревкому. Просим Дзержинского утвердить своим уполномоченным [в Сибири] Левитина".

Вскоре руководство Сибревкома сообщило непосредственно Дзержинскому следующее мнение: "Сибревком считает существование Сибчека необходимым. Председателем Сибчека назначен тов. Левитин, знающий Сибирь и лично известный Сибревкому как работник. Вами прислан товарищ Уралов на пост лредгубчека Омской. Сибревком настаивает на утверждении кандидатуры предсибчека Левитина и сохранении Сибчека как организации областной для непосредственной организации, контроля и инструктирования чрезвычкомов Сибири. Сибчека за всю свою деятельность отвечает перед ВЧК и работает по инструкциям последней. Сибревком просит откомандировать товарища Уралова в распоряжение Сибчека для организационной работы...".

Однако Дзержинский, заручившись поддержкой ЦК РКП (б), всё же отправил в Омск именно С. Г. Уралова. Омские власти, смирившиеся с отстранением Левитина, хотели получить для его замены бывшего зампреда ВЧК Я. Х. Петерса, чтобы, возможно, подчеркнуть тем самым особый статус Сибири. Но, посоветовавшись с Дзержинским, Крестинский не позднее 3 января 1920 г. послал Ленину записку: "Владимир Ильич! Сибревком просит в Сибирь для организации чрезвычайной комиссии и борьбы с контрреволюцией Петерса. Дзержинский предлагает послать Павлу но некого...". Ленин ответил согласием.

Дзержинский счёл, что одного члена коллегии ВЧК Уралова будет недостаточно для успешного и подконтрольного строительства органов безопасности на огромной территории. 4 января 1920 г. Крестинский телеграфировал Сибревкому: "Дзержинский с согласия Цека командирует [в] Омск для руководства всеми Сибирскими Чека члена президиума Вечека Павлуновского точка Уралов остаётся председателем Омской губчека" (28). Таким образом, шеф ВЧК отослал в Омск своего зама по Особому отделу И. П. Павлуновского, назначив его полномочным представителем ВЧК по Сибири. Левитин ушёл с чекистской работы (получив вполне соответствующую его статусу должность главы Томского губревкома), а Сибчека реорганизовали в Омскую губернскую чека. Одновременно было принято решение о создании регионального полномочного представительства (ПП) ВЧК. Член коллегии ВЧК Уралов должен был "подпирать? полпреда Павлуновского, возглавив крупнейшую из губернских чека. Сотрудник аппарата ВЧК М. Т. Ошмарин сначала стал начальником административного отдела полпредства ВЧК, а потом и заместителем полпреда.

Вряд ли случайным было появление в Сибири в конце декабря 1919 - начале января 1920 г. (то есть до приезда Павлуновского) руководящего работника ВЧК М. С. Кедрова, который по личным заданиям Дзержинского ревизовал местные органы безопасности. Кедров не только помогал сибирским властям бороться с опустошительной эпидемией тифа, что было его официальным поручением, но и присутствовал на первых заседаниях, например, Томской (Новониколаевской) губчека и санкционировал своей подписью "полномочного представителя ВЧК? приговоры к высшей мере наказания. Специфика миссии Кедрова подтверждалась и тем, что он прибыл не один - его воспитанник и муж племянницы, молодой чекист И. Ф. Тубала (будущий крупный чиновник ОГПУ-НКВД) активно участвовал в следствии (29).

С помощью ЦК Дзержинский смог "продавить? своих назначенцев и подчинить сибирских чекистов. Одновременно он убрал из аппарата ВЧК Павлуновского, который не вполне справился с задачей реорганизации особых отделов и проявлял местнические тенденции. Теперь тот обязывался выстроить независимый от сибирских властей аппарат представительства ВЧК, руководимый присланными москвичами.

Деятельность Омской губчека

Сибирские власти не мыслили своей работы без активного участия политической полиции и продолжали вмешиваться в конкретные решения ВЧК. Телеграмма председателя Сибревкома И. Н. Смирнова Ленину, принятая в Кремле 12 января 1920 г., гласила (не публиковавшийся ранее текст выделен полужирным шрифтом):

Всероссийская ЧЕКА приказала Особому отделу Восточного фронта выехать [в] Москву. Сообщаю, что у них около 7.000 пленных офицеров, столько же поляков, сейчас забираем у Канска чехов. Все государственные учреждения Колчака остались здесь, вся буржуазия тоже. Надо всё это прикончить до весны. Работников чрезвычайной комиссии здесь совсем нет, единственная надежда была на Особый отдел фронта. Отмените распоряжение Павлуновскому. иначе мы не переварим остатков колчаковщины, и пошлите сюда Павлуновского" (30).

Из ВЧК Ленину ответили, что 11 января распоряжение о выезде Особого отдела было отменено, после чего он стал базой для формирования Иркутской губчека и пополнения прочих местных органов госбезопасности, отдав свыше 100 работников. Павлуновский, задержавшийся в Москве, прибыл позже.

Тревога Смирнова относительно отсутствия чекистов в Восточной Сибири не была преувеличенной. В Иркутске до середины февраля 1920 г. существовала только Чрезвычайная следственная комиссия под председательством сначала бывшего меньшевика К. А. Попова, а затем большевика С. Г. Чудновского, отличавшаяся активным участием эсеров. Правда, в этом городе вскоре дислоцировался Особый отдел 5-й армии Восточного фронта во главе с А. П. Марцинковским. Иркутский ревком 17 февраля 1920 г. принял решение о создании губернской ЧК на базе Чрезвычайной следственной комиссии Полит-центра, а затем ревкома. Председателем Иркутской губчека стал бывший председатель Чрезвычайной следственной комиссии С. Г. Чудновский, его заместителем - К. А. Попов.

Ключевые оперативные должности заняли эсеры, по наследству перешедшие в губчека из Чрезвычайной следственной комиссии: заведующим разведывательным и секретно-оперативным отделами весной 1920 г. был А. Н. Сперанский, а членом коллегии - член ЦК ПСР Л. Я. Герштейн.1 Но относительно быстро эсеры оказались вытеснены и заменены опытными работниками из армейского особого отдела (31).

Ситуация в Западной и Центральной Сибири не вызывала больших опасений: Тюменская губчека действовала с сентября 1919 г., а Омская губчека, из которой в большой степени черпались кадры для остальных, была крупным подразделением, располагавшим рядом уездных органов. Томская (Новониколаевская) губчека заработала с конца декабря, когда в ней насчитывалось два десятка работников. В середине января 1920 г. в Томской губчека работало уже 60 сотрудников, а к началу февраля - 130. В течение января были сформированы также Алтайская и Енисейская губчека. В конце 1919 - начале 1920 г. появились и отделения дорожно-транспортной чека на крупнейших станциях, имевших депо (например, участковые ТЧК в Тюмени, Томске, Новониколаевске, Барнауле, Барабинске и других городах), а присланный в Сибирь из Перми опытный чекист П. П. Ивонин успешно формировал аппарат районной ТЧК Сибири, Омской железной дороги и бассейна рек Западной Сибири.

Немногочисленный костяк оперсостава губернских чрезвычаек довольно быстро пополнялся опытными кадрами из Особого отдела ВЧК 5-й армии и бригадами из Москвы, прибывавшими по путёвкам ВЧК во все губернские центры. В Новониколаевске с начала февраля начал работу бывший глава Владимирской губчека А. В. Шишков, в начале марта 1920 г. в Красноярск по распоряжению Дзержинского прибыли опытные чекисты В. И. Вильдгрубе и Д. М. Иванов. Рядовые сотрудники набирались из числа военнослужащих, бывших партизан, а также партийных, комсомольских и профсоюзных работников; сотрудников транспортных органов ЧК вербовали из числа тех, кто имел опыт работы на железнодорожном и водном транспорте.

Сибирь считалась регионом, глубоко поражённым контрреволюцией, изобиловавшим белогвардейцами и кулачеством. Поэтому в этой удалённой от центра территории всю систему управления строили с известной автономией, предоставляя местным властям особые права. Сибирь была сверху донизу пронизана системой ревкомов, а Сибревком - внеконституционный чрезвычайный орган действовал на правах отдела Совнаркома до 1925 г. Сиббюро ЦК РКП (б) и Сибревком руководили громадным краем, приводя в движение губернские, уездные и волостные ревкомы, советы, парткомы всех уровней и сельские комячейки. Структура органов ЧК (полпредство, губчека, уездные чека и политбюро, волостные уполномоченные) копировала эту систему управления, за исключением того, что на нижнем (волостном) уровне действовали в большей степени конспиративные сотрудники-резиденты, вербуемые нередко из представителей местной власти.

Зимой-весной 1920 г. функции общесибирского органа ВЧК исполняла Омская губчека, в которую с 1 января 1920 г. была преобразована Сибчека. 26 декабря 1919 г. Левитина сменил бывший начальник Секретного отдела ВЧК С. Г. Уралов. Судя по всему, он не был столь радикален, как приехавший позднее Павлуновский (возможно, именно с этим обстоятельством оказалось связано удаление Уралова из ВЧК почти сразу по возвращении из Сибири). С конца декабря 1919 г. до апреля 1920 г. Уралов руководил сначала Сибчека, а затем Омской губчека, будучи де-факто лидером всех региональных чрезвычаек (32).

Организационный период Уралов явно затянул: только к 1 февраля 1920 г. Омгубчека в основном закончила формирование основных своих отделов - Секретно-оперативного во главе с Петровым (в марте его заменил П. В. Гузаков) и Юридического под начальством Я. С. Гранова. К этому моменту Омская ЧК насчитывала 158 сотрудников, в том числе 32 - ответственных; коммунистами из них была почти половина - 72. Охранял губчека 208-й батальон из 1.500 бойцов, включавший в том числе 160 кавалеристов, 40 конных разведчиков и располагавший четырьмя пулемётами.

В отчёте для Сибревкома Уралов сообщал, что с 7 декабря 1919 по 1 февраля 1920 г. чекисты не зафиксировали ни восстаний, ни контрреволюционных заговоров. Сибчека занималась регистрацией всех прибывших в Сибирь с августа 1918 г., то есть после ликвидации советской власти, а отделы управления при губревкомах обязывались взять на учёт всех активных участников свержения большевиков. Обысков за указанный период произвели 325, конфискаций имущества - 33. Арестовано было 577 чел., в том числе 378 - за контрреволюционную деятельность, 15 - антисоветскую агитацию, 25 - спекуляцию, 26 - хулиганство, 16 - хранение оружия, 9 - шпионаж. 48 чел. были задержаны с целью выяснения личности, 5 - за убийство, 4 - за бандитизм, 4 - за саботаж, 3 - "за провокацию", по одному - за побег, дезертирство и грабёж, а одного арестовали как заложника.

Из 577 арестованных за указанный период было освобождено 290. Из оставшейся половины расстреляли 53 чел.: 13 - за шпионаж, 13 - контрреволюционную деятельность, 13 - участие в расстрелах советских работников при белых, 10 - службу в карательных отрядах, 2 - "умышленное? хранение оружия, по одному - за хищения и бандитизм. В концлагерь заключили 40 чел., в тюрьму - 14.

В январе-феврале 1920 г. омские чекисты, наводя порядок в новорожденном советском аппарате, арестовали за хищения изъятого при обысках имущества и пьянство почти весь состав городского угрозыска во главе с его начальником Быковым, а также ряд работников учётно-реквизиционной комиссии - за присвоение конфискованных вещей. Секретно-оперативный отдел вёл разработку архиепископа Сильвестра, готовясь предъявить ему обвинения в антисоветской агитации и организации противобольшевистских "дружин Святого креста" (33). Среди первых явно сфабрикованных дел было дело группы офицеров, обвинённых во взрыве омского моста при отступлении белых.

Тогда же коллегия Омской ЧК вступила в острый конфликт с партийной ячейкой. Партячейка в начале февраля 1920 г. обвинила руководителей губчека в самоуправстве (те увеличили рабочий день и высылали в отдалённые районы недовольных сотрудников), и даже в сочувствии контрреволюционерам. Члены коллегии нанесли ответный удар, обратившись в Сибревком с рапортом, в котором заявляли о невозможности дальнейшей работы с бюро ячейки, и просили разрешения привлечь бюро и председателя собрания к ответственности за клевету, "вмешательство в секретно-следственные дела комиссии и разглашение их на общих собраниях", деморализацию сотрудников губчека и бойцов 208-го отдельного стрелкового батальона, которые в результате стали позволять себе самочинные обыски и аресты. Лидеры чрезвычайной комиссии, квалифицируя действия бюро ячейки как "политические преступления", просили Сибревком предоставить коллегии губчека "больше самостоятельности? в решении внутренних вопросов.

Представитель Сибревкома с ведома Сиббюро ЦК дал разъяснение, которое оказалось в пользу чекистских начальников: "... Бюро ячеек губчека, а тем более отдельные его члены не могут и не имеют права вмешиваться в распоряжения и работу губчека и ее отделов. (...) Если бюро ячеек в целом или отдельные его члены совершили поступки, караемые законом, то, разумеется, они и должны за это отвечать перед ревтрибуналом...". Председательствовавшего на "криминальном? собрании следователя Т. Д. Пинхасика тут же уволили со службы без объяснения причин и отказались принять на другую работу. Тот был вынужден на время уехать из Сибири в Москву. Секретарю бюро ячейки губчека А. Я. Клярову повезло меньше: он был арестован по обвинению в неисполнении боевого приказа и отсидел полтора месяца (34).

Первые месяцы 1920 г. стали периодом формирования чека на уездном и, частично, волостном уровне. В уезды и крупные волости прибывали уполномоченные губернских чека, спешно разворачивавшие работу. В самых крупных уездных центрах организовывались свои чека, в остальных - политбюро, а в небольших городах и посёлках уполномоченные с помощью местных коммунистов образовывали чекистские аппараты из нескольких человек. В Омской, Семипалатинской и Томской губерниях этот процесс начался с декабря 1919 г., а в Енисейской - только в конце марта 1920 г. Во главе местных чека встали как опытные чекисты, так и новички.

В Томске уездную чека в декабре 1919 г. возглавил покинувший Сибчека М. Д. Берман, с мая 1920 г. ставший руководителем Томгубчека. Славгородскую уездчека в феврале 1920 г. поручили бывшему коменданту Омской губчека М. И. Воеводе. Любопытно отметить, что в Бийске сначала было создано уездное политбюро, которое весной 1920 г. преобразовали в уездную чека, а несколько месяцев спустя превратили снова в политбюро. Аппарат Бийской чрезвычайки формирован присланный из Барнаула член коллегии Алтайской губчека 3. А. Александров, ранее работавший начальником Петроградской губмилиции. Весной 1920 г. он сообщал Павлуновскому, что большинство сотрудников уездной чека находятся в разъездах, занимаясь интенсивной вербовкой агентурно-осведомительной сети. Тогда же уполномоченный Сибревкома в Якутии М. К. Аммосов договорился с главой Иркутской губчека С. Г. Чудновским, чадо тот откомандирует знакомых Аммосову якутян И. Б. Альперовича, Н. Н. Захаренко, А. В. Надеина и других. В июне они пароходом прибыли в Якутск? составив небольшой аппарат уполномоченного Иркутской губчека по Якутскому району во главе с Д. Ф. Клингофом (35).

Однако значительную часть руководителей местных чека соста* вили кадры, не имевшие опыта работы. Первым председателем Щегловской уездной чека с 25 декабря 1919 г. работал В. В. Гульбе, рабочий-латыш, большевик с 1917 г., бывший член артели деревообделочников. На 7 января 1920 г. штат этой чека составляли три члена коллегии, пять тайных агентов, столько же канцеляристов и 30 милиционеров. В 1920 г. Капскую уездчека возглавляли бывшие активные партизаны Т. И. Мордвинов и Г. А. Нюня (36).

Любопытная биография была у поляка В. И. Филипповича. С мая 1920 по июль 1921 г. он возглавлял Нарымское политбюро и уезд-милицию, а затем стал председателем Нарымского райисполкома. До революции он звался Богу милом Кеншицким. Исключённый из 5-го класса Лодзинской гимназии, семнадцатилетний Кеншицкий в 1905 г. вступил в боевую организацию польской соцпартии. Два года спустя юноша был арестован и осуждён Варшавским окружный военным судом на 8 лет каторги за соучастие в убийстве жандармского ротмистра в Лодзи. Повторный суд снял основные обвинения, после чего Кеншицкий-Филиппович отбывал ссылку в Нарыме, а в годы мировой войны воевал на германском фронте. Потом он дезертировал и перебрался сначала на Дальний Восток, а затем - в Томскую губернию (37).

В феврале 1920 г. официальное письмо из уездного Татарска уведомляло омские власти, что местные коммунисты, в том числе милиционеры, заняты повальным пьянством, "имеющиеся тюрьмы переполнены, свирепствует тиф, две трети арестованных больны". Здесь же татарские власти просили немедленно организовать у них уездную чека. Эта просьба не осталась без ответа: с 17 февраля уполномоченный Омской губчека Головин начал свою деятельность в уезде. Однако партийные власти сразу же обвинили Головина в слабой работе, а затем, на объединённом заседании руководителей уездных учреждений под председательством начальника татарской уездмилиции А. Желтоножко, в том, что он вместе со следователем 29 марта 1920 г. освободил нескольких "врагов", из-за чего "наблюдается рост контрреволюции". Прибывший из Омской губчека инспектор С. Т. Пилипенко 12 апреля 1920 г. сообщил С, Г. Уралову, что "на личных тенденциях? между Головиным, а также ревкомом и уездным бюро РКП (б) произошёл конфликт, вылившийся в обыск на квартире Головина. Пилипенко утверждал, что необходимо заменить состав ревкома. Вряд ли это было сделано, но Головину пришлось уехать, а начальником формировавшейся местной чрезвычайки стал Пилипенко (38).

Весной 1920 г. в Сибири уездные чека появились повсеместно, примерно по три на губернию: Ишимская, Тобольская, Кокчетавская, Петропавловская, Томская, Щегловская, Кузнецкая, Бийская, Славгородская, Ачинская, Енисейская, Канская, Минусинская. В отдалённых местностях они формировались с опозданием. В Иркутской губернии из-за недостатка работников уездные чека не создавались. По схеме, утверждённой Сибчека 6 января 1920 г., численность уездной ЧК определялась в 70 чел., что всего примерно вдвое уступало тогдашним штатам губернских чека. В состав уездной чека входили службы, дублировавшие построение аппарата губчека: юридическая (со следственной частью в количестве 5 следователей), секретно-оперативная часть, или СОЧ (5 оперативников и 3 разведчика), секретно-информационная (ИНФО), канцелярская и комендантская (39).

Практически бесконтрольные сибирские уездные чека работали таким же образом, что и в Центральной России, где их в связи с бесконечными злоупотреблениями раскассировали ещё в начале 1919 г., заменив небольшими политбюро, оперативно подчинявшимися губчека, а административно - начальникам уездных милиций. Однако в Сибири уездные чека существовали до лета-осени 1920 г. Их начальствующий и оперативный состав отличались крайней кри-минализированностью. Весной 1920 г. у заведующего секретно-оперативным отделом Славгородской учека А. Солонкова был обнаружен целый чемодан с конфискованными вещами. В апреле 1920 г. власти Змеиногорского (Рубцовского) уезда констатировали, что в только что организованной учека "работают лица недостойные... допускается кража мыла с умывальников, отбирают последний фунт чаю и пачку спичек... о чём известно в губчека".

Болотнинский ревком 31 марта 1920 г. заслушал "сообщение товарищей железнодорожников о произволе Тайгинской ЧК во время обысков среди рабочих и крестьян с. Болотное". Томский чекист И. В. Третьяков был арестован в марте 1920 г. и за хищение ценностей при обыске и взяточничество осуждён к содержанию в концлагере до конца гражданской войны, но по ходатайству губкома освобождён несколько месяцев спустя как совершивший преступление "по легкомыслию" (40).

За посланцами губчека замечались и более серьёзные преступления. Е. В. Баев, до марта 1920 г. работавший членом Болотнинского ревкома, а затем получивший от Томгубчека назначение уполномоченным в с. Болотное, сразу повёл себя своевольно. Уже в апреле 1920 г. Болотнинский партком предложил чекисту отчитаться о работе "с представлением всех актов обысков и арестов", а на следующий' день (видимо, не дождавшись исполнения этого решения), постановил судить Баева партийным судом за "вызывающее Поведение". 29 апреля комитет РКП (б) постановил "назначить негласное расследование? в связи с материалами об "издевательстве над арестованными, а также о пропавшем неизвестно куда арестованном старике после выстрела Баева в отдельной комнате". На следующий день партком по докладу местного чекиста И. Я. Голубева постановил "немедленно т. Баева арестовать и продолжить расследование... т. к. замечены за Баевым признаки душевной ненормальности".

Однако чекиста сразу же отозвали к начальству. Уже 5 мая Баев спокойно вернулся в Болотное из Томска, сообщив, что глава Томского губчека М. Д. Берман счёл его арест совершенно неправильным и, рассердившись, постановил вообще упразднить отделение чека в посёлке, переведя Баева вместе с подчинённым тому сотрудником в распоряжение губчека. Вскоре власти Болотного просили губчека восстановить присутствие чекистов из-за крайнего обилия контрреволюционеров в округе, которые, в частности, пишут "странные надписи и знаки на заборах". С течением времени в Болотном было образовано политбюро, которым в 1921 г. руководил А. Я. Розенфельд (41).

Разнообразные злоупотребления отмечались в уездных чека Енисейской губернии. Первый председатель Канской уездчека А. Фролов уже в начале апреля 1920 г. был ненадолго арестован городскими властями вместе со всем составом чека (8 чел.). Его сменщиков постигла аналогичная участь. 17 июля 1920 г. начальник политотдела 5-й армии Литкенс телеграфировал в Омск: "Получил телеграмму о недопустимых методах работы Канской чека. Прошу воздействовать через Павлуновского". Глава Канского уисполкома В. Г. Яковенко осенью 1920 г. заявил властям губернии, что в уездную чека присылают "никуда не годных людей, которые творят в уезде беспорядки", что "уже 3-й раз приводит к аресту посланных". В ответ председатель Енисейской губчека Э. П. Белов заявил, что снимает с себя всякую ответственность за состояние уездных органов чека в Канске и Минусинске, поскольку "людей надёжных у него нет", а местные власти таковых не выдвигают и, напротив, без ведома губчека арестовывают красноярских посланцев. Аресту за пьянство был подвергнут помощником инспектора особых отрядов и почти весь состав Ачинской уездной чека, состоявший в основном из беспартийных и безработных (42).

Говоря о повальном пьянстве чекистов, рыскавших по сёлам в поисках самогона, глава Щегловской уездной чека И. Л. Яблонский в мае 1920 г., выступая на местном съезде советов, спокойно констатировал, что пьянство - "это общее зло". Ночную попойку со стрельбой, запомнившуюся всему городу, летом 1920 г. учинили сотрудники Новониколаевской ЧК. Аналогично вели себя и чекисты Красноярска (43).

При преобразовании уездных чека в гораздо более скромные по штату (10-25 чел.) политбюро многим чекистам местные укомы отказали в должности, как скомпрометировавшим себя. Нередко это касалось и самих руководителей чека: в августе 1920 г. Бийский горуездком РКП (б) постановил передать инспектору ВЧК, который ревизовал уездную ЧК, некие материалы на её председателя 3. А. Александрова (возможно, это был ответ на критику чекистом организационных способностей партлидеров уезда). При перерегистрации случались эксцессы, когда, например, в начале сентября 1920 г. председатель Канской учека Волков отказался сдать дела начальнику уездмилиции А. М. Дворяткину. В связи с этим уком РКП (б) предложил 1-му отделению Особотдела ВЧК 5-й армии наблюдать "за разъезжающимися сотрудниками Учека? в связи с информацией о хищении имущества в учека, а полтора месяца спустя исключил Волкова из партии "за ряд незаконных поступков? с передачей дела в губревтрибунал (44).

Чистка при реорганизации уездных чека не облагородила облик местных чрезвычаек. Коллегии политбюро также имели право выносить смертные приговоры, которые затем утверждались в губчека и полпредстве. Многие политбюро, подобно уездным чека, на деле являлись компаниями вечно пьяных мародёров и фальсификаторов провокационных дел. Летом 1921 г. на заседании Славгородского уездисполкома прозвучал доклад одного из местных чекистов о "разложении? политбюро, сотрудники которого брали взятки самогоном под невыполнявшиеся обещания освободить арестованных, так что "у обывателей сложился взгляд на политбюро как на орган взяточничества и самопроизвола". Осенью того же года в связи с массовыми злоупотреблениями "самоснабжавшихся? сотрудников было раскассировано Минусинское политбюро, а в Черепановском - исключены из партии начальник и его заместитель (45).

Следует отметить, что в Сибири с мая 1920 до июля 1921 г. действовала Новониколаевская ЧК, подчинявшаяся непосредственно Павлуновскому. Являясь уездной чека, она именовалась тем не менее просто Новониколаевской ЧК и не подчинялась Томской губчека. Её особый статус был, вероятно, связан с тем, что до мая 1920 г. она являлась губернской, так как Новониколаевск тогда был центром Томской губернии, и полпред сознательно сохранил для неё и штаты, и независимость от Томской губчека. (Штатами губчека располагала и Петропавловская уездчека). Амбиции лидеров Новониколаевской чрезвычайки были велики: они пытались водить за нос самого Павлуновского, предоставляя фальсифицированные данные о заговорах и не отвечая затем на его конкретные запросы (46).

В начале 1920 г. организовывались и так называемые "летучие чека? - временные структуры, действовавшие в отдалённых районах для быстрейшего ареста и расправы над "контрреволюционными элементами". Так, в Коуракской волости Томской губернии. Видный чекист И. П. Павлуновский, назначенный полпредом в Сибирь 3 января 1920 г., не сразу оставил работу в Москве: на 22 января он ещё числился зампредом Особого отдела ВЧК. Полпред прибыл в Омск примерно два месяца спустя: на партийный учёт он встал только 4 марта 1920 г., а в середине марта фиксируется его первое появление на заседании Сибревкома (49). К середине апреля Павлуновский сформировал аппарат полномочного представительства ВЧК по Сибири, перетянув "чекистское одеяло? на себя и превратив Омскую губчека из общесибирского органа в одну из региональных чрезвычаек. В чиновничьем обиходе полпредство тем не менее по привычке зачастую продолжали именовать как Сибчека.

сколько недель действовала такая ЧК во главе с уполномоченным губчека Д. С. Земляновым. С 19 февраля 1920 г. он по инициативе волостного ревкома вёл следствие по делам крестьян - бывших колчаковских дружинников. В результате пятеро из них в марте 1920 г. были без каких-либо убедительных свидетельств о преступной деятельности осуждены к расстрелу (47).

Разновидностью "летучих чека? можно считать и временные карательные органы более позднего времени. Во время подавления Колыванского восстания в июле 1920 г. в Новониколаевском уезде действовал особый отдел при воинской группировке во главе с уполномоченным Новониколаевской ЧК Г. Постниковым, производивший массовые расстрелы пленных. Характерно, что в состав этого органа входил и секретный сотрудник ЧК, видный провокатор А. Ф. Штутас (он же Григорьев и Вознесенский).

Приказом Павлуновского 10 июля 1920 г. для "проведения мер административной расправы? над участниками Народной повстанческой армии Степного Алтая в Славгородском уезде был создан военно-полевой трибунал под председательством члена коллегии Омской губчека Р. К. Лепсиса. Этому трибуналу были присвоены права губернской чека (48).

Пока шло формирование аппарата полпредства, именно Уралов сохранял функции главного сибирского чекиста. Случалось, он пытался приструнить самых рьяных сторонников красного террора. В секретном порядке глава Омгубчека резко выругал новониколаевских чекистов за поспешный расстрел трёх видных кооператоров, что вызвало протест местного ревкома, санкционировавшего расправу, а 20 марта 1920 г. "Советская Сибирь? опубликовала большое выступление, в котором Уралов, в частности, обеспокоенно сообщал о том, что "ежедневно мы получаем тысячами заявления о былом контрреволюционном деянии когда-то вошедших в заблуждение рабочих и крестьян". Уралов там же заявил, что уже освобождено 544 чел. "арестованных только по клевете", и предупредил, что доносы коммунистов на контрреволюционеров "не должны быть хаотичными".

Однако не позднее 30 апреля 1920 г. Уралову пришлось сдать дела в Омгубчека П. В. Гузакову и отбыть в Москву. Оставшись на чекистском "хозяйстве", Павлуновский в течение весны 1920 г. в основном закончил формирование мощного карательного аппарата, представленного во всех уездах и опиравшегося на стремительно росшую агентурно-осведомительную сеть из коммунистов и сочувствующих новой власти. Видная роль Павлуновского сибирскими властями была признана сразу: когда 13 апреля 1920 г. Славгородский уревком запросил у Сибревкома право ввести в уезде применение расстрелов, омские власти поручили решить этот вопрос лично Павлуновскому (50).

Первое время в подчинении Павлуновского находилось семь губернских чека: Алтайская, Енисейская, Иркутская, Омская, Семипалатинская, Томская и Тюменская. После получения Якутией автономного статуса осенью 1920 г. была образована Якутская губчека, в 1921 г. были созданы Акмолинская и Новониколаевская губчека. С августа 1920 г. по ноябрь 1922 г. в сугубо конспиративном порядке Павлуновский руководил оперативной деятельностью Госполитохраны (ГПО) ДВР, формально являвшейся подразделением МВД Дальневосточной республики и располагавшей 5 областными и 11 уездными отделами. Осенью 1921 г. Тюменская губчека была передана в полпредство ВЧК по Уралу, а Акмолинская и Семипалатинская - в полпредство ВЧК по Киргизскому краю. В конце 1922 г. органы ОГПУ ДВР были преобразованы в полпредство ГПУ по Дальневосточному округу и вышли из-под контроля Павлуновского.

На середину 1920 г. в составе Алтайской губернии было 7 уездов, Енисейской - 7, Иркутской - 11, Омской - 6, Томской - 7. Отдельными образованиями были Ойротская и Якутская автономные области. Если учитывать выведенные позднее из состава Сибири Семипалатинскую и Тюменскую губернии, то мы получим внушительное количество административных единиц. В подчинении полпредства ВЧК находилось до десятка губернских и порядка 50 уездных (а также областных и аймачных) территориальных подразделений. Численность всех чека и политбюро уездного уровня составляла летом 1920 г. примерно 500-700 чел. Штаты губернских чека (каждая около 150 чел.) и самого полпредства ВЧК были близки к цифре в 1.000-1.200 чел. С учётом работников ЧК в волостях, многочисленных чекистов-транспортников и особистов общая цифра подчинённых Павлуновского летом-осенью 1920 г. составляла порядка 3.000 чел. (без сравнимого по численности аппарата Госполитохраны ДВР). Поэтому официальная цифра в 698 сибирских чекистов на январь 1921 г. (51), по всей видимости, совершенно недостоверна.

После выделения из состава Сибири Акмолинской, Семипалатинской и Тюменской губерний количество сибирских чекистов, возможно, уменьшилось. Но не исключено, что рост штатов в течение 1921 г. компенсировал эту разницу. В каждом политбюро насчитывалось обычно не менее 10 работников, а нередко их число превышало 20. В Енисейской губернии к февралю 1920 г. губчека насчитывала 130 работников, к маю - около 170. На апрель 1920 г. Томская уездная чека насчитывала 57 одних только партийцев. В октябре 1921 г. партийная прослойка работников Омской губчека составляла 157 чел. До чистки ноября 1921 г. в комячейке СибОКТЧК (Омск) состояло около 60 партийцев, в ячейке ДТЧК Омской железной дороги - не менее 42, отделения ДТЧК ст. Омск - 52, райотделения Водно-транспортной ЧК - 25 (52). Учитывая беспартийных, можно считать, что в Омске на рубеже 1921-1922 гг. работало как минимум 400 чекистов.

В Иркутской губчека в конце 1921 г. числилось 237 чел., не считая сотрудников дюжины уездных и аймачных политбюро, а всех чекистов (с особистами и транспортниками) в относительно небольшом Иркутске к началу 1922 г. насчитывалось около 1.700 чел. (вместе с охранными частями). Каждая ЧК располагала внушительным вооружённым подспорьем: так, в январе 1921 г. охрану Новониколаевской чека несла особая рота Глухова, по численности близкая к батальону - в ней насчитывалось 248 бойцов (53).

Штаты губернских и уездных органов пополнялись прежде всего с помощью партийных органов. Уже к январю 1920 г. штат Новониколаевской участковой ТЧК был укомплектован районным парткомом с помощью молодых коммунистов железнодорожного депо. На заседании Новониколаевского губкома РКП (б) 23 декабря 1921 г. председатель губчека А. П. Николаев потребовал выделить "сильны, работников", которые могли бы занять 8 должностей начальников отделений и 20 - "разных агентов". Губком ограничился выделением в кратчайший срок двух "сильных работников". Двумя месяцами ранее только что прибывший начальник ОДТЧК ст. Новониколаевск Н. В. Иванов просил губком выделить, в связи с реорганизацией и увеличением штата транспортных ЧК, 5 работников, "желательно знакомых с железнодорожным транспортом". Томский губком РКП (б) 22 июля 1921 г. направил в распоряжение губчека сразу 22 чел. Все эти ходатайства вполне объяснимы. Преобладание неподготовленных к чекистской работе людей оборачивалось крайне высокой текучестью кадров: в среднем оперработник служил не более нескольких месяцев (54).

Чекисты болезненно относились к попыткам других ведомств отбирать своих работников. В конце 1921 г. начальник отделения ДТЧК ст. Новониколаевск добился у губкома возвращения телеграфного цензора, откомандированного на продовольственную работу. В свою очередь, губком потребовал от ОДТЧК вернуть на партработу уполномоченного (ранее - сексота) А. Г. Роотслане, планировавшегося на должность заведующего эстонским подотделом губкома РКП (б), что - после вторичного напоминания - было исполнено. Зато Особому отделу ЗСВО партийными властями было отказано в откомандировании на службу в "органы? бывшего чекиста (55).

Губчека и уездные чека возглавлялись коллегиями, обычно состоявшими из трёх и более человек: председателя, начальника секретно-оперативного отдела, начальника транспортной чека и секретаря. В коллегию часто входили представители партийно-советских и военных органов. К заседаниям коллегий уполномоченные готовили доклады по следственным делам, в которых сообщались обстоятельства преступления, доказательная база, классовая характеристика обвиняемого и его отношение к власти, а также предлагалась мера наказания. Члены коллегий с начала 1919 г. секретным распоряжением ВЧК обязывались наблюдать за приведением в исполнение приговоров к высшей мере наказания либо непосредственно участвовать в расстрелах.

Основными оперативными отделами полпредства В ЧК-ОГПУ были секретно-оперативный (СОО), контрразведывательный (КРО), экономический (ЭКО), особый и информационный (ИНФО). В общую административную часть входили секретариат, шифровальное отделение, комендатура, хозяйственная часть. В губчека первоначально основными были юридический и секретный отделы, а затем - секретно-оперативный и особый. Руководитель СОО одновременно являлся и заместителем председателя губчека. Штаты канцелярских и прочих вспомогательных служб были раздутыми: к примеру, в конце 1921 г. почтовой цензурой в Иркутской и Омской губчека занимались отделы, насчитывавшие по 50 чел.

В апреле 1921 г. в Секретно-оперативном отделе Омской губчека во главе с А. В. Прециксом и Л. А. Казанским было 84 работника, в том числе: заведующие ИНФО и регистрационной частью, 4 сотрудника для поручений, 12 уполномоченных и их помощников, 29 информаторов, помощник коменданта, 17 агентов по обыскам, 2 фотографа и 15 канцеляристов. В Особом отделе Омгубчека главным подразделением была активная часть, насчитывавшая 7 оперативников (56).

Уполномоченные были основными оперативными работниками, которые занимались вербовкой агентуры и разработкой - вместе с руководителями - различных агентурно-оперативных комбинаций, а также следствием. В составе уездных чека и политбюро были уполномоченные по политпартиям; по шпионажу и военным делам; по экономическим делам и советским органам; по спекуляции; по бандитизму.

Каждый уполномоченный обязывался найти конспиративную квартиру для явок с агентурой. Хорошим тоном для следователя считалось участие в приведении в исполнения смертного приговора в отношении его подследственного, что должно было поднимать ответственность чекиста за тщательность расследования. Многочисленным отрядом чекистов были так называемые "комиссары", занимавшиеся обысками и арестами, а также "разведчики", осуществлявшие наружное наблюдение за подозрительными лицами. Эта была наименее квалифицированная часть оперсостава; как отмечал приказ ВЧК от 1 сентября 1920 г., во всех обследованных губчека наружная разведка была расконспирирована (57).

Чекисты объединяли в одних руках функции агентурного и наружного наблюдения, ареста, ведения следствия, вынесения приговора и приведения его в исполнение. Наличие собственных вооружённых сил давало им военную, а бесконтрольные обыски, реквизиции и конфискации имущества - ещё и определённую имущественную власть. Полпредство ВЧК занималось разведкой и контрразведкой, охраной границ, подавлением вооружённых выступлений, борьбой с бандитизмом и экономическими преступлениями, саботажем, диверсиями, а также обеспечением властей широким спектром политико-экономической информации. Но главным делом чекистов был политический сыск.

ЧК на транспорте

Чекисты-транспортники занимались как охраной тягового и путевого хозяйства, так и слежкой за политическими противниками. В их штате имелись специальные уполномоченные по политическим партиям, налаживавшие обширную осведомительную сеть. Часть усилий транспортников уходила на чисто милицейские функции - борьбу с хищениями грузов, носившими массовый характер.

В ноябре 1919 г. была образована Омская районная транспортная ЧК. По докладу председателя районной транспортной ЧК (РТЧК) Омской железной дороги П. П. Ивонина, Сибирский ревком 13 марта 1920 г. дал взаймы чекистам 5 млн руб. на организацию РТЧК в Томске и Иркутске. Сформированная летом 1920 г. сибирская окружная транспортная ЧК (СибОКТЧК) включала в себя аппараты РТЧК Омска, Томска и Иркутска, отделения на крупных железнодорожных и речных узлах, равные по штатам уездным чека, а также линейных уполномоченных на менее крупных станциях. Коллегия окружной ТЧК состояла из руководящих работников Омской, Томской и Забайкальской (с центром в Иркутске) РТЧК. Сиб-ОКТЧК подчинялась Транспортному отделу ВЧК, начальники РТЧК входили в состав коллегий губчека. Транспортные чека самостоятельно вели следствие, коллегии РТЧК выносили приговоры и имели собственные комендатуры для исполнения расстрелов.

Помимо охраны безопасности и порядка на железной дороге, органы ЧК предпринимали значительные усилия для контроля водных коммуникаций. Однако заполнить вакансии оказалось трудно. В начале августа 1920 г. томское отделение водной РТЧК, возглавляемое Н. А. Собесским, имело вместо 108, положенных по штату, всего 53 чел., из которых 25 находились в командировках. В числе 28 сотрудников имелись: начальник отделения водной РТЧК, 6 уполномоченных, 4 комиссара, 10 агентов, а также 7 машинисток и канцеляристов. Учитывая, что канцелярия работала в Томске, можно заметить, что большая часть оперативного состава постоянно находилась в разъездах (58).

