Кристиан Штрайт "Вермахт и советские военнопленные в 1941-1945 гг" || Часть II

>

6 августа 1941 г. по приказу военно-административного отдела ОКХ, подчинявшегося начальнику вооружения сухопутных сил и командующему армией резерва, питание советских военнопленных было впервые единообразно урегулировано во всей зоне ответственности ОКВ и ОКХ80. При этом определяющее значение имела цель, к которой стремилось как политическое, так и военное руководство, а именно - предоставить пленным "только самое необходимое питание", чтобы не "перегрузить немецкий продовольственный баланс" и не поставить под угрозу "моральный дух" немецкого населения. Одной из основных целей войны на Востоке являлось как раз расширение немецкой продовольственной базы, и при планировании экономического использования оккупированных восточных территорий с самого начала было решено, что оно должно осуществляться за счёт покорённого населения.

Во введении к приказу в качестве обоснования было указано, что "Советский Союз [...] не присоединился к соглашению об обращении с военнопленными от 27 июля 1929 г.":

Вследствие этого не существует обязательств обеспечивать советских военнопленных количеством и качеством продовольствия, соответствующим этому договору81. Пленные получали "с учётом общего положения со снабжением82 по оценке врачей достаточные рационы питания" - рационы, которые для узников "в лагерях для военнопленных (без определённой работы)" по питательности соответствовали 2040 калориям, а для пленных, "занятых на работах", - примерно 2200 калориям83. Эти размеры, правда, были выше размеров, названных по примерам из зоны ответственности ОКВ и прифронтовой зоны, но и они, в случае их применения на практике, должны были привести к истощению. Прежде чем перейти к вопросу, насколько это имело место в действительности, необходимо сначала показать дальнейшее развитие рационов питания, установленных немецким руководством.

Цель - в интересах немецкого населения использовать для питания советских пленных лишь самые минимальные средства - оставалась и далее определяющей. Сначала даже существовала тенденция к дальнейшему сокращению рационов, несмотря на то, что обозначилась возрастающая смертность среди пленных и от учреждений, занимавшихся военнопленными, поступили заявки на повышение рационов84. В начале сентября считалось необходимым "во избежание эпидемий и с целью восстановления работоспособности" разрешить добавки к рационам85. Однако 21 октября 1941 г. в прифронтовой зоне, а также зоне ответственности ОКВ, за исключением территории рейха, рационы для пленных были резко сокращены86, хотя самое позднее к этому времени стало известно, что "массовую смертность среди военнопленных уже нельзя остановить?87. Хотя хлебный рацион оставался равен 1500 г, "неработающие" пленные теперь вообще не получали никакого мяса; рацион жира был снижен на 36%, картофеля - на 44%. К тому же картофель должен был в возможно большей мере заменяться брюквой, а хлеб "при всех обстоятельствах" - на пшено и гречиху. Питательная ценность рациона была тем самым снижена до 1490 калорий (на 27%), содержание белков - на 46%, животные белки отсутствовали почти полностью88. Рационы работающих пленных были снижены незначительно (до 2175 калорий)89. Эти рационы получали теперь также лагерные ремесленники (сапожники, портные) и санитары. Кроме того, для пленных, занятых на тяжёлых работах, была предусмотрена добавка (236 калорий в день), однако на её разрешение налагались "особо строгие требования":

Начальники подразделений должны сознавать, что любой продукт питания, который выдаётся военнопленному не по праву или в слишком больших количествах, должен быть отнят у их родственников на родине или у немецких солдат90.

То, что эти рационы даже по мнению ОКХ представляли абсолютный минимум, следует из распоряжения о том, чтобы в случае отсутствия предписанных продуктов они заменялись другими продуктами, имеющими одинаковую питательность. Однако продукты питания следовало принципиально добывать "на месте" только в исключительных случаях можно было получать продукты "самого низкого качества" от учреждений, ведавших снабжением сухопутных сил, а из армейских запасов - только с разрешения соответствующей армии. Однако "в каждом отдельном случае следовало докладывать об этом через штаб армии генерал-квартирмейстеру генерального штаба сухопутных сил"91. Следует констатировать, что ОКВ здесь настойчиво защищало важнейшее положение национал-социалистов о том, что выдача советским пленным рационов больших, чем эти из захваченных на оккупированных советских территориях запасов, является воровством у собственного народа и предприняло меры по контролю путём введения обязательного доклада о таких случаях.

Размер рационов опять-таки обосновывался тем, что в отношении Советского Союза, мол, не существует никаких международно-правовых обязательств:

Рационы питания представляют собой максимум того, что может быть отдано в виде долгосрочного снабжения исходя из ситуации с продовольствием в рейхе и восточных областях. Они даже частично перекрывают нормы снабжения, которые могут быть выданы работающему русскому гражданскому населению. Предусмотренные ОКВ добавки для восстановления работоспособности военнопленных в прифронтовой зоне рейха также не могут быть предоставлены92.

Принципиальное решение об этом снижении рационов было принято уже месяц назад 16 сентября 1941 г. на заседании под председательством Геринга, в котором наряду с Баке, бывшим фактически министром продовольствия, приняли участие также представители генерал-квартирмейстера93.

Референт Геринга записал:

1. Господин рейхсмаршал приказал, чтобы рационы на родине нигде и ни при каких обстоятельствах не снижались.

2. Он никогда этого не потерпит, так как настроение родины во время войны является существенным фактором обороны рейха. Противник знает совершенно точно, что в военном отношении разбить немецкий народ он не может. У него есть только одна надежда, а именно: ему, возможно, удастся разрушить фронт родины, нанеся удар по её моральному духу. Это следует из всех его мероприятий. Он пытается путём длительного воздействия авианалётов вызвать неуверенность и беспокойство; далее, он, отступая, пытается подстрекать население оккупированных территорий к тому, чтобы оно требовало всё большего и большего, особенно в области продовольственного снабжения, чтобы тем самым создать соответствующие трудности. Кроме того, он пытается оказывать на родину чисто пропагандистское воздействие. Поэтому следует сделать всё, чтобы этому помешать и нельзя допустить ничего, что хотя бы в малейшей степени способствовало этим устремлениям. Фронт родины держится потому, что по сравнению с мировой войной следует отметить:

1) Небольшие потери;

2) Постоянный уровень жизни.

Приказ 11-й OKH/Az.62 f. Приказ ген.-кварт.

Питатель- армии от VA ... v. 6.08.41 Приказ ген.-кварт. ОКХ "1/36760/41

ность 29.06 .1941 (в BAV обер-кв. ОКХ "1/26738/41 секр. от 26.11 .41 (в

Рационы советских (ВА/МА RH 11-й арм. "25 секр . от 21.10.41 BAV ком. тыл. р-

19 V1/398) от 19. 08.41, (RH 22/v. 263) ном гр. арм. "Юг?

военнопленных в ук.соч.) "96, RH 22/v . 263)

1941-1944 гг. (в неделю,

в граммах) 8 Я " 8 | 8 J ЕС и |

IS Q

"а а

IS я О 1С Н Л й &

л Б

йй >Х 8, J

1 3 белков |1 S зан. ш la X

i зан. ] ра( " а

ч ю SS

1. Мясо (конина, низко- 95 14,2 300 350 100 150 _ 100 + 100 200 150

сортное мясо) и колбас-

ные изделия

2. Жиры (маргарин) 760 - - 100 по 130 70 100 +50 130

3. Творог 88 17 _ _ 47,5 47,5 _ _ _

4. Обезжир. молоко 35 4 - - - - - - -

5. Обезжир. сыр 192 37 - - 46,25 46,25 62,5 62,5 - 31,25

6. Яичный порошок 260 19,4 - - 33,75 33,75 30 - -

7. Треска, рыба 238 51 - - - - - - - 50

8. (Ржаной) хлеб 263 6 3000 2250 1500 2250 1500 2000 +500 2250 600

9. "Русский хлеб? 245? 6 - - - - - _ -

10. Ржаная мука 359 11,6 - - - - - - -

11. Кукуруза 375 9,2 - - - - - - -

12. Пшено 382 10,6 - - - - _ _ _

13. Гречиха 364 9,8 - - - - - _ _

14. Бобы 350 22 300 300 - - - - _

15. Рис 371 7,4 - - - - - - -

16, Крупяные и макарон- 370 10 - - 100 112,5 100 150 - 150

ные изделия (лапша, пер- 150

ловая крупа)

17. Сахар 394 - - 200 150 225 150 150 - 225

18. Мармелад 200 - 100 150 1125 150 150 175 - 175

19. Овощи (капуста, кор- 30 1 - - 1125 1125 1125 - 1125

мовая свёкла)

20. Квашеная капуста, су- 26 2 - - 137,5 137,5 137,9 225 - 275

шёная капуста 359 14 - - 12,5 12,5 - - -

21. Картофель (без кожу- 85 2 - - 9000 7500 5000 8500 - 8500

ры) или или или или

22. Брюква 29 1 - - 4750 г 5500 г 2500 г 4250 г - 3500

карт. + карт. + карт. карт.

12500 г 5600 г + +

бр. или бр. или 7500 г 12750 г

6875 г 6500 г брюк- брюк-

карт. карт. вы вы

+ 6250г + 2800 г

брюквы брюквы

23. Искусств, мёд 301 - - - - - - - - 100

24. Эрзац-чай, эрзац-кофе - - 60 100 28 28 28 28 - 28

25. Суповой набор 350 - - - - - - - -

26. Дрожжи (богатые ви- 344 48 - - - - - - -

таминами)

27. Соль (жизненно необ- - - 50 100 105 105 105 105 - 175

ходимая)

Калорий в неделю 9125 8923 14280 15400 10407 15228 всего 16347 + 1435 + 1661

16878 в нед. в нед.

Калорий в день 1304 1275 2040 2200 1487 2175 2411 2335 всего всего

2540 2573

Белков в день 37,2 31,8 61 52 33 50 57 54 82 62

5 ё

2

о "

IS

REM/I/1 - 7092 v. 17.04.42 (ВА/МА Wi/IF. 5.2717)

I

REM/I/1 - 10477 v. 6.10.42 (BAR 43 I/ 614)

I

Рационы для остарб. и советских военнопленных в заводских и лагерных

столовых на 60-й прод. период (5.03-2.04.44)

REM/I/1 - 7460 v.

27.10.44. Уравнивание сов. военнопл. с пленными др. стран и тем самым дальн. уравнивание с гражд.

населением (ARG,

1944, - 1225/1944)

200

130 31,25 31,25

2250

150

225 175 1125

275

8500

400

350гвд-солн.

2250

280 600

450

110

250

130

400

200

600

300

250

130

500

200

600

300

200

130

400

200

600

400

2750

3750

4400

250

218 62,5

2225б>

480

280 62,5

3150*)

650

460 62,5

38256>

26001>

34001>

4400й

2600

3400

4400

150

ПО

5250

150

ПО

5250

150

ПО

5250

150

ПО

7000

150

ПО

7000

150

ПО

7000

150

ПО

5000

150

ПО

5000

150

ПО

5000

150

175 175

150

175 175

150

175 175

по мере поступления?

как немецкое гражд. население (принятие: 3500)

овоши и брюква "по мере поступления" (принятие: 5000 г в неделю) вместо 500 г хлеба можно использовать 380 г ржаной муки "для приготовления супа?

овощи и брюква "по мере поступления" (принятие: 5000 г в неделю) вместо 500 г хлеба 380 г ржаной муки

28

175

28

105

14

14

14

14

14

25

14

14

14

37,5

140

37,5

140

37,5

140

16382

11477

14496

17131

20531

15983

18713

22018

12108

16625

19980

9148

14879

18416

2340

1640

2070

2447

2933

2283

2673

3145

1730

2375

2854

13077>

21257)

26307>

58,9 55 47 51 61 74 57 68 79 40 57 66 38 50 60

Сравнительные нормы8) Питательность Несоветские военнопленные Гражданское население Немецк. войска

REM/I/1 - 10477 v. 6.10.42 (BAR 43 I/ 614, л. 154 и сл.) Рационы ... 5.03-2.04.44

(R 10 VI/134a,

л. 11) Рационы для заводских и лагерных столовых на 60-й прод. период (ВА R 10 VI/ 134а, л. 11) Расчёт потребностей

для немецких

войск и

X

кг КС КС А х КС cd 1 ген.-губ.

со

О © s g к А >< Ю g- А К 16.09.41

!" * о ° о КС ° Ё> ed ю ° О Л ю Л о КС Ю 1! (RH 53-

5 сз 2 КС ё а зан. н ра 8* зан. н ра зан. н ра КС си зан. ] тяж. Си 23/v. 68)

1. Мясо 234 16 250 600 850 400 1320

2. Конина/низкосортное мясо 45 14,2 350 580 750 200

3. Колбаса 324 11

4. Жиры (маргарин) 760 - 206 270 450 219 50 87,5 168,75 219 240

5. Масло 777 1 93,75 93,75 93,75

6. Растительное масло 930 - 12,5 12,5 12,5

7. Свиное сало 770 2 31,25 31,25 31,25

8. Творог 88 17 31,25 31,25 31,25 31,5 31,5 31,5 31,5 31,5 ?

9. Обезжир. молоко 35 4 "по прибытию? 400

10. Обезжир. сыр, сыр 192 37 31,25 31,25 31,25 31,5 31,5 31,5 31,5 31,5 200

11. Рыбий жир 238 51 100

12. Рыбные консервы 268 17 100

13. Ржаной хлеб 253 6 22506> 3180 3850 2425 1675 3075 4075 2596 4200

14. Пшеничный хлеб 260 8 750 750 750 750

15. Крупяные и макаронные 370 10 150 150 150 150 150 150 150 315 580

изделия

16. Ржаная мука 360 11,6 210

17. Пшеничная мука 370 10,6 30

18. Бобы 350 22

19. Сахар 394 - 175 175 175 175 225 225 225 225 ?

20. Мармелад 200 - 175 175 175 175 175 175 175 175 150

21. Искусств, мёд 301 - 150

22. Овощи, кормовая свёкла 30 1 "по мере поступления" (принятие: 5000 г в неделю) "по мере поступления? 580

23. Картофель

24. Яйца

25. Суповой набор

26. Эрзац-чай, эрзац-кофе

27. Соль 85 51,97 350 2 7 5250 5250 5250 3500 "по мере поступления" (принятие: 7500 г) 3500 5250

"

"по мере поступления? "по прибытию?

62,5 62,5 62,5 80 62,5

Калорий в неделю 15184 18188 21468 12646 13091 18220 23390 19012 24203

Калорий в день 2169 2598 3067 1806 1870 2603 3341 2716 3458 +

Белков в день 53 60 75 39 43 63 78 59 100+

Примечания:

1. Полноценный ржаной хлеб имеет питательность 253 калории на 100 г. Приведённая же для "русского хлеба" пищевая ценность явно завышена.

2. Желательным считалось, чтобы 1 г белков приходился на 1 кг веса человека, минимальный размер соответствовал 30-40 г в день, причём половина белков должна была быть животного происхождения.

3. Не имеющиеся в наличии продукты следовало "в широкой мере" заменять другими, в особенности мукой, для восстановления работоспособности рекомендовалось готовить мучной суп.

4. Питательность здесь, как и в тех рационах, где был предусмотрен "русский хлеб", была гораздо ниже указанной пищевой ценности.

5. Хлебный рацион был ниже соответствующего рациона для гражданского населения.

6. Из-за лучшего состава продуктов питательность предположительно была несколько выше.

7. Сравнение этих рационов с рационами советских военнопленных возможно лишь очень условное. Во-первых, следует учесть, что здесь собраны более питательные и разнообразные продукты питания. Далее следует исходить из того, что в распоряжении были именно полноценные продукты питания, а значит была достигнута приведённая калорийность, и что выдавались предписанные продовольственные нормы или им создавалась равноценная замена, по крайней мере до начала 1944 года. Всё это не относится к советским военнопленным. Напротив, можно предположить, что в очень многих случаях рационы даже отдалённо не соответствовали предписанным, см. текст.

8. Эти нормы неполные и могут дать лишь общее представление.

Подсчёт калорийности бсуществлён по: Hermann Rein - Max Schneider, Einfiihrung in die Physiologie des Menschen, Berlin13161960. Hermann Schall - Hermann Schall jun. Nahrungsmitteltabelle, Leipzig15 1949.

Kleine Nahrwerttabelle der deutschen Gesellschaft fur Erndhrung е. V. zusammengestellt von Prof. Dr. W. Wirths, Frankfurt22 1972.

Если бы нам удалось ещё и улучшить этот уровень жизни, то помимо эффекта на родине это оказало бы колоссальное воздействие на противника. Поэтому при всех обстоятельствах следует стремиться к тому, чтобы в обозримом будущем произошло повышение рационов на масло, жиры и мясо, а также норм отпуска тканей. 3. Если ввиду нынешнего продовольственного положения требуются какие-либо ограничения, то во всех без исключения случаях они должны осуществляться за счёт побеждённых нами наций94.

В соответствии с этим Геринг определил порядок, согласно которому следовало распределять продовольствие:

Сначала идут действующие войска, затем прочие войска на территории противника, а потом войска на территории родины. В соответствии с этим должны устанавливаться рационы. Затем снабжается немецкое мирное население. И только после этого идёт население на оккупированных территориях. В оккупированных землях соответствующим питанием принципиально должны обеспечиваться те люди, которые работают на нас. Но если бы даже хотелось [!] прокормить всех остальных жителей, то это всё равно нельзя было бы сделать во вновь завоёванных областях на Востоке.

В обеспечении питанием большевистских пленных мы, в противоположность снабжению пленных других стран, не связаны никакими международными обязательствами. Поэтому их снабжение может осуществляться только согласно результатам работы на нас95.

