Тепляков "Непроницаемые недра. ВЧК-ОГПУ в Сибири 1918-1929 гг."

Глава 1 ФОРМИРОВАНИЕ АППАРАТА ВЧК-ОГПУ В СИБИРИ И СОЦИАЛЬНАЯ ЧИСТКА 1918-1922 гг.

Создание ВЧК и первые сибирские ЧК

Создание органов советской политической полиции началось полтора месяца спустя после прихода к власти большевиков. Образование ВЧК традиционно объяснялось резко обострившейся обстановкой в Петрограде. Однако, напротив, такая обстановка как раз и препятствовала созданию нового органа по борьбе с контрреволюцией. Реально роль аппарата Совета Народных Комиссаров выполнял Петроградский Военно-революционный комитет, который с 29 октября 1917 г. когда в него были включены 13 представителей ВЦИК, превратился во всероссийский орган - BPK при ВЦИК.

Именно ВРК играл ведущую роль в наведении "революционного порядка", в борьбе с массовой забастовкой служащих, организации наркоматов и решении других неотложных проблем. Фактически он подменял бессильный Наркомат внутренних дел. Деятельность самостоятельного Военно-революционного комитета, сумевшего создать многофункциональный аппарат и подведомственного не правительству, а Петроградскому Совету, а затем ВЦИК, вызывала подчас серьёзные трения с СНК и его главой В. И. Лениным, в результате чего 5 декабря 1917 г. ВРК был распущен.

Считать, что ВРК якобы выполнил возложенные на него задачи, вряд ли обоснованно. Большинство наркоматов к этому времени практически бездействовало, а обстановка в Петрограде была крайне накалена массовыми винными погромами, бесчинствами пьяных люмпенских толп и солдатни. Положение усугублялось мощной забастовкой подавляющей части аппарата министерств и ведомств, постепенно приобретавшей всероссийский характер. Именно в этот острейший период ВРК был ликвидирован.

5 декабря 1917 г. Совнарком рассмотрел вопрос о саботаже госслужащих и постановил "поручить т. Дзержинскому составить особую комиссию для выяснения возможностей борьбы с такой забастовкой путём самых энергичных революционных мер". На следующий день Дзержинский сделал доклад о задачах, первоначальном составе и структуре комиссии. Совнарком одобрил её создание, постановив назвать Всероссийской чрезвычайной комиссией при СНК по борьбе с контрреволюцией и саботажем.

В отличие от Военно-революционного комитета ВЧК поначалу была беспомощным органом - она не имела ни своих воинских частей, ни многочисленных представителей в гарнизонах, военных учреждениях и на предприятиях, ни, тем более, агентурного аппарата. Вообще, учреждение специального органа по подавлению контрреволюции противоречило основным принципам советского государства-коммуны, провозглашённым Лениным. ВРК, опиравшийся на революционных рабочих и солдат, являлся более подходящим органом, чем ВЧК. Действительную причину создания Всероссийской чрезвычайной комиссии и роспуска ВРК назвал позднее видный чекист М. Я. Лацис. В организационном отчёте ВЧК за четыре года её деятельности он писал: "Первую борьбу с контрреволюцией пришлось вынести на себе Петроградскому Военно-Революционному комитету. В числе контрреволюционных элементов первое место занимали лжесоциалистические партии. Военно-Революционному комитету приходилось в первую очередь сталкиваться с ними. А у них имелись свои "плакальщики" в составе ВРК в лице левых эсеров. Последние сильно тормозили борьбу с контрреволюцией, выдвигая свою "общечеловеческую" мораль, гуманность и воздержание от ограничения права свободы слова и печати для контрреволюционеров. Для руководителей Советской власти становилось ясным, что совместно с ними будет немыслимо вести борьбу с контрреволюцией. Поэтому выдвигается мысль о создании нового органа борьбы, куда бы не входили левые эсеры".

Таким образом, причины создания ВЧК заключались не столько в обострении обстановки, сколько в стремлении большевиков избавиться от влияния левых эсеров в принципиально важной сфере "борьбы с контрреволюцией" - в момент, когда левые эсеры вошли в состав советского правительства.

Правда, за первый месяц после создания Всероссийской чрезвычайной комиссии произошла серия острых конфликтов ведомства Дзержинского с левоэсеровским Наркоматом юстиции, из-за чего большевики вынуждены были включить представителей союзной партии в состав ВЧК. Как и в Совнаркоме они составили треть коллегии ВЧК. Но и тогда ситуация принципиально не изменилась. Левоэсеровских представителей утверждали ВЧК и СНК, где коммунисты имели большинство голосов, а уже в марте 1918 г. после заключения Брестского мира, левые эсеры вышли из состава Совнаркома. После июльских событий 1918 г. левые эсеры были изгнаны из ВЧК.

Следовательно, ВЧК с самого начала рассматривалась не только как орган борьбы с контрреволюцией, но прежде всего как важнейшая из структур власти большевистской партии, средство реализации её идеологической доктрины. Учреждение ВЧК, как показывает записка В. И. Ленина Ф. Э. Дзержинскому 7 (20) декабря 1917 г. мыслилось в едином контексте с резким ужесточением борьбы с контрреволюционерами и саботажниками, с организацией тотального контроля над "лицами, принадлежащими к богатым классам", подготовкой введения всеобщей трудовой повинности. Прежние ленинские мысли о народном государстве без армии и полиции были заменены идеей строительства диктаторского государства, а ВЧК быстро завоевала лидирующие позиции в карательном аппарате и стала одним из главнейших инструментов политики "военного коммунизма".

В орготчете ВЧК откровенно говорилось, что главной причиной создания этой структуры явилось "правильное понимание классовой борьбы и классового государства", осознание того, что "всякое государство есть аппарат насилия". Двумя другими факторами создания ВЧК были названы: опыт прежней власти, "так долго держав-шейоя... несмотря на то, что она опиралась лишь на меньшинство", и недостаточная сознательность народных масс, ещё пропитанных "старым духом". Ленин, жаловавшийся, что "у нас кисель, а не диктатура", защищал чекистский террор. В речи перед чекистами в ноябре 1918 г. он специально ответил на раздававшиеся повсюду обвинения в их адрес: "... Это обывательские толки, ничего не стоящие.... и когда нас упрекают в жестокости, мы недоумеваем, как люди забывают элементарнейший марксизм... Для нас важно, что ЧК осуществляют непосредственно диктатуру пролетариата" (1).

Превращение ВЧК в жёсткую охранительную структуру, использующую все классические методы тайной полиции, произошло весьма быстро. В первые месяцы существования ВЧК в ней высказывалось мнение об отказе от насаждения агентуры как позорного метода царской полиции. На заседании Коллегии ВЧК 17 февраля 1918 г. было принято решение, что пользование секретными сотрудниками разрешается только вне "стен Комиссии и только по отношению к спекулятивным делам, к политическим же врагам эти меры не принимаются". Но очень скоро чекисты поняли, что без секретного осведомления они будут глухи и слепы. 12 июня 1918 г. в ходе 1-й Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий фракция РКП (б) постановила: "ввиду грозного момента и исключительных обстоятельств... секретными сотрудниками пользоваться... взять на учёт и установить слежку за генералами и офицерами, взять под наблюдение Красную Армию, командный состав, клубы, кружки, школы ит. д.". Член коллегии ВЧК Д. Г. Евсеев тогда же заявил: "... Если мы не будем иметь сокровенных ушей и глаз в аристократических салонах, посольствах, миссиях и т. п. то мы не будем знать всех злокозненных цепей, которые куются в тиши врагами Советской власти для нас" (2).

С весны 1918 г. началось интенсивное строительство чрезвычайных комиссий в регионах страны. Сибирь не стала исключением. Но до сих пор о первых ЧК Сибири информация крайне скудна, что связано с краткостью их существования. Большевистские карательные структуры создавались на правах отделов при местных военно-революционных комитетах, штабах и губисполкомах, причём (это характерно для всей страны) в первой половине года имели произвольные названия и различную степень полномочий.

Первым подобным органом в Сибири стал созданный в феврале 1918 г. контрразведывательный аппарат Революционной следственной комиссии при Иркутском губернском Военно-революционном комитете. Он появился до правительственного решения об организации местных чека и просуществовал несколько недель (председатель - видный большевик М. А. Трилиссер). Весной 1918 г. во всех сибирских губерниях создавались органы борьбы с контрреволюцией, которые именовались по-разному: Отдел по борьбе с контрреволюцией Военно-революционного штаба Томской губернии, Отдел по борьбе с контрреволюцией при Омском губисполкоме, Комиссия по борьбе с контрреволюцией при Иркутском губисполкоме. Отдел охраны при Алтайском губисполкоме. В апреле-мае 1918 г. действовала Чрезвычайная следственная комиссия по борьбе с контрреволюцией, анархией и спекуляцией при Енисейском губисполкоме, с 25 мая 1918 г. преобразованная в Енисейскую губернскую ЧК.

В уездных центрах также была большая самостоятельность в наименованиях и штатах: в апреле 1918 г. например, существовал отдел обысков и арестов при ВРК г. Новониколаевска Томской губернии. В мае 1918 г. Мариинский уездный исполком Томской губернии создал особый отряд по борьбе с контрреволюцией и винокурением из 25 человек во главе с членом исполкома демобилизованным солдатом В. Ф. Аптиным. Численность местных чека была относительной небольшой, но они располагали вооружёнными отрядами.

Руководителями первых сибирских чекистских структур становились чаще всего опытные подпольщики с большим стажем нелегальной работы. Своего рода "сибирским Камо" был руководитель Томской ЧК Д. И. Кривоносенко. Потомственный революционер, сын фельдшера-политкаторжанина, он после ареста в 1906 г. за участие в восстании в Чите успешно симулировал психическое расстройство. Одним из первых иркутских чекистов был М. Лагошин -политкаторжанин с 1905 г. близкий к анархистам. Опытным подпольщиком являлся М. А. Трилиссер. Первого новониколаевского чекиста Ф. И. Горбаня впервые арестовали за революционную деятельность в 1901 г. Аналогичный тюремный стаж был и у руководителя красноярских чекистов Г. И. Пекаржа (3). Порой во главе первых губернских ЧК оказывались личности, не имевшие больших революционных заслуг. Комендантом отдела по борьбе с контрреволюцией Омского губисполкома, к примеру, стал бывший стрелок 20-го Сибирского полка, председатель полкового комитета 25-летний В. И. Шебалдин, большевик с 1916 г.

Вообще, биографии большинства первых сибирских чекистов изучены плохо. Так, М. Лагошин в краеведческой литературе именуется Лагошным (4), а кто руководил отделом охраны при Алтайском губисполкоме, совсем неизвестно.

Унификация чекистских региональных структур началась только после 1-Й Всероссийской конференции ЧК 11-14 июня 1918 г. когда было принято "Положение о ЧК на местах", определившее структуру чрезвычайных комиссий, их полномочия и место в системе губернской и уездной власти. Однако в Сибири это решение в связи со стремительной ликвидацией советской власти не было проведено в жизнь.

Деятельность сибирских чрезвычаек "первого призыва", созданных в основном буквально за несколько недель до белочешского переворота мая-июня 1918 г. была сравнительно скромной: чекисты преимущественно занимались борьбой с "мешочниками", конфискациями, реквизициями, изъятием оружия и борьбой с саботажем чиновников. Поскольку любые нелояльные разговоры выглядели в глазах властей крайне опасными, 7 июня 1918 г. Енисейская губчека сообщила о возбуждении уголовных дел против Иванова, произносившего "погромные речи", а также Симаковой, допустившей "оскорбления защитников Советской власти". При расследовании деятельности сибирских чрезвычаек белыми властями были зафиксированы факты жестоких чекистских расправ над своими противниками.

Политические просчёты большевиков быстро восстановили против власти значительную часть населения. Во время "кулацкого восстания" (весна 1918 г.) в Нарымском крае, вызванного реквизициями, был арестован продкомиссар А. В. Шишков. После подавления мятежа он вынужден был покинуть Нарым, но ровно два года спустя именно он возглавил Томскую губчека. 24 мая 1918 г. при попытке конфисковать "излишки продовольствия" в женском монастыре собравшейся толпой был убит глава Томской чека Д. И. Кри-воносенко. Преемником Кривоносенко был избран видный местный большевик С. А. Дитман (5), но он не успел что-либо сделать, поскольку уже 31 мая томские коммунисты под натиском белочехов спешно оставили город.

Собственно госбезопасность для всех новорожденных сибирских ЧК оказалась делом непосильным, ибо в течение нескольких недель создать функционирующий агентурный аппарат было невозможно. Поэтому хорошо организованный белочешский мятеж стал

для чекистов полной неожиданностью. Известно, что в период белого террора погибли лидеры Енисейской и Иркутской губчека, а также Новониколаевской чека - Г. И. Пекарж, И. С. Постоловский, Ф. И. Гор-бань. Уцелевшие чекисты ушли в подполье, воевали в партизанах и Красной армии, а после восстановления Советской власти в Сибири пополнили, пусть и в довольно скромном количестве, воссозданные чрезвычайные комиссии.

Белый и красный террор в Сибири в 1918-1919 гг.

Ликвидация летом 1918 г. большевистской власти в Сибири сопровождалась массовым уничтожением советского аппарата - значительная часть сибирских коммунистов была вырезана, в том числе руководящие работники Центросибири. В ноябре 1918 г. отряд поручика И. С. Захаренко расстрелял 12 скрывавшихся в якутской тайге членов Центросибири и других видных революционеров, включая председателя ЦИК Советов Сибири Н. Н. Яковлева, наркома Ф. М. Льгг-кина, члена ЦИК и ВЦИК З. Ф. Кулинича и др.

Судя по воспоминаниям одного из участников русско-якутского отряда Захаренко, в данной жестокой расправе над комиссарами проявился общий дух нетерпимости по отношению к красным. Захваченные в Олбкминской тайге в ночь на 6 ноября (с более чем 50 тыс. рублей) пленные, которые "ужасно плакали" и молили о пощаде, сначала не вызвали желания расправиться с ними немедленно. Захаренко передал судьбу шести арестованных комиссаров на решение русских дружинников и те, посовещавшись, постановили пленников расстрелять. Вероятно, некоторые бойцы стреляли не целясь и "скверно попадали", нарочно отойдя на 25-30 шагов. Один из комиссаров полураздетый бежал в тайгу, но, не выдержав мороза, вернулся и разделил участь товарищей.

Следующая партия руководящих сибирских работников была застигнута врасплох 16 ноября 1918 г. во время ночлега в палатке, которую каратели (кстати, именовавшие себя партизанами) обстреляли издалека, сразу убив троих. Оставшиеся трое были страшно изуродованы самодельными разрывными пулями дружинников, и, не в силах оказать сопротивления, умоляли прекратить их мучения. Прямо в палатке этих несчастных добил из винтовки один из тунгусов, некто Кутай (6). Многие другие арестованные советские функционеры в течение 1918-1919 гг. погибли в заключении, но немалая часть из них смогла выжить, в том числе благодаря ложным сведениям о своей личности, либерализму отдельных представителей белой власти, подкупу тюремных чиновников, побегам и т. д.

Стихийный белый террор, отличавшийся массовостью и жестокостью, был вызван сопротивлением режиму, почти повсеместными атаками партизан и невозможностью эффективно контролировать деятельность озлобленных гражданской войной регулярных частей. Недовольство сибиряков белой властью было велико, ибо контрреволюционные правительства, пришедшие на смену большевикам летом 1918 г. попытались восстановить отменённую ими из популистских соображений налоговую систему и даже приступили к взысканию с крестьян недоимок за предыдущие годы.

Сопротивление крестьянства политике белой власти, требовавшей обременительных повинностей и мобилизаций, ограниченность людских и материальных ресурсов слабозаселённого края вынуждали Колчака возложить тяжесть военной экономики на население, прежде всего, сельское. Принуждение сопровождалось суровыми репрессиями, включая массовые порки. Во время подавления восстаний и партизанских выступлений было много бессудных убийств, повальных грабежей, сжигания целых деревень и прочих крайних эксцессов. Большой жестокостью отличался и режим содержания политических заключённых, значительная часть которых погибла от голода в тюремных поездах-так называемых "эшелонах смерти".

Известно, что колчаковское правительство фактически не контролировало целый ряд крупных воинских частей, практиковавших особенно беспощадный террор. В Казахстане и на Алтае бесчинствовал каратель Б. В. Анненков. Забайкалье контролировал бравировавший своей независимостью атаман Г. М. Семёнов, в Даурии ужас на население наводил барон Р. Ф. Унгерн.

Вопрос о количестве жертв белого террора до сих пор остается открытым. Жесточайшими репрессиями анненковцев было отмечено подавление восстаний на Алтае, много врагов Колчака погибло от рук белых в Енисейской губернии. Как сообщала советская пресса, в июне 1920 г. под Ханском было раскопано захоронение более 400 расстрелянных и зарубленных крестьян, рабочих и повстанцев; В своём докладе в Сиббюро ЦК РКП (б) курьер-разведчик Д. Д. Киселёв, проехавший через весь край весной 1919 г. писал: "Бессудные казни, массовые порки и утопление в проруби - бытовые явления в Сибири" (7).

Есть сведения, что только на ст. Черепаново Алтайской железной дороги, куда из окрестных деревень свозили арестованных сторонников советской власти, белые расстреляли до 200 чел. Но, например, в Новониколаевском уезде жертв было относительно немного, что явно связано с умеренным сопротивлением мероприятиям кол-чаковской власти в этой части Томской губернии. Отчёты волостей Новониколаевского уезда в местный отдел управления показывают, что от рук белых в 1918-1919 г. погибло несколько более 300 чел. В 12 волостях жертв не было вообще. Массовые порки населения были зафиксированы в нескольких волостях: в Каргатской телесным наказаниям подверглись 700 чел. Сумланской и Чаусской - по 200, Миргородской - 150, Дергоусовской- 105, Ярковской - 100. Сожжение домов фиксировалось в единичных случаях (8).

При этом следует отметить, что при отступлении из Томской губернии белые уничтожили большую часть политзаключённых и часть уголовников, находившихся в тюрьмах Каинска и Новонико-лаевска. Так, в январе 1920 г. одна из газет сообщала, что на ст. Барабинск лежат непогребёнными 256 трупов жертв, зарубленных колчаковцами, большинство из них в кандалах. При "зачистке" новониколаевской тюрьмы и подавлении восстания Барабинского полка в конце 1919 г. были зверски убиты 104 противника колчаковской власти и 15 уголовников. В декабре 1919 г. когда узники Александровского централа в Иркутской губернии подняли восстание, их оказалось убито 192 чел. и ещё 9 - расстреляно позднее (9).

Красный террор в Сибири разворачивался одновременно с белым. В течение 1918-1919 гг. партизаны беспощадно расправлялись со сторонниками колчаковской власти (деревенскими дружинниками, охранявшими порядок в сёлах, чиновниками, священниками, богатыми крестьянами и пр.), пускали под откос пассажирские поезда, а в период беспорядочной эвакуации на восток колчаковских войск и беженцев грабили застрявшие эшелоны и истребляли замерзавших и больных тифом как военных, так и гражданских. В конце

1919 г. свою лепту в бессудные расправы внесли наступавшие армейские части и их особые отделы.

В партизанском движении в Сибири в конце 1919 - начале 1920 гт. принимало участие свыше 100 тыс. чел. Жертвами повсеместного партизанского террора, не менее (если не более) жестокого, чем белый террор, стали многие тысячи людей. Расправы над пленными, заложниками, а также всеми, кто противился партизанскому мародёрству, были нормой. В антиколчаковском повстанческом движении оказалось много уголовного элемента, а часть отрядов имела откровенно грабительский характер.

В декабре 1919 г. партизанский отряд Г. Ф. Рогова захватил трёхтысячный Кузнецк (Новокузнецк) и учинил страшный погром города, вырезав около трети населения и изнасиловав большую часть женщин. Цифра в 800 погибших, приведённая в одной из чекистских сводок, вероятно, близка к истине, но следует учитывать и прозвучавшую на губсъезде представителей ревкомов и парткомов информацию председателя Кузнецкого ревкома: "было вырезано до 1.400 человек, главным образом, буржуазии и служащих".

Красноречивый рассказ видного кузнецкого краеведа Д. Т. Ярославцева о роговском погроме опубликовал в 1926 г. писатель М. А. Кравков: "Иду я мимо двора какого-то склада. Ворота настежь, на снегу лужа крови и трупы. И в очереди, в хвост, стоят на дворе семь или восемь человек - все голые и ждут! По одному подходят к трём-четырём роговцам. Подошедшего хватают, порют нагайками, а потом зарубают. И тихо, Знаете, всё это происходило, и человек начинал кричать только тогда, когда его уже били или принимались рубить...".

Помимо отрубания голов, роговцы четвертовали, распиливали, сжигали живьём. Сибирский писатель В. Я. Зазубрин в 1925 г. встретился с партизаном Ф. А. Волковым, который согласился передать в новониколаевский краеведческий музей "на историческую память" ту самую двуручную пилу, которой он вместе с женой казнил приговорённых. Председатель Кузнецкого Река Дудим на зазубринской записи рассказа Волкова начертал: "Факт распилки колчаковских милиционеров Миляева и Петрова общеизвестен и в особых подтверждениях не нуждается".

Роговские погромы Кузнецка и Щегловска (Кемерова) выделяются на фоне партизанских бесчинств. Но следует отметить, что, например, о заслугах оперировавшего в Ачинском уезде партизанского вожака М. X. Перевалова бывший председатель Енисейской губчека И. Г. Фридман говорил, что тот способен "не моргнув, вырезать 600, на его взгляд, контрреволюционеров" (10).

Изощрённые пытки, а также массовые убийства пленников и деревенских "буржуев" практиковались в большом - порядка 300 бойцов - алтайском отряде М. 3. Белокобыльского. Как вспоминал один из партизан, "отряд его был чисто грабительский, к нему попали отъявленные воры, уголовные, которые окружили его, но боевые были, положили тысячу голов, если не больше... Белокобыльский грабленое себе не брал, но массу такую удержать один не мог". Партизанский вожак И. Я. Огородников во время поисков штаба Белокобыльского в Старой Тарабе увидел в этом селе "три воза трупов на простых дровнях... человек так до десяти на возу... все были нагие, обезображены... обрезаны носы, уши, выколоты глаза, тела вспороты нагайкой". В декабре 1919 г. разъярённые огромными потерями при 18-суточном штурме хорошо укреплённого с. Тогул (там оборонялись до 250 солдат и 500 дружинников) отрядники Белокобыльского и других вожаков зарубили около 350 пленных, после чего штыками загнали в огромный костёр дюжину священнослужителей (11).