Штаты отделений транспортных ЧК оказались громоздкими, на стабильно росли, в значительной степени за счёт находившихся внизу иерархии разведчиков - "топтунов". В конце января 1920 г. председатель участковой ТЧК ст. Новониколаевск обращался к партийным властям с просьбой выслать 20 чел. для пополнения в связи с откомандированием части штата на фронт, а на апрель 1920 г. в УТЧК состояло 49 чел., в том числе 32 партийца. На ст. Барабинск Омской железной дороги в середине 1921 г. работало свыше 65 чекистов: заведующий отделения, его заместитель, секретарь, комендант, уполномоченный по делам службы движения, телеграфа и военных сообщений, уполномоченный по наружной разведке и уполномоченный по делам магистральной службы и подготовки топлива, два помощника уполномоченных. Остальные чекисты были рядовыми: линейных агентов на станциях - 19, разведчиков наружного наблюдения - 28, оперативных разведчиков - 3, канцелярских и курьерских работников - 8 (59).

О широте задач, стоявших перед транспортными чекистами, говорит инструкция (утверждённая полпредом ВЧК и Сибревкомом) об образовании в июне 1921 г. секретного пункта районной ТЧК из 7 чел. на судах торговой экспедиции Сиботделения Внешторга. Он имел право на слежку, обыски и аресты, должен был вести борьбу "с политической и технической контрреволюцией", саботажем, хищениями, проникновением в экипажи дезертиров и шпионов, предотвращать провоз под видом загрантоваров оружия и белогвардейской литературы. За беспорядочные аресты, которые чуть не сорвали экспедицию Сибвнешторга по Оби и Енисею, в июле 1921 г. представитель ЧК Б. В. Феоктистов полпредством был отозван.

Спецификой состава транспортных ЧК было то, что их наполняли лица с опытом работы на железнодорожном транспорте. Квалификация и дисциплина чекистов-транспортников были такой же низкой, как и у их коллег из губчека и губотделов ВЧК-ГПУ. С целью повышения квалификации в Омске в сентябре 1923 г. была открыта школа Транспортного отдела VIIV с 8-месячным курсом обучения, в которую сибирские губкомы обязывались послать 50 курсантов-коммунистов (60).

Из-за отсутствия четкого разграничения функций железнодорожные и территориальные чекисты нередко действовали несогласованно. В связи с этим руководство Иркутской губернии и РВС 5-й армии в марте 1921 г. предложили Павлуновскому объединить в одних руках руководство Иркутской губчека и РТЧК Забайкальской железной дороги, базировавшейся на территории губернии. Однако ведомственная разобщённость оказалась сильнее здравого смысла.

В начале 1922 г. по решению Политбюро ЦК РКП (б) в Сибирь помогать работе железнодорожников, не справлявшихся с хлебоперевозками, отправился специальный поезд с 42 работниками ВЧК и НКПС во главе с Ф. Э. Дзержинским. Глава ВЧК сообщал в СНК, что за последние пять недель 1921 г. в железнодорожных мастерских региона произошло 20 пожаров. С его точки зрения, в этом были виноваты диверсанты, устраивавшие пожары и подбрасывавшие взрывчатку в топки паровозов, а также саботажники, парализовавшие ремонт подвижного состава. Во время пребывания главы ВЧК в Омске на ветке Кулунда-Славгород были замечены частые крушения, которые были оценены как диверсионные акты.

Выводы о качестве местных сотрудников были сделаны сразу, что видно из телеграммы Дзержинского своему заместителю И. С. Уншлихту от 11 января 1922 г.: "Состав сотрудников местных ТЧК

Особые отделы

Особые отделы, отвечавшие за благонадёжность воинских частей, борьбу со шпионажем и охрану границ, насчитывали в Сибири несколько сотен сотрудников. Их верхняя структура постоянно менялась, отражая как противоречивое отношение к военной контрразведке со стороны руководителей ЧК, так и изменения в строении военных округов. На низовом уровне устойчивость была выше: во всех крупных воинских частях существовали отделения Особого отдела, в менее крупных - уполномоченные, занимавшиеся активной агентурной работой.

Особый отдел 5-й армии, курировавший работу особистов Сибири, был расформирован осенью 1920 г. В 1921 г. были созданы особые отделы Западно-Сибирского и Восточно-Сибирского военных округов, оперативно подчинённые соответственно Новониколаевской и Иркутской губчека. В Новониколаевске особый отдел весной-летом 1921 г. возглавлял К. А. Павлов, затем - А. П. Николаев и его заместитель Н. С. Лебедев. В Иркутске особый отдел до августа 1921 г. возглавлял А. П. Николаев, а затем М. Д. Берман (заместитель - В. А. Каруцкий). При полпредстве существовал Особый отдел ПП VIIV по Сибири.

Особые отделения на местах были достаточно крупными. В начале 1922 г. партячейка особого погранотделения "2 в бурятском с. Лунка насчитывала 26 чел. Тогда же партячейка особого отдела 29-й Вятской стрелковой дивизии в Омске насчитывала 18 членов. Особый отдел 5-й Кубанской кавалерийской бригады (Верхнеудинск) состоял из начальника, его помощника, двух уполномоченных, уполномоченного и секретаря (62).

Особисты чувствовали себя полными хозяевами в полосе боевых действий. В 1919-1920 гг. они активно занимались фильтрацией чрезвычайно слабый - полупартизанский, большой процент больных тифом... Прошу срочно послать в Омск работников для усиления ТЧК Сибири". Вскоре в Сибирь из европейской части страны было прислано свыше 100 чекистов (61).

В ноябре 1920 г. охрана государственной границы была возложена на особые отделы ВЧК. Особые погранотделения в Ойротии, Минусинске, Зайсане, Лунке (Бурятия), Троицкосавске активно занимались борьбой с контрабандой, а также закордонной разведкой. Например, в 1921-1922 гг. особое погранотделение в г. Зайсане Семипалатинской губернии регулярно перебрасывало в Китай своих агентов. Агентуру наспех вербовали из лиц, имевших право на пересечение границ, например, служащих Внешторга. Задание, полученное курьером Внешторга В. Ф. Руденко, было типичным для чекистов, занимавшихся охраной границ: выяснение численности, вооружения и связи китайских войск в приграничной зоне, а также взаимоотношений рядового и начальствующего состава друг с другом и китайскими властями. Разведывательная экспедиция Руденко состояла из двух малоопытных оперативников, переводчика, а также жившего в Китае неграмотного пимоката - содержателя конспиративной квартиры.

Привлечение неквалифицированных агентов вело к расконспира-ции их деятельности, так что начальник Бурчумского уезда Ма-Цзинь легко узнал, что под видом Пушкина и Кузнецова на китайскую территорию въехали известные ему сотрудники Внешторга Руденко и Крестолюбимов. Тем не менее, этим агентам Зайсанского особого погранотделения, вскоре высланным из Китая за пьяный дебош, удалось собрать определённое количество информации о приграничной полосе (63).

Кадры полномочного представительства ВЧК

С собой из Москвы в Сибирь Павлуновский привёз небольшую команду: управделами М. т. Ошмарина (однако тот сразу стал исполнять обязанности и заместителя полпреда), следователя т. т. Сманцера, начальника тюрьмы Э. Я. Зорка, коменданта Ф. М. Гуржинского, заведующего кладовой П. Г. Федосеева. Жена Павлуновского М. Ю. Дзелтынь стала секретарём полпредства и руководителем шифровального отделения, а опытная стенографистка А. К. Шеи через год была выдвинута на должность уполномоченного информационной части. Это говорило о желании полпреда поручить внешне невыразительные, но на деле очень важные в чекистском хозяйстве должности - управляющего делами, секретаря-шифровальщика, коменданта, начальника тюрьмы и кладовщика - лицам из "ближнего круга".

В мае 1920 г. должность начальника одного из отделов полпредства занял присланный Дзержинским Ф. Е. Новиков. Часть лояльных полпреду чекистов появилась позже: в 1921 г. по собственной просьбе был откомандирован в Сибирь знакомый Павлуновского по Особому отделу опытный работник Б. Н. Алтайский (Полозов) (64).

Пока аппарат ПП ВЧК базировался в Омске, Павлуновский опирался на Омскую губчека, так как штаты полпредства в первые полтора года были минимальные. Только после переезда из Омска в Новониколаевск летом 1921 г. численность полпредства постепенно приблизилась к сотне работников. Созданная в апреле 1920 г. партячейка полпредства насчитывала всего 11 членов, а к 1 января 1921 г. - 22. В 1921 г. через ячейку прошло 97 чел., в результате чистки было изгнано 6 чел. "вредного и негодного элемента". К январю 1922 г. аппарат ПП ВЧК насчитывал 73 партийца, из них 45% составляли крестьяне, 30% - рабочие, 25% - служащие и интеллигенция.

Во второй половине 1921 г. в руководящий состав полпредства входили, помимо Павлуновского и его жены, заместитель полпреда В. И. Хотимский, начальник организационно-следственной части В. М. Алексеев, начальник административного отдела ML Т. Ошмарин, начальник информационно-оперативного отдела А. Г. Шайкевич, начальник штаба войск ВЧК А. Е. Белогуров, начальник политсекрета-риата войск ВЧК А. И. Комлев, начальник оперативного отделения в управлении инспектора особых отрядов Сибири И. В. Ореховский. В 1921-1923 гг. начальником Секретно-оперативного, Информационно-оперативного и Секретного отделов (и, одновременно, с 1922 г. начштаба войск ПП VIIV) являлся бывший инспектор и военком особых отрядов 5-й армии Б. Н. Великосельцев (65).

Среди оперативных работников полпредства ВЧК известны уполномоченные информчасти Б. Н. Алтайский, А. А. Иванова и А. К. Шен, следователи С. С. Корчемный и В. П. Вихров. Большой процент в партячейке ПП ВЧК занимали тюремно-комендантские работники, осуществлявшие расстрелы осуждённых: комендант Ф. М. Гуржинский, пом коменданта Я. П. Максимов, дежурные коменданты С. Н. Ценим (парторг), П. М. Хренов, И. С. Ерошин, И. Н. Власюк и Н. В. Зеленцов, заведующий внутренней тюрьмой Э. Я. Зорк.

Для губернских чрезвычайных комиссий и полпредства ВЧК по Сибири было характерно активное присутствие жён начальствующего состава на достаточно значимых должностях (в Красноярске,. Новониколаевске, Омске, Томске, Тюмени). Обычно это были секретарские и шифровальные функции. Практически все жёны председателей губчека работали рядом с мужьями, так что госбезопасность становилась семейным делом. Эта традиция была характерна для всех регионов (к примеру, секретарём Одесской губчека работала А. С. Аллилуева, жена главы губчека С. Ф. Реденса и сестра жены Сталина) и продолжалась много лет: в закрытую карательную структуру охотно принимали чекистов-братьев, а жёны оперативных работников активно привлекались в "органы? для исполнения канцелярских функций. Пример подавали с самого верха: двоюродный брат жены Дзержинского И. С. Уншлихт работал зампредом председателя ВЧК.

Небольшой, но заметный процент женщин, самой высокопоставленной из которых была В. П. Брауде, оказался практически во всех губерниях не только на технических, но и на оперативных должностях. Жена замученного белыми комиссара финансов Центросибири А. Ф. Иванова - дворянка и заслуженная революционерка А. А. Иванова - с весны 1920 г. работала в следственно-розыскной части Томской уездчека, а в 1921 г. - в ПП ВЧК по Сибири. При председателе Томгубчека С. Г. Чудновском военной цензурой руководила его жена Е. Г. Чудновская, после увольнения мужа из ЧК благополучно продолжившая работу в "органах". Среди Технического персонала женщин оказалось гораздо больше: так, в 1920 г. аппарат военной цензуры в Томске, по признанию руководства губчека, в основном состоял из "барышень буржуазного пошиба" (66).

Другой кадровой особенностью стало повсеместное привлечение в ЧК родственников как крупных, так и рядовых оперработников. Вместе работали братья Д. Д. и А. Д. Никифоровн (Томск), М. Д. и Б. Д. Берманы (Томск, Иркутск), В. А. и С. А. Каруцкие и сестра их Анна (Иркутск), В. И. и М. И. Дьяконовы (Омск). В ЧК служили два брата В. Ф. Тиунова. При начальнике секретно-оперативного отдела РТЧК Томской железной дороги Ф. Н. Чугунихине помощником коменданта работал брат Захар, а канцеляристкой - сестра Мария; там же работали братья А. В. и Л. В. Славинские. В УТЧК ст. Новониколаевск работали братья А. А. и Н. А. Мозговы. В Якутской губчека в 1920 г. уполномоченный А. С. Синеглазое являлся братом жены главы губчека И. Б. Альперовича, а в 1921 г. рядом работали начальник отделения В. П. Брусенин и его сестра, следователь Ф. П. Брусенина. Жена члена коллегии Якутгубчека П. П. Кочнева Ядвига Кочнева работала в Якутске в 1920-1926 гг. в должности уполномоченного (67). Дети чекистов также нередко поступали служить в ЧК-НКВД; такая практика отмечалась в течение всех 1920-1930-х гг. и в последующие эпохи.

Лица, работавшие в сибирских ЧК в 1918 г., составляли небольшой процент работников и занимали обычно нерядовые должности. Член Следственной комиссии по борьбе с контрреволюцией в Томске И. С. Дмитриев в начале 1920 г. короткое время был заведующим секретно-оперативным отделом Томской уездчека. Его коллега В. А. Урасов в 1921 г. возглавлял ОДТЧК ст. Каргат Томской железной дороги, но вскоре оказался исключён из РКП (б) за пьянство и перешёл работать в продорганы. П. П. Соколов руководил Мариинским и Кузнецким политбюро, Ф. Н. Бак-Жаркова в начале 1920 г. недолго работала в Томской уездчека (68).

В Сибири работали некоторые весьма примечательные личности: И. М. Пашин (следователь Славгородской уездчека) - бывший депутат и казначей большевистской фракции Учредительного Собрания, кандидат в члены ВЦИК; В. И. Колчин (работник Тюкалин-ского и Калачинского политбюро Омской губчека) - бывший сотрудник для поручений по делам ЧК и особых отделов при члене РВС Южного фронта И. В. Сталине; И. Ф. Карташев (в 1922 г. замначальника Особого отдела VIIV ЗСВО) - начальник особого отдела конного корпуса и организатор фабрикации расстрельного дела против Б. М. Думенко в 1920 г. (69).

Для зачисления на чекистскую службу прежде всего требовалась политическая лояльность. В связи с этим значительный процент занимали особо преданные революции и не связанные с местным населением интернациональные кадры: так, среди коммунистов Томской уездчека весной 1920 г. евреев и латышей насчитывалось примерно по 15% (70). В последующие месяцы чекистов славянского происхождения стало больше.

Многие оперативные работники были взяты в штат после работы в качестве негласных осведомителей. Из правоохранительных структур старого режима в ЧК не брали никого. Но исключения были: так, в чрезвычайно криминализированной Якутской губчека подвизался Н. К. Булкин, который в 1905 г. находился под следствием за присвоение товаров на 11 тыс. рублей, а двумя годами позднее попал под суд за растрату. Сначала Булкин работал на жандармерию как негласный сотрудник, в период правления Колчака был комиссаром Чурапчинского земуправления, а с июня 1920 г. стал одним из якутских чекистов (71).

Глобальный социальный переворот привёл к тому, что в органах ЧК оказалось немало выходцев из духовного сословия. М. В. Слонимский был с 1914 г. дьяконом, одновременно выполняя задания ячейки РСДРП (б). В 1917 г. он стал большевиком, позднее служил политруком полка, в мае 1920 г. был передан в ВЧК и уже осенью того же года работал замначальника Особотдела ВЧК 5-й армии, а затем начальником адмотдела Иркутской губчека.

Бывший священник Л. А. Казанский стал добровольцем РККА, в 1919 г. выполнял в Особом отделе Восточного фронта конспиративные задания Павлуновского, а затем дослужился до помначаль-ника Секретно-оперативного отдела Омгубчека. Дьякон и священник в Татарском уезде М. А. Покровский содействовал партизанам, затем отрёкся от "царского проклятого попизма", заведовал подотделом Татарского ревкома, а после был уполномоченным Татарского политбюро Омгубчека (72).

Характерной особенностью органов ВЧК Сибири являлось наличие очень молодых сотрудников, которые с 15-16-летнего возраста выполняли оперативные задания и работали с агентурой. Зачастую они приходили в ЧК из комсомола. В конце 1919 г. 15-летний И. И. Кавкун поступил (сексотом?) в Томскую чека, в 1920-м служил уполномоченным РТЧК, затем стал комсомольским работником. В 1920 г. 16-летний И. В. Завьялов возглавил Курганский у ком РКСМ, а через несколько месяцев поступил в Омскую губчека, участвовал в подавлении крестьянских восстаний в Ишиме и Петропавловске (73).

Ещё одна кадровая особенность "органов? - насыщенность откровенно криминальными деятелями. Этим особенно отличались Алтайская и Якутская губчека, Госполитохрана ДВР. Глава Горно-Алтайского политбюро А. А. Табанаков отбывал каторгу за убийство офицера, а его преемник Г. П. Сысоев до революции промышлял карманными кражами. Начальник Приморского облотдела VIIО ДВР В. В. Долганов (Данилов) в 1906 г. привлекался к уголовной ответственности по подозрению в убийстве в с. Знаменка Томской губернии, а К. В. Русский (Бреслав), в 1920 г. работавший замдиректора VIIО ДВР, впоследствии был исключён из партии за связь с уголовной шайкой анархистов-максималистов (74).

Среди новониколаевских чекистов тоже был хорошо заметен уголовный элемент: агент наружного наблюдения УТЧК-ОРТЧК Ф. П. Окулов около 1909 г. был осуждён за убийство присяжного поверенного. Матрос П. Д. Старостин в 1906-1914 гг. отбывал 20-летнюю каторгу за участие в севастопольском восстании, затем бежал, ограбил почту, был снова осуждён и вышел на свободу по амнистии 1917 г. В начале 1920 г. он заведовал домами принудработ в Ново-николаевске. Рабочий Н. А. Путинцев в 1916 г. пытался убить пристава, после чего скрывался "по всей Сибири", а в 1921 г. работал уполномоченным по политпартиям Черепановского политбюро (75).

Аппарат ВЧК Сибири выглядел предельно разнообразно: в нём были представлены дворяне и крестьяне, подпольщики и партизаны, священники и бывшие военнопленные, женщины и подростки, было немало лиц с криминальным прошлым, а также связанных друг с другом родственными и дружескими отношениями. Основной состав чекистов начала 1920-х гг. был представлен людьми, имевшими военный опыт - солдатами мировой и гражданской войн, партизанами, участниками карательных экспедиций, продотрядовцами. Прошедшие школу жестокости, молодые и малограмотные, они верили лозунгам и начальственным указаниям, воспринимали как должное политику террора (нередко имея личные мотивы для политической мести) и часто были настроены гораздо радикальнее, чем руководство. Абсолютно неграмотные в правовом отношении, свою работу в ЧК они понимали как непосредственное участие в истреблении враждебных элементов, неразрывно связанное с возможностью распоряжаться их имуществом.

Бели взглянуть на 30 человек, которые в 1919-1922 гг. занимали ответственные должности в ПП ВЧК (начальники отделов), губчека и РТЧК (председатели) и на которых есть достаточно подробиные данные, то можно увидеть, что на 1920 г. восемь из них были моложе 25 лет (И. Б. Альперович был моложе 20) и только трое - в возрасте от 35 до 39 лет. Заметная часть являлась старыми большевиками: трое вступили в РСДРП (б) в 1904 г., с партстажем 1905-1916 гг. насчитывалось 9 чел. Членами партии с 1917 были 8 чел., с 1918 г. - 10 чел. В. М. Алексеев имел высшее, И. П. Павлуновский - неполное высшее юридическое образование, около половины - среднее или неполное среднее образование, остальные довольствовались начальным. Уроженцев Сибири из них было не более четверти.

По национальному составу половину составляли русские, среди остальных основной процент приходился на долю евреев (И. Б. Альперович, М. Д. Берман, Л. И. Коган, И. Г. Фридман, В. И. Хотимский, С. Г. Чудновский) и латышей (И. И. Карклин, Х. П. Щербак, Р. К. Пепсис, А. Я. Виграндт). Национальное разнообразие дополняли якуты С. М. Аржаков и Г. И. Шергин, эстонец Р. Т. Махль, караим С. Л. Пупко. Сходная пропорция соотношения русских и нерусских чекистов была характерна и для центрального аппарата ВЧК.

Почти все эти чекисты имели революционное прошлое, зачастую богатое, и опыт боевых действий периода гражданской войны; подавляющее большинство подвергалось преследованиям при царе, Временном правительстве и белых режимах. Стаж работы в ЧК у половины руководителей был с 1918 г., но и совершенно неопытных в сыскном ремесле имелся заметный процент (А. В. Агеев, Альперович, И. М. Кошелев, П. И. Студитов, В. Ф. Тиунов, Хотимский, Фридман, Чудновский).

Среди неофитов, занявшихся чекистской работой, оказались недавние подпольщики-заключённые Чудновский и Фридман, а также 20-летний политотделец Кошелев. В Якутии в числе первых глав губчека были 19-летний бывший красногвардеец Альперович и почти столь же молодой Шергин. 22-летний Тиунов ранее возглавлял подпольный комитет РКП (б) в Омске. Более старший Студитов имел опыт советской работы в отделе управления, старый большевик Агеев командовал отрядом Красной Гвардии и был комиссаром на транспорте.

Считалось, что опытные большевики, сидевшие в тюрьмах при царизме и получившие навыки противоборства с полицией, смогут, опираясь на ставшие им известными методы следственной и агентурно-конспиративной работы, построить эффективный карательный аппарат. Эта точка зрения оказалась верной. Крупные дела на "контрреволюционеров? с помощью разветвлённой агентуры успешно фабриковали не только опытные чекисты (вроде Бермана, В. П. Брауде, Карклина, А. П. Марцинковского), но и новички (Агеев, Альперович, Чудновский). Никто из руководящих чекистов не считал деятельность ЧК в чём-либо противоправной и не выступал против красного террора.

В чекистской верхушке были представители всего левого политического спектра, причём В. П. Брауде, большевичка с 1905 г., сразу после Октября примкнула к эсерам-максималистам, затем - к революционным коммунистам, а в 1918 г. вернулась к большевикам. Бывшими эсерами являлись Альперович, А. П. Николаев, Пупко (эсер-максималист с 1903 г.), Ф. С. Степной (эсер-интернационалист), Хотимский. Коган до вступления в РКП (б) был анархистом-коммунистом, Фридман - членом Бунда. М. Ф. Левитин до революции был меньшевиком, а Павлуновский - межрайонцем.

Среди первых крупных чекистов были как не нашедшие себя в мирной жизни юноши и личности, рано вступившие в конфликт с законом (Альперович, В. И. Вильдгрубе, Щербак), так и люди, по рождению принадлежавшие к известным семьям России. Дворянка Вера Брауде была потомком великих Чаадаева и Бутлерова. Зампред Омской губчека и глава РТЧК С. А. Херувимов происходил из известной актёрской семьи. Начальник Сибмилиции И. С. Кондуруш-кин был родным братом популярного беллетриста и публициста Степана Кондурушкина, умершего в белом Омске в начале 1919 г.

В рассматриваемой выборке преобладали люди, не чуждые идее личной мести. Павлуновский и Гузаков в годы революции и гражданской войны потеряли братьев, Тиунов чудом избежал казни, многие годы в тюрьмах, ссылках и на нелегальном положении провели Агеев и Брауде, Гузаков и Павлуновский, Чудновский и Щербак. Неуравновешенным характером, помимо деспотичного Павлуновского, отличались Агеев (избивал арестованных), Брауде (сожгла\ имение близких родственников, дралась с жандармами), Вильдгрубе /

(судился за избиение офицера, избивал арестованных), Щербак (отбыл 4 года каторги и тюрьмы за подготовку к убийству градоначальника Виндавы), утолявшие чувство мести жестокими расправами и особо ценившие ощущение вседозволенности. Немалая часть начальников принадлежала к любителям "красивой? жизни и позволяла себе крупные злоупотребления (В. М. Алексеев, Б. А. Бак, Студитов, Чудновский, Щербак).

Часть будущих сибирских чекистов имела отношение к историческим событиям: Гузаков участвовал в перевозке последнего российского императора в Екатеринбург, Хотимский, являясь зампредом Уральского облсовета, "настаивал на скорейшей ликвидации Романовых", Павлуновский организовывал эвакуацию СНК из Петрограда в Москву, Чудновский был в числе устроителей казни А. В. Колчака.

Не задержались в ЧК Агеев, Альперович, Левитин, Махль, Уралов, Фридман, Хотимский, Чудновский. Многие лишились своих должностей не по собственной воле; как правило, чекистов снимали по компрометирующим материалам: Э. П. Белова - за пьянство, Чудновского - за интриганство и разврат, Агеева, Альперовича и Вильдгрубе - за нарушения законности, Гузакова и Студитова - за несработанность с местными властями.

Многие бывшие чекисты смогли выдвинуться на партийно-государственную службу - Аржаков, Левитин, Марцинковский, Махль, Павлуновский, Степной, Студитов, Тиунов, Уралов; в судебную систему - Чудновский; стали хозяйственными работниками - Кошелев, Альперович, А. И. Мосолов, Херувимов. Кстати, Аржаков, Альперович, Махль и Мосолов позднее получили высшее образование, а Хотимский стал кандидатом экономических наук.

Меньшая часть сделала карьеру в системе ВЧК-ОПТУ: Павлуновский, Берман, Карклин, Кошелев, Лепсис, Щербак, но к 1937 г. в системе НКВД работали, насколько известно, только М. Д. Берман, дослужившийся до заместителя наркома внутренних дел СССР, В. П. Брауде и П. П. Ивонин. Значительная часть уже в 1920 г. была снята с крупных чекистских постов и оставались некоторое время в системе на более низком уровне: Белов, Брауде, Мосолов, Фридман (при этом Брауде получила работу в центральном аппарате ОПТУ, а Мосолов постепенно дорос до уровня начальника губотдела ОПТУ).

Организация агентурного аппарата

Вербовка осведомления с целью получения разнообразной информации являлась главным инструментом чекистской работы. Организация агентурно-осведомительной сети велась очень интенсивно. Уже к январю 1920 г. в Омске была раскинута сеть осведомителей, освещавших положение в важнейших учреждениях и на предприятиях. Город разбили на районы, в каждый из которых был назначен уполномоченный с приданными ему одним-двумя разведчиками - "смотря по классовому населению района".

В Енисейской губернии успехи были скромнее: в апреле 1920 г. Канская уездная чека сообщала в Красноярск, что в некоторых учреждениях ей не удаётся завербовать осведомителей из-за полного отсутствия там работников-коммунистов. В Ачинске той же весной основной аппарат осведомителей состоял из красноармейцев, чекисты Енисейска жаловались "на крайне затруднительное положение А. П. Николаев в 1928 г. был осуждён Коллегией ОПТУ за служебные злоупотребления. В период войны И. М. Кошелев и зампред Енгубчека Д. М. Иванов вернулись в "систему? и работали в особых отделах НКВД (76).

В начальный период карательной деятельности трагически завершилась жизнь А. В. Шишкова и В. И. Вильдгрубе (убиты повстанцами в 1920 г.: Шишков - в Томской, Вильдгрубе - в Подольской губернии), а также Э. П. Белова, застреленного по ошибке часовым в 1921 г. В 1920-х гг. умерли А. В. Агеев, А. П. Марцинковский и И. И. Карклин, в 1930-х - СЛ. Пупко, а С. А. Херувимов стал жертвой несчастного случая на дороге. Около половины руководящих чекистов стали жертвами политических репрессий 30-х гт. В 1937-1942 гт. были расстреляны Альперович, Аржаков, Берман, Коган, Левитин, Лепсис, Ошмарин, Павлуновский, Степной, Тиунов, Хотимский, Чудновский. Тюремное заключение в 1930-1940-х гг. отбывали Брауде, Виграндт, Гузаков. Все эти лица в 1950-х гг. были реабилитированы. Долгожителями стала сравнительная небольшая часть: Ивонин, Студитов, Уралов и Кошелев умерли в 1967-1972 гг.

в вербовке как ответственных, так и рядовых работников", а в Минусинске осведомителей в первое время не было вообще, поскольку "грамотных людей взять неоткуда". В октябре 1920 г. председатель Енисейской губчека Р. К. Лепсис отметил "полнейшее отсутствие работы? в уездах и воинских частях (77).

Слабо было отлажено агентурное осведомление в первый год работы Тюменской губчека: к июлю 1920 г. осведомительный аппарат Тюменского уезда насчитывал всего 25 сексотов - это при том, что в уезде было 28 волостей. В Тобольском уезде, состоявшем из 39 волостей, дела были гораздо хуже - к исходу октября 1920 г. в наличии имелось лишь 15 осведомителей. То есть большинство даже крупных сёл огромной Тюменской губернии освещалось чекистами приблизительно, по слухам (78).

Более активно работали местные работники Томской губчека: штаты Мариинского политбюро на октябрь 1920 г. подлежали увеличению до 25 чел., по уезду разъезжали два чекиста-информатора с заданием вербовать "надёжных осведомителей? и получать сводки от сексотов, заагентуренных ранее. Одному из секретных помощников тогда же было поручено завербовать возможно большее число осведомителей в самом Мариинске. Агентурная сеть в Омской губчека со временем пополнилась так, что заведующий Славгородским политбюро С. Т. Пилипенко намеревался к концу 1921 г. довести штаты агентов до 100 человек в небольшом Славгороде и до 1.000 - в уезде, охватив осведомлением все населённые пункты (79).

Активную агентурную работу проводили работники особых отделов, вербовавшие как политработников и командиров, так и рядовой состав. При этом особое внимание уделялось насаждению осведомления среди бывших военнослужащих Белой армии, которые составляли значительный процент советских частей в Сибири. Транспортные органы ЧК также широко вербовали осведомителей, не ограничиваясь работниками депо, железнодорожной и водной администраций. Так, секретным агентом отделения ДТЧК ст. Барнаул с октября 1920 г. работал член Алтайского губбюро РКСМ Н. В. Волохов.

Основу осведомительной базы поначалу составляли члены правящей партии, что позволяло получать надёжную информацию от лояльных лиц, зачастую являвшихся руководителями разных уровней. В октябре 1919 г. ВЧК потребовала от своих местных органов "создать гибкий и прочный информационный аппарат, добиваясь того, чтобы каждый коммунист был нашим осведомителем". В августе 1920 г. зампред ВЧК И. К. Ксенофонтов обратился ко всем губкомам РКП (б) с таким предложением: "Желательно усиленное привлечение наибольшего количества партийных работников не только к прямой работе в ЧК, но и к косвенному сотрудничеству, к осведомлению, каковое является основой работы ЧК".

Коммунисты специальным указанием ЦК РКП (б) обязывались быть агентами ЧК. Это правило относилось и к комсомольцам, а также к партийно-комсомольской номенклатуре. Так, П. Н. Гриневич в 1921-1922 гг. работал ответсекретарём Вокзального РК РКСМ в Новониколаевске, одновременно являясь сексотом губчека, а затем был взят на штатную работу в "органы". Аналогично выглядел путь в чекисты и барнаульского комсомольского лидера Н. В. Волохова (80).

Коммунисты по-разному относились к сотрудничеству с "органами". Часть номенклатурных работников испытывала энтузиазм и желала перейти от негласного к гласному сотрудничеству с ЧК, что вызывало ревность парткомов. Политком П. Е. Москалёв был членом Татарского укома РКП (б) в Омской губернии и легко дал себя завербовать во время отдыха на курорте Боровое. В августе 1921 г. он даже просил зачислить его в штат сотрудников Кокчетавского политбюро и самовольно продлил свой отпуск на полтора месяца, поскольку "чувствовал признательность к вышеупомянутой работе". Однако партийные власти Татарска обязали его вернуться и даже поставили Москалёву на вид за самовольное поступление на службу в ЧК.

Заявления агентов о согласии работать на ЧК-ГПУ составлялись в достаточно произвольной форме, фиксируя главное: обязательство добросовестно информировать, соблюдать конспирацию и отвечать за её нарушение. Подписка о сотрудничестве Москалёва, данная Акмолинской губчека, гласила: "Даю настоящую подписку в том, что я, Павел Москалёв, обязуюсь быть осведомителем Кокчетавского Политбюро и хранить в самой строгой тайне все полученные мною из Политбюро сведения и задания. Обязуюсь не скрывать мною узнанные сведения, могущие быть полезными в борьбе с врагами РСФСР. За неисполнение всего нижеизложенного буду подвергаться суровым наказаниям вплоть до расстрела, а также обязуюсь давать сведения в политбюро не менее трёх раз [в месяц] по полученной инструкции".

А вот "обязательство осведомителя? члена комячейки Г. Тестова, написанное на бумаге со штампом Битковского волкома РКП(б): "По предложению т. [В. Я.] Рязанова я взял на себя обязанность быть секретным осведомителем села Ершовского и все заданные мне поручения и задания как от тов. Рязанова, так и секретно-оперативному отделу Ново-Николаевского Чека обязуюсь выполнять честно и аккуратно. Получаемые мною инструкции от товарища Рязанова и словесные задания обязуюсь никому не разглашать. За нарушение всего вышеизложенного принимаю должное наказание" (81).

Чекисты усиленно вербовали секретарей волостных исполкомов - мелких чиновников исполнительной власти, отлично знавших ситуацию в районе. Но часто и председатели городских и сельских исполкомов, и секретари крупных парторганизаций, военкомы тоже были сексотами. Волостные комитеты назначали тайных агентов из числа сельских коммунистов - вплоть до секретарей ячеек. Например, осенью 1920 г. секретными циркулярами заведующего Верхо-ленским политбюро Иркутской губчека комячейкам уезда давались задания произвести перепись кулацкого населения, установить наблюдение и осведомление по поводу всех подозрительных явлений в деревне, собрать сведения о священнослужителях.

Партийные комитеты нередко принимали на себя роль настоящих вербовочных пунктов по набору агентуры. Благодаря стараниям Змеиногорского укома осенью 1920 г. на работу сексотами в политбюро в четыре приёма было мобилизовано семь коммунистов. Капский уком РКП (б) в начале 1921 г. вменил в обязанность всем ячейкам всемерно помогать в работе политбюро, а заведующим политбюро вызывать секретарей волпарткомов для инструктирования. Президиум Тарского укома в апреле 1922 г. предписал секретарям волкомов взимать с сексотов-информаторов сведения и предоставлять сводки для начальника политбюро.

Намерение Ленина и Дзержинского сделать всех членов партий добровольными помощниками ЧК, а партийные ячейки превратить в филиалы карательных органов совпадало с точкой зрения высшей номенклатуры. По большому счёту "заагентуривание? компартии удалось, хотя верхам постоянно приходилось контролировать "процесс? и призывать к порядку тех, кто недооценивал важности дела помощи "органам? в их борьбе с врагами государства.

Нередко коммунисты с большой неохотой отзывались на приглашения к доносительству, а то и отвергали их вообще. Известны случаи пренебрежительного отношения к чекистским заданиям даже со стороны высокой партийной номенклатуры. Летом 1920 г. председатель Алтайской губчека И. И. Карклин направил в Сиббюро ЦК рапорт уполномоченного по наружному наблюдению Ю. Пшнемского следующего содержания:

Настоящим довожу до Вашего сведения об одном из многих фактов (курсив мой -А. Г.), характеризующих отношение местных партийных работников... к сотрудникам и работе губчека. Июня 29 дня я послал секретного сотрудника вверенной мне группы к секретарю губбюро т. Дмитриеву с просьбой об оказании ему содействия, выражающегося в сборке сведений окольным путём у члена РКП т. Усырева о местонахождении брата его Усырева, видного члена партии ПСР, который, по имеющимся сведениям, приехал в г. Барнаул из Славгорода, но неизвестно, где остановился, на что т. Дмитриев ответил отказом, ссылаясь на его неловкое положение при задании таких неудобных вопросов члену РКП т. Усыреву. После этого [сексот] т. Реброль обратился к секретарю иностранной секции т. Карась с этой же просьбой об оказании ему содействия, но и т. Карась также отказался ввиду того, что Усырев - член РКП [и] ему хороший друг и он не может этого сделать".

Отказался дать необходимую информацию учреждениям политического сыска и секретарь Ачинского укома РКП (б), в ответ на что начальник ОДТЧК ст. Боготол был вынужден увещевать партийного функционера: дескать, все "члены РКП являются без исключения сотрудниками ЧК... Прошу в будущем оказывать содействие". В ноябре 1920 г. представитель Сибирской транспортной ЧК известил Сиббюро ЦК РКП (б) о том, что парторганизации в районе действия РТЧК Забайкальской железной дороги считают сотрудничество с ЧК "чуть ли не позором? и не выделяют "способных людей". Сотрудник Алтгубчека Новиков в мае 1921 г. жаловался на члена коллегии Райуправления водного транспорта Каткова, который отказался дать сведения об одном из своих подчинённых, заявив, что "не желает быть полицейским".

Руководители чека, сталкиваясь с частым нежеланием коммунистов становиться доносчиками, то и дело апеллировали к властям. Уже в мае 1920 г. руководители Томской губчека М. Д. Берман и Б. А. Бак писали в горпартком и губбюро РКП (б), что широкую информацию о работе советских учреждений чекисты могут получить лишь от партийных работников, которые в них служат: "Но на практике многие товарищи относятся весьма халатно и совершенно не желают информировать Чека. Ввиду этого Чека просит Партком и Губбюро об издании специального циркуляра или же подтверждения циркуляра Ц. К. о том, что каждый член партии обязан всеми силами содействовать в работе Чека". Президиум Иркутского губкома РКП (б) 26 сентября 1920 г. постановил "вменить в обязанность всем членам партии выполнять все поручения губчека". Секретный циркуляр Семипалатинского губкома, разосланный весной 1921 г., указывал у комам: "...необходимо обязать каждого коммуниста быть чекистом, т.е. активным и добровольным информатором ЧК. Привлекайте все широкие и партийные массы к осведомительной работе... Этого требует момент".

Все губкомы РКП (б) в начале 1920-х гг. разъясняли коммунистам, что сотрудничество с ЧК является их партийным долгом (82). За отказ от такого сотрудничества следовали не только уговоры, но и наказания, хотя обычно не очень строгие.

Тесное сотрудничество с политической полицией требовалось не только от коммунистов. Представители враждебных политических партий, перешедшие к большевикам, должны были доказывать лояльность сотрудничеством с чекистами. Так, в ноябре 1920 г. Енисейский губком РКП (б) рассматривал дело бывшего социалиста и работника Красноярского исполкома в 1918 г. Кузнецова, принятого в партию незаконным решением нескольких членов губкома. Против этого выступили местные коммунисты, обвинявшие Кузнецова в том, что при Колчаке он публично покаялся. Председатель губчека Р. К. Лепсис заступился за Кузнецова, который вёл важную "секретную работу", поскольку его отставка бы "отразилась на всей работе ЧК". Лепсис предлагал отложить предание агента партийному суду "до выяснения этого вопроса с центром". Бюро постановило отстранить Кузнецова с ответработы "дипломатическим путём".

Когда Черепановская уездная комиссия по чистке исключила из партии бывшую эсерку Екатерину Деденко - секретаря волостного комитета партии, а затем заведующую отделом укома РКП (б) - за дружбу с меньшевиками и эсерами Козловским, Землером, Дзепо-Жилинским, та уверяла, что исправно поставляла "на этих типов? сведения, поскольку с 1920 г. состояла в осведомительной сети Алтгубчека. Год спустя Деденко восстановили в партии (83).

Организация агентурной сети поначалу поручалась лицам, обычно незнакомым со спецификой этой работы. Однако многие начинающие чекисты неплохо справлялись с вербовками. Если чекист оказывался способным создавать осведомительную сеть, его считали полезным работником и продвигали по службе. От непригодных к агентурной и следственной работе избавлялись.