Здесь со всей отчётливостью находит своё выражение внутриполитическая мотивация решения о сокращении рационов пленных. При этом речь идёт не только о том, чтобы помешать сокращению рационов немецкого населения и тем самым предотвратить "падение морального духа"96, но и о том, чтобы путём улучшения уровня жизни за счёт покорённых народов, - будто в предвосхищении плодов окончательной победы, - укрепить основы режима, который даже в момент величайшего военного триумфа своего дела не чувствовал себя достаточно уверенно97. При этом обеспечение "морального духа" стало удобным поводом для устранения политических противников внутри государства и для ликвидации коммунистов среди советских военнопленных с помощью айнзацкоманд98. Несмотря на то, что тут видно, в какой мере катастрофа ноября 1918 г. определяла действия национал-социалистского руководства, становится также очевидно, что бонапартистско-на-родный компонент в этот момент всё ещё являлся важной характерной чертой национал-социалистского режима. Характеристика национал-социалистского государства как "тоталитарного и террористического режима" недопустимо ограничивает его анализ, сводя его лишь к крайне важному, но не полностью охватывающему характер режима аспекту.

Принятое генерал-квартирмейстером согласно с министром продовольствия и рабочей группой по питанию в управлении 4-хлетним планом 21 октября 1941 г. решение о питании пленных следует рассматривать в его связи с долгосрочными целевыми представлениями о проводимой на Востоке политике. В самом деле, это решение могло быть одним из последних решений, принятых исходя из ненарушенных ещё предпосылок в отношении целей и ведения войны на Востоке весны 1941 года. Решение было ещё отмечено уверенностью в том, что по крайней мере большая часть пленных - лишняя и что сознательные усилия по сохранению жизни необходимы только для тех пленных, которые могут принести пользу экономике Германского Рейха. Это находит довольно отчётливое выражение в докладе начальника военно-экономического штаба "Восток" генерал-лейтенанта доктора Шуберта от 20 октября 1941 г." Поскольку, мол, численность пленных существенно возросла, возникли трудности с питанием этих пленных. Поэтому требуются "меры по сохранению работоспособности" тех пленных, "чья рабочая сила для военной экономики представляет особенную ценность". Следует, мол, осуществить "профессиональный отбор", причём следует учитывать не только потребности военной экономики, но и "возрастающие задачи в восточных землях после войны". Насколько малую роль при этом играли актуальные оборонно-экономические потребности по сравнению с "послевоенными задачами", видно из того, что наряду с квалифицированными рабочими металлургической и горной промышленности следовало отбирать только строителей и каменщиков. Картины нового немецкого Востока с городами в духе национал-социалистского монументального стиля являлись ещё определяющими для мышления многих ответственных лиц.

При этом из данного и следующего докладов военно-экономического штаба "Восток" чётко следует, что так называемые трудности в деле снабжения пленных были вызваны отнюдь не недостатком продуктов питания в завоёванных областях. Такая ситуация могла сложиться в отдельных областях. Но в целом военно-экономический штаб "Восток" сделал всё для того, чтобы выполнить поставленные весной 1941 года и подтверждённые Герингом 16 сентября цели100. Правда, ситуация с транспортом не позволяла доставить на территорию рейха запланированное количество продовольствия101; тем не менее, захваченные продукты питания, - слова Геринга 16 сентября 1941 года102, - не должны были "быть сожраны бродящим поблизости населением" или выданы военнопленным. Их следовало "собрать в определённых, охраняемых пунктах по лагерям в качестве имперского резерва"103.

Всего несколько дней спустя после того, как генерал-квартирмейстер распорядился провести резкое сокращение рационов для пленных, начальник ОКВ Кейтель подписал 31 октября 1941 года приказ фюрера, который при его последовательном исполнении поставил бы под сомнение некоторые из важнейших предпосылок проводившейся до сих пор политики в отношении советских пленных104. Этим приказом вводилось "массовое использование" советских пленных в немецкой военной экономике. Причины возникновения этого приказа будут проанализированы в другом месте105. Забегая вперёд, скажем, что это решение стало необходимым потому, что нехватка рабочей силы в немецкой военной экономике давно уже перешагнула допустимые рамки, а положение на Востоке всё яснее показывало, что в 1941 г. война там ещё не будет окончена и надежда на рабочую силу, которая могла бы высвободиться при расформировании восточных дивизий, исчезла. Таким образом, это решение было вызвано суровой необходимостью.

Нас, однако, интересовали пока лишь последствия, которые из-за этого имели место для питания советских военнопленных. В приказе Кейтеля по этому поводу было сказано: "Исходным условием производительности труда является соразмерное питание". Кроме того, ограничение использования рабочей силы происходит из-за необходимости "обеспечить достаточное питание"106. Итак, впервые был

проявлен принципиальный интерес к сохранению жизни как можно большего числа пленных с целью использования их рабочей силы. Объём использования труда пленных поставили в зависимость от того, можно ли получить дополнительные ресурсы за счёт усиления эксплуатации оккупированных областей и без ухудшения снабжения немецкого населения101. Поскольку внутриполитические приоритеты как и прежде преобладали над настоятельными военно-экономическими потребностями.

Это находит своё выражение также в директивах по использованию труда советских военнопленных, которые Геринг как уполномоченный по 4-хлетнему плану отдал в своём выступлении 7 ноября 1941 г. Относительно питания пленных в этих, подготовленных управлением 4-хлетнего плана директивах Геринга говорилось следующее:

Русский непритязателен, поэтому его легко прокормить без серьёзного ущерба для нашего продовольственного баланса. Его не следует баловать или приучать к немецкой пище, но следует кормить и поддерживать в работоспособном состоянии согласно выполняемой им работе108.

На заседании Геринг высказался ещё более определённо. Представитель управления военной экономики и вооружения записал:

Питание - дело управления 4-хлетним планом. Установление самообеспечения (кошки, лошади и т. д.). Одежда, размещение, снабжение - несколько лучше, чем дома, где люди отчасти живут в землянках109.

То, что Геринг говорил об этом совершенно серьёзно, доказывает протокол совещания в имперском министерстве продовольствия, на котором статс-секретарь Баке и министериаль-директор Мориц (имперское министерство продовольствия) вместе с генерал-лейтенантом Рейнеке, министериаль-директором Мансфельдом и другими представителями заинтересованных ведомств обсуждали проблему питания советских пленных и гражданских рабочих110. Как результат совещания представитель управления 4-хлетним планом записал следующее:

/. Вид продуктов питания

Испытания специально изготовленного "русского хлеба" показали, что наилучшей смесью для него является: 50% ржаной муки, 20% отходов сахарной свеклы111, 20% целлюлозной муки и 10% соломенной муки или листвы. Потребность в мясе обычно не может быть покрыта в сколько-нибудь существенном объёме за счёт несъедобных животных. Поэтому для питания русских следует использовать конину и низкосортное мясо, которое сегодня выдаётся в двойном размере по продовольственным карточкам. При современном состоянии техники производства жиров выпускать обеднённые жиры не представляется возможным. Поэтому русские должны будут получать нормальные пищевые жиры.

//. Рационы

Поскольку присутствовавшие специалисты имперского руководства здравоохранением, имперского управления здравоохранением и санитарной инспекции сухопутных сил представили слишком различные данные о необходимом количестве калорий, окончательное утверждение рационов будет осуществлено в более узком кругу специалистов в течение недели112.

На основании этих переговоров в конце ноября для территории рейха было предписано, что все пленные должны получать рационы для "пленных, занятых на работах", и дополнительно в течение недели мучной суп113. 4 декабря были установлены, - только для территории рейха, - новые рационы: хлебный рацион, - в виде "русского хлеба"114, - был увеличен до 2850 г; рацион картофеля уменьшен, но зато повышен рацион брюквы до 16500 г в неделю и рацион мяса (низкосортное мясо и конина) - на 250 г; была предусмотрена также выдача 2,3 литра обезжиренного молока. В целом приведённый рацион оценивается в 2540 калорий115.

Эти рационы оставались в силе всю зиму. 17 апреля 1942 г. согласно новому приказу имперского министерства продовольствия они вновь были снижены116.

Наряду с общим повышением рационов предполагалось провести также другие мероприятия для "ускоренного приведения военнопленных в состояние работоспособности", "после того, как господин рейхсмаршал распорядился в широком объёме использовать труд советских военнопленных"117. Это было началом "акции восстановления сил", которую генерал Рейнеке позднее приписал себе и объявил "быстрым и крупным успехом"118. Здесь, правда, он, как всегда, существенно приукрасил действительность.

26 ноября 1941 г. отдел по делам военнопленных ОКВ приказал провести в лагерях "предварительную сортировку [советских пленных...] по состоянию здоровья [...] и по профессиональной пригодности"119. Среди узников лагеря лагерные врачи должны были выбрать и отобрать:

а) полностью работоспособных;

б) военнопленных, которые по их нынешнему состоянию здоровья в данный момент не являются полностью работоспособными, но от которых можно ожидать, что они станут работоспособными;

в) военнопленных, которые, предположительно, больше не будут работоспособными.

Военнопленные второй категории должны были поддерживаться в состоянии "восстановления сил" кроме того, следовало

в усиленном размере использовать возможности их перевода в отапливаемые бараки, а в подающих надежду случаях для вывода из состояния истощённости применять под наблюдением врачей постельный режим и абсолютный покой.

О том, что следовало делать "в безнадёжных случаях", ничего определённого сказано не было, но логика событий не оставляет никаких сомнений в том, что пленные предоставлялись своей судьбе.

Ответственность за тех пленных, которых следовало использовать в качестве специалистов в оборонной промышленности, 3 декабря взял на себя министр вооружения Тодт120. Тодт распорядился, чтобы здоровье обессиленных пленных

сначала укрепили путём подходящего питания, общего ухода и постепенно возрастающего использования на строительстве имперских автострад, тем самым восстановив их работоспособность.

Министр вооружения "тут же" предоставил помещения для 30000 пленных121. Однако большого успеха это мероприятие не принесло, так как состояние большинства неработоспособных пленных было настолько плохое, что они "умирали, так

и не достигнув предписанной готовности к работам". Поэтому 19 февраля отдел по делам военнопленных распорядился передать этих пленных "сельскохозяйственным предпринимателям", чтобы "постепенно укрепить их здоровье и вернуть им работоспособность"122. Сельскохозяйственный предприниматель должен был, в особенности в первое время, не требовать от них работы, близкой к полноценной, но ограничиваться поначалу кормёжкой этих военнопленных. В течение 2-х месяцев предприниматель обязан был безвозмездно давать им кров и пищу; зато ему в это время не нужно было перечислять плату в лагерь и платить пленным зарплату123. Но важнее, пожалуй, было уверение в том, что после восстановления сил он сможет использовать труд этих пленных. Тем самым создали систему "восстановления сил", которая продолжала существовать до самого окончания войны. Представляется, что из всех предписанных мероприятий это раньше всего могло благоприятно сказаться на положении пленных. Даже если в приказе отдела по делам военнопленных и отмечалась необходимость придерживаться "принципа использования рабочей силы в колоннах", то есть под строгим контролем и в колоннах, численностью по меньшей мере в 20 пленных124, то пленные всё же имели здесь шанс избежать массовой участи и получить больше пищи в селе, где ситуация с продовольствием была гораздо лучше. При этом следует допустить, что шансы пленных в небольших крестьянских хозяйствах были, как правило, лучше, чем в крупных имениях, где многочисленных пленных можно было использовать только "в колоннах". Правда, в первую очередь это зависело от личной позиции предпринимателя. Во всяком случае пример человечного отношения показал померанский землевладелец Ганс-Йоахим фон Pop125.

В последующие годы получил развитие настоящий цикл: обессиленные пленные направлялись для "восстановления сил" в сельское хозяйство и, как только силы восстанавливались, их возвращали обратно в оборонную или горную промышленность, причём часто случалось, что из-за беспощадной эксплуатации, которой их там подвергали, они вскоре опять нуждались в "восстановлении сил". Уже в первом квартале 1942 г. в зоне ответственности команды по вооружению в Дюссельдорфе "убыль" советских пленных, - из-за смерти и истощения, - была почти столь же велика, как приток новых пленных, которые поступали "по большей части из сельского хозяйства"126.

После того как было принято принципиальное решение об использовании труда советских пленных, ОКХ также стало принимать меры по спасению жизни пленных. 16 ноября 1941 г. было "загодя" предписано в течение 6 недель выдавать пленным "для восстановления работоспособности" еженедельную добавку в виде 50 г рыбы и 3500 г картофеля или брюквы127. 26 ноября были утверждены временные размеры рационов, которые 2 декабря были объявлены долгосрочными. Здесь также отменяется категория "без достойной упоминания работы", все пленные теперь опять должны были получать мясо, рационы жиров и хлеба были повышены на 50%, а картофеля - на 70%. Нормальный рацион составлял теперь 2335 калорий, а рацион пленных* занятых на тяжёлых работах, - 2570 калорий. Кроме того, были предусмотрены добавки для "восстановления работоспособности", которые примерно соответствовали добавкам занятых на тяжёлых работах пленных128. Изменение позиции было очевидно также из-за того, что теперь продукты питания, которые нельзя было добыть "на селе", следовало "как можно шире заменять другими [...] в особенности мукой": "Для восстановления работоспособности следует как можно шире практиковать приготовление мучного супа". Ещё 21 октября было выдвинуто требование стараться "при всех обстоятельствах" заменять хлеб пшеном и гречихой, чтобы тем самым сэкономить зерно. В зоне ответственности ОКХ также самое позднее с мая 1942 г. "русский хлеб" изготавливался с "применением 15% низкосортной муки"129.

Итак, рационы советских военнопленных снижались до октября 1941 г. в пользу снабжения продовольствием немецкого населения. Только под влиянием военно-экономической необходимости в широком объёме использовать этих пленных для работ в немецкой военной экономике, решились на то, что в два этапа улучшить их питание и тем самым сделать их работоспособными. Но и в этом случае были приняты явно недостаточные меры. Хотя вследствие длительного недоедания и по прежнему явно недостаточных рационов работоспособность пленных оставалась значительно ниже среднего уровня и оборонные ведомства постоянно хлопотали о повышении рационов, снабжение продовольствием немецкого населения и далее считалось абсолютным приоритетом130. Когда 6 апреля 1942 г. размеры рационов для немецкого населения были сокращены131, то несмотря на эти требования и продолжавшееся истощение советских пленных, размеры их рационов, пусть и не очень сильно, но также были уменьшены. В этом плане ничего не изменил и тот факт, что вновь назначенный имперский министр вооружения и боеприпасов Альберт Шпеер получил от Гитлера обещание улучшить рационы для советских пленных и "восточных рабочих":

Фюрер в довольно длинной речи заявил совершенно определённо, что он не согласен с плохим питанием русских. Русские должны получать абсолютно достаточное питание и Заукель132 должен позаботиться о том, чтобы Баке обеспечил такое питание133.

Об этом деле ещё раз докладывали Гитлеру Баке и Борман, и следует полагать, что они опять подчеркнули необходимость поддержания "морального духа" населения, по возможности не ограничивая его снабжения. До октября 1942 г. рационы оставались на несколько более низком уровне, чем зимой 1941-1942 гг.

Понятно, однако, что официально установленные для пленных рационы ничего не значат, пока не будет проверено, в каком объёме они выдавались в действительности. Ответить на этот вопрос возможно, конечно, только в отношении тех районов, по которым имеется достаточное количество источников.

Для территории рейха таких источников крайне мало. В соответствующих документах речь в большинстве случаев идёт о "недостаточном" питании пленных, которое зачастую делало невозможным использование их на работах. Можно лишь предполагать, что при наличии хороших условий в плане организации и распределения можно было бы обеспечить упорядоченное снабжение пленных; немногие примеры, в которых речь идёт конкретно о питании, указывают на то, что во многих случаях не выдавались даже эти, и без того недостаточные рационы. В докладе команды по вооружению в Дюссельдорфе от 6 декабря 1941 г. приводится письмо из "Машиненфабрик Гревенбройх АГ", в котором администрация жалуется на то, что работающим на фабрике советским пленным выдаётся в день всего по фунту картофеля на человека и что все усилия по улучшению их питания остались безуспешными134. В том же VI корпусном округе, Дюссельдорфе, который охватывает Рурскую область, 19 декабря рацион картофеля был сокращён с 3000 до 2500 г в неделю без какой-либо компенсации135. Некоторые примеры из концерна Круппа свидетельствуют о том, что обстановка там была особенно тяжёлой. Представитель машиностроительного завода - 8 жаловался 14 марта 1942 г. на то, что пища русских настолько скудна, что у них не хватает сил даже для того, чтобы закрепить токарный резец136. В другом месте эта пища описывается так:

Совершенно пустой и чуть ли не водянистый суп; по сути это вода с пригоршней брюквы, да и выглядит он как помои,

и

водянистый суп с листьями капусты и несколькими кусочками брюквы137.

Предположение о том, что рационы зачастую оставались ниже установленных норм, подтверждается также тем, что имперское министерство продовольствия при установлении новых рационов 6 октября 1942 г. потребовало среди прочего следующее:

В любом случае необходимо следить за тем, чтобы ниже установленные нормы питания для советских военнопленных и восточных рабочих в полном объёме предоставлялись в распоряжение администрации лагеря138.

Немного спустя в одном из приказов отдела по делам военнопленных ОКВ значилось, что якобы установлено,

будто в некоторых местах советским военнопленным не выдавались или выдавались не в полной мере установленные для них рационы питания. Причиной этого является, с одной стороны, нехватка продовольствия, например, картофеля, или неправильная организация выдачи пищи (обед в 20.00). Следствием этого было падение работоспособности, которое местами воспринималось как злонамеренный отказ от работы и наказывалось соответственно.