Алтайские партизаны в массовом порядке истребляли лояльных властям зажиточных казаков. 3 сентября 1919 г. партизаны М. Назарова зарубили 116 казаков, взятых в заложники после сдачи центральной на Бийской казачьей линии станицы Чарышской; уничтожению подверглись также маральевские и слюденские казаки-заложники. Из оставшихся 228 пленников, втиснутых в нарочито маленькое помещение, в течение ночи задохнулось 50 чел. Всего партизанами с исключительной жестокостью было разгромлено 10 из 19 населённых пунктов Бийской линии, что предопределило ответный террор со стороны казаков (12). Общими для действий партизан были повальное ограбление сельского населения (особенно нерусского), насилия над женщинами, погромы церквей.

В Горном Алтае партизаны, добывая припасы, лошадей и оружие, повсеместно грабили и уничтожали коренное население, вырезая целые деревни, особенно в южных районах, прилегавших к границе с Монголией. Как сообщал в 1925 г. в письме Сталину местный большевик и бывший глава Кош-Агачского аймисполкома Н. М. Адаев, после изгнания Колчака партизаны продолжали терроризировать алтайцев и казахов. В сентябре 1920 г. прибывшие из Монголии 30 жителей с. Черно-Ануй были зарублены местными партизанами, присвоившими затем их земельные наделы. Жители урочища Ши-шихман Онгудайской волости были разогнаны и частью перебиты, а деревню заселили партизаны из Бело-Ануя, грабившие её ещё в 1919 г. Аналогичная участь постигла население д. Аюл Чемальской волости, а д. Керзюн Шебалинского аймака была в 1922 г. "совершенно вырезана". Все эти преступления остались безнаказанными. Насилия над коренным населением Горного Алтая привело к тому, что оно активно поддержало многочисленные мятежи 1920-1922 гг. По сведениям Адаева, туземное население Алтая с 1919 по 1925 г. сократилось из-за террора (преимущественно красного) и вынужденной эмиграции с 90 до 37 тыс. чел. (13).

Для Восточной Сибири и Дальнего Востока дикие партизанские расправы также были обычным явлением. Командовавший в 1920 г. Восточно-Забайкальским фронтом и 1-м Забайкальским корпусом казак Я. Н. Каратаев, воевавший с семёновцами, отличался крайней жестокостью и практиковал "красный бандитизм". Особую свирепость партизаны проявили на Сахалине. В последний день февраля 1920 г. партизанская армия Я. И. Тряпицына вошла в Николаевск-на-Амуре, после чего последовал безбрежный террор против всех слоев населения. Аналогично Тряпицын действовал и в отношении своих соратников: по словам воевавшего в его отряде А. А. Зинкевича, партизаны "расстреливались направо и налево". Белые власти официально констатировали, что с 1 марта по 2 июня 1920 г. "...представители советской власти в [Сахалинской] области расстреляли, закололи, зарезали, утопили и засекли шомполами всех офицеров... громаднейшую часть интеллигенции, много крестьян и рабочих, стариков, женщин и детей. Уничтожили всю без исключения японскую колонию с японским консулом и экспедиционным отрядом, сожгли и уничтожили дотла город Николаевск". Количество убитых русских граждан во время партизанского разгрома Николаевска-на-Амуре превысило 6.000 чел. японцев - 700 чел. Посланники революционного штаба Хабаровска расстреляли Тряпицына и его соратников за бандитизм после короткого суда 9 июля 1920 г. (14).

Ситуацию в Сибири после прихода красных характеризует сообщение Змеиногорского уездного ревкома о том, что с первых дней организации советской власти кругом "бушевали грабежи, насилия и кровь лилась рекой" (15). Новая власть одной рукой расправлялась с "исторической контрреволюцией", а другой разоружала многочисленные формирования анархически настроенных партизан, претендовавших на положение хозяев в очищенных ими от колчаковцев районах и недоумевавших, почему советская власть препятствует им свободно истреблять белых "гадов".

Большевики активно использовали партизан как "чистильщиков" огромных сибирских территорий, привлекая их в милицию и органы ЧК, предпочитая при этом зачастую закрывать глаза на бандитизм, мародёрство и самосуды. Партизанских вожаков стремились привязать, давая ответственные политические поручения, вроде участия в суде над министрами Колчака. С другой стороны, постоянным фоном начала 20-х годов были широкие репрессии против командного состава партизан. Сама же масса красных повстанцев считалась анархической и неблагонадёжной. Опасение по поводу возникновения сибирской "махновщины" как раз и определяло отношение коммунистических властей к своим недавним боевым союзникам.

Партизанские чека и следственные комиссии

Повторная организация советских карательных структур в Сибири имела свои особенности. В 1918-1919 гг. закончился период становления органов ВЧК как важнейшей опоры власти. Чекисты сосредоточили в своих руках функции наружного и агентурного наблюдения, ареста, предварительного следствия, суда и исполнения приговора. Острые межведомственные противоречия между органами ВЧК и работниками ревтрибуналов (первые считали трибунальцев медлительными и недостаточно жёсткими, вторые обвиняли чекистов в нарушениях законности и необоснованности многих приговоров) были решены в пользу ВЧК, на которую приходилась львиная доля разрешённых следственных дел. К 1921 г. только треть дел передавалась на доследование из ЧК в трибуналы.

Постепенно подчинилась чекистам и милиция, ставшая по сути вспомогательным органом для проведения оперативных мероприятий и расследования мелких дел. После ликвидации в 1919 г. уездных чека были созданы политические бюро, которые формально являлись уездными органами милиции, но реально подчинялись губернским чека. В 1921 г. и формальное подчинение политбюро органам милиции было отменено.

В условиях гражданской войны особую компетенцию приобрели органы военной контрразведки - особые отделы во фронтах, армиях, корпусах, дивизиях и бригадах. Это были крупные по численности структуры, постоянно пытавшиеся избавиться от контроля со стороны реввоенсоветов и существовать в рамках ведомственных инструкций, подчиняясь только Особому отделу ВЧК. Работавшие в условиях боевых действий, они демонстрировали особую жестокость, постоянно направляя удары и против своих - военных специалистов и рядовых красноармейцев. Масштабной карательной структурой являлась система транспортных чека, контролировавшая практически все стороны работы путей сообщения. Между этой чекистской триадой существовали очень натянутые отношения из-за постоянных вторжений в сферы компетенции друг друга.

Сибирь, до конца 1919 - начала 1920 г. находившаяся под властью белых правительств, оказалась в стороне от тех изменений, которые происходили в системе ВЧК. Но в многочисленных партизанских соединениях предпринимались попытки организации специальных контрразведывательных структур. В регионах с максимальной повстанческой активностью первоначально организовывались партизанские чека, чьи представители затем пополняли штаты губернских и уездных чека. Самодеятельные партизанские чека вели как контрразведывательную работу с целью выявления белогвардейских лазутчиков и проверки благонадёжности самих партизан, так и осуществляли террор в отношении представителей и сторонников белой власти.

В алтайской Первой горной партизанской дивизии И. Я. Третьяка начальником контрразведки был беглый каторжник А. А. Табанаков, который в феврале 1920 г. возглавил Горно-Алтайскую уездную чека. СМ. Буда с конца 1919 г. работал председателем военно-следственной комиссии при штабе армии Тасеевской партизанской республики Канского уезда, а в феврале 1920 г. был передан в ЧК.

Свои чека создавали и большевики-подпольщики: в период восстания в Иркутске в декабре 1919 г. член подпольной боевой дружины Ю. А. Новик (в будущем видный чекист) работал инструктором ЧК в контрразведке при рабоче-крестьянской дружине Знаменского предместья. Подпольщик И. Г. Елюхин писал в автобиографии: "В дни восстания в Красноярске... не имея никаких указаний сверху, беру на себя инициативу организации разведки наподобие ЧЕКА; до сформирования ЧЕКА мною заключено свыше 1 ООО офицеров, взяты под арест 12 генералов Колчаковского Правительства и принято от Колчаковских частей 14 несгораемых ящиков ценностей. Позднее... своей разведкой вливаюсь [во] вновь организованную Красноярскую ЧЕКА" (16).

Сразу после прихода к власти большевики создавали следственные комиссии, напоминавшие чека образца весны 1918 г. но действовавшие более жёстко. В захваченном партизанами алтайском пос. Змеиногорское 10 декабря 1919 г. был образован исполком, который тут же организовал Чрезвычайную следственную комиссию по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией. Сначала она состояла из трёх человек, но вскоре, из-за обилия дел, была доведена до 6 членов. 15 января 1920 г. эта комиссия была упразднена и взамен образован юридический отдел ревкома во главе с Малютиным, ранее работавшим в партизанской комиссии 1-й Чумышской дивизии армии И. В. Громова-Мамонова. Юротдел состоял из трёх комиссий: гражданской, уголовной и политической, которые имели полномочия присуждать до 6 месяцев принудительных работ, а более важные дела направляли в ревтрибунал. Из Барнаула руководящих указаний не поступало до 10 февраля 1920 г. когда юротдел был преобразован в отдел юстиции, а работники политической комиссии переданы уполномоченному губчека в уезде Ф. Я. Глазкову, который с декабря 1919 г. являлся уполномоченным партизанского Главштаба по организации советской власти в уезде. Бывший глава Змеиногорского исполкома, а затем активный партизан и чекист П. И. Молостов писал в автобиографии, что он в конце декабря 1919 г. работал старшим делопроизводителем партизанской следственной комиссии, а в конце февраля 1920 г. "без всякой инструкции и указаний" организовал Змеиногорскую уездную чека.

После взятия партизанами И. В. Громова-Мамонова г. Камня в нём тут же начала действовать партизанская ЧК во главе с местным уроженцем Болкуновым. Его помощником был представитель партизанского корпуса Н. С. Суханов, а секретарём ЧК - видный Каменский партизан М. В. Боев. Примерно дней через десять эта ЧК была расформирована, а Суханов назначен помощником начальника каменской уездной милиции. В Бийске в середине декабря 1919 г. была создана следственная комиссия из партизан во главе с Ф. Чередниченко, который месяц спустя вступил в должность начальника штаба бийской уездной милиции (17).

Таким образом, сначала партизаны образовывали свою временную чк, из них же формировался аппарат милиции, активно занимавшийся борьбой с "контрреволюцией", а ещё через несколько недель усилиями Сибчека и губернских властей организовывалась уездная чека. Расправы с деятелями колчаковского режима, учинённые партизанскими чека, обычно находили положительный отклик у приходивших им на смену "официальных" ЧК. В последних процент бывших партизан был весьма заметен.

В условиях Сибири де-факто действовали и своего рода подпольные партизанские чека, причём даже много месяцев спустя после восстановления коммунистической власти. Ярким примером может служить деятельность бывшего лидера повстанческой армии Мариинского, Кузнецкого и Щегловского уездов Томской губернии В. П. Шевелева-Лубкова, ставшего зампредседателя Щегловского совета. Имевший в уезде огромный авторитет и фактическую военную власть, он лично и письменно давал указания, кого из "спецов" или "контрреволюционеров" нужно, по шевелевской лексике, "смарать".

В результате карательных инициатив Шевелева-Лубкова в 1920-1921 гг. возник целый ряд дел об убийствах крестьян и священников. Партизаны, попадая за убийства под суд, апеллировали к Шевелеву-Лубкову, и тот их освобождал, "авторитетно" ходатайствуя и беря на поруки. Освобождённые партизаны снова брались за старое. Как отмечали щегловские чекисты, такое поведение партизанского главаря "детализирует красный террор или, точнее, бандитизм". Осенью 1921 г. Шевелев-Лубков со своими партизанами путём физического "выколачивания" сведений создал "дутую Литовскую организацию", самочинно арестовав людей по обвинению в контрреволюционной деятельности. В этой грязной истории фигурировали и взятки, и пьянство (18).

Поскольку на очищенной от Колчака колоссальной территории органы ЧК пришлось создавать заново, строительство местных чрезвычайных комиссий затянулось. Первым шагом в строительстве большевистского карательного аппарата стало повсеместное создание губернских и уездных следственных комиссий. В них не было профессиональных чекистов, а значит, и агентурной работы. Они организовывались ревкомами из местных работников (партизан, заслуженных партийцев-подпольщиков, войсковых командиров, милиционеров) и лишь потом заменялись официальными чекистскими аппаратами. Так, до приезда из Омска штата Алтайской губчека местный губревком создал сначала следственную комиссию из партизан, а вскоре, 26 декабря 1919 г. губбюро РКП (б) поручило начальнику барнаульской милиции, бывшему подпольщику А. П. Елькину организовать при гормилиции "кадр работников из коммунистов и сочувствующих, исполняющих обязанности Чека, работу вести в контакте с Особым Отделом". При Омском губревкоме следственная комиссия (существовавшая, однако, одновременно с Сибчека) под руководством Рязанова начала работу не позднее 10 декабря 1919 г. (19).

В Новониколаевске сразу после взятия города к арестам белогвардейцев в контакте с военными властями приступили местные подпольщики (например, нелегальный курьер ЦК РКП (б) в Сибири Д. Д. Киселёв), а в последующие дни организацию чекистской работы взял на себя один из лидеров губревкома и заведующий отделом юстиции В. Ф. Тихомиров. Он был назначен заведовать юридической комиссией губревкома для "временной работы до организации отдела ЧК". Сразу после создания губчека Тихомиров стал заведующим её юридическим отделом и помощником председателя (20).

В Нарымском крае чрезвычайная следственная комиссия была образована в начале 1920 г. Ею заведовала Е. А. Шуралина, большевичка с 1917 г. вдова офицера, характеризовавшаяся властями как энергичная партработница. Помощником ШуралиноЙ с марта 1920 г. был 26-летний П. А. Тюменцев, присланный из Томского караульного полка. Проработав несколько недель, Шуралина уехала из Нарыма и колпашевскими коммунистами, вдогонку, была признана "нежелательным в партии элементом", поскольку "со стороны беспартийных была подозреваема в реквизиции имущества". Также Екатерине Шуралиной ставились в вину бездействие в расследовании убийства и интеллигентское происхождение.

При Минусинском ревкоме 4 февраля 1920 г. была образована уголовно-следственная комиссия во главе с Бояринцевым. Отсутствие осведомителей не мешало ей осуществлять широкие репрессии: к 21 марта 1920 г. за ней числилось 570 дел и 208 арестованных. Организация следственной комиссии в Иркутске, где после ликвидации власти Колчака существовал влиятельный эсеро-меньшевистский политический центр, имела свою специфику: по условиям соглашения с большевиками в Чрезвычайную следственную комиссию от Иркутского политцентра вошли авторитетные представители эсеров.

Если в губернских центрах следственные комиссии вскоре были заменены на губчека, то в некоторых уездах они действовали довольно долго. Следует отметить и продолжительное (февраль-июнь 1920 г.) функционирование следственной комиссии в Якутске во главе с 20-летним большевиком СМ. Аржаковым (21).

Говоря о работе по "зачистке" освобождённой территории от сторонников белых, следует учитывать большую активность и со стороны военных властей.; Например, в декабре 1919 г. начальник барнаульского боевого участка Захаров выдал командиру бронепоезда Н. П. Гоманову мандат на право обысков и арестов политически неблагонадёжных лиц и преступных элементов (22). Первой волне репрессий подлежали как "Политические враги, так и уголовники, но первая категория явно преобладала.

риториальные органы госбезопасности находились в стадии становления. Аппарат Сибчека во главе с М. Ф. Левитиным, действовавшей в качестве отдела Сибревкома, был невелик и испытывал большую нужду в работниках. 28-летний Марк Филиппович Левитин, меньшевик с 1909 г. и большевик с 1916 г. отбывавший ссылку в Нарыме, а в 1917 г. работавший членом президиума Томского исполкома Советов, получил затем немалый опыт чекистской службы, будучи председателем Самарской и Царицынской губчека. Должность главы Сибчека Левитин занимал с сентября до конца декабря 1919 г. едва успевая разворачивать карательную работу в быстро освобождавшихся от власти Колчака огромных регионах.

До сих об аппарате Сибчека, который состоял из секретно-оперативного, юридического (следственного), общего, комендантского и хозяйственного отделов, можно судить по весьма отрывочным данным. Прибывшая из Особого отдела ВЧК Восточного фронта В. П. Брауде с конца 1919 г. заведовала Юридическим отделом Сибчека (в декабре 1919 г. она участвовала в раскрытии "бело-офицерской организации" в Омске). Секретным отделом руководил бывший работник ВЧК и ВУЧК И. И. Карклин, его помощником был 21-летний опытный чекист М. Д. Берман. Одним из отделов заведовал и бывший начальник Особотдела ВЧК 5-й армии П. В. Гузаков. Членами Сибчека в декабре 1919 г. были Я. С. Гранов и Петров, секретарями Сибчека - видный подпольщик В. Ф. Тиунов, а затем бывший секретарь Петрочека И. Я. Шимановский. В Сибчека работал и младший брат её председателя К. Ф. Левитин, следователем юридического отдела был Т. Д. Пинхасик. Сибчека сначала базировалась в Челябинске, а после захвата 14 ноября 1919 г. столицы "Колчакии" переехала в Омск (23).

Главой первой из созданных в Сибири губчека стал С. А. Комольцев, ранее руководивший Ялуторовской уездной организацией РКП (б) и уездчека. Председателем Тюменской губчека он являлся лишь с 15 сентября по 20 октября 1919 г. Деятельность аппарата новорожденной губчека очень скоро вылилась в большой скандал: уже 9 октября Сибревком сообщил Левитину, что постановил "немедленно отстранить" Комольцева от должности. Президиум ВЧК в феврале 1920 г. приговорил Комольцева к заключению в концлагерь за хищение многочисленных драгоценностей, изъятых при обысках.

Под арест и суд за мародёрство пошли, помимо председателя, его заместитель П. Ф. Зернин, заведующий Тобольской уездной чека Б. в. Падерня, уполномоченный по Ялуторовскому уезду ф.в. Залевин, а также четыре комиссара, занимавшиеся обысками и арестами, комендант здания губчека и два кладовщика (24). Комольцева заменил прибывший из Москвы Ф. С. Степной.

в середине декабря 1919 г. омские власти дали распоряжение срочно отправить вагоны с оперсотрудниками формирующихся губчека в Барнаул и Новониколаевск. К вагонам с чекистами цепляли теплушки с караульными ротами, которые должны были стать вооружённой силой при губчека. Отправление этих спецпоездов, однако, задержалось примерно на две недели - вероятно, из-за трудностей с комплектованием чекистских аппаратов.

Сибчека уже к концу осени 1919 г. располагала рядом уездных органов и уполномоченных в уездах. Петропавловский уездный ревком 1 ноября 1919 г. постановил образовать уездную чека, которая начала свою деятельность с 9 ноября. Ревком тогда же постановил, что чека будет временно исполнять функции губернской и "обслуживать" уезды Омской губернии. 26 ноября 1919 г. ревком постановил довести до сведения Сибчека, что Петропавловская ЧК слагает с себя обязанности губчека "и начинает работать в уездном масштабе". Чека состояла из 53 чел. во главе с большевиком с 1906 г. П. Я. Петрухо (в январе 1920 г. его сменил Е. А. Анучин). Только до конца 1919 г. она арестовала 104 чел. в том числе 70 - за "контрреволюцию" и агитацию против властей.

С 22 ноября 1919 г. стала работать Ишимская уездная чека во главе с переведённым из Тюмени А. А. Шамариным; под его начальством в Ишиме к исходу года было 33 сотрудника. До своего прибытия в Тюмень чекист Шамарин отличился террором в Пермской губернии. К 31 декабря 1919 г. ишимские чекисты арестовали 111 чел. за контрреволюционные действия и антисоветскую агитацию, одного - за шпионаж, 30 - как подозрительных, 25 - за выдачу белым советских работников, 20 - за должностные преступления, по пять - за спекуляцию и сокрытие вещей "бежавшей буржуазии", четверых - за кражи, троих - за пьянство, двоих - за дезертирство. Из этих 206 арестованных расстреляли до конца 1919 г. двоих: одного - за контрреволюцию, второго - за должностное преступление (25).

Сравнительную немногочисленность первоначальных арестов и расстрелов чекисты "компенсировали" жестоким обращением с задержанными, в чём им деятельно помогали руководящие работники местных органов власти. В начале 1920 г. в представительство ВЧК попала жалоба от содержавшихся в ишимской тюрьме Ф. Нестерова и его сыновей - Николая и 15-летнего Степана. Узники заявили, "что при их аресте в начале января настоящего года их пытали и истязали председатель Больше-Сорокинского 1-го волисполкома Моисей Степанович Сидоренко и комиссар Ишимской уездной ЧК Ефрем Иванов. Николаю Нестерову прижигали подошвы ног сальниками и вбивали в голову гвозди, Фёдора Нестерова били шашкой по спине и Степана Нестерова стегали ремнём, били шомполом и по лицу кулаками, стращая истязуемых тем, что если они заявят или сообщат кому-либо о пытках над ними, то их же расстреляют" (26).

К самому концу 1919 г. аппарат Сибирской чрезвычайной комиссии вполне сложился. Его составляли в основном опытные чекисты, им подчинялись работоспособные губернские и уездные территориальные комиссии. И тем не менее, в результате серьёзной ведомственной интриги Сибчека внезапно оказалась ликвидированной.

Атака "варягов" Дзержинского

Осенью 1919 и в начале 1920 г. обозначилось противостояние Сиб-ревкома и Кремля по вопросу о принципах подчинённости чекистских органов и руководства ими. Сибирские власти, хотя и задыхались от нехватки кадров, с исключительной ревностью относились к усилиям центра навязать им своих людей. Попытка Дзержинского в сентябре 1919 г. прислать руководителем Сибчека московского чекиста Ф. С. Степного явно возмутила сибиряков из-за его несоответствия масштабам Сибири.