Среди секретного аппарата наблюдалась специализация. В августе 1919 г. ВЧК утвердила инструкцию агентам по наружному наблюдению секретно-оперативных отделов губчека. На эти должности назначались грамотные коммунисты, обладавшие умением расположить к себе собеседника, памятливые, расторопные, осторожные, настойчивые, обладающие крепким здоровьем и незапоминающейся внешностью. Агенты действовали в районах губернии и вели проверку неблагонадёжных лиц, на которых поступали компрометирующие сведения от осведомительной сети. Агенты в учреждениях осуществляли внутреннее наблюдение (84). Так называемые информаторы набирались из проверенных коммунистов; они являлись фактически резидентами в районах, руководившими агентурной сетью и вербовавшими новых сотрудников.

Для освещения лиц, интересовавших чекистов, из их окружения вербовались осведомители. Специфической и распространённой категорией осведомителей были так называемые "наседки? - внутри-камерные агенты, вербовавшиеся из среды заключённых (нередко их роль выполняли и не арестованные внештатные и штатные сотрудники). Видный партизан М. З. Белокобыльский, сексот Алтгубчека с февраля 1920 г., вскоре за провал переговоров с Г. Ф. Роговым попал - по обвинению в предательстве - в барнаульскую тюрьму, где успешно подвизался внутрикамерным агентом. Освободившись в 1921 г., он как завхоз ряда барнаульских учреждений продолжил работу по осведомлению ЧК: "... Результат работы был весьма блестящим, были изъяты все те документы, которые требовались для губчека... от губисполкома я получил в награду одну борчатку, пару пимов, пару перчаток и шапку". Потом под видом инструктора губзем-управления он был "послан к бандитам в тайгу", а с мая 1922 г. в течение двух лет Белокобыльский работал секретным информатором Алтгуботдела VIIV в районах (85).

Значительный процент сексотов становился со временем штатными работниками органов ЧК. Характерным явлением для начала 1920-х гг. был переход не только с негласной работы на оперативную, но и обратный процесс, когда штатные чекисты уходили со службы и становились сексотами в том учреждении, где начинали работать. В дальнейшем такая практика была сужена как ведущая к расконспирации.

Сексоты были полностью зависимы от чекистов и выполняли любые задания. Помимо различных провокационных комбинаций, им поручались и "мокрые? дела. Начальник Бийского политбюро Н. Путекле осенью 1920 г. получил от руководства Алтгубчека указание "без шума? ликвидировать знаменитого партизанского командира И. Я. Третьяка - как якобы опасного заговорщика. Путекле поручил организацию убийства двум своим сотрудникам - оперативнику К. М. Петухову (бывшему сексоту Новониколаевской губчека) и сексоту Бушуеву по кличке "Власов", а непосредственным исполнителем должен был стать 20-летний бывший сексот, а затем уполномоченный по наружному наблюдению и. Г. Александров.

Но Бушуев сообщил о преступном приказе следователю губревтрибунала Печникову, а тот - в партийную инстанцию. В результате последовавшего скандала Бушуев отделался 10-суточным арестом и спешной переброской в Красноярск, а Путекле в ноябре 1920 г. был арестован и затем осуждён на 5 лет заключения за "пьянство, преступления по должности и дискредитирование советских работников". По его собственному признанию, будучи "выдвинут партией на роль карателя-палача, я грубел, терялись человеческие чувства; пробыв на этом посту два года, начал пить". Однако в заключении Путекле пробыл недолго и на осень 1921 г. служил в Омской губчека (86).

Работа осведомителей была не самой безопасной. В 1921 г. коммунисты Рубинской ячейки Мариинского уезда Томской губернии выявили и убили осведомителя местного политбюро. Чексводка из Баргузинского района Прибайкальской области сообщала, что 1 апреля 1921 г. в с. Су во был убит осведомитель информсети аген-турно-осведомительного пункта VIIО ДВР Лука Кожевин, который "вёл беспощадную борьбу с контрреволюцией, не щадя ни родных, ни знакомых; интригами контрреволюции за убийство арестован... осведомитель того же села Александров, не имеющий никакого отношения к убийству" (87).

Секреты агентурно-оперативной работы ревниво оберегались, и штатные работники ЧК платились привлечением к уголовной ответственности за допущенную болтливость. Например, уполномоченный транспортной ЧК П. Покровский-Васильев осенью 1920 г. сначала был арестован комендантом Иркутска за пьянство на конспиративной квартире. Арестованный пояснял: "Я ведь три ночи ходил с обыском и арестами, а потому перед обедом и выпил". Но, находясь в камере, чекист совершил новое преступление: объяснял арестованным разницу между уполномоченным и сексотом, "как с ними [сексотами] имеет связь уполномоченный и под каким видом они идут с обыском" (под видом почтальона и проч.)". Дело Покровского-Васильева в результате оказалось в производстве военного трибунала (88).

Мемуары негласных работников чекорганов Сибири - сексота Томской губчека В. Л. Ицковича и будущего разведчика-перебежчика Г. С. Агабекова (Арутюнова) - дают ценный материал о коррумпированности руководящих советских работников и конфликтах среди чекистского начальства. Ицкович сообщает о колоссальной коррупции связанных с уголовным миром руководителях томского угрозыска - "поголовного, вплоть до начальника Угрозыска, взяточничества, разврата, даже изнасилования подследственных? - и штаба ЧОН. В июне 1921 г. чекисты за злоупотребления по службе арестовали начальника томского угрозыска Н. Н. Павловского, а весной 1922 г. было арестовано 17 сотрудников угрозыска во главе с его начальником Макаровым. Известно, что часть тогдашних работников томской милиции входила в вооружённую банду грабителей.

Г. С. Агабеков, в 1921 г. работавший под легальным прикрытием заведующим отделом кадров тюменского губпродкома, сообщал, что узнал от агентуры, как "из Тюменской губернии вывезено 20000 пудов хлеба незаконным путём и что за это дело крупные взятки получили председатель Чека Студитов, председатель губисполкома и председатель губернского комитета партии. Я, конечно, доложил об этом своему непосредственному начальнику Бойко". Желавший подсидеть Студитова начальник Секретно-оперативного отдела И. С. Бойко "при очередном скандале со Студитовым намекнул о взятке. В ту же ночь по распоряжению Студитова был арестован Бойко, а заодно с ним и [его заместитель И. И.] Пльчак по обвинению в склоке и подрыве авторитета начальства". Затем чекисты были освобождены, а вызванный к Павлуновскому Студитов получил "изрядный нагоняй".

Факт ареста руководителей Секретно-оперативного отдела в доступных нам документах не отражён. Но о конфликте в руководстве губчека свидетельствует приказ П. И. Студитова от 10 сентября 1921 г., которым И. С. Бойко с И. И. Пльчаком были отстранены от должностей в связи с ревизией СОО, предпринятой, как подчеркнул пред-губчека, по решению Тюменского губкома РКП (б).

Сведения о взяточничестве Студитова, секретаря Тюмгубкома СП. Аггеева и главы губисполкома С. А. Новосёлова выглядят вполне достоверно, ибо архивные фонды пестрят фактами коррумпированности партийно-советской и чекистеко-милицейской элиты. Выступая на общесибирской конференции в 1921 г., глава Сибревкома И. Н. Смирнов заявил: "... Хлеб расхищали все, начиная от комячеек и кончая губкомами". Далее он рассказал, как Ленин слал "свирепые телеграммы", требуя жестоких наказаний расхитителям. Узнав, что Иркутский губком тишком выделил тем, кому счёл нужным, 30 тыс. пудов хлеба, Смирнов для пресечения скандала был вынужден ехать в эту отдалённую губернию, там отдать виновных под трибунал "и для виду расстрелять", а в Москву сообщить, что хлеб-де был выдан "по распоряжению Сибревкома..." (89).

Недостойное поведение самих агентов могло обсуждаться на самом высоком уровне, что, впрочем, не означало для них непременного наказания. 1 июля 1921 г. Иркутская губКК РКП (б) рассмотрела дело сексота политинспекции ДВР М. А. Громова, обвинявшегося в растрате денег, предназначенных для "передачи центральной группе секретных сотрудников". На секретные суммы Громов жил широко - покупал себе пальто и костюмы, пил, посещал увеселительные заведения, раздавал деньги аферистам и фальшивомонетчикам, "имея ввиду увеличить этим денежные средства для центральной группы" (судя по контексту, Громов действовал в ДВР либо в Маньчжурии и не добился каких-либо значительных успехов).

В результате Громов получил всего лишь строгий выговор, а губернские власти предложили чекистам отозвать проштрафившегося резидента с секретной работы. 27 июля его дело рассматривали высшие власти Сибири и, в связи с расхождением мнений СибКК РКП (б) и Сиббюро ЦК РКП (б), последнее постановило передать дело в ЦКК РКП (б), а самого Громова - отправить вместе со всеми материалами в распоряжение ЦК партии (90).

Среди агентуры частым явлением были ложные доносы. Серьёзная секретно-эротическая история приключилась в начале 1922 г. в Новониколаевске. Главными её действующими лицами стали сексот СИ. Нащик, проходившая в чекистских ведомостях как Любовь Елистратова, начальник агентурного отделения губчека И. А. Жабрев и его помощник, бывший секретарь Красноярского горрайкома РКП (б), Л. Г. Рубанов. Серафима Нащик, бравшая взятки за избавление домохозяев от уплотнения, делившаяся ими со своими чекистами-кураторами и ставшая любовницей Жабрева, донесла (из ревности?) на Жабрева с Рубиновым как участников "контрреволюционной эсеровской группировки". За взяточничество и ложные доносы чекисты и их агентесса получили небольшие сроки и вскоре оказались на свободе (91).

Строже отнёсся к провокаторам военный трибунал 5-й армии и ВСВО, в мае 1922 г. рассмотревший в Иркутске дело врача тибетской медицины корейца Ден Нам Ика, преподавателя японского языка при Иркутском университете Ли Пен Тая и повара политуправления армии коммуниста (а также сексота особого отдела округа) В. В. Семимира. Ден Нам Ик "из вражды политической и личной к корейским революционерам, членам РКП (б) Тео До Шену и Ден Ю Дену, войдя в соглашение с Ли Пен Таем и Семимиром, написал два письма на корейском языке, якобы адресованных из Японии на их имя, уличавших названных граждан в причастности к японскому шпионажу, и передал их Ли Пен Таю для перевода на японский язык, а затем Семимиру для предоставления в Особотдел ВСВО". Также Ден Нам Ик "подстрекал? доктора Хо Хун Го написать ложный донос на сотрудников Особого отдела Ли Хуна и Но Ен Сока.

Что касается В. В. Семимира, то он "взял для передачи названные письма и передал их, неоднократно ложно заявляя, что они перехвачены им, как сексотом, у некоего китайца, кроме того, в подаваемых им заявлениях докладывал, что Тео До Шен и Ден Ю Ден являются японскими шпионами...". Клевета на членов компартии была сочтена отягчающим обстоятельством. Трибунал постановил расстрелять всех троих провокаторов (92).

Таким образом, агентурный аппарат ВЧК базировался на численно внушительной основе, составленной как из коммунистов и комсомольцев, вербовавшихся на добровольно-принудительной основе и нередко затем становившихся гласными работниками "органов", так и из представителей социально-чуждой среды (по известным фактам можно судить, например, о массовых вербовках бывших белых офицеров), которых заагентуривали с помощью принуждения и угроз.

Как отметил М. Н. Петров, вербовочная политика чекистов наполняла осведомительный апппарат лицами, полностью зависимыми от своих "операторов? - чекистов и готовыми выполнить любое, самое преступное, поручение. При этом он, отмечая множество фактов грубых нарушений законности, ошибочно утверждает, что "эти факты ещё не переросли в систему", ибо в 20-е гг. "ведущее положение всё же занимали люди, фанатично преданные идеалам революции, стремившиеся сохранить чистоту партийных рядов" (93).

О провокационной работе многих агентов ВЧК-ГПУ прекрасно знало вышестоящее начальство, на словах готовое осудить методы чекистской работы, а на деле поощрявшее их. Руководители Всеукраинской ЧК В. Н. Манцев и Е. Г. Евдокимов в приказе от 15 января 1921 г. отмечали, что "зачастую агенты из роли пассивной, наблюдательной, пресекающей преступления, переходят к активным действиям, занимаясь созданием организации... и подчас подталкивая пассивный и антисоветский элемент и обывателя на активную работу.... Этот метод - метод "провокации" - для нас, революционеров, неприемлем и недопустим. Погоня за открытием организаций, раздувание дел или создание организации хотя бы с целью открытия подозреваемого заговора - преступны, ибо подобного рода деятельность ведёт к определённому вырождению наших революционных органов чрезвычайной борьбы в старые охранные, жандармские, сыскные отделения" (94).

Контрразведывательная деятельность полномочного представительства вчк

В контрразведывательной деятельности сибирских чекистов поиски реальных шпионов выливались обычно в репрессирование невиновных лиц. О шпиономании, которую распространяли чекисты, говорит публичное высказывание экс-главы Енисейской губчека И. Г. Фридмана: "Шпионы везде и всюду нас окружают".

Среди "шпионов? попадались видные чиновники РККА: так, начальник военно-контрольного совета Восточного фронта М. А. Фаер-ман был арестован Омской губчека в декабре 1920 г. и два месяца спустя расстрелян по ложному обвинению в шпионаже. Начальник штаба войск ДВР А. X. Андерсон был арестован Госполитохраной 28 июля 1921 г. по подозрению в шпионаже, несмотря на то, что служил красным с 1918 г. Следствием связь Андерсона с японской военной миссией доказана не была; Президиум ВЧК 6 марта 1922 г. освободил Андерсона с прекращением дела (95).

Согласно официальной версии, питомцы Павлуновского добились немалых успехов в противостоянии с британской "Интеллид-женс Сервис", которая за время отступления белых создала в Сибири разведывательную сеть, центр которой находился в Красноярске. Британскую военную миссию при правительстве Колчака возглавлял полковник Генри Сессиль, который ранее под именем Владимира Даля жил в Иркутске и Харбине. Разведчик М. М. Нетупский (Полинов) следовал за британской военной миссией и через своих агентов вёл наблюдение за действиями ее сотрудников.

По версии чекистов, британская разведка не только собирала информацию о положении в Сибири, но также поддерживала остатки Белого движения и повстанцев. Резидентура оставленного в Сибири

Однако именно секретные агенты становились основными фигурами при фабрикации бесчисленных "заговоров", проводя активную провокационную работу и оговаривая нередко множество людей. Для фабрикации самых крупных дел о заговорах использовались подчас десятки агентов.

Сессиля-Даля, в которую входили англичане Мориссон и Фейбер, якобы имела широкие связи среди советских военных и административных чиновников. В июне 1921 г. чекисты арестовали Сессиля и склонили его к сотрудничеству. Тот назвал десятки завербованных агентов. При этом резидент категорически отказался "сдать? соотечественников и, более того, предупредил их о провале, что позволило английским разведчикам скрыться, в том числе и капитану Мо-риссону.

Павлуновский в докладе И. Н. Смирнову сообщил, что получены "невообразимые данные? о связи начальника отдела приказов и информации штаба 5-й армии И. А. Наконечного с англичанами. Под влиянием Даля (или больше чекистов?) во время очной ставки Наконечный дал сведения о своей шпионской деятельности. Чекисты утверждали, что Мориссон в своих отчётах сообщал о вербовке командующего 5-й армией М. С. Матиясевича и передаче ему 5.000 фунтов стерлингов. В протоколе допроса Сессиля есть краткое упоминание о его контактах с командующим 5-й армией Матиясевичем. Может быть, это было сделано англичанином с целью компрометации командующего? Кстати, и красная контрразведка тоже подкапывалась под командарма - в 1919 г. Матиясевич был снят с должности командующего 7-й армии, оборонявшей Петроград, "за потворство начальнику штаба В. Э. Люнденквисту, оказавшемуся агентом английской разведки". Вместо суда Матиясевич был направлен командовать 3-й, а затем и 5-й армиями, что ясно говорит о том, как невысоко была оценена чекистская информация.

Получалось, что потворщик одному "английскому агенту? командует победоносной Красной Армией, а потом неизвестно за что получает деньги от другого агента "Интеллидженс Сервис"... Скорее всего, Павлуновский, который, возможно, хотел отомстить ускользнувшему от него в 1919 г. Матиясевичу, очень сильно приукрасил разведывательную деятельность англичан в Сибири. Финал этой истории до сих пор остаётся чекистской тайной (96).

В 1921 г. Павлуновский лично курировал спецоперации против барона Р. Ф. Унгерна. Мятеж приближённых Унгерна, что привело к покушению на барона и развалу его отряда, был спровоцирован чекистскими агентами. Сотрудник полпредства ВЧК Б. Н. Алтайский под именем офицера фон Зоммера сумел войти в доверие к барону.

ВЧК-ОГПУ В СИСТЕМЕ ВЛАСТИ

Отношения чекистов и представителей партийно-советских властных органов были весьма противоречивы. С одной стороны, чекисты являлись вооружённой опорой власти, обеспечивали её информацией, следили за шифрами и режимом секретности, проверяли благонадёжность работников учреждений (в т. ч. и партийных), являлись своеобразной дубинкой, с помощью которой можно было подгонять нерасторопные службы и пресекать случаи коррупции. Местные власти старались обеспечивать должное кадровое пополнение подразделений ЧК и защищать своих выдвиженцев от перебросок и замены на неизвестных им лиц, спускали на тормозах многочисленные дела о чекистских злоупотреблениях властью. Руководители чека входили в состав парткомов и президиумов исполкомов, постоянно отчитываясь о своей работе.

В итоге Унгерн был схвачен своим бывшим союзником, князем Суйдун-Гуном, и передан партизанам П. Е. Щетинкина. Как в 1960-х гг. вспоминал Алтайский, он, по заданию Павлуновского, вместе с чекистом Н. В. Волоковым был внедрён в унгерновскую дивизию и затем организовал секретную "выемку? барона. Были агенты в окружении других опасных врагов советского режима: так, молодая жена белого генерал-лейтенанта А. С. Бакича передавала сведения о нём своему отцу, связанному с чекистами.

Другой серьёзной удачей сибирских чекистов стала вербовка бывшего управляющего Иркутской губернии П. Д. Яковлева, который, в свою очередь, привлёк к агентурной работе нескольких бывших служащих Иркутского губернского управления, находившихся в Маньчжурии и Приморье. Созданная при содействии Яковлева разведсеть обеспечила получение важных сведений о вооружении и планах войск генерала В. М. Молчанова, которые использовалась в боевых операциях НРА ДВР против белых в 1921-1922 гг. (97).

Однако при одновременном создании как партийно-советского и военного, так и карательного аппаратов между ними сразу же начались острые конфликты в связи с амбициозным выяснением сфер взаимной компетенции. Будучи чрезвычайным органом с очень широкими полномочиями, ЧК претендовала на полную автономию своей работы и постоянно домогалась новых прав. В условиях политической нестабильности и обилия "контрреволюции? органы ЧК требовали от местных властей штатов и пайков, произвольно арестовывали местных начальников и "спецов", нередко разрушая работу целых учреждений (99), интриговали, давали парткомам неполную, тенденциозную либо фальсифицированную (например, о "заговорах?) информацию. Руководство губерний и уездов было возмущено стремлением многих чекистов участвовать в склоках, обособляться в своей конспиративной работе, прятать факты должностных преступлений и постоянно следить за коммунистами, в том числе руководящими.

А для чекистского начальства было неприемлемо постоянное вмешательство парткомов в оперативную работу, произвольные смещения и аресты сотрудников ЧК, частые ходатайства об освобождении тех или иных номенклатурных работников, их родственников и знакомых. Иногда дело доходило до прямых военных столкновений на уездном уровне (г. Кузнецк Томской губернии) п даже арестов губернских руководителей ЧК (Енисейская губерния, Якутия). Основная часть острых конфликтов - обычно с самым активным участием военных властей - падает на 1920 г., а позднее столкновения парткомов и чекистских органов носили больше характер склок и продолжительных интриг.

Характерными для 1919-1920 гг. выглядят подобные ведомственные противоречия в Тюменской губернии. Председатель губревкома Б. З. Шумяцкий в декабре 1919 г. писал в Сибревком, что хотя Ф. С Степной "абсолютно безупречный работник и партиец", но сама губчека "не на высоте своего положения", поскольку "большинство работников губчека - и как раз виднейших - или уже поставлены за это время "к стенке", или на днях будут, несомненно, поставлены за вопиющие злоупотребления". ШумяцкиЙ констатировал, что "боролся за реальный контроль партии над работой губчека и этого добился в полной мере", но Степной в этом усматривал нарушение "прерогатив губчека? и ставил вопрос "о стеснительных условиях работы".

Губревком, вплоть до окончания чистки чека А заполнения всех её вакансий - от членов коллегии до агентов наружного наблюдения - исходил из того, что чека не имела права без санкции партийных властей применять "крайние меры наказания". Упомянув "проклятое наследие Комольцева", Шумяцкий просил Сибревком подтвердить правильность своей позиции, в основе которой лежало "стремление бороться с разгулом тёмных, примазавшихся к нам элементов". Сообщив об объединении следственного аппарата губчека с аппаратом губревтрибунала, которым руководил "некорыстолюбивый партиец? Н. И. Иванов, введении в коллегию губчека представителя губревкома, а также о создании при госконтроле бюро жалоб из ответственных коммунистов, Шумяцкий подчёркивал: "Этими мерами... мы оградим себя и широкие круги населения от бессистемных арестов, от вакханалии доносительства, от пьяного разгула мерзавцев, втёршихся в наши ряды и творящих безобразия среди крестьянского населения, что доказали расстрелянные на днях Ян и Яков Фрейман[ы] - бывшие комиссары губчека".

Тем не менее, тюменские чекисты продолжали практиковать открытый террор. В ночь на 26 января 1920 г. в Тюмени произошло скандальное убийство чекистами двух свежеиспечённых коммунистов-рабочих Яценко и Димитриева (один в прошлом был унтер-офицером, другой - командиром красной роты в 1918-м). Их - самогонщиков и картёжников - обвинили в близости к преступному миру и "ликвидировали", а в целом, по данным губчека, в ходе недавно проведённой партийной недели в Тюмени поступило в ряды РКП (б) 130 уголовных элементов. Три недели спустя всю тюменскую парторганизацию верхушка губкома обвинила в обывательщине и травле руководящих партийных работников, после чего приказала её распустить, а губчека - арестовать самых явных критиков из числа коммунистов. В декабре 1920 г. тюменские чекисты под давлением властей были вынуждены печатно заявить о расследовании в связи с расстрелом и сбрасыванием в прорубь р. Туры тел Пчел., обнаруженных затем местным населением, но этого обещания они не выполнили (100).

Для местных чекистских начальников было очень характерно заявлять о себе как о ведущей силе данного региона. По мнению чекиста В. А. Надольского, весной-летом 1920 г. местная чека была главным учреждением Кузнецкого уезда: "для такого захолустья, как Кузнецк, политбюро есть вся основа, на которой [держится] советская власть". Руководство Енисейской губчека весной 1920 г. уверяло членов губбюро РКП (б), что губерния представляет собой вулкан, готовый извергнуться восстаниями, и что только чекисты контролируют ситуацию. В конце 1921 г. замначальника Щегловского политбюро А. Н. Поморцев сообщал в Томск, что в условиях крайнего распространения "красного бандитизма? уездным властям можно было опереться только на два десятка сотрудников политбюро и небольшое количество сознательных коммунистов Щегловска, рудника и химзавода (101).

Чекисты ревниво относились к попыткам милиции заниматься самостоятельным политическим сыском. Председатель Алтайской губчека И. И. Карклин 28 июня 1920 г. телеграфировал начальнику Барнаульской городской милиции: "Губчека предлагает Вам не производить никаких арестов, обысков и розысков по политическим делам, не получив на То согласие секретно-оперативного отдела Губчека". Летом 1920 г. властями губернии отмечалось, что у милиции были частые стычки с чекистами "на почве разграничения прав, дело доходило до арестов как милиции, так и агентов Чека".

В выступлениях руководящих деятелей ЧК порой проскальзывали нотки соревновательности с коллегами. Председатель Енгубче-ка Р. К. Лепсис в апреле 1921 г. на заседании губкома РКП (б) заявил, что ситуация с контрреволюционерами и бандвыступлениями в Енисейской губернии "гораздо лучше", нежели в других сибирских регионах. Также он отметил, что за последние восемь месяцев (то есть сразу после приезда в Красноярск самого Лепсиса) у ЧК налицо "полный контакт? с губкомом и советскими учреждениями, чего раньше не наблюдалось. Показательно, что, достаточно положительно характеризуя политическую обстановку, Лепсис не сказал ни слова о колоссально распространившемся "красном бандитизме" (102).

Партийному начальству подчас приходилось опасаться не только антибольшевистских повстанцев, но и самих анархиствующих коммунистов. Поэтому чекисты повсеместно внимательно надзирали за комячейками. Как вспоминал работник ОПТУ Я. Н. Карташев, в ночь на 24 мая 1921 г. щегловские чекисты разоружили участников "контрреволюционной организации? в военкомате, тюрьме, милиции, пулемётном взводе и ряде других мест, арестовав около 100 чел. Лидером организации, действовавшей под лозунгом: "Бей спецов!", был объявлен некий бывший прапорщик Колчака. На свою сторону заговорщики якобы привлекли коммунистические ячейки расположенных под Щегловском сёл Ягуново и Комиссаровка. Между тем привилегия "бить спецов? принадлежала исключительно чекистам, 30 апреля 1921 г. арестовавших 42 члена так называемой "первомайской? организации, включая весь техперсонал Кемеровского рудника (103).

Согласно чекистской информации, в 1921 г. в Анжеро-Судженской районной парторганизации была раскрыта подпольная группа, планировавшая физическое устранение ряда видных ответработников. Чекисты Анжеро-Судженска следили не только за благонадёжностью рядовых коммунистов, но и вмешивались в дела любых партийно-советских и хозяйственных учреждений. Тамошний секретарь райкома партии писала в начале ноября 1921 г. в Сиббюро ЦК РКП (б) о том, что "необходимо обратить внимание на крайне слабую и даже отрицательную деятельность районного политбюро, которое очень часто вмешивается в действия хозяйственного] органа и отдаёт всяческие распоряжения лицам техперсонала". Аналогично возмущались в декабре 1921 г. власти Татарска, отмечая, что политбюро, вмешивающееся в дела администрации города, "необходимо призвать к порядку".

Чекисты следили и за тем, чтобы мероприятия власти не слишком озлобляли население, не без ревности относясь к подмене местными коммунистами их специфических функций. Председатель Бийской уездчека 3. А. Александров в июне 1920 г. доносил о том, что "партийная работа как в городе, а также и в уезде совершенно не ведётся, да и вестись она не может, т. к. таковую вести некому... Комячейки... занимаются арестами, обысками, реквизицией, конфискацией, сменой ответственных работников..." (104).

Ультралевацкая политика атаки на зажиточное население и духовенство Якутии, вызвавшая крайнюю ненависть якутов, подчас резко критиковалась некоторыми чекистами. В 1921 г. на собрании коммунистов Якутска видный сотрудник губчека Н. П. Осетров заявил - на упрёки в слабой работе - следующее:

Только чека и вела борьбу с бандитизмом. И поскольку его проявляли красные местные ревкомы... Разве не Платон Слепцов-Ойунский, будучи заведующим Отдела управления, издавал приказ брить бороды священнослужителям и жечь шаманские костюмы? Разве не амгинских кулаков [Ойунский] объявил вне закона? Разве не губбюро осмеяло на пленуме следователя губчека товарища [П. П.] Кочнева за то, что он отдавал под суд ревком Амгинского района за незаконные конфискации, мародёрство, истязания? Тогда товарищ Максим Аммосов сказал: "Вы, чекисты, не понимаете [политику] классового расслоения и ваша работа идёт на пользу кулака". Это было в начале января (1921 г. - А. Т.). Одно время чека находилась на полулегальном положении. Коллегия её находилась под угрозой ареста. Члены ревкомов Амгинского района были освобождены из местзака и творили то же самое [что и прежде].... Бандитизм начал развиваться не там, где, по мнению товарища Барахова, "свирепствовал" тов. Петров. А там, где товарищ Слепцов-Ойунский объявил тойонов вне закона, и где чекисты пресекали преступные действия ревкомов - худшие, чем допустил (если допустил) товарищ Петров. Здесь с самого начала местные работники считали чека ненужным и, пожалуй, вредным учреждением. А [насчёт] работников чека, как на днях товарищ Барахов, секретарь губбюро, в беседе со мной сказал обо мне как о чекисте и ряде [других] активных чекистов - самое скверное мнение" (105).

Вообще, выслушивать упрёки в недостаточной жёсткости чекистам приходилось нередко. Глава Томгубчека И. М. Кошелев 9 января 1920 г. сообщал губревкому, что за первые две недели работы чекисты арестовали 326 чел. и завели 260 дел, а дом принудительных работ ежедневно пополняется 50 арестованными. Но пять дней спустя ревком постановил снять Кошелева за слабую работу, позднее отметив: "Белогвардейцы и контрреволюционеры открыто высказывали своё неудовольствие Советской властью. Сейчас с* приездом новых товарищей работа пошла лучше".

В советизируемую Сибирь, где сразу после изгнания Колчака на уезд обычно приходилось всего два-три десятка коммунистов, хлынули работники из других регионов, не знавшие местных условий и равнодушные к нуждам населения. Они пополняли как партийно-советские, так и карательные структуры. Но в уездных органах чека было много работников из местных, что порой вызывало нарекания в их адрес как недостаточно лояльных и подверженных влиянию со стороны бывших односельчан либо, наоборот, склонных к беспорядочным бессудным расправам над "контрреволюционерами". По мнению партийного начальства, сотрудники Тарского политбюро Омгубчека чересчур снисходительно относились к местным землякам-контрреволюционерам. Напротив, глава Сибревкома Смирнов в июле 1921 г. обвинил чекистов Кузбасса в "красном бандитизме? за массовые аресты специалистов-угольщиков, "что гибельно отражается на производстве" (106).

В каком стиле работали чекистские власти, например, Каменского уезда Алтайской губернии, видно из реплики прибывшего в г. Камень видного партработника В. Ф. Дружицкого, который 21 июня 1920 г. заявил, что уездный исполком просто боится работников политбюро, которые "схватывают и арестовывают людей, держат их без предъявления обвинений, без суда, в самых ужасных антисанитарных условиях... бывают случаи побоев".

Характерно, что с самого начала чекисты активно арестовывали представителей местных властей. Уже 18 декабря 1919 г. они арестовали заведующего финотделом Каннского уездревкома Вельского, а в июле 1920 г. за вооружённый "дебош", принятый за попытку восстания, был арестован военком Каинска Осипов, осуждённый затем к "условному расстрелу". В Киренском уезде Иркутской губернии чекисты отчитались о ликвидации подпольной повстанческой организации: они арестовали уездного военкома Дмитриева и весь командный состав местного красноармейского батальона, а сам батальон разоружили как ненадёжный (107).

Томский ревком 24 февраля 1920 г. постановил довести до сведения губчека "о желательности при аресте ответственных советских работников предварительно осведомлять о предполагаемых арестах Губревком". В марте 1920 г. глава Славгородской учека М. И. Воевода арестовал часть ответработников уезда. В начале мая 1920 г. за скрытие своей былой службы в полиции был арестован заведующий Алтайской губмилиции Денисенко. В августе-сентябре 1920 г. чекисты арестовали несколько ответработников Каменского уездного ревкома, обвинённых в создании антисоветской организации. Правда, в этом случае местные коммунисты с помощью ЧК нанесли превентивный удар по выходцам из партизан, пользовавшихся огромным авторитетом в уезде (108).

На низовом же управленческом уровне репрессии были массовыми. Только в сентябре-декабре 1920 г. в Алтайской губернии в связи с сопротивлением продразвёрстке оказалось подвергнуто арестам 1.494 члена местных советов, что позволило губернским властям избавиться от авторитетных у населения, но недостаточно лояльных к ним людей. В 1921 г. в полном составе был арестован ревком в с. Алтайское - все 11 чел. во главе с В. Плетнёвым и начальником раймилиции И. Зыряновым. Их продержали четыре месяца за решёткой по подозрению в связях с повстанческим отрядом подъесаула А. П. Кайгородова и за срыв продразвёрстки, но потом были вынуждены освободить. В Якутии из-за обилия в партии уголовного элемента и доносчиков на июнь 1921 г. среди арестованных губчека лиц было до 20% коммунистов - как преступников, так и жертв разнообразных кляуз.

На местах власти активно использовали чекистов для запугивания неугодных. Ссора профсоюзного работника Дмитриева с председателем Калачинского уездисполкома Омской губернии немедленно повлекла за собой вызов на допрос в политбюро и предъявление обвинения в контрреволюции. "Это ужас, - восклицал Дмитриев в письме в ЦК Всероссийского союза совработников, - даже страшно становится думать, когда за всю работу тебя тянут к ответу в политбюро, а там сидят и сознательно спрашивают не то, как это было со мной и моими товарищами, всё это веет страшным ужасом".

Правда, самовольный арест видного работника мог привести к серьёзным неприятностям для чекиста. В. А. Надольский, с мая по август 1920 г. возглавлявший Кузнецкую чека и политбюро, лишился должности за самовольный арест уездного продкомиссара, после чего его карьера в "органах? закончилась. Работавший в ОДТЧК ст. Тайга Томской железной дороги оперативник СТ. Никитин в сентябре 1920 г. был арестован и отбыл 26 суток под стражей за задержание председателя Яшкинского райпарткома Токарева и некоторых других местных работников (109).

Руководящие чекисты участвовали и в административном нажиме на строптивых местных лидеров-коммунистов. В конце мая 1921 г. глава Алтгубчека Х. П. Щербак специально прибыл в БиЙ-ский уезд, чтобы приструнить местных ответработников, вставших в оппозицию к губкому. Он призвал коммунистов к единству и борьбе с "уродливыми формами? демократии, выражающимися в демагогии против работников центра при апелляции к "низам".

Как отмечает Г. Л. Олех, в первой половине 1920-х гг. назначение на должность начальника губЧК - губотдела VIIV производилось по взаимной договоренности областного партийного центра и ПП ВЧК-ГПУ, причем санкция о назначении давалась Сиббюро ЦК РКП (б) только после получения согласия со стороны президиума губкома партии. В свою очередь, губком подтверждал своим постановлением вступление в должность кандидата, а комфракция губисполкома автоматически проводила это решение в жизнь. Кроме начальников губчека, президиумы губкомов через свои орготделы участвовали в подборе кандидатур на все ответственные посты в карательном аппарате губернии и уезда.

Уездные (районные) штаты заполнялись похожим образом: требовалось согласие укома (райкома) партии, а санкция давалась губкомом и губчека по согласованию с Сиббюро ЦК и ПП ВЧК. Отзыв и любая другая переброска из губернии ответработников-чекистов по требованию вышестоящих инстанций ЧК-ОГПУ также должны были производиться с согласия президиума губкома РКП (б). Перемещения сотрудников в пределах губернии осуществлялись губернским партаппаратом по своему усмотрению, часто весьма произвольно (110).

Значительная часть кадровых назначений губернского и уездного уровня в начале 1920-х гг. сопровождалась скандалами и претензиями местных властей, возражавших против перебросок чекистских начальников и назначений на это место неизвестных им лиц. Иметь лояльного главу губчека или губотдела VIIV было крайне важным для губернского начальства, понимавшего, что чекисты всегда будут иметь полную информацию о местных деятелях, а о состоянии дел в своём аппарате, напротив, сообщат лишь то, что сочтут нужным.

Осенью 1920 г. заседание президиума Томского губкома РКП (б) и губревкома, недовольных игнорированием их мнения о перемещении главы губчека, постановило: "Принимая во внимание, что отзыв тов. Бермана [в ДВР] и временное назначение председателем тов. Бака ставит губком перед фактом назначения в губчека новых работников, просить Сибцентр о своевременном извещении о новых назначениях".

В марте 1921 г. Семипалатинский губком предлагал VIII ВЧК немедленно возвратить М. Д. Бермана, проработавшего главой губчека всего три месяца, грозя "решительными мерами? в случае отказа. Вероятно, это была попытка партийно-советского лидера Семипалатинской губернии М. Ф. Левитина оставить у себя этого чекиста, хорошо знакомого ему ещё по работе в Сибчека. Но Павлуновский, у которого Берман выступал своеобразным "пожарным", всё же перебросил его в Иркутск (111).

Встраивание карательного аппарата в систему власти проходило с многочисленными трениями и конфликтами. Необходимость подчинения директивам Лубянки, а также политическое доминирование Сибревкома и Сиббюро ЦК РКП (б) явно тяготили нового полпреда ВЧК, стремившегося к максимальной власти. Прибыв в Сибирь, Павлуновский сразу стал ревностно оберегать свой аппарат от тех назначенцев центра, которые его не устраивали. Для собирания компромата на "варягов? он использовал самих же чекистов.

Одним из первых документов за подписью Павлуновского стал циркуляр, который в незашифрованном виде был разослан в губернские центры и произвёл ошеломляющее впечатление на руководителей губчека, ибо предлагал наладить слежку за всеми вновь прибывшими чекистами: "Всех сотрудников, прибывающих из центра, брать под сугубое наблюдение". 22 марта 1920 г. коллегия Томской (Новониколаевской) губчека отправила протестующую телеграмму в ЦК РКП (б), Дзержинскому и в Омский областном партии. В ней говорилось, что такой циркуляр "бьёт [в] глаза своей безтактностью [и] дискредитирует ЧЕКА среди населения?; коллегия губчека выражала протест "против огульных подозрений сотрудников своего ведомства[.] прибывающих [из] центра". На телеграмме сохранилась резолюция омских властей: "Запросить Павлуновского". Результаты запроса остались неизвестны, но косвенным ответом на него стала скорая замена председателя Томгубчека А. В. Шишкова, убранного с чекистской работы.

Таким образом, сразу после прибытия в Сибирь Павлуновский взялся за откровенные внутриведомственные интриги. Он не имел возможности предотвращать появления в губернских чека назначенцев Лубянки, но мог играть на противоречиях между губревкомами. губкомами и губисполкомами, с одной стороны, и прибывающими из других регионов работниками чека, с другой. Сменяемость руководящих чекистов была стабильно высокой, на что определённо влияли и личные качества полпреда, который был деспотичен и крайне груб. Кадровая чехарда позволяла ему иметь определённую степень свободы, которую он постоянно пытался расширить, противодействуя попыткам сибирских руководителей контролировать работу многочисленных губчека и политбюро.

Многозначительным выглядит факт назначения члена Сиббюро ЦК РКП (б) В. И. Хотимского в замы Павлуновского осенью 1921 г. Это была очевидная попытка партийного синклита присматривать за чекистскими делами. Но бывший подпольщик Хотимский очень скоро ушёл из чека. Возможно, его устранение из "органов? стало результатом усилий опытного в политическом интриганстве Павлуновского. Во всяком случае, у Сиббюро ЦК РКП (б) планы откомандировать Хотимского из Сибири под предлогом плохого здоровья были ещё летом 1921 г. Отметим, что в сентябре 1921 г. Сиббюро особо выделило из своего состава С. Е. Чуцкаева в качестве представителя в полпредство ВЧК - для совместного с чекистами санкционирования приговоров к высшей мере наказания. До того времени полпред ВЧК единолично давал санкции на расстрелы осуждённых (112). Однако неизвестно, занимался ли Чуцкаев такой работой.