Комендантам лагерей было ещё раз указано на то, чтобы они обращали пристальное внимание на питание советских военнопленных и незамедлительно устраняли возникающие местами трудности. Если предприятие не в состоянии обеспечить требуемый уровень питания, то ради сохранения столь ценной для Третьего Рейха рабочей силы военнопленных следует у него забрать прежде, чем они станут неработоспособными139.

В то время, как для территории рейха имеется лишь небольшое количество источников, а для всей зоны ответственности ОКВ их вообще нет140, положение с источниками для прифронтовой зоны относительно хорошее.

О голодных рационах, которые были установлены для пленных в июле в тыловом районе группы армий "Центр", уже говорилось141. Как ситуация с питанием развивалась в дальнейшем, то есть летом, точно установить невозможно. Согласно отчётам о деятельности квартирмейстера тылового района группы армий "Центр", снабжение пленных в июле "не встречало особых трудностей", в августе оно было "в целом достаточным и хорошим" оно было якобы даже выше установленных генерал-квартирмейстером сухопутных сил рационов [от 6.08.1941 г.] ввиду маршрутов, которые военнопленным нужно было пройти142. Очевидно, что так было не везде в тыловом районе группы армий "Центр". Во время беседы между комендантом по делам военнопленных округа "J" полковником Маршаллом и начальником службы содержания военнопленных в рейхскомиссариате "Остланд" генерал-лейтенантом Гайсертом было установлено, что часто ни та дивизия, которая отправляла пленных, ни те ведомства, которые должны были их принять, не чувствовали себя ответственными за их питание143. Вполне понятно, что наладить снабжение пленных соединениями действующей армии было гораздо труднее, но войска изначально были готовы к тому, чтобы не рассматривать в этом случае трудности как непреодолимые. Обер-квартирмейстер 9-й армии заметил 17 июля 1941 г. в военном дневнике, что снабжение пленных с самого начала было сложной проблемой, поскольку трофейных полевых кухонь не хватало, а у пленных посуды с собой не было144. В середине августа он заметил, что трудности со снабжением до сих пор постоянно можно было бы преодолеть, но затем возникли новые проблемы, численность пленных на армейских пунктах сбора и в пересыльных лагерях возросла с 5000 до 6000 человек, из-за чего эвакуация пленных в тыл стала крайне необходимой. Имелись трудности и с обеспечением лагерей полевыми кухнями и варочными котлами, так что в больших лагерях почти непрерывно нужно было готовить пищу:

В качестве пищи пленные получали из трофейных запасов главным образом пшено, перловую крупу или суп из гречихи, а там, где возможно, отходы от забоя скота и конину. Хлеб, конечно, не выдавался. Однако при напряжённом положении со снабжением обеспечение пленных питанием (один-два раза в день - горячий суп) представляется довольно приличным145.

Но и в этом вопросе по крайней мере в первые недели ситуация была такова, что армейские пункты сбора военнопленных должны были полагаться на собственный организаторский талант, поскольку армейские склады ничего им не выдавали. Так, 7-й армейский пункт сбора военнопленных конфисковал на одной мельнице муку, а на одной из боен - потроха и отходы; так же добывались колючая проволока и инструменты146.

Другой пример из зоны ответственности группы армий "Юг" показывает, как вследствие организационных ошибок и без того сложная ситуация с пленными могла обостриться ещё больше. В ходе боёв на окружение в районе Умани (начало августа 1941 г.) 17-я армия оборудовала два армейских пункта сбора военнопленных, создав ограниченные запасы продуктов "за счёт сбора трофейных запасов и выдачи малоценного продовольствия с армейских складов". 1-я танковая группа и дивизии направляли теперь без предварительного уведомления большую массу пленных в Умань на 16-й пункт сбора, где к 10 августа 1941 г. скопилось 50 000, а к 12 августа - 60000-70000 пленных. И, хотя продовольствие на пункте имелось, пищу готовить не могли из-за отсутствия полевых кухонь; воды также не было. Поскольку материалы следовало экономить, был отдан общий приказ, чтобы армейские пункты сбора пленных и пересыльные лагеря работали только с трофейными кухнями; здесь, как и в большинстве других случаев пленные "прибыли в лагерь не то что без полевой кухни, но и почти исключительно без какой-либо посуды". Соответствующие приказы войскам направлять пленных обязательно с этими предметами "войска опять-таки оставляли без внимания"147. 13 августа пленные впервые получили питание, после того как был подавлен бунт путём расстрела "зачинщиков"148.

В сентябре ситуация обострилась во всей прифронтовой зоне. Это следует объяснить не только тем, что численность пленных и далее неуклонно возрастала, но также тем, что у пленных, которые уже давно находились в плену, теперь по нарастающей начали проявляться последствия лишений. Правда, и теперь ещё в описании квартирмейстера тылового района группы армий "Юг" не звучало тревожных ноток: питание пленных было якобы "в целом удовлетворительным" для пересыльных лагерей, правда, большую проблему составляет транспортировка пленных на большие расстояния, но и с этим, мол, справляются. Мясо в целом выдаётся в достаточной мере благодаря конским заводам, "но отсутствуют жиры и овощи". В целом можно сказать, что нормы рационов, установленные ОКХ для находившихся в лагере и ограниченно привлекавшихся к работам военнопленных, были достаточны, но они были недостаточны для рабочих команд, на которые в течение длительного времени ложилась значительная рабочая нагрузка. О дополнительном питании можно говорить только в зимнее время149.

Если физическое истощение пленных в прифронтовой зоне в это время и было менее заметно, чем в лагерях рейхскомиссариатов "Остланд" и "Украина", а также в генерал-губернаторстве и на территории рейха, то это объясняется тем, что здесь пленным не приходилось совершать изнурительные пешие марши через многие сотни километров. Однако в отдельных лагерях уже появились симптомы того, что должно было произойти. В 112-м пересыльном лагере в Молодечно в начале сентября было размещено 20000 пленных. Пленные прибыли с фронта уже "полностью обессиленными", так как прошли к этому времени более 400 км. И, хотя эти пленные получали "предписанные рационы", смертность достигла уже 1% в день, в лагере появились случаи людоедства150. В 314-м пересыльном лагере в Бобруйске некоторое время спустя комендант по делам военнопленных округа "J" нашёл питание вполне достаточным; пленные, однако, жаловались на недостаток хлеба, а лагерный врач заявил, что они не смогут "длительное время обходиться положенными им нормами питания без риска заболевания и физического истощения"151. В это же время 403-я охранная дивизия, которая занималась эвакуацией пленных в пространстве Полоцк - Витебск (тыловой район группы армий "Центр"), сослалась в особом приказе на безусловную необходимость давать пленным во время пеших маршей достаточное питание. При этом, само население, мол, предлагает давать пищу на отдельных участках маршрута: "Было бы глупо охране мешать вооружённой силой в случае, если население само предоставляет продовольствие"152.

Из отчётов квартирмейстера тылового района группы армий "Центр" не видно, какие конкретные последствия оказал приток пленных из сражений под Вязьмой и Брянском в середине октября153. Речь идёт лишь о том, что это привело к "большим осложнениям", которые, однако, были "преодолены путём принятия всех возможных мер". Мяса "в целом было ещё достаточно" благодаря использованию убитых лошадей, а пшена и гречихи временами не хватало. Создание запасов на зиму в лагере было невозможно, "поскольку из-за недостатка транспортных средств даже необходимое текущее снабжение продовольствием огромного числа военнопленных осуществлялось с большим трудом". Состояние здоровья тех советских пленных, которые уже долгое время находились в лагерях, было хорошим, а "военнопленные, прибывшие из недавних сражений, находились, как правило, в состоянии полного истощения, что зачастую приводило к смерти"154.

Существенно более ясную картину о конкретных условиях питания, предоставленного пленным, дают источники из зоны ответственности группы армий "Юг". Военно-экономический штаб "Восток" докладывал:

Особые трудности в зоне ответственности военно-экономической инспекции "Юг"155 возникли в связи с питанием огромного количества пленных. В качестве пищи им в сыром виде давали сахарную свеклу, не пошедшую на производство сахара. Речь идёт о большом количестве свеклы, которая из-за разрушения сахарных заводов не могла быть переработана. Однако и этой массы сахарной свеклы не хватало для обеспечения даже самого скудного питания пленных. На всех дорогах, по которым передвигались военнопленные, можно было видеть, как они с дикой жадностью хватали и пожирали листья и брошенную на полях свекольную ботву. Эти колонны пленных вызывали у местного населения глубокое сострадание. В деревнях жители собирались и бросали пленным свеклу, картофель, дольки арбузов. С приближением такой колонны пленных женщины на полях бросали на дорогу свеклу, которая немедленно подбиралась пленными. Можно предположить, что при виде этих обессиленных пленных, в чьих глазах читался голод, настроение местного населения складывалось не в пользу немцев.

Аналогичные трудности существуют также в зоне ответственности военно-экономической инспекции "Центр"156.

Представитель немецкой сталелитейной промышленности, который в середине октября побывал на Украине, чтобы организовать принятие захваченных советских сталелитейных заводов в районе Кривой Рог - Днепропетровск, так описывал встречу с пленными:

Бесконечные колонны пленных проходили мимо. Однажды проследовало 12500 человек под охраной всего 30 немецких солдат. Тех, кто не в состоянии был идти дальше, расстреливали. Мы провели ночь в небольшой деревне, где наша машина застряла в грязи. Там находился пересыльный лагерь, где мы стали свидетелями того, как пленные ночью жарили и поедали своих собственных товарищей157, которые этой же ночью были застрелены нашими патрульными за нарушение дисциплины. Питание пленных состояло из картофеля, взятого у населения этой деревни. Каждый получал самое большее по 2 картофелины в день158.

Пленные, о которых шла речь в обоих докладах, по большей части поступили из-под Киевского "котла", где во второй половине сентября в плену оказалось более 600000 советских солдат. Поскольку источников вполне достаточно, судьбу этих пленных следует описать более подробно, причём особое внимание уделить факторам, которые определяли массовую смертность - эвакуации и размещению.

Уже до окончания операции по окружению советских войск к востоку от Киева стало ясно, "что следует рассчитывать на приток большой массы пленных"159. 22 сентября 1941 г. штаб 17-й армии, в зоне действия которой в плен сдалось 200000 солдат, приказал создать 6 армейских пунктов сбора военнопленных с расчётом на 10000-40000 чел. каждый, то есть в целом - на 185 000 чел. Доставку продовольствия с трофейных складов должен был взять на себя комендант 550-го тылового района, в чьё распоряжение были переданы 2 колонны грузовиков общей грузоподъёмностью 60 т. Кроме того, тотчас же должна была начаться акция по обеспечению лагерей варочными котлами и полевыми кухнями из трофейных запасов. Следовало немедленно начать эвакуацию пленных со станции Кременчуг, причём до железнодорожных станций они должны были двигаться пешим порядком или доставляться порожним транспортом 1-й танковой группы160. Помимо того, 23 сентября командование 17-й армии ввиду чрезвычайно высокого количества пленных запросило у генарал-квартирмейстера разрешение на использование для эвакуации пленных не только открытых, но и закрытых товарных вагонов, а в противном случае - разрешение на использование для эвакуации поездов местного сообщения161. 26 сентября командование группы армий "Юг" сообщило, что эвакуация поездом в тыловые районы группы армий и на территорию вновь созданного рейхскомиссариата "Украина" возможна162, но эта возможность не может рассматриваться как реальная, поскольку пленные всё ещё находятся к востоку от Днепра. Обстановка там уже приняла угрожающий характер. 25 сентября командование 24-й пехотной дивизии, которой поручили охрану 200000 пленных, настоятельно запросило у армии помощи, после того, как в Лубнах, куда были доставлены 33000 пленных, дошло до волнений, поскольку не было ни воды, ни продовольствия, ни помещений163. По данным обер-квартирмейстера армии положение со снабжением армии продовольствием также было крайне напряжённым, так как с родины больше ожидать было нечего. Это, правда, нужно понимать относительно, поскольку он добавил: "Захваченные трофеи следует рассматривать уже не как дополнительный источник питания, но как основной и расходовать как таковой"164. В последующем 24-я пехотная дивизия должна была взять на себя также эвакуацию и питание 200000 пленных. При этом, однако, у коменданта 550-го тылового района были отобраны находившиеся в его распоряжении грузовики, "так как они срочно требовались для обеспечения снабжения войск" 24-я пехотная дивизия должна была решать проблему питания пленных с помощью собственных автомобилей, -однако таковых не было165. Эвакуация этих 200000 пленных из района Лубны - Хо-рол в Умань осуществлялась пешим порядком; это расстояние длиной более 400 км пленные прошли до 24 октября166. При каких обстоятельствах это произошло, отчасти ясно из уже цитированных докладов. Вскоре после начала марша, 15 октября, 24-я пехотная дивизия сообщила командующему тыловым районом группы армий "Юг", которому она была подчинена, что эвакуация из-за сопротивления и крайней слабости пленных проходит очень тяжело, и "вследствие расстрелов и истощения" уже насчитывается свыше 1000 трупов167.

Сколько пленных из 200000 человек пережило этот переход, установить невозможно. Всё же доклад обер-квартирмейстера 17-й армии от 25 ноября даёт некоторое представление об их судьбе. Он сообщил, что армия с начала операции "взяла в плен и эвакуировала в целом 366540 военнопленных":

О выдаче предписанных [ОКХ 21 октября 1941 г.] рационов168 пленным, конечно, не могло быть и речи. Жиры, сыр, соевая мука, мармелад и чай не всегда могли выдаваться даже нашим собственным войскам. Эти продукты питания частично заменялись пшеном, кукурузой, зёрнами подсолнуха, гречихой, чечевицей и горохом, а также частично - хлебом.

Полная или частичная выдача предписанных рационов была попросту невозможна, потому что такие рационы негде было взять. Питание пленных можно было осуществлять только за счёт найденных в сельской местности запасов. Приготовление пищи создавало дополнительные трудности, потому что пленные только в исключительных случаях имели с собой полевые кухни169. Даже наши войска из-за трудностей со снабжением вынуждены были выживать за счёт села. [...]

При существующей нехватке жиров и белков смертность [среди пленных] в зимние месяцы должна была возрасти. Участились случаи воспаления лёгких и тяжёлых кишечных заболеваний. При эвакуации огромного количества пленных, захваченных в сражении к востоку от Киева, когда в условиях плохой погоды только часть их можно было разместить в сараях, каждый день умирало до 1 % пленных170.

Итак, можно предположить, что когда 24-я пехотная дивизия начала эвакуацию пленных, уже умерло от 10000 до 20000 пленных. Здоровье этих пленных уже в начале перехода было сильно подорвано в результате голодания до и после их взятия в плен, - переход по дорогам в осеннюю распутицу также должен был оказать на пленных более губительное воздействие, чем переход в "нормальных" условиях. На одном из совещаний, на которых рассматривался вопрос о том, как избежать в будущем ошибок, в результате которых [в 1941/42 гг.] погибло 2 миллиона военнопленных, представитель генерал-квартирмейстера заявил:

В ходе боёв на окружение под Киевом для эвакуации 600000 военнопленных были задействованы 2 дивизии. Поскольку о достаточном продовольствии не позаботились, военнопленные вынуждены были неделями двигаться в тыл, не получая достаточного питания. 10000 человек умерли171, не дойдя до пересыльного лагеря172. Несмотря на резкое ухудшение состояния здоровья пленных, которое должно было вызвать беспокойство даже в том случае, если в учёт брались только немецкие интересы173, для повышения рационов пленных не было принято никаких мер174. Решение проблемы видели скорее в ещё большей эксплуатации села, хотя при этом речь могла идти лишь о том, кому придётся голодать - гражданскому населению или пленным. Снабжение городов в зоне ответственности группы армий "Юг" и "Центр" уже в это время давало повод "к серьёзному беспокойству" с сельским населением дело обстояло несколько лучше, но оно "всеми силами пыталось создавать запасы, из-за чего резко снизились поставки продовольствия"175. Чтобы эти запасы, которые сельское население создало с целью пережить зиму, по прежнему шли к городскому населению, - которое "уже теперь [...] не получает установленные для городов довольно высокие рационы", - а также к немецкой администрации, которая наряду с военным испытывало также психологическое давление, населению было объявлено, что

русские участники войны, то есть их отцы и сыновья, будут голодать, если продовольствия будет сдано меньше, чем это возможно176.

Хоть ситуация с пленными в прифронтовой зоне в октябре резко ухудшилась, источники производят впечатление, будто ответственные ведомства ещё не осознали всей серьёзности положения и не были готовы к резкому скачку смертности в конце месяца. Открытым остаётся вопрос - какую роль при этом играла идеологическая установка, согласно которой "примитивный русский" способен якобы к выживанию даже в самых экстремальных условиях177.