Телеграмма члена Сибревкома М. И. Фрумкина председателю Сибчека М. Ф. Левитину, отправленная в начале октября 1919 г. гласила, что, хотя в Челябинск уже прибыл Ф. С. Степной, посланный Дзержинским на должность председателя Сибчека, полномочия

Левитина не отменяются. Левитину поручалось "в случае надобности" назначить Степного председателем Тобольской (Тюменской) губчека. Именно так и было сделано, в результате чего кандидат на руководство Сибчека застрял в Тюмени до середины следующего

года, а Сибчека продолжала действовать на правах отдела Сибревкома. Одновременно в Сибирь для организации органов ЧК был отправлен начальник Секретного отдела ВЧК С. Г. Уралов, но о его деятельности осенью 1919 г. сведений пока не обнаружено (за исключением нахождения в Уфе в начале ноября 1919 г.), и трудно точно сказать, когда он появился в Сибири. Известные источники утверждают, что это произошло только в конце декабря 1919 г. (27).

Дзержинский сделал паузу и, когда Сибирь была в основном занята красными, более удачно попытался сменить Левитина своим доверенным лицом и превратить самостоятельную Сибчека в региональное подразделение ВЧК. Сибревком до последнего полагал, что Сибчека должна быть руководима Левитиным и подчиняться Сибревкому. Его председатель И. Н. Смирнов 13 декабря телеграфировал секретарю ЦК РКП (б) Н. Н. Крестинскому: "Нужно организовать областную Сибирскую чека, подчинённую Сибревкому. Просим Дзержинского утвердить своим уполномоченным [в Сибири] Левитина".

Вскоре руководство Сибревкома сообщило непосредственно Дзержинскому следующее мнение: "Сибревком считает существование Сибчека необходимым. Председателем Сибчека назначен тов. Левитин, знающий Сибирь и лично известный Сибревкому как работник. Вами прислан товарищ Уралов на пост лредгубчека Омской. Сибревком настаивает на утверждении кандидатуры предсибчека Левитина и сохранении Сибчека как организации областной для непосредственной организации, контроля и инструктирования чрезвычкомов Сибири. Сибчека за всю свою деятельность отвечает перед ВЧК и работает по инструкциям последней. Сибревком просит откомандировать товарища Уралова в распоряжение Сибчека для организационной работы...".

Однако Дзержинский, заручившись поддержкой ЦК РКП (б), всё же отправил в Омск именно С. Г. Уралова. Омские власти, смирившиеся с отстранением Левитина, хотели получить для его замены бывшего зампреда ВЧК Я. Х. Петерса, чтобы, возможно, подчеркнуть тем самым особый статус Сибири. Но, посоветовавшись с Дзержинским, Крестинский не позднее 3 января 1920 г. послал Ленину записку: "Владимир Ильич! Сибревком просит в Сибирь для организации чрезвычайной комиссии и борьбы с контрреволюцией Петерса. Дзержинский предлагает послать Павлу но некого...". Ленин ответил согласием.

Дзержинский счёл, что одного члена коллегии ВЧК Уралова будет недостаточно для успешного и подконтрольного строительства органов безопасности на огромной территории. 4 января 1920 г. Крестинский телеграфировал Сибревкому: "Дзержинский с согласия Цека командирует [в] Омск для руководства всеми Сибирскими Чека члена президиума Вечека Павлуновского точка Уралов остаётся председателем Омской губчека" (28). Таким образом, шеф ВЧК отослал в Омск своего зама по Особому отделу И. П. Павлуновского, назначив его полномочным представителем ВЧК по Сибири. Левитин ушёл с чекистской работы (получив вполне соответствующую его статусу должность главы Томского губревкома), а Сибчека реорганизовали в Омскую губернскую чека. Одновременно было принято решение о создании регионального полномочного представительства (ПП) ВЧК. Член коллегии ВЧК Уралов должен был "подпирать" полпреда Павлуновского, возглавив крупнейшую из губернских чека. Сотрудник аппарата ВЧК М. Т. Ошмарин сначала стал начальником административного отдела полпредства ВЧК, а потом и заместителем полпреда.

Вряд ли случайным было появление в Сибири в конце декабря 1919 - начале января 1920 г. (то есть до приезда Павлуновского) руководящего работника ВЧК М. С. Кедрова, который по личным заданиям Дзержинского ревизовал местные органы безопасности. Кедров не только помогал сибирским властям бороться с опустошительной эпидемией тифа, что было его официальным поручением, но и присутствовал на первых заседаниях, например, Томской (Новониколаевской) губчека и санкционировал своей подписью "полномочного представителя ВЧК" приговоры к высшей мере наказания. Специфика миссии Кедрова подтверждалась и тем, что он прибыл не один - его воспитанник и муж племянницы, молодой чекист И. Ф. Тубала (будущий крупный чиновник ОГПУ-НКВД) активно участвовал в следствии (29).

С помощью ЦК Дзержинский смог "продавить" своих назначенцев и подчинить сибирских чекистов. Одновременно он убрал из аппарата ВЧК Павлуновского, который не вполне справился с задачей реорганизации особых отделов и проявлял местнические тенденции. Теперь тот обязывался выстроить независимый от сибирских властей аппарат представительства ВЧК, руководимый присланными москвичами.

Деятельность Омской губчека

Сибирские власти не мыслили своей работы без активного участия политической полиции и продолжали вмешиваться в конкретные решения ВЧК. Телеграмма председателя Сибревкома И. Н. Смирнова Ленину, принятая в Кремле 12 января 1920 г. гласила (не публиковавшийся ранее текст выделен полужирным шрифтом):

Всероссийская ЧЕКА приказала Особому отделу Восточного фронта выехать [в] Москву. Сообщаю, что у них около 7.000 пленных офицеров, столько же поляков, сейчас забираем у Канска чехов. Все государственные учреждения Колчака остались здесь, вся буржуазия тоже. Надо всё это прикончить до весны. Работников чрезвычайной комиссии здесь совсем нет, единственная надежда была на Особый отдел фронта. Отмените распоряжение Павлуновскому. иначе мы не переварим остатков колчаковщины, и пошлите сюда Павлуновского" (30).

Из ВЧК Ленину ответили, что 11 января распоряжение о выезде Особого отдела было отменено, после чего он стал базой для формирования Иркутской губчека и пополнения прочих местных органов госбезопасности, отдав свыше 100 работников. Павлуновский, задержавшийся в Москве, прибыл позже.

Тревога Смирнова относительно отсутствия чекистов в Восточной Сибири не была преувеличенной. В Иркутске до середины февраля 1920 г. существовала только Чрезвычайная следственная комиссия под председательством сначала бывшего меньшевика К. А. Попова, а затем большевика С. Г. Чудновского, отличавшаяся активным участием эсеров. Правда, в этом городе вскоре дислоцировался Особый отдел 5-й армии Восточного фронта во главе с А. П. Марцинковским. Иркутский ревком 17 февраля 1920 г. принял решение о создании губернской ЧК на базе Чрезвычайной следственной комиссии Полит-центра, а затем ревкома. Председателем Иркутской губчека стал бывший председатель Чрезвычайной следственной комиссии С. Г. Чудновский, его заместителем - К. А. Попов.

Ключевые оперативные должности заняли эсеры, по наследству перешедшие в губчека из Чрезвычайной следственной комиссии: заведующим разведывательным и секретно-оперативным отделами весной 1920 г. был А. Н. Сперанский, а членом коллегии - член ЦК ПСР Л. Я. Герштейн.1 Но относительно быстро эсеры оказались вытеснены и заменены опытными работниками из армейского особого отдела (31).

Ситуация в Западной и Центральной Сибири не вызывала больших опасений: Тюменская губчека действовала с сентября 1919 г. а Омская губчека, из которой в большой степени черпались кадры для остальных, была крупным подразделением, располагавшим рядом уездных органов. Томская (Новониколаевская) губчека заработала с конца декабря, когда в ней насчитывалось два десятка работников. В середине января 1920 г. в Томской губчека работало уже 60 сотрудников, а к началу февраля - 130. В течение января были сформированы также Алтайская и Енисейская губчека. В конце 1919 - начале 1920 г. появились и отделения дорожно-транспортной чека на крупнейших станциях, имевших депо (например, участковые ТЧК в Тюмени, Томске, Новониколаевске, Барнауле, Барабинске и других городах), а присланный в Сибирь из Перми опытный чекист П. П. Ивонин успешно формировал аппарат районной ТЧК Сибири, Омской железной дороги и бассейна рек Западной Сибири.

Немногочисленный костяк оперсостава губернских чрезвычаек довольно быстро пополнялся опытными кадрами из Особого отдела ВЧК 5-й армии и бригадами из Москвы, прибывавшими по путёвкам ВЧК во все губернские центры. В Новониколаевске с начала февраля начал работу бывший глава Владимирской губчека А. В. Шишков, в начале марта 1920 г. в Красноярск по распоряжению Дзержинского прибыли опытные чекисты В. И. Вильдгрубе и Д. М. Иванов. Рядовые сотрудники набирались из числа военнослужащих, бывших партизан, а также партийных, комсомольских и профсоюзных работников; сотрудников транспортных органов ЧК вербовали из числа тех, кто имел опыт работы на железнодорожном и водном транспорте.

Сибирь считалась регионом, глубоко поражённым контрреволюцией, изобиловавшим белогвардейцами и кулачеством. Поэтому в этой удалённой от центра территории всю систему управления строили с известной автономией, предоставляя местным властям особые права. Сибирь была сверху донизу пронизана системой ревкомов, а Сибревком - внеконституционный чрезвычайный орган действовал на правах отдела Совнаркома до 1925 г. Сиббюро ЦК РКП (б) и Сибревком руководили громадным краем, приводя в движение губернские, уездные и волостные ревкомы, советы, парткомы всех уровней и сельские комячейки. Структура органов ЧК (полпредство, губчека, уездные чека и политбюро, волостные уполномоченные) копировала эту систему управления, за исключением того, что на нижнем (волостном) уровне действовали в большей степени конспиративные сотрудники-резиденты, вербуемые нередко из представителей местной власти.

Зимой-весной 1920 г. функции общесибирского органа ВЧК исполняла Омская губчека, в которую с 1 января 1920 г. была преобразована Сибчека. 26 декабря 1919 г. Левитина сменил бывший начальник Секретного отдела ВЧК С. Г. Уралов. Судя по всему, он не был столь радикален, как приехавший позднее Павлуновский (возможно, именно с этим обстоятельством оказалось связано удаление Уралова из ВЧК почти сразу по возвращении из Сибири). С конца декабря 1919 г. до апреля 1920 г. Уралов руководил сначала Сибчека, а затем Омской губчека, будучи де-факто лидером всех региональных чрезвычаек (32).

Организационный период Уралов явно затянул: только к 1 февраля 1920 г. Омгубчека в основном закончила формирование основных своих отделов - Секретно-оперативного во главе с Петровым (в марте его заменил П. В. Гузаков) и Юридического под начальством Я. С. Гранова. К этому моменту Омская ЧК насчитывала 158 сотрудников, в том числе 32 - ответственных; коммунистами из них была почти половина - 72. Охранял губчека 208-й батальон из 1.500 бойцов, включавший в том числе 160 кавалеристов, 40 конных разведчиков и располагавший четырьмя пулемётами.

В отчёте для Сибревкома Уралов сообщал, что с 7 декабря 1919 по 1 февраля 1920 г. чекисты не зафиксировали ни восстаний, ни контрреволюционных заговоров. Сибчека занималась регистрацией всех прибывших в Сибирь с августа 1918 г. то есть после ликвидации советской власти, а отделы управления при губревкомах обязывались взять на учёт всех активных участников свержения большевиков. Обысков за указанный период произвели 325, конфискаций имущества - 33. Арестовано было 577 чел. в том числе 378 - за контрреволюционную деятельность, 15 - антисоветскую агитацию, 25 - спекуляцию, 26 - хулиганство, 16 - хранение оружия, 9 - шпионаж. 48 чел. были задержаны с целью выяснения личности, 5 - за убийство, 4 - за бандитизм, 4 - за саботаж, 3 - "за провокацию", по одному - за побег, дезертирство и грабёж, а одного арестовали как заложника.

Из 577 арестованных за указанный период было освобождено 290. Из оставшейся половины расстреляли 53 чел.: 13 - за шпионаж, 13 - контрреволюционную деятельность, 13 - участие в расстрелах советских работников при белых, 10 - службу в карательных отрядах, 2 - "умышленное" хранение оружия, по одному - за хищения и бандитизм. В концлагерь заключили 40 чел. в тюрьму - 14.

В январе-феврале 1920 г. омские чекисты, наводя порядок в новорожденном советском аппарате, арестовали за хищения изъятого при обысках имущества и пьянство почти весь состав городского угрозыска во главе с его начальником Быковым, а также ряд работников учётно-реквизиционной комиссии - за присвоение конфискованных вещей. Секретно-оперативный отдел вёл разработку архиепископа Сильвестра, готовясь предъявить ему обвинения в антисоветской агитации и организации противобольшевистских "дружин Святого креста" (33). Среди первых явно сфабрикованных дел было дело группы офицеров, обвинённых во взрыве омского моста при отступлении белых.

Тогда же коллегия Омской ЧК вступила в острый конфликт с партийной ячейкой. Партячейка в начале февраля 1920 г. обвинила руководителей губчека в самоуправстве (те увеличили рабочий день и высылали в отдалённые районы недовольных сотрудников), и даже в сочувствии контрреволюционерам. Члены коллегии нанесли ответный удар, обратившись в Сибревком с рапортом, в котором заявляли о невозможности дальнейшей работы с бюро ячейки, и просили разрешения привлечь бюро и председателя собрания к ответственности за клевету, "вмешательство в секретно-следственные дела комиссии и разглашение их на общих собраниях", деморализацию сотрудников губчека и бойцов 208-го отдельного стрелкового батальона, которые в результате стали позволять себе самочинные обыски и аресты. Лидеры чрезвычайной комиссии, квалифицируя действия бюро ячейки как "политические преступления", просили Сибревком предоставить коллегии губчека "больше самостоятельности" в решении внутренних вопросов.

Представитель Сибревкома с ведома Сиббюро ЦК дал разъяснение, которое оказалось в пользу чекистских начальников: "... Бюро ячеек губчека, а тем более отдельные его члены не могут и не имеют права вмешиваться в распоряжения и работу губчека и ее отделов. (...) Если бюро ячеек в целом или отдельные его члены совершили поступки, караемые законом, то, разумеется, они и должны за это отвечать перед ревтрибуналом...". Председательствовавшего на "криминальном" собрании следователя Т. Д. Пинхасика тут же уволили со службы без объяснения причин и отказались принять на другую работу. Тот был вынужден на время уехать из Сибири в Москву. Секретарю бюро ячейки губчека А. Я. Клярову повезло меньше: он был арестован по обвинению в неисполнении боевого приказа и отсидел полтора месяца (34).

Первые месяцы 1920 г. стали периодом формирования чека на уездном и, частично, волостном уровне. В уезды и крупные волости прибывали уполномоченные губернских чека, спешно разворачивавшие работу. В самых крупных уездных центрах организовывались свои чека, в остальных - политбюро, а в небольших городах и посёлках уполномоченные с помощью местных коммунистов образовывали чекистские аппараты из нескольких человек. В Омской, Семипалатинской и Томской губерниях этот процесс начался с декабря 1919 г. а в Енисейской - только в конце марта 1920 г. Во главе местных чека встали как опытные чекисты, так и новички.

В Томске уездную чека в декабре 1919 г. возглавил покинувший Сибчека М. Д. Берман, с мая 1920 г. ставший руководителем Томгубчека. Славгородскую уездчека в феврале 1920 г. поручили бывшему коменданту Омской губчека М. И. Воеводе. Любопытно отметить, что в Бийске сначала было создано уездное политбюро, которое весной 1920 г. преобразовали в уездную чека, а несколько месяцев спустя превратили снова в политбюро. Аппарат Бийской чрезвычайки формирован присланный из Барнаула член коллегии Алтайской губчека 3. А. Александров, ранее работавший начальником Петроградской губмилиции. Весной 1920 г. он сообщал Павлуновскому, что большинство сотрудников уездной чека находятся в разъездах, занимаясь интенсивной вербовкой агентурно-осведомительной сети. Тогда же уполномоченный Сибревкома в Якутии М. К. Аммосов договорился с главой Иркутской губчека С. Г. Чудновским, чадо тот откомандирует знакомых Аммосову якутян И. Б. Альперовича, Н. Н. Захаренко, А. В. Надеина и других. В июне они пароходом прибыли в Якутск" составив небольшой аппарат уполномоченного Иркутской губчека по Якутскому району во главе с Д. Ф. Клингофом (35).

Однако значительную часть руководителей местных чека соста* вили кадры, не имевшие опыта работы. Первым председателем Щегловской уездной чека с 25 декабря 1919 г. работал В. В. Гульбе, рабочий-латыш, большевик с 1917 г. бывший член артели деревообделочников. На 7 января 1920 г. штат этой чека составляли три члена коллегии, пять тайных агентов, столько же канцеляристов и 30 милиционеров. В 1920 г. Капскую уездчека возглавляли бывшие активные партизаны Т. И. Мордвинов и Г. А. Нюня (36).

Любопытная биография была у поляка В. И. Филипповича. С мая 1920 по июль 1921 г. он возглавлял Нарымское политбюро и уезд-милицию, а затем стал председателем Нарымского райисполкома. До революции он звался Богу милом Кеншицким. Исключённый из 5-го класса Лодзинской гимназии, семнадцатилетний Кеншицкий в 1905 г. вступил в боевую организацию польской соцпартии. Два года спустя юноша был арестован и осуждён Варшавским окружный военным судом на 8 лет каторги за соучастие в убийстве жандармского ротмистра в Лодзи. Повторный суд снял основные обвинения, после чего Кеншицкий-Филиппович отбывал ссылку в Нарыме, а в годы мировой войны воевал на германском фронте. Потом он дезертировал и перебрался сначала на Дальний Восток, а затем - в Томскую губернию (37).

В феврале 1920 г. официальное письмо из уездного Татарска уведомляло омские власти, что местные коммунисты, в том числе милиционеры, заняты повальным пьянством, "имеющиеся тюрьмы переполнены, свирепствует тиф, две трети арестованных больны". Здесь же татарские власти просили немедленно организовать у них уездную чека. Эта просьба не осталась без ответа: с 17 февраля уполномоченный Омской губчека Головин начал свою деятельность в уезде. Однако партийные власти сразу же обвинили Головина в слабой работе, а затем, на объединённом заседании руководителей уездных учреждений под председательством начальника татарской уездмилиции А. Желтоножко, в том, что он вместе со следователем 29 марта 1920 г. освободил нескольких "врагов", из-за чего "наблюдается рост контрреволюции". Прибывший из Омской губчека инспектор С. Т. Пилипенко 12 апреля 1920 г. сообщил С, Г. Уралову, что "на личных тенденциях" между Головиным, а также ревкомом и уездным бюро РКП (б) произошёл конфликт, вылившийся в обыск на квартире Головина. Пилипенко утверждал, что необходимо заменить состав ревкома. Вряд ли это было сделано, но Головину пришлось уехать, а начальником формировавшейся местной чрезвычайки стал Пилипенко (38).

Весной 1920 г. в Сибири уездные чека появились повсеместно, примерно по три на губернию: Ишимская, Тобольская, Кокчетавская, Петропавловская, Томская, Щегловская, Кузнецкая, Бийская, Славгородская, Ачинская, Енисейская, Канская, Минусинская. В отдалённых местностях они формировались с опозданием. В Иркутской губернии из-за недостатка работников уездные чека не создавались. По схеме, утверждённой Сибчека 6 января 1920 г. численность уездной ЧК определялась в 70 чел. что всего примерно вдвое уступало тогдашним штатам губернских чека. В состав уездной чека входили службы, дублировавшие построение аппарата губчека: юридическая (со следственной частью в количестве 5 следователей), секретно-оперативная часть, или СОЧ (5 оперативников и 3 разведчика), секретно-информационная (ИНФО), канцелярская и комендантская (39).

Практически бесконтрольные сибирские уездные чека работали таким же образом, что и в Центральной России, где их в связи с бесконечными злоупотреблениями раскассировали ещё в начале 1919 г. заменив небольшими политбюро, оперативно подчинявшимися губчека, а административно - начальникам уездных милиций. Однако в Сибири уездные чека существовали до лета-осени 1920 г. Их начальствующий и оперативный состав отличались крайней кри-минализированностью. Весной 1920 г. у заведующего секретно-оперативным отделом Славгородской учека А. Солонкова был обнаружен целый чемодан с конфискованными вещами. В апреле 1920 г. власти Змеиногорского (Рубцовского) уезда констатировали, что в только что организованной учека "работают лица недостойные... допускается кража мыла с умывальников, отбирают последний фунт чаю и пачку спичек... о чём известно в губчека".

Болотнинский ревком 31 марта 1920 г. заслушал "сообщение товарищей железнодорожников о произволе Тайгинской ЧК во время обысков среди рабочих и крестьян с. Болотное". Томский чекист И. В. Третьяков был арестован в марте 1920 г. и за хищение ценностей при обыске и взяточничество осуждён к содержанию в концлагере до конца гражданской войны, но по ходатайству губкома освобождён несколько месяцев спустя как совершивший преступление "по легкомыслию" (40).

За посланцами губчека замечались и более серьёзные преступления. Е. В. Баев, до марта 1920 г. работавший членом Болотнинского ревкома, а затем получивший от Томгубчека назначение уполномоченным в с. Болотное, сразу повёл себя своевольно. Уже в апреле 1920 г. Болотнинский партком предложил чекисту отчитаться о работе "с представлением всех актов обысков и арестов", а на следующий' день (видимо, не дождавшись исполнения этого решения), постановил судить Баева партийным судом за "вызывающее Поведение". 29 апреля комитет РКП (б) постановил "назначить негласное расследование" в связи с материалами об "издевательстве над арестованными, а также о пропавшем неизвестно куда арестованном старике после выстрела Баева в отдельной комнате". На следующий день партком по докладу местного чекиста И. Я. Голубева постановил "немедленно т. Баева арестовать и продолжить расследование... т. к. замечены за Баевым признаки душевной ненормальности".