Противоборство чиновников различных ведомств и регионов приводили к большой кадровой чехарде. Особенно это проявилось в Новониколаевской губернско-уездной чека, где с декабря 1919 до мая 1920 г. успели сменить друг друга И. М. Кошелев, В. П. Брауде, В. Ф. Тиунов, А. В. Шишков, СЛ. Пупко и А. В. Прецикс. С осени 1920 до осени 1921 г. в Новониколаевске во главе чека побывали ещё четверо руководителей: Н. Смирнов, Р. Т. Махль, А. Г. Шайкевич и А. П. Николаев. Но и в Красноярске была сходная ситуация - с января по июнь 1920 г. там поочерёдно сменяли друг друга А. И. Мосолов, И. Г. Фридман, В. И. Вильдгрубе, Э. П. Белов и Р. К. Лепсис. Очень частая смена чекистского начальства была характерна и для Якутии. В остальных губернских чека в течение первого года работы поменялось обычно не более двух руководителей.

Начальствующие чекисты неоднократно обращались с жалобами в партийные инстанции на своевольные действия нижестоящих органов власти, а губкомы нередко принимали по этим сигналам соответствующие меры. Так, Томский губком в ноябре 1920 г. разъяснил укомам, что они имеют право контролировать только политическую сторону работы политбюро, но никак не техническую. Тезис о политической работе понимался широко. Черепановское политбюро в 1921 г. жаловалось на то, что уездные власти дают массу сторонних поручений (участие в комиссиях по улучшению быта детей, охране транспорта, учету строительных материалов), но категорически отказывают дать сотрудников, из-за чего политбюро не в состоянии удовлетворительно работать.

Некоторые поручения вышестоящих властей были для чекистов прямым унижением. В марте 1920 г. Тюменский ревком приказал чекистам следить за чистотой улиц, а секретарь Сиббюро ЦК РКП (б) в сентябре 1920 г., потребовав от отдела коммунхоза в три дня очистить выгребную яму дома ответработников Сибпартцентра, за выполнением работ поручил проследить работникам Омгубчека (113).

В ответ чекисты то и дело пеняли на расслабленную работу, а порой и на неблагонадёжность местных властей. Председатель Алтайской губчека И. И. Карклин в июне 1920 г. сурово раскритиковал деятельность губмилиции (часть рядового состава которой перешла на сторону повстанцев партизана Г. Ф. Рогова), губпродкома, совнархоза и гублеса, посетовав, что "почти во всех отделах Губревкома введён 6-ти часовой рабочий день, и после 3-х часов [дня] в них уже никого не увидишь". Тогда же глава Бийской уездчека З. А. Александров обвинял (вполне справедливо) руководство укома РКП (б) как нерешительных и не имеющих организационных способностей работников, которые не могут руководить анархичными комячейками на местах, идя им на уступки и отменяя собственные же постановления (114).

В декабре 1920 г. преемник Карклина Х. П. Щербак заявил, что в среде видных чиновников заметны "контрреволюционные влияния", выражавшиеся в том, что они препятствуют чекистам арестовывать тех или иных специалистов, представляя последних в качестве лояльных советской власти. В декабре 1921 г. новониколаевские чекисты сообщали, что "служащие Сибмилиции на службу приходят поздно, а уходят очень рано". Здесь же они отмечали, что беспартийный начальник Сиброзыска Синев "ведёт агитацию в пользу религии", в связи с чем за ним "установлено наблюдение" (115).

В целом работа Павлуновского высоко оценивалась в Сиббюро, но руководящие кадры губернских чека, невзирая на покровительство со стороны Павлуновского, постоянно натыкались на оппозицию в лице глав губкомов, губревкомов и губисполкомов. Все без исключения губ комы и губкомиссии по чистке партии в начале 1920-х гт. очень жёстко преследовали руководящих чекистов, небезуспешно изгоняя их из своих регионов - как в связи с личными конфликтами и несработанностью, так и за различные должностные проступки и моральные прегрешения.

К примеру, глав Томской губчека Б. А. Бака и С. Г. Чудновского местные власти заставили уехать из Томска; председателя Омской чрезвычайки П. В. Гузакова, а также его соратников А. И. Мосолова, Л. А. Мамендоса-Поляка и Л. Т. Богданова - из Омска (троих последних исключили из партии, причём Мамендоса-Поляка "за связь с контрреволюционерами и выдачу поддельных документов? даже предложили арестовать и отправить под конвоем в Москву); глав Новониколаевской губчека И. М. Кошелева и СЛ. Пупко - из Но-вониколаевска, председателя Алтгубчека И. И. Карклина - из Барнаула. Осенью 1921 г. руководитель Новониколаевской губчека А. Г. Шайкевич, а также начальники отделов губчека И. Е. Богданов и В. М. Алексеев получили строгие партийные взыскания за получение двух пайков за совместительство. Тогда же Тюменская губкомиссия по чистке партии вынесла взыскание предгубчека П. И. Студитову за бюрократизм и некие служебные преступления, постановив опубликовать об этом в печати (116).

В Красноярске летом 1920 г. губбюро РКП (б) сначала изгнало (с предварительным арестом) председателя губчека В. И. Вильдгрубе и его зама Д. М. Иванова, затем сняло погрязшего в пьянстве Э. П. Белова, а впоследствии партийные власти попытались судить начальника губотдела VIIV X. П. Щербака, в результате чего целая группа тамошних начальников-чекистов в 1923 г. оказалась наказана в партийном порядке за широкое кредитование у частной фирмы, которой взаимообразно передавались секретные суммы со счетов губотдела

ГПУ. В Якутии в 1921-1922 г. были скомпрометированы и затем - с предварительным арестом - выдворены председатели губчека И. Б. Альперович и А. В. Агеев, а также видные чекисты Н. Н. Захаренко, Н. П. Осетров и ряд других. Из алтайских чекистских бонз X. П. Щербак был разоблачён партийными властями как коррупционер, а А. К. Озолин -как хронический алкоголик (117).

Следует отметить, что чекистские начальники часто сами "нарывались? на неприятности, активно интригуя против партийного руководства. Весной 1920 г. зампред Енисейской губчека Д. М. Иванов грозил начать "подбирать ключи к этому губбюро и уже без всякой жалости расшифровать его". Дело закончилось арестом и изгнанием Вильдгрубе и Иванова из Красноярска. Тогда же глава томской чрезвычайки С. Г. Чудновский выступил против влиятельной группы в губкоме партии, что предопределило его скорое перемещение. В начале 1922 г. председатель Омгубчека В. Ф. Тиунов возглавил группировку ответработников, которая повела борьбу с президиумом губкома партии. И только роспуск ЦК РКП (б) президиума Омского губкома в мае 1922 г. избавил Тиунова от необходимости бесславно покинуть свой пост.

Нередко выяснялось, что чекисты допускали наглые агентурно-оперативные действия против партийных властей. Тамбовские чекисты перлюстрировали корреспонденцию, отправляемую секретарям ЦК партии, тюменские - следили за секретарём губкома РКП (б). Начальник отделения линейной ТЧК ст. Красноярск Буйволов со 2 декабря 1921 г. установил слежку за деятельностью президиума Енгубкома "на предмет установления, какие секретные собрания бывают в губкоме", и без ведома секретаря губкома допрашивал работников его аппарата. Губком тут же сместил и арестовал Буйволова, постановив произвести тщательное расследование инцидента.

Как полагает Г. Л. Олех, возможно, в прямой связи с последним случаем тогда же, в декабре 1921 г., по всем полпредствам ВЧК, губчека и особым отделам была распространена циркулярная телеграмма ВЧК, категорически воспрещавшая всякую слежку за ответственными партработниками губернского, областного и всероссийского масштаба. "Виновные в нарушении этого приказа, - подчёркивалось в телеграмме, - будут строго караться...". Но частые рецидивы подобных "вольностей? происходили и позднее.

Характерной особенностью политической жизни 1920-х гт. явилось проникновение методов тайной полиции в партийную среду, что подчас вызывало тревогу даже в верхних эшелонах. Летом 1921 г. на 4-Й Сибконференции делегат от Томской губернии предложил, чтобы СибКК РКП (б) организовала секретно-следственный аппарат для наблюдения за ответработниками учреждений. В феврале 1925 г. СибКК РКП (б) предложила Алтайской губКК ликвидировать сеть секретных осведомителей и указала на недопустимость обследования семей коммунистов с целью изучения их быта (118).

Партия старалась жёстко контролировать органы ВЧК-гпу, ревнуя к их специфическим полномочиям, стремлению скрывать свою деятельность и интриговать; неугодный парткому чекистский чиновник выдавливался из региона всеми силами и средствами. Обычно это получалось, но в силу конспиративности чекистской работы деятелям тайной полиции удавалось вести свои игры.

Скомпрометированных в результате различных конфликтов работников Павлуновский нередко перебрасывал как можно дальше - в Госполитохрану ДВР, испытывавшую сильнейшую нехватку подготовленных чекистских кадров. Начальник Кузнецкого политбюро Томгубчека И. И. Клиндер после активного участия в провокационном "кузнецком заговоре? осенью 1920 г. был задержан и избит военными властями г. Кузнецка, после чего неделю отбыл под арестом по ложному обвинению в заговорщицкой деятельности. С 1921 г. Клиндер работал начальником Прибайкальского губотдела VIIО ДВР. Член коллегии Алтайской губчека И. В. Хлебутин в январе 1922 г. попал в прицел губкомиссии по чистке РКП (б), постановившей выяснить его былую принадлежность к партии меньшевиков. Но в том же 1922 г. Хлебутин был переброшен в VIIО ДВР (119).

В целом для советской системы управления первой половины 1920-х гг. был характерен своеобразный взаимообмен кадрами - опытные партийцы-начальники (вплоть до руководителей уездного уровня) постоянно откомандировывались в ЧК, а бывалые чекисты, в свою очередь, переводились на службу в партийно-советский и правоохранительный аппараты. Секретарь Бийского укома РКСМ С. Н. Агапитов с 1922 г. работал уполномоченным особотдела ПТУ 4-й кавбригады в г. Бийске. Руководивший ЧК-ГПУ в Черепанов-ском и Каменском уездах К. М. Шипов в 1923 г. перешел на работу ответсекретарём Новониколаевского укома РКП(б), а в начале 1930-х гг. являлся аспирантом и парторгом ИМЛ при ЦК ВКП(б). Начальник Змеиногорского политбюро Алтгубчека Т. О. Фофанов с 1923 г. работал секретарём Барнаульского укома РКП (б) (120).

Так партия проводила своё влияние в ЧК-ОГПУ, а тайная полиция привносила свои специфические традиции в партийную среду. Партия и чрезвычайки, построенные по принципам строгой вертикальной подчинённости и секретности, продолжали и дополняли друг друга. Чекисты своими специфическими способами защищали коммунистическую идеологию и фактически являлись милитаризированной "внутренней партией", а коммунисты (как рядовые, так и руководящие) охотно сотрудничали с ЧК, выполняя различные конспиративные поручения - вплоть до исполнения функций палачей при расстрелах.

Противоречия и репрессии в чекистской среде

Огромный и малопрофессиональный чекистский аппарат в начале 920-х гг. постоянно конфликтовал не только с партийно-советским1 аппаратом, но и с различными собственными подразделениями. Мания подозрительности, желание "подсидеть? коллег и выслужиться обусловливали обилие политических доносов.

От чекистов со стороны начальства требовалась максимальная жёсткость. За март 1920 г. следователь Славгородской учека В. А. Напольский рассмотрел 190 дел, большая часть которых им была прекращена. Часть дел он отправил на доследование, и лишь 40-50 шли на рассмотрение коллегии. Такие результаты вызвали со стороны руководства уездной чека обвинения в саботаже. После получения строгого выговора с предупреждением и разговоров начальства о целесообразности ареста Надольского тот счёл за благо уже в апреле 1920 г. покинуть уездную чека и перебраться в Томскую губернию.

В декабре 1920 г. член коллегии Иркутской губчека Д. Ф. Клин-гоф в докладе председателю губчека А. П. Марцинковскому дал обзор восстаний и пришёл к неутешительным выводам о том, что комячейки возбуждают "ненависть крестьянского населения", политика классового расслоения в богатой Сибири неэффективна, а потому следует учитывать интересы и "зажиточного хозяина". Марцинковский своеобразно оценил мнение Клингофа, предложив губкому РКП (б) "освидетельствовать [автора] политически, т. к. представленный мне сей доклад сильно пахнет эсеровщиной" (121). "Диссидента? освидетельствовали и быстро убрали с должности.

Весьма напряжённо складывались взаимоотношения чекистов из территориальных подразделений с их коллегами-транспортниками и особистами. В конце 1920 г. руководство Томской РТЧК доносило о подозрительных действиях "неблагонадёжного? начальника Минусинского политбюро И. Г. Фридмана, который, с одной стороны, попустительствовал организованным грабежам туземного населения войсками ВОХР, а также Абаканской и другими волостными комячейками, а с другой - якобы беспричинно освобождал антисоветски настроенных лиц. В июле 1921 г. председатель Енисейской губчека Р. К. Лепсис и руководство Минусинского укома РКП (б) согласились отстранить от работы вступивших в конфликт друг с другом заведующего местного политбюро И. Ф. Опарина и начальника особого отделения по охране границы A.M. Янковского. Правда, здесь, похоже, Лепсис обманул уком: Опарин был снят только два месяца спустя (для характеристики его личности показателен факт исключения Опарина в 1925 г. из партии "за покушение на убийство в состоянии опьянения?), а Янковский, несмотря на сигналы о его должностных преступлениях, остался работать в Минусинске (122).

Осенью 1920 г. наблюдался острый конфликт - "ужасная вражда" (по выражению одного из коммунистов) - Нижнеудинского политбюро Иркутской губчека и милиции с работниками отделения РТЧК, поскольку чекисты-транспортники без согласия политбюро проводили в городе обыски и аресты, обирали проезжавших через Нижнеудинск пассажиров. А с середины октября 1920 г. ОРТЧК начало аресты польских рабочих и служащих (даже коммунистов) на железной дороге, оправдываясь необходимостью высокой бдительности к выходцам из враждебного государства.

В самом начале 1922 г. иркутские партийные власти, требуя слияния всех чекистских аппаратов, отмечали, что особисты и транспортники постоянно действовали ещё более радикально, чем сотрудники губчека и уездных политбюро. Они отмечали, что транспортная ЧК находит "контрреволюцию там, где, по более правильно поставленной информации Губчека, её нет. На этой почве в Киренске вырастают такие махровые цветы, как самоубийства, убийства, поджоги и проч.". Что касается особистов, то они обращали своё внимание не только на воинские части, но и на гражданские учреждения, в результате чего в 1920 г. в Черемхове транспортниками и работниками особого отдела был арестован ряд специалистов, что вызвало вмешательство со стороны губкома и губисполкома, особо отметивших, что Иргубчека была против указанных репрессий (123).

Чекисты при нехватке врагов начинали искать их внутри себя. В сентябре 1921 г. директор Госполитохраны ДВР Г. И. Быков констатировал обилие в аппарате "склок, интриг, взаимных провокационных подсиживание и выкуривания": вместо обнаружения контрреволюционных организаций сотрудники "сознательно провоцировали друг друга путём подсылки подставных лиц с предложением взятки". Директор подчёркивал, что его аппарат "завален делами сотрудников VIIО... обвиняемых во взяточничестве".

Недисциплинированность рядовых работников ЧК, которую подчас чувствовало и сибирское начальство, Павлуновским по возможности пресекалась. В ноябре 1921 г. он сообщал в Сиббюро ЦК о своём распоряжении арестовать оперработников на ст. Иркутск и Татаурово, которые, несмотря на распоряжение полпреда о беспрепятственном пропуске поезда некоего т. Афанасьевн, подвергли состав "нетактичному и оскорбительному обыску" (124).

Более серьёзно выглядели постоянно возникавшие проблемы, связанные с конфликтами конкурировавших друг с другом видных чекистов и их окружения. Склоки, связанные с формированием команд вокруг руководящих чекистов, боровшихся за власть в губернских чека, фиксировались в Красноярске (дело "москвичей? В. И. Вильдгрубе, Д. М. Иванова и противостоявших им местных чекистов), Тюмени (П. И. Студитов - его зам И. С. Бойко), Томске (и. о председателя губчека Б. А. Бак - С. Г. Чудновский) и других региональных центрах. Исключительно интриганскими и склочными были взаимоотношения в руководстве Якутской губчека (125). Как правило, подобные конфликты заканчивались вмешательством вышестоящих чекистских и партийных органов, которые обычно ограничивались переброской представителей проигравшей стороны в другой регион.

Постоянным осложняющим фактором в чекистской среде являлись репрессии против самих чекистов. Подобные факты в изобилии фиксируются во всех губчека. Причины арестов и казней работников госбезопасности можно разделить на три части: скрытие "белого? прошлого, разоблачение текущей "контрреволюционной деятельности? и служебные преступления. Отдельно следуют отметить нередкие факты арестов работников ЧК по инициативе партийно-советских структур. С конца 1919 по начало 1922 г. только расстреляно было в сибирских губчека не менее 25 штатных сотрудников (большей частью оперработников), причём около половины - за причастность к службе у белых и "контрреволюционную деятельность".

Выявление и уничтожение проникших в ЧК "предателей? началось сразу. В Новониколаевске уже 7 февраля 1920 г. был арестован и в тот же день расстрелян как "доброволец польского легиона, связанный с колчаковской контрразведкой? следователь А. Пеплов, а год спустя был казнён бывший судебный чиновник белой власти М. К. Зайцев, замеченный также в фабрикации новониколаевского филиала организации "Сибирское Учредительное собрание", мародёрстве, присвоении денег, предназначенных для оплаты агентов, и содержании любовницы на конспиративной квартире. В начале 1920 г. в Красноярске арестовали сотрудника губчека М. Р. Манденьянца, обвинявшегося в том, что он был штабс-ротмистром Колчака (полгода спустя дело было прекращено) и расстреляли как бывшего офицера-контрразведчика чекиста Вотина, а также двух особистов, тоже оказавшихся из белых офицеров. 1 января 1922 г. по приговору трибунала был казнён один из видных томских чекистов - начальник информотдела губчека Г. А. Котов, ранее судившийся за превышение власти, а затем обвинённый в том, что он был подпрапорщиком Колчака и участником штурмового отряда (126).

Точно так же с первых месяцев работы началась фабрикация и "контрреволюционных? дел на чекистов. В феврале-апреле 1920 г. в Томской уездной и транспортной ЧК арестовали по политическим обвинениям около 10 сотрудников, большая часть которых была вскоре освобождена, а один - расстрелян. В Омской губернии репрессии коснулись также целого ряда чекистов. Сотрудник губчека Я. Д. Гусев за некую "контрреволюционную деятельность? был арестован в марте 1920 г. и три месяца спустя приговорён к расстрелу. Работник Татарского политбюро И. С. Осинцев, арестованный в начале 1921 г. по аналогичным обвинениям, уже 20 февраля был расстрелян. Уполномоченного Тарского политбюро X. М. Рахматулина арестовали 17 февраля 1921 г. и обвиняли как участника повстанческого движения против советской власти, но 8 месяцев спустя его дело было прекращено за недоказанностью (127).

В марте 1921 г. по обвинению в контрреволюционной деятельности были арестованы оперативники отделения РТЧК Омской железной дороги на ст. Купино И. А. Лещинский, Г. Б. Мартыненко и Н. С. Миронов, вскоре освобождённые Омской губчека за недостатком улик. А вот машинистка того же отделения М. С. Купона, арестованная несколько позднее, в июне 1921 г. "за контрреволюционную деятельность? оказалась приговорена к расстрелу. Бывший офицер М. М. Монов, сотрудник Енисейской губчека, был расстрелян весной 1921 г. в числе 34 чел., обвинённых в заговоре Крестьянского союза. По "заговорам? ряд лиц из технического персонала были осуждены к расстрелу в Тюмгубчека, Алтгубчека невозможно, в Томучека (128).

Лояльность режиму со стороны сотрудников ЧК была высокой, но не абсолютной. Так, в начале 1920-х гг. некоторые чекисты изменяли и переходили на сторону повстанцев. Один из ближайших друзей якутского лидера М. К. Аммосова - сотрудник губчека и делегат VIII-го Всероссийского съезда Советов Г. С Ефимов, назначенный в августе 1921 г. членом губревкома - внезапно вместе со своим отрядом перешёл к повстанцам корнета В. А. Коробейникова и стал одним из руководителей созданного ими в 1922 г. правительства - Временного Якутского областного народного управления.

В Ачинском уезде в конце 1920 г. одним из вожаков небольшого повстанческого отряда стал бывший уполномоченный уездчека и секретарь Больше-Улуйского волисполкома Гусев (возможно, бывший офицер). Были случаи дезертирства - так, во время Колыванского мятежа 1920 г. был арестован как дезертир уполномоченный особого отдела Г. Железное. Во время чистки партии в 1921 г. старший агент особого погранотделения "3 BCBO (Минусинский уезд) Л. Г. Фиш был исключён из РКП (б) за отказ вести работу среди поляков, намерение выйти из партии и вернуться в Польшу: "Хотя бы пуля меня ожидала, я всё-таки должен быть на родине" (129).

Среди работников чека изредка попадались люди, принципиально отвергавшие методы работы этой организации. Например, 41-летний А. Д. Штильберг, откомандированный из военного контроля VIIО Верхнеудинска в Горный институт, Сиббюро ЦК РКП (б) 22 июля 1920 г. был направлен, ввиду отсутствия работников, в Особый отдел Омской губчека. Там бывший военный контрразведчик получил два алмареста за неисполнение приказов и невыходы на работу, а 6 августа 1920 г. его арестовали по обвинению в контрреволюционной деятельности. Глава Омской губчека П. В. Гузаков сообщал в Сиббюро, что Штильберг проявил себя как саботажник и "ноющий коммунист", чья "интеллигентская душа? болеет "якобы за разрушение святого искусства прошлого". Из следственного дела следует, что окончательного решения по делу Штильберга принято не было (130).

Реальные измены своих коллег чекисты предотвращать были не в состоянии. Зато для большей части руководителей губчека характерно было представлять своих же сотрудников в качестве членов контрреволюционных организаций. Значительная часть таких дел закончилась вынесением смертных приговоров, что давало острастку остальным чекистам, тренировало их бдительность в слежке друг за другом, а начальству доставляло лавры принципиальных борцов с врагами.

Очень значительным количеством чекистов совершались корыстные преступления. Руководящие сотрудники ВЧК признавали: "Кто сам не сотрудничал в этих комиссиях, тому трудно представить, почему так часто отдельные сотрудники, даже коммунисты, попадают на скользкий путь и падают... Сами чрезвычайные комиссии их осуждают нередко на смертную казнь". Парадоксально, но поставленная в привилегированные правовые условия как силовая структура ВЧК не получала от казны достаточных ресурсов для своего нормального функционирования. Вероятно, это делалось сознательно или полусознательно: дескать, если организация занимается реквизициями и конфискациями, то её работники голодными и раздетыми не останутся.

Чекисты постоянно охотно пользовались вещами, незаконно изъятыми при обысках. Двое сотрудников Омгубчека - С. Варада и П. Витол - были расстреляны за это уже в начале 1920 г. Публиковались в газетах аналогичные сообщения о приговорах чекистам-мародёрам в других регионах: в марте 1920 г. "за неоднократное утаивание предметов, изъятых при обыске? был осуждён к расстрелу комиссар по обыскам Семипалатинской губчека А. Т. Пильгинин; агента УТЧК при ст. Омск Я. С. Шикалова в июне 1920 г. расстреляли за самовольные обыски, пьянство и дебоширство, сотрудников Алтайской губчека Я. И. Зайковского и А. К. Пономарёва расстреляли 16 февраля 1921 г. за производство обысков и изъятий с использованием фальшивых удостоверений. В ноябре 1920 г. коллегия Иркутской губчека постановила расстрелять за взяточничество своего сотрудника Г. Корелякова (131).

М. Д. Берман 2 июня 1920 г., обращаясь в Томское губбюро РКП (б) с просьбой откомандировывать на работу в губчека только проверенных коммунистов, пояснял, что "работа в Чека часто развращает ещё не "обстрелянных" коммунистов и они, прикрываясь "охраной революции", иногда начинают творить безобразия". Однако и вполне "обстрелянные? чекисты-начальники были склонны к корыстным преступлениям.

Зампредседателя УТЧК В. Н. Новиков за "преступления по должности? летом 1920 г. коллегией Томгубчека был приговорён к расстрелу. В июне 1920 г. замначальника отделения Томской РТЧК Крахмальский, агент ОРТЧК Дурыманов, а также несколько милиционеров нашли во время обыска вино, напились и похитили домашние вещи. В ноябре их судил губревтрибунал и вынес суровые наказания, в том числе два смертных приговора. Начальник общей части Томской ДТЧК В. Е. Курчевский в конце 1921 г. обвинялся в хищении вещественных доказательств и был исключён из РКП (б) за должностные преступления (132). Рядовые сотрудники Томгубчека А. П. Смирнов и А. Ф. Крылатых в июле 1920 г. за должностные преступления были приговорены к "условному расстрелу" (такое наказание было довольно распространено). Помощник уполномоченного губчека И. А. Байгулов в августе 1921 г. был осуждён коллегией Томгубчека к расстрелу за взяточничество и разглашение секретных сведений. В 1921 г. за терроризирование местного населения Верх-Усинской волости Минусинского уезда был расстрелян начальник 27-го поста особого погранотделения "3 Блок. В январе 1922 г. был исключён из партии сотрудник Иргубчека Б. Б. Цейтлин как приговорённый к ВМН за служебные злоупотребления (133).

Что касается злоупотреблений со стороны крупного чекистского начальства, то они (помимо эпизода с С. А. Комольцевым) обычно не выходили на свет. Правда, когда зампред Томской губчека Б. А. Бак освободил родственника жены, задержанного с целым возом продуктов, предназначенных для семьи Бака, Томский губком РКП (б) постановил в декабре 1920 г. перебросить его, т. к. "указанный инцидент принял широкую огласку и тем самым тов. Бак потерял свой авторитет среди масс". В декабре 1920 г. врид председателя Якутгубчека Г. Н. Макаров обвинялся в присвоении вещей, изъятых при обыске. Зампред Томской губчека X. Я. Столяр в мае 1921 г. был обнаружен "в компании подозрительных лиц за столом с массой закусок и выпивкой", за что подвергся аресту и исключению из партии. Начальник Секретного отдела Омгубчека Н. А. Бауэр в феврале 1922 г. губкомом РКП (б) был исключён из партии как поручитель за арестованного крупного подрядчика Ятнена, с которым пьянствовал и у которого брал взаймы большие суммы денег. Однако вскоре Бауэра восстановили в партии и перевели в Новониколаевск (134).

Несмотря на наказания, все губчека и уездчека с первых дней существования налегали на самочинные реквизиции имущества, значительная часть которого распределялась между работниками и шла на подарки партийно-советскому начальству. Снабжение чекистов пайками и одеждой было скудным, поэтому они переходили на самообеспечение. В литературе описаны "успехи? на этом поприще сотрудников Енисейской губчека. В ноябре 1920 г. Якутское губбюро РКП (б) указало председателю губчека И. Б. Альперовичу на "недопустимость незаконного самоснабжения агентов и сотрудников губчека" (135).

В Новониколаевске осенью 1920 г. чекист М. К. Зайцев под видом заговорщиков арестовал общину сектантов-иоаннитов (около 30 чел.), реквизировал дом, лошадей, скот и полностью вывез на нескольких подводах её имущество, которое затем бесследно исчезло. Зайцева вскоре расстреляли за бесчисленные злоупотребления, но ограбленной общине чекисты ничего не вернули. В Омске осенью 1921 г. были исключены из партии руководящие сотрудники губчека во главе с А. И. Мосоловым, в том числе за вольности с распределением имущества расстрелянных (136).

Борьба с "исторической контрреволюцией?

Жестокая и зачастую стихийная борьба с "исторической контрреволюцией? велась большевиками с первых дней после завоевания Сибири. Идеи политической мести не чуждалось и руководство края. Многочисленные служащие прежней власти, колчаковские дружинники, а также богатые крестьяне, торговцы и священнослужители стали объектом беспощадных преследований. Офицеры-добровольцы Колчака, многочисленные члены карательных отрядов и руководители дружин самообороны были первыми кандидатами на высшую меру наказания, остальных заключали в спешно образованные концлагеря или зачастую месяцами держали в подвалах губчека без каких-либо следственных действий.

Об истинном отношении советских властей к рядовым согражданам свидетельствует недовольная реплика главы Черепановского исполкома Ильина, заявившего в 1920 г., что в городе "население плохое, все сплошь спекулянты". Аналогично (и публично) тогда же оценивали состав городского населения власти Новониколаевска - как мелкобуржуазный и спекулянтский. По оценке местного ревкома, половину населения Павлодара в 1920 г. составляло "контрреволюционное казачество", а треть - буржуазия. Секретарь Алтайского губкома РКП (б) Я. Р. Елькович весной 1921 г. отмечал, что "большая часть населения губернии представляет из себя кулаческое крестьянство" (137).

Богатая Сибирь воспринималась как завоёванная территория, население которой подлежало масштабной чистке. Когда в январе 1920 г. ВЧК объявила об отмене смертной казни, на Сибири это решение не отразилось, поскольку она считалось зоной военных действий. Формально военное положение, объявленное как в прифронтовой зоне, существовало в регионе до 4 декабря 1920 г., после чего должно было сохраниться только в Иркутской губернии.

Но сразу после снятия военного положения местные власти стали обращаться в Сибревком с просьбами ввести его снова. Так в декабре поступили власти Алтайской, Енисейской, Семипалатинской и Томской губерний. В феврале 1921 г. в связи с открытием "заговора? и арестом 273 чел., причастных к нему, Сибревком ееёл военное положение в Якутском уезде. Таким образом, лишь в Омской губернии военное положение было формально отменено, хотя массовые казни там всё равно производились (138). Период острого террора продолжался около трёх лет: ещё в 1922 г. массовые расстрелы применялись против повстанцев Алтая, Хакасии и Якутии.

Режим прифронтовой зоны позволял применять расстрелы к ряду категорий лиц, заподозренных во враждебных действиях против большевистской власти. Этим правом местные правящие структуры пользовались весьма широко. 15 февраля 1920 г. Томский губревком за подписями главы ревкома М. Ф. Левитина и председателя губчека А. В. Шишкова объявил, что губерния считается находящейся в прифронтовой полосе и за губчека сохраняется право расстрелов за контрреволюционные действия и укрывательство контрреволюционеров, а также за бандитизм, разбой, вооружённые грабежи, торговлю кокаином и фальшивомонетничество.

Распоряжения местных властей могли носить откровенно террористический характер и идти дальше, чем обычно заходили чекисты: так, в феврале 1920 г. Алтайский губревком постановил на месте расстреливать лиц, уличённых в антисоветской агитации, а подозреваемых в ней - доставлять в губчека (139).

Вообще, лица, обвинявшиеся за нелояльные высказывания, с первых дней после захвата власти большевиками становились одними из основных кандидатов на арест. Наказания за агитацию были преимущественно небольшими, но бывали и случаи расстрелов. Типичный пример - арест в июле 1920 г. за "распространение слухов против Советской власти? начальника эпидемиологического отряда с. Кундрань Новониколаевского уезда И. Н. Корчагина, осуждённого затем уездной ЧК на 6 месяцев лишения свободы. Но в Красноярске весной 1920 г. была расстреляна, как отмечал член коллегии Енисейской губчека Н. X. Молчанов, "70-летняя старуха-мещанка за то, что ругала коммунистическую власть...",. Казнили за разговоры и позднее: военком госпиталя в Новониколаевске Г. П. Жи-голенко-Кожевников в августе 1920 г. был арестован за контрреволюционную агитацию и полгода спустя осуждён к расстрелу (140).

Также первыми жертвами чекистов стали видные деятели белой власти. Так, когда партизаны арестовали бывшего управляющего Алтайской губернией А. А. Строльмана - человека гуманного и за это преследовавшегося колчаковскими властями - чекист-следователь Ю. Пшнемский доложил в губчека о Строльмане и предложил его расстрелять. 6 февраля 1920 г. коллегия Алтгубчека постановила казнить бывшего чиновника - за то, что он был "вдохновителем карательных отрядов? и выступал на митингах против большевиков.

В феврале 1920 г. по приговору трибунала были расстреляны 13 чиновников белой власти Якутии во главе с управляющим Якутской областью В. Н. Соловьёвым и городским головой Якутска П. А. Юшмановым. 8 июня 1920 г. в Омске расстреляли бывшего командующего Западно-Сибирского военного округа генерал-лейтенанта А. Ф. Матковского. Были казнены видные интеллигенты: в Томске в начале 1920 г. расстрелян известный историк, издатель, общественный деятель-областник А. В. Адрианов, в Красноярске в первой половине 1920 г. расстреляли редактора "Свободной Сибири? Ф. Ф. Филимонова - как "преступно-активно проявлявшего свою классовую деятельность... за принадлежность к партии кадетов" (141).

Особенно активно истреблялись чиновники карательных структур. Добровольно сдавшийся начальник томского губотдела государственной охраны С. А. Романов 4 марта 1920 г. был осуждён к расстрелу. Енисейская губчека расстреляла нескольких старших офицеров-карателей, а Канская учека - 20 участников "Чёртова отряда? из подразделения известного карателя И. Н. Красильникова. Завотделом Томгубчека В. Ф. Тихомиров, лично задержав в конце декабря 1919 г. явившегося на регистрацию офицеров бывшего начальника мариинской, каннской и томской тюрем Д. А. Червякова, обвинял его в том, что Червяков в томской тюрьме "под угрозой насилиями стриг под машинку наших товарищей?; чиновника расстреляли уже 4 января 1920 г. (142). Новониколаевская чека тщательно вылавливала надзирателей каиновой тюрьмы, считавшихся причастными к жестокой казни тамошних политзаключённых.

Но в целом по Сибири чекисты репрессировали большей частью не столько основных, сколько рядовых сотрудников тюрем и карательных отрядов. В январе-феврале 1920 г. Томская (Новониколаевская) губчека расстреляла не менее 42 чел., в основном по обвинениям в былой контрреволюционной деятельности в 1918-1919 г., а также тех, кто допускал различные должностные преступления. Было объявлено о разоблачении заведующего отделом Союза маслодельных артелей Н. Н. Величкина, в 1918 г. из Поволжья "посланного с провокационной целью? в Особый отдел ВЧК Восточного фронта, затем служившего в контрразведке белых и арестованного при попытке записаться в Томскую губчека (143). Значительная часть этих расстрелянных была осуждена без каких-либо доказательств и ныне реабилитирована.

Целью репрессий было физическое истребление всех активных сторонников белых и изоляция "до конца гражданской войны? менее активных и подозрительных. Подозрений в активной контрреволюционной работе зачастую было достаточно для вынесения смертного приговора. Значительная часть расстрелов в сибирских чека была незаконна, так как в то время смертная казнь в зоне боевых действий разрешалась лишь за участие в контрреволюционных организациях и бандитизм. Но в том же Красноярске весной 1920 г. чекисты расстреливали и за агитацию против власти, и за попытку дать взятку советскому чиновнику, и за происхождение из зажиточной среды.

Вершиной в официальной карательно-идеологической борьбе с прежним режимом стал майско-июньский процесс 1920 г. над видными деятелями колчаковского правительства, открывший эру советских политических процессов. Председателем трибунала назначили Павлуновского. Суд предъявил побеждённым обвинения в белом терроре, предательстве национальных интересов и разорении народного хозяйства. Судьи по тайному решению Сиббюро ЦК РКП (б), согласованному с Москвой, приговорили к расстрелу четырёх человек из 24 (144). Заметным явлением в общественной жизни Сибири также стали расстрельные процессы в Новониколаевске, проведённые в 1921-1922 гг. над бароном Р. Ф. Унгерном и генерал-лейтенантом А. С. Бакичем.

С первых дней работы чека подвергали репрессиям беженцев от красных войск, осевших в Сибири. В январе 1920 г. чекисты-транспортники Алтайской губернии арестовали за антисоветскую агитацию на разъезде Озерки 11 чел. из числа беженцев с Лысьвенского завода. В ближайшие недели семеро из арестованных умерли в тюрьме от тифа. Нелояльность беженцев особо подчёркивалась в различного рода информациях: так, в июне 1920 г. политотдел западносибирского сектора ВОХР сообщал в Омское облбюро РКП (б), что жители Новониколаевска и беженцы, которые "занимаются исключительно спекуляцией", враждебно относятся к советским властям и красноармейцам (145).

Для устрашения населения губернских центров предпринимались массовые облавы, в уездные города и крупные сёла посылались карательные экспедиции. О работе чекистов и их агентов свидетельствует эпизод с первой чисткой г. Черепаново сотрудниками Новониколаевской уездной чека и ОДТЧК, предпринятой летом 1920 г. В ней участвовала группа чекистов - заместитель заведующего секретно-оперативным отделом учека Л. Г. Леонидов (Леонид), сотрудники учека Шырыхалин, Шанин, Панков и Матвеев, помощник начальника секретно-оперативного отдела ОДТЧК ст. Новониколаевск И. А. Костенко, уполномоченные ОДТЧК А. Н. Петрочук и С. И. Доминиковский, - подкреплённая внушительной вооружённой силой: 30 красноармейцев 326-го батальона ВОХР (в основном, венгров) и 13 - из 114-го батальона железнодорожной охраны.

Предварительно большую провокационную работу в окрестностях Черепанова провёл заведующий Медведским волостным земельным отделом бывший партизан В. Я. Рязанов, подвизавшийся осведомителем в 114-м батальоне, где агентурную разведку возглавлял некто Казарцев. Рязанов (кличка "Найдыш?) вместе с другими агентами создавали впечатление, что вокруг налицо крупные заговорщицкие организации: в с. Валово - 120 эсеров, в с. Медведское - контрреволюционная организация служащих во главе с неким инженером-мостостроителем, а в Черепанове - около 90 местных "буржуев? и спекулянтов. В первой декаде августа новониколаевские чекисты по наводке Рязанова, его помощника М. Дьяконова (кличка "Избавитель?) и др. арестовали в Черепанове 26 чел., из которых почти половину вскоре были вынуждены освободить. В декабре 1920 г. Алтгубчека осудила 11 чел.: трое "заговорщиков? получили по году концлагеря, а остальные - как знавшие о мифической "организации? - были освобождены с зачётом предварительного заключения (146).

Верующие всех конфессий рассматривались большевиками как прямые идеологические враги и заведомые контрреволюционеры. Войну с православной церковью на истребление начали ещё красные партизаны, а чекисты сразу сделали церковнослужителей одной из приоритетных мишеней. Многие священники в начале 1920-х гг. арестовывались многократно, под самыми надуманными предлогами; часть из них была осуждена как "белогвардейские заговорщики". В марте 1920 г. за "погромно-черносотенную деятельность? Иркутская губчека арестовала епископа Иркутско-Верхоленского Зосиму (А. А. Сидоровского). Верующие активно собирали подписи (всего около тысячи) в его защиту. Зосима в чекистском застенке был быстро сломлен и 16 мая написал, что решил "немедленно сложить с себя монашество, архиерейское звание, превратиться в честного человека", после чего вышел на свободу, а два года спустя стал обновленческим епископом Енисейской и Красноярской епархии.

Типичная судьба служителя церкви видна на примере священника Каннского уезда П. И. Чемоданова, расстрелянного по процессу Базаро-Незнамовской организации в 1923 г. До того батюшку арестовывали трижды: первый раз - пьяные бойцы заградотряда, скандалившие в его доме и недовольные сделанным замечанием; второй раз - Особый отдел 5-й армии за то, что отдал белым коня с кошенной; третий - Каинское политбюро в августе 1920 г. за слова о том, что коммунисты - пьяницы, а их пресса лжёт (147).