В донесениях квартирмейстера в тыловом районе группы армий "Центр" за ноябрь заметен поворот к значительно более пессимистической оценке положения: Проблема снабжения размещённой в пределах тылового района группы армий "Центр" массы пленных как и прежде является одной из самых острых. Снабжение только через учреждения вермахта - невозможно. Сами пересыльные лагеря не располагают ни оборудованием, ни административным аппаратом, чтобы прокормить такое огромное количество. Так, пересыльный лагерь на 20000 военнопленных вынужден ежедневно варить до 10 т картофеля. Но это невозможно уже из-за нехватки необходимого кухонного оборудования. Саму доставку необходимых каждый день продуктов питания пересыльный лагерь не может осуществлять из-за нехватки транспортных средств. Требования к войскам насчёт транспортных колонн не могут быть удовлетворены, поскольку каждый имеющийся в распоряжении грузовик необходим для пополнения зимнего запаса войск. По этой причине пополнения зимнего запаса пересыльного лагеря также осуществляется лишь в самой незначительной степени. В какой мере тут может оказать помощь привлечение гражданского населения, пока что трудно судить; видимо, в каждом случае следует поступать по разному. Используя все возможности (пекарни, мельницы для пленных, трофейные лагеря и т. д.) следует, конечно, попытаться обеспечить в дальнейшем питание пленных. Вмешательства в процесс текущего снабжения войск как и прежде следует избегать. Следует по пытаться обеспечить снабжение военнопленных за счёт добровольных пожертвований и услуг деревенских общин. Новым было бы включение пленных в трудовой процесс. Иногда от крестьянских собраний поступают предложения о найме, которые, правда, следует держать под контролем178. Состояние здоровья пленных, которые поступили теперь с фронта, - из сражений под Вязьмой и Брянском, - было гораздо хуже, чем у пленных несколькими месяцами раньше:

Военнопленные из-за длительного голодания во время борьбы и поначалу только крайне ограниченного питания после взятия в плен физически чрезвычайно сильно истощены. [...] Смертность поэтому довольно высока. Бросилось в глаза, что многие пленные даже при наличии достаточного питания физически были не в состоянии взять и воспользоваться соответствующей пищей. Почти из всех пересыльных лагерей докладывают, что после первого же приёма пищи пленные падали и оставались лежать уже мёртвыми179. [-.]

Ещё до крупных сражений на окружение в отдельных русских воинских частях питание и без того было плохим. Затем, уже во время окружения питание стало ещё хуже. Отчасти пленные в течение 6-8 дней во время битвы вообще не получали никакой пищи и питались лесными ягодами и древесной корой. По окончании этих событий последовал переход в немецкий лагерь для пленных, где также возникли проблемы с питанием. Сопротивляемость этих людей из-за длительных лишений и начавшихся между тем холодов до того ослабла, что их организм не смог бороться с инфекцией. Правда, особо следует подчеркнуть, что при высокой смертности процент пленных, умерших от эпидемий, болезней в узком смысле слова и ранений был крайне незначителен.

Со стороны врачей была предпринята попытка предоставить этим ослабевшим людям как можно более целесообразное питание и тепло в более спокойной обстановке180. Но успех был невелик.

В созданных из пленных рабочих командах и рабочих ротах производительность труда постоянно падала; особенно из-за наступивших холодов часто доходило до того, что пленные падали во время работы; повышение рационов настоятельно необходимо181. Питание пленных зависит от имеющихся кое-где запасов:

Благодаря самодельной муке, пекарням, а частично также мясным лавкам удалось обеспечить снабжение хлебом и насколько можно мясом. Уже не хватает пшена, гречихи, перловой крупы и т. д. В качестве замены использованы картофель и мучной суп. Указанные согласно распоряжению ОКХ от 21 октября 1941 г. размеры пайков могут быть предоставлены только по калорийной ценности, но не по названным там сортам. Жиры, творог, мармелад и чай в селе раздобыть было нельзя. Ответственные за снабжение лица также не смогли выдать эти продукты питания. Для обеспечения питания пленных зимой в лагерь завезено как можно больше картофеля, добыта рожь и т. д. Брюкву и капусту не смогли привезти в лагерь, так как они не были выращены в достаточном количестве182. Донесения коменданта по делам военнопленных округа "J" о проведённой им инспекции дают чёткое представление об ужасающем состоянии лагерей. После посещения 142-го пересыльного лагеря в Брянске он сообщил, что там ничего не было сделано для проживания пленных в зимних условиях; нет воды для умывания, не сколочены нары, а запасы продовольствия недостаточны. Голод довёл пленных до людоедства, шесть "людоедов" уже расстреляны, а ещё пять - схвачены и "утром также будут расстреляны"183. Доклад от середины ноября 1941 г. который особенно наглядно характеризует обстановку в лагерях, а также те трудности, с которыми сталкивались коменданты лагерей, следует процитировать более подробно. 22 ноября 1941 г. полковник Маршалл сообщал:

1. 203-й пересыльный лагерь в Кричеве, 17.11.1941 г.

Пленные спят в 2-х деревянных бараках, один из которых побелен известью. Дров и соломы нет. [...] В лагере следует оставить 6000 человек, которым, правда, всё равно придётся спать ночью на голых досках, а остальных - эвакуировать, чтобы тем самым хоть как-то снизить смертность. Пересыльный лагерь имеет возможность получить значительное количество хорошей ржи, пригодной для выпечки хлеба. [...] При осмотре лагеря пленные хором требовали хлеба.

2. 785-й пересыльный лагерь в Могилёве, [18.11.1941 г.] [??]

За последние 4 недели смертность при общем количестве пленных в 30000 чел. составила 5% или 15 000 чел. Случаев людоедства не наблюдалось. Питание пленных, не занятых на работах, составляет 1400 калорий, а тех, кто привлекался к труду - 1600 калорий. Уже в течение 3-х недель не поступают предназначенные на убой лошади. Питание состоит из картофеля, пшена, картофельной муки и соли. Комендант по делам военнопленных округа "J" распорядился, чтобы войсковым командирам в "особых указаниях" было разъяснено, что требовать пленных из лагерей для работы можно только в безусловно необходимом количестве. У начальника ветеринарной службы он попытался добиться, чтобы в Могилёв было доставлено гораздо большее количество лошадей. [...] В указанное время пленные получают всего около 10 г конины в течение 3-х дней. Создание зимних запасов продовольствия протекает хорошо и в настоящее время их вполне достаточно на один месяц для 35000 человек (= 3,5 месяца для 10000 чел.). Продовольствия (гречихи, пшена и т. д.) для 35000 человек хватит на 50 дней. В настоящее время пленные получают 340 г хлеба в день. Комендант по делам военнопленных округа "J" требует, чтобы по крайней мере было достигнуто соответствие предписанным калорийным нормам. Запасов дров (для кухни и отопления) хватит примерно на 10-14 дней. [...] Лагерь находится в образцовом состоянии. Особой похвалы заслуживают прекрасно оборудованные сторожевые вышки и чрезвычайно чистый лазарет. [...] В ближайшие дни в строй войдёт дезинсекционная камера. Она сможет пропускать ежедневно по 360, а то и по 480 человек184.

В последующем пленные должны получать:

Картофель Овощи Хлеб

Не привлекаемые к работе (в день, в граммах) 700 70 333

Привлекаемые к работе (в день, в граммах) 1200 120 333

При таких нормах запасов картофеля, хлеба и других продуктов хватит для 35 000 человек на один месяц. Руководитель счётной палаты Менц (185-й пересыльный лагерь) считает, что для доставки необходимого продовольствия до 15 апреля 1942 г. потребуется ежедневно использовать 100-120 повозок. [...] Лейтенант Долихкайт заявил, что снабжение хлебом в предписанном количестве невозможно. Однако он обещал доставить до 1 декабря 1941 г. из Шклова 100 т зерна. Картофель можно регулярно доставлять в любом количестве на станцию Могилёв. [...] Число пленных должно быть, однако, сокращено до 20000 человек. ["??]

3. 131-й пересыльный лагерь в Бобруйске, [20/21.11.1941 г.] [...] 11 ноября руководство 131-го пересыльного лагеря направило коменданту по делам военнопленных округа "J" донесение относительно случаев людоедства. Численность пленных в 60000 человек, а также их эвакуация превышают возможности лагеря.

[...] По существующим нормам пленные ежедневно получали питание в 1039 калорий. Имеющиеся запасы таковы, что согласно самым последним нормам работающим пленным можно выдавать в день пищу, равную 2000 калорий, а неработающим - 1200 калорий. [...]

Открытые автомашины185 не должны больше использоваться для перевозки пленных. При последнем вывозе из Бобруйска в Минск погибло 20% пленных (1000 чел. из 5000). В целом до настоящего времени умерло 14 777 пленных, а через лагерь прошло 158000 человек186.

[...] Осмотр лагеря И показал, что бараки проветриваются недостаточно. При входе в помещение поражает затхлый неприятный запах. В течение прошедшей ночи умерло 430 пленных. Комендант по делам военнопленных округа "J" требует, чтобы работоспособные пленные были переведены в отдельные бараки и таким образом опять стали жизнеспособными.

[...] Для 10 ООО пленных в день требуется 100 центнеров картофеля и 16 грузовиков, чтобы его доставить; сюда ещё следует добавить 10 грузовиков для подвоза хлеба и 4 грузовика для подвоза других продуктов. В целом получается 30 грузовиков, которые нужны для ежедневной доставки всего продовольствия. [...]

Имеющихся продуктов для 10000 пленных хватает: картофеля - на 2,5 месяца; бобовых - на 6 месяцев; муки - на 2 месяца; соли - на 3 месяца.

Старший врач доктор Беренс заявил: "При существующем питании пленные будут и дальше умирать, даже если будут получать ежедневно 3000 калорий. Пленные прибыли сюда полностью истощёнными, ибо ещё до плена у русских они целую неделю не получали никакой пищи187.

Итак, ни в одном из осмотренных лагерей не выдавались рационы, предписанные ОКХ 21 октября. Об этом знали и главнокомандующий группой армий "Центр" фон Бок, и командующий тыловым районом группы армий "Центр" фон Шенкендорф. Хотя Шенкендорф ходатайствовал перед фон Боком о том, чтобы соблюдались по крайней мере предписанные рационы188, никаких необходимых мер принято не было. Квартирмейстер тылового района группы армий "Центр" писал: "Следует как и прежде избегать вмешательства в текущее снабжение войск и их зимние запасы продовольствия"189. Особые трудности, несмотря на хорошее снабжение войск, возникли в Смоленске, где находилось до 420000 человек190. "Потребность в мясе удовлетворялась полностью, потребность в муке - по большей части за счёт села"191. Решение и далее отдавать абсолютный приоритет снабжению немецких войск зависело также от фон Бока и Шенкендорфа. Оба были заинтересованы в улучшении положения пленных, но только при условии, что эта помощь будет оказана сверху. Начальник штаба Бока генерал фон Грейфенберг за несколько дней до доклада Шенкендорфа поднял эту проблему на совещании начальников штабов групп армий и армий с начальником генерального штаба Гальдером и генерал-квартирмейстером Вагнером, которое проходило 13 ноября 1941 г. в Орше. Он указал на то, что

военнопленные представляют необходимый резерв рабочей силы, однако в их

теперешнем состоянии не могут работать, напротив, в большом количестве падают

от истощения192.

В своём выступлении по этому поводу генерал-квартирмейстер Вагнер высказал принципиальную позицию военного руководства:

Неработающие военнопленные в лагерях должны умирать от голода. Работающие военнопленные в отдельных случаях могут получать питание из армейских запасов. В целом, однако, этого нельзя, к сожалению, сделать в приказном порядке ввиду общего положения с продовольствием193.

Всё внимание руководства сухопутных сил, как и немецкого руководства в целом, было обращено в этот момент исключительно на текущие операции в районе Москвы, чтобы ещё в 1941 г. путём использования всех имеющихся средств добиться решительного результата на Востоке194. Ситуация с транспортом была по сути, как заявил Вагнер, очень плохой195, и большую часть пленных, которые прибыли из сражений под Вязьмой и Брянском, можно было спасти к этому времени только путём интенсивного медицинского ухода. Однако направление средств и энергии на спасение большого количества пленных, которые умерли затем в декабре и январе, явно не согласовывалось с неоднократно заявленными принципами немецкого руководства. Сам Вагнер использовал на совещании в Орше ту же аргументацию, которую применил Геринг 26 сентября 1941 г. По поводу питания гражданского населения Вагнер заявил следующее:

Население должно получать лишь необходимый для существования минимум. При этом село в той или иной мере выйдет из положения, тогда как проблема питания больших городов неразрешима. Нет никаких сомнений в том, что в особенности Ленинград должен будет вымереть от голода, поскольку прокормить этот город невозможно. Задачей командования является изолировать войска от этого и связанных с ним проявлений196.

Это высказывание важно, поскольку оно подчёркивает сказанное Вагнером о судьбе неработающих, то есть не работоспособных пленных. Проблема питания советских больших городов была "неразрешима" только с учётом основных предпосылок, гласивших, что весь вермахт должен питаться за счёт завоёванных территорий и что следует дополнительно "выделять продукты для питания немецкого населения", даже если бы это имело следствием гибель "десятков миллионов человек"197. Здесь Вагнер также подчёркивал требования Гитлера и Геринга198, которые стали известны военному руководству самое позднее в июле месяце199 и побудили его к созданию планов, ещё раз демонстрирующих готовность высшего и среднего военного руководства к сотрудничеству в деле "решения восточной проблемы" в национал-социалистском духе200.

Решение использовать советских пленных в немецкой военной промышленности, насколько это можно установить, не имело для пленных в прифронтовой зоне никаких конкретных последствий вплоть до весны 1942 года. Руководство сухопутных сил не могло заставить себя выступать теперь за принципиальное изменение приоритетов. Было бы, конечно, нереальным ожидать от руководства сухопутных сил, что оно потребует от армий и групп армий направить значительные усилия на спасение пленных в тот момент, когда оно верило, что победа на Востоке зависит от последнего напряжения сил. Это было невозможно как по причине боевых действий, так и по идеологическим соображениям - не только национал-социалистского руководства, но и руководства сухопутных сил. Однако даже с деловой точки зрения резкие высказывания Вагнера в Орше непонятны. Ведь к этому моменту Вагнеру также должно было стать ясным, что государство рассчитывает на рабочую силу советских пленных; неясно, информировал ли он вообще войсковое командование о том, что под давлением военно-экономических причин отношение Гитлера к этим пленным, пусть не кардинально, но изменилось и что Гитлер считал теперь использование их рабочей силы в большом масштабе очень важным для ведения войны со стороны Германии201.

Положение военнопленных в прифронтовой зоне в последующие месяцы улучшалось очень медленно. Предписанное ОКХ 26 ноября повышение рационов202 не было полностью осуществлено.

В своём отчёте за декабрь 1941 г. квартирмейстер тылового района группы армий "Центр" заметил, что последствий повышения рационов пока что не видно, "поскольку предписанные нормы вследствие отсутствия главным образом мяса и жиров не везде могут быть выданы"203. Питание пленных по прежнему затруднено, хотя рожь и картофель имеются в достаточном количестве204.

Конкретную картину дают опять-таки донесения непосредственно занимавшихся этим ведомств. В начале декабря штаб 9-й армии получил донесение квартирмейстера тылового района армии о трудностях снабжения пленных:

Вновь установленные нормы питания для военнопленных кажутся достаточными, но остаются таковыми пока лишь на бумаге главным образом ввиду своего состава. Согласно существующим требованиям запасы должны добываться в сельской местности. Однако требование о твороге, сахаре, мармеладе, пищевых продуктах, свежих фруктах, квашеной капусте, немецком чае и пряностях являются чистой теорией. Ничего из этого в сельской местности нет. Если эти предметы нельзя будет брать из армейских складов, то следует ограничиться прежними продуктами питания - рожью, гречихой, картофелем и кониной. Лагерь может считать себя счастливыми, если и эти продукты получит в достаточной мере205. В 240-м пересыльном лагере в Ржеве, который подчинялся коменданту 582-го тылового района, в декабре 1941 г. пленные получали в день в среднем 300 г хлеба, 30 г конины и 175 г других продуктов (1435 калорий)206. Здесь источники позволяют проследить положение в этом лагере за несколько недель. 23 ноября комендант принял в лагерь из 7-го армейского пункта сбора военнопленных 5582 человека. Смертность составляла в это время около 2% в день и достигла 27 ноября своего апогея - 125 смертных случаев (2,3%). 4 декабря комендант сообщил, что теперь [!] стало возможным выдавать пищу два раза в день. "Почти катастрофическое положение с питанием" улучшилось, равно как и работоспособность; теперь работать могла треть пленных207. Смертность, однако, вновь возросла из-за убогих условий содержания, когда наступили холода. Всего между 25 ноября и 14 декабря умер 1191 пленный, то есть около 22%. Комендант старался уменьшить смертность путём улучшения условий содержания; в новый отапливаемый барак для больных следовало принимать

только таких больных, которые согласно медицинскому заключению ещё могли выздороветь; а те больные, которые не имели более надежды встать на ноги, как ни сурово это звучит, должны были ожидать своей участи в прежнем больничном бараке208.

Если пленным этого лагеря не стало ещё хуже, то это следует приписать инициативам его коменданта, который принял лагерь в исключительно плохом состоянии, а также готовности коменданта 582-го тылового района и командования 9-й армии помочь в преодолении существующих трудностей209. При этом речь шла о том, чтобы вообще достигнуть предписанных ОКХ 26 ноября рационов; причём не следует забывать, что из-за низкого процента работоспособных пленных, - в данном случае всего треть, - войсковое командование также было теперь заинтересовано в лучшем питании пленных.

Аналогичным образом комендант по делам военнопленных округа "J" стремился добиться выдачи предписанных рационов в инспектируемых им лагерях. Эти нормы, правда, и для него были верхней гранью, переступить которую он не имел права. О подчинённом 1-й бригаде СС лагере в Новгороде-Северском он писал:

Порции достаточны. Проверка полевых кухонь показывает, что используются даже баранина и телятина. Полковник Маршалл дал указание контролировать поставки из колхозов, чтобы продукты, предназначенные для войск, не поставлялись пленным. [...] Нормы калорий следует сохранить.

Правда, было ли это "достаточное" снабжение правилом, весьма сомнительно: процент смертности составлял 2% в день, 40% не направляемых на работу пленных были "кандидатами на тот свет" и начальник лагеря из "ваффен СС" не смог объяснить, каким образом возникла разница между заявленным ранее общим числом пленных (12000 чел.) и нынешним числом (2800 чел.)210.