Однако чекиста сразу же отозвали к начальству. Уже 5 мая Баев спокойно вернулся в Болотное из Томска, сообщив, что глава Томского губчека М. Д. Берман счёл его арест совершенно неправильным и, рассердившись, постановил вообще упразднить отделение чека в посёлке, переведя Баева вместе с подчинённым тому сотрудником в распоряжение губчека. Вскоре власти Болотного просили губчека восстановить присутствие чекистов из-за крайнего обилия контрреволюционеров в округе, которые, в частности, пишут "странные надписи и знаки на заборах". С течением времени в Болотном было образовано политбюро, которым в 1921 г. руководил А. Я. Розенфельд (41).

Разнообразные злоупотребления отмечались в уездных чека Енисейской губернии. Первый председатель Канской уездчека А. Фролов уже в начале апреля 1920 г. был ненадолго арестован городскими властями вместе со всем составом чека (8 чел.). Его сменщиков постигла аналогичная участь. 17 июля 1920 г. начальник политотдела 5-й армии Литкенс телеграфировал в Омск: "Получил телеграмму о недопустимых методах работы Канской чека. Прошу воздействовать через Павлуновского". Глава Канского уисполкома В. Г. Яковенко осенью 1920 г. заявил властям губернии, что в уездную чека присылают "никуда не годных людей, которые творят в уезде беспорядки", что "уже 3-й раз приводит к аресту посланных". В ответ председатель Енисейской губчека Э. П. Белов заявил, что снимает с себя всякую ответственность за состояние уездных органов чека в Канске и Минусинске, поскольку "людей надёжных у него нет", а местные власти таковых не выдвигают и, напротив, без ведома губчека арестовывают красноярских посланцев. Аресту за пьянство был подвергнут помощником инспектора особых отрядов и почти весь состав Ачинской уездной чека, состоявший в основном из беспартийных и безработных (42).

Говоря о повальном пьянстве чекистов, рыскавших по сёлам в поисках самогона, глава Щегловской уездной чека И. Л. Яблонский в мае 1920 г. выступая на местном съезде советов, спокойно констатировал, что пьянство - "это общее зло". Ночную попойку со стрельбой, запомнившуюся всему городу, летом 1920 г. учинили сотрудники Новониколаевской ЧК. Аналогично вели себя и чекисты Красноярска (43).

При преобразовании уездных чека в гораздо более скромные по штату (10-25 чел.) политбюро многим чекистам местные укомы отказали в должности, как скомпрометировавшим себя. Нередко это касалось и самих руководителей чека: в августе 1920 г. Бийский горуездком РКП (б) постановил передать инспектору ВЧК, который ревизовал уездную ЧК, некие материалы на её председателя 3. А. Александрова (возможно, это был ответ на критику чекистом организационных способностей партлидеров уезда). При перерегистрации случались эксцессы, когда, например, в начале сентября 1920 г. председатель Канской учека Волков отказался сдать дела начальнику уездмилиции А. М. Дворяткину. В связи с этим уком РКП (б) предложил 1-му отделению Особотдела ВЧК 5-й армии наблюдать "за разъезжающимися сотрудниками Учека" в связи с информацией о хищении имущества в учека, а полтора месяца спустя исключил Волкова из партии "за ряд незаконных поступков" с передачей дела в губревтрибунал (44).

Чистка при реорганизации уездных чека не облагородила облик местных чрезвычаек. Коллегии политбюро также имели право выносить смертные приговоры, которые затем утверждались в губчека и полпредстве. Многие политбюро, подобно уездным чека, на деле являлись компаниями вечно пьяных мародёров и фальсификаторов провокационных дел. Летом 1921 г. на заседании Славгородского уездисполкома прозвучал доклад одного из местных чекистов о "разложении" политбюро, сотрудники которого брали взятки самогоном под невыполнявшиеся обещания освободить арестованных, так что "у обывателей сложился взгляд на политбюро как на орган взяточничества и самопроизвола". Осенью того же года в связи с массовыми злоупотреблениями "самоснабжавшихся" сотрудников было раскассировано Минусинское политбюро, а в Черепановском - исключены из партии начальник и его заместитель (45).

Следует отметить, что в Сибири с мая 1920 до июля 1921 г. действовала Новониколаевская ЧК, подчинявшаяся непосредственно Павлуновскому. Являясь уездной чека, она именовалась тем не менее просто Новониколаевской ЧК и не подчинялась Томской губчека. Её особый статус был, вероятно, связан с тем, что до мая 1920 г. она являлась губернской, так как Новониколаевск тогда был центром Томской губернии, и полпред сознательно сохранил для неё и штаты, и независимость от Томской губчека. (Штатами губчека располагала и Петропавловская уездчека). Амбиции лидеров Новониколаевской чрезвычайки были велики: они пытались водить за нос самого Павлуновского, предоставляя фальсифицированные данные о заговорах и не отвечая затем на его конкретные запросы (46).

В начале 1920 г. организовывались и так называемые "летучие чека" - временные структуры, действовавшие в отдалённых районах для быстрейшего ареста и расправы над "контрреволюционными элементами". Так, в Коуракской волости Томской губернии. Видный чекист И. П. Павлуновский, назначенный полпредом в Сибирь 3 января 1920 г. не сразу оставил работу в Москве: на 22 января он ещё числился зампредом Особого отдела ВЧК. Полпред прибыл в Омск примерно два месяца спустя: на партийный учёт он встал только 4 марта 1920 г. а в середине марта фиксируется его первое появление на заседании Сибревкома (49). К середине апреля Павлуновский сформировал аппарат полномочного представительства ВЧК по Сибири, перетянув "чекистское одеяло" на себя и превратив Омскую губчека из общесибирского органа в одну из региональных чрезвычаек. В чиновничьем обиходе полпредство тем не менее по привычке зачастую продолжали именовать как Сибчека.

сколько недель действовала такая ЧК во главе с уполномоченным губчека Д. С. Земляновым. С 19 февраля 1920 г. он по инициативе волостного ревкома вёл следствие по делам крестьян - бывших колчаковских дружинников. В результате пятеро из них в марте 1920 г. были без каких-либо убедительных свидетельств о преступной деятельности осуждены к расстрелу (47).

Разновидностью "летучих чека" можно считать и временные карательные органы более позднего времени. Во время подавления Колыванского восстания в июле 1920 г. в Новониколаевском уезде действовал особый отдел при воинской группировке во главе с уполномоченным Новониколаевской ЧК Г. Постниковым, производивший массовые расстрелы пленных. Характерно, что в состав этого органа входил и секретный сотрудник ЧК, видный провокатор А. Ф. Штутас (он же Григорьев и Вознесенский).

Приказом Павлуновского 10 июля 1920 г. для "проведения мер административной расправы" над участниками Народной повстанческой армии Степного Алтая в Славгородском уезде был создан военно-полевой трибунал под председательством члена коллегии Омской губчека Р. К. Лепсиса. Этому трибуналу были присвоены права губернской чека (48).

Пока шло формирование аппарата полпредства, именно Уралов сохранял функции главного сибирского чекиста. Случалось, он пытался приструнить самых рьяных сторонников красного террора. В секретном порядке глава Омгубчека резко выругал новониколаевских чекистов за поспешный расстрел трёх видных кооператоров, что вызвало протест местного ревкома, санкционировавшего расправу, а 20 марта 1920 г. "Советская Сибирь" опубликовала большое выступление, в котором Уралов, в частности, обеспокоенно сообщал о том, что "ежедневно мы получаем тысячами заявления о былом контрреволюционном деянии когда-то вошедших в заблуждение рабочих и крестьян". Уралов там же заявил, что уже освобождено 544 чел. "арестованных только по клевете", и предупредил, что доносы коммунистов на контрреволюционеров "не должны быть хаотичными".

Однако не позднее 30 апреля 1920 г. Уралову пришлось сдать дела в Омгубчека П. В. Гузакову и отбыть в Москву. Оставшись на чекистском "хозяйстве", Павлуновский в течение весны 1920 г. в основном закончил формирование мощного карательного аппарата, представленного во всех уездах и опиравшегося на стремительно росшую агентурно-осведомительную сеть из коммунистов и сочувствующих новой власти. Видная роль Павлуновского сибирскими властями была признана сразу: когда 13 апреля 1920 г. Славгородский уревком запросил у Сибревкома право ввести в уезде применение расстрелов, омские власти поручили решить этот вопрос лично Павлуновскому (50).

Первое время в подчинении Павлуновского находилось семь губернских чека: Алтайская, Енисейская, Иркутская, Омская, Семипалатинская, Томская и Тюменская. После получения Якутией автономного статуса осенью 1920 г. была образована Якутская губчека, в 1921 г. были созданы Акмолинская и Новониколаевская губчека. С августа 1920 г. по ноябрь 1922 г. в сугубо конспиративном порядке Павлуновский руководил оперативной деятельностью Госполитохраны (ГПО) ДВР, формально являвшейся подразделением МВД Дальневосточной республики и располагавшей 5 областными и 11 уездными отделами. Осенью 1921 г. Тюменская губчека была передана в полпредство ВЧК по Уралу, а Акмолинская и Семипалатинская - в полпредство ВЧК по Киргизскому краю. В конце 1922 г. органы ОГПУ ДВР были преобразованы в полпредство ГПУ по Дальневосточному округу и вышли из-под контроля Павлуновского.

На середину 1920 г. в составе Алтайской губернии было 7 уездов, Енисейской - 7, Иркутской - 11, Омской - 6, Томской - 7. Отдельными образованиями были Ойротская и Якутская автономные области. Если учитывать выведенные позднее из состава Сибири Семипалатинскую и Тюменскую губернии, то мы получим внушительное количество административных единиц. В подчинении полпредства ВЧК находилось до десятка губернских и порядка 50 уездных (а также областных и аймачных) территориальных подразделений. Численность всех чека и политбюро уездного уровня составляла летом 1920 г. примерно 500-700 чел. Штаты губернских чека (каждая около 150 чел.) и самого полпредства ВЧК были близки к цифре в 1.000-1.200 чел. С учётом работников ЧК в волостях, многочисленных чекистов-транспортников и особистов общая цифра подчинённых Павлуновского летом-осенью 1920 г. составляла порядка 3.000 чел. (без сравнимого по численности аппарата Госполитохраны ДВР). Поэтому официальная цифра в 698 сибирских чекистов на январь 1921 г. (51), по всей видимости, совершенно недостоверна.

После выделения из состава Сибири Акмолинской, Семипалатинской и Тюменской губерний количество сибирских чекистов, возможно, уменьшилось. Но не исключено, что рост штатов в течение 1921 г. компенсировал эту разницу. В каждом политбюро насчитывалось обычно не менее 10 работников, а нередко их число превышало 20. В Енисейской губернии к февралю 1920 г. губчека насчитывала 130 работников, к маю - около 170. На апрель 1920 г. Томская уездная чека насчитывала 57 одних только партийцев. В октябре 1921 г. партийная прослойка работников Омской губчека составляла 157 чел. До чистки ноября 1921 г. в комячейке СибОКТЧК (Омск) состояло около 60 партийцев, в ячейке ДТЧК Омской железной дороги - не менее 42, отделения ДТЧК ст. Омск - 52, райотделения Водно-транспортной ЧК - 25 (52). Учитывая беспартийных, можно считать, что в Омске на рубеже 1921-1922 гг. работало как минимум 400 чекистов.

В Иркутской губчека в конце 1921 г. числилось 237 чел. не считая сотрудников дюжины уездных и аймачных политбюро, а всех чекистов (с особистами и транспортниками) в относительно небольшом Иркутске к началу 1922 г. насчитывалось около 1.700 чел. (вместе с охранными частями). Каждая ЧК располагала внушительным вооружённым подспорьем: так, в январе 1921 г. охрану Новониколаевской чека несла особая рота Глухова, по численности близкая к батальону - в ней насчитывалось 248 бойцов (53).

Штаты губернских и уездных органов пополнялись прежде всего с помощью партийных органов. Уже к январю 1920 г. штат Новониколаевской участковой ТЧК был укомплектован районным парткомом с помощью молодых коммунистов железнодорожного депо. На заседании Новониколаевского губкома РКП (б) 23 декабря 1921 г. председатель губчека А. П. Николаев потребовал выделить "сильны, работников", которые могли бы занять 8 должностей начальников отделений и 20 - "разных агентов". Губком ограничился выделением в кратчайший срок двух "сильных работников". Двумя месяцами ранее только что прибывший начальник ОДТЧК ст. Новониколаевск Н. В. Иванов просил губком выделить, в связи с реорганизацией и увеличением штата транспортных ЧК, 5 работников, "желательно знакомых с железнодорожным транспортом". Томский губком РКП (б) 22 июля 1921 г. направил в распоряжение губчека сразу 22 чел. Все эти ходатайства вполне объяснимы. Преобладание неподготовленных к чекистской работе людей оборачивалось крайне высокой текучестью кадров: в среднем оперработник служил не более нескольких месяцев (54).

Чекисты болезненно относились к попыткам других ведомств отбирать своих работников. В конце 1921 г. начальник отделения ДТЧК ст. Новониколаевск добился у губкома возвращения телеграфного цензора, откомандированного на продовольственную работу. В свою очередь, губком потребовал от ОДТЧК вернуть на партработу уполномоченного (ранее - сексота) А. Г. Роотслане, планировавшегося на должность заведующего эстонским подотделом губкома РКП (б), что - после вторичного напоминания - было исполнено. Зато Особому отделу ЗСВО партийными властями было отказано в откомандировании на службу в "органы" бывшего чекиста (55).

Губчека и уездные чека возглавлялись коллегиями, обычно состоявшими из трёх и более человек: председателя, начальника секретно-оперативного отдела, начальника транспортной чека и секретаря. В коллегию часто входили представители партийно-советских и военных органов. К заседаниям коллегий уполномоченные готовили доклады по следственным делам, в которых сообщались обстоятельства преступления, доказательная база, классовая характеристика обвиняемого и его отношение к власти, а также предлагалась мера наказания. Члены коллегий с начала 1919 г. секретным распоряжением ВЧК обязывались наблюдать за приведением в исполнение приговоров к высшей мере наказания либо непосредственно участвовать в расстрелах.

Основными оперативными отделами полпредства В ЧК-ОГПУ были секретно-оперативный (СОО), контрразведывательный (КРО), экономический (ЭКО), особый и информационный (ИНФО). В общую административную часть входили секретариат, шифровальное отделение, комендатура, хозяйственная часть. В губчека первоначально основными были юридический и секретный отделы, а затем - секретно-оперативный и особый. Руководитель СОО одновременно являлся и заместителем председателя губчека. Штаты канцелярских и прочих вспомогательных служб были раздутыми: к примеру, в конце 1921 г. почтовой цензурой в Иркутской и Омской губчека занимались отделы, насчитывавшие по 50 чел.

В апреле 1921 г. в Секретно-оперативном отделе Омской губчека во главе с А. В. Прециксом и Л. А. Казанским было 84 работника, в том числе: заведующие ИНФО и регистрационной частью, 4 сотрудника для поручений, 12 уполномоченных и их помощников, 29 информаторов, помощник коменданта, 17 агентов по обыскам, 2 фотографа и 15 канцеляристов. В Особом отделе Омгубчека главным подразделением была активная часть, насчитывавшая 7 оперативников (56).

Уполномоченные были основными оперативными работниками, которые занимались вербовкой агентуры и разработкой - вместе с руководителями - различных агентурно-оперативных комбинаций, а также следствием. В составе уездных чека и политбюро были уполномоченные по политпартиям; по шпионажу и военным делам; по экономическим делам и советским органам; по спекуляции; по бандитизму.

Каждый уполномоченный обязывался найти конспиративную квартиру для явок с агентурой. Хорошим тоном для следователя считалось участие в приведении в исполнения смертного приговора в отношении его подследственного, что должно было поднимать ответственность чекиста за тщательность расследования. Многочисленным отрядом чекистов были так называемые "комиссары", занимавшиеся обысками и арестами, а также "разведчики", осуществлявшие наружное наблюдение за подозрительными лицами. Эта была наименее квалифицированная часть оперсостава; как отмечал приказ ВЧК от 1 сентября 1920 г. во всех обследованных губчека наружная разведка была расконспирирована (57).

Чекисты объединяли в одних руках функции агентурного и наружного наблюдения, ареста, ведения следствия, вынесения приговора и приведения его в исполнение. Наличие собственных вооружённых сил давало им военную, а бесконтрольные обыски, реквизиции и конфискации имущества - ещё и определённую имущественную власть. Полпредство ВЧК занималось разведкой и контрразведкой, охраной границ, подавлением вооружённых выступлений, борьбой с бандитизмом и экономическими преступлениями, саботажем, диверсиями, а также обеспечением властей широким спектром политико-экономической информации. Но главным делом чекистов был политический сыск.

ЧК на транспорте

Чекисты-транспортники занимались как охраной тягового и путевого хозяйства, так и слежкой за политическими противниками. В их штате имелись специальные уполномоченные по политическим партиям, налаживавшие обширную осведомительную сеть. Часть усилий транспортников уходила на чисто милицейские функции - борьбу с хищениями грузов, носившими массовый характер.

В ноябре 1919 г. была образована Омская районная транспортная ЧК. По докладу председателя районной транспортной ЧК (РТЧК) Омской железной дороги П. П. Ивонина, Сибирский ревком 13 марта 1920 г. дал взаймы чекистам 5 млн руб. на организацию РТЧК в Томске и Иркутске. Сформированная летом 1920 г. сибирская окружная транспортная ЧК (СибОКТЧК) включала в себя аппараты РТЧК Омска, Томска и Иркутска, отделения на крупных железнодорожных и речных узлах, равные по штатам уездным чека, а также линейных уполномоченных на менее крупных станциях. Коллегия окружной ТЧК состояла из руководящих работников Омской, Томской и Забайкальской (с центром в Иркутске) РТЧК. Сиб-ОКТЧК подчинялась Транспортному отделу ВЧК, начальники РТЧК входили в состав коллегий губчека. Транспортные чека самостоятельно вели следствие, коллегии РТЧК выносили приговоры и имели собственные комендатуры для исполнения расстрелов.

Помимо охраны безопасности и порядка на железной дороге, органы ЧК предпринимали значительные усилия для контроля водных коммуникаций. Однако заполнить вакансии оказалось трудно. В начале августа 1920 г. томское отделение водной РТЧК, возглавляемое Н. А. Собесским, имело вместо 108, положенных по штату, всего 53 чел. из которых 25 находились в командировках. В числе 28 сотрудников имелись: начальник отделения водной РТЧК, 6 уполномоченных, 4 комиссара, 10 агентов, а также 7 машинисток и канцеляристов. Учитывая, что канцелярия работала в Томске, можно заметить, что большая часть оперативного состава постоянно находилась в разъездах (58).

Штаты отделений транспортных ЧК оказались громоздкими, на стабильно росли, в значительной степени за счёт находившихся внизу иерархии разведчиков - "топтунов". В конце января 1920 г. председатель участковой ТЧК ст. Новониколаевск обращался к партийным властям с просьбой выслать 20 чел. для пополнения в связи с откомандированием части штата на фронт, а на апрель 1920 г. в УТЧК состояло 49 чел. в том числе 32 партийца. На ст. Барабинск Омской железной дороги в середине 1921 г. работало свыше 65 чекистов: заведующий отделения, его заместитель, секретарь, комендант, уполномоченный по делам службы движения, телеграфа и военных сообщений, уполномоченный по наружной разведке и уполномоченный по делам магистральной службы и подготовки топлива, два помощника уполномоченных. Остальные чекисты были рядовыми: линейных агентов на станциях - 19, разведчиков наружного наблюдения - 28, оперативных разведчиков - 3, канцелярских и курьерских работников - 8 (59).

О широте задач, стоявших перед транспортными чекистами, говорит инструкция (утверждённая полпредом ВЧК и Сибревкомом) об образовании в июне 1921 г. секретного пункта районной ТЧК из 7 чел. на судах торговой экспедиции Сиботделения Внешторга. Он имел право на слежку, обыски и аресты, должен был вести борьбу "с политической и технической контрреволюцией", саботажем, хищениями, проникновением в экипажи дезертиров и шпионов, предотвращать провоз под видом загрантоваров оружия и белогвардейской литературы. За беспорядочные аресты, которые чуть не сорвали экспедицию Сибвнешторга по Оби и Енисею, в июле 1921 г. представитель ЧК Б. В. Феоктистов полпредством был отозван.

Спецификой состава транспортных ЧК было то, что их наполняли лица с опытом работы на железнодорожном транспорте. Квалификация и дисциплина чекистов-транспортников были такой же низкой, как и у их коллег из губчека и губотделов ВЧК-ГПУ. С целью повышения квалификации в Омске в сентябре 1923 г. была открыта школа Транспортного отдела VIIV с 8-месячным курсом обучения, в которую сибирские губкомы обязывались послать 50 курсантов-коммунистов (60).

Из-за отсутствия четкого разграничения функций железнодорожные и территориальные чекисты нередко действовали несогласованно. В связи с этим руководство Иркутской губернии и РВС 5-й армии в марте 1921 г. предложили Павлуновскому объединить в одних руках руководство Иркутской губчека и РТЧК Забайкальской железной дороги, базировавшейся на территории губернии. Однако ведомственная разобщённость оказалась сильнее здравого смысла.

В начале 1922 г. по решению Политбюро ЦК РКП (б) в Сибирь помогать работе железнодорожников, не справлявшихся с хлебоперевозками, отправился специальный поезд с 42 работниками ВЧК и НКПС во главе с Ф. Э. Дзержинским. Глава ВЧК сообщал в СНК, что за последние пять недель 1921 г. в железнодорожных мастерских региона произошло 20 пожаров. С его точки зрения, в этом были виноваты диверсанты, устраивавшие пожары и подбрасывавшие взрывчатку в топки паровозов, а также саботажники, парализовавшие ремонт подвижного состава. Во время пребывания главы ВЧК в Омске на ветке Кулунда-Славгород были замечены частые крушения, которые были оценены как диверсионные акты.