С первых дней работы в губернские и уездные чека хлынули доносы. Чекисты декларировали наказание за ложные доносы и требовали от заявителей ставить подписи, но на деле они практически не проверяли достоверность сообщений о "контрреволюционерах". Доносчики получали шанс выдвинуться на чекистскую службу: так, бывший юнкер Военно-топографического училища в Новониколаевске П. А. Андреев в начале 1920 г. передал в губчека списки неблагонадёжных юнкеров, из которых, по его сообщению, "один уже расстрелян, а некоторые неизвестно где...". Андреев летом 1920 г. был зачислен в штат и быстро дослужился до начальника информации линейной ТЧК ст. Новониколаевск.

Чекистское начальство демонстрировало подчёркнутую жестокость и часто выносило более суровые меры наказания, нежели предложенные следствием. Так, 24 февраля 1920 г. зампред Томгубчека В. П. Брауде участвовала в вынесении смертного приговора лётчику В. А. Кулеву, прапорщику Колчака, клеветнически обвинённому сослуживцем в выдаче коммунистов колчаковцам и разрушении железнодорожного пути. При этом следователь А. Голубева предлагала его всего лишь заключить в лагерь до конца гражданской войны "как человека, безусловно, для республики... вредного" (148).

В июне 1920 г. красноярский чекист Д. Ф. Титов показывал о главе губчека В. И. Вильдгрубе: "Простая речь настоящего, от молота, рабочего дисгармонировала с той непонятной жаждой крови, которой требовал он почти после каждого сделанного доклада... Чувствовалось в натуре Вильдгрубе нечто патологическое...". Не менее характерным являлся стиль поведения самого Павлуновского, который лично допрашивал важных арестантов, ложно обещая помилование в случае дачи "правдивых показаний". Все расстрелы, вынесенные в губернских, уездных и транспортных чека, а также особых отделах подлежали утверждению в полпредстве. Павлуновский лично определял, кого следует казнить: значительную часть своего времени полпред ВЧК тратил на однотипные резолюции, во множестве сохранённые архивами: "Такого-то расстрелять. Павлуновский".

По инициативе полпреда в Омске 30 апреля 1920 г. был расстрелян бывший начальник Пермской железной дороги Н. И. Бобин, участью которого занимались М. И. Калинин, Ф. Э. Дзержинский и руководство НКПС, приславшие телеграммы с требованием отложить казнь. Полковник Генштаба В. В. Ракитин за службу у Колчака был в марте 1920 г. заключён в концлагерь, но затем следственная комиссия при Особом отделе 5-й армии решила направить полковника в распоряжение Павлуновского. И тот, не сочтя нужным проводить какое-либо следствие, 15 мая 1920 г. наложил резолюцию: "Ракитина Всеволода Владимировича расстрелять".

В те же дни Особый отдел вынес постановление относительно легендарной создательницы "женских батальонов смерти? Бочкарёвой, не участвовавшей в сколько-нибудь активной борьбе с большевиками: "Для большей информации дело, вместе с личностью обвиняемой, направить в Особый отдел ВЧК в г. Москву". Но Павлуновский пресёк попытку доследования, начертав: "Бочкарёву Марию Леонтьевну - расстрелять", и 16 мая 1920 г. приговор был приведён в исполнение.

Иногда Павлуновский по каким-то своим соображениям предписывал отложить исполнение уже вынесенного приговора (например, над "отслужившими? своё сексотами), но потом возвращался к делу и обычно приказывал расстрелять. К наложению резолюций полпред подходил обстоятельно: свою длинную фамилию Иван Петрович всегда выписывал чётко и полностью, очень крупными буквами. Между тем, в только что вышедшей книге историка ФСБ О. Б Мозохина необоснованно утверждается, что расстрелы на местах производились только после санкции ВЧК (149).

Санкцию расстреливать Павлуновский считал своей священной коровой. Получив в декабре 1921 г. запрос оторванной от сибирского центра Якутской губчека насчёт возможности применения ВМН к "участникам белобанд? без санкции полпредства, Павлуновский решительно отказал якутским коллегам в подобной самостоятельности. И те были "вынуждены? ликвидировать свои жертвы с помощью пыточного следствия, пресечения "попыток к бегству? и просто никак не документированных убийств.

В ходе красного террора нередки были аресты и казни целых семей. Вмешательство даже высших руководителей власти не могло гарантировать спасение жизни арестованных. 14-летний омич Георгий Юзефович, у которого чекисты осенью 1920 г. расстреляли отца, обращался к главе Сибревкома с просьбой освободить мать - А. И. Юзефович - и 15-летнюю сестру Ксению, арестованных в феврале 1921 г. за "контрреволюцию". При этом он напоминал, что осенью И. н. Смирнов обещал А. И. Юзефович, что жизнь её мужу сохранят, но тот был спустя несколько дней расстрелян, а семью выселили из квартиры. И. Н. Смирнов 6 марта наложил резолюцию: "Сделать распоряжение об освобождении". Однако коллегией Омгубчека 14 марта 1921 г. Анна Юзефович была приговорена к расстрелу за участие в бело-эсеровском заговоре. Вероятно, так чекисты пополняли придуманную ими организацию, идя по самой простой схеме: налицо семья уже расстрелянного врага, она-то и пополнит проскрипционные списки. В омской "Книге памяти? отсутствуют и супруг А. И. Юзефович, и их дочь-подросток, что свидетельствует о неполноте подобных источников новейшего времени, опирающихся на официальную информацию ФСБ (150).

Подавление мятежей и истребление повстанцев

С весны 1920 г. в течение трёх лет в Сибири активно действовали многочисленные повстанческие отряды, ведшие вооружённую борьбу с режимом. Захватив власть, большевики принесли в Сибирь политику военного коммунизма, которая чрезвычайно сильно отличалась от тех обещаний, благодаря которым красные приобрели массу сторонников. Повсеместный роспуск избранных населением советов и замена их назначенными сверху ревкомами, вооружённый произвол местных властей и комячеек, обременительные повинности, обрушившаяся летом 1920 г. продразвёрстка, мобилизации в армию, чекистских властей не столько к бдительности, сколько к широким репрессиям как таковым. Голобородко со своим заместителем И. А. Ивановым были расстреляны в феврале 1920 г. за "предательство", членство в белогвардейской организации и служебные преступления. Написанное Голобородко после ареста белыми в 1918 г. письмо с выражением лояльности и уверениями в былой борьбе с большевиками - вполне логичный шаг для заключённого - стало поводом для мгновенной расправы. Понимая бессмысленность своей устрашающей акции, сильно им навредившей во мнении немногочисленных местных партийцев, очень уважавших Голобородко, новониколаевские чекисты тем не менее публично объявили, что для расправы над "своим? достаточно любого компрометирующего его документа.

Голобородко также обвинялся в расстрелах советских работников при Колчаке, а его заместитель - в некоей провокации и служебных преступлениях. Власть показала, что самые значительные революционные заслуги меркнут перед призраками прошлого. Хотя местная газета заявляла, что "честный человек в наше время не может и не должен быть вне партии" (151), но и коммунисты должны были помнить, что они - привилегированная часть только в сравнении с беспартийными, а их карьера и сама жизнь всецело в руках старших товарищей. Насильственный передел имущества, разгул уголовной преступности, поголовное пьянство местных советских работников и партячеек вызвали у населения разочарование в новой власти.

Венцом крестьянской Вандеи стал колоссальный Западносибирский мятеж, но и после его подавления весной-летом 1921 г. Сибирь продолжали сотрясать восстания, особенно активные в Горном Алтае, Хакасия, Иркутской губернии и Якутии, где природные условия помогали мятежникам долгое время быть неуловимыми. О трудностях, с которыми сталкивались власти даже на третьем году своего существования, говорит тот факт, что в течение первой половины 1922 г. большая часть Горного Алтая и Якутии, значительная часть Хакасии контролировалась повстанческими отрядами.

Общую численность повстанцев-сибиряков в 1920 г. В. И. Шишкин определяет в диапазоне от 27 до 35 тыс. человек. Эта цифра в несколько раз уступает количеству красных партизан, воевавших против власти Колчака, и говорит о том, что против советских порядков с оружием в руках поднялась сравнительно небольшая часть сибиряков (в 1921 г. повстанцев-сибиряков насчитывалось до 70 тыс.). В мятежах, как правило, локальных и немногочисленных, приняли участие все слои населения Сибири, за исключением рабочих. Наибольшей активностью отличались интеллигенты, особенно бывшие офицеры и священники, а также казаки. Основную массу мятежников составляли крестьяне и казаки - бедняки и середняки (152).

Довольно долго происходило разоружение многочисленных партизанских армий и отрядов, хотя власти в этом направлении действовали настойчиво, нередко применяя силу. Конфликты партизан с воинскими частями и местными ревкомами в первой половине 1920 г. отмечались в Алтайской, Енисейской и Иркутской губерниях. Власти в конце 1919 - начале 1920 гг. демонстративно арестовали видных партизанских командиров Г. Ф. Рогова с П. К. Лубковым за нарушения законности и неподчинение советским органам, но после нескольких недель содержания под стражей выпустили на свободу. В 1920 г. и Рогов, и Лубков воссоздали свои отряды и немедленно подняли крупные восстания против политики коммунистов. В повстанческом движении в 1920-1922 гг. приняли участие и многие другие видные красные партизаны.

Из-за недостаточно умелой агентурной работы чекисты были не в силах предотвращать крупные мятежи, которых в 1920-1922 гг. в Сибири произошло около 20. Масштабные выступления вроде Колыванского, Сорокинского или Западносибирского восстаний оказывались полной неожиданностью для ЧК. Показательно, что даже месяц спустя после начала Западносибирского мятежа чекистское руководство было не в состоянии адекватно оценить ситуацию. Так, телеграмма Павлуновского зампреду ВЧК от 5 марта 1921 г. вполне оптимистично гласила: "Крестьянское движение в Сибири можно считать ликвидированным. Сегодня пробита "челябинская линия". У Кокчетава движение подавляется. Казачество пока не присоединилось к восставшим". На самом же деле мятеж тогда был в самом разгаре.

Тем не менее ни Павлуновский, ни руководители губчека не были подвергнуты в связи с этими провалами каким-либо взысканиям. Наказывали только нижестоящих работников. Например, видный чекист (ранее заведовал секретно-оперативными отделами Вятской, Пермской и Тюменской губчека) Г. А. Тягунов за "преступную бездеятельность? приказом Тюмгубчека 9 марта 1921 г. был снят с должности руководителя Ишимского политбюро, арестован, но затем освобождён и назначен членом президиума губсовнархоза (153).

В подавлении вооружённых выступлений, помимо армейских отрядов, активно участвовали батальоны ВОХР, обслуживавшие Алтайскую и Томскую губчека. Восстания, плохо подготовленные и носившие характер стихийного протеста, вспыхивавшие в разное время и без связи друг с другом, подавлялись обычно быстро. Глава Енгубисполкома И. А. Завадский на заседании губкома РКП (б) заявил с предельной откровенностью: "Выступления контрреволюционеров не только естественны, но и выгодны для нас, так как дают нам возможность применять пролетарские репрессии. Они легко подавляемы, так как они разрознены" (154).

В период подавления мятежей чекисты вели разведку, засылали к повстанцам своих агентов, старались разлагать ряды мятежников различной дезинформацией. Со второй половины 1921 г. нередко им удавалось внедряться в крупные мятежные отряды, стравливать и уничтожать их лидеров. Но порой повстанцы разоблачали засланных агентов. Основные оперативные действия предпринимались чекистами уже после разгрома основных сил, когда они организовывали поимку заговорщиков, особенно стараясь уничтожить руководителей. Не всегда эти усилия оказывались успешными - так, вождь крупного отряда повстанцев И. Н. Соловьев, действовавший в хакасской тайге, оставался неуловимым до 1924 г. Но в случае, например, с Роговым и Лубковым, а также лидерами Западносибирского мятежа удача оказалась на стороне чекистов.

Так, для ликвидации П. К. Лубкова мариинские чекисты весной 1921 г. осуществили замысловатую комбинацию, создав сразу три фиктивных повстанческих отряда, а в апреле - и четвертый, который их контролировал. В составе лжеповстанческих сил находились бывшие соратники Лубкова, переметнувшиеся на сторону чекистов и симулировавшие отступление в тайгу. Один из членов фиктивного отряда бежал к Лубкову на таежную заимку неподалеку от с. Свято-славки Мало-Песчаной волости, и был принят мятежниками. Четыре дня спустя, в ночь на 23 июня, этот разведчик расстрелял сонного Лубкова. В те же дни были выслежены в тайге и застрелены ближайшие помощники Лубкова - крестьяне с. Святославка Жуков и Рузских. Вскоре партизанские командиры С. Первышев, В. Шарапов и другие - всего 10 человек - обратились в Томскую губчека "с просьбой снять с них упреки в выступлении против Советской власти, так как все они активно участвовали в поимке и расстреле Лубкова и его помощников" (155).

Весной 1921 г. чекисты и военные выслали под видом повстанцев крупный отряд на трёх пароходах, который в нижнем течении Оби разгромил остатки западносибирских мятежников и на месте расстрелял их лидеров. В конце 1921 г. чекистам в ходе многоходовой агентурной комбинации удалось схватить командира крупного отряда, поручика В. И. Чернова, действовавшего в Балаганском, Черемховском и Иркутском уездах. Сначала в его отряд удалось внедрить под видом казачьего офицера чекиста В. Н. Преловского, который сообщал все сведения о передвижении отряда и его намерениях. Операцию по задержанию Чернова разработали председатель губчека М. Д. Берман и заместитель начальника Черемховского политбюро И. С. Тумахович. Последний обеспечил сопровождение Чернова в Иркутск и его размещение на квартире родственника сотрудника ЧК. На этой квартире Чернова и задержали сотрудник губчека С. Д. Красное вместе с замначальника агентурного отделения губчека Ю. А. Новаком (156).

Организацию подавления Западносибирского восстания 1921 г. осуществляла чрезвычайная тройка в составе председателя Сибревкома И. Н. Смирнова, помглавкома по Сибири В. И. Шорина и полпреда ВЧК И. П. Павлуновского (первый раз она была создана - в этом же составе - решением Сиббюро ЦК от 9 июля 1920 г. для подавления восстаний в Томской и Алтайской губерниях). Её полномочия были очень широки. Согласно секретной инструкции Павлуновского от 14 февраля 1921 г. "О применении высшей меры наказания в районе, охваченном восстанием", местные органы ВЧК получали право на месте без суда расстреливать повстанческих командиров, мятежников, повторно взятых в плен, лиц, не сдавших властям огнестрельного оружия, уличённых в порче железнодорожных путей и телеграфной связи, а также железнодорожных служащих, связанных с повстанцами (157). Чрезвычайные тройки с участием местных чекистов постоянно организовывались в мятежных районах. В январе 1922 г. приказом Горно-Алтайской уездной чрезвычайной тройки некоторые районы объявлялись на чрезвычайном положении, повстанцы, захваченные с оружием в руках, подлежали расстрелу, смертные приговоры выносились без санкции губернских властей, а семьи повстанцев могли выселяться, причём их имущество конфисковывалось.

Подавление мятежей осуществлялось крайне жестоко. 13 июля 1920 г. в бою за с. Волчиха Славгородского уезда красные имели одного убитого, а едва вооружённые повстанцы - около 900, большинство из которых были зарублены бойцами 1-го кавдивизиона 87-й бригады ВОХР. Такое число жертв явно говорит о том, что красноармейцы беспощадно рубили и тех, кто уже сдался. Красноармейцы 226-го Петроградского полка 26-й стрелковой дивизии за 13-17 июля 1920 г. в пяти селах Славгородского уезда убили свыше 1.600 мятежников. Как сообщал И. Н. Смирнов, в ходе подавления Западносибирского мятежа менее чем за первые полтора месяца боёв в Ишимском уезде было убито около 7.000 и в Петропавловском - 12.000 крестьян. Многие сотни пленных сибиряков-повстанцев в 1920-1922 гг. были приговорены чрезвычайными комиссиями и военно-революционными трибуналами к высшей мере наказания. Иногда чекисты были вынуждены осаживать наиболее рьяных карателей из числа своих помощников.

МИЛИЦИЯ КАК ЧАСТЬ КАРАТЕЛЬНОГО АППАРАТА

Милиция была очень важной частью репрессивного аппарата, обеспечивая, выражаясь словами Ленина, "массовидность? государственного террористического аппарата в период повальных экзекуций. Как подчёркивает В. И. Шишкин милиция в начале 20-х гг. выполняла преимущественно функции главного помощника политической полиции (160), так что охрана общественного порядка и борьба с преступностью отодвигалась тогда на второй план. (В результате борьба с уголовниками в немалой степени ложилась на плечи чекистов.) Все последующие всплески государственного террора также проходили на фоне мобилизации милиции для помощи ВЧК-НКВД.

О роли милиции в политических репрессиях говорят некоторые красноречивые цифры. Например, бийская уездная милиция с декабря уревкома Касимов писал в 1921 г. в Иркутский губревком: "По ликвидации восстания в Евсееве намерен организовать карательную экспедицию... своей задачей считаю не подавление, а уничтожение повстанцев". Иркутские чекисты сначала арестовали не в меру ретивого помощника председателя ревкома - начальника уездной милиции Яблочкина, а вскоре добились отстранения и самого Касимова (158).

Основное число погибших в Сибири в начале 1920-х гг. - это жертвы внутренних войск, партийно-чекистских отрядов, милиции и комячеек, осуществлявших безудержный террор при подавлении крестьянских восстаний. В свою очередь, крайняя, доходившая до садизма, жестокость была свойственна и повстанцам, нередко вырезавших коммунистов вместе с семьями.

При подавлении антисоветских мятежей погибли десятки тысяч сибиряков, а население было приведено к покорности. Как удовлетворённо сообщал летом 1920 г. после разгрома мятежников глава Колыванского ревкома Г. Толстиков, терроризированное карателями население вело себя так, что "хоть верёвки вей". Аналогичные оценки политического положения после подавления восстаний давались советскими властями в разных местностях и в 1921-1922 гг. (159).

1919 по май 1920 г. арестовала 622 чел., 90% которых обвинялись в контрреволюции. В мае 1920 г. томские чекисты докладывали центру, что население Кузнецкого уезда "с ужасом говорит о деяниях бочатской милиции, которая в течение последних месяцев... расстреляла на горке, возле с. Бочаты 128 человек под видом побегов. Крестьяне категорически утверждают, что огромное большинство расстрелянных были задержаны или самой милицией, или по доносу крестьян, сводивших личные счёты. В кузнецкую уездную милицию проникло много партизан, благодаря чему расстрелы под видом побегов до сего времени ими производятся..." (161).

Дублируя органы ЧК, новониколаевский угрозыск летом 1920 г. занимался, помимо борьбы с преступностью, также "негласными политическими наблюдениями", а в отчете о работе новониколаевской уездной милиции за первую половину 1920 г. говорилось (за неделю до начала большого Колыванского восстания!): "В уезде настроение населения и взгляды на Советскую власть начинают явно принимать лучшую сторону благодаря строгому преследованию сотрудниками милиции контрреволюционных выходок и агитаций, производившихся во всех углах приспешниками буржуазии".

При подавлении восстания в Славгородском уезде летом 1920 г. отряд во главе с начальником уездмилиции С. И. Левченко совместно с местной партячейкой (всего 97 чел.) убил 200 чел., 82 - предал суду, а пятерых захваченных с оружием в руках - расстрелял на месте. За первые 9 месяцев 1921 г. милиция Омской губернии произвела в общей сложности 12.106 арестов, причём в соседних губерниях цифры арестованных оказались сопоставимы. Очевидно, что значительную часть арестованных задержали по политическим мотивам.

Характерно, что во главе милицейских подразделений нередко становились лица с серьёзным уголовным прошлым. Так, начальником раймилиции в Барнауле в 1920 г. работал к. г. Канцелярский, годом ранее участвовавший в ограблении и зверском убийстве семьи из трёх человек. Поскольку его брат оказался заведующим отделом Алтгубкома РКП (б), то этот бывший подпольщик и садист-убийца, изгнанный из милиции за незаконные конфискации и распределение награбленного среди подчинённых, был в итоге освобождён на поруки (162).

Борьба с дезертирами и уголовной преступностью

Большой проблемой для властей в 1920 г. являлись многочисленные дезертиры, среди которых поначалу преобладали партизаны, влившиеся в регулярную армию и поспешившие её покинуть, не желая подчиняться военной дисциплине и терпеть лишения, связанные со скудностью пайков и нехваткой снаряжения. Затем численность дезертиров заметно выросла за счёт лиц, уклонявшихся от мобилизации в РККА.

Согласно информации окружной комиссии по борьбе с дезертирством СибВО от 25 марта 1920 г., в Пермской, Семипалатинской и Алтайской губерниях "приходится бросать огромные отряды красноармейцев для вылавливания дезертиров и уничтожения их налётов на советские учреждения и деревни...". В марте 1920 г. в Семипалатинске из-за отсутствия довольствия и не предоставления квартир разбежался "кучками по деревням? Алтайский полк "в полном вооружении". В конце мая 1920 г. в одном Барнаульском уезде насчитывалось около 1000 дезертиров, 95% которых являлись бывшими красными партизанами. В июне 1920 г. количество дезертиров в Славгородском уезде за счёт неявившихся призывников 1901 г. р. выросло на 600 чел. (165).

В июне 1920 г. были образованы специальные губернские и уездные тройки по борьбе с дезертирством. Их составляли начальник сектора войск ВОХР, уполномоченный окружного комитета по борьбе с дезертирством и уполномоченный губревкома. Тройки одновременно вели борьбу с бандитизмом, "выкачивали? обмундирование и военное снаряжение, а также "вылавливали различные контрреволюционные военные организации". В их составе были и чекисты, обеспечивавшие агентурный поиск отрядов дезертиров. Так, летом 1920 г. членом Алтайской чрезвычайной тройки по борьбе с дезертирством являлся видный чекист М. И. Воевода, в уездные тройки входили начальники уездных чека и политбюро.

Инструкция командования Западно-Сибирского сектора ВОХР предписывала тройкам применение "массовых репрессий в отношении дезертиров, бандитов, укрывателей, пособников и т. п. с целью устрашить их". Тройки имели право производить облавы, изымать из учреждений бывших офицеров и белых военных чиновников. Для обнаружения дезертиров организовывалась сеть тайных агентов. Дезертиры и бандиты, задержанные с оружием в руках, а также наиболее "злостные? из них подлежали расстрелу. В отношении остальных применялись такие меры наказания, как "условный расстрел", отправка в штрафные части, конфискация имущества. Добровольно явившиеся дезертиры от наказания освобождались. Жестокие меры алтайских властей принесли свои плоды: только за вторую половину августа 1920 г. в советские органы добровольно явилось свыше 2.000 дезертиров.

За дезертирами шла настоящая охота, организовывались целые карательные экспедиции. В методах чекисты не стеснялись. В сентябре 1920 г. старший агент Алтайской губчека Брилиантов, командуя отрядом из 10 чел., производившим обыски и порки населения с. Карасёва Барнаульской волости под предлогом розыска дезертиров и контрреволюционеров, "взял себе силой одну гражданку, увезя её в степь, и там... изнасиловал", оставшись безнаказанным (166). 1

Борьба с уголовным бандитизмом, частично возложенная на чекистов (в структуре губчека существовали небольшие подразделения по борьбе с бандитизмом), также велась средствами террора. Уголовные банды были многочисленны, хорошо вооружены, нередко обладали осведомителями в милицейской среде, действовали крайне дерзко и жестоко. В 1920-1922 гг. борьба с уголовным бандитизмом не давала должных результатов из-за слабой агентурной работы и недостаточной подготовки чекистов-оперативников. В результате, столкнувшись с настоящим уголовным террором, власти шли на крайние меры: так, с 21 марта по 14 апреля 1922 г. Новониколаевск по решению Сибревкома, согласованному с Москвой, был объявлен на военном положении.

Война с бандитизмом шла на истребление. Губчека постоянно рассматривали дела на уголовников и часто выносили им высшую меру наказания. Так, коллегия Тюменской губчека 31 мая 1920 г. рассмотрела 58 дел на 92 чел., из которых 11 были расстреляны за бандитизм. Нередко жестоко карались и менее опасные преступления. В июне 1920 г. Новониколаевская уездчека расстреляла за спекуляцию мануфактурой и скрытие от учёта двух ящиков сала П. А. Полунина, а в сентябре ею за хранение винтовки и двух револьверов был казнён В. И. Гончаров. Осенью 1920 г. Киренское политбюро Иргубчека организовало военно-полевой суд, приговоривший к расстрелу содержателя винного притона Конышева и участника краж вина с киренского склада Зырянова (167).

Крайние меры против организованной преступности постепенно приносили результаты: совместными усилиями милиции и чекистов крупные банды и их главари уничтожались, в городах создавалась основательная агентурная сеть. Но в сельской местности, особенно в глухих районах, организованная преступность сохраняла позиции. Бичом крестьянского населения в течение всех 1920-х гг. были конокрадство и скотокрадство; с 1924 г. из-за социальной значимости этих преступлений, разорявших крестьянские хозяйства, ими занималось ОГПУ, На постоянные вспышки обострений бандитизма чекисты реагировали посылкой в поражённые им районы специальных опергрупп и внесудебными репрессиями.

Большое место в жизни чекистов занимала борьба с экономическими преступлениями: спекуляцией, взяточничеством, контрабандой, самогоноварением, подделкой денег. в исторической и краеведческой литературе выигрышные для чекистского имиджа эпизоды борьбы с преступностью освещались неоднократно (168).

Заговоры? 1920-1921 гг.

Чекистское мастерство оттачивалось на "контрреволюционных заговорах". Групповые дела на "заговорщиков? позволяли расправляться с большими массами "врагов? и рассчитывать на поощрение начальства. Сочинение дел о заговорах началось немедленно после создания чрезвычаек. Уже в декабре 1919 г. работники Сибчека начали фабрикацию расстрельного дела на офицеров, якобы виновных во взрыве омского моста, который был подорван при отступлении колчаковцев. По ложным обвинениям были арестованы чиновник Е. Д. Панков, прапорщик П. П. Вороний и бьшший начальник главного инженерного склада А. И. Шумских, подъесаул К. И. Грибановский, подпоручик С. Ф. Коршунов. Дело быстро развалилось, но казачьих офицеров чекисты решили не выпускать. Уполномоченный Омской РТЧК констатировал: "...нахожу обвинение... фактически не установленным, но считаю Грибановского и Коршунова в высшей степени подозрительными элементами, как казачьих офицеров, и вредными для Советской власти... ибо такие типы [с] Советским правительством никогда в контакте работать не будут". Постановлением коллегии РТЧК от 26 сентября 1920 г. Грибановский и Коршунов были расстреляны.

В апреле 1920 г. в Тобольске была раскрыта "контрреволюционная организация", состоявшая из офицеров и представителей буржуазии; в августе 1920 г. Тюменская губчека сообщила о расстреле троих "заговорщиков" (169). В Барнауле весной-летом 1920 г. была сфабрикована так называемая "Алтайская народная организация" (АНО) во главе с агентом губчека бывшим колчаковским офицером Плешивцевым, якобы собиравшаяся взбунтовать гарнизон, истребить коммунистов, а затем свергнуть, подняв крестьянство, советскую власть в Сибири.

По делу АНО, в частности, в июле 1920 г. арестовали и вскоре расстреляли помощника начальника губуправления местами заключения А. Т. Кравченко. Поводом к расправе послужила грубая провокация: работник губчека Линник в начале июня пришел к Кравченко и по секрету сообщил, что в городе неспокойно и возможно нападение на тюрьму, поэтому стоит заручиться охранным свидетельством. Вскоре Линник вручил Кравченко членский билет повстанческой организации АНО (в материалах дела расшифровывалась как "Алтайская нелегальная организация?), заверенный подписями Линника и Ломагина. Неделю спустя в присутствии Кравченко Линник выспрашивал у работавшего в тюрьме И. И. Дзепо-Жилинского относительно оружия для нелегальной организации. Тот ответил, что про оружие знает его коллега Плешивцев, который ранее, чтобы запутать Кравченко, передавал ему провокационную записку о том, что в ночь на 20 мая будет переворот и нужно открыть двери тюрьмы... Найденный у Кравченко билет АНО и послужил основной уликой (170).

После Колыванского восстания чекисты объявили о раскрытии в Новониколаевске "Организации комитета борьбы с коммунистами". Взятых ранее заложниками горожан обвинили в причастности к этой организации и расстреляли в июле 1920 г. - более 30 чел. Всего в первую неделю после восстания было арестовано 120 жителей Новониколаевска, включая множество работников советских учреждений (по другим данным - около 200). Их брали по спискам, в которые были внесены бывшие сотрудники белой власти. При этом Павлу-новскому, который требовал подробную информацию об "организации", новониколаевские чекисты просто не отвечал".

В октябре 1920 Г; председатель Новониколаевской уездчека А. В. Прецикс сообщал Павлуновскому о вскрытии филиала белогвардейской организации с центром в Москве, имевшего якобы до 2.000 винтовок, пулемет, гранаты, а также типографский станок и "ценности". Центр организации действовал под прикрытием "Трудовой артели? - 27 человек, принадлежавших к монастырскому братству иоаннитов М. И. Антоновн. Массовые аресты были произведены 27 сентября 1920 г., облава захватила "Трудовую артель", администрацию Синкредсоюза, ряд врачей, комсостав и команду автопарка. Из-за полного отсутствия доказательной базы уже через два дня чекистам пришлось освободить многих задержанных, остальных держали под замком еще несколько недель (171).

Крупные "заговоры? весной-летом 1920 г. были вскрыты в Томске и Красноярске. Относительно небольшие заговоры вскрывались в каждом уезде: так, с помощью доносов сельских коммунистов летом 1920 г. щегловские чекисты сфабриковали дело о кулацко-белогвар-дейском заговоре в Крапивинском районе (172).

В августе 1920 г. М. К. Аммосов сообщил Сибревкому, что уполномоченным Иркутской губчека в Якутском районе Д. Ф. Клин-гофом, руководившим небольшим аппаратом якутских чекистов, вскрыт - при содействии ревкома - националистический заговор молодёжи во главе с врид заведующего райземотделом Р. И. Оросиным. Заговорщики якобы планировали свергнуть с помощью японцев советскую власть и установить полную независимость Якутии. Так как первые аресты вызвали большое недовольство в Якутске, Аммосов, опасаясь того, что из-за дальнейших репрессий "мы можем всякую почву под ногами потерять", просил у Сиббюро ЦК совета: "идти ли на компромисс с интеллигенцией или идти напролом"? Ем. Ярославский ответил, что репрессий не нужно, действовать следует мягче, ограничившись агитацией и постепенной заменой "не своих? работников советских учреждений.

О том, что "заговор? кончился пшиком, говорит факт, что Оросина и ещё ряд основных фигурантов выслали в Омск, где они получили работу в Сибнаце при Сибревкоме. Но фабрикация заговоров в Якутии только начиналась. В сентябре 1920 г. губчека послала уполномоченного (бывшего партизана) А. С. Синеглазова с отрядом красноармейцев расследовать факты контрреволюционных действий 1918 г., а также изъять ценности и оружие в Олёкминском уезде. Хотя уже в октябре 1920 г. губбюро предложило губчека немедленно убрать Синеглазова из чека "как человека, которому не может быть никакого доверия", он до марта 1921 г. в теснейшем контакте с местными властями продолжал свои террористические действия в якутской глубинке (173). В конце 1920 г. с помощью пыточного следствия Синеглазое, его коллега Бутенев, чей отряд действовал в Витимско-Бодайбинском районе, и другие чекисты сфабриковали Ленские "заговоры" (их ответвлением стал "заговор? февраля 1921 г. в самом Якутске), по которым во внесудебном порядке было расстреляно свыше 40 чел. Неизвестно при этом, сколько человек было убито "при попытке к бегству", замучено пытками и доведено до самоубийства. Методы отряда Синеглазова в телеграмме Ленину Б. 3. Шумяцкий охарактеризовал, как "нечеловечески жестокие? и "политически бессмысленные". Иркутская губчека не сразу, но поверила, что Олёкминское политбюро с помощью Синеглазова смогло разоблачить "заговор? бывшего колчаковского офицера К. Авдеева и арестовать несколько подпольных ячеек. Но на деле Авдеев был провокатором. Представленный в качестве главы заговорщиков, он впоследствии являлся личным секретарём Синеглазова и деятельно участвовал в издевательствах над арестованными, пока сам в 1921 г. не был отправлен в тюрьму вместе с Синеглазовым, начальником Олёкминского политбюро Корниловым, а также главой губчека И. Б. Альперовичем и председателем Олёкминского у ревкома Н. Н. Захаренко-Капитоновым, до того заведовавшим СОО в аппарате уполномоченного Иргубчека по Якутскому району. Вместе с ними был арестован сотрудник губчека Брилов, участвовавший в фабрикации дела о "контрреволюционном заговоре? в Якутске, по которому, начиная с 5 февраля 1921 г., было арестовано более 300 чел. Среди арестованных чекистов и милиционеров двое оказались убийцами из уголовников. Однако в итоге власти амнистировали и Альперовича (как крайне молодого и неопытного), и 20-летнего Захаренко, и Бутенева, и Синеглазова (174). Установка на повсеместное отыскание "заговоров? всемерно поддерживалась полпредством. В связи с этим крайне сомнительно выглядит тезис И. В. Наумова о том, что "во второй половине 1920 г. сумевшие избежать фильтрации активисты белого движения оправились от шока, вызванного крахом колчаковского режима, и стали по всей Сибири создавать подпольные военные организации)) (175).

Павлуновский, не удовлетворяясь отдельными делами, велел искать общесибирский заговор. Он также придумал цифру в 40 тыс. белых офицеров, якобы оставшихся в Сибири и готовых в любой момент организовать восстание. На самом деле, как доказал В. И. Шишкин, их было меньше в несколько раз, причём организованность в этой среде почти отсутствовала. Чекисты создали легенду о 15 тыс. белогвардейцев, кои, проникнув в красноармейские ряды и создав склады оружия в Омске, Новониколаевске и Петропавловске, рассчитывали 22 августа 1920 г. выступить, опираясь на два кавэскадрона и артиллерийский дивизион в Омске. Во главе организации, состоявшей из "пятёрок", стоял колчаковский подполковник Драчу к-Орлеанов; заговорщики держали связь с подпольными организациями Томска, Уфы, Семипалатинска, Москвы и Петрограда, были в союзе с эсерами и субсидировались английской разведкой..... (176). На самом деле организация в Омске если и была, то совсем небольшая и мало что сделавшая.

Чекисты накануне 22 августа произвели массовые аресты и уже 21 сентября 1920 г. "Советская Сибирь? опубликовала сообщение Павлуновского о ликвидированных организациях в ряде губернских центров и аресте свыше 1000 чел. Павлуновский сообщал, что на 85-90% эти организации состоят якобы из офицеров карательных отрядов Анненкова, Красильни кова, Семёнова, а также контрразведчиков Колчака; остальные - просто строевые офицеры. Командиров РККА было среди арестованных только 10 чел.,'что опровергало легенду о широком проникновении белых агентов в воинские части. Руководящий состав "организации? в значительной степени состоял из чекистских агентов.

Расправа над "заговорщиками Драчука-Орлеанова? была беспощадной: как сообщал один из ведущих следователей Омгубчека К. Я. Крумин, по этому делу было расстреляно свыше 400 чел. Многих (как, например, семью Сейфулиных) расстреливали по обвинению в недоносительстве, причём судьбы арестованных были предрешены ещё до приговора: так, при осуждении младших Сейфулиных в качестве отягчающего обстоятельства указывалось, что они - дети "расстрелянных буржуев", хотя глава семьи был приговорён к высшей мере неделей позже, а матери расстрел заменили заключением (177). Ныне "заговорщики? в основном реабилитированы, хотя самого Драчука-Орлеанова и некоторых других его сторонников в опубликованных списках реабилитированных нет. История с белогвардейским общесибирским заговором стала, похоже, первой масштабной "липой? Павлуновского на новом месте службы.

8 января 1921 г. ВЧК издала приказ "о карательной политике органов ЧК", в котором отвергала как устаревшие методы террористической работы периода гражданской войны, опиравшиеся непосредственно на вооружённую силу, предписала пересмотреть дела осуждённых рабочих и крестьян, постановила создать действенную информационную службу, именно её выдвинув на первый план в чекистской работе (178). Данная установка через конференцию сибирских чека была доведена до региональных руководителей. Судя по всему, она была воспринята как критика достаточно топорной работы сибирских чекистов, от которых требовалось не просто механическое уничтожение затаившихся представителей свергнутой власти, а вскрытие "красивых? заговоров.

Следующий большой заговор - "Сибирского Крестьянского союза? - оказался ещё более крупным, чем "орлеановский" (якобы десятки тысяч участников!) и принёс Павлуновскому летом 1921 г. орден Красного Знамени. Согласно официальной версии, эсеры по приказу своего ЦК с марта 1920 г. вместе с энесами начали повсюду создавать ячейки нелегальной вооружённой организации "Сибирский крестьянский союз". Учредителями его были эсеры СТ. Тагунов-Ельшевич, Е. Ф. Тяпкин, И. С. Юдин, Макушин, бывший эсер Б. М. Дьяконов, народные социалисты В. И. Игнатьев, ф. Савченко, Меринов. К маю в одной Алтайской губернии подпольных ячеек насчитывалось якобы до 400, причём эсеры блокировались с белыми офицерами, чтобы создать боеспособные отряды.

В политическом отношении "заговор? Крестьянского союза прикрывал провал работы ведомства Павлуновского, оказавшегося не в состоянии дать информацию о подготовке грандиозного, самого крупного в советской истории Западносибирского крестьянского восстания. Крах военно-коммунистической политики можно было объяснять кознями политических врагов, нанёсших коварный удар в спину. Связь успехов западносибирских повстанцев с разветвлённой подпольной деятельностью эсеровских крестьянских союзов стала краеугольным камнем историографии событий 1921 г. на весь советский период.

Чекисты, исходя из своих оперативных соображений, определили дату для выступления "белоэсеровских? организаций для ряда регионов Сибири - 8 февраля 1921 г. Они к этому времени с помощью агентуры уже создали некоторое количество региональных "организаций? и были готовы "снять урожай". По сигналу Павлуновского сразу после начала Западносибирского мятежа в Омске, Новониколаевске, Барнауле, Томске, Тюмени были произведены массовые аресты. Дата 8 февраля было выбрано не случайно, а для создания убеждения о том, что чекисты сорвали общесибирский заговор, приуроченный к началу восстания в Тюменской губернии. 1 марта 1921 г. Павлуновский сообщил зампреду ВЧК Ксенофонтову, что не может выехать в Москву в связи с восстанием и разработкой сибирской организации "Крестьянского союза" (179).

Власти Тюменской губернии были жизненно заинтересованы в том, чтобы свалить вину за полный провал своей работы на политических врагов. Поначалу глава Тюмгубчека Студитов писал: "Что-либо сказать и доказать документально об участии эсеров вообще, то к великому горю сказать не могу, но убеждён, что была усиленная подготовка к тому, что в настоящее время происходит...". Зато в обширном докладе от 5 апреля 1921 г. Студитов уже уверенно заявлял, что "причиной восстания послужила подготовка крестьян эсерами и другими контрреволюционными группами". В качестве одной из групп фигурировала молодёжная организация, руководимая корнетом С. Г. Лобановым, которая была "раскрыта? чекистами в Тюмени в ночь на 11 февраля 1921 г.

Однако никакой подпольной организации и её главаря-корнета не было, ибо 19-летний студент техникума Лобанов в армии никогда не служил. Его вместе с другими юношами чекисты обманом заманили в одну из квартир и арестовали. Всего в "организации? насчитывалось 39 чел., в том числе двое малолетних. Основные показания на участников "организации? дал бывший офицер и сексот Д. Т. Львов: он по заданию ЧК сам трезвонил о необходимости помочь восставшим и захватить город. Львов для обеспечения конспиративности был выведен из дела, а уже 4 марта 17 чел., включая 14-летнего подростка, расстреляли. В число "заговорщиков? по инициативе начальника Секретно-оперативного отдела губчека И. С. Бойко была включена и 18-летняя комсомолка Косарева - секретарь С00, отвергнувшая любовные приставания Бойко.