В другом лагере района, который до сих пор также управлялся ротой СС "скорее плохо, чем справедливо", работающие пленные получали 200 г хлеба, 1000 г картофеля и 200 г капусты (1415 калорий), а неработающие - 125 г хлеба, 500 г картофеля и 100 г овощей (770 калорий). "Проверка еды в посуде показывает, что фактически в большинстве случаев выдаётся ещё меньше"211.

В 220-м пересыльном лагере в Гомеле "питание было хорошим. Предписанные нормы калорий были почти достигнуты". Однако среди 12800 пленных "кандидатов на тот свет" было "около 2000-3000 чел.", ежедневно умирало "около 400 человек" (3,1%). В другом лагере, 21-м армейском пункте сбора пленных в Конотопе, по данным окружного коменданта "ситуация с питанием пленных в целом хорошая", рационы выдерживаются, "смертность остаётся в допустимых пределах"212. Однако и эти данные следует воспринимать с сомнением, поскольку спустя 4 недели ситуация стала настолько угрожающей, что обер-квартирмейстер 2-й армии, которому тем временем был подчинён лагерь, собирался начать расследование с целью выявления виновных213.

Насколько известно, предписанные рационы, как правило, не были достигнуты и в январе-феврале214; причём это касается также всей зоны ответственности групп армий "Север" и "Юг"215. Только в марте - мае в отдельных районах по разному и постепенно предписанные нормы были достигнуты. Полковник Маршалл, к тому времени главный комендант по делам военнопленных во всём тыловом районе группы армий "Центр"216, в своём отчёте за март 1942 г. утверждал, что теперь якобы всюду выдаются надлежащие нормы рационов217. Соответственно смертность (в среднем теперь 0,5% в день по сравнению с 0,9% в феврале и 1,4% в январе) наступала в первую очередь не от истощения, а от сыпного тифа и простуды218.

В других районах была та же картина219. Причину улучшения положения комендант округа "С" (тыловой район группы армий "Север") видел, не без основания, в том, что,

несмотря на все старания, нежизнеспособные элементы вымерли, а уровень питания оставшихся военнопленных после ряда эвакуации стал выше220.

Однако была и другая причина:

Сознание того, что военнопленные представляют собой ценность в виде необходимой рабочей силы, всё более и более укрепляется и оказывает воздействие также на состояние снабжения221.

То, что раньше из-за большого количества пленных считалось невозможным и даже не нужным, теперь ввиду нехватки рабочей силы стало цениться даже на фронте. Если осенью 1941 г. казалось, что рабочая сила имеется в избытке, так что каждое подразделение могло держать своих "домашних рабов"222, то теперь количество пленных настолько уменьшилось, что даже в прифронтовой зоне потребность в военнопленных далеко превосходила их наличие223.

Мнение, что пленные необходимы в качестве рабочей силы, - уже летом 1941 г. его разделяли некоторые войсковые командиры, - большинство восприняло гораздо позже. При этом решение, принятое в октябре 1941 г. об использовании пленных в военной экономике не имело заметных последствий. Сознание того, что "в будущем каждый отдельный военнопленный должен рассматриваться как дополнительная рабочая сила для Германии"224, очень медленно проникало в армии в среднем и низшем звене, и к весне 1942 года этот процесс ещё не завершился. Ещё в мае 1942 г.

отдельные органы снабжения [...] видели в выдаче продуктов для военнопленных всего лишь ненужную обузу для армейских органов снабжения, что и приводило к сокращению рационов225.

Этот пример не единичен. Так, в зоне ответственности коменданта по делам военнопленных округа "J" случалось, что "не имеющие на то права подразделения вермахта" не долго думая захватывали предназначенные для лагеря пленных машины с продовольствием, а администрация пассивно к этому относилась; что лагеря получали слишком мало поддержки от интендантов, а армии и дивизии вообще не оказывали им никакой помощи226. Приказы о питании пленных зачастую трактовали по своему собственному усмотрению: приказ и послушание здесь более не имели безусловной силы227. У многих солдат сложилось мнение, которое разделялось также руководством вермахта и сухопутных сил: что пленный, который не работает, не хочет работать и что голод - лучшее средство для поддержания дисциплины. Сам Рейнеке заявил перед представителями службы по делам военнопленных из ОКВ и ОКХ 4 сентября 1941 г. что, мол, опыт показывает,

что даже за лёгкие проступки невыдача пищи на полдня или на целый день оказывает очень благотворное и воспитующее действие228.

Для создания и укрепления этого мнения прилагались усилия пропагандистски обосновать "необходимость" выдавать пленным лишь самые минимальные рационы. Частота, с которой это случалось, показывает, что в войсках были ещё солдаты, у которых сохранились человеческие чувства и которые в меру своих сил старались в отдельных случаях смягчить положение пленных. В приказе Манштейна от 20 ноября 1941 г. по этому поводу говорилось:

Ситуация с продовольствием на родине требует, чтобы войска и в дальнейшем питались за счёт оккупированной страны и чтобы сверх того предоставляли родине как можно больше припасов отсюда. [!] Большая часть населения, особенно во вражеских городах, должна голодать. Но, несмотря на это, из неверно понимаемой человечности пленным и населению, - если только они не находятся на службе немецкого вермахта, - ничего нельзя давать из того, что отрывает от себя наша родина [!]229.

Аналогичные аргументы за 6 недель до этого приводил фон Рейхенау230. Это целиком и полностью соответствовало указаниям, которые исходили из управления пропаганды штаба оперативного руководства вермахта и отдела пропаганды сухопутных сил. Последний в одном из своих приказов подробно объяснил, как следует освещать тему "Питание фронта и родины" во фронтовых газетах. Так же противоречиво, как и в приказах фон Рейхенау и фон Манштейна здесь, с одной стороны, утверждалось, что если население советских городов вынуждено голодать, то это, мол, вина советского правительства, которое приказало вывезти или уничтожить все припасы; с другой стороны, буквально в следующем предложении звучал призыв, чтобы войска "и в дальнейшем жили за счёт этой страны" и сверх того вывозили излишки на родину. Немецкий солдат

должен отказаться от того, чтобы отдавать населению что-либо из своей пищи. Он должен сказать себе: Каждый грамм хлеба или других продуктов, который я из великодушия даю населению в оккупированных областях, я забираю у немецкого народа и тем самым у своей семьи. [...]

Поэтому солдат должен оставаться твёрд при виде голодающих женщин и детей. Если он этого не сделает, он создаст помехи питанию нашего народа. Противник испытает теперь судьбу, которую нам уготовил. Только он несёт за это ответственность перед миром и историей231.

Даже опыт зимы 1941-1942 гг. не смог внести изменения в эту принципиальную позицию. Руководство сухопутных сил пыталось путём организационных изменений и критики "пороков" исправить ситуацию. Однако руководство сухопутных сил, также как и национал-социалистское руководство, пыталось добиться 2-х взаимоисключающих друг друга целей: эксплуатации продовольственного потенциала захваченных областей, чтобы и дальше обеспечивать питание войск за счёт этих территорий, а излишки вывозить на территорию рейха; и эксплуатации рабочей силы советского населения и военнопленных232. Как и прежде неизменной оставалась задача - как можно меньше возлагать на немецкое население тяготы войны, -как в сфере питания, так и в сфере труда, - чтобы избежать всякого неудовольствия, а тем самым и угрозы для режима. Только весной 1943 года руководство сухопутных сил оказалось готово принципиально изменить "позицию в сфере обращения с [советским] населением и военнопленными"233.

б) Эвакуация

Период повышенного риска" для пленных, то есть период между взятием в плен и прибытием в стационарный лагерь234, как правило, длился для советских пленных особенно долго. Это происходило не только от того, что сеть путей сообщения Советского Союза не обладала густотой и пропускной способностью западноевропейской сети, которая во время кампании на Западе позволила без особых сложностей решить проблему эвакуации и питания 1,9 млн. военнопленных, вставшую перед руководством сухопутных сил в мае - июне 1940 г. И далеко не в первую очередь от того, что расстояния, которые требовалось преодолеть, были здесь гораздо обширнее, а количество людей, которых следовало эвакуировать и прокормить, намного больше. Эти факторы имели важное, но отнюдь не решающее значение.

Во время кампании на Западе старались в соответствии с требованиями Женевской и Гаагской конвенций как можно скорее эвакуировать пленных из района боевых действий. При этом использовались прежде всего колонны возвращавшихся с фронта порожняком грузовиков из-под продовольствия, а также специально предназначенные для перевоза пленных поезда235. Не говоря о том, что советские военнопленные уже в широком масштабе использовались на различных работах в прифронтовой зоне, здесь было также предусмотрено, что не нужных для этого пленных следует эвакуировать на возвращавшихся порожняком машинах, чтобы избежать на дорогах заторов из-за пеших колонн236.

Однако на практике это редко осуществлялось. Представляется, что как комендатуры путей сообщения, так и руководители автоколонн в большинстве случаев просто отказывались перевозить советских пленных. Комендант округа "J" сообщал 7 июля 1941 года, что железнодорожная комендатура Брест-Литовска отказалась от перевозки пленных из-за возможного "заражения и завшивления вагонов". Автоколонны брали пленных только на прицепы, но в сами машины "не грузили, так как шофёры возражали против этого ввиду возможного завшивления машин"237. Хотя по приказу фон Шенкендорфа "в дальнейшем это следовало прекратить", полковник Маршалл сообщал, что руководители порожних колонн и железнодорожные службы по прежнему отказываются эвакуировать пленных в тыловые районы238. По-видимому, не помогло и то, что квартирмейстер тылового района группы армий "Центр" обратился в штаб группы армий "Центр" с просьбой распорядиться расширить эвакуацию пленных по железной дороге239: В июле 1941 г. по крайней мере, в тыловом районе группы армий "Центр" эвакуация пленных "поневоле, несмотря на большие расстояния, осуществлялась в основном пешим порядком". И только в конце августа пленные стали эвакуироваться поездами, тогда как прежде им, как правило, приходилось идти пешком240. В зоне ответственности других групп армий готовность железнодорожных ведомств и автоколонн брать с собой пленных была столь же мала241. Командование 9-й армии было готово признать справедливость отговорок этих органов: первоначально предусмотренная эвакуация пленных автоколоннами и поездами "невозможна по гигиеническим соображениям"242. Поэтому неудивительно, что генерал-квартирмейстер сухопутных сил 31 июля уступил и вместо эвакуации предусмотренным ранее способом распорядился в дальнейшем проводить её, как правило, пешим порядком;

чтобы не создавать этим помех и препятствий для доставки продуктов питания,

он разрешил также проводить эвакуацию:

(1) железнодорожным транспортом, идущим порожняком, с открытыми товарными вагонами, если из-за напряжённого положения с транспортом нельзя будет использовать специальные поезда для военнопленных. Перевозка военнопленных в закрытых товарных или пассажирских вагонах была запрещена.

(2) автоколоннами, идущими порожняком2*3.

Это решение ОКХ было принято не только из стремления всеми возможными способами ускорить наступление, так как марширующие колонны пленных приводили к "пробкам" на дорогах. Определённое влияние на него оказало также желание учитывать "настроение" в войсках и идеологические ожидания национал-социалистского руководства.

Наряду с этим принципиальным решением руководства сухопутных сил, ставившим эвакуацию пленных поездом и на грузовых машинах на самое последнее место, и без того плохая ситуация с транспортом также способствовало тому, что вплоть до поздней осени пешие марши оставались правилом244. Кроме того, после создания рейхскомиссариатов "Остланд" и "Украина" были приняты столь сложные условия получения разрешения на перевозку пленных по железной дороге, что, к примеру, "проходили недели", пока транспорт из тылового района группы армий "Центр" доходил до рейхскомиссариата "Остланд", - к слову сказать, прежде отчасти входившего в состав этого тылового района!245

Так дошло до тех страшных переходов, которые уже в августе привели к невероятным жертвам246. Например, из зоны ответственности группы армий "Центр" пленные в августе 1941 г. двумя маршрутами доставлялись в генерал-губернаторство и Восточную Пруссию, - через пространство длиной около 500 км, которое пленные, проходя каждый день по 25-40 км, одолели за 3-4 недели247. С удалением линии фронта эти расстояния возрастали. Так, пленные из битвы под Киевом, как уже говорилось, должны были пройти в сентябре - октябре более 400 км до стационарных лагерей на территории рейхскомиссариата "Украина". Пленные из двойного сражения под Вязьмой и Брянском также должны были пешком одолеть участки Брянск - Гомель и Вязьма - Смоленск (около 250 и 150 км соответственно), и только тогда их поездом отправили в рейхскомиссариат "Остланд"248. По меньшей мере в октябре большинство пленных в тыловом районе группы армий "Центр" эвакуировали пешим порядком. Ещё в начале декабря айнзацгруппа СС "Б" сообщала из Смоленска о волнениях среди населения по поводу

трупов русских пленных, которые пали во время перехода от истощения или болезней и в большом количестве лежат на всех дорогах маршрута249.

Из приказов, которые неоднократно издавались армейским командованием и другими ведомствами, видно при каких обстоятельствах происходила эта эвакуация. Примером является приказ 403-й охранной дивизии, через зону которой в тыловом районе группы армий "Центр" проходил один из маршрутов, от 4 сентября 1941 г.:

Эвакуация пленных не может рассматриваться как второстепенная, побочная задача. [...]

Об их снабжении в установленных размерах следует проявлять своевременную заботу. Нельзя требовать от пленных больших усилий при переходе, если они недостаточно накормлены. Нужно, как и прежде, стремиться использовать железную дорогу и автоколонны. Места привалов на марше и далее следует оборудовать с привлечением местных жителей.

Жителей деревень в районе маршрута следует обязать давать продовольствие. Глупо, чтобы охранники под угрозой оружия запрещали населению давать пленным продовольствие.

Поведение охранников следует контролировать. Необходимо постоянно разъяснять им их права и обязанности.

Недостойное обращение с военнопленными со стороны охраны следует всячески пресекать. Однако при попытках к бегству или неповиновении следует применять самые суровые меры250.

Как видно из сказанного, зачастую никто, по-видимому, не чувствовал себя ответственным за питание пленных251. Последний абзац приказа указывает на проблему, о которой ещё будет сказано более подробно: жестокость охранников, которая происходила оттого, что обессиленных пленных можно было заставить идти дальше только применяя самые жестокие средства.

Проблема обострилась с наступлением холодов. Пешие марши в тыловом районе группы армий "Центр" из-за холодов и состояния здоровья пленных в ноябре более не проводились252. Но теперь и по железной дороге транспортировать их стало гораздо сложнее. Уже в сентябре комендант по делам военнопленных округа "J" запросил ОКВ, "можно ли теперь в холодное время года перевозить пленных в закрытых вагонах"253, - уже 19 сентября имели место ночные заморозки, а с 10 октября, сначала временно, а затем постоянно - заморозки и снегопад254. Однако этот запрос, видимо, успеха не имел, так как квартирмейстер тылового района группы армий "Центр" докладывал позднее, что в октябре в зону командующего войсками рейхскомиссариата "Остланд" было отправлено 200000 пленных: Военнопленные перед эвакуацией получили горячую пищу и перевозились в несколько этапов с тем, чтобы не подвергать их слишком длительному пребыванию на холоде в открытых вагонах255.

Ещё в ноябре транспортировка в "открытых вагонах" являлась правилом. После осмотра 131-го пересыльного лагеря в Бобруйске полковник Маршалл распорядился, чтобы пленные в будущем больше не перевозились в открытых вагонах, так как во время последней транспортировки из Бобруйска в Минск (около 200 км) погибла пятая часть пленных - 1000 чел.256 Только 26 ноября, после того как в течение по меньшей мере 3-х недель стоял мороз257, действовавшая в зоне ответственности группы армий "Центр? 2-я полевая транспортная комендатура ввела принципиально новый порядок эвакуации пленных258. Организация такой транспортировки была крайне сложна: согласие на транспортировку теперь должен был давать только уполномоченный офицер по транспорту тылового района группы армий "Центр" или руководство транспорта вермахта "Северо-востока" причём при транспортировке в рейхскомиссариат "Остланд" заявку следовало подавать за 96 часов, а внутри тылового района группы армий "Центр" - за 72 часа259. Поскольку "вагоны не отапливались и в дороге были трудности с выдачей продовольствия, транспорты должны были быть в пути не более 12-18 часов". Пленные поэтому должны были перевозиться поэтапно, а поезда на промежуточных станциях загружаться новыми пленными. Предотвращение побегов и беспрепятственное прохождение других транспортов считались безусловно приоритетными: разгрузка и выдача продовольствия должны были производиться "по возможности в светлое время суток", поезда должны были "находиться под охраной до наступления рассвета". Пленные должны были заблаговременно доставляться к местам погрузки, "чтобы это никоим образом не нарушило ход погрузки". Всё это означало, что пленные, которые в большинстве случаев были крайне плохо одеты или у которых отобрали зимнюю одежду260, должны были часами стоять на холоде в ожидании погрузки.

Этот приказ, который предположительно был составлен по решению генерал-квартирмейстера, также не привёл к повсеместному прекращению транспортировки пленных в открытых вагонах. Довольно часто ведомства-отправители были заинтересованы лишь в том, чтобы любым способом избавиться от пленных, не думая о последствиях. В середине января комендант по делам военнопленных округа "С" в тыловом районе группы армий "Север" жаловался, что при перевозке пленных из района 16-й армии "на одном из транспортов [...] умерло несколько сотен человек". Во время транспортировки из 13-го армейского пункта сбора военнопленных в Чудове 16 января 1942 г. из 2347 пленных "1600 прибыли едва живыми, а 760 - умерли". При погрузке "уже 400 чел. были в таком плохом состоянии, что их пришлось везти на поезд в санях". Из другого транспорта с 2000 пленных живыми прибыл лишь 661 человек, остальные замерзли, сбежали или были расстреляны при попытке к бегству, - пленные перевозились на открытых платформах261.