Выводы о качестве местных сотрудников были сделаны сразу, что видно из телеграммы Дзержинского своему заместителю И. С. Уншлихту от 11 января 1922 г.: "Состав сотрудников местных ТЧК

Особые отделы

Особые отделы, отвечавшие за благонадёжность воинских частей, борьбу со шпионажем и охрану границ, насчитывали в Сибири несколько сотен сотрудников. Их верхняя структура постоянно менялась, отражая как противоречивое отношение к военной контрразведке со стороны руководителей ЧК, так и изменения в строении военных округов. На низовом уровне устойчивость была выше: во всех крупных воинских частях существовали отделения Особого отдела, в менее крупных - уполномоченные, занимавшиеся активной агентурной работой.

Особый отдел 5-й армии, курировавший работу особистов Сибири, был расформирован осенью 1920 г. В 1921 г. были созданы особые отделы Западно-Сибирского и Восточно-Сибирского военных округов, оперативно подчинённые соответственно Новониколаевской и Иркутской губчека. В Новониколаевске особый отдел весной-летом 1921 г. возглавлял К. А. Павлов, затем - А. П. Николаев и его заместитель Н. С. Лебедев. В Иркутске особый отдел до августа 1921 г. возглавлял А. П. Николаев, а затем М. Д. Берман (заместитель - В. А. Каруцкий). При полпредстве существовал Особый отдел ПП VIIV по Сибири.

Особые отделения на местах были достаточно крупными. В начале 1922 г. партячейка особого погранотделения "2 в бурятском с. Лунка насчитывала 26 чел. Тогда же партячейка особого отдела 29-й Вятской стрелковой дивизии в Омске насчитывала 18 членов. Особый отдел 5-й Кубанской кавалерийской бригады (Верхнеудинск) состоял из начальника, его помощника, двух уполномоченных, уполномоченного и секретаря (62).

Особисты чувствовали себя полными хозяевами в полосе боевых действий. В 1919-1920 гг. они активно занимались фильтрацией чрезвычайно слабый - полупартизанский, большой процент больных тифом... Прошу срочно послать в Омск работников для усиления ТЧК Сибири". Вскоре в Сибирь из европейской части страны было прислано свыше 100 чекистов (61).

В ноябре 1920 г. охрана государственной границы была возложена на особые отделы ВЧК. Особые погранотделения в Ойротии, Минусинске, Зайсане, Лунке (Бурятия), Троицкосавске активно занимались борьбой с контрабандой, а также закордонной разведкой. Например, в 1921-1922 гг. особое погранотделение в г. Зайсане Семипалатинской губернии регулярно перебрасывало в Китай своих агентов. Агентуру наспех вербовали из лиц, имевших право на пересечение границ, например, служащих Внешторга. Задание, полученное курьером Внешторга В. Ф. Руденко, было типичным для чекистов, занимавшихся охраной границ: выяснение численности, вооружения и связи китайских войск в приграничной зоне, а также взаимоотношений рядового и начальствующего состава друг с другом и китайскими властями. Разведывательная экспедиция Руденко состояла из двух малоопытных оперативников, переводчика, а также жившего в Китае неграмотного пимоката - содержателя конспиративной квартиры.

Привлечение неквалифицированных агентов вело к расконспира-ции их деятельности, так что начальник Бурчумского уезда Ма-Цзинь легко узнал, что под видом Пушкина и Кузнецова на китайскую территорию въехали известные ему сотрудники Внешторга Руденко и Крестолюбимов. Тем не менее, этим агентам Зайсанского особого погранотделения, вскоре высланным из Китая за пьяный дебош, удалось собрать определённое количество информации о приграничной полосе (63).

Кадры полномочного представительства ВЧК

С собой из Москвы в Сибирь Павлуновский привёз небольшую команду: управделами М. т. Ошмарина (однако тот сразу стал исполнять обязанности и заместителя полпреда), следователя т. т. Сманцера, начальника тюрьмы Э. Я. Зорка, коменданта Ф. М. Гуржинского, заведующего кладовой П. Г. Федосеева. Жена Павлуновского М. Ю. Дзелтынь стала секретарём полпредства и руководителем шифровального отделения, а опытная стенографистка А. К. Шеи через год была выдвинута на должность уполномоченного информационной части. Это говорило о желании полпреда поручить внешне невыразительные, но на деле очень важные в чекистском хозяйстве должности - управляющего делами, секретаря-шифровальщика, коменданта, начальника тюрьмы и кладовщика - лицам из "ближнего круга".

В мае 1920 г. должность начальника одного из отделов полпредства занял присланный Дзержинским Ф. Е. Новиков. Часть лояльных полпреду чекистов появилась позже: в 1921 г. по собственной просьбе был откомандирован в Сибирь знакомый Павлуновского по Особому отделу опытный работник Б. Н. Алтайский (Полозов) (64).

Пока аппарат ПП ВЧК базировался в Омске, Павлуновский опирался на Омскую губчека, так как штаты полпредства в первые полтора года были минимальные. Только после переезда из Омска в Новониколаевск летом 1921 г. численность полпредства постепенно приблизилась к сотне работников. Созданная в апреле 1920 г. партячейка полпредства насчитывала всего 11 членов, а к 1 января 1921 г. - 22. В 1921 г. через ячейку прошло 97 чел. в результате чистки было изгнано 6 чел. "вредного и негодного элемента". К январю 1922 г. аппарат ПП ВЧК насчитывал 73 партийца, из них 45% составляли крестьяне, 30% - рабочие, 25% - служащие и интеллигенция.

Во второй половине 1921 г. в руководящий состав полпредства входили, помимо Павлуновского и его жены, заместитель полпреда В. И. Хотимский, начальник организационно-следственной части В. М. Алексеев, начальник административного отдела ML Т. Ошмарин, начальник информационно-оперативного отдела А. Г. Шайкевич, начальник штаба войск ВЧК А. Е. Белогуров, начальник политсекрета-риата войск ВЧК А. И. Комлев, начальник оперативного отделения в управлении инспектора особых отрядов Сибири И. В. Ореховский. В 1921-1923 гг. начальником Секретно-оперативного, Информационно-оперативного и Секретного отделов (и, одновременно, с 1922 г. начштаба войск ПП VIIV) являлся бывший инспектор и военком особых отрядов 5-й армии Б. Н. Великосельцев (65).

Среди оперативных работников полпредства ВЧК известны уполномоченные информчасти Б. Н. Алтайский, А. А. Иванова и А. К. Шен, следователи С. С. Корчемный и В. П. Вихров. Большой процент в партячейке ПП ВЧК занимали тюремно-комендантские работники, осуществлявшие расстрелы осуждённых: комендант Ф. М. Гуржинский, пом коменданта Я. П. Максимов, дежурные коменданты С. Н. Ценим (парторг), П. М. Хренов, И. С. Ерошин, И. Н. Власюк и Н. В. Зеленцов, заведующий внутренней тюрьмой Э. Я. Зорк.

Для губернских чрезвычайных комиссий и полпредства ВЧК по Сибири было характерно активное присутствие жён начальствующего состава на достаточно значимых должностях (в Красноярске,. Новониколаевске, Омске, Томске, Тюмени). Обычно это были секретарские и шифровальные функции. Практически все жёны председателей губчека работали рядом с мужьями, так что госбезопасность становилась семейным делом. Эта традиция была характерна для всех регионов (к примеру, секретарём Одесской губчека работала А. С. Аллилуева, жена главы губчека С. Ф. Реденса и сестра жены Сталина) и продолжалась много лет: в закрытую карательную структуру охотно принимали чекистов-братьев, а жёны оперативных работников активно привлекались в "органы" для исполнения канцелярских функций. Пример подавали с самого верха: двоюродный брат жены Дзержинского И. С. Уншлихт работал зампредом председателя ВЧК.

Небольшой, но заметный процент женщин, самой высокопоставленной из которых была В. П. Брауде, оказался практически во всех губерниях не только на технических, но и на оперативных должностях. Жена замученного белыми комиссара финансов Центросибири А. Ф. Иванова - дворянка и заслуженная революционерка А. А. Иванова - с весны 1920 г. работала в следственно-розыскной части Томской уездчека, а в 1921 г. - в ПП ВЧК по Сибири. При председателе Томгубчека С. Г. Чудновском военной цензурой руководила его жена Е. Г. Чудновская, после увольнения мужа из ЧК благополучно продолжившая работу в "органах". Среди Технического персонала женщин оказалось гораздо больше: так, в 1920 г. аппарат военной цензуры в Томске, по признанию руководства губчека, в основном состоял из "барышень буржуазного пошиба" (66).

Другой кадровой особенностью стало повсеместное привлечение в ЧК родственников как крупных, так и рядовых оперработников. Вместе работали братья Д. Д. и А. Д. Никифоровн (Томск), М. Д. и Б. Д. Берманы (Томск, Иркутск), В. А. и С. А. Каруцкие и сестра их Анна (Иркутск), В. И. и М. И. Дьяконовы (Омск). В ЧК служили два брата В. Ф. Тиунова. При начальнике секретно-оперативного отдела РТЧК Томской железной дороги Ф. Н. Чугунихине помощником коменданта работал брат Захар, а канцеляристкой - сестра Мария; там же работали братья А. В. и Л. В. Славинские. В УТЧК ст. Новониколаевск работали братья А. А. и Н. А. Мозговы. В Якутской губчека в 1920 г. уполномоченный А. С. Синеглазое являлся братом жены главы губчека И. Б. Альперовича, а в 1921 г. рядом работали начальник отделения В. П. Брусенин и его сестра, следователь Ф. П. Брусенина. Жена члена коллегии Якутгубчека П. П. Кочнева Ядвига Кочнева работала в Якутске в 1920-1926 гг. в должности уполномоченного (67). Дети чекистов также нередко поступали служить в ЧК-НКВД; такая практика отмечалась в течение всех 1920-1930-х гг. и в последующие эпохи.

Лица, работавшие в сибирских ЧК в 1918 г. составляли небольшой процент работников и занимали обычно нерядовые должности. Член Следственной комиссии по борьбе с контрреволюцией в Томске И. С. Дмитриев в начале 1920 г. короткое время был заведующим секретно-оперативным отделом Томской уездчека. Его коллега В. А. Урасов в 1921 г. возглавлял ОДТЧК ст. Каргат Томской железной дороги, но вскоре оказался исключён из РКП (б) за пьянство и перешёл работать в продорганы. П. П. Соколов руководил Мариинским и Кузнецким политбюро, Ф. Н. Бак-Жаркова в начале 1920 г. недолго работала в Томской уездчека (68).

В Сибири работали некоторые весьма примечательные личности: И. М. Пашин (следователь Славгородской уездчека) - бывший депутат и казначей большевистской фракции Учредительного Собрания, кандидат в члены ВЦИК; В. И. Колчин (работник Тюкалин-ского и Калачинского политбюро Омской губчека) - бывший сотрудник для поручений по делам ЧК и особых отделов при члене РВС Южного фронта И. В. Сталине; И. Ф. Карташев (в 1922 г. замначальника Особого отдела VIIV ЗСВО) - начальник особого отдела конного корпуса и организатор фабрикации расстрельного дела против Б. М. Думенко в 1920 г. (69).

Для зачисления на чекистскую службу прежде всего требовалась политическая лояльность. В связи с этим значительный процент занимали особо преданные революции и не связанные с местным населением интернациональные кадры: так, среди коммунистов Томской уездчека весной 1920 г. евреев и латышей насчитывалось примерно по 15% (70). В последующие месяцы чекистов славянского происхождения стало больше.

Многие оперативные работники были взяты в штат после работы в качестве негласных осведомителей. Из правоохранительных структур старого режима в ЧК не брали никого. Но исключения были: так, в чрезвычайно криминализированной Якутской губчека подвизался Н. К. Булкин, который в 1905 г. находился под следствием за присвоение товаров на 11 тыс. рублей, а двумя годами позднее попал под суд за растрату. Сначала Булкин работал на жандармерию как негласный сотрудник, в период правления Колчака был комиссаром Чурапчинского земуправления, а с июня 1920 г. стал одним из якутских чекистов (71).

Глобальный социальный переворот привёл к тому, что в органах ЧК оказалось немало выходцев из духовного сословия. М. В. Слонимский был с 1914 г. дьяконом, одновременно выполняя задания ячейки РСДРП (б). В 1917 г. он стал большевиком, позднее служил политруком полка, в мае 1920 г. был передан в ВЧК и уже осенью того же года работал замначальника Особотдела ВЧК 5-й армии, а затем начальником адмотдела Иркутской губчека.

Бывший священник Л. А. Казанский стал добровольцем РККА, в 1919 г. выполнял в Особом отделе Восточного фронта конспиративные задания Павлуновского, а затем дослужился до помначаль-ника Секретно-оперативного отдела Омгубчека. Дьякон и священник в Татарском уезде М. А. Покровский содействовал партизанам, затем отрёкся от "царского проклятого попизма", заведовал подотделом Татарского ревкома, а после был уполномоченным Татарского политбюро Омгубчека (72).

Характерной особенностью органов ВЧК Сибири являлось наличие очень молодых сотрудников, которые с 15-16-летнего возраста выполняли оперативные задания и работали с агентурой. Зачастую они приходили в ЧК из комсомола. В конце 1919 г. 15-летний И. И. Кавкун поступил (сексотом") в Томскую чека, в 1920-м служил уполномоченным РТЧК, затем стал комсомольским работником. В 1920 г. 16-летний И. В. Завьялов возглавил Курганский у ком РКСМ, а через несколько месяцев поступил в Омскую губчека, участвовал в подавлении крестьянских восстаний в Ишиме и Петропавловске (73).

Ещё одна кадровая особенность "органов" - насыщенность откровенно криминальными деятелями. Этим особенно отличались Алтайская и Якутская губчека, Госполитохрана ДВР. Глава Горно-Алтайского политбюро А. А. Табанаков отбывал каторгу за убийство офицера, а его преемник Г. П. Сысоев до революции промышлял карманными кражами. Начальник Приморского облотдела VIIО ДВР В. В. Долганов (Данилов) в 1906 г. привлекался к уголовной ответственности по подозрению в убийстве в с. Знаменка Томской губернии, а К. В. Русский (Бреслав), в 1920 г. работавший замдиректора VIIО ДВР, впоследствии был исключён из партии за связь с уголовной шайкой анархистов-максималистов (74).

Среди новониколаевских чекистов тоже был хорошо заметен уголовный элемент: агент наружного наблюдения УТЧК-ОРТЧК Ф. П. Окулов около 1909 г. был осуждён за убийство присяжного поверенного. Матрос П. Д. Старостин в 1906-1914 гг. отбывал 20-летнюю каторгу за участие в севастопольском восстании, затем бежал, ограбил почту, был снова осуждён и вышел на свободу по амнистии 1917 г. В начале 1920 г. он заведовал домами принудработ в Ново-николаевске. Рабочий Н. А. Путинцев в 1916 г. пытался убить пристава, после чего скрывался "по всей Сибири", а в 1921 г. работал уполномоченным по политпартиям Черепановского политбюро (75).

Аппарат ВЧК Сибири выглядел предельно разнообразно: в нём были представлены дворяне и крестьяне, подпольщики и партизаны, священники и бывшие военнопленные, женщины и подростки, было немало лиц с криминальным прошлым, а также связанных друг с другом родственными и дружескими отношениями. Основной состав чекистов начала 1920-х гг. был представлен людьми, имевшими военный опыт - солдатами мировой и гражданской войн, партизанами, участниками карательных экспедиций, продотрядовцами. Прошедшие школу жестокости, молодые и малограмотные, они верили лозунгам и начальственным указаниям, воспринимали как должное политику террора (нередко имея личные мотивы для политической мести) и часто были настроены гораздо радикальнее, чем руководство. Абсолютно неграмотные в правовом отношении, свою работу в ЧК они понимали как непосредственное участие в истреблении враждебных элементов, неразрывно связанное с возможностью распоряжаться их имуществом.

Бели взглянуть на 30 человек, которые в 1919-1922 гг. занимали ответственные должности в ПП ВЧК (начальники отделов), губчека и РТЧК (председатели) и на которых есть достаточно подробиные данные, то можно увидеть, что на 1920 г. восемь из них были моложе 25 лет (И. Б. Альперович был моложе 20) и только трое - в возрасте от 35 до 39 лет. Заметная часть являлась старыми большевиками: трое вступили в РСДРП (б) в 1904 г. с партстажем 1905-1916 гг. насчитывалось 9 чел. Членами партии с 1917 были 8 чел. с 1918 г. - 10 чел. В. М. Алексеев имел высшее, И. П. Павлуновский - неполное высшее юридическое образование, около половины - среднее или неполное среднее образование, остальные довольствовались начальным. Уроженцев Сибири из них было не более четверти.

По национальному составу половину составляли русские, среди остальных основной процент приходился на долю евреев (И. Б. Альперович, М. Д. Берман, Л. И. Коган, И. Г. Фридман, В. И. Хотимский, С. Г. Чудновский) и латышей (И. И. Карклин, Х. П. Щербак, Р. К. Пепсис, А. Я. Виграндт). Национальное разнообразие дополняли якуты С. М. Аржаков и Г. И. Шергин, эстонец Р. Т. Махль, караим С. Л. Пупко. Сходная пропорция соотношения русских и нерусских чекистов была характерна и для центрального аппарата ВЧК.

Почти все эти чекисты имели революционное прошлое, зачастую богатое, и опыт боевых действий периода гражданской войны; подавляющее большинство подвергалось преследованиям при царе, Временном правительстве и белых режимах. Стаж работы в ЧК у половины руководителей был с 1918 г. но и совершенно неопытных в сыскном ремесле имелся заметный процент (А. В. Агеев, Альперович, И. М. Кошелев, П. И. Студитов, В. Ф. Тиунов, Хотимский, Фридман, Чудновский).

Среди неофитов, занявшихся чекистской работой, оказались недавние подпольщики-заключённые Чудновский и Фридман, а также 20-летний политотделец Кошелев. В Якутии в числе первых глав губчека были 19-летний бывший красногвардеец Альперович и почти столь же молодой Шергин. 22-летний Тиунов ранее возглавлял подпольный комитет РКП (б) в Омске. Более старший Студитов имел опыт советской работы в отделе управления, старый большевик Агеев командовал отрядом Красной Гвардии и был комиссаром на транспорте.

Считалось, что опытные большевики, сидевшие в тюрьмах при царизме и получившие навыки противоборства с полицией, смогут, опираясь на ставшие им известными методы следственной и агентурно-конспиративной работы, построить эффективный карательный аппарат. Эта точка зрения оказалась верной. Крупные дела на "контрреволюционеров" с помощью разветвлённой агентуры успешно фабриковали не только опытные чекисты (вроде Бермана, В. П. Брауде, Карклина, А. П. Марцинковского), но и новички (Агеев, Альперович, Чудновский). Никто из руководящих чекистов не считал деятельность ЧК в чём-либо противоправной и не выступал против красного террора.

В чекистской верхушке были представители всего левого политического спектра, причём В. П. Брауде, большевичка с 1905 г. сразу после Октября примкнула к эсерам-максималистам, затем - к революционным коммунистам, а в 1918 г. вернулась к большевикам. Бывшими эсерами являлись Альперович, А. П. Николаев, Пупко (эсер-максималист с 1903 г.), Ф. С. Степной (эсер-интернационалист), Хотимский. Коган до вступления в РКП (б) был анархистом-коммунистом, Фридман - членом Бунда. М. Ф. Левитин до революции был меньшевиком, а Павлуновский - межрайонцем.

Среди первых крупных чекистов были как не нашедшие себя в мирной жизни юноши и личности, рано вступившие в конфликт с законом (Альперович, В. И. Вильдгрубе, Щербак), так и люди, по рождению принадлежавшие к известным семьям России. Дворянка Вера Брауде была потомком великих Чаадаева и Бутлерова. Зампред Омской губчека и глава РТЧК С. А. Херувимов происходил из известной актёрской семьи. Начальник Сибмилиции И. С. Кондуруш-кин был родным братом популярного беллетриста и публициста Степана Кондурушкина, умершего в белом Омске в начале 1919 г.

В рассматриваемой выборке преобладали люди, не чуждые идее личной мести. Павлуновский и Гузаков в годы революции и гражданской войны потеряли братьев, Тиунов чудом избежал казни, многие годы в тюрьмах, ссылках и на нелегальном положении провели Агеев и Брауде, Гузаков и Павлуновский, Чудновский и Щербак. Неуравновешенным характером, помимо деспотичного Павлуновского, отличались Агеев (избивал арестованных), Брауде (сожгла\ имение близких родственников, дралась с жандармами), Вильдгрубе /

(судился за избиение офицера, избивал арестованных), Щербак (отбыл 4 года каторги и тюрьмы за подготовку к убийству градоначальника Виндавы), утолявшие чувство мести жестокими расправами и особо ценившие ощущение вседозволенности. Немалая часть начальников принадлежала к любителям "красивой" жизни и позволяла себе крупные злоупотребления (В. М. Алексеев, Б. А. Бак, Студитов, Чудновский, Щербак).

Часть будущих сибирских чекистов имела отношение к историческим событиям: Гузаков участвовал в перевозке последнего российского императора в Екатеринбург, Хотимский, являясь зампредом Уральского облсовета, "настаивал на скорейшей ликвидации Романовых", Павлуновский организовывал эвакуацию СНК из Петрограда в Москву, Чудновский был в числе устроителей казни А. В. Колчака.

Не задержались в ЧК Агеев, Альперович, Левитин, Махль, Уралов, Фридман, Хотимский, Чудновский. Многие лишились своих должностей не по собственной воле; как правило, чекистов снимали по компрометирующим материалам: Э. П. Белова - за пьянство, Чудновского - за интриганство и разврат, Агеева, Альперовича и Вильдгрубе - за нарушения законности, Гузакова и Студитова - за несработанность с местными властями.

Многие бывшие чекисты смогли выдвинуться на партийно-государственную службу - Аржаков, Левитин, Марцинковский, Махль, Павлуновский, Степной, Студитов, Тиунов, Уралов; в судебную систему - Чудновский; стали хозяйственными работниками - Кошелев, Альперович, А. И. Мосолов, Херувимов. Кстати, Аржаков, Альперович, Махль и Мосолов позднее получили высшее образование, а Хотимский стал кандидатом экономических наук.