Что касается так называемого "Тобольского повстанческого центра", то эта группа антисоветски настроенных местных гимназистов попыталась осуществить единственную акцию: похитить оружие из гарнизонного клуба, во время проведения которой в ночь на 2 февраля 1921 г. они и были арестованы. Реально никакой контрреволюционной работы среди населения эта группа "Русский союз? во главе с 15-летним С. Долганевым (его отец был убит большевиками; также красные замучили его дядю - архиепископа Тобольского Гермогена) не вела. Тем не менее чекисты, отпустив остальных мальчишек, расстреляли Долганева как опасного и неисправимого представителя семьи классовых врагов (180).

В Красноярске в ночь на 19 февраля было арестовано 89 чел. во главе с земскими деятелями, организовавшими якобы заговор из эсеров, меньшевиков и колчаковских офицеров. Название "организации? лишь подчёркивало убожество фантазии следователей: "Комитет красноярской организации объединённых". Всего же арестовали около 300 "заговорщиков". Месяц спустя, в ночь на 21 марта, красноярские чекисты ликвидировали организацию "Всероссийский комитет по борьбе с Советской властью", "боевая группа? которого насчитывала 108 человек. Как саморазоблачительно сообщает чекист-краевед В. М. Бушуев, Енисейская губчека "внедрила в эту организацию своих сотрудников, через которых была в курсе замыслов заговорщиков".

Во всех губерниях "заговорщиков? однообразно обвиняли в составлении списков коммунистов и их адресов для последующего уничтожения партийно-советского аппарата. Некоторые авторы - В. Ф. Гришаев, М. А. Ефремов - обнаруживая незнакомство с современной историографией вопроса, в работах новейшего времени приводят исходящие от чекистов данные о том, что на территории Алтайской губернии было-де раскрыто 220 групп Союза с тысячами участников. Ефремов также повторяет версию о героическом предотвращении восстания "эсеро-белогвардейского союза? в ночь на 8 февраля 1921 г. в Новониколаевске, когда командование местного коммунистического полка за 45 минут собрало 500 вооружённых людей и внезапно захватило "белогвардейский штаб" (181).

Однако архивно-следственное дело алтайского отделения Крестьянского союза, сфабрикованное на рубеже 1920-1921 гг. сотрудниками отделения РТЧК ст. Барнаул и их коллегами из Алтгубчека, наглядно свидетельствует о провокационной работе чекистов, придавших делу грандиозный размах. Нелегальную работу В. И. Игнатьева фактически направляли тайные агенты губчека и ОРТЧК. Из следственных материалов видно, что в их фабрикации участвовали десятки (!) секретных агентов. Очень большую роль сыграл негласный уполномоченный ОРТЧК Н. В. Волохов, работавший слесарем в главных железнодорожных мастерских Барнаула и исполнивший для Игнатьева роль одного из ведущих заговорщиков. Волохов, входивший в состав Алтайского губбюро РКСМ, нарочно выбыл из комсомола. В ходе следствия он был фиктивно арестован, поработав и как внутрикамерный осведомитель - "наседка", после чего попал в список из 131 чел., освобождённых чекистами с прекращением дела.

Сапожник-сексот П. А. Плотников в декабре 1920 г. вербовал в "организацию? сотрудников главных железнодорожных мастерских, аналогичную провокационную работу там же проводил токарь И. А. Кошелев. 5 декабря 1920 г. председатель участкового профсоюза мастерских Степанов показал, что в этот день слесарь Н. В. Волохов сообщил, что, по предложению И. А. Кошелева и Кошачко, он, Степанов, избран в руководящую тройку "организации", которая планирует агитировать за Учредительное Собрание, забастовку, а также собирать оружие.

Чекисты пытались связать придуманный ими заговор с реальным Сорокинским крестьянским восстанием, насчитывавшим до 10 тыс. участников и оперативно подавленным в конце января. Уполномоченный наружного наблюдения губчека Рэннэр 31 января 1921 г. сообщал в аппарат уполномоченного по политпартиям, что остатки "Крестьянского союза? во главе с Леоновым выслали для связи с восставшими крестьянами 15 человек. На самом деле бывший поручик Леонов был сотрудником ЧК. Агент В. П. Розанов, согласно рапорту Рэннэра, 30 января встретился на деревообрабатывающем заводе с заведующим колёсным цехом С. Д. Новосёловым и обсуждал с ним, как бы отправить к сорокинским повстанцам 40 чел. подмоги. Также "тов. Розанов? получал от чекистов задания выяснить местонахождение того или иного человека.

Плотная сеть законспирированных сотрудников губчека работала на периферии. Агент Аркане в своём рапорте 15 января 1921 г. сообщал уполномоченному агентурного отделения: "Согласно данной мне задаче о вступлении в контрреволюционную организацию в селе Калманке доношу следующее: В Калманку прибыл 9-го.

10 января приступил к обследованию семейств красноармейцев. (...)

11 января утром был у Александра Конышева, после долгих разговоров Конышев сказал, что здесь есть организация. Я тогда представился ему как бывший офицер и желающий помочь организации своей работой... 12 января... поздно вечером приехал из Панфилово отряд от 80[-го] эскадрона и арестовали 13 человек...".

Аркане просил начальство прислать печать и штамп "Барнаульской] нелегальной] организации, которая была летом, я в ней состоял, так что, прошу, пришлите на всякий случай одну или две бланки, а подписи я знаю кого подписывать. (...) Вышлите [мне] на всякий случай офицерское удостоверение (чин прапорщика) на фамилию Андреев". Вероятно, сексот ранее работал именно в упоминавшейся выше "Алтайской нелегальной (народной?) организации". Также Аркане просил прислать себе в помощь под видом работника губсобеса или земельного отдела ещё одного сотрудника.

Вот красноречивая телеграмма, полученная в губчека 4 марта 1921 г.: "Организация в Змеиногорске создана силами Политбюро (! -А. Т.) по сведениям есть действительная организация [в] Ново-Алейском[;] еду на место ЛИПКИН". Глава Каменского политбюро Вегис 7 февраля арестовал 36 "главарей", якобы намечавших выступление на пять часов утра 8 февраля, а вскоре отчитался уже о 134 арестованных, из которых 7% были "кулаками", а 10% - служащими советских учреждений. Затем Вегис арестовал и нескольких коммунистов.

При фабрикации дела Вегис опирался как на уполномоченного политбюро по правым партиям Крымского, так и на помощь своих конспиративных агентов - Ив. Завьялова, М. Гололобова, Пугачёва, Дреманова и других. Малограмотный Гололобов так сообщал об "организации? в с. Высокая Грива: "Мы... напрягая все усилия по шепению гадов Саветской Республики и напали на нить подпольную готовящую организацию...". Осведомитель Т. Тоскин показывал, что в селе руководит "организацией? учитель М. Селихов. Также в Высокой Гриве доносили на односельчан сексоты С. А. Яковлев и А. Т. Алексашина. Таким образом, через год после организации Алт-губчека в крупных сёлах насчитывалось по несколько её тайных агентов.

Чекист Крымский провёл большую провокационную работу. Он сообщал, что с 22 января по 6 февраля 1921 г. работал по "группе кулаков? с. Крутиха и в трёх сёлах арестовал более 40 чел., из которых половину вскоре пришлось освободить, но 22 остались в тюрьме. В группу "кулаков? Крымский внедрил осведомителей В. Поскотина и Бунина-Дунайского, а через последнего дополнительно ееёл ещё и Колесникова. Крымский и Вегис сообщали в губчека, что "конечно, нельзя сказать, что работа сделана чисто", поскольку оставалась на свободе контрреволюционная группа в с. Ново-Ярковсков; в с. Травинское, по слухам, было целых 50 членов организации и сотня винтовок, а в небольшую подпольную группу с. Закладнинское был уже послан секретный сотрудник с целью проникнуть в неё.

Среди более чем 700 арестованных по делу "Крестьянского союза? были даже представители номенклатуры: заведующий жилищным подотделом в Барнауле Крылов, завотделом управления Барнаульского уездис пол кома Д. Е. Блынский (обвинялся в том, что выдал пропуск главному заговорщику В. И. Игнатьеву, с которым тот покинул пределы губернии), а также работники заготовительных организаций, служащие и милиционеры. Коллегия губчека, рассматривая дела большинства "заговорщиков", из-за крайней слабости улик была вынуждена штамповать по преимуществу лёгкие приговоры. Около 500 арестованных, среди которых был заметный процент сексотов, оказались к июню 1921 г. на свободе. Однако 70 чел. - каждого десятого из арестованных - расстреляли (182).

Что касается Новониколаевска, то военная организация "Крестьянского союза? - чекисты её именовали "Сибирско-украинским союзом фронтовиков", насчитывавшим якобы до 2.000 участников - была создана с помощью опытного провокатора 37-летнего И. С. Степановн, эсера, действовавшего под кличкой "дядя Ваня". От имени "Союза фронтовиков? Степанов составил воззвание к новониколаевскому гарнизону, где призывал восстать против преступлений "палачей? и заменить "банду? коммунистов всенародным Учредительным Собранием. Со знанием дела "дядьке Ваня? в своём воззвании говорил о чекистах: "... Эта банда как вампиры режет и колет штыками в подвалах жертвы несчастных заключённых, убивая по несколько десятков чел. каждую ночь". В чекистской провокации "дяди Вани? активно были задействованы агенты: служивший в 46-м полку СТ. Гусельников, сотрудник военкомата Ф. И. Казанцев, а также Ф. Масленников, Беланов (он же "Фомичев?), Марченко, И. Н. Моисеев, М. И. Сидельников. На конспиративной квартире И. С. Степанов собирал вокруг себя военнослужащих и затем вместе с помощниками-сексотами оговаривал их, выставляя заговорщиками. Спецагент Степанов летом 1921 г. активно участвовал в фабрикации ещё ряда дел в Новониколаевске и окрестностях.

Одновременно новониколаевские чекисты сфабриковали с помощью секретного агента, бывшего командира РККА А. Ф. Штутаса и его помощников (С. Д. Монакова, И. Д. Угрюмова, Белобородова - "Сорокина?) филиал организации, получившей название "Сибирское учредительное собрание". В марте 1921 г. А. Ф. Штутас показал, что белогвардейская организация в Новониколаевске была создана им в 1920-1921 гг. по заданию уполномоченного по шпионажу и военным делам уездной чека М. К. Зайцева: "В этой организации работало нас 5 секретных сотрудников и друг друга мы не знали, все занимали ответственные посты в организации... иногда я рапорты писал просто под диктовку Зайцева, [он] всегда грозил арестом, печати организации были сделаны по распоряжению Зайцева...". В марте 1921 г. участники обеих "организаций? были расстреляны вместе со многими сексотами и самим М. К. Зайцевым, который тогда же был разоблачён как провокатор. Вся история "органов? показывает, что уничтожение собственных сексотов вместе с их жертвами для скрытия следов масштабной фабрикации дел - фирменный почерк чекистов (183).

Вскрытые? организации в губернских центрах состояли из представителей считавшихся самыми опасными для советской власти социальных групп: зажиточного крестьянства, бывших белых офицеров и интеллигенции. Многие из арестованных были расстреляны в течение ближайших недель (184) Тем же, кто оказался в списках "рядовых участников", из-за полного отсутствия улик выносились нередко мягкие приговоры.

Павлуновский 24 марта 1921 г. разослал по губернским чека шифровку, где говорилось, что обнаружена общесибирская (?центральная?) организация "Крестьянского союза", связанная с белогвардейцами. Сообщив, что ячейки заговорщиков обнаружены в Челябинске, Тюмени и Екатеринбурге, полпред велел обо всех подпольных организациях - как вскрытых, так и находящихся в агентурной разработке - немедленно сообщать ему лично (185). Из этой телеграммы видно, что на конец марта Павлуновский не был готов представить дело так, что "Крестьянский союз? имеется во всех сибирских губерниях. Но с раскручиванием дела через несколько недель на Лубянку были отправлены торжественные сообщения о ликвидации огромного единого заговора эсеров и белогвардейцев.

Стремясь показать рвение в борьбе с "бело-эсеровскими заговорщиками", Павлуновский 29 апреля 1921 г. на заседании Сиббюро ЦК выступил с инициативой ужесточить карательную политику и предоставить органам ВЧК право применять расстрел за "принадлежность к буржуазно-белогвардейским организациями заговорам". На самом деле все чека давно пачками расстреливали обвиняемых "заговорщиков", так что предложение Павлуновского было чистой воды лицемерием и желанием продемонстрировать перед правящей верхушкой переход прошляпивших Западносибирский мятеж чекистов к более жестокой карательной политике. Расправы над "бело-эсеровскими? заговорщиками по приговорам Новониколаевской чека прошли в конце марта. В ночь на 24 марта славгородские чекисты вместе с руководителями уезда расстреляли 31 "заговорщика? с. Но-во-Кормиха. Это дело на крестьян, ранее участвовавших в восстании и затем амнистированных, было сфабриковано с помощью сексотов политбюро А. Я. Шильгави, выдававшего себя за освобождённого из тюрьмы австрийского офицера, и его помощника-коммунара Я. Тимченко (186).

Хотя организации "Крестьянского союза? в некоторых губерниях Сибири действительно существовали, их работа была скромной, а попытки создания "боевых организаций? не пошли дальше деклараций. В этой связи характерно, что О. А. Пьянова, изучившая дело квази-офицерской "густомесовской организации? в Омске, в которой состояли юнцы и женщины, сделала вывод о том, что военная организация Крестьянского союза офицером Н. П. Густомесовым всё же была создана. На самом деле, признательное письмо Густомесова брату, где говорилось о "наслаждении", испытываемом на допросах у председателя губчека Гузакова, и на которое опирается Пьянова, явно написано под диктовку чекистов, поскольку не было отправлено адресату, а осталось в деле как необходимая для ЧК улика. В. И. Игнатьев и его подельники вели с чекистами игру, откупившись от высшей меры своими "признаниями". Первоначально Игнатьев, уверенный, что его скоро расстреляют, не был готов свидетельствовать против социалистов открыто, но в итоге оказался сломлен и выведен на процесс эсеров в 1922 г., оговаривая всех, на кого указали чекисты, за что получил полную амнистию (187).

Заговоры? вскрывались повсеместно в течение всей весны 1921 г. В Семипалатинске 17 апреля чекистами было арестовано сразу 300 участников "белогвардейской организации", состоявшей из интеллигенции, бывших офицеров, гимназистов и бойскаутов. В апреле небольшая "организация по свержению советской власти", состоявшая из поселковых служащих и крестьян, была арестована в пос. Болотное Томской губернии. Били и по своим. Акмолинское политбюро с I по 3 марта 1921 г. арестовало 23 бойца 3-го батальона войск ЧК (во главе с помкомвзвода и старшиной роты), и уже 4 марта все эти "заговорщики? были приговорены к расстрелу (188).

Пугая власти заговорами, председатель Енисейской губчека Р. К. Лепсис 25 апреля 1921 г. докладывал губ кому, что помимо "Крестьянского союза", по делу которого было арестовано в феврале почти 300 чел., есть и другие контрреволюционные организации, которые якобы хотят восстать к 20-25 мая, "а если это не выйдет, то до осени действий не предпринимать, а перейти в Советские органы для их дискредитации". Опасения, что советский аппарат может оказаться пронизанным враждебными элементами, были характерны для всех руководящих чекистов.

Об усиленной фабрикации "заговоров? говорит и красноречивая выдержка из автобиографии видного чекиста Н. М. Белякова, работавшего в 1920 г. политкомиссаром заготконторы Томского губпрод-кома: "Так как продработа была связана исключительно с разъездами, то я одновременно (с августа 1920 г. - А. Т.) работал и секретным сотрудником Щегловского политбюро. Это тянулось до 25 апреля 1921 г., когда была ликвидирована одна кулацкая эсеровская организация, в которой я состоял по заданию политбюро; когда мне дальше оставаться в этом районе было невозможно, то я был откомандирован в Щегловское политбюро" (189).

Весной 1921 г. в с. Лотошном Бийского уезда трёх человек обвинили в "замышлении восстания против советской власти". Но проходивший по делу свидетель И. Тиньтюков сообщил, что дело было инспирировано райинформатором Бийского политбюро Овси-енко, в распоряжение которого был послан из Славгорода Тиньтюков. Он и составил воззвание к крестьянству, подогревавшее к восстанию. Тиньтюков показал: "Овсиенко поручил мне роль организатора восстания, что я и стал играть. Поселился я у Кондрата Полонского. Он познакомил меня со своими соседями. Я сказал им, что в случае выступления нам на помощь придёт повстанческий отряд, которым я руковожу". В назначенный день и час "заговорщики? в указанное место не пришли, но тем не менее чоновцы, ждавшие в засаде, арестовали их всех по домам. Пока это единственное известное исследователям дело, прекращённое в связи с тем, что оказалось построено на провокации (190).

Летом и осенью 1921 г. "заговоры? также вскрывались один за другим. В августе 1921 г. в Новониколаевске была раскрыта "белогвардейская организация", связанная с заговорщиками Бийска и Тюмени, и вербовавшая добровольцев для отправки их в "повстанческие банды". В ночь на 30 августа 1921 г. в г. Татарске раскрыли "белогвардейскую организацию? из бывших офицеров, планировавшую захватить уездный центр с помощью недовольных продналогом крестьян. Арестовано оказалось до 40 чел., а 13 скрылись, в том числе секретарь Тармекульского волисполкома коммунист Степанов. В сентябре 1921 г. в с. Алтайское был раскрыт "заговор? во главе с эсерами Голубевым и Верзиным, в котором насчитывалось до 80 участников (191).

Барнаульские чекисты осенью 1921 г. попытались сфабриковать очередной заговор "Крестьянского союза", но на этот раз потерпели полную неудачу. По свидетельству заведующего секретным отделом ОДТЧК ст. Барнаул А. Г. Онупрейчика, им "была нащупана... антисоветская группировка, охватывающая как город, так и железнодорожный район... руководящая роль принадлежала эсерам - уцелевшим членам разгромленного в 20-21 гг. Крестьянского Союза".

Методы добывания признаний и исполнения приговоров

Во всех чека практиковались массовые аресты без серьёзных обвинительных материалов, что вынуждало власти периодически освобождать многих заключённых или выносить им символические меры наказания. 6 октября 1920 г. И. Н. Смирнов на заседании Сиббюро ЦК РКП (б) указал, что за полпредством ВЧК и органами юстиции числится до 30 тыс. заключённых, в подавляющем большинстве - рабочих и крестьян. В связи с этим он предложил провести широкую

Хотя конкретных свидетельств заговорщицкой деятельности добыто не было, с сентября 1921 г. предгубчека Х. П. Щербак "стал поговаривать о ликвидации? и, хотя.признавал недостаточность агентурного материала, "надеялся на удачность следствия и ставил при этом в... опыт и пример ликвидацию "Крестьянского Союза"".

Чекисты-транспортники были вынуждены повиноваться: "В намеченный срок общими усилиями оказалось арестовано около 200 человек и в том числе около 50 человек ж.-д. служащих, куда попали преимущественно инженеры, техники, врачи, комиссары и почти весь состав Учтшрофсожа. В дальнейшем в результате следствия в Алтгубчека все имеющиеся данные осведомления оказались дутыми и не подтвердились... некоторых осведомителей сотрудники возили на автомобилях опознавать дома и квартиры, где происходили конспиративные собрания, но... в конечном итоге произошёл провал". В результате Онупрейчик был обвинён Щербаком в "расконспира-ции? дела и оказался в тюрьме (192).

Количество "заговоров", вскрытых сибирскими чекистами в первые годы работы, исчисляется сотнями. По неполным данным, с 15 апреля 1921 г. по I января 1923 г. в Сибири было раскрыто 136 контрреволюционных организаций (193). Без сомнения, подавляющая их часть была выдумана, поскольку во всех известных делах на "заговорщиков? видна провокационная работа ЧК. Однако старые представления о многочисленных заговорах очень живучи и постоянно высказываются в современных книгах сибирских авторов (194).

амнистию всех арестованных, за исключением офицеров Колчака, командного состава карательных сил белых и лиц, сознательно злоупотреблявших служебным положением в личных целях.

Но не все доживали до освобождения. Положение арестованных было трагически тяжёлым. Осенью 1921 г. в омском доме лишения свободы, рассчитанном на 278 мест, содержалось более 2.000 заключённых; в октябре трое умерли от истощения, в декабре было зафиксировано 334 тифозных заболевания, от которых умерло 36 чел. Так же были забиты и другие сибирские тюрьмы, причём во всех них в 1919-1922 гт. безостановочно свирепствовал тиф (195).

Для чекистской практики было характерно повсеместное использование жестоких избиений, пыток, симуляций расстрелов, а также массовое применение так называемых "тёмных? - специальных холодных и тесных карцеров, где раздетых арестованных держали без еды и воды продолжительное время. "Тёмные? очень широко использовались и во все последующие годы.

Характерно письмо, направленное 27 июня 1921 г. в Сиббюро ЦК РКП (б) за подписями коммунистов Н. Соболевского, Родионова, Алагызова, Гаммера по поводу бесчинств Горно-Алтайского политбюро: "... Политбюро г. Алтайска производит аресты часто неосновательные; арестовывают как партийных, так и беспартийных, держат несколько месяцев, не предъявляя обвинения, и выпускают, не объяснив причин ареста. (...) Алтайцев массами арестовывают, бросают по тюрьмам; их пытают, чтобы они выдавали бандитов: налр[имер] душат, бьют, симулируют над ними расстрелы... (...) Положение арестованных в тюрьме г. Алтайска ужасающее: арестованных сажают за провинности в "тёмную", конуру, где человек не может вытянуться на полу в свой рост, а туда сажают несколько человек, сажают на 6-7 суток, и за всё время не дают не только хлеба, но даже воды. Арестованные... становятся совершенно больными, глаза выкатываются из орбит, лицо синеет... По выходе из "тёмной" арестованные - точно невменяемые - сознаются в таких преступлениях, каких не делали (школьный работник... сам сидел в "тёмной" и подтверждает эти факты, то же самое подтверждают партийные Сынов и Мостибер, которые сидели в тюрьме Алтайска и видели все царящие там издевательства)". Страшные избиения арестованных практиковались в 1921 г. работниками Кокчетавского политбюро, отданными за это под трибунал (196).

Руководство ЧК позаботилось и о налаживании технологии массовых расправ. Для губернских и уездных чека выбирались здания с подвалами, позволявшими организовывать групповые расстрелы. Глава Енисейской губчека В. И. Вильдгрубе шокировал руководителей губревкома откровенным сообщением о том, зачем чекистам требуется новое здание с подвалом. Зампред Сибревкома В. Н. Соколов, в июне 1920 г. осмотревший подвал Енгубчека, сообщал: "Говорят о пытках в этом подвале, но когда я его осматривал, [он] оказался закрытым, и я подозреваю, что его подчистили. Кровь так и стоит огромными чёрными лужами, в землю не впитывается, только стены брызгают известью. Подлый запах, лестница открыта. Я прямо испугался. Гора грязи и слизи, внизу какие-то испражнения. Трупы вывозят ночью пьяные мадьяры. Были случаи избиения перед смертью в подвале, наблюдаемые из окон сотрудниками чека".

Член Кокчетавского укома РКП(б) Ф. В. Воронов в письме в ЦК партии описал ужаснувший его массовый расстрел в ночь на 7 марта 1921 г., произведённый по приказу П. В. Гузакова в подвале Омской губчека. После того как Гузаков осмотрел подвал, туда стали одного за другим отводить заключённых, с которых предварительно снимали одежду: "Из подвала слышались выстрелы и стоны. На другой день была прогулка. Арестованные видели груду замёрзшей крови и мозгов. Все подробности расстрела моментально облетели всю тюрьму. Разве это не контрреволюция"" (197)

Среди способов расправ в гражданскую войну главенствовал расстрел, который официально считался единственным способом казни, но чекисты, милиционеры, ВОХР и партизаны нередко практиковали удушение с помощью петли-удавки (для бесшумности, или с целью экономии патронов, или из садистских соображений, чтобы наблюдать предсмертные судороги жертвы). Также рубили шашками, особенно во время подавления крестьянских мятежей, топили, замораживали, сжигали, зарывали живыми в землю... Дикости гражданской войны во многом повторились позднее - в эпоху коллективизации и "Большого террора".

Расстрелы производились не только в подвалах губчека, но и в укромных местах на окраинах городов, как правило, ночью. Иногда во время конвоирования осуждённым удавалось бежать. Отмечались и случаи, по оценке властей, чекистской "халатности? во время исполнения приговоров. Осуждённый в июне 1920 г. Алтайской губчека

к высшей мере за контрреволюционные действия при белой власти Т. И. Морозов (он же В. М. Колпаков) во время расстрела получил только ранение и, лишившись сознания, упал в ров. Придя в себя, он выбрался из общей могилы и затем успешно скрывался от властей в течение пяти лет (о том, как следует поступить с обнаруженным Морозовым-Колпаковым, сибирская прокуратура в 1925 г. запрашивала республиканские власти). Иногда сбои в осуществлении правильного исполнения приговоров карались на весьма высоком уровне: 12 января 1922 г. Сиббюро ЦК РКП (б) рассмотрело "дело Левченко, бывшего члена Омгубревтрибунала, допустившего небрежность при расстреле одного осуждённого, следствием чего оказалось, что осуждённый остался живым", постановив исключить его из РКП (б), а дело передать в ревтрибунал (198).

Зачастую в казнях участвовали большие группы чекистов во главе со своими начальниками. Эти пьяные компании не гнушались издеваться над обречёнными или даже уже мёртвыми людьми. Так, начальник отделения ДТЧК ст. Омск Ю. Я. Бубнов, присутствуя при расстреле за городом пяти человек, 14 августа 1921 г. вместе с начальником водного отдела Сибирской Окружной ТЧК К. м Лацем "допустил в пьяном виде хулиганские выходки, за что был арестован? - исполнители приговоров "издевались над трупами, стреляя в задние части тела". По этому делу Омгубчека проводила расследование, ограничившись обвинением чекистов в пьянстве при исполнении служебных обязанностей. Коллегией губчека Бубнов и Лац в начале ноября 1921 г. были освобождены из-под стражи по амнистии и уволены из органов ВЧК (199).

О собственном садизме отставные чекисты могли вспоминать как о законном революционном пыле, требуя уважения к былым заслугам. Скромный сотрудник омского горстройтреста Андрушке-вич в 1929 г. получил строгий партвыговор с предупреждением за "невыдержанность? в связи с тем, что во время чистки заявил: "Когда я работал в VIIV, привели ко мне белого полковника, так я ему зубами прогрыз горло и сосал из него кровь" (200).

Результаты террора и противодействие террору

Антибольшевистское сопротивление в 1920-1922 гт. выражалось не только в крестьянских мятежах. Среди враждебных режиму лиц часто шли разговоры о провалах и прямых преступлениях власти, о необходимости бороться с большевиками и доставать оружие. Однако для ЧК не было существенной разницы между намерением и действием - она практиковала массовый террор против инакомыслящих, поэтому всякий недовольный считался смертельным врагом. С помощью агентуры чекисты выявляли нелояльных, присоединяли к ним их родственников, знакомых, фабрикуя разветвлённые организации и расстреливая в том числе как несовершеннолетних, так и женщин.

Вопрос о количестве уничтоженных людей в годы красного террора в Сибири не может найти удовлетворительного решения без доступа к оперативным материалам полпредства и губчека. В центральном аппарате ВЧК подсчитывать репрессированных начали, опираясь на далёкие от полноты сводки с мест, только с 1921 г.

На совещании руководящих партработников Алтайской губернии глава местной губчека Х. П. Щербак 20 декабря 1920 г. заявил: "... С первых дней определённого антисоветского элемента эсеров и др. контрреволюционеров насчитывалось 25 тысяч человек - отдельными группами, в разных местах. К настоящему времени раскрыты и за контрреволюционную деятельность расстреляно 10 тысяч".

Такая цифра расстрелянных в течение первого года работы Алт-губчека ошеломляет и заставляет исследователей осторожно отмечать её противоречие известным материалам (201), но всё же трудно представить, чтобы Щербак на сугубо секретном и представительном собрании вводил своих товарищей по партии в заблуждение, предлагая им заведомо завышенные цифры. Скорее всего, дела на этих лиц просто уничтожены (так, только в Центральном архиве КГБ в 1954-1955 гг. были сожжены сотни тысяч следственных дел).

Зампред Томской уездчека К. Ф. Левитин 19 февраля 1920 г. сообщал ревкому, что в тюрьме находилось 780 заключённых, из которых 320 - контрреволюционеры, 160 - совершившие должностные преступления, примерно столько же - колчаковские каратели, и 35 - бандиты. Эти цифры наглядно говорят, против кого в первую очередь был направлен удар красного террора. В местной газете "Знамя революции? 7 ноября 1920 г. зампред губчека Б. А. Бак официально извещал, что с 14 января по 1 октября 1920 г. Томская уездно-губернская ЧК арестовала 6.138 человек. Из них 4.087 - за контрреволюцию, 1.367 - за бандитизм и другие уголовные преступления, 340 - за спекуляцию, 263 - за преступления по должности, 81 - за саботаж. Из этого количества "как неисправимые? было расстреляно 330 человек. Таким образом, томские чекисты за весь год арестовали до 5 тыс. "контрреволюционеров", а между тем Томская книга памяти упоминает среди реабилитированных только ок. 1.250 из числа арестованных в течение всех 20-х гг., а для 1920 г. даёт 233 расстрелянных и 39 приговорённых к высшей мере, но затем помилованных. Среди расстрелянных в 1920 г. преобладали молодые люди, в том числе было 15 студентов томских вузов (202).

В барнаульской тюрьме на 7 июля 1920 г. находилось 572 арестанта, тюрьмах Бийска и Змеиногорска - 500 и 200. Подавляющее большинство арестованных обвинялись в контрреволюционных преступлениях. К 1 мая 1920 г. Ачинская уездчека арестовала 984 чел. В Красноярске в марте - мае 1920 г. было расстреляно более 300 чел., а в местной тюрьме к 7 июня 1920 г. находилось 644 чел. На 1 октября

1920 г. в Енгубчека было зарегистрировано 2.574 дела, а коллегия губчека в 1920-1921 гг. на 124 заседаниях рассмотрела 4.640 дел (203).

Логично предположить, что в каждой губчека в 1920 г. были уничтожены как минимум многие сотни противников режима (и причисленных к таковым), а также уголовных преступников. Показатели 1921 г. должны быть сопоставимы. Обнародованная статистика арестов по этому году тоже вызывает вопросы. Так, известно про массовые аресты в начале Западносибирского восстания: уже 7 марта

1921 г. П. И. Студитов информировал, что при губчека содержалось 400 арестованных, в Ялуторовске схватили 800 чел., а в Ишиме - 1.700. Официальная цифра арестованных чекистами в Тюменской губернии за весь 1921 г. - 2.234 чел. - выглядит в связи с вышеприведёнными (2.900) недостоверно (204).

Книги памяти жертв репрессий во всех регионах дают скромное количество реабилитированных по делам начала 1920-х. Лишь частично это может быть связано с большим количеством дел на лиц, осуждённых за бандитизм и другие общеуголовные преступления, карательную деятельность при белых, участие в восстаниях. Истинного размаха политических репрессий обнародованные в Книгах памяти цифры явно не отражают.

Председатель Сибревкома И. Н. Смирнов в докладе Ленину по итогам работы за 1920 г. отметил, что возникавшие "кое-где? белогвардейские организации "не имели ни сильных руководителей, ни... объединённой сибирской организации и какой-либо политической программы. Все эти мелкие организации были раскрыты... и ликвидированы" (205). Таким образом, Смирнов не отнёсся серьёзно даже к таким огромным делам, как общесибирский "заговор Драчука-Орлеанова". Возможно, он знал и о выступлении Щербака с указанием на 10 тыс. расстрелянных алтайскими чекистами. Вероятно, Смирнов сознательно не указывал Кремлю об истинных масштабах террора.

Политика красного террора вызывала сильнейший протест у тех, против кого была направлена. Западносибирские мятежники в феврале 1921 г. в специальном воззвании распространили факт зверского убийства пленных красными частями. Анализируя причины массового повстанческого движения в Якутии, М. К. Аммосов в письме В. В. Куйбышеву в июле 1922 г. отмечал, что "все воззвания и прокламации противника переполнены... острым негодованием на террор со стороны органов Чека", которые в результате оказались дискредитированы "так, что дальше некуда" (206).

Внутри советской системы самые видные чиновники нередко резко критиковали деятельность чекистов. В. И. Ленин признавал, что в 1919 г. на Украине чрезвычайные комиссии "принесли тьму зла", а позднее приказывал расстреливать "паршивых чекистов? за особенно вопиющие злоупотребления. Известно о крайне негативной оценке Л. Д. Троцким деятельности начальника Особого отдела ВЧК М. С. Кедрова и многих его подчинённых. Председатель Верх-трибунала при ВЦИК Н. В. Крыленко в 1920 г. на III Всероссийском съезде деятелей советской юстиции сказал, что если ВЧК правой рукой уничтожает контрреволюцию, то левой - плодит её, причём неизвестно, которая из рук действует лучше - "боюсь, что она левша" (207).

Не избежали самой резкой критики и сибирские чекисты. Зампред Сибревкома В. Н. Соколов в июне 1920 г. сообщал, что атмосфера Енисейской губчека "...переполнена грубостью, цинизмом, кровью, предательством, пьянством и развратом. Это - неизбежное физиологическое последствие систематических кровавых расправ на всём протяжении 3-хмесячной работы Вильдгрубе и Иванова. (...) Арестовывают семьями по личным счетам, по доносам [секретных] или иных сотрудников. Говорят, были случаи расстрела раньше вынесенного приговора... В деле расстрелянного Кучеренко нет протокола допроса. Расстрелян юноша Кинчман по доносу ревнивой девицы, которая потом отравилась и созналась в предсмертной записке. (...) Расстреляно здесь всего за 3 мес[яца] больше 300 чел. (...)... Думаю, что Вильдгрубе и Иванова восстановить в правах здесь нельзя. Они физиологически перерождаются в автоматов смерти и убийства. Отсюда извращённость всех других отправлений и неизбежное привнесение разнузданности во весь аппарат...". Однако Павлуновский добился быстрого освобождения арестованных губернскими властями В. И. Вильдгрубе и Д. М. Иванова (208).

Массу претензий к чекистам имели хозяйственные руководители. Чекисты совершенно игнорировали телеграмму Дзержинского от 26 января 1921 г. с указанием прекратить аресты специалистов по обвинениям в связи с делами белогвардейского периода. В НКПС поступали сведения, что работники ДТЧК Томской и Забайкальской дорог обвиняют почти весь линейный и технический персонал в контрреволюции и саботаже. На заседании Сибревкома 28 мая 1921 г. председатель Сиббюро Всероссийского союза горняков Абрамов негодующе говорил о "колоссальных недоразумениях? с ЧК в угольных районах, "которая деморализующе действует на наших спецов, которые в последнее время во всех районах были арестованы, и сейчас ещё 43 человека сидят. СибЧК ищет контрреволюцию и не может её найти, и это отзывается на нашей работе".

Вынужденное реагировать на "спецеедство", Сиббюро ЦК РКП (б) только в июле 1921 г. вынуждено было трижды прибегнуть к мерам "умиротворения? питомцев Павлуновского. Например, Сиббюро потребовало немедленных объяснений в связи с арестом Омской РТЧК инженера Савчика, командированного Сибпромбюро

Красный бандитизм?

С момента восстановления большевистского режима в Сибири красный террор продолжительное время осуществлялся двумя путями: как сознательной чисткой силами ЧК и милиции, подчинявшейся колебаниям общей карательной политики, так и стихийным избиением и экспроприацией сторонников Колчака на основе личных счётов и корыстных мотивов со стороны всех, кто считал себя лично задетым политикой белой власти.

для выполнения хозяйственных заданий. В другом случае обнаружилось, что на Кемеровских рудниках политбюро производило необоснованные и частые аресты специалистов. Сиббюро поручило Павлуновскому разобраться с этим вопросом, а заодно пересмотреть состав политбюро с точки зрения соответствия сотрудников чк занимаемой должности (209).

Власти на местах обычно защищали чекистов от такой критики, в которой усматривалось отрицание методов их повседневной работы. 1 августа 1921 г. Енисейская губКК РКП (б) вынесла строгий выговор Г. Л. Хасину (ранее занимавшему ответственную должность) за поданное секретарю губкома заявление "о наблюдающихся ненормальных действиях? губчека. Поводом для выговора стали следующие высказывания Хасина: называл деятельность чека "Шемякиным судом и такой же расправой", само учреждение - "святой инквизицией", а агентов её - "следопытами". Характерно, что в тот же день контрольной комиссией, напротив, было прекращено дело на работника Енгубчека и завхоза красноярского концлагеря Егорова, заведённое по заявлению партийца Яковлева: Егоров был замечен в пьянстве и угрожал Яковлеву револьвером (210). "Следопыт", таким образом, получил преимущество перед рядовым коммунистом.

Впоследствии откровенные разговоры членов партии о чекистских делах также характеризовались как подрывающие авторитет "органов". Репрессивная деятельность чекистов поощрялась и оберегалась от критики; власти вмешивались в неё обычно в случае каких-либо особых эксцессов.

Помимо "упорядоченного? коммунистического террора жизнь Сибири во многом определяли стихийные бессудные расправы на классовой почве, известные как "красный бандитизм". Он отнюдь не был исключительно сибирской особенностью, поскольку отмечался повсюду в стране, но в Сибири и на Дальнем Востоке был развит особенно сильно. Криминальный характер коммунистической власти ярко отразился в этом специфическом явлении, ставшем характерной и повсеместной чертой революционного и пореволюционного быта.

Будучи частью советского аппарата, заражённого уголовщиной и пронизанного краснобандитскими настроениями, органы ВЧК, подобно аппаратам Сиббюро, Сибревкома, губкомов ВКП (б) и губисполкомов, занимали противоречивую позицию в этом остроактуальном вопросе. Если верхние слои начальства, в том числе карательного, в целом понимали опасность неконтролируемых массовых бессудных расправ с врагами советской власти, то на местном уровне как уездные и волостные ревкомы с сельскими ячейками, так и уездные чека с политбюро и милицией повсеместно выступали в качестве деятельных проводников "красного бандитизма".

Но нередко и верхушка ЧК была поражена грубо-террористическими настроениями: ныне очевидно, что деятельность руководства Енисейской (при В. И. Вильдгрубе) и Якутской губчека (в 1920- 1922 гг.) носила выраженный бандитский характер, а полпредом Павлуновским часть проявивших себя с криминальной стороны элементов была выдвинута на руководящую оперативную работу. Вообще, в "умеренном? "красном бандитизме? власти Сибири явно видели больше пользы, чем вреда - он помогал им в борьбе с контрреволюцией и маскировал коммунистический террор стихийными "народными расправами". Принять серьёзные меры против "красного бандитизма? означало для власти оттолкнуть многих союзников из числа маргиналов, формально признающих диктатуру пролетариата, но фактически оставшихся стихийными анархистами.

Десятки тысяч партизан и демобилизованных военных, привыкших к убийствам и грабежам, потерявших родных и друзей от рук колчаковцев, привнесли в общественную жизнь разнузданную мстительность. Порой она обрушивалась не только на "гадов", но и на представителей власти, пытавшихся сдержать бандитизм. В условиях острого дефицита партийно-советских и чекистских кадров в Сибири масса партизан в 1920-1921 гг. оказалась в РКП (б) и органах ВЧК, превратив их в явно криминализированные структуры.