В конце концов, не было большой разницы в том, перевозились ли пленные в открытых или неотапливаемых закрытых товарных вагонах. При перевозке в таких товарных вагонах из рейхскомиссариата "Остланд" за один маршрут умирало "от 25 до 70% пленных", в том числе и потому, что во время многодневного пути их практически не кормили262.

Если руководство вермахта и сухопутных сил и оказалось готово к изменению своей позиции, то это в первую очередь объясняется тем, что согласно решению в конце октября пленные стали рассматриваться как ценная рабочая сила. Слишком поздно, - 8 декабря 1941 г. - отдел по делам военнопленных ОКВ составил перечень условий, которые следовало соблюдать при перевозке пленных263: в товарных вагонах следовало установить печки; пленным должны были выдать одеяла и верхнюю одежду, а также соломенные подстилки для защиты от холода. Далее, перед отправкой требовалось провести двукратную дезинсекцию для предотвращения заражения сыпным тифом. В каждом вагоне следовало перевозить не более 50 пленных; необходимо было обеспечить "регулярное питание в пути, возможность отправления естественных потребностей вне вагона при длительных стоянках и т. д."264. Этот приказ, правда, можно рассматривать лишь в качестве создания алиби, ибо никаких материальных условий для его выполнения создано не было. Квартирмейстер тылового района группы армий "Центр" отмечал:

Этот приказ практически невыполним из-за отсутствия печей, соломы и одеял. При очень сильных морозах в это время (до - 30°) транспортировка по железной дороге очень затруднительна и её по возможности следует избегать. Опыт показывает, что смертность при таких перевозках чрезвычайно высока265. Рабочая группа 4-хлетнего плана по использованию рабочей силы оказывала настойчивое давление на отдел по делам военнопленных ОКВ с целью добиться ускоренной отправки пленных на территорию рейха, а тем самым и увеличения имеющейся рабочей силы266, но быстрое распространение сыпного тифа в лагерях и продолжающийся рост количества неработоспособных пленных фактически привели к прекращению транспортировок в начале декабря 1941 г.267; только в марте они постепенно возобновились268. Перевозки зимой, как и прежде, приводили к большим потерям. Перевозка, при которой не умер или не убежал хотя бы один пленный, была редкостью: когда в марте 1942 г. транспорт с 3080 пленными без всяких потерь прибыл из генерал-губернаторства в стационарный лагерь II В Хам-мерштейн (Померания), начальник службы по делам военнопленных особого

назначения в генерал-губернаторстве получил от отдела по делам военнопленных

ОКВ особую похвалу:

Особенно следует отметить образцовое оборудование вагонов, в частности соломенные матрасы на стенках и на полу против холода, и принятые меры относительно снабжения (выдача сухого пайка)269.

В заключение следует сказать, что изменение позиции, произошедшее в ОКВ и ОКХ с начала ноября 1941 г. ввиду постепенного осознания необходимости обеспечения немецкой военной экономики рабочей силой, вплоть до весны 1942 года не имело заметных последствий. К этому моменту политическое руководство, вынужденное усилившейся нехваткой рабочей силы, также было готово изменить некоторые приоритеты: так, транспортировка "восточных рабочих" и военнопленных "была поставлена по своей значимости непосредственно за транспортировкой войск и перед транспортировкой грузов"270. Особенно заметно это изменение позиции отразилось в "Инструкции по эвакуации вновь поступающих военнопленных", которую генерал-квартирмейстер сухопутных сил издал 15 июня 1942 года: При эвакуации вновь поступающих военнопленных главной заповедью является то, что военные, политические и экономические принципы ведения войны требуют справедливого обращения с пленными и сохранения их работоспособности:

/. Экипировка

Оставлять военнопленным предметы одежды и снаряжения (сапоги, посуду, ложки, одеяла и т. д.) и при эвакуации давать их с собой271. Недостающие предметы одежды и снаряжения снимать с убитых и умерших и раздавать военнопленным. Передавать им трофейные полевые кухни!

//. Эвакуация пешим порядком

Использовать все транспортные возможности (автоколонны и т.д.). Отправку пешим порядком по возможности ограничивать. При пешем переходе:

1) на каждые 25 - максимум 30 км сооружать временные места ночёвок (желательно крытые) и обеспечивать там выдачу горячего питания.

2) выдавать продовольствие соответственно тяжести перехода. Снабжение организовывать в согласии с хозяйственными органами. К запасам армейских продовольственных складов обращаться лишь в самом крайнем случае272.

3) численность охраны должна составлять не менее 2-х человек на 100 военнопленных. [...]

4) маршировать группами, численностью не более 2500 человек. Расстояние между ними должно быть не менее 1 км.

5) при каждой группе иметь санитарный персонал. Брать с собой достаточное количество транспортных средств для перевозки заболевших в пути пленных.

III. Эвакуация по железной дороге. [...]

3) использовать возможно более близкие к месту назначения станции, чтобы избежать длинных пеших переходов и сохранить трудоспособность пленных.

4) заранее позаботиться о выдаче горячей пищи военнопленным во время перевозки в согласии с полномочными органами. Везти с собой сухой паёк в закрытых вагонах. На остановках пополнять запасы питьевой воды.

5) Брать с собой достаточное количество охраны.

[...]

Довести приведённые выше указания до сведения каждого немецкого солдата, занятого снабжением или охраной военнопленных211.

Уже неоднократно говорилось о том, что потери при перевозке пленных были такими огромными в том числе потому, что десятки тысяч пленных расстреливались в пути.

Вначале стрелковые соединения охраны тылов, предусмотренные для охраны и перевозки пленных, были крайне малочисленными274. Не подлежит сомнению, что при данных условиях малочисленной охране было чрезвычайно трудно эвакуировать в тыл голодных и обессиленных пленных. И если расстрелы не прекращались, несмотря на неоднократные приказы войскового командования, выступавшего против них, то это имело под собой другие причины. 22 августа 1941 г. главнокомандующий группой армий "Центр" фельдмаршал фон Бок записал в своём дневнике следующее:

При эвакуации военнопленных происходили жестокости, против которых я издал очень суровый приказ273 по армиям. При истощении пленных и невозможности кормить их на длинных маршрутах по широким и безлюдным районам более менее сносно, их эвакуация по прежнему остаётся особенно тяжёлой проблемой276. Несколько позже подчинённые группе армий "Центр" армии получили донесение командующего тыловым районом группы армий о настроениях белорусского населения:

На его настроение очень негативное влияние оказали будто бы имевшие место бесчеловечные избиения советских военнопленных, которые из-за голода и истощения в конце пути не в состоянии были идти дальше. Случаи такого рода неоднократно происходили на глазах местного населения в Орше в период с 18 по 20 августа [1941 г.]. Белорусы, которые рассказали мне об этом, заявляли, что нет ничего плохого в том, если бьют здорового, ленивого военнопленного, но избиение полуживых, истощённых людей вызывает у всего населения лишь ожесточение и ненависть. У белоруса, которого я знал раньше как лояльно настроенного к немцам и от которого услышал об этих вещах, чувствовалось явное изменение настроения277.

Почти во всех приказах об эвакуации пленных указывалось, что "с недостойным обращением с военнопленными со стороны сил охраны [...] следует бороться всеми средствами"278.

Однако устранить подобное обращение с пленными было невозможно. В начале сентября представитель отдела пропаганды сухопутных сил информировал начальника генерального штаба Гальдера о падении дисциплины в войсках на Восточном фронте в связи с "выходками против пленных в тыловой зоне"279. Следует полагать, что руководство сухопутных сил, которое при всей готовности к "беспощадной жестокости" стремилось поддерживать в армии дисциплину, попыталось исправить ситуацию, издав соответствующий приказ280, но и тогда ничего не изменилось. На совещании по поводу подготовки к эвакуации большого количества пленных из окружения советских армий под Вязьмой и Брянском фон Шенкендорф вновь заявил, что "следует уделить большое внимание тому, чтобы эвакуация пленных проходила согласно достоинству немецкого вермахта"281. Однако представ-

13165

ляется, что в последующем дела пошли ещё хуже. Комендант 240-го пересыльного

лагеря в Смоленске докладывал 25 октября 1941 г.:

Неоднократно случается, что охрана обращается с военнопленными с преувеличенной жестокостью. Так, в ночь с 19 на 20 сего месяца около 30000 пленных, которых не смогли принять в лагере "Север", были отправлены обратно в город. Утром 20 числа только на одном участке от вокзала до лагеря "Север" насчитывалось 125 убитых военнопленных. Большинство из них лежало на дороге с простреленной головой. При этом в большинстве случаев речь шла не о попытке к бегству и не о фактическом сопротивлении, которые только и могут служить оправданием применению оружия. Чтобы избежать в будущем подобным эксцессов, охрана получила соответствующие инструкции; им было заявлено, что с военнопленными следует обращаться строго, но человечно282.

Немного позже в отчёте о настроениях отдела пропаганды "В" при командующем тыловым районом группы армий "Центр" за первую половину ноября указывалось:

Продолжаются случаи, когда пленные, которые вследствие полного истощения не могут больше продолжать марш в тыловую зону, просто расстреливаются. Если это происходит в уединённых районах и за пределами населённых пунктов, то население может об этом и не знать. Однако слухи о случаях, когда пленных просто расстреливали в пределах населённых пунктов, распространяются по всему краю со скоростью ветра [...]283.

Сообщения о расстрелах истощённых пленных не прекращаются. Отдел пропаганды "Б" при командующем войсками "Остланда" в своём донесении о настроениях в Белоруссии в конце ноября 1941 г. обратил внимание на то, что обращение с военнопленными "зачастую сводит на нет всю пропагандистскую работу":

Пленные совершенно обессилели из-за недостаточного питания, они падают на своих рабочих местах, остаются лежать на дорогах во время марша и поэтому частично расстреливаются на глазах гражданского населения284. Следующее донесение этого отдела в конце января 1942 г. показывает, что количество случаев такого рода не уменьшилось. В Минске на главной улице во время марша от вокзала к лагерю были расстреляны якобы пытавшиеся совершить побег пленные. Ещё на следующий день трупы "в большом количестве лежали на несколько километров вдоль дороги; только к вечеру отчасти уже начавшие разлагаться трупы были убраны"285.

Случаи такого рода не ограничивались исключительно рейхскомисариатом "Остланд" и зоной ответственности группы армий "Центр". На юге дела обстояли ещё хуже. Начальник военно-экономического штаба "Восток" генерал-лейтенант доктор Шуберт уже в своём отчёте за вторую половину сентября обратил внимание на то, что настроение население резко ухудшилось из-за нехватки продуктов питания; неоднократное жестокое обращение с военнопленными и тот факт, что пленные от истощения часто падают во время перевозок, также с негодованием воспринимается простым украинским населением286.

Командир 24-й пехотной дивизии генерал-лейтенант фон Теттау во время эвакуации 200000 пленных из сражения под Киевом 18 октября 1941 года был вынужден отдать приказ о запрете произвольных расстрелов истощённых пленных:

Там, где того требует поддержание дисциплины среди пленных, следует принимать самые суровые меры. Однако честь солдата и уважение к жизни запрещают нам применять оружие против безоружных и действительно обессиленных военнопленных. [...]

Чтобы избежать жестокости со стороны войск, применение оружия по решению одного человека допускается согласно этому порядку лишь при внезапной попытке к бегству и явном неповиновении287.

В этом приказе определённо заметны традиционные ценности, - обычно в связи с обращением с советскими военнопленными никогда не говорилось об "уважении к жизни". Однако это были ценности тех традиций, которые во многих соединениях больше не существовали.

Такие генералы, как фон Бок, фон Шенкендорф и фон Теттау пытались посредством приказов прекратить издевательства и произвольные расстрелы пленных. Но повторявшиеся рапорты о таких расстрелах из тылового района группы армий "Центр" показывают, что их попытка не увенчалась успехом.

Даже при нормальных обстоятельствах во время перевозки пленных с фронта в тыловые районы существует опасность жестокого обращения с ними со стороны охраны. Ведь она должна перевозить безликую массу пленных, с которыми, как правило, не может изъясняться, которых считает опасными врагами и которые совсем недавно, возможно, противостояли ей с оружием в руках. Здесь же опасность жестокого обращения усиливалась вдвойне. Уже внешние условия эвакуации способствовали тому, что охранники зачастую могли помочь себе только применяя грубое насилие. Их начальники требовали от них как можно более быстрой эвакуации пленных, но почти ничего не делали для создания материальных предпосылок этого; не были обеспечены ни достаточное питание, ни транспортные средства для больных, ни соответствующая охрана, ни хотя бы самые скромные помещения в местах отдыха. Несколько охранников, утомлённых и обозлённых пешим переходом, - хоть и в гораздо меньшей степени, чем пленные, - были вынуждены гнать вперёд пленных, терявших повиновение из-за лишений и дурного обращения.

Однако намного важнее было то, что не только национал-социалистская пропаганда, но и приказы руководства вермахта и сухопутных сил самым решительным образом дали толчок этому проявлению жестокости в обращении с пленными288. Эти приказы давали каждому солдату право поступать в отношении пленных по своему усмотрению, ибо любая жестокость могла быть оправдана как "необходимая", если только она не совершалась слишком явно на глазах свидетелей, готовых выступить против. И наверняка не много находилось солдат, готовых при данных обстоятельствах выступить против своих товарищей, даже если они и осуждали их действия.

Даже распоряжения тех войсковых командиров, которые выступали против дурного обращения, в требовании применять "самые суровые меры" в случае неповиновения и попытки к бегству уже содержали то характерное противоречие, которое с самого начала имело место в соответствующих приказах военного руководства и которое делало возможным их произвольное толкование. И если солдатам, мыслящим в духе национал-социализма, было столь легко обращаться с "большевистекими скотами" соответственно "идеологическим" аксиомам, то это объясняется в первую очередь тем, что они не видели никакой разницы между тем, что приказывало военное руководство, и тем, что отвергалось им как "произвол". Принцип приказа и послушания, на который опиралось руководство сухопутных сил, им самим был подорван путём издания этих приказов. То, что жизнь пленных, а также населения оккупированных областей не имели никакой ценности для политического и военного руководства, судя по пропаганде и "преступным приказам" было ясно даже последнему солдату. Выполнение приказов доказало, что это касалось не только теории. Во многих случаях солдаты становились свидетелями отборов, которые айнзацкоманды проводили на фронте, в пунктах сбора пленных и в лагерях; массовые расстрелы евреев также отнюдь не оставались для них тайной. Почти каждый солдат видел в деревнях или городах трупы повешенных партизан или "пособников партизан", которых часто подолгу оставляли висеть "для устрашения"289. Эвакуация и размещение, а также связанные с этим приказы ещё более подтверждали вывод, что жизнь пленных ничего не стоит, - так стоило ли охраннику пытаться удержать бегущего пленника, если тот всё равно через 2 дня умер бы от голода? Отсюда недалеко было до вывода, что убийство пленных разрешено.

И действительно, позиция фон Бока и других, которые выступали против расстрелов обессиленных пленных, не разделялась большинством. В этом случае опять-таки видно отсутствие группового согласия, о котором так часто говорилось после войны, поскольку другие командующие придерживались в отношении расстрелов совершенно иной точки зрения. Начальник военно-экономического штаба "Восток" генерал-лейтенант доктор Шуберт вновь докладывал в декабре 1941 г. что наряду с продовольственным положением негативное воздействие на настроение советского населения оказывает "необходимое на сегодняшний день обращение" с пленными:

Ранее переводчики неоднократно сообщали, что по данным старост и самих пленных большевистская пропаганда о плохом обращении с пленными отчасти не имеет успеха, поскольку обращение с русскими военнопленными во время мировой войны ещё не совсем забыто. Однако если теперь советские пленные тут и там избиваются дубинками, а не имеющие сил идти дальше больные падают и их тут же расстреливают, то это производит на население удручающее впечатление290. Были также войсковые командиры, которые считали расстрелы обессиленных пленных правильным делом, то ли исходя из "военной необходимости", то ли в виде эвтаназии, то ли по расовым или политическим причинам. Руководитель II отдела абвера в управлении разведки и контрразведки в ОКВ полковник Лахузен докладывал 31 октября 1941 г. после инспекционной поездки по фронту:

Командование 6-й армии [командующий генерал-фельдмаршал фон Рейхенау] отдало приказ о расстреле всех ослабевших пленных. К несчастью, это происходит на улицах, в населённых пунктах, так что местное население является свидетелем всего этого291.

Естественно, невозможно даже приблизительно сосчитать количество жертв, -от истощения, морозов и расстрелов, - к которым привели эти перевозки. Если на одном этапе транспортировки по железной дороге замерзли сотни пленных, если во время пешего перехода в день гибли или были расстреляны десятки пленных, если, например, в 131-м пересыльном лагере в Бобруйске в середине ноября 1941 г. из 158000 прошедших через него пленных умерло 14777 человек (9,35 %)292, то можно только предполагать, насколько количество пленных сокращалось во время недельного марша от одного привала к другому и через некоторые пересыльные лагеря, пока пленные не прибывали, наконец, в лагеря на территории рейхскомис-сариатов, генерал-губернаторства или рейха.