Меньшая часть сделала карьеру в системе ВЧК-ОПТУ: Павлуновский, Берман, Карклин, Кошелев, Лепсис, Щербак, но к 1937 г. в системе НКВД работали, насколько известно, только М. Д. Берман, дослужившийся до заместителя наркома внутренних дел СССР, В. П. Брауде и П. П. Ивонин. Значительная часть уже в 1920 г. была снята с крупных чекистских постов и оставались некоторое время в системе на более низком уровне: Белов, Брауде, Мосолов, Фридман (при этом Брауде получила работу в центральном аппарате ОПТУ, а Мосолов постепенно дорос до уровня начальника губотдела ОПТУ).

Организация агентурного аппарата

Вербовка осведомления с целью получения разнообразной информации являлась главным инструментом чекистской работы. Организация агентурно-осведомительной сети велась очень интенсивно. Уже к январю 1920 г. в Омске была раскинута сеть осведомителей, освещавших положение в важнейших учреждениях и на предприятиях. Город разбили на районы, в каждый из которых был назначен уполномоченный с приданными ему одним-двумя разведчиками - "смотря по классовому населению района".

В Енисейской губернии успехи были скромнее: в апреле 1920 г. Канская уездная чека сообщала в Красноярск, что в некоторых учреждениях ей не удаётся завербовать осведомителей из-за полного отсутствия там работников-коммунистов. В Ачинске той же весной основной аппарат осведомителей состоял из красноармейцев, чекисты Енисейска жаловались "на крайне затруднительное положение А. П. Николаев в 1928 г. был осуждён Коллегией ОПТУ за служебные злоупотребления. В период войны И. М. Кошелев и зампред Енгубчека Д. М. Иванов вернулись в "систему" и работали в особых отделах НКВД (76).

В начальный период карательной деятельности трагически завершилась жизнь А. В. Шишкова и В. И. Вильдгрубе (убиты повстанцами в 1920 г.: Шишков - в Томской, Вильдгрубе - в Подольской губернии), а также Э. П. Белова, застреленного по ошибке часовым в 1921 г. В 1920-х гг. умерли А. В. Агеев, А. П. Марцинковский и И. И. Карклин, в 1930-х - СЛ. Пупко, а С. А. Херувимов стал жертвой несчастного случая на дороге. Около половины руководящих чекистов стали жертвами политических репрессий 30-х гт. В 1937-1942 гт. были расстреляны Альперович, Аржаков, Берман, Коган, Левитин, Лепсис, Ошмарин, Павлуновский, Степной, Тиунов, Хотимский, Чудновский. Тюремное заключение в 1930-1940-х гг. отбывали Брауде, Виграндт, Гузаков. Все эти лица в 1950-х гг. были реабилитированы. Долгожителями стала сравнительная небольшая часть: Ивонин, Студитов, Уралов и Кошелев умерли в 1967-1972 гг.

в вербовке как ответственных, так и рядовых работников", а в Минусинске осведомителей в первое время не было вообще, поскольку "грамотных людей взять неоткуда". В октябре 1920 г. председатель Енисейской губчека Р. К. Лепсис отметил "полнейшее отсутствие работы" в уездах и воинских частях (77).

Слабо было отлажено агентурное осведомление в первый год работы Тюменской губчека: к июлю 1920 г. осведомительный аппарат Тюменского уезда насчитывал всего 25 сексотов - это при том, что в уезде было 28 волостей. В Тобольском уезде, состоявшем из 39 волостей, дела были гораздо хуже - к исходу октября 1920 г. в наличии имелось лишь 15 осведомителей. То есть большинство даже крупных сёл огромной Тюменской губернии освещалось чекистами приблизительно, по слухам (78).

Более активно работали местные работники Томской губчека: штаты Мариинского политбюро на октябрь 1920 г. подлежали увеличению до 25 чел. по уезду разъезжали два чекиста-информатора с заданием вербовать "надёжных осведомителей" и получать сводки от сексотов, заагентуренных ранее. Одному из секретных помощников тогда же было поручено завербовать возможно большее число осведомителей в самом Мариинске. Агентурная сеть в Омской губчека со временем пополнилась так, что заведующий Славгородским политбюро С. Т. Пилипенко намеревался к концу 1921 г. довести штаты агентов до 100 человек в небольшом Славгороде и до 1.000 - в уезде, охватив осведомлением все населённые пункты (79).

Активную агентурную работу проводили работники особых отделов, вербовавшие как политработников и командиров, так и рядовой состав. При этом особое внимание уделялось насаждению осведомления среди бывших военнослужащих Белой армии, которые составляли значительный процент советских частей в Сибири. Транспортные органы ЧК также широко вербовали осведомителей, не ограничиваясь работниками депо, железнодорожной и водной администраций. Так, секретным агентом отделения ДТЧК ст. Барнаул с октября 1920 г. работал член Алтайского губбюро РКСМ Н. В. Волохов.

Основу осведомительной базы поначалу составляли члены правящей партии, что позволяло получать надёжную информацию от лояльных лиц, зачастую являвшихся руководителями разных уровней. В октябре 1919 г. ВЧК потребовала от своих местных органов "создать гибкий и прочный информационный аппарат, добиваясь того, чтобы каждый коммунист был нашим осведомителем". В августе 1920 г. зампред ВЧК И. К. Ксенофонтов обратился ко всем губкомам РКП (б) с таким предложением: "Желательно усиленное привлечение наибольшего количества партийных работников не только к прямой работе в ЧК, но и к косвенному сотрудничеству, к осведомлению, каковое является основой работы ЧК".

Коммунисты специальным указанием ЦК РКП (б) обязывались быть агентами ЧК. Это правило относилось и к комсомольцам, а также к партийно-комсомольской номенклатуре. Так, П. Н. Гриневич в 1921-1922 гг. работал ответсекретарём Вокзального РК РКСМ в Новониколаевске, одновременно являясь сексотом губчека, а затем был взят на штатную работу в "органы". Аналогично выглядел путь в чекисты и барнаульского комсомольского лидера Н. В. Волохова (80).

Коммунисты по-разному относились к сотрудничеству с "органами". Часть номенклатурных работников испытывала энтузиазм и желала перейти от негласного к гласному сотрудничеству с ЧК, что вызывало ревность парткомов. Политком П. Е. Москалёв был членом Татарского укома РКП (б) в Омской губернии и легко дал себя завербовать во время отдыха на курорте Боровое. В августе 1921 г. он даже просил зачислить его в штат сотрудников Кокчетавского политбюро и самовольно продлил свой отпуск на полтора месяца, поскольку "чувствовал признательность к вышеупомянутой работе". Однако партийные власти Татарска обязали его вернуться и даже поставили Москалёву на вид за самовольное поступление на службу в ЧК.

Заявления агентов о согласии работать на ЧК-ГПУ составлялись в достаточно произвольной форме, фиксируя главное: обязательство добросовестно информировать, соблюдать конспирацию и отвечать за её нарушение. Подписка о сотрудничестве Москалёва, данная Акмолинской губчека, гласила: "Даю настоящую подписку в том, что я, Павел Москалёв, обязуюсь быть осведомителем Кокчетавского Политбюро и хранить в самой строгой тайне все полученные мною из Политбюро сведения и задания. Обязуюсь не скрывать мною узнанные сведения, могущие быть полезными в борьбе с врагами РСФСР. За неисполнение всего нижеизложенного буду подвергаться суровым наказаниям вплоть до расстрела, а также обязуюсь давать сведения в политбюро не менее трёх раз [в месяц] по полученной инструкции".

А вот "обязательство осведомителя" члена комячейки Г. Тестова, написанное на бумаге со штампом Битковского волкома РКП(б): "По предложению т. [В. Я.] Рязанова я взял на себя обязанность быть секретным осведомителем села Ершовского и все заданные мне поручения и задания как от тов. Рязанова, так и секретно-оперативному отделу Ново-Николаевского Чека обязуюсь выполнять честно и аккуратно. Получаемые мною инструкции от товарища Рязанова и словесные задания обязуюсь никому не разглашать. За нарушение всего вышеизложенного принимаю должное наказание" (81).

Чекисты усиленно вербовали секретарей волостных исполкомов - мелких чиновников исполнительной власти, отлично знавших ситуацию в районе. Но часто и председатели городских и сельских исполкомов, и секретари крупных парторганизаций, военкомы тоже были сексотами. Волостные комитеты назначали тайных агентов из числа сельских коммунистов - вплоть до секретарей ячеек. Например, осенью 1920 г. секретными циркулярами заведующего Верхо-ленским политбюро Иркутской губчека комячейкам уезда давались задания произвести перепись кулацкого населения, установить наблюдение и осведомление по поводу всех подозрительных явлений в деревне, собрать сведения о священнослужителях.

Партийные комитеты нередко принимали на себя роль настоящих вербовочных пунктов по набору агентуры. Благодаря стараниям Змеиногорского укома осенью 1920 г. на работу сексотами в политбюро в четыре приёма было мобилизовано семь коммунистов. Капский уком РКП (б) в начале 1921 г. вменил в обязанность всем ячейкам всемерно помогать в работе политбюро, а заведующим политбюро вызывать секретарей волпарткомов для инструктирования. Президиум Тарского укома в апреле 1922 г. предписал секретарям волкомов взимать с сексотов-информаторов сведения и предоставлять сводки для начальника политбюро.

Намерение Ленина и Дзержинского сделать всех членов партий добровольными помощниками ЧК, а партийные ячейки превратить в филиалы карательных органов совпадало с точкой зрения высшей номенклатуры. По большому счёту "заагентуривание" компартии удалось, хотя верхам постоянно приходилось контролировать "процесс" и призывать к порядку тех, кто недооценивал важности дела помощи "органам" в их борьбе с врагами государства.

Нередко коммунисты с большой неохотой отзывались на приглашения к доносительству, а то и отвергали их вообще. Известны случаи пренебрежительного отношения к чекистским заданиям даже со стороны высокой партийной номенклатуры. Летом 1920 г. председатель Алтайской губчека И. И. Карклин направил в Сиббюро ЦК рапорт уполномоченного по наружному наблюдению Ю. Пшнемского следующего содержания:

Настоящим довожу до Вашего сведения об одном из многих фактов (курсив мой -А. Г.), характеризующих отношение местных партийных работников... к сотрудникам и работе губчека. Июня 29 дня я послал секретного сотрудника вверенной мне группы к секретарю губбюро т. Дмитриеву с просьбой об оказании ему содействия, выражающегося в сборке сведений окольным путём у члена РКП т. Усырева о местонахождении брата его Усырева, видного члена партии ПСР, который, по имеющимся сведениям, приехал в г. Барнаул из Славгорода, но неизвестно, где остановился, на что т. Дмитриев ответил отказом, ссылаясь на его неловкое положение при задании таких неудобных вопросов члену РКП т. Усыреву. После этого [сексот] т. Реброль обратился к секретарю иностранной секции т. Карась с этой же просьбой об оказании ему содействия, но и т. Карась также отказался ввиду того, что Усырев - член РКП [и] ему хороший друг и он не может этого сделать".

Отказался дать необходимую информацию учреждениям политического сыска и секретарь Ачинского укома РКП (б), в ответ на что начальник ОДТЧК ст. Боготол был вынужден увещевать партийного функционера: дескать, все "члены РКП являются без исключения сотрудниками ЧК... Прошу в будущем оказывать содействие". В ноябре 1920 г. представитель Сибирской транспортной ЧК известил Сиббюро ЦК РКП (б) о том, что парторганизации в районе действия РТЧК Забайкальской железной дороги считают сотрудничество с ЧК "чуть ли не позором" и не выделяют "способных людей". Сотрудник Алтгубчека Новиков в мае 1921 г. жаловался на члена коллегии Райуправления водного транспорта Каткова, который отказался дать сведения об одном из своих подчинённых, заявив, что "не желает быть полицейским".

Руководители чека, сталкиваясь с частым нежеланием коммунистов становиться доносчиками, то и дело апеллировали к властям. Уже в мае 1920 г. руководители Томской губчека М. Д. Берман и Б. А. Бак писали в горпартком и губбюро РКП (б), что широкую информацию о работе советских учреждений чекисты могут получить лишь от партийных работников, которые в них служат: "Но на практике многие товарищи относятся весьма халатно и совершенно не желают информировать Чека. Ввиду этого Чека просит Партком и Губбюро об издании специального циркуляра или же подтверждения циркуляра Ц. К. о том, что каждый член партии обязан всеми силами содействовать в работе Чека". Президиум Иркутского губкома РКП (б) 26 сентября 1920 г. постановил "вменить в обязанность всем членам партии выполнять все поручения губчека". Секретный циркуляр Семипалатинского губкома, разосланный весной 1921 г. указывал у комам: "...необходимо обязать каждого коммуниста быть чекистом, т.е. активным и добровольным информатором ЧК. Привлекайте все широкие и партийные массы к осведомительной работе... Этого требует момент".

Все губкомы РКП (б) в начале 1920-х гг. разъясняли коммунистам, что сотрудничество с ЧК является их партийным долгом (82). За отказ от такого сотрудничества следовали не только уговоры, но и наказания, хотя обычно не очень строгие.

Тесное сотрудничество с политической полицией требовалось не только от коммунистов. Представители враждебных политических партий, перешедшие к большевикам, должны были доказывать лояльность сотрудничеством с чекистами. Так, в ноябре 1920 г. Енисейский губком РКП (б) рассматривал дело бывшего социалиста и работника Красноярского исполкома в 1918 г. Кузнецова, принятого в партию незаконным решением нескольких членов губкома. Против этого выступили местные коммунисты, обвинявшие Кузнецова в том, что при Колчаке он публично покаялся. Председатель губчека Р. К. Лепсис заступился за Кузнецова, который вёл важную "секретную работу", поскольку его отставка бы "отразилась на всей работе ЧК". Лепсис предлагал отложить предание агента партийному суду "до выяснения этого вопроса с центром". Бюро постановило отстранить Кузнецова с ответработы "дипломатическим путём".

Когда Черепановская уездная комиссия по чистке исключила из партии бывшую эсерку Екатерину Деденко - секретаря волостного комитета партии, а затем заведующую отделом укома РКП (б) - за дружбу с меньшевиками и эсерами Козловским, Землером, Дзепо-Жилинским, та уверяла, что исправно поставляла "на этих типов" сведения, поскольку с 1920 г. состояла в осведомительной сети Алтгубчека. Год спустя Деденко восстановили в партии (83).

Организация агентурной сети поначалу поручалась лицам, обычно незнакомым со спецификой этой работы. Однако многие начинающие чекисты неплохо справлялись с вербовками. Если чекист оказывался способным создавать осведомительную сеть, его считали полезным работником и продвигали по службе. От непригодных к агентурной и следственной работе избавлялись.

Среди секретного аппарата наблюдалась специализация. В августе 1919 г. ВЧК утвердила инструкцию агентам по наружному наблюдению секретно-оперативных отделов губчека. На эти должности назначались грамотные коммунисты, обладавшие умением расположить к себе собеседника, памятливые, расторопные, осторожные, настойчивые, обладающие крепким здоровьем и незапоминающейся внешностью. Агенты действовали в районах губернии и вели проверку неблагонадёжных лиц, на которых поступали компрометирующие сведения от осведомительной сети. Агенты в учреждениях осуществляли внутреннее наблюдение (84). Так называемые информаторы набирались из проверенных коммунистов; они являлись фактически резидентами в районах, руководившими агентурной сетью и вербовавшими новых сотрудников.

Для освещения лиц, интересовавших чекистов, из их окружения вербовались осведомители. Специфической и распространённой категорией осведомителей были так называемые "наседки" - внутри-камерные агенты, вербовавшиеся из среды заключённых (нередко их роль выполняли и не арестованные внештатные и штатные сотрудники). Видный партизан М. З. Белокобыльский, сексот Алтгубчека с февраля 1920 г. вскоре за провал переговоров с Г. Ф. Роговым попал - по обвинению в предательстве - в барнаульскую тюрьму, где успешно подвизался внутрикамерным агентом. Освободившись в 1921 г. он как завхоз ряда барнаульских учреждений продолжил работу по осведомлению ЧК: "... Результат работы был весьма блестящим, были изъяты все те документы, которые требовались для губчека... от губисполкома я получил в награду одну борчатку, пару пимов, пару перчаток и шапку". Потом под видом инструктора губзем-управления он был "послан к бандитам в тайгу", а с мая 1922 г. в течение двух лет Белокобыльский работал секретным информатором Алтгуботдела VIIV в районах (85).

Значительный процент сексотов становился со временем штатными работниками органов ЧК. Характерным явлением для начала 1920-х гг. был переход не только с негласной работы на оперативную, но и обратный процесс, когда штатные чекисты уходили со службы и становились сексотами в том учреждении, где начинали работать. В дальнейшем такая практика была сужена как ведущая к расконспирации.

Сексоты были полностью зависимы от чекистов и выполняли любые задания. Помимо различных провокационных комбинаций, им поручались и "мокрые" дела. Начальник Бийского политбюро Н. Путекле осенью 1920 г. получил от руководства Алтгубчека указание "без шума" ликвидировать знаменитого партизанского командира И. Я. Третьяка - как якобы опасного заговорщика. Путекле поручил организацию убийства двум своим сотрудникам - оперативнику К. М. Петухову (бывшему сексоту Новониколаевской губчека) и сексоту Бушуеву по кличке "Власов", а непосредственным исполнителем должен был стать 20-летний бывший сексот, а затем уполномоченный по наружному наблюдению и. Г. Александров.

Но Бушуев сообщил о преступном приказе следователю губревтрибунала Печникову, а тот - в партийную инстанцию. В результате последовавшего скандала Бушуев отделался 10-суточным арестом и спешной переброской в Красноярск, а Путекле в ноябре 1920 г. был арестован и затем осуждён на 5 лет заключения за "пьянство, преступления по должности и дискредитирование советских работников". По его собственному признанию, будучи "выдвинут партией на роль карателя-палача, я грубел, терялись человеческие чувства; пробыв на этом посту два года, начал пить". Однако в заключении Путекле пробыл недолго и на осень 1921 г. служил в Омской губчека (86).

Работа осведомителей была не самой безопасной. В 1921 г. коммунисты Рубинской ячейки Мариинского уезда Томской губернии выявили и убили осведомителя местного политбюро. Чексводка из Баргузинского района Прибайкальской области сообщала, что 1 апреля 1921 г. в с. Су во был убит осведомитель информсети аген-турно-осведомительного пункта VIIО ДВР Лука Кожевин, который "вёл беспощадную борьбу с контрреволюцией, не щадя ни родных, ни знакомых; интригами контрреволюции за убийство арестован... осведомитель того же села Александров, не имеющий никакого отношения к убийству" (87).

Секреты агентурно-оперативной работы ревниво оберегались, и штатные работники ЧК платились привлечением к уголовной ответственности за допущенную болтливость. Например, уполномоченный транспортной ЧК П. Покровский-Васильев осенью 1920 г. сначала был арестован комендантом Иркутска за пьянство на конспиративной квартире. Арестованный пояснял: "Я ведь три ночи ходил с обыском и арестами, а потому перед обедом и выпил". Но, находясь в камере, чекист совершил новое преступление: объяснял арестованным разницу между уполномоченным и сексотом, "как с ними [сексотами] имеет связь уполномоченный и под каким видом они идут с обыском" (под видом почтальона и проч.)". Дело Покровского-Васильева в результате оказалось в производстве военного трибунала (88).

Мемуары негласных работников чекорганов Сибири - сексота Томской губчека В. Л. Ицковича и будущего разведчика-перебежчика Г. С. Агабекова (Арутюнова) - дают ценный материал о коррумпированности руководящих советских работников и конфликтах среди чекистского начальства. Ицкович сообщает о колоссальной коррупции связанных с уголовным миром руководителях томского угрозыска - "поголовного, вплоть до начальника Угрозыска, взяточничества, разврата, даже изнасилования подследственных" - и штаба ЧОН. В июне 1921 г. чекисты за злоупотребления по службе арестовали начальника томского угрозыска Н. Н. Павловского, а весной 1922 г. было арестовано 17 сотрудников угрозыска во главе с его начальником Макаровым. Известно, что часть тогдашних работников томской милиции входила в вооружённую банду грабителей.

Г. С. Агабеков, в 1921 г. работавший под легальным прикрытием заведующим отделом кадров тюменского губпродкома, сообщал, что узнал от агентуры, как "из Тюменской губернии вывезено 20000 пудов хлеба незаконным путём и что за это дело крупные взятки получили председатель Чека Студитов, председатель губисполкома и председатель губернского комитета партии. Я, конечно, доложил об этом своему непосредственному начальнику Бойко". Желавший подсидеть Студитова начальник Секретно-оперативного отдела И. С. Бойко "при очередном скандале со Студитовым намекнул о взятке. В ту же ночь по распоряжению Студитова был арестован Бойко, а заодно с ним и [его заместитель И. И.] Пльчак по обвинению в склоке и подрыве авторитета начальства". Затем чекисты были освобождены, а вызванный к Павлуновскому Студитов получил "изрядный нагоняй".

Факт ареста руководителей Секретно-оперативного отдела в доступных нам документах не отражён. Но о конфликте в руководстве губчека свидетельствует приказ П. И. Студитова от 10 сентября 1921 г. которым И. С. Бойко с И. И. Пльчаком были отстранены от должностей в связи с ревизией СОО, предпринятой, как подчеркнул пред-губчека, по решению Тюменского губкома РКП (б).

Сведения о взяточничестве Студитова, секретаря Тюмгубкома СП. Аггеева и главы губисполкома С. А. Новосёлова выглядят вполне достоверно, ибо архивные фонды пестрят фактами коррумпированности партийно-советской и чекистеко-милицейской элиты. Выступая на общесибирской конференции в 1921 г. глава Сибревкома И. Н. Смирнов заявил: "... Хлеб расхищали все, начиная от комячеек и кончая губкомами". Далее он рассказал, как Ленин слал "свирепые телеграммы", требуя жестоких наказаний расхитителям. Узнав, что Иркутский губком тишком выделил тем, кому счёл нужным, 30 тыс. пудов хлеба, Смирнов для пресечения скандала был вынужден ехать в эту отдалённую губернию, там отдать виновных под трибунал "и для виду расстрелять", а в Москву сообщить, что хлеб-де был выдан "по распоряжению Сибревкома..." (89).