Для советской историографии было очевидно, что строительство большевистских органов власти осуществляли преданные коммунистической идее бескорыстные сторонники новой жизни - передовые, политически активные рабочие, крестьяне, интеллигенты. В действительности же новая власть, особенно в наиболее удалённых регионах, оказалась в основном составленной из неприспособленных к управленческому труду малограмотных карьеристов, среди которых не редкостью были личности с уголовным прошлым, всевозможные авантюристы и проходимцы.

Разложение большевистской власти началось с первых месяцев её существования. Видный коммунист В. П. Ногин на VIII партсъезде в марте 1919 г. прямо заявил: "Пора всё-таки на этом съезде сказать ещё другую истину: что наша партия опустилась, что работники на местах и в центре ведут себя так, что позорят имя партии" (211). Начальники на всех уровнях повсеместно злоупотребляли властью, организовывали бессудные расправы над политическими противниками, самочинно занимались реквизициями, пьянствовали, развратничали. Для их психологии был характерен постоянный страх перед возможными заговорами и восстаниями. Местные лидеры наряду с чекистами нередко активно участвовали как в фабрикациях заговоров, так и расстрелах политических врагов.

В самом отдалённом из регионов - Якутии - концентрация во властных структурах криминального элемента из числа многочисленных ссыльных оказалась чрезвычайно большой. Достаточно сказать, что первый лидер Якутского ревкома и глава Ревштаба X. А. Гладу-нов ранее был коммунистом-экспроприатором, а потом попался на изготовлении фальшивых денег, за что получил каторжные работы. Летом 1918 г. он деятельно участвовал в разгоне якутских властей, лично застрелив и ограбив мирового судью и следователя Ф. Н. Банковского, затем стал начальником милиции, а при бегстве от белых похитил кассу совдепа - 32 тыс. руб. В тюрьме он написал товарищам, обвинявшим его в краже, красноречивую записку: "Черкните, кому и сколько я должен дать".

В декабре 1919 г. Гладунов вышел из тюрьмы и сразу стал начальником военно-революционного штаба и ревкома Менее чем через две недели он участвовал в убийстве эсера Б. с. Геллерта, командовавшего красными вооружёнными силами при захвате Якутска. Большевики, не желая делиться властью с Геллертом, зверски с ним расправились. Сиббюро ЦК де-факто согласилось с политической целесообразностью такой акции. Летом 1920 г. Гладунов был исключён из партии как не заслуживающий доверия, а затем арестован военными властями.

Пришедший ему на смену партийный лидер Якутии юный М. К. Аммосов чувствовал себя настоящим удельным князем: так, чем-то не угодившего председателя выездной сессии РВТ 5-й армии и ВСВО Шевашева он приказал в мае 1922 г. арестовать, связать и отправить в иркутскую психбольницу (212). Якутские власти рассматривали ЧК не только как террористический орган, но и инструмент для постоянного выяснения аппаратных отношений, закрывая глаза на обилие в нём уголовного элемента.

Крайние злоупотребления местных властей были нормой везде. Выразительный портрет сельской власти дал в конце 1920 г. глава Иркутской губчека А. П. Марцинковский. "Комячейки в целом ряде мест... [это] уродливые политические явления: имея в своем составе крайне неустойчивых в моральном отношении лиц, подчас с уголовным прошлым, эти ячейки... представляли из себя привилегированную группу лиц, связанных между собою различными шкурными интересами...". В Мари и не ком уезде Томской губернии, видя, как войска ВЧК, подавлявшие мятеж П. К. Лубкова, массами расстреливают население, открытый красный террор активно осуществляли и почти все комячейки совместно с бывшими партизанами, служившими в милиции. Член Ачинского укома РКП (б) Зосе на заседании президиума Енисейского губкома партии 24 декабря 1920 г. прямо заявил, что большинство комячеек уезда своими действиями "подрывают престиж и партии, и власти". Начальник политотдела 21-й дивизии на заседании Алтайского губкома РКП (б) в апреле 1921 г. отмечал, что из-за грубого административного произвола "всё крестьянское население озлоблено и восстановлено против комячеек" (213).

Нэп разъярил люмпенов, паразитировавших за счёт продразвёрстки с зажиточных слоев деревни, и сильно подхлестнул "красный бандитизм". Чекистский циркуляр от 14 августа 1921 г. отмечал, что

бедняцкая часть комячеек отбирает у крестьян хлеб... сплошь и рядом убивает зажиточных крестьян", из-за чего селяне "боятся везти хлеб для товарообмена". Так, в Новониколаевской губернии была арестована целая организация из 30 коммунистов и бедняков, образовавшая отряд, который разъезжал по деревням и "в массе расстреливал так называемых кулаков, имущество их конфисковывалось и распределялось между беднотой". В начале 1922 г. в Омской губернии коммунисты принимали "участие в уголовных бандитских шайках, объясняя своё участие в бандитизме недовольством нэпом и "желанием грабить буржуазию в пользу рабочих".

Осторожное предположение, высказанное в 1992 г. В. И. Шишкиным о том, что "красный бандитизм? унёс в Сибири сотни людских жертв (214), нуждается в радикальном увеличении - на порядок и более. Архивы пестрят сведениями о повальных "красных расправах? во всех сибирских регионах, в том числе с участием чекистов.

Один из первых известных случаев "красного бандитизма", очень наглядно проявленного руководителями Павлодарского уезда Семипалатинской губернии - председателем ревкома Т. Д. Дерибасом, заведующим политбюро И. К. Козенко, начальником уездной милиции М. Ф. Ошурковым (бывшим уполномоченным губчека в Павлодаре), членом ревкома М. А. Медведевым и другими - не вызвал сколько-нибудь заметной реакции со стороны сибирских властей. Они в первую очередь были возмущены паникой павлодарских руководителей, в июле 1920 г. попытавшихся бежать из города, опасаясь штурма так называемыми "чёрными бандами? Ф. Д. Плотникова.

Когда отряды повстанческой Народной армии Степного Алтая под руководством Плотникова 27 июля 1920 г. подошли к станице Подстепная, перепуганное уездное руководство постановило расстрелять 24 чел. из 56 взятых заложников, что и было исполнено в три часа утра 28 июля. Среди расстрелянных Дерибасом были 8 казаков, четыре "кулака", "павлодарские буржуа", отнесённые к кадетам, а также врач, лесничий и некоторые другие лица, обвинявшиеся в антисоветской агитации (?ложные слухи о бессилии Соввласти и её непригодности для жизни?), активном участии в свержении большевистской власти в 1918 г. и даже в шпионаже, как якобы наблюдавшие за "перемещением боевых частей павлодарского гарнизона" (215).

Вскоре павлодарские власти уничтожили ещё' около 20 граждан, обвинённых в заговорщицкой деятельности. 2 августа 1920 г. Дерибас выехал в расположенный под Павлодаром Баян-Аул, где, согласно информации местного партийного лидера Пирожникова, был разоблачён белогвардейский заговор. В течение недели Дерибас и местные власти вели следствие по ряду арестованных - от купцов Тумашевых и Кулеева до секретаря исполкома Н. Зонова и заведующего лесничеством Новгородцева. Дерибас заявил об обнаружении оружия при обысках и о том, что из 20 допрошенных почти все сознались в заговоре. Пирожников сообщал Дерибасу: "Головку выслать [в Павлодар] можно, но ручаться, что они не побегут, не могу. Это такие типы, что взглянешь, так волосы дыбом становятся".

В следственном деле на Дерибаса сохранился недатированный листок, подписанный председателем ревкома и начальником уездной милиции. В нём Дерибас и Ошурков сообщали, что они открыли белогвардейский заговор и арестовали более полусотни "главарей", из которых 33 решили отправить для следствия из Баян-Аула в Павлодар, а остальных приговорили к принудительным работам на месте: "Отправка первой партии была назначена в 2 часа ночи... по дороге от Баян-Аула на протяжении приблизительно 5-ти вёрст партия арестованных пыталась сопротивляться дальнейшем [у] продвижению вперёд и проявила попытки к обезоружению конвоя, который принял меры к ликвидации такого явления и в результате партия была частью поразстрелена (так! -А. Г.), частью переколота, трупы же их были зарыты в степи. Вторая партия была отправлена в 6 часов утра с предупреждением", что если они позволят себе такие же поступки, как первая партия, то с ними будет поступлено так же. Вторая партия, порализованная (так! - А. Т.) случившимся событием, благополучно отбыла в Павлодар" (216).

Версия Дерибаса о попытке арестованных обезоружить конвой выглядит крайне сомнительно, поскольку явно опирается на нарочито зафиксированные на бумаге сомнения Пирожникова в возможности удачной отправки столь опасных "типов". Скорее всего, конвоиры в заранее условленном месте просто набросились на арестованных... Поголовное истребление партии и отсутствие беглецов, которым темнота могла бы помочь избежать расправы, также свидетельствует в пользу версии о подготовленной и внезапной "ликвидации? классовых врагов. Характерно, что в доступных документах ничего не сообщалось о численности уничтоженной партии арестованных, не называлось ни одной фамилии.

Что касается следствия по расстрелу заложников, то в отдельное производство из дела о попытке бегства властей из Павлодара оно не выделялось, показания виновников преступления не проверяли, а тех, кто непосредственно участвовал в убийствах, не допрашивали. Суд над компанией Дерибаса вылился фактически в одобрение её самочинных действий, поскольку ревком якобы действовал в рамках декрета снк о красном терроре от 5 сентября 1918 г. Сам Дерибас, арестованный в Павлодаре 21 августа 1920 г., был сразу переведён под домашний арест, а 27 августа следственной комиссией губревкома осуждён к высшей мере наказания. Однако, "учтя чистосердечное сознание и 17-летний партийный стаж", комиссия постановила "применить ему высшую меру наказания условно на 1 год". Вскоре Семипалатинский губревтрибунал, среди членов которого был глава губчека А. Ванюков, прекратил дело на павлодарских работников за отсутствием состава преступления. Дерибас тут же был отозван в Москву, вскоре добившись и восстановления в партии (217). Таким образом, для краснобандитских преступлений со стороны властей на ближайшие месяцы де-факто была открыта зелёная улица.

В павлодарском эпизоде сотрудники ЧК сыграли подчинённую роль в сравнении с инициирующей ролью Т. Д. Дерибаса, авторитетного старого большевика с 1903 г. Но известные факты наглядно свидетельствуют о том, что бессудные расправы внутри чекистских учреждений были обыденным явлением. Следователь Тюмгубчека В. А. Колесниченко с несколькими коллегами в ночь на 7 мая 1920 г. без суда и следствия расстрелял троих арестованных прямо во дворе губчека. Показательно, что общее партсобрание губчека вскоре ходатайствовало перед коллегией об аресте Колесниченко не за участие в групповом убийстве, а за гораздо более нетерпимый поступок: проведение некоей "контрреволюционной агитации? во время командировки в Шороховскую волость... Примерно тогда же работник Енисейской губчека Дрожников без суда и следствия расстрелял в тюрьме Дергачёва, обвинённого в участии в контрреволюционной организации. В 1921 г. сотрудник Бийского политбюро П. К. Якименко, "заподозрив гражданку Ооновскую в контрреволюции, её убил, не допросив" (218).

В конце 1920 г. на борьбу с "бандитизмом? в Верхоленский уезд Иркутской губернии был командирован уполномоченный ЧК А. Бутенев, по приказу которого "отмораживали ноги местному населению, кололи под ногти иглами, производили всевозможные пытки и порки, расстреливали без суда и следствия непричастных [к] контрреволюции". По решению Сиббюро ЦК РКП (б) в апреле 1922 г. Бутенев подлежал расстрелу, однако РВТ 5-Й армии и ВСВО в ноябре 1922 г. дело на Бутенева и ещё 5 чел., обвинённых в истязании арестованных, прекратил по октябрьской амнистии.

Уполномоченный Каннского политбюро Новониколаевской губчека М. В. Якушев осенью 1921 г. получил строгий выговор от ревтрибунала за участие в убийстве участкового нарсудьи Д. А. Осипова. Сотрудник Верхоленского политбюро Иркутской губчека в 1921-1922 гг. С. К. Елизаров был исключён из РКП(б) за "убийство в пьяном виде". Сотрудники Минусинского политбюро С. - Кондратов и Беляев примерно летом 1922 г. были арестованы за убийство "при допросе в момент вспыльчивости одного из граждан". Начальник особого отделения "3 в Минусинске A.M. Янковский был в начале 1922 г. исключён из партии за то, что "творил всякие мерзости и беззакония" (аресты, стрельба по людям, "буржуазный образ жизни в квартире с роскошной обстановкой из вещей, конфискованных у разных лиц?), "бороться с которыми была бессильна даже местная власть и уком? - с рекомендацией отдать под суд. Однако Янковский сохранял свою должность и в 1924 г. (219).

В 1921 г. в Кузнецком уезде за совершение многочисленных преступлений была арестована целая группа работников особого отдела Томской губчека, "обслуживавших? Кузбасс. Коммунисты А. Белов, А. Деревянников и Остроухое оказались в тюрьме за изнасилование арестованной и пьянство, Р. Гальвера арестовали за пьянство и хищение продуктов, особист Быков угодил за решётку за сокрытие преступников и систематическое пьянство. Уполномоченным по крестьянским делам и бандитизму особого отдела Н. А. Соколов за "красный бандитизм? был уволен из ЧК и отдан под суд. Но уже в 1923 г. он спокойно трудился делопроизводителем в отделе управления Кузнецкого уездисполкома.

IНормирование аппарата ВЧК-ОПТУ в Сибири и социальная чистка... 163 в январе 1922 г. томский губревтрибунал на открытом процессе судил за бандитизм 22 работника карательных органов Мариинского езда. Начальник Мариинского политбюро К. а. Зыбко, сотрудник политбюро Н. С. Карпенко, помощник начальника уездной милиции

I..IL Замятин, начальник раймилиции и другие оказались осуждены i фабрикацию дела о "белогвардейской организации", по которой ыло арестовано 54 чел., не принятие мер по "расследованию нескольких убийств", бессудные расстрелы, мародёрство и избиения

Iграждан. Из осуждённых четверо были расстреляны, 7 умерли в тюрьме от тифа; что касается Зыбко, то он вскоре был освобождён и до самоубийства в 1937 г. работал в милиции и прокуратуре (220). в ноябре 1922 г. Алтайский губревтрибуналом осудил к минимальным срокам заключения бывших сотрудников Бийского политбюро - Я. А. Пасынкова, И. Т. Саблина, в. п. Морозова, п. К. Якименко, а также политрука раймилиции М. О. Шестакова. Годом ранее застрелили несколько арестованных лиц, заподозренных в бандитизме, и присвоили себе их имущество (Пасынков вскоре был возвращён в "органы", где прослужил до 1950 г.). Сотрудник Горно-Алтайского политбюро А. Тихомиров в январе 1922 г. был исключён из партии за самовольный расстрел 5 граждан и присвоение их имущества, в 1924 г. (после 2,5 лет расследования) за убийства, вымогательство взяток и изнасилования символическое наказание получили двое горно-алтайских чекистов-пограничников М. Ебичеков, О. Мальцев и Л. Шитое (221).

Но основная часть краснобаидитских преступлений, совершённых чекистами, не расследовалась, хотя о многих из них были осведомлены как руководители ЧК, так и местные власти. Например, в декабре 1921 г. за пьянство и хулиганство был исключён из партии сотрудник поручений СОО Алтайской губчека Кудимов, на жалобу которого завотделом губкома РКП (б) П. Г. Канцелярский отвечал, что Кудимов - личность в губернии известная, и за этим красным бандитом, помимо уголовного прошлого, числится 57 убитых (222).

Чекисты порой расправлялись и друг с другом. в июне 1921 г. райуполномоченный Бийского политбюро Д. З. Исаков был убит беспартийным Ив. Китовым по приказу уполномоченного политбюро Н. П. Глинского - "как вредный член партии, порочащий нашу мать I РКП (б)". Только в следующем году это дело начали расследовать, причём Глинский тогда работал начальником политотдела 21-й дивизии и числился уполномоченным Сиббюро ЦК РКП (б) (223).

Циркуляр полпредства ВЧК по Сибири от 14 августа 1921 г. констатировал, что "проводниками красного террора на местах являются политбюро и милиция", которые "арестованных редко (! -А. Г.) доводят до места, по дороге "при попытке бежать" расстреливают". Подобные факты были во всех губерниях, причём также отмечалось, что "арестованные, освобождённые из ЧК, на местах убиваются", В Минусинском уезде "политбюро, милиция, секретарь укома и начальник гарнизона арестовывают зажиточных крестьян и расстреливают". В Мариинском политбюро "все арестованные кулацкие элементы и контрреволюционеры были удавлены".

Удушения "врагов? практиковались весьма активно. Так, в ночь на 15 февраля 1921 г. ачинские чекисты во главе с завполитбюро П. Е. Пруцким и милиция арестовали 60 потенциальных "заговорщиков? из с. Шарыпово и шести других деревень, после чего поодиночке задушили их прямо в помещении волисполкома. Тех, кто подавал признаки жизни, добивали колотушками. Наказали убийц символически.

В соседней Дальневосточной республике творилось то же самое. В сентябре 1921 г. директор Госполитохраны Г. И. Быков в секретном циркуляре приказывал местным органам VIIО - для улучшения имиджа ДВР в связи с начавшимися переговорами с Японией - временно "никаких секретных судов и расстрелов не производить", "не допускать широкого, бесцельного и вредного для РКП пользования методами провокаций? и пока "отказаться от чекистских методов ликвидации врага на месте преступления" (224).

Постоянной практикой было создание со стороны партийцев "подпольных чека", занимавшихся террором. В начале 1922 г. предработники Омской губернии, не удовлетворяясь привычным произволом, для более успешного выбивания налога создавали специальные подпольные ЧК. Заместитель заведующего отдела управления Черепановского уездисполкома Бубеннов в январе 1922 г. был снят и арестован за создание в период кампании по сбору продналога отделений ЧК и угрозыска, которые крестьян Галицкой волости пороли плетьми и топтали лошадьми (225).

В верхних эшелонах власти на проблему "красного бандитизма? обратили внимание только тогда, когда она предельно обострилась.

Сиббюро ЦК РКП (б) 19 августа 1921 г. провело специальное секретное совещание с секретарями губкомов. И. Н. Смирнов с полным доверием к измышлениям Павлуновского указал, что в Сибчека есть материал о "связи между английской и японской агентурой и группами красных бандитов". Местные вожди мыслили менее глобально, но приводили яркие факты произвола на своих территориях.

Секретарь Алтгубкома РКП (б) Я. Р. Елькович отметил, что самочинные расправы со стороны комячеек достигли "чрезвычайно больших размеров", а глава губисполкома Е. В. Полюдов - что в одной из волостей "было убито в течение зимы до 400 человек... красный бандитизм в ряде случаев поощрялся очень ответственными работниками". Представлявший Томскую губернию В. а. Строганое сказал, что рост бандитизма налицо в Нарыме, Щегловском и Мари-иноком уездах, где зафиксированы не только "нелады? между политбюро и милицией, но и "несколько случаев убийств ответработников-коммунистов". М. Н. Рютин пояснил, что в Кузбассе основная причина бандитизма - партизанские настроения и "традиции", причём якобы наблюдается связь комячеек "с отрядами белого бандитизма".

В. М. Косарев отметил, что в Новониколаевской губернии имеется "один факт образования тайной организации, возглавляемой очень ответственным работником". К. Мамкин из Красноярска поведал, что в последние месяцы бандитизм разрастается в инородческих районах "на почве безобразий местных соворганов, в частности, милиции... комячейки часто принимают участие в бандитизме из-за нужды", и что "красный бандитизм имел своим последствием развитие белого бандитизма".

Секретарь Сиббюро ЦК В. Н. Яковлева с тревогой заявила, что красные бандиты держат связь друг с другом благодаря помощи политбюро и милиции. В итоге совещание постановило провести чистку аппаратов милиции и местных чекистских органов (226). Чистка шла несколько месяцев, и ей определённо помогла начавшаяся осенью партийная чистка, во время которой из РКП (б) в числе более 8.000 исключённых коммунистов были изгнаны многие краснобандитские элементы. Почти не было таких чекистских ячеек, из которых не изгонялись бы по несколько членов за различные преступления и злоупотребления. Пленум ЦК РКП (б) в октябре 1921 г.

рассмотрел подготовленный Сиббюро доклад о "красном бандитизме? и поручил Оргбюро ЦК принять меры для укрепления парторганизаций региона. Власти полагали, что "красный бандитизм? следует изживать с помощью терпеливого просвещения партийцев на местах. Решительных мер к коммунистам-убийцам, в том числе чекистам, предпринимать не разрешалось. Обычно их подвергали партийным взысканиям.

Боявшиеся гласности власти старались покрывать даже самые очевидные проступки "своих". Так, Павлуновский на заседании Сиббюро ЦК 6 июня 1921 г. вступился за бывшего чекиста Л. Г. Леонидова и партийца Смирнова, отданных под трибунал за избиения крестьян, изнасилования и пьянство во время кампании по выполнению продразвёрстки в Новониколаевском уезде, заявив: "Публично судить этих работников нельзя, так как тогда придётся неизбежно осудить вместе с ними и всю продполитику". Председатель Сибревкома согласился с мнением полпреда ВЧК (227).

Рассматривая дело группы 4 чекистов-транспортников и 20 местных партийцев, убившей в конце 1921 г. на ст. Топки несколько человек "с целью истребления гадов" (среди них были три работника железной дороги и командир роты 182-го полка) и покушавшихся на убийство члена Томского губкома РКП (б) Никитина, а также священника, Сиббюро ЦК в мае 1922 г. постановило, что расстрела к убийцам применять не следует. Бывали, правда, случаи подчёркнуто жёсткого отношения к бандитствующим коммунистам, но они относились к более позднему времени. Например, рассмотрев 27 марта 1924 г. дело Жирова и Нежданова, организовавших в 1921 г. "подпольную ЧК? и обвинявшихся в расстрелах и грабежах, Сиббюро указало суду "не останавливаться перед вынесением высшей меры наказания", а по итогам процесса постановило "настаивать перед ЦК РКП о приведении приговора в исполнение" (228).

В 1921-1923 гг. в период массового повстанчества в Якутии (численность мятежников доходила до 10 тыс.) "красный бандитизм? был повальным. Местный партийный лидер И. И. Барахов позднее писал: "Как в прифронтовой полосе, так и в г. Якутске, вымогательства, истязания, таинственное исчезновение людей (аресты в масках) стали обычным явлением. Уже в ноябре [1921 г.]...выплыли дела двух сотрудников Губчека Боруна и Корякина (оба уголовные ссыльные рецидивисты) по обвинению их в изнасиловании заложниц, жён скрывшихся якутов, в зверской пытке над ними и над якутами, заподозренными в сочувствии или в поддержке бандитов. Дело это кончилось тем, что Борун просидел несколько дней в тюрьме и был освобожден, а Корякин скрылся". При председателе губчека А. В. Агееве "пытки, порки, шомпола, избиения не прекращались", причём Агеев лично избивал даже женщин.

Следует отметить, что крайняя жестокость местных властей была откликом на соответствующие установки центра. Приказ Полномочной комиссии ВЦИК - 171 от 11 июня 1921 г. санкционировал расстрел заложников из мирного населения на территориях, охваченных повстанчеством. Известный приказ командующего 5-й армией И. П. Уборевича от 22 сентября 1921 г., обращенный к населению Енисейской, Иркутской и Якутской губерний, объявлял о самых жестоких мерах в борьбе с повстанцами. В Якутии, например, в "неблагонадёжных? селениях в порядке террора расстреливали каждого пятого жителя.

Только с марта 1922 г. военно-чекистские отряды в Якутии начали отказываться от практики поголовного истребления пленных повстанцев. Как отмечал полгода спустя М. К. Аммосов, сожалея о слишком широком применении террора в Якутии, "одержав победу над своим бандитизмом, партия одержала тем самым победу над повстанческим движением". Но эта коррекция карательной политики не означала наказаний для тех представителей властных структур, кто оказался замешан в преступлениях против населения. Весной 1922 г. сменивший арестованного и изгнанного Агеева Ф. Н. Богословский, ранее давший согласие убрать из VIIV шестерых особенно отличившихся в бандитизме сотрудников, категорически отказался это сделать. Руководство Якутии в конце концов волевым порядком прекратило все дела, заведённые против бандитов (229). В подобном снисходительном отношении наиболее наглядно проявилось идейное родство власти и её криминализированного крыла.

В конце 1919 - начале 1922 гг. органы ВЧК Сибири, опираясь на помощь внутренних войск, милиции, бывших партизан и вооружённых комячеек, осуществили настоящую социальную чистку, затронувшую многие десятки тысяч нелояльных лиц. Было в основном

подавлено вооружённое сопротивление режиму, уничтожены и разогнаны организации несоветских партий, осуществлены массовые репрессии против бывших офицеров, чиновников, зажиточных крестьян, интеллигенции, священнослужителей, а также4 уголовных элементов. Тысячи людей стали жертвами приговоров губернских и уездных чека по обычно грубо сфабрикованным делам, десятки тысяч - жертвами бессудных расправ со стороны внутренних войск, чекистов, милиции, коммунистических отрядов и ячеек. Число жертв чистки вряд ли когда-нибудь будет установлено с удовлетворительной точностью, ибо основной процент погибших падает на неучтённых жертв расправ при подавлении восстаний и повального "красного бандитизма)), широко практиковавшегося местными органами власти.

Если считать число жертв подавления Западносибирского восстания равным минимум 30 тыс., а погибших при подавлении десятков других мятежей - близким к этой цифре, то с учётом жертв "красного бандитизма? и приговоров коллегий чека и трибуналов человеческие потери в Сибири могут составить цифру, близкую к 100 тыс. чел. (или ещё гораздо больше, если распространить ставшее известным количество расстрелянных Алтайской губчека - 10 тыс. в 1920 г. - на остальные регионы, а также учесть жертв партизанского террора 1918-1920 гг.). Население Сибири было крайне терроризировано массовыми репрессиями и после 1922 г. не участвовало в крупных антикоммунистических выступлениях.

Система ВЧК наглядно воспроизводила наиболее архаичные формы российского политического сыска XVII-XIX веков: абсолютизация доноса, массовые аресты, пыточное следствие, невыносимые условия содержания, использование провокаторов, тайные судилища с предопределённым приговором, применение мучительных способов казни, секретность захоронений осуждённых. И если пытки в XIX столетии перестали быть распространённым элементом политического сыскного дела, то агенты-провокаторы активно применялись царской полицией и в начале XX столетия. Однако при большевиках уже невозможно было появление таких людей, как директор департамента полиции А. А. Лопухин, способных из соображений чести и не боясь неизбежного уголовного наказания, "сдать? общественности виднейших агентов-провокаторов из экстремистского лагеря вроде Азефа. Напротив, именно провокационная работа являлась краеугольным камнем во всей системе советского политического сыска.

Был создан и культивировался особый психологический тип чекиста - внешне отважного и преданного борца с тайными и явными происками контрреволюции, а по сути - чиновника-карьериста, призванного любыми способами разоблачать и уничтожать врагов нового строя. Требование беспощадности было главным и отразилось в классической формулировке награждений - "За беспощадную борьбу с контрреволюцией". В результате интенсивной работы по вербовке агентурного аппарата удалось создать основательное осведомление, проникшее во все поры общества и концентрировавшееся как в среде лиц, враждебных режиму, так и в партийно-государственном аппарате. В принципах руководства агентурой со стороны чекистов чётко просматривается криминальный подтекст, связанный с принуждением сексотов к различным провокациям и оговорам.

Можно согласиться с мнением В. И. Шишкина о том, что уже в начале 20-х гг. в Советской России существовали государственный аппарат и карательные органы, способные осуществлять политику тотального контроля над обществом (230). Хотя значительная часть жителей Сибири, особенно в удалённых регионах, в начале 1920-х гг. не была охвачена надёжным контролем, активная часть населения находилась под чекистским колпаком, что обоснованно позволяло властям считать своё положение достаточно прочным.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Леонов СВ. Создание ВЧК: Новый взгляд //Исторические чтения на Лубянке 1998 год. Российские спецслужбы на переломе эпох: конец XIX века - 1922 год - М Великий Новгород, 1999. С.69-74, В. И. Ленин и ВЧК. - М" 1987. С.19-22; ЛенинВ. И. Поли. собр. соч. T.28. С. 150-151.

2. Измозж В. С. Глаза и уши режима. Государственый политический контроль за населением Советской России в 1918-1928 годах. - СПб., 1995. С.30-31; Политические деятели России 1917: Биографический словарь. - М., 1993. С. 109.

3 Борцы за власть Советов. Вып. 1. -Томск, 1959. С. 113-128; ГАНО Ф п-17. ОпЛ. Д.4. Л.37. РГАСПИ. Ф.372. Оп.1. Д403. Л. 19-20; Воспоминания о революционном Новониколаевске. - Новосибирск, 1959. С.55-68.

4 Верность долгу. Рассказы о чекистах. - Иркутск, 1987 С.5,6

5. Чекисты Красноярья. - Красноярск, 1987. С.8; ГАРФ. Ф.393 Оп. З. Д.356 (сведения К. В. Скоркина).

В. И. Ленин и ВЧК... С. 184, 192-193, 234; Зданович А. А. Отечественная контрразведка (1914-1920) Организационное строительство. - М, 2004. С228

6 Жженых Л. А В годы грозовые: Из истории Якутской губчека - Якутск, 1980 С.34. ГАНО. Ф. п-1 Оп 2. Д.84. Л 1-3.

7. Дело революции (Новониколаевск). 1920, 16 июня; Сибирское бюро ЦК РКП(б) 1918-1920 гг. Сб. документов. 4.1. - Новосибирск, 1978. С.192-200.

8. ГАНО Ф.1349 Оп, 1 Д.396 Л.201-257 Для сравнения можно отметить, что в августе 1920 г. по 19 волостям Бийского уезда числилось сожжёнными 552 дома и 1 560 усадебных пристроек, а по 31 волости насчитывалось 5.404 пострадавших от белых хозяйства См. Известия Бийского исполкома уездного совета и уездного бюро РКП (б). 1920,12 авг,

9. Панков С. А. Черепановский район. Очерки истории. - Новосибирск, 1999 С. 18, 20; Сибирский коммунист. 1920, 22 янв. С.4; Наумов И В. Органы государственной безопасности Иркутской губернии в 1920 - начале 1922 годов //Силовые структуры и общество: исторический опыт взаимодействия в условиях Сибири. - Иркутск, 2003.

10. Сибирская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. Том 1. 1918-1922. Документы и материалы. - М, 1998. С 257; Зазубрин В, Я. Общежитие. - Новосибирск, 1990. С 405, 408-410; Шишкин В. И. Красный бандитизм в советской Сибири //Советская история.

■проблемы и уроки. - Новосибирск, 1992 С 12. 11. Архив УФСБ по НСО. Д. п-12265. Л.61-89; Партизанское и повстанческое движение в Причумышье 1918-1922 гг. Документы и материалы. - Барнаул, 1999 С 125,

Революционные события и гражданская война в Алтайской губернии 1917-1922 Хрестоматия - Барнаул, 2001. С. 165, 289-293; Гришаев В. Ф. "За чистую советскую власть..." - Барнаул, 2001. С 27, Он же. Невинно убиенные. - Барнаул, 2004. С. 184-195. 12. Исаев В. В. Малоизвестные страницы гражданской войны на Алтае - "чарыш-ская трагедия? //Исторический опыт хозяйственного и культурного освоения Западной Сибири' Четвертые научные чтения памяти проф. А П Бородавкина. Сб. науч. трудов Кн. 2. - Барнаул, 2003. С.309-312; Политические репрессии в Алтайском крае 1919-1965.-

(Барнаул, 2005 С.284; ГАНО. Ф. п-6. Оп.1. Д.965. Л.61. 13. ГАНО. Ф. п-2. Оп.2. Д.99, Л.23 об. - 25. 14. Сибиряков НС. Конец Забайкальского казачьего войска //Минувшее Исторический альманах. Вып.1. - М., 1990. С.208-210, 215, 238, 251-252; ГАРФ. Ф.374. Оп.27. Д 487. Л.171-172; Словинский Д. Николаевские дни //Новое время. 2003,22 июня. 15. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.210. Л.140. 16 ОСД УАДААК. Ф р-2. Оп 7. Д п-5215. Т.5. Л. 12, 22, 130-137; Архив УФСБ по Оренбургской обл. Служебная карточка на С М Буду от 4.5.1934 (сведения А. А. Папчин-ского и М А. Тумшиса); ЦХАФАК. Ф п-2. Оп.9. Д.37. Л.4; ГАНО. Ф. п-1. Оп.7. Д.49, Л.292-292 об.; Оп.9. Д.46. Л. 12. 17. ГАНО. Ф 1 Оп.1. Д 210. Л 172; Ф п-1 Оп 8. Д 294. Л 1-2; ОСД УАДААК Ф р-2 Оп 7. Д. п-12153 T 2 Л.196 Д. п-317. Л.142; Оп 6. Д. п-21. Л.5 Д. п-305. VI.2. 18 ГАНО Ф п-1 Оп 2 Д 134. Л 19-19 об. 19. Жертвы политических репрессий в Алтайском крае. Т.1. - Барнаул, 1998 С.34; ГАНО Ф.1. Оп.1 Д45. Л.210 20 ГАНО Ф.1350 Оп.1. Д 17 Л 52; Ф 1349 On 1. Д 123 Л.66 об, 68. 21. ЦДНИТО Ф.6. Оп.1. Д.39. Л.10 об - И Д.8. Л.22: ШекшеевА. П. Органы ВЧК на территории Енисейской губернии //Вестник института сално-алтайской тюркологии. - Абакан, 2002 Вып. 6. СИ 1,120; ЖженыхЛ. А. В годы грозовые... С.36,44 22 Архив УФСБ по НСО. Д. п-20901. Л.50. Будучи прапорщиком, Гоманов в период краха колчаковской власти подговорил команду перебить офицеров и возглавил бронепоезд "Степняк"., получивший имя партизана Коляде. Весной 1920 г. во главе коммунистического отряда он участвовал в подавлении "контрреволюционных выступлений? в Алексеевской, Дубровинской и Чаусской волостях Новониколаевского уезда Томской губернии, характеризуясь как незаменимый работник. Однако, уличённый в самовольных обысках, грабежах и пьянстве, Гоманов в декабре L920 г. был арестован чекистами и в марте 1921 г. расстрелян, причём ему также предъявлялись обвинения в жестоком обращении с солдатами при белой власти и участие в колчаковских карательных экспедициях; несостоятельность последних обвинений послужила основанием для полной реабилитации Гоманова в 2001 г. Там же. Л. 12, 14-17,34,61,66,67.

23. Бударин М. Е. Были о чекистах. - Омск, 1976. С.63-64; Забвению не подлежит. Книга памяти жертв политических репрессий Омской области. Т. З - Омск, 2001. С 367, 368.

24 Ежегодник Тюменского обл. краеведческого музея. - Тюмень, 1999 С 66,71-73, ГАНО. Ф.1. ОпЛ, Д. 12а. Л.15.

25. ГАНО. ФЛ ОпЛ. Д.28 Л.45, 58, 76; Ленинское знамя (Петропавловск). "253, 1967,20 дек. С 2-3; ГАНО. ФЛ. Оп.2а. Д.2. Л 13 - 16 об, 16,18.

26. ГАНО. Ф. п-1. Оп.1. Д.840. Л. 14.

27. Там же. Ф.1. Оп.1. Д.237. Л.2; Шишкин В И. Революционные комитеты Сибири в годы гражданской войны (август 1919 - март 1921 гг.). - Новосибирск, 1978. С. 18; Лубянка: Органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКТБ-МГБ-МВД-КГБ. 1917-1991. Справочник. -М., 2003, ".18; В. и Ленин и ВЧК... С.232; ГАНО. ФЛ. Ол.2а. ДЛ (без пагннашш).

28 В. И. Ленин и ВЧК... С264;ГАНО. ФЛ. ОпЛ. Д.239. JL97. Д.237. Л29. Д 139. Л^2.

29. Архив УФСБ no НСО. Д. п-18124. Д. п-20843 Допросив 31 декабря 1919 г. в Новониколаевске одного из арестованных, у которого при обыске не было обнаружено ни одного документа, Тубала сделал вывод, что тот особенно опасен как хитрый враг, заблаговременно уничтоживший все улики. Архив УФСБ по НСО. Д. п-20897 Л.8.

30 ГАРФ. Ф 130 Оп.4. Д 499 Л 526 (документ предоставлен А. И Савиным); в.и. Ленин и ВЧК... С.265.

31. Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922 г.). Подготовка Проведение. Итоги. Сборник документов. - М, 2002. С.858-859,922; Процесс над колчаковскими министрами. Май 1920 - М., 2003 С.16,18,452

32. В литературе указывается, что Уралов был первым полпредом вчк в Сибири (см. В. И. Ленин и ВЧК... C.6I2), но это неверно. Ошибочным является и мнение (см. Исаев$М" УгроватовЛ. П. Правоохранительные органы Сибири в системе управления регионом (1920-е гг.). - Новосибирск, 2006. С 80). что до апреля 1920 г. в Сибири отсутствовал единый орган по борьбе с контрреволюцией.

33. ГАНО. ФЛ. Оп.2а. Д.2. Л. 13-15.-

34. Олех Г. Л. Кровные узы. РКП(б) и ЧК7ГПУ в первой половине 1920-х годов: ме - ханизм взаимоотношений. - Новосибирск, 1999 С 80-82, ЦДНИОО ФЛ. Оп.4 Д297. Л.120-121

35. Ларьков Н. С. Он возглавлял Гулаг //Красное знамя (Томск). 1990,21-22 июля; ОСД УАДААК. Ф. р-2 Ощб. Д п-39. Л. 18, 20. Д. п-192. ЛЛ, 37, 45,53, 58. Д. п-21. S12S, Жженых Л. А. В годы грозовые... С.45.

36. РГАСПИ. Ф.17...0Л.9. Д 2780; ГАНО. ФЛ ОпЛ. Д194. Л.4, 94об., 160; ГАРФ. Ф.374. Оп.27. Д.489. Л. 108

37 ЦДНИТО. ФЛ. ОпЛ. Д 845. Л.45; Ф.6. Оп.1. Д.82. Л27-28 об.

38 ГАНО. Ф. п-1. Оп.2. Д.85. ЛЛ; Оп.9. Д.30. Л12; Ф. п-16 Оп.1. Д76. Л.359об. - 360,409,411. Д.1. Л.4,21 об, 24,27, 169-169 об

39. Шекшеев А П. Указ. соч. С.111; Щит и меч Кузбасса. - Кемерово, 2003.-С.66.

40. ГАНО Ф. п-30 Оп.1. Д.1. Л.41-41 об.; ЦДНИТО. Ф.1. Оп.1. Д.4. Л. 146, 231,298 Д.5. Л.22.

41. ГАНО. Ф п-30. Оп.1. Д.1. Л.28, 55,66-69 об, 91, 103. Д 2. Л. 16-16 об., 88 об

42. Там же. Ф п-1. Оп.1. Д. 125 Л.31 об.; Оп.2. Д. 1 Л.305; Ф. 1. Оп.1; Д 186. Л 75 об, 79 об, 91; Шекшеев А. П. Указ. соч. С. НО.

43 ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.210 Л.140,141 об, 172 Д.186. Л.75 об, 79 об. Д.194. Л.97об - 98; Шишкин В И (сост.) Сибирская Вандея. - Новосибирск, 1997. С.364; Шекшеев А П Указ. соч. С. 117.