в) Размещение

Третьим фактором, который имел решающее значение для массовой смертности пленных, были условия размещения, предоставляемые пленным. Определённую роль при этом сыграло изменение представлений политического и военного руководства в период между весной и поздней осенью 1941 года относительно того, что следует делать с советскими пленными. Согласно уже рассмотренным принципиальным приказам ОКВ и ОКХ огромная масса пленных уже в прифронтовой зоне должна была привлекаться к работам. Не занятых там на работах пленных следовало размещать главным образом в генерал-губернаторстве и Восточной Пруссии, а на территории рейха - только с особого разрешения ОКВ. Позже будет рассказано, почему национал-социалистское руководство стало, наконец, настаивать на том, чтобы как можно больше пленных было доставлено на территорию рейха. Пока же следует отметить, что ещё в начале сентября основная масса пленных должна была оставаться в прифронтовой зоне и на территории рейхскомис-сариатов. Важной причиной этого было то, что в это время в руководстве вермахта и сухопутных сил всё ещё полагали, будто кампанию на Востоке удастся завершить до наступления зимы и что во всяком случае к этому времени на вновь завоёванных территориях будет установлено безраздельное господство.

Первое решительное изменение произошло 23 сентября 1941 года, когда было дано согласие на размещение на территории рейха 500000 пленных293. Решающую роль при этом сыграла не потребность в рабочей силе, но боязнь того, что недостаточная охрана огромного количества пленных в прифронтовой зоне может привести к массовому восстанию и тем самым к усилению возникшего уже там партизанского движения294. Вторым шагом было уже неоднократно упомянутое решение конца октября 1941 г. о широком использовании советских пленных на работах в немецкой военной экономике295.

Однако эти изменения коснулись только размещения пленных в прифронтовой зоне и, возможно, также в рейхскомиссариатах "Остланд" и "Украина", поскольку ни на территории рейха, ни в генерал-губернаторстве предусмотренные в начале лета 1941 г. предельные показатели размещения пленных ещё не были достигнуты. Уже говорилось о том, что для размещения пленных, будь то на территории рейха или в восточных землях, требовалось использовать лишь самые ограниченные средства. Лагеря повсюду должны были строиться самими пленными, причём практически все участки огораживались колючей проволокой и снабжались сторожевыми вышками. Пленные также не должны были получать уже готовые бараки, но должны были сами строить себе помещения, используя самые примитивные средства. Во всяком случае такой вывод получается на основании данных, которыми мы располагаем по территории рейха.

Советские военнопленные, которых представители ведомства Розенберга посетили в начале июля в стационарном лагере II В Хаммерштейн (Померания), размещались под открытым небом на песке296. В 52-м (Эбенроде) и 53-м (Погеген) офлагах на территории Восточной Пруссии

пленные [...] поначалу вынуждены были ночевать в вырытых ими ямах. Из-за этого резко выросла смертность. Вскоре, однако, их разместили в самодельных, вырытых глубоко в земле и утеплённых травой бараках. Нары в них состояли из сложенных в два ряда досок и были устланы сеном297.

Даже на территории рейха, где это явно не было вызвано нехваткой материальных средств, пленные и в ноябре продолжали ютиться в норах, землянках и шалашах298. Правда, осенью на территории рейха были приняты меры по строительству помещений, но стремления построить их как можно быстрее заметно при этом не было. 19 сентября эта проблема обсуждалась на совещании у начальника вооружения сухопутных сил и командующего армией резерва, - совещание предположительно было посвящено подготовке уже упомянутого приказа о размещении на территории рейха 500000 пленных, - но только 17 октября в администрации корпусных округов были направлены соответствующие распоряжения: в одном стандартном бараке299 при использовании многоярусных нар разрешалось размещать на длительный срок до 150 пленных; в случае удаления нар и перегородок, можно размещать на соломенных подстилках до 300 пленных. Кроме того, разрешалось увеличивать количество размещённых в крупных бараках пленных до 900-1200 человек:

Этот вид размещения - вынужденная и временная мера. Но она предпочтительнее, чем размещение под открытым небом, в норах или в землянках300.

Это, однако, не означало, что бараки тут же были построены. Только 21 ноября, - то есть после принятого тем временем решения об использовании рабочей силы пленных, - начальник вооружения сухопутных сил и командующий армией резерва распорядился, чтобы "русским лагерям" было выделено по 20 бараков; в этих бараках следовало размещать тех пленных, которые в короткий срок опять смогут стать работоспособными301, - то есть решающую роль сыграла потребность в рабочей силе. Но и принятое под давлением необходимости решение об использовании пленных в военной экономике не привело к нужному результату. Правда, 13 декабря Мансфельд докладывал Герингу, что проблему размещения пленных и советских гражданских лиц, работающих по принуждению, после проведённых им переговоров можно "считать решённой", поскольку имперский уполномоченный по дереву обещал прислать стандартные бараки как для сборных лагерей, так и для лагерей отдельных предприятий и даже ОКВ признало это "особо необходимым"302. Размещение даже тех немногих пленных, которые в те зимние месяцы уже использовались в промышленности, наталкивалось на существенные трудности303. Несмотря на всё более обострявшуюся нехватку рабочей силы, ещё не были готовы к последовательному отказу от идеологически определённых приоритетов. Команда по вооружению в Дортмунде 21 марта 1942 г. констатировала, что, мол,

известно, что поставки бараков для "гитлер-югенда" считаются более важными, чем поставки бараков для работающих русских304.

Отсутствие готовности, несмотря на признанную необходимость, постепенно отойти от принципов, которые в первые месяцы войны на Востоке считались незыблемыми, привело к тому, что даже на территории рейха, где возможности в плане организации и инфраструктуры были самыми оптимальными, улучшение размещения, а тем самым и сокращение смертности, было достигнуто далеко не сразу. А условия в присоединённых землях на Востоке были ещё хуже.

Приготовления, которые были сделаны в оккупированной Польше по размещению советских пленных, уже были описаны. Хотя с самого начала было ясно, что большая часть пленных будет размещена там на зиму, строительство зимних помещений начали, по-видимому, только в начале сентября, после того как отдел по делам военнопленных ОКВ отдал 22 августа распоряжение о размещении находившихся в генерал-губернаторстве пленных на длительный период305. Это означает также, что размещавшиеся до сих пор в генерал-губернаторстве пленные вынуждены были жить, как правило, под открытым небом или в вырытых ими ямах, поскольку бараки стали строиться только теперь. В одном из лагерей в начале сентября скопилось 90000 пленных306. И хотя оберквартирмейстер при командующем войсками генерал-губернаторства признал необходимые работы "важнейшими на данный момент задачами", ОКВ и ОКХ не оказали ему почти никакой материальной поддержки. В середине сентября для строительства зимних лагерей на 400000-500000 пленных обер-квартирмейстеру было выделено всего 34 грузовика, а необходимое горючее к ним предоставлено только после долгих усилий307. Это ещё раз прекрасно иллюстрирует, что именно генерал-квартирмейстер сухопутных сил считал приоритетом: 16 сентября оберквартирмейстер записал в своём военном дневнике, что генерал-квартирмейстер сухопутных сил отказал ему в его просьбе о выделении трофейных грузовиков для строительства лагерей военнопленных. В тот же день генерал-квартирмейстер сухопутных сил

распорядился предоставить грузовики из трофейных запасов для военно-экономической организации "Восток" [то есть для военно-экономического штаба "Восток?]. Нужно было по меньшей мере 1200 грузовиков для сбора в оккупированных восточных областях мяса и зерна и подвоза их к железнодорожным станциям308. После продолжительных усилий 8 октября и 15 ноября были, наконец, составлены две "маленькие автоколонны"309. В качестве зимних помещений использовались отчасти бывшие казармы, фабрики и тюрьмы, отчасти - бараки. Какие при этом предъявлялись требования, можно предположить исходя из того факта, что в период между 11 октября и 1 ноября число мест в зимних лагерях должно было вырасти со 159000 до 568000, - 100000 из них в "землянках"310. Это среди прочего достигалось тем, что пленным приходилось спать, разместившись на нарах в пять рядов311, - идеальные условия для распространения всякого рода эпидемий.

Перемещение пленных из "летних лагерей" в "зимние" началось примерно в начале октября, причём пленных перевозили преимущественно на поездах. К 1 ноября 84529 пленных всё ещё находились в летних лагерях, то есть как правило под открытым небом; к 1 декабря там оставалось ещё 24330 человек312.

Из-за страшной массовой смертности, которая к началу декабря сократила количество пленных в генерал-губернаторстве более чем на половину, запланированные максимальные нормы их размещения достигнуты не были. Так продолжалось до весны, когда условия питания и размещения изменились настолько, что смертность сократилась до "нормального" уровня, который и тогда, правда, превышал уровень смертности среди прочих пленных, - говоря точнее, было достигнуто то количество пленных, которое соответствовало установленным немецким руководством условиям существования.

Источники дают очень мало информации о конкретной ситуации в лагерях. Некоторые данные имеются разве что по 307-му стационарному лагерю в Дебли-не, который долгое время являлся очень крупным лагерем и в котором также повидимому царили ужасающие условия. Пленные 307-го стационарного лагеря были доставлены сюда, а именно в бывшую цитадель Деблина, расположенную у впадения Випра в Вексель, в конце октября из "особого лагеря" в Бяла-Подляске. Ужасающие условия царили уже в Бяла-Подляске; в сентябре из скопившихся там пленных 20000 были больны дизентерией, и к 19 сентября умерло 2500 человек313. Затем, в октябре начался сыпной тиф, который был занесён также и в Деблин, когда туда были переведены пленные314.

В Деблине почти ничего не было сделано для размещения пленных; одни из них без одеял лежали в сырых, не отапливаемых казематах крепости, тысячи других - под открытым небом в крепостных рвах. Питание было столь скудное, что пленные съели всю листву с деревьев и траву; как и в других лагерях имели место случаи каннибализма315. На 30 ноября в живых ещё оставалось 14162 пленника; к этому времени даже немецкие учреждения считали ситуацию настолько угрожающей, что не желали принимать более никаких пленных316. Сколько пленных погибло в этом лагере, установить невозможно, однако названная Шимоном Дат-нером цифра - от 200 до 500 человек в день в период с октября по декабрь 1941 г. -вполне вероятна317. Массовая смертность в Деблине продолжалась всю зиму. 2 февраля поступило предложение закрыть лагерь по соображениям гигиены, что и было сделано в начале марта 1942 г.318 Помимо Деблина ситуация с пленными была особенно угрожающей в лагерях Холма, Острова, Островца, Седльце, Пере-мышля и Беньяминова; поэтому в начале декабря 1941 г. охрана этих лагерей стала получать "повышенное довольствие для поднятия морального духа"319.

О территории рейхскомиссариатов "Остланд" и "Украина" источники также отсутствуют. Данные о смертности, которые имеются за декабрь месяц, позволяют, однако, сделать вывод, что положение там было таким же плохим, как и в генерал-губернаторстве.

Источников по прифронтовой зоне опять-таки несколько больше. Отчёты об инспекционных поездках коменданта по делам военнопленных округа "J", как и другие уже названные источники дают достаточно информации и о размещении пленных.

В летние месяцы главными критериями для вместимости лагеря считались прежде всего возможности охраны и оборудование кухонь. Армии иногда, по крайней мере в отдельных случаях, не долго думая эвакуировали целые населённые пункты, чтобы создать там места для армейских пунктов сбора пленных320. Войска действующей армии уделяли мало внимания строительству лагерей; армейские пункты сбора пленных и пересыльные лагеря также почти не находили у них поддержки. Так, например, 240-й пересыльный лагерь, который в конце ноября 1941 г.

принял в Ржеве ещё один лагерь с более чем 5000 пленных, только тогда и приступил к строительству более менее сносных помещений321. Очень многое при этом зависело от того, брался ли комендант лагеря за это дело с энергией и находчивостью или судьба пленных была ему совершенно безразлична322.

Насколько удалось установить, к подготовке зимних помещений в тыловом районе группы армий "Центр" приступили только в сентябре:

Особое внимание уделялось рытью канав, подвозу щебня для дорог, кладке печей,

размещению военнопленных в крытых и по возможности закрытых помещениях,

созданию мастерских и зимостойких уборных323.

При постройке лагерей очень скоро обнаружилась нехватка досок и прежде всего транспортных средств324, - здесь, как и во всех прочих случаях лагерям для пленных уделялось наименьшее внимание.

Особый интерес представляет здесь сравнение отчёта об инспекционной поездке полковника Маршалла и отчёта о деятельности его начальника, квартирмейстера в тыловом районе группы армий "Центр". Последний докладывал в ноябре 1941 г. следующее:

Строительство лагерей продолжается уже в зимних условий и продвинулось столь далеко, что в настоящее время всех находящихся в лагерях военнопленных можно разместить под крышей и в отапливаемых помещениях. [...] Для пленных построены нары.

В декабре он докладывал:

Строительство продолжается [...] Большие трудности возникли из-за нехватки таких строительных материалов, как дерево, жесть и проволока, а также из-за отсутствия транспортных средств. Несмотря на это, помещения оборудованы таким образом, что их можно считать подходящими для зимовки военнопленных325. Если же сравнить этот отчёт с отчётами полковника Маршалла, - которые отчасти являются основой для отчётов квартирмейстера, - то складывается гораздо менее отрадная картина. Согласно этим отчётам приготовления до сентября месяца ограничивались лишь созданием для пленных навесов; но и под этими крышами они могли только лежать на земле. Зачастую им приходилось стоять, чтобы при плохой погоде все пленные могли найти здесь защиту, но и это не всегда было возможно326. В ноябре большинство пленных уже находилось под крышей, но о размещении в отапливаемых помещениях речь могла идти только в редких случаях. Пленные в большинстве случаев лежали в больших залах, и по крайней мере в некоторых случаях без деревянных и соломенных подстилок на голой земле327. Некоторые лагеря были "в образцовом состоянии", что впрочем не касалось условий размещения пленных, поскольку смертность там была не намного меньшей, чем в других местах328. В декабре, насколько известно, ничего не изменилось; помещения можно считать "подходящими для зимовки пленных" только в том случае, если применять крайне низкие мерки. В 22-м армейском пункте сбора пленных в Новгороде-Северском "большая часть пленных располагалась в землянках" и "только с помощью ручных гранат их удавалось выгонять на свет Божий". В 19-м армейском пункте сбора пленных в Михайловском из 10400 пленных в "приличных, отапливаемых помещениях [...] можно было нормально разместить только 5000 человек" пленные лежали на досках без соломы. 21-й армейский пункт сбора пленных в Конотопе также был переполнен, умывальников не было, "помещения, одежда и санитарные условия требовали улучшения"329. Согласно ещё одному отчёту, содержание пленных в этом лагере, который существовал с конца сентября, ещё в январе 1942 г. было "безнадёжным и недостойным человека; около 120 пленных всё ещё ютились в вырытых в земле ямах"330.

В последующие месяцы условия размещение улучшались очень медленно, да и то в основном за счёт сокращения количества пленных. Ещё в конце марта полковник Маршалл жаловался на то, что расширению или строительству лагерей мешает отсутствие строительных материалов и транспортных средств; "все более менее пригодные здания" заняты войсками и потому не отдаются под помещения для пленных331. Это позволяет заключить, что размещение пленных, несмотря на сокращение их количества, по прежнему оставалось невыносимым.

Размещение пленных оказывало решительное влияние на уровень смертности. В особенности это касается периода с сентября по ноябрь, когда огромная,масса пленных не получала практически никакой защиты от холодной и сырой осенней непогоды и приближающейся зимы. Но и позднее холод в неотапливаемых или почти неотапливаемых помещениях по прежнему определял уровень смертности. Донесение из 240-го пересыльного лагеря в Ржеве от 14 декабря 1941 г. проливает на это яркий свет:

Опыт показал, что число смертных случаев в значительной мере зависит от холода. Так, в чрезвычайно холодные дни с 5 по 12 декабря оно возросло до 88-119 чел. ас ослаблением холодов 8 декабря снизилось до 98-62 чел. Затем с наступлением оттепели количество смертных случаев сократилось до 47 чел. 9 декабря и до 30 чел. 10 и 11 декабря. С возобновлением холодов кривая смертности постоянно шла вверх: 35 чел. - 12 декабря, 38 - 13-го и 53 - 14 декабря332. Ответственность за такое состояние дел в большинстве случаев лежит не на администрации лагерей; если ситуация не стала хуже, то за это следует благодарить именно их изобретательность и организаторские способности333. Первые армейские пункты сбора военнопленных, пересыльные и вошедшие в обиход стационарные лагеря были, хоть и в недостаточной степени, но обеспечены грузовыми машинами, - а наличие транспортных средств было одним из самых решающих факторов для лагерей на Востоке. Зато необходимые для постройки лагеря инструменты -пилы, топоры, кирки, лопаты, гвозди и т.д. - они уже тогда вынуждены были "добывать на месте", причём никакой поддержки со стороны стоящих над ними армий и дивизий они практически не получали334. Среднее и высшее командование не мешало последним и далее ухудшать материальное оснащение лагерей военнопленных. Созданные летом пересыльные и стационарные лагеря направлялись в прифронтовую зону вообще "без каких-либо транспортных средств" 4 сентября на уже неоднократно упомянутом совещании в Варшаве с представителями служб по делам военнопленных из зон ответственности ОКВ и ОКХ генерал Рейнеке потребовал, "чтобы "старые" пересыльные лагеря выделили из своих транспортных средств по 1-2 грузовика для новых лагерей"335. Когда командование группы армий "Центр" приказало 19 сентября придать каждому из 20 строительных и дорожно-строительных батальонов по 2 рабочие роты из военнопленных, то их формирование было поручено пересыльным лагерям. Они должны были обеспечить пленных

плотницкими и шанцевыми инструментами; кроме того, каждая рота должна была взять с собой две полевые кухни336. При слабом материальном оснащении лагерей и нехватке личного состава было почти невозможно обеспечивать даже текущее снабжение: лагерю на 10000 пленных даже при снабжении по рационам ниже установленных норм ежедневно требовалось 5 т картофеля, 3 т хлеба и 60 стеров дров для отопления и кухни337. А добыть строительные материалы для расширения лагеря можно было только с помощью армейских инстанций.