Недостойное поведение самих агентов могло обсуждаться на самом высоком уровне, что, впрочем, не означало для них непременного наказания. 1 июля 1921 г. Иркутская губКК РКП (б) рассмотрела дело сексота политинспекции ДВР М. А. Громова, обвинявшегося в растрате денег, предназначенных для "передачи центральной группе секретных сотрудников". На секретные суммы Громов жил широко - покупал себе пальто и костюмы, пил, посещал увеселительные заведения, раздавал деньги аферистам и фальшивомонетчикам, "имея ввиду увеличить этим денежные средства для центральной группы" (судя по контексту, Громов действовал в ДВР либо в Маньчжурии и не добился каких-либо значительных успехов).

В результате Громов получил всего лишь строгий выговор, а губернские власти предложили чекистам отозвать проштрафившегося резидента с секретной работы. 27 июля его дело рассматривали высшие власти Сибири и, в связи с расхождением мнений СибКК РКП (б) и Сиббюро ЦК РКП (б), последнее постановило передать дело в ЦКК РКП (б), а самого Громова - отправить вместе со всеми материалами в распоряжение ЦК партии (90).

Среди агентуры частым явлением были ложные доносы. Серьёзная секретно-эротическая история приключилась в начале 1922 г. в Новониколаевске. Главными её действующими лицами стали сексот СИ. Нащик, проходившая в чекистских ведомостях как Любовь Елистратова, начальник агентурного отделения губчека И. А. Жабрев и его помощник, бывший секретарь Красноярского горрайкома РКП (б), Л. Г. Рубанов. Серафима Нащик, бравшая взятки за избавление домохозяев от уплотнения, делившаяся ими со своими чекистами-кураторами и ставшая любовницей Жабрева, донесла (из ревности") на Жабрева с Рубиновым как участников "контрреволюционной эсеровской группировки". За взяточничество и ложные доносы чекисты и их агентесса получили небольшие сроки и вскоре оказались на свободе (91).

Строже отнёсся к провокаторам военный трибунал 5-й армии и ВСВО, в мае 1922 г. рассмотревший в Иркутске дело врача тибетской медицины корейца Ден Нам Ика, преподавателя японского языка при Иркутском университете Ли Пен Тая и повара политуправления армии коммуниста (а также сексота особого отдела округа) В. В. Семимира. Ден Нам Ик "из вражды политической и личной к корейским революционерам, членам РКП (б) Тео До Шену и Ден Ю Дену, войдя в соглашение с Ли Пен Таем и Семимиром, написал два письма на корейском языке, якобы адресованных из Японии на их имя, уличавших названных граждан в причастности к японскому шпионажу, и передал их Ли Пен Таю для перевода на японский язык, а затем Семимиру для предоставления в Особотдел ВСВО". Также Ден Нам Ик "подстрекал" доктора Хо Хун Го написать ложный донос на сотрудников Особого отдела Ли Хуна и Но Ен Сока.

Что касается В. В. Семимира, то он "взял для передачи названные письма и передал их, неоднократно ложно заявляя, что они перехвачены им, как сексотом, у некоего китайца, кроме того, в подаваемых им заявлениях докладывал, что Тео До Шен и Ден Ю Ден являются японскими шпионами...". Клевета на членов компартии была сочтена отягчающим обстоятельством. Трибунал постановил расстрелять всех троих провокаторов (92).

Таким образом, агентурный аппарат ВЧК базировался на численно внушительной основе, составленной как из коммунистов и комсомольцев, вербовавшихся на добровольно-принудительной основе и нередко затем становившихся гласными работниками "органов", так и из представителей социально-чуждой среды (по известным фактам можно судить, например, о массовых вербовках бывших белых офицеров), которых заагентуривали с помощью принуждения и угроз.

Как отметил М. Н. Петров, вербовочная политика чекистов наполняла осведомительный апппарат лицами, полностью зависимыми от своих "операторов" - чекистов и готовыми выполнить любое, самое преступное, поручение. При этом он, отмечая множество фактов грубых нарушений законности, ошибочно утверждает, что "эти факты ещё не переросли в систему", ибо в 20-е гг. "ведущее положение всё же занимали люди, фанатично преданные идеалам революции, стремившиеся сохранить чистоту партийных рядов" (93).

О провокационной работе многих агентов ВЧК-ГПУ прекрасно знало вышестоящее начальство, на словах готовое осудить методы чекистской работы, а на деле поощрявшее их. Руководители Всеукраинской ЧК В. Н. Манцев и Е. Г. Евдокимов в приказе от 15 января 1921 г. отмечали, что "зачастую агенты из роли пассивной, наблюдательной, пресекающей преступления, переходят к активным действиям, занимаясь созданием организации... и подчас подталкивая пассивный и антисоветский элемент и обывателя на активную работу.... Этот метод - метод "провокации" - для нас, революционеров, неприемлем и недопустим. Погоня за открытием организаций, раздувание дел или создание организации хотя бы с целью открытия подозреваемого заговора - преступны, ибо подобного рода деятельность ведёт к определённому вырождению наших революционных органов чрезвычайной борьбы в старые охранные, жандармские, сыскные отделения" (94).

Контрразведывательная деятельность полномочного представительства вчк

В контрразведывательной деятельности сибирских чекистов поиски реальных шпионов выливались обычно в репрессирование невиновных лиц. О шпиономании, которую распространяли чекисты, говорит публичное высказывание экс-главы Енисейской губчека И. Г. Фридмана: "Шпионы везде и всюду нас окружают".

Среди "шпионов" попадались видные чиновники РККА: так, начальник военно-контрольного совета Восточного фронта М. А. Фаер-ман был арестован Омской губчека в декабре 1920 г. и два месяца спустя расстрелян по ложному обвинению в шпионаже. Начальник штаба войск ДВР А. X. Андерсон был арестован Госполитохраной 28 июля 1921 г. по подозрению в шпионаже, несмотря на то, что служил красным с 1918 г. Следствием связь Андерсона с японской военной миссией доказана не была; Президиум ВЧК 6 марта 1922 г. освободил Андерсона с прекращением дела (95).

Согласно официальной версии, питомцы Павлуновского добились немалых успехов в противостоянии с британской "Интеллид-женс Сервис", которая за время отступления белых создала в Сибири разведывательную сеть, центр которой находился в Красноярске. Британскую военную миссию при правительстве Колчака возглавлял полковник Генри Сессиль, который ранее под именем Владимира Даля жил в Иркутске и Харбине. Разведчик М. М. Нетупский (Полинов) следовал за британской военной миссией и через своих агентов вёл наблюдение за действиями ее сотрудников.

По версии чекистов, британская разведка не только собирала информацию о положении в Сибири, но также поддерживала остатки Белого движения и повстанцев. Резидентура оставленного в Сибири

Однако именно секретные агенты становились основными фигурами при фабрикации бесчисленных "заговоров", проводя активную провокационную работу и оговаривая нередко множество людей. Для фабрикации самых крупных дел о заговорах использовались подчас десятки агентов.

Сессиля-Даля, в которую входили англичане Мориссон и Фейбер, якобы имела широкие связи среди советских военных и административных чиновников. В июне 1921 г. чекисты арестовали Сессиля и склонили его к сотрудничеству. Тот назвал десятки завербованных агентов. При этом резидент категорически отказался "сдать" соотечественников и, более того, предупредил их о провале, что позволило английским разведчикам скрыться, в том числе и капитану Мо-риссону.

Павлуновский в докладе И. Н. Смирнову сообщил, что получены "невообразимые данные" о связи начальника отдела приказов и информации штаба 5-й армии И. А. Наконечного с англичанами. Под влиянием Даля (или больше чекистов") во время очной ставки Наконечный дал сведения о своей шпионской деятельности. Чекисты утверждали, что Мориссон в своих отчётах сообщал о вербовке командующего 5-й армией М. С. Матиясевича и передаче ему 5.000 фунтов стерлингов. В протоколе допроса Сессиля есть краткое упоминание о его контактах с командующим 5-й армией Матиясевичем. Может быть, это было сделано англичанином с целью компрометации командующего" Кстати, и красная контрразведка тоже подкапывалась под командарма - в 1919 г. Матиясевич был снят с должности командующего 7-й армии, оборонявшей Петроград, "за потворство начальнику штаба В. Э. Люнденквисту, оказавшемуся агентом английской разведки". Вместо суда Матиясевич был направлен командовать 3-й, а затем и 5-й армиями, что ясно говорит о том, как невысоко была оценена чекистская информация.

Получалось, что потворщик одному "английскому агенту" командует победоносной Красной Армией, а потом неизвестно за что получает деньги от другого агента "Интеллидженс Сервис"... Скорее всего, Павлуновский, который, возможно, хотел отомстить ускользнувшему от него в 1919 г. Матиясевичу, очень сильно приукрасил разведывательную деятельность англичан в Сибири. Финал этой истории до сих пор остаётся чекистской тайной (96).

В 1921 г. Павлуновский лично курировал спецоперации против барона Р. Ф. Унгерна. Мятеж приближённых Унгерна, что привело к покушению на барона и развалу его отряда, был спровоцирован чекистскими агентами. Сотрудник полпредства ВЧК Б. Н. Алтайский под именем офицера фон Зоммера сумел войти в доверие к барону.

ВЧК-ОГПУ В СИСТЕМЕ ВЛАСТИ

Отношения чекистов и представителей партийно-советских властных органов были весьма противоречивы. С одной стороны, чекисты являлись вооружённой опорой власти, обеспечивали её информацией, следили за шифрами и режимом секретности, проверяли благонадёжность работников учреждений (в т. ч. и партийных), являлись своеобразной дубинкой, с помощью которой можно было подгонять нерасторопные службы и пресекать случаи коррупции. Местные власти старались обеспечивать должное кадровое пополнение подразделений ЧК и защищать своих выдвиженцев от перебросок и замены на неизвестных им лиц, спускали на тормозах многочисленные дела о чекистских злоупотреблениях властью. Руководители чека входили в состав парткомов и президиумов исполкомов, постоянно отчитываясь о своей работе.

В итоге Унгерн был схвачен своим бывшим союзником, князем Суйдун-Гуном, и передан партизанам П. Е. Щетинкина. Как в 1960-х гг. вспоминал Алтайский, он, по заданию Павлуновского, вместе с чекистом Н. В. Волоковым был внедрён в унгерновскую дивизию и затем организовал секретную "выемку" барона. Были агенты в окружении других опасных врагов советского режима: так, молодая жена белого генерал-лейтенанта А. С. Бакича передавала сведения о нём своему отцу, связанному с чекистами.

Другой серьёзной удачей сибирских чекистов стала вербовка бывшего управляющего Иркутской губернии П. Д. Яковлева, который, в свою очередь, привлёк к агентурной работе нескольких бывших служащих Иркутского губернского управления, находившихся в Маньчжурии и Приморье. Созданная при содействии Яковлева разведсеть обеспечила получение важных сведений о вооружении и планах войск генерала В. М. Молчанова, которые использовалась в боевых операциях НРА ДВР против белых в 1921-1922 гг. (97).

Однако при одновременном создании как партийно-советского и военного, так и карательного аппаратов между ними сразу же начались острые конфликты в связи с амбициозным выяснением сфер взаимной компетенции. Будучи чрезвычайным органом с очень широкими полномочиями, ЧК претендовала на полную автономию своей работы и постоянно домогалась новых прав. В условиях политической нестабильности и обилия "контрреволюции" органы ЧК требовали от местных властей штатов и пайков, произвольно арестовывали местных начальников и "спецов", нередко разрушая работу целых учреждений (99), интриговали, давали парткомам неполную, тенденциозную либо фальсифицированную (например, о "заговорах") информацию. Руководство губерний и уездов было возмущено стремлением многих чекистов участвовать в склоках, обособляться в своей конспиративной работе, прятать факты должностных преступлений и постоянно следить за коммунистами, в том числе руководящими.

А для чекистского начальства было неприемлемо постоянное вмешательство парткомов в оперативную работу, произвольные смещения и аресты сотрудников ЧК, частые ходатайства об освобождении тех или иных номенклатурных работников, их родственников и знакомых. Иногда дело доходило до прямых военных столкновений на уездном уровне (г. Кузнецк Томской губернии) п даже арестов губернских руководителей ЧК (Енисейская губерния, Якутия). Основная часть острых конфликтов - обычно с самым активным участием военных властей - падает на 1920 г. а позднее столкновения парткомов и чекистских органов носили больше характер склок и продолжительных интриг.

Характерными для 1919-1920 гг. выглядят подобные ведомственные противоречия в Тюменской губернии. Председатель губревкома Б. З. Шумяцкий в декабре 1919 г. писал в Сибревком, что хотя Ф. С Степной "абсолютно безупречный работник и партиец", но сама губчека "не на высоте своего положения", поскольку "большинство работников губчека - и как раз виднейших - или уже поставлены за это время "к стенке", или на днях будут, несомненно, поставлены за вопиющие злоупотребления". ШумяцкиЙ констатировал, что "боролся за реальный контроль партии над работой губчека и этого добился в полной мере", но Степной в этом усматривал нарушение "прерогатив губчека" и ставил вопрос "о стеснительных условиях работы".

Губревком, вплоть до окончания чистки чека А заполнения всех её вакансий - от членов коллегии до агентов наружного наблюдения - исходил из того, что чека не имела права без санкции партийных властей применять "крайние меры наказания". Упомянув "проклятое наследие Комольцева", Шумяцкий просил Сибревком подтвердить правильность своей позиции, в основе которой лежало "стремление бороться с разгулом тёмных, примазавшихся к нам элементов". Сообщив об объединении следственного аппарата губчека с аппаратом губревтрибунала, которым руководил "некорыстолюбивый партиец" Н. И. Иванов, введении в коллегию губчека представителя губревкома, а также о создании при госконтроле бюро жалоб из ответственных коммунистов, Шумяцкий подчёркивал: "Этими мерами... мы оградим себя и широкие круги населения от бессистемных арестов, от вакханалии доносительства, от пьяного разгула мерзавцев, втёршихся в наши ряды и творящих безобразия среди крестьянского населения, что доказали расстрелянные на днях Ян и Яков Фрейман[ы] - бывшие комиссары губчека".

Тем не менее, тюменские чекисты продолжали практиковать открытый террор. В ночь на 26 января 1920 г. в Тюмени произошло скандальное убийство чекистами двух свежеиспечённых коммунистов-рабочих Яценко и Димитриева (один в прошлом был унтер-офицером, другой - командиром красной роты в 1918-м). Их - самогонщиков и картёжников - обвинили в близости к преступному миру и "ликвидировали", а в целом, по данным губчека, в ходе недавно проведённой партийной недели в Тюмени поступило в ряды РКП (б) 130 уголовных элементов. Три недели спустя всю тюменскую парторганизацию верхушка губкома обвинила в обывательщине и травле руководящих партийных работников, после чего приказала её распустить, а губчека - арестовать самых явных критиков из числа коммунистов. В декабре 1920 г. тюменские чекисты под давлением властей были вынуждены печатно заявить о расследовании в связи с расстрелом и сбрасыванием в прорубь р. Туры тел Пчел. обнаруженных затем местным населением, но этого обещания они не выполнили (100).

Для местных чекистских начальников было очень характерно заявлять о себе как о ведущей силе данного региона. По мнению чекиста В. А. Надольского, весной-летом 1920 г. местная чека была главным учреждением Кузнецкого уезда: "для такого захолустья, как Кузнецк, политбюро есть вся основа, на которой [держится] советская власть". Руководство Енисейской губчека весной 1920 г. уверяло членов губбюро РКП (б), что губерния представляет собой вулкан, готовый извергнуться восстаниями, и что только чекисты контролируют ситуацию. В конце 1921 г. замначальника Щегловского политбюро А. Н. Поморцев сообщал в Томск, что в условиях крайнего распространения "красного бандитизма" уездным властям можно было опереться только на два десятка сотрудников политбюро и небольшое количество сознательных коммунистов Щегловска, рудника и химзавода (101).

Чекисты ревниво относились к попыткам милиции заниматься самостоятельным политическим сыском. Председатель Алтайской губчека И. И. Карклин 28 июня 1920 г. телеграфировал начальнику Барнаульской городской милиции: "Губчека предлагает Вам не производить никаких арестов, обысков и розысков по политическим делам, не получив на То согласие секретно-оперативного отдела Губчека". Летом 1920 г. властями губернии отмечалось, что у милиции были частые стычки с чекистами "на почве разграничения прав, дело доходило до арестов как милиции, так и агентов Чека".

В выступлениях руководящих деятелей ЧК порой проскальзывали нотки соревновательности с коллегами. Председатель Енгубче-ка Р. К. Лепсис в апреле 1921 г. на заседании губкома РКП (б) заявил, что ситуация с контрреволюционерами и бандвыступлениями в Енисейской губернии "гораздо лучше", нежели в других сибирских регионах. Также он отметил, что за последние восемь месяцев (то есть сразу после приезда в Красноярск самого Лепсиса) у ЧК налицо "полный контакт" с губкомом и советскими учреждениями, чего раньше не наблюдалось. Показательно, что, достаточно положительно характеризуя политическую обстановку, Лепсис не сказал ни слова о колоссально распространившемся "красном бандитизме" (102).

Партийному начальству подчас приходилось опасаться не только антибольшевистских повстанцев, но и самих анархиствующих коммунистов. Поэтому чекисты повсеместно внимательно надзирали за комячейками. Как вспоминал работник ОПТУ Я. Н. Карташев, в ночь на 24 мая 1921 г. щегловские чекисты разоружили участников "контрреволюционной организации" в военкомате, тюрьме, милиции, пулемётном взводе и ряде других мест, арестовав около 100 чел. Лидером организации, действовавшей под лозунгом: "Бей спецов!", был объявлен некий бывший прапорщик Колчака. На свою сторону заговорщики якобы привлекли коммунистические ячейки расположенных под Щегловском сёл Ягуново и Комиссаровка. Между тем привилегия "бить спецов" принадлежала исключительно чекистам, 30 апреля 1921 г. арестовавших 42 члена так называемой "первомайской" организации, включая весь техперсонал Кемеровского рудника (103).

Согласно чекистской информации, в 1921 г. в Анжеро-Судженской районной парторганизации была раскрыта подпольная группа, планировавшая физическое устранение ряда видных ответработников. Чекисты Анжеро-Судженска следили не только за благонадёжностью рядовых коммунистов, но и вмешивались в дела любых партийно-советских и хозяйственных учреждений. Тамошний секретарь райкома партии писала в начале ноября 1921 г. в Сиббюро ЦК РКП (б) о том, что "необходимо обратить внимание на крайне слабую и даже отрицательную деятельность районного политбюро, которое очень часто вмешивается в действия хозяйственного] органа и отдаёт всяческие распоряжения лицам техперсонала". Аналогично возмущались в декабре 1921 г. власти Татарска, отмечая, что политбюро, вмешивающееся в дела администрации города, "необходимо призвать к порядку".

Чекисты следили и за тем, чтобы мероприятия власти не слишком озлобляли население, не без ревности относясь к подмене местными коммунистами их специфических функций. Председатель Бийской уездчека 3. А. Александров в июне 1920 г. доносил о том, что "партийная работа как в городе, а также и в уезде совершенно не ведётся, да и вестись она не может, т. к. таковую вести некому... Комячейки... занимаются арестами, обысками, реквизицией, конфискацией, сменой ответственных работников..." (104).

Ультралевацкая политика атаки на зажиточное население и духовенство Якутии, вызвавшая крайнюю ненависть якутов, подчас резко критиковалась некоторыми чекистами. В 1921 г. на собрании коммунистов Якутска видный сотрудник губчека Н. П. Осетров заявил - на упрёки в слабой работе - следующее:

Только чека и вела борьбу с бандитизмом. И поскольку его проявляли красные местные ревкомы... Разве не Платон Слепцов-Ойунский, будучи заведующим Отдела управления, издавал приказ брить бороды священнослужителям и жечь шаманские костюмы" Разве не амгинских кулаков [Ойунский] объявил вне закона" Разве не губбюро осмеяло на пленуме следователя губчека товарища [П. П.] Кочнева за то, что он отдавал под суд ревком Амгинского района за незаконные конфискации, мародёрство, истязания" Тогда товарищ Максим Аммосов сказал: "Вы, чекисты, не понимаете [политику] классового расслоения и ваша работа идёт на пользу кулака". Это было в начале января (1921 г. - А. Т.). Одно время чека находилась на полулегальном положении. Коллегия её находилась под угрозой ареста. Члены ревкомов Амгинского района были освобождены из местзака и творили то же самое [что и прежде].... Бандитизм начал развиваться не там, где, по мнению товарища Барахова, "свирепствовал" тов. Петров. А там, где товарищ Слепцов-Ойунский объявил тойонов вне закона, и где чекисты пресекали преступные действия ревкомов - худшие, чем допустил (если допустил) товарищ Петров. Здесь с самого начала местные работники считали чека ненужным и, пожалуй, вредным учреждением. А [насчёт] работников чека, как на днях товарищ Барахов, секретарь губбюро, в беседе со мной сказал обо мне как о чекисте и ряде [других] активных чекистов - самое скверное мнение" (105).

Вообще, выслушивать упрёки в недостаточной жёсткости чекистам приходилось нередко. Глава Томгубчека И. М. Кошелев 9 января 1920 г. сообщал губревкому, что за первые две недели работы чекисты арестовали 326 чел. и завели 260 дел, а дом принудительных работ ежедневно пополняется 50 арестованными. Но пять дней спустя ревком постановил снять Кошелева за слабую работу, позднее отметив: "Белогвардейцы и контрреволюционеры открыто высказывали своё неудовольствие Советской властью. Сейчас с* приездом новых товарищей работа пошла лучше".