44. ГАНО. Ф. п-1 Оп.1. Д 148 Л 8 Д 132 Л. З, 15.

45. Архив УФСБ по НСО Д п-17933. Л 49 об., 54; ЦХАФАК Ф п-37. Оп.1. Д.29. Л.19, 20; Угреватое А П. Красный бандитизм в Сибири (1921-1929 гг.). - Новосибирск, 1999 С.96.

46. ГАНО. Ф п-1 Оп.9. Д 15а. Л.6, Шишкин В. И. Советская карательная политика в Сибири в начале 1920-х годов //Права человека в России: прошлое и настоящее. Сб. докладов и материалов научно-практич. конф. - Пермь, 1999. С. 10-21; Сибирская Вандея... С.364,383.

47. Красное знамя (Новониколаевск). 1920, 29 февр.; Архив УФСБ по НСО Д п-20885. Л.31,102

48. Сибирская Вандея... С.356, 198.

49. Катинский О. И. Госбезопасность изнутри. Национальный и социальный состав - М, 2005. С.107; ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.2264. Л 200.

50. ГАНО. Ф I Оп.1. Д. 141 Л. 102; Шишкин В. И. Новониколаевская губернская чека (декабрь 1919 - апрель 1920 г. //Страницы истории Новосибирской области. Первая обл. научно-практич. конференция краеведов. 4 2 - Новосибирск, 1996. С.20.

51 Цит по: Николаев П Ф. Советская милиция Сибири (1917-1922). - Омск, 1967.

С 133.

52. Шекшеев А. П. Указ. соч. С. 112; Наумов И В Указ соч.; ЦДНИТО. Ф 1 Оп.1 Д697 Л.2-2 об.; ГАНО Ф п-1. Оп.7. Д.25. Л.85 Д 17. Л.216-233.

53. Наумов ИВ. Указ соч.; ОлехГ Л. Кровные узы... С. 10; ГАНО. Ф п-1 Оп.2. Д.58, Л.7об.

54 ГАНО. Ф. П-10 Оп.1. Д 102. Л.67. Д.81. Л.26; ЦДНИТО. Ф l.On.l. Д 757. Л.47.

55. ГАНО. Ф. п-10. Оп.1. Д.80. Л.38. Д 81. Л.42,45 Д 95. Л.39,72,18.

56. ГАОО. Ф. р-950. Оп.2. Д. 1. Л 1-7. Эти цифры соответствуют приведённой М. Н. Петровым численности (для осени 1919 г.) оперработников Петроградской чк 65 оперативников, включая 28 следователей, 19 комиссаров и 12 разведчиков. В рядовой Псковской губчека тогда же насчитывалось 95 сотрудников, из Которых половина относилась К оперсоставу См.: Петров М. Н. ВЧК-ОГПУ: первое десятилетие (на Материалах Северо-Запада России). - Новгород, 1995. С.50-51.

57. ТОЦДНИ. Ф. 1. On. 1. Д 276. Л 127; Лубянка... С 366.

58. ГАНО. Ф 1 On. 1. Д.2264. Л 196; ЦДНИТО Ф. 1. Оп.1. Д.5 Л 232-233,409.

59. ГАНО. Ф. п-36 Оп.1. Д.29. Л.5-14. Д.89 Л.2? Ф. п-29. On I. Д.1031 Л 66 об.

60. Там же Ф п-1. Оп.9. Д.15а Л 263-264,267; Оп 2. Д.245. Л.237-240.

61. Наумов И В. Указ соч.; Цит по: Исаев В И'., Угроватов А П Правоохранительные органы Сибири... С. 130.

62. ГАНО. Ф. п-1. Оп.9. Д48 Л25об. Д.51. Л.240-240об;Ф. п-6 Оп.1. Д. 190 Л 119-121

63. Тепляков А Г. Ошибка резидента //Родина. 2001, "9.

64. ГАНО. Ф. п-11а. Оп.1. Д.88. Л. 12,89,118.

65 Там же. Ф. п-10. Оп.1. Д.86. Л.52; ф. п-11а. Оп.1. Д 88 Л 12-13, 74, 112; ГАЧО, Ф.р-1650. Оп.1. ДЛ. Л.4.

66 В огне революционных битв. - Томск, 1964 С 146, 161, 194-196; ГАНО Ф п-11а. Оп.1. Д.88. Л Л 2,57; ЦДНИТО. ФЛ. ОпЛ. Д.697. Л.2 об. Д.4. Л.269.

67. ЦДНИТО ФЛ. Оп.1. Д.4. Л 388 Д.698 Л.134; ГАРФ. Ф 374. Оп.27. Д489 Л.77. Д383. Л.152;РГАСПИ. Ф.17.0п.8 Д.50. Л.159, 160; Оп.9. Д.3709 Л 138 об.

68. В огне... С.105-107, 141, 173-179, 180-184; ГАНО. Ф. п-11а. ОпЛ. Д159 Л.2 об.; ФЛ. ОпЛ. Д.201. Л 87; ЦДНИТО. ФЛ. ОпЛ. Д.5. Л.5,37,92 об

69. ЦХАФАК Ф. п-2. ОпЛ Д.654. Л.13; ГАНО Ф. п-2 Оп.6. Д.1026 (л. д.); РГАЭ. Ф.8543. Оп.9. Д.836 (л. д.).

70. ЦДНИТО. Ф. 1. On. 1 Д.697. Л. 1-2. Евреи занимали руководящие посты только в отдельных губчека (долго сидели на руководящих постах Берман и Чудновский, а Альперович, Коган, Пупко, Хотимский, Фридман оказались достаточно случайными фигурами). Немного было евреев в руководстве Алтгубчека, Омгубчека и Тюмгубчека. Начальствующий состав руководства полпредства ВЧК до 1923 г. был преимущественно русским, появление Б. А. Бака в ранге заместителя полпреда и Г. Б. Запрудского в роли начальника СибОКТО ОГПУ не могло принципиально изменить национального состава полпредства. Процент евреев на оперативных должностях в целом выглядел скромно. По выборке из 400 сибирских оперативников периода 1920-1925 гг евреев насчитывается 30 чел, из них половина занимала руководящие должности: от заведующего политбюро и начальника отдела в губчека либо губотделе ОГПУ. Прибалтийская прослойка была заметней: латышей - 39 чел, литовцев - 3, эстонцев - 2. Украинцев и белорусов было по 11, поляков - 6, немцев - 7, венгров - 2, армянин - I.

1\. Алексеев ЕЕ. Признаю виновным... М, 1996. С.13; Николаев И., Ушницкий. Центральное дело - Якутск, 1990. С.93-94.

72. Соловьев А. В. Тревожные будни забайкальской контрразведки. - М., 2002. С.59-72; ГАНО. Ф. п-1. Оп.7. Д.24. Л.18; Ф. п-16. ОпЛ. Д.6. Л.136, 143. Д.57. Л.87об. Д71. Л Л 06,119.

73. Гавриленко В. К. Казнь прокурора. - Абакан, 2001 С.203, 229, ЦДНИТО. ФЛ. ОпЛ Д.698. Л 134; Бударин М. Е. Были о чекистах,. С.37-47; ГАНО. Ф. п-1. Оп.9. Д.51. Л.200 об.

74. ГАНО Ф. п-2. Оп 2 Д 99 Л.30 об.; ГА Приморского края. Ф.1588 Оп.1, Д ПУ-15062 Л 1-28 (сведения КВ. Скоркина); РГАНИ. Ф.6. ОпЛ. Д 297. Л.68

75. ГАНО Ф, п-36. ОпЛ. Д.66. Л.34-37 об. Д69. Л.279-281 об.; Ф. п-1 la. On 1. Д.227.

Л.2.

76 Сменяемость руководителей уездных чрезвычаек была также очень высокой, среди них оказалось немало случайных людей, быстро промелькнувших и не оставивших внятного следа в доступных документах. Характерно, что и из рядовых чекистов призыва 1920 г. основная часть вскоре покинула "органы".

77 ГАНО. ФЛ. ОпЛ. Д. 186. Л.79 об, 90 об. - 91 об.; Ф. п-1 ОпЛ. Д.125. Л 52 об.

78. Шишкин В. И. Секретная операция Тюменской губчека по учету кулацкого элемента (июль 1920 - апрель 1921 г.) //Сибирская деревня: проблемы истории. - Новосибирск, 2004. С.108-110.

79. ЦДНИТО. ФЛ. ОпЛ. Д 4. Л.388; Санин А. И. (сост.) Советское государство и евангельские церкви Сибири в 1920-1941 гг Документы и материалы - Новосибирск, 2004. С.39.

ЪО. ИзмозикВ. С. Глаза и уши режима... ".74; ГАРФ. Ф.374. Оп.27. Д.489. Л.91, ГАНО. Ф. п-10. Оп.1. Д.197. Л.36. Д.970. Л.62.

81. ГАНО. Ф.п-16 Оп.1. Д37. ЛЗ. Д.46. Л.307, 308. Д.71. Л.90-91 об.; Ф. п-122. On 1. Д.5. Л.7; Ош ГЛ. Кровные узы... С.67.

П. ОлехГ. Л. Кровные узы... С.65-66, ГАНО. Ф. п-1. Оп.2. Д.24. Л.28; ЦДНИТО Ф 1.0п.1. Д.4. Л.95.

83. ГАНО. Ф. п-1. Оп.1. Д125. Л 73 об. - 74; Ф. п-17 Оп.1. Д.5. Л.31.

84. Петров М. Н. ВЧК-ОПТУ..., С.59-60.

85. ЦХАФАК Ф п-5. Оп.2. Д.62. Л.15 об.

86. Архив УФСБ по НСО. Д. п-2853. Л.111-112; ОСД УАДААК Ф р-2. Оп.7. Д. п-5215. Т,2, Л.82. Т.5. Л. 12,22,130-137; Гришаев В. Ф. Дважды убитые - Барнаул, 1999 С.42.

87. Угреватое А. П Красный бандитизм... С.80; РГАСПИ Ф 372 Оп.1. Д.394. Л.72. 88 ГАНО Ф. п-1, ОпД. Д.221 Л.5-13.

%9. Агабекое Г С. Секретный террор; Записки разведчика. - М, 1996 С 51-53, Ларьков П. С, Чернова И. В., Войтович А. В. Двести лет на страже порядка. - Томск, 2002. С.261; raichael genealogia ru/itskov.htm; ТОЦДНИ Ф.1. Оп.1. Д.216 Л 154 об. - 155 Д.276. Л.51; ГАНО. Ф п-1. Оп. З. Д. 13. Л.5.

90 ГАНО. Ф. п-1. Оп 7 Д.15. Л.1; Оп. З. Д.23. Л 52 об.

91. Там же Ф.1096. Оп.1. Д.388. Л.1-74; Тепляков А. Г. Сексотка Люба //Родина. 2000, "9. С.72-73.

92. ГАИО Ф р-157. Оп. З. Д.9171 Л.11 (сведения СИ Кузнецова, эл. публ.).

93. Петров М. Н. ВЧК-ОГПУ... С 61,92.

94. Шаповал Ю. Пристойно В., Золотарьов В. ЧК-ГПУ-НКВД в Укршнг особи, факта, документа. - Knie, 1997. С.206.

95. Шекшеев А. П. Указ. соч. С.117; Забвению не подлежит... Т.8. - Омск, 2003 С 196; В. И Ленин и ВЧК... С.519, 520, 527,556.

96. Наумов И. В. Указ. соч.; Призвание - Родине служить! - Новосибирск, 1997 С.27.

97. ЮзефовичЛ. Самодержец пустыни. - М, 1993. С. 190, 234; Бушуев В. М: Грани. Чекисты Красноярья от ВЧК до ФСБ. - Красноярск, 2000. С.29-30; Наумов И. В. Указ. соч.

98. Дело революции. 1920,27 апр. С.2.

99. Новониколаевская учека в ответ на телеграмму комиссара Томского почтово-телеграфного округа от 26 апреля 1921 г. сообщала, что 17 служащих его ведомства были в период с 20 января по 2 февраля арестованы как "члены подпольной белогвардейской организации". ГАНО. Ф. 151. On.la. Д.23. Л 56. 58

100. ГАНО. Ф 1. Оп.1. Д.2263 Л 66 об Д 61а Л 13, 55 об.; Ф. п-1. Оп.1. Д 166 Л 12, 16 об.: Шишкин В. И. (сост.) За советы без коммунистов. Крестьянское восстание в Тюменской губернии 1921. - Новосибирск, 2000 С 666

101 ГАНО. Ф. п-1. Оп2 Д431. Л 4. Д 134. Л.19-19об.; Шишкин В If. Енисейская г> бернская чека в 1920 году: дела и нравы //Гуманитарные науки в Сибири. "2.*-^Новосибирск, 1994. С.48-53.

102. ЦХАФАК. Ф. р-9. Оп.1. Д.5. Л.39; ГАНО. Ф. п-1. Оп.1. Д.271. Л.39 об.

103. Степная правда (Славгород). 1927, 17 дек. С.2; Шишкин В. И. Красный бандитизм в советской Сибири... С 24; Власть и интеллигенция в сибирской провинции (конец 1919-1925 гг.). Сб. документов. - Новосибирск, 1996. С324; ГАНО Ф. п-1... Оп.9, д 15а. Л.266.

104. ГАНО Ф. п-1 Оп2. Д.134. Л.17; ф. п-30. On 1. Д 2 Л. 157об.; ОлехГЛ. Кровные узы... С.88-90.

105. Скрипим В Г. Гражданская война в ЯкутииШК в Якутии. 2002, "43. С. 12-13. 106 ГАНО. Ф.1349. On 1. Д.300. Л.39,41 об, 74, Ф. п-1 Оп. З. Д. 13. Л. З; Оп.7. Д.35. ЛД7. 107. Там же. Ф.1. Оп>1. Д.53а. Л.194. Д.196.,^7,48, Ф. п-1. Оп.2. Д.355. Л.290,415;

Наумов И. В. Указ. соч.

108. ГАНО. Ф 1349 Оп.1. Д.300. Л 100об; ФЛ Оп.1. Д.222 Л.118; Ф п-1 Оп2 Д 95. Л 4 об,

109. Там же. Ф п-1. Оп.1. Д 139. Л.39; Ф. п-11. On 1 Д74 Л.31. Д233. Л 20 об, 28 об, 46 об; Олех Г. Л. Кровные узы... С.79.

110 Олех Г. Л Партийная машина РКП(б) в начале 20-х гг.: устройство и функционирование - Новосибирск, 1995. С.33.

111. ГАНО ФЛ. Оп.1. Д. Зоба. Л 128, Ф. п-1. Оп.1. Д.331. Л.51

I!2. Там же. Ф. п-1 Оп2 Д.40. Л. 16. Д.233. ЛЛ; Ф. п-10. ОпЛ. Д.86. Л 52.

113. Олех Г. Л. Кровные узы... С II, 73, 87; ГАНО Ф. п-17. ОпЛ. Д.5. Л.133; ФЛ. ОпЛ Д.61а. Л.13, 55 об.

114. ЦХАФАК. Ф р-9. ОпЛ. Д.5. Л.52; ГАНО. Ф. п-1. ОпЛ. Д. 149. Л.39.

115 ГАНО. Ф. п-1. Оп.1. Д.143. Л.27; ФЛ. Оп.2. Д.102. Л.7.

116 ЦДНИОО. ФЛ Оп.2. Д.48. Л.60-61 об.; ГАНО. Ф. п-11а Оп.1. Д.45 Л.1-1 об. Ф. п-1204. On 1. ДЛ. Л.4,5.

Ml Шишкин В И "Общеленский контрреволюционный заговор": мифы и дела якутских чекистов //Гуманитарные науки в Сибири Серия: Отечественная история - Новосибирск, 1995. - 1. С.72; Тепляков А. Г. Красный бандитизм //Родина. 2000, "4. С.88; Он же: Портреты сибирских чекистов //Возвращение памяти: Историко-архивный альманах. Вып. З. - Новосибирск, 1997. С.71.

Что касается членов коллегии Иркутской чека А. Н. Сперанского и Л Я. Герштейна, то они стали жертвами преследований в отношении ПСР и в конце концов оказались фигурантами процесса эсеров 1922 г.

118. Шишкин В. И. Енисейская губернская чека... C4S-53; Олех Г. Л. Кровные узы... С.74-78. Плеханов А. М. ВЧК-ОГПУ: Отечественные органы государственной безопасности в период новой экономической политики. 1921-1928. - М, 2006. С.204; Угрова-товА. П. Красный бандитизм... С.98; ГАНО. Ф. п-11. Оп.1 Д 83 Л.7.

119. Шишкин В. И Кузнецкий "заговор" (ноябрь 1920): коллективный портрет советских деятелей уездного масштаба //Проблемы истории местного управления Сибири XVII-XX ее - Новосибирск, 1996. С.69-80; ГАНО Ф п-1 Оп.7. Д 12 Л 60, ЦХАФАК. Ф.п-2. ОпЛ. Д Л 66. Л.99

120 РГАСПИ Ф.17. Оп.9. Д.2726 Л 129 об, Молот (Ростов) "3516, 1933,27 февр.; ГАНО. Ф. п-17 ОпЛ. Д.84. Л.2.

121. ГАНО Ф. п-1. Оп.2. ДЛ7. Л.21. Д 94. Л.6; Сибирская Вандея... С.696-699.

122. ГАНО. Ф. п-1. Оп.9. Д.15а. Л.24-25; Оп.1. Д.135 Л.38,47; ГАРФ Ф 393. Оп.68. Д 31; РГАСПИ. Ф 613. ОпЛ. Д.47 (сведения К. В. Скоркина).

\23. Олех Г. Л. Кровные узы... С. 10; ГАНО. Ф.п-1. Оп.2. Д.40. ЛЛ09об. - ПО; ОпЛ. Д 136. Л.2-3

124. РГАСПИ Ф.372. Оп.1. ДЛ 185 Л.15 об.; ГАНО Ф п-1. Оп. З. Д.23. Л.106 125 ЦДНИТО. ФЛ. ОпЛ. Д.4. Л.291; ГАНО Ф. п-1. ОпЛ. Д.139 Л.11. Д.140. Л.6, 12,14 об, 17 об.

126. Шишкин В. И. Новониколаевская губернская чека... С Л 9; Забвению не подлежит... Т.5. - Омск, 2002. С 238; Архив УФСБ по НСО. Д. п-20865 Л.1-147; ЦДНИТО. Ф. 1 ОпЛ. Д.4. Л.92-92 об.; Боль людская Книга памяти репрессированных томичей Т.5. - Томск, 1999 С 124; ГАНО. ФЛ146. ОпЛ. Д 25. Л.244-246.

127. Боль людская... Т.4. - Томск, 1994. С.31, 32, 34, 70, 187, 200; Забвению не подлежит... Т2-Омск, 2001. С.353;Т.6.~ Омск, 2003. С 174; Т.7. -Омск, 2003 С 61-62

128. Забвению не подлежит... Т.4. - Омск, 2001 СЛ06, 174,251,324,378; Красноярский рабочий. 1921,5 мая; Олех Г. Л Партийная машина... С Л14

129 См. Скрипим В. Г. Ложные кумиры. - Якутск, 2003; Сибирская Вандея... С.545, 371; ГАНО Ф. п-1. Оп.7. Д.28. Л.28.

130. Забвению не подлежит... Т.9. - Омск, 2003. С. 162; ГАНО. Ф. п-1. Оп.1. Д.840. Д212,462,463; Оп.2 Д. 17. Л. 12

131 Из истории ВЧК. Сб. документов. - М, 1958. С.246, Дело революции. 1920, 4 июня; Степная правда (Семипалатинск). 1920, 30 марта; Советская Сибирь. 1920,12 июня; Красный Алтай (Барнаул). 1921,26 февр.; Наумов И. В Указ. соч.

132. ЦЦНИТО. Ф.1. Оп.1. Д.4. Л. 138-138 об, 146; Знамя революции (Томск). 1920, 18 нояб, ГАНО Ф. п-1 Оп.2. Д504. Л 47; Оп.7. Д.32. Л.58 об.

133. ЦДНИТО. Ф.1. Оп.1. Д.5. Л. 146-146 об, ГАНО. Ф. п-1. Оп 7. Д. 18. Л 17 об. Д.46. Л.552. Д 24 Л.62

134. Тепляков А. Г. Портреты сибирских чекистов... С.73; ГАНО. Ф. п-1 Оп.1. Д. 140 Л. 12; Оп.7. Д 18. Л.4 об, Ф. п-10 Оп.1. Д.960. Л.45 об.

135. См.: Шекшеев А П Указ. соч. С. 117-118; Данилов А Ю. Местные чрезвычайные комиссии в 1918-1922 гг (на материалах Ярославской и Рыбинской губ.). Автореф диск: к. и и. - Ярославль, 1999. С.21; ГАНО Ф. п-1. Оп.1. Д.140. Л.3.

136. Архив УФСБ по НСО Д. п-20865. Л.136; ГАРФ. Ф.374. Оп.27. Д.489. Л.201 об. - 202; ЦДНИОО. Ф 1 Оп.2 Д 260. Л.43.

137. ГАНО. Ф.1. Оп.1. Д.222 Л.21; Ф. п-1. Оп.1. Д.250. Л.43, Оп.2. Д.78, Красное знамя. 1920,25 марта. С.2-3.

138 Шишкин В И Западносибирский мятеж 1921 года: обстоятельства и причины возникновения //Социокультурное развитие Сибири (XVII-XX века): Бахрушинские чтения 1996 г. Межвуз. сб. науч. тр. - Новосибирск, 1998. С.95-99; Сибирская Вандея.. С.5,701,702,706; ГАНО. Ф п-1. Оп.9. Д. 15а. Л.97

139. Красное знамя 1920, 15 февр; ГАНО Ф.1. Оп.1. Д211. Л. 167-167 об.

140. Книга памяти жертв политических репрессий по Новосибирской области. Вып. 1. - Новосибирск, 2005. С. 156, 115; Шишкин В. И. Енисейская губернская чека... С.48-53

141 ОСД УАДААК. Ф. р-2. Оп.6. Д. п-237 Л. 17, 49; Жертвы политических репрессий в Алтайском крае. Т.1. 1919-1930. - Барнаул, 1998. T.I. С.382; ЖженыхЛ. А. В годы грозовые... С.35; Алексеева. Е. Признаю виновным... - М, 1996. С.8; ГАНО. Ф. п-1 ОП.2. Д.412. Л.37.

142. Белая Сибирь. - Кемерово, 2001. С.187; Шекшеев А. П Указ. соч. С.120; Архив УФСБ по НСО. Д. п-20897. Л.1.

143. Архив УФСБ по НСО. Д. п-17933, п-18199; Красное знамя. 1920, Юянв С.4; 2 марта. С. З.

144. Процесс над колчаковскими министрами... С.5-7.

145. ОСД УАДААК. Ф. р-2. Оп.6. Д.318; ГАНО. Ф. п-1. Оп 2 Д.1. Л.223.

146. ОСД УАДААК. Ф. р-2. Оп.6. Д.318. Л.154, 163, 188,264.

147. ГАНО. Ф.20. Оп.2. Д.226 Л 1-125: Ф. п-1. Оп.2. Д.355. Л. 170.

148. Там же Ф п-11а. Оп.1. Д.74. Л.1,5,6; Архив УФСБ по НСО. Д. п-20900.

149. ГАНО. Ф. п-1 Оп.2. Д 412. Л.15; Шишкин В. И. Енисейская губернская чека... С.51; Забвению не подлежит... Т.1. - Омск, 2000. С.412-414, Архив УФСБ по НСО. Д. п-17933. Л.55. Д. п-17996. Л.54 и др.; Мозохин ОБ. Право на репрессии: Внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918-1953) - Жуковский-М, 2006. С.38.

150. ГАНО Ф. п-1. Оп. З. Д23. Л. 120; Оп9. Д.15а. Л.91-92; Забвению не подлежит... Т.9. -Омск, 2003 С.227

151. Новосибирск. 100 лет. События. Люди. - Новосибирск, 1993. С.120; Красное знамя. 1920,3 янв, 2 марта. С. З; 18 марта. С.2.

1152 Шишкин В И Гражданская война в Сибири (1920 г.) //Сибирь в период гражданской войны. - Кемерово, 1995. С. 135-139. 153. РГАСПИ. Ф.17. On 112 Д.167 Л 90; ТОЦДНИ Ф.1. Оп.1. Д.276. Л 35 об, 54об. Д.363. Л.327. 154 Сибирская Вандея С.503,529,545-550. 155. Щит и меч Кузбасса. - Кемерово, 2003. С.70. \$в. Бударин М. Е. Были о чекистах... С.221-224; Петру шин А. А. Мы не знаем пощады... С.33-34, Наумов И. В. Указ. соч. 157. Сибирская Вандея... С.38; За советы без коммунистов... С.203. 158. Шишкин В. И. Гражданская воина в Сибири... С 135-139: Наумов И. В. Указ. соч. 159 Сибирская Вандея... С.300, 302 160. Шишкин В. И. Советская карательная политика... С. 10-17 161 ГАНО Ф 1. Оп.1. Д222. Л.95, 148 Д 53а Л. 183; Советская деревня глазам; ВЧК-ОПТУ-НКВД. Том 1. 1918-1922 Документы и материалы. - М., 1998. С.258. 162 ГАНО. Ф.1349 Оп.1. Д 131 Л.39-40, 73, Ф. п-1 Оп. З Д. 13. Л.84; Ефремов 14. А. 80 лет тайны (Власть и милиция Сибирского края 1917-1937). - Новосибирск, 2002. С 97,

102,133;ОлехГ. Л. Кровные узы... С.99. 163. Известия Бийского исполкома уездного совета и уездбюро РКП (б). 1920,2 июля; ГАНО Ф. п-1 Оп.1. Д. 148. Л 13; ОСД УАДААК. Ф. р-2. Оп.7. Д. п-5215. Т.6 Л.13-13 об.; Николаев П. Ф Советская милиция Сибири. С.258.

1164. Кучемко НМ. Укрепление социалистической законности в Сибири в первые годы нэпа (1921-1923 гг.). - Новосибирск, 1981. С.214; Ефремов М. А. 80 лет тайны... "97. 165. ГАНО. Ф. п-1 Оп.2. Д 1 Л 81 Д.95. Л.4 об.: Сибирская Вандея... С. 157. 184 166. Сибирская Вандея... С.27-28,30-32,285; ГАНО. Ф. п-1. Оп.2. Д.24. Л35. 167. Кубрик Ю. Н., Петрушин А. А. Образование и деятельность Тюменской губчека (1918-1922 гг.) //Ежегодник Тюменского обл. краеведческого музея. - Тюмень, 1999 С.70; Дело революции. 1920,22 июня. С.2,28 сент. С.1; Наумов И В. Указ. соч. 168. См.: Бударин М. Е. Были о чекистах...; Кучемко И. М Укрепление социалистической законности...; Бушуев В. Ы. Грани... и др. 169. Забвению не подлежит... Т. 10. - Омск, 2004 С.264-266; Дело революции 1920, 2 сент С.2.

170. Революцией призваны Док повести и очерки о чекистах Алтая - Барнаул,

1987. С 4; ОСД УАДААК. Ф. р-2. Оп.7. Д. п-24095. Л. 1-14

171. Сибирская Вандея... С.364, 368, Архив УФСБ по НСО. Д. п-20865. Л.94,96-97 Д П-20905. Л.192-193.

172 Подробнее: Сибирская Вандея... С.375-378; Шишкин В. И. Создание и деятельность органов ВЧК в Сибири (конец 1919 - начало 1921 гг.) //Великий Октябрь: проблемы истории. - М, 1987. С.141; Шекшеев А. П. Указ. соч. С.114.

173. Борьба за установление и упрочение Советской власти в Якутии. - Якутск, 1961.4.2. Кн. 1 С. ЗЗ; ГАНО Ф. п-1. Оп.2. Д.84. Л.4-4 об, 8; Оп.1. Д. 140. Л. З.

МА. ЖженыхЛ. А. В годы грозовые... С. Я4-86; Шишкин В. И. "Общеленский контрреволюционный заговор"... С.68-72; ГАНО Ф. п-1 Оп.2. Д 139. Л.26. Д.176. Л.4; ргаспи. Ф 17. Оп.9, Д.3709. Л.24-24об.; Алексеев Е Е Признаю виновным... - м, 1996. с. 13; Шишкин В. И. Красный бандитизм в советской Сибири. С. ЗЗ, 68,69.

175. См.: Наумов ИВ. Указ. соч.

176. Шишкин В. И. Советская карательная политика... с. 10-21; Бударин М. Е. Были о чекистах... С 158-163. Отдельные заговоры, скорее всего, имели место (например, некая

Глава I

офицерская группа, арестованная омскими чекистами в августе 1920 г.), но без тщательного анализа секретных доныне следственных и оперативных материалов корректно данный вопрос решить Невозможно.

177. ГАНО Ф п-11а Оп.1. Д.45 Л.90; Забвению не подлежит Г 7. - Омск, 2003

178. Петров М И ВЧК-ОГПУ... С.97.

179. РГАСПИ Ф. 17. On 112. Д 167 Л 90

180. За советы без коммунистов... С.641-642; Шишкин В. И. Тюменский "заговор корнета Лобанова? //История белой Сибири. Тезисы 4-й науч. коиф. - Кемерово, 2001. C.20I; Петрушин А. А. Чекистские истории. Хлебное место //Тюменский курьер. "89-90 2005,9 июля.

181. Красноярский рабочий. 1922, 17 дек. С.2; Бушуев В. М. Грани... С 49-50,53, Ефремов М А. 80 лет тайны... С. 131; Гришаев В. Ф. "За чистую советскую власть..." - Барнаул, 2001.

182. ОСД УАДААК. Ф. р-2. Оп.7. Д. п-24332. Т.15. Л.519-520. Т.14. Л.439,440,451, 626 об. Т.2. Л.999. Т.17. С.344-344 об. Т.8. Л.544, 546 Т.16. Л.154, 280, 292. 294 ТП Л292

183. ГАНО Ф. п-1 Оп.9. Д.15а. Л.288;АрхивУФСБпоНСО. Д.п-18028. Л81 Дп-20849. Л.26. Д. п-20855. Л. 10-11,14. Д. п-20865. Л. 101. Д. п-20906. Л.24,28.

Из расстрелянных ОГПУ в 1924 г. во внесудебном порядке 77 "шпионов? основную часть составили сексоты. Известно, что в 1927 г. был осужден к расстрелу сексот ОГПУ некто Готфрид, который был приставлен к германскому полковнику О. фон НидермаЙеру (официальному представителю рейхсвера в СССР) н давал тому дезинформацию о положении в Красной Армии. Коллегия ОПТУ приговорила Готфрнда к высшей мере за то, что сексот якобы передавал НидермаЙеру шпионские сведения. См. Мозохин О. Б. Право на репрессии... С.71; Военно-исторический архив. Вып. 1. - М, 1997. С.212.

184. В 1921 г. среди раскрытых бело-офицерских организаций чекисты числили также некие "Самозащиту" (Омск) и "Союз мира" (Новониколаевск). ГАНО. Ф. п-11а. On 1. Д45. Л.90.

185. ОСД УАДААК. Ф. р-2. Оп.7. Д п-24361. Т.16. Л. 151-152.

Мб. Шишкин В. И. Советская карательная политика в Сибири... С. 11-20; ОСД УАДААК. Ф. р-2. Оп.7. Д. п-24361. Л.78-79.

187. См.: Шишкин В. И. История Западносибирского мятежа 1921 г.: историография вопроса //Гражданская война на востоке России? Проблемы истории. Бахрушинские чтения 2001 г. - Новосибирск, 2001. С 162, Судебный процесс над социалистам и?рено* люционерами... С 696-704, 875.

188. ЦДНИТО. Ф.1. On 1 Д.394. Л 45, Книга памяти жертв политических репрессий по Новосибирской обл. Вып. 1. - Новосибирск, 2005; Хранить вечно. 4.1. Книга памяти жертв массовых политических репрессий 30-40-х и начала 50-х годов города Астаны и Акмолинской области. - Астана. 2002.

189. ГАНО. Ф п-1 Оп.1. Д.271 Л.39 об.; Ф. п-19. Оп.2. Д.328 (л. д. Н. М. Белякова)

190. Кладова Н. В К вопросу о влиянии гражданской войны на массовое политическое поведение //Актуальные вопросы истории Сибири. - Барнаул. 1998. С. 224-225.

191. ГАНО Ф. п-1 Оп.6. Д. 16. Л.66; Оп.2. Д.204. Л. 16-16 об.; Звезда Алтая (Бийск). 1927, 18 дек. С.2.

192. ГАНО. Ф.1146. Оп.1. Д.61. Л. 164, 165.

193. Кучемко И. М. Укрепление социалистической законности... С.193.

194. Петрушин А. А "Мы не знаем пощады...". - Тюмень, 1997; Призвание_Родине служить!...; Скрипт В. Г. Ложные кумиры. -Якутск, 2003 и др.

195. Сибирская Вандея. С.59; Забвению не подлежит... Л?Й - Омск, 2001. С 30

196. ГАНО Ф п-1. ОП.2. Д. 19i Л.82-83; Плеханов A.M. ВЧК-ОГПУ., C.I62-163. 197 Шишкин В И Енисейская губернская чека... С.48-51; Плеханов AM. ВЧК-ОГПУ... С. 162-163.

198. ГАНО Ф.20. Оп.2. Д.98 Л.3-32; Ф. п-1 ОпЛ. Д35, Д5.

199. ЦДНИОО Ф 1 Оп 2. Д.48. Л.60-61 об.

200. Там же. Ф.7. Оп 4 Д 77. Л.46 (сведения Ю И. Голикова).

201 ГАНО. Ф. п-1. Оп.1. Д. 143. Л.27; Шишкин В. И. Советская карательная политика... С 11-19

202. Петров Н. В Первый председатель КГБ Иван Серов - М, 2005. С.161; ТИТО Ф. р-202. Оп.1. Д.9. Л 43а - 436 (эл. публ). Дроздов ВКазнин В. Солдаты порядка. Вехи истории томской милиции. - Томск, 1995. С 12, Боль людская... Т.4. - Томск, 1994; Т.5. - Томск, 1999.

203 ГАНО Ф 1 On 1 Д222. Л.95, 148 Д 53а Л 183, Шекшеев А. П Указ. соч С 114, 120; Бушуев В М Грани... С.46,77.

204. За советы без коммунистов... С.644 По другим губчека официальные цифры арестов за 1921 г. следующие: Алтайская губчека - 3.537чел, Енисейская - 3.723, Иркутская - 3.747, Новониколаевская - 2.151, Омская - 2.844, Семипалатинская - 1.669, Томская - 2.855 чел. Обращает на себя внимание очень близкие цифры арестованных Алтайской, Енисейской и Иркутской губчека, а также Омской и Томской губчека. См. Мозохин О. Б., Гладков Т. К. Менжинский. Интеллигент с Лубянки. - М, 2005. С.362.

205 Сибирская Вандея... С.704

206. ГАНО. Ф п-1. Оп.9. Д 15а. Л.220; Оп.2. Д. 106. Л 3656,365 г. 207 В. И Ленин и ВЧК... С. 172; Цит. по: Шекшеев А. П Указ. соч. С 118

208. Шишкин В. И. Енисейская губернская чека... С 48-53

209. Плеханов А. М. ВЧК-ОГПУ... С 103, 443, Власть и интеллигенция в сибирской провинции... С.325; Олех ГЛ. Кровные узы... С.33-34

210. ГАНО Ф. п-1 Оп.7. Д 13. Л.9, 10

211 Измозик В С. Глаза и уши режима С 30-31.

212 ГАНО Ф. п-1. Оп.2. Д 409. Л. 162 об - 163,47,58-65,73,116-117. Д299. Л.70. 213. Сибирская Вандея... С.696-699; Шишкин В. И. Красный бандитизм в советской

Сибири... С13, 15; ГАНО. Ф. п-1. Оп.1. Д.250 Л.42 об.

Опирающийся на тенденциозные документы ВЧК-ГПУ А. М. Плеханов представляет "красный бандитизм? исключительно как негативную реакцию на НЭП, сводя его к террору против советской бюрократии и "спецов". Плеханов А. М. ВЧК-ОГПУ... С.77-78

214 Социально-экономическое и политическое развитие Сибири в документах правоохранительных органов Сб. документов /Сост. В. И. Исаев, А. П. Угроватов. - Новосибирск, 2004. С. 14-16; Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД... С.573-575; Шишкин В. И. Красный бандитизм в советской Сибири... С.75.

215 ГАНО. Ф. п-1. Оп 2. Д.74. Л.22-22 об., 23. Д.78. Л.11. Д.79. Л.6. Д.91. Л.8; Сибирская Вандея... С.258, 266 (ошибочно указано, что данные события произошли в августе).

216. ГАНО Ф. п-1. Оп.2. Д.74. Л.2-4,9.

217. Там же. Д.79. Л.2,6, 10. 218 ГАНО. Ф п-1. Оп.2. Д.59. Л.31об. Д412 Л. З; ТОЦДНИ. Ф.1. Оп.1. Д.25.

Л 41 об -42; ЦХАФАК. Ф п-3. Оп.1. Д 997. Л.1 об., 2.

219. Шишкин В. И. "Общеленский контрреволюционный заговор"... С.68-73; Он же. Красный бандитизм в советской Сибири... С.52, 55; Тепляков А. Г Красный бандитизм

180

Глава 1

//Родина. 2000, "4. С.84; ГАНО. Ф. п-1. Оп.2. Д.176. Л.4, 14; РГАСПИ. Ф.17. Оп 8. Д.141. Л.187; ГАНО. Ф. п-1. Оп.2. Д.276. Л.328 об.; Оп.7. Д.28. Л.24 об. Д.45. Л 332.

220. ЦДНИТО. Ф.1. Оп.1. Д.845. Л.34; Шишкин В. И. Красный бандитизм в советской Сибири... С.63-65; ОСД УАДААК. Ф. р-2. Оп.7. Д п-4564. Т.2. Л.29, 159.

221. Тепляков А. Г. Красный бандитизм... С.83; ГАНО. Ф. п-1 Оп.7. Д. 12. Л.70; Ф 20. Оп. З. Д.32. Л.6, 63.

222. ГАНО. Ф. п-1. Оп.2. Д.463. Л.25,27,40.

223. Там же. Д.361. Л.104.

224. Социально-экономическое и политическое развитие Сибири... С. 16; Шишкин В. И. Красный бандитизм в советской Сибири С.36-37, 61-63; РГАСПИ. Ф.372. Оп.1. Д.1185. Л. 15-15 об.

225. ГАНО. Ф. п-17. Оп.1. Д.84. Л.6.

226. Шишкин В. И. Красный бандитизм в советской Сибири... С.40-44; ГАНО. Ф. п-1 Оп. З. Д.22. Л.86-87.

227. Боженко Л. И. Соотношение классовых групп и классовая борьба в сибирской деревне (конец 1919-1927 гг.). - Томск, 1969. С.135-136; ГАНО. Ф. п-1. Оп. З. Д.13. Л.42-43.

228. УгроватовА. П. Красный бандитизм...* С.88; ГАНО. Ф. п-1. Оп. З. Д. 17. Л. З. Д.35. Л.49. Д.13. Л.42,43,47. 84.

229. Илин (Якутск). 1998, "1, 1999, "3-4; Архив УФСБ по НСО. Д п-20923. Л.61; Скрипим В. Г. Ложные кумиры. -Якутск, 2003; Алексеев Е. Е. Признаю виновным... - М, 1996. С.15, 16.

230. Шишкин В. И. Советская карательная политика... С. 19-20.

Метки: ВЧК, Тепляков