В советизируемую Сибирь, где сразу после изгнания Колчака на уезд обычно приходилось всего два-три десятка коммунистов, хлынули работники из других регионов, не знавшие местных условий и равнодушные к нуждам населения. Они пополняли как партийно-советские, так и карательные структуры. Но в уездных органах чека было много работников из местных, что порой вызывало нарекания в их адрес как недостаточно лояльных и подверженных влиянию со стороны бывших односельчан либо, наоборот, склонных к беспорядочным бессудным расправам над "контрреволюционерами". По мнению партийного начальства, сотрудники Тарского политбюро Омгубчека чересчур снисходительно относились к местным землякам-контрреволюционерам. Напротив, глава Сибревкома Смирнов в июле 1921 г. обвинил чекистов Кузбасса в "красном бандитизме" за массовые аресты специалистов-угольщиков, "что гибельно отражается на производстве" (106).

В каком стиле работали чекистские власти, например, Каменского уезда Алтайской губернии, видно из реплики прибывшего в г. Камень видного партработника В. Ф. Дружицкого, который 21 июня 1920 г. заявил, что уездный исполком просто боится работников политбюро, которые "схватывают и арестовывают людей, держат их без предъявления обвинений, без суда, в самых ужасных антисанитарных условиях... бывают случаи побоев".

Характерно, что с самого начала чекисты активно арестовывали представителей местных властей. Уже 18 декабря 1919 г. они арестовали заведующего финотделом Каннского уездревкома Вельского, а в июле 1920 г. за вооружённый "дебош", принятый за попытку восстания, был арестован военком Каинска Осипов, осуждённый затем к "условному расстрелу". В Киренском уезде Иркутской губернии чекисты отчитались о ликвидации подпольной повстанческой организации: они арестовали уездного военкома Дмитриева и весь командный состав местного красноармейского батальона, а сам батальон разоружили как ненадёжный (107).

Томский ревком 24 февраля 1920 г. постановил довести до сведения губчека "о желательности при аресте ответственных советских работников предварительно осведомлять о предполагаемых арестах Губревком". В марте 1920 г. глава Славгородской учека М. И. Воевода арестовал часть ответработников уезда. В начале мая 1920 г. за скрытие своей былой службы в полиции был арестован заведующий Алтайской губмилиции Денисенко. В августе-сентябре 1920 г. чекисты арестовали несколько ответработников Каменского уездного ревкома, обвинённых в создании антисоветской организации. Правда, в этом случае местные коммунисты с помощью ЧК нанесли превентивный удар по выходцам из партизан, пользовавшихся огромным авторитетом в уезде (108).

На низовом же управленческом уровне репрессии были массовыми. Только в сентябре-декабре 1920 г. в Алтайской губернии в связи с сопротивлением продразвёрстке оказалось подвергнуто арестам 1.494 члена местных советов, что позволило губернским властям избавиться от авторитетных у населения, но недостаточно лояльных к ним людей. В 1921 г. в полном составе был арестован ревком в с. Алтайское - все 11 чел. во главе с В. Плетнёвым и начальником раймилиции И. Зыряновым. Их продержали четыре месяца за решёткой по подозрению в связях с повстанческим отрядом подъесаула А. П. Кайгородова и за срыв продразвёрстки, но потом были вынуждены освободить. В Якутии из-за обилия в партии уголовного элемента и доносчиков на июнь 1921 г. среди арестованных губчека лиц было до 20% коммунистов - как преступников, так и жертв разнообразных кляуз.

На местах власти активно использовали чекистов для запугивания неугодных. Ссора профсоюзного работника Дмитриева с председателем Калачинского уездисполкома Омской губернии немедленно повлекла за собой вызов на допрос в политбюро и предъявление обвинения в контрреволюции. "Это ужас, - восклицал Дмитриев в письме в ЦК Всероссийского союза совработников, - даже страшно становится думать, когда за всю работу тебя тянут к ответу в политбюро, а там сидят и сознательно спрашивают не то, как это было со мной и моими товарищами, всё это веет страшным ужасом".

Правда, самовольный арест видного работника мог привести к серьёзным неприятностям для чекиста. В. А. Надольский, с мая по август 1920 г. возглавлявший Кузнецкую чека и политбюро, лишился должности за самовольный арест уездного продкомиссара, после чего его карьера в "органах" закончилась. Работавший в ОДТЧК ст. Тайга Томской железной дороги оперативник СТ. Никитин в сентябре 1920 г. был арестован и отбыл 26 суток под стражей за задержание председателя Яшкинского райпарткома Токарева и некоторых других местных работников (109).

Руководящие чекисты участвовали и в административном нажиме на строптивых местных лидеров-коммунистов. В конце мая 1921 г. глава Алтгубчека Х. П. Щербак специально прибыл в БиЙ-ский уезд, чтобы приструнить местных ответработников, вставших в оппозицию к губкому. Он призвал коммунистов к единству и борьбе с "уродливыми формами" демократии, выражающимися в демагогии против работников центра при апелляции к "низам".

Как отмечает Г. Л. Олех, в первой половине 1920-х гг. назначение на должность начальника губЧК - губотдела VIIV производилось по взаимной договоренности областного партийного центра и ПП ВЧК-ГПУ, причем санкция о назначении давалась Сиббюро ЦК РКП (б) только после получения согласия со стороны президиума губкома партии. В свою очередь, губком подтверждал своим постановлением вступление в должность кандидата, а комфракция губисполкома автоматически проводила это решение в жизнь. Кроме начальников губчека, президиумы губкомов через свои орготделы участвовали в подборе кандидатур на все ответственные посты в карательном аппарате губернии и уезда.

Уездные (районные) штаты заполнялись похожим образом: требовалось согласие укома (райкома) партии, а санкция давалась губкомом и губчека по согласованию с Сиббюро ЦК и ПП ВЧК. Отзыв и любая другая переброска из губернии ответработников-чекистов по требованию вышестоящих инстанций ЧК-ОГПУ также должны были производиться с согласия президиума губкома РКП (б). Перемещения сотрудников в пределах губернии осуществлялись губернским партаппаратом по своему усмотрению, часто весьма произвольно (110).

Значительная часть кадровых назначений губернского и уездного уровня в начале 1920-х гг. сопровождалась скандалами и претензиями местных властей, возражавших против перебросок чекистских начальников и назначений на это место неизвестных им лиц. Иметь лояльного главу губчека или губотдела VIIV было крайне важным для губернского начальства, понимавшего, что чекисты всегда будут иметь полную информацию о местных деятелях, а о состоянии дел в своём аппарате, напротив, сообщат лишь то, что сочтут нужным.

Осенью 1920 г. заседание президиума Томского губкома РКП (б) и губревкома, недовольных игнорированием их мнения о перемещении главы губчека, постановило: "Принимая во внимание, что отзыв тов. Бермана [в ДВР] и временное назначение председателем тов. Бака ставит губком перед фактом назначения в губчека новых работников, просить Сибцентр о своевременном извещении о новых назначениях".

В марте 1921 г. Семипалатинский губком предлагал VIII ВЧК немедленно возвратить М. Д. Бермана, проработавшего главой губчека всего три месяца, грозя "решительными мерами" в случае отказа. Вероятно, это была попытка партийно-советского лидера Семипалатинской губернии М. Ф. Левитина оставить у себя этого чекиста, хорошо знакомого ему ещё по работе в Сибчека. Но Павлуновский, у которого Берман выступал своеобразным "пожарным", всё же перебросил его в Иркутск (111).

Встраивание карательного аппарата в систему власти проходило с многочисленными трениями и конфликтами. Необходимость подчинения директивам Лубянки, а также политическое доминирование Сибревкома и Сиббюро ЦК РКП (б) явно тяготили нового полпреда ВЧК, стремившегося к максимальной власти. Прибыв в Сибирь, Павлуновский сразу стал ревностно оберегать свой аппарат от тех назначенцев центра, которые его не устраивали. Для собирания компромата на "варягов" он использовал самих же чекистов.

Одним из первых документов за подписью Павлуновского стал циркуляр, который в незашифрованном виде был разослан в губернские центры и произвёл ошеломляющее впечатление на руководителей губчека, ибо предлагал наладить слежку за всеми вновь прибывшими чекистами: "Всех сотрудников, прибывающих из центра, брать под сугубое наблюдение". 22 марта 1920 г. коллегия Томской (Новониколаевской) губчека отправила протестующую телеграмму в ЦК РКП (б), Дзержинскому и в Омский областном партии. В ней говорилось, что такой циркуляр "бьёт [в] глаза своей безтактностью [и] дискредитирует ЧЕКА среди населения"; коллегия губчека выражала протест "против огульных подозрений сотрудников своего ведомства[.] прибывающих [из] центра". На телеграмме сохранилась резолюция омских властей: "Запросить Павлуновского". Результаты запроса остались неизвестны, но косвенным ответом на него стала скорая замена председателя Томгубчека А. В. Шишкова, убранного с чекистской работы.

Таким образом, сразу после прибытия в Сибирь Павлуновский взялся за откровенные внутриведомственные интриги. Он не имел возможности предотвращать появления в губернских чека назначенцев Лубянки, но мог играть на противоречиях между губревкомами. губкомами и губисполкомами, с одной стороны, и прибывающими из других регионов работниками чека, с другой. Сменяемость руководящих чекистов была стабильно высокой, на что определённо влияли и личные качества полпреда, который был деспотичен и крайне груб. Кадровая чехарда позволяла ему иметь определённую степень свободы, которую он постоянно пытался расширить, противодействуя попыткам сибирских руководителей контролировать работу многочисленных губчека и политбюро.

Многозначительным выглядит факт назначения члена Сиббюро ЦК РКП (б) В. И. Хотимского в замы Павлуновского осенью 1921 г. Это была очевидная попытка партийного синклита присматривать за чекистскими делами. Но бывший подпольщик Хотимский очень скоро ушёл из чека. Возможно, его устранение из "органов" стало результатом усилий опытного в политическом интриганстве Павлуновского. Во всяком случае, у Сиббюро ЦК РКП (б) планы откомандировать Хотимского из Сибири под предлогом плохого здоровья были ещё летом 1921 г. Отметим, что в сентябре 1921 г. Сиббюро особо выделило из своего состава С. Е. Чуцкаева в качестве представителя в полпредство ВЧК - для совместного с чекистами санкционирования приговоров к высшей мере наказания. До того времени полпред ВЧК единолично давал санкции на расстрелы осуждённых (112). Однако неизвестно, занимался ли Чуцкаев такой работой.

Противоборство чиновников различных ведомств и регионов приводили к большой кадровой чехарде. Особенно это проявилось в Новониколаевской губернско-уездной чека, где с декабря 1919 до мая 1920 г. успели сменить друг друга И. М. Кошелев, В. П. Брауде, В. Ф. Тиунов, А. В. Шишков, СЛ. Пупко и А. В. Прецикс. С осени 1920 до осени 1921 г. в Новониколаевске во главе чека побывали ещё четверо руководителей: Н. Смирнов, Р. Т. Махль, А. Г. Шайкевич и А. П. Николаев. Но и в Красноярске была сходная ситуация - с января по июнь 1920 г. там поочерёдно сменяли друг друга А. И. Мосолов, И. Г. Фридман, В. И. Вильдгрубе, Э. П. Белов и Р. К. Лепсис. Очень частая смена чекистского начальства была характерна и для Якутии. В остальных губернских чека в течение первого года работы поменялось обычно не более двух руководителей.

Начальствующие чекисты неоднократно обращались с жалобами в партийные инстанции на своевольные действия нижестоящих органов власти, а губкомы нередко принимали по этим сигналам соответствующие меры. Так, Томский губком в ноябре 1920 г. разъяснил укомам, что они имеют право контролировать только политическую сторону работы политбюро, но никак не техническую. Тезис о политической работе понимался широко. Черепановское политбюро в 1921 г. жаловалось на то, что уездные власти дают массу сторонних поручений (участие в комиссиях по улучшению быта детей, охране транспорта, учету строительных материалов), но категорически отказывают дать сотрудников, из-за чего политбюро не в состоянии удовлетворительно работать.

Некоторые поручения вышестоящих властей были для чекистов прямым унижением. В марте 1920 г. Тюменский ревком приказал чекистам следить за чистотой улиц, а секретарь Сиббюро ЦК РКП (б) в сентябре 1920 г. потребовав от отдела коммунхоза в три дня очистить выгребную яму дома ответработников Сибпартцентра, за выполнением работ поручил проследить работникам Омгубчека (113).

В ответ чекисты то и дело пеняли на расслабленную работу, а порой и на неблагонадёжность местных властей. Председатель Алтайской губчека И. И. Карклин в июне 1920 г. сурово раскритиковал деятельность губмилиции (часть рядового состава которой перешла на сторону повстанцев партизана Г. Ф. Рогова), губпродкома, совнархоза и гублеса, посетовав, что "почти во всех отделах Губревкома введён 6-ти часовой рабочий день, и после 3-х часов [дня] в них уже никого не увидишь". Тогда же глава Бийской уездчека З. А. Александров обвинял (вполне справедливо) руководство укома РКП (б) как нерешительных и не имеющих организационных способностей работников, которые не могут руководить анархичными комячейками на местах, идя им на уступки и отменяя собственные же постановления (114).

В декабре 1920 г. преемник Карклина Х. П. Щербак заявил, что в среде видных чиновников заметны "контрреволюционные влияния", выражавшиеся в том, что они препятствуют чекистам арестовывать тех или иных специалистов, представляя последних в качестве лояльных советской власти. В декабре 1921 г. новониколаевские чекисты сообщали, что "служащие Сибмилиции на службу приходят поздно, а уходят очень рано". Здесь же они отмечали, что беспартийный начальник Сиброзыска Синев "ведёт агитацию в пользу религии", в связи с чем за ним "установлено наблюдение" (115).

В целом работа Павлуновского высоко оценивалась в Сиббюро, но руководящие кадры губернских чека, невзирая на покровительство со стороны Павлуновского, постоянно натыкались на оппозицию в лице глав губкомов, губревкомов и губисполкомов. Все без исключения губ комы и губкомиссии по чистке партии в начале 1920-х гт. очень жёстко преследовали руководящих чекистов, небезуспешно изгоняя их из своих регионов - как в связи с личными конфликтами и несработанностью, так и за различные должностные проступки и моральные прегрешения.

К примеру, глав Томской губчека Б. А. Бака и С. Г. Чудновского местные власти заставили уехать из Томска; председателя Омской чрезвычайки П. В. Гузакова, а также его соратников А. И. Мосолова, Л. А. Мамендоса-Поляка и Л. Т. Богданова - из Омска (троих последних исключили из партии, причём Мамендоса-Поляка "за связь с контрреволюционерами и выдачу поддельных документов" даже предложили арестовать и отправить под конвоем в Москву); глав Новониколаевской губчека И. М. Кошелева и СЛ. Пупко - из Но-вониколаевска, председателя Алтгубчека И. И. Карклина - из Барнаула. Осенью 1921 г. руководитель Новониколаевской губчека А. Г. Шайкевич, а также начальники отделов губчека И. Е. Богданов и В. М. Алексеев получили строгие партийные взыскания за получение двух пайков за совместительство. Тогда же Тюменская губкомиссия по чистке партии вынесла взыскание предгубчека П. И. Студитову за бюрократизм и некие служебные преступления, постановив опубликовать об этом в печати (116).

В Красноярске летом 1920 г. губбюро РКП (б) сначала изгнало (с предварительным арестом) председателя губчека В. И. Вильдгрубе и его зама Д. М. Иванова, затем сняло погрязшего в пьянстве Э. П. Белова, а впоследствии партийные власти попытались судить начальника губотдела VIIV X. П. Щербака, в результате чего целая группа тамошних начальников-чекистов в 1923 г. оказалась наказана в партийном порядке за широкое кредитование у частной фирмы, которой взаимообразно передавались секретные суммы со счетов губотдела

ГПУ. В Якутии в 1921-1922 г. были скомпрометированы и затем - с предварительным арестом - выдворены председатели губчека И. Б. Альперович и А. В. Агеев, а также видные чекисты Н. Н. Захаренко, Н. П. Осетров и ряд других. Из алтайских чекистских бонз X. П. Щербак был разоблачён партийными властями как коррупционер, а А. К. Озолин -как хронический алкоголик (117).

Следует отметить, что чекистские начальники часто сами "нарывались" на неприятности, активно интригуя против партийного руководства. Весной 1920 г. зампред Енисейской губчека Д. М. Иванов грозил начать "подбирать ключи к этому губбюро и уже без всякой жалости расшифровать его". Дело закончилось арестом и изгнанием Вильдгрубе и Иванова из Красноярска. Тогда же глава томской чрезвычайки С. Г. Чудновский выступил против влиятельной группы в губкоме партии, что предопределило его скорое перемещение. В начале 1922 г. председатель Омгубчека В. Ф. Тиунов возглавил группировку ответработников, которая повела борьбу с президиумом губкома партии. И только роспуск ЦК РКП (б) президиума Омского губкома в мае 1922 г. избавил Тиунова от необходимости бесславно покинуть свой пост.

Нередко выяснялось, что чекисты допускали наглые агентурно-оперативные действия против партийных властей. Тамбовские чекисты перлюстрировали корреспонденцию, отправляемую секретарям ЦК партии, тюменские - следили за секретарём губкома РКП (б). Начальник отделения линейной ТЧК ст. Красноярск Буйволов со 2 декабря 1921 г. установил слежку за деятельностью президиума Енгубкома "на предмет установления, какие секретные собрания бывают в губкоме", и без ведома секретаря губкома допрашивал работников его аппарата. Губком тут же сместил и арестовал Буйволова, постановив произвести тщательное расследование инцидента.

Как полагает Г. Л. Олех, возможно, в прямой связи с последним случаем тогда же, в декабре 1921 г. по всем полпредствам ВЧК, губчека и особым отделам была распространена циркулярная телеграмма ВЧК, категорически воспрещавшая всякую слежку за ответственными партработниками губернского, областного и всероссийского масштаба. "Виновные в нарушении этого приказа, - подчёркивалось в телеграмме, - будут строго караться...". Но частые рецидивы подобных "вольностей" происходили и позднее.

Характерной особенностью политической жизни 1920-х гт. явилось проникновение методов тайной полиции в партийную среду, что подчас вызывало тревогу даже в верхних эшелонах. Летом 1921 г. на 4-Й Сибконференции делегат от Томской губернии предложил, чтобы СибКК РКП (б) организовала секретно-следственный аппарат для наблюдения за ответработниками учреждений. В феврале 1925 г. СибКК РКП (б) предложила Алтайской губКК ликвидировать сеть секретных осведомителей и указала на недопустимость обследования семей коммунистов с целью изучения их быта (118).

Партия старалась жёстко контролировать органы ВЧК-гпу, ревнуя к их специфическим полномочиям, стремлению скрывать свою деятельность и интриговать; неугодный парткому чекистский чиновник выдавливался из региона всеми силами и средствами. Обычно это получалось, но в силу конспиративности чекистской работы деятелям тайной полиции удавалось вести свои игры.

Скомпрометированных в результате различных конфликтов работников Павлуновский нередко перебрасывал как можно дальше - в Госполитохрану ДВР, испытывавшую сильнейшую нехватку подготовленных чекистских кадров. Начальник Кузнецкого политбюро Томгубчека И. И. Клиндер после активного участия в провокационном "кузнецком заговоре" осенью 1920 г. был задержан и избит военными властями г. Кузнецка, после чего неделю отбыл под арестом по ложному обвинению в заговорщицкой деятельности. С 1921 г. Клиндер работал начальником Прибайкальского губотдела VIIО ДВР. Член коллегии Алтайской губчека И. В. Хлебутин в январе 1922 г. попал в прицел губкомиссии по чистке РКП (б), постановившей выяснить его былую принадлежность к партии меньшевиков. Но в том же 1922 г. Хлебутин был переброшен в VIIО ДВР (119).

В целом для советской системы управления первой половины 1920-х гг. был характерен своеобразный взаимообмен кадрами - опытные партийцы-начальники (вплоть до руководителей уездного уровня) постоянно откомандировывались в ЧК, а бывалые чекисты, в свою очередь, переводились на службу в партийно-советский и правоохранительный аппараты. Секретарь Бийского укома РКСМ С. Н. Агапитов с 1922 г. работал уполномоченным особотдела ПТУ 4-й кавбригады в г. Бийске. Руководивший ЧК-ГПУ в Черепанов-ском и Каменском уездах К. М. Шипов в 1923 г. перешел на работу ответсекретарём Новониколаевского укома РКП(б), а в начале 1930-х гг. являлся аспирантом и парторгом ИМЛ при ЦК ВКП(б). Начальник Змеиногорского политбюро Алтгубчека Т. О. Фофанов с 1923 г. работал секретарём Барнаульского укома РКП (б) (120).

Так партия проводила своё влияние в ЧК-ОГПУ, а тайная полиция привносила свои специфические традиции в партийную среду. Партия и чрезвычайки, построенные по принципам строгой вертикальной подчинённости и секретности, продолжали и дополняли друг друга. Чекисты своими специфическими способами защищали коммунистическую идеологию и фактически являлись милитаризированной "внутренней партией", а коммунисты (как рядовые, так и руководящие) охотно сотрудничали с ЧК, выполняя различные конспиративные поручения - вплоть до исполнения функций палачей при расстрелах.

Противоречия и репрессии в чекистской среде

Огромный и малопрофессиональный чекистский аппарат в начале 920-х гг. постоянно конфликтовал не только с партийно-советским1 аппаратом, но и с различными собственными подразделениями. Мания подозрительности, желание "подсидеть" коллег и выслужиться обусловливали обилие политических доносов.

От чекистов со стороны начальства требовалась максимальная жёсткость. За март 1920 г. следователь Славгородской учека В. А. Напольский рассмотрел 190 дел, большая часть которых им была прекращена. Часть дел он отправил на доследование, и лишь 40-50 шли на рассмотрение коллегии. Такие результаты вызвали со стороны руководства уездной чека обвинения в саботаже. После получения строгого выговора с предупреждением и разговоров начальства о целесообразности ареста Надольского тот счёл за благо уже в апреле 1920 г. покинуть уездную чека и перебраться в Томскую губернию.

В декабре 1920 г. член коллегии Иркутской губчека Д. Ф. Клин-гоф в докладе председателю губчека А. П. Марцинковскому дал обзор восстаний и пришёл к неутешительным выводам о том, что комячейки возбуждают "ненависть крестьянского населения", политика классового расслоения в б