Положение пленных обстоятельно изложено в подробно цитированной в начале введения докладной записке, которую министр по делам восточных территорий Розенберг направил Кейтелю. Из неё также следует, что абсолютно недостаточное размещение пленных явилось одной из главных причин массовой смертности338.

г) Сыпной тиф

Следующей, правда, гораздо менее важной причиной массовой смертности в сравнении с голодом и жилищными условиями следует считать эпидемию сыпного тифа339, которая распространилась в лагерях военнопленных в период между октябрём 1941 г. и летом 1942 г. На совещании 4 сентября в Варшаве генерал Рейнеке потребовал, чтобы барачные лагеря не были слишком крупными, ибо это затруднит изоляцию больных340. Это требование Рейнеке было вполне обоснованно: 16 июня 1941 г. отдел по делам военнопленных ОКВ предусматривал создание на территории рейха лагерей в среднем на 40000 человек каждый. В генерал-губернаторстве этот показатель отчасти был превышен уже в сентябре, а в прифронтовой зоне коменданты лагерей из-за недостаточного оборудования были вынуждены размещать большие массы пленных на очень маленьком пространстве в самых неблагоприятных условиях.

Представители руководства вермахта заявляли позднее, будто они сразу же после возникновения эпидемии в декабре 1941 г. приняли меры, результат которых сказался уже в январе месяце341. Однако о быстрых мерах не может быть и речи. В генерал-губернаторстве случаи заболевания сыпным тифом резко участились среди голодающего гражданского населения уже во втором квартале 1941 года. 20 октября 1941 г. в 307-м стационарном лагере в Бяла-Подляске впервые были отмечены случаи заболевания сыпным тифом. Несколько позже эпидемия вспыхнула уже в рейхскомиссариате "Остланд", а в конце ноября - проникла за Одер на территорию рейха342. В середине декабря сыпной тиф свирепствовал почти во всех лагерях за пределами рейха и в большинстве лагерей на его территории343. И если сыпной тиф распространился в лагерях генерал-губернаторства и обоих рейхско-миссариатов особенно быстро, то это, так же как и достигнутый там поначалу пик массовой смертности, говорит о том, что ситуация со здоровьем в этих краях была особенно плачевна.

Если в декабре и принимались какие-то контрмеры, - поначалу, правда, очень неохотно, - то это объясняется в первую очередь нехваткой рабочей силы и опасностью заражения немецкого населения344. Из документов совершенно ясно следует, что до середины ноября профилактические мероприятия по сути не проводились. Министериаль-диригент Мансфельд, руководитель рабочей группы по использованию рабочей силы в управлении 4-хлетним планом, 13 декабря в своём первом докладе Герингу сообщал о мерах, которые были им приняты по мобилизации советских пленных и гражданских рабочих, и заметил, что врачебное обслуживание и санитарная обработка потребовали "весьма детального их обсуждения с полномочными инстанциями". Дезинсекционные камеры в стационарных лагерях пришлось расширить.

Точно так же необходимо как можно скорее оборудовать дезинсекционные камеры в восточных областях и на территории рейха. [...]

Стационарные лагеря будут оснащены карантинными помещениями. От вербовки рабочей силы в тех населённых пунктах, где свирепствует эпидемия, следует временно отказаться, пока на территории рейха не будет создано достаточное количество дезинсекционных камер. [...] Эти меры вынуждают ограничить использование рабочей силы до тех пор, пока не будут созданы все необходимые объекты. С этим придётся смириться ради защиты гражданского населения, поскольку распространение эпидемии помимо нежелательных политических последствий нанесло бы также огромный вред военной экономике вследствие выхода из строя рабочей силы345.

В прифронтовой зоне дезинсекционные камеры также, по-видимому, почти не были созданы, хотя от эвакуации пленных по железной дороге и посредством автоколонн уже в июле пришлось отказаться именно по причине возможного заражения вшами транспортных средств. Хотя квартирмейстер тылового района группы армий "Центр" в своём отчёте за ноябрь и утверждал, что пленные якобы "повсюду" проходят тщательное обследование и дезинсекцию и только после этого размещаются по отдельным баракам, это далеко не полностью соответствовало действительности346.

Профилактику сыпного тифа существенно затрудняли сложившиеся исходные условия, а именно, определяемая идеологией склонность использовать для снабжения этих пленных лишь крайний минимум, а также имевшая место нехватка нужных для этого материалов, которая без сомнения была бы преодолена при соответствующем изменении приоритетов. Недостаток предусмотрительности остаётся непонятным, ибо с самого начала было известно об угрозе эпидемии сыпного тифа, которая в своём развитии непременно должна была затронуть и немецкие войска. Представляется, однако, что немецкое военное руководство здесь так же, как и в случае с последствиями голодных рационов было застигнуто врасплох слишком быстрым развитием событий. Ответственность за это не в последнюю очередь лежит на санитарной инспекции сухопутных сил, которая признала голодные рационы достаточными и совершенно очевидно не рассчитывала на столь быстрое распространение сыпного тифа. Негативную роль сыграли также донесения соответствующих учреждений, которые, по-видимому, стремились, как правило, сообщать о том, что без особых трудностей справляются со всеми проблемами в деле размещения и снабжения пленных. Если главнокомандующий группой армий "Центр" или командующий тыловым районом этой группы армий получали информацию о положении пленных только из донесений квартирмейстера тылового района, то они действительно были застигнуты врасплох как масштабом смертности от голода, так и распространением сыпного тифа. Об очень плохой их информированности и об очень медленном реагировании говорит тот факт, что ОКВ и ОКХ только в середине декабря 1941 г. издали директивы о борьбе с сыпным тифом. Предписанные меры поначалу распространялись лишь на тех пленных, которых собирались отправить на территорию рейха. Здесь были предъявлены следующие крупные требования:

Лагеря должны быть хорошо и целесообразно оборудованы. Размещение должно быть просторным. Успехи дезинсекции не должны быть поставлены под сомнение примитивными условиями размещения347.

Ввиду сложившихся в лагерях отношений эти распоряжения выглядят почти как насмешка, поскольку даже для лагерей военнопленных в генерал-губернаторстве, чьё положение стало известно в ОКВ самое позднее 19 октября" и снабжение которых, учитывая ситуацию с транспортом, можно было бы организовать легче всего, практически ничего не было сделано. Насколько пленные вообще уже находились в "зимних лагерях", они размещались на очень узком пространстве. Они вынуждены были спать на 3-х и 5-ти ярусных деревянных нарах, шерстяных одеял им не давали; они могли радоваться, если получали бумажные, набитые газетной бумагой, стружками или соломой "спальные одеяла"349. В сентябре Рейнеке потребовал в целях профилактики сыпного тифа приучать пленных "к повышенной чистоплотности с помощью соответствующих разъяснений и средств"350. Однако бани только в очень немногих случаях соответствовали самым примитивным требованиям, при проведении дезинсекции пленные получали одно полотенце на двоих351, а мыло можно было выдавать только в самом ограниченном количестве: "Всякое слишком щедрое и великодушное снабжение наносит вред общему обеспечению вермахта и родины"352. Ясно, что эти условия, а также голод, истощение и нехватка витаминов свели на нет способность организма пленных к сопротивлению инфекции и создали наилучшие предпосылки для распространения сыпного тифа. Если в начале лета 1942 г. удалось, наконец, поставить эпидемию под контроль, то прежде всего потому, что вследствие массовой смертности питание и размещение пленных стали лучше. Действительно эффективные контрмеры удалось принять только в мае-июне 1942 г.353

В какой мере политико-идеологические расчёты в конце концов одержали верх над военно-экономическими соображениями, ясно видно благодаря ещё одному факту. Международный Комитет Красного Креста примерно в начале декабря 1941 г. предложил Рейнеке организовать обеспечение продовольствием и одеждой из США немецких пленных в Советском Союзе и советских пленных в Германии, а также приобрести вакцину против сыпного тифа для советских пленных в Германии354. Это предложение было поддержано Рейнеке, а также министром пропаганды Геббельсом, ибо надеялись, что таким образом удастся без переговоров и без политических уступок облегчить судьбу немецких пленных в СССР, что было весьма желательно "с точки зрения воздействия на настроения населения". Кроме того, Рейнеке учёл "материальную сторону" снабжения советских пленных из-за границы. Однако Гитлер в начале января категорически отклонил это предложение, хотя сам же за несколько дней до того в своём приказе назвал "использование советских военнопленных в оборонной и военной промышленности решающей проблемой сохранения возможностей производства вооружения и обеспечения эффективности военной экономики": "Предпосылками этого являются прежде всего достаточное питание и устранение опасности сыпного тифа"355. Эти противоречащие друг другу решения лучше всего изображают желание Гитлера, с одной стороны, сохранить неизменными идеологические установки, а с другой - учитывать реальные потребности, вытекавшие из коренного изменения военной обстановки в конце 1941 г. Кроме того, они показали, что приказы фюрера не раскрывают его собственной точки зрения, а лишь отражают ловкость и положение тех лиц, которые сумели провести такой приказ.

Радикальные национал-социалисты имели совершенно иное представление о том, как следует решать проблему сыпного тифа. Айнзацгруппа "А" в начале декабря 1941 г. докладывала, что источником заразы является стационарный лагерь в Молодечно:

Несмотря на предложение отдела здравоохранения генерального комиссариата [в Минске], пленные, заболевшие сыпным тифом, не были тут же расстреляны, а лагерь не был полностью изолирован. Это было якобы невозможно по причине использования пленных на работах356.

Находившийся в Ревеле личный друг Гиммлера обер-фюрер СС доктор Ганс Дейшл предложил Гиммлеру 24 января 1942 г. с целью предотвращения сыпного тифа расстрелять половину советских пленных в его зоне. Тогда другая половина этих "большевистских зверей" сможет получать двойной рацион и станет "полноценной рабочей силой". Кроме того, с помощью одежды расстрелянных можно будет лучше одеть оставшихся. Гиммлер был того же мнения и рекомендовал "милому Гансику" обратиться к местным инстанциям СС, которые ему наверняка помогут357.

Сколько жертв среди советских пленных вызвала эпидемия сыпного тифа в 1941-1942 гг. установить невозможно. Ясно, однако, что эта эпидемия в гораздо меньшей степени определила уровень массовой смертности, чем это утверждалось в последующем с апологетическим умыслом358. По подсчётам главного санитарного офицера при командующем войсками генерал-губернаторства до 10 февраля 1942 г. "с начала эпидемии" от сыпного тифа умерло 2242 пленных, то есть менее 1 % из 270000 погибших к тому времени в генерал-губернаторстве пленных. Возможно, в этом рапорте учтены не все смертные случаи, однако он не оставляет сомнений в том, что в генерал-губернаторстве сыпной тиф привёл к сравнительно малому количеству жертв359. По другим районам сведения отсутствуют, но можно предположить, что при существующих принципиально одинаковых условиях число жертв там также было относительно невелико.

3. Другие факторы

а) Приказ об обращении с пленными и позиция вермахта относительно пленных

Чтобы выяснить причины массовой смертности в полной мере, необходимо ещё раз подробно остановиться на позиции вермахта относительно пленных. О приказах, которые были отданы руководством вермахта и сухопутных сил по поводу обращения с пленными, говорилось уже неоднократно, но здесь следует дать ещё несколько дополнений.

В начале сентября 1941 г. генерал-лейтенант Рейнеке обобщил имеющиеся директивы об обращении с советскими военнопленными, причём, пользуясь приказом генерала для особых поручений при главнокомандующем сухопутными силами Мюллера от 25 июля вновь ужесточил требования361. При этом не следует забывать, что Рейнеке, для которого "обращение с военнопленными и все связанные с этим вопросы [...] были лишь частью решаемых немецкими солдатами на Востоке задач", за несколько дней до этого вернулся из своей инспекционной поездки по лагерям на оккупированных территориях362. Отсюда следует заключить, что принятые распоряжения он счёл необходимыми исходя из личных впечатлений и бесед с представителями служб по делам военнопленных.

Новый приказ Рейнеке состоял из 4-х частей; наряду с проблемой обращения с пленными в узком смысле слова здесь были урегулированы также вопросы, касающиеся обращения с национальными меньшинствами, передачей "политически нежелательных" пленных расстрельным командам СД, - отданные 17 июля указания Рейнеке по сути остались неизменными, - и использованием рабочей силы.

Во вступлении по сути повторялось приложение к приказу от 16 июня, но в гораздо более суровых выражениях363:

Большевизм - смертельный враг национал-социалистской Германии.

[...] Большевистский солдат потерял право на достойное обращение согласно

условиям Женевской конвенции.

Поэтому чести и достоинству немецкого вермахта соответствует, чтобы каждый немецкий солдат соблюдал в отношении советских военнопленных самую строгую дистанцию. Обращение с ними должно быть строгим, но корректным. Следует самым жёстким образом относиться к любому снисхождению или даже доверию. О чувстве гордости, и превосходстве немецкого солдата, которому приказано охранять советских военнопленных, следует давать знать в любое время. Поэтому следует принимать беспощадные и энергичные меры при малейших признаках неповиновения, в особенности в отношении большевистских подстрекателей. Неповиновение, активное или пассивное сопротивление следует немедленно и беспощадно устранять с помощью оружия (штыка, приклада или огнестрельного оружия). Положения об употреблении оружия вермахтом могут играть лишь ограниченную роль, поскольку они рассчитаны на принятие мер в условиях мирных отношений. В случае с советскими военнопленными оружие следует применять очень сурово уже по дисциплинарным соображениям. Кто не будет исполнять отданный приказ о применении оружия или будет исполнять его недостаточно энергично, тот будет наказан.

В бегущих военнопленных следует стрелять тут же без предварительного окрика. Предварительный выстрел производить не нужно. [...] С другой стороны, запрещается всякий произвол. С работящими и послушными военнопленными обращаться следует корректно. Однако настороженность и недоверие в отношении военнопленных никогда не следует упускать из виду. Применение оружия в отношении советских военнопленных, как правило, считается законным. Следует препятствовать любым контактам военнопленных с гражданским населением. В особенности это касается оккупированных территорий. [...] Из подходящих советских военнопленных следует образовать лагерную полицию364, которую комендант будет использовать для наведения порядка и поддержания дисциплины. Для нормального выполнения своих задач члены лагерной полиции имеют право в пределах проволочных заграждений носить с собой дубинки, плети и тому подобное оружие. Использовать подобные инструменты немецким солдатам категорически запрещается. Путём обеспечения лучшего питания, обращения и жилья в лагере должен быть создан исполнительный орган, который взял бы на себя часть функций немецкой охраны". В заключение Рейнеке возложил

на начальников служб содержания военнопленных [...] личную ответственность за то [...], чтобы приведённые выше распоряжения со всей строгостью соблюдались подчинёнными соединениями363.

К приказу была добавлена открытая памятка для охраны, в которой условия повторялись более простым языком. Во введении, которое в общих чертах соответствовало введению приказа, было особо подчёркнуто, что советский солдат,

хоть внешне и представляется таким безобидным, [...] использует любую возможность, чтобы доказать свою ненависть ко всему немецкому366. Для подавления сопротивления следовало "беспощадно применять оружие", в бегущего пленного следовало "тут же (без окрика) стрелять на поражение". Любое общение между пленными, с одной стороны, и охраной и гражданским населением, с другой, также категорическим образом запрещалось: несмотря на ликвидацию "политически нежелательных" пленных, опасались коммунистической агитации, - или даже просто открытия, что им приходится иметь дело с людьми, а не с "большевистскими зверями". Здесь также имелось характерное обращение: При всей строгости и жестокости в деле беспощадного выполнения всех отданных приказов немецким солдатам запрещён любой произвол и издевательства, прежде всего использование дубинок, плетей и т. п. Ибо это противоречило бы достоинству немецкого солдата, как носителя оружия367.

Этот приказ помимо полномочных военных учреждений был передан также в партийную канцелярию, а оттуда - гауляйтерам и крайсляйтерам368. Тем самым в руках НСДАП оказалось средство контроля за выполнением этого приказа и возможность добиваться через партийную канцелярию его ужесточения - этап развития, на котором прежде всего благодаря влиянию Рейнеке партийной канцелярии были предоставлены постоянно возраставшие контрольные полномочия в отношении службы по делам военнопленных и возможности влияния на неё369.

Против приказа Рейнеке с разработанной графом Мольтке докладной запиской с решительным протестом выступил начальник управления разведки и контрразведки адмирал Канарис370. Однако начальник ОКВ фельдмаршал Кейтель отклонил его возражение:

Сомнения соответствуют солдатским представлениям о рыцарском ведении войны! Здесь же речь идёт об уничтожении мировоззрения. Поэтому я одобряю эти меры и беру их под свою защиту371.

Критики в отделе международного права управления разведки и контрразведки справедливо предвидели неизбежные последствия этого приказа: принцип - "применение оружия в отношении советских военнопленных, как правило, считается законным" - освобождает охранников от "всякой обязанности рассуждать", а заключительное замечание рекомендует комендантам лагерей поступать гораздо строже, чем предписывают распоряжения, чтобы быть уверенными в том, что их самих не привлекут к ответственности372. Уже 7 ноября 1941 г. начальник службы содержания военнопленных в VIII корпусном округе (Бреслау) вынужден был ввести ограничения: увеличилось количество случаев, когда охранники убивали пленных по самому незначительному поводу. Если приказы не исполнялись пленными, то это часто объяснялось их физической слабостью. Поэтому на начальников рабочих команд была возложена обязанность добиваться выполнения приказа используя приклады и штыки, а огнестрельное оружие следовало применять только как самое последнее средство373.

Это не был, конечно, единственный округ, где наступили указанные последствия, поскольку 24 марта 1942 г. когда вновь были составлены директивы об обращении с пленными374, в них появилось следующее распоряжение:

Если советский военнопленный был застрелен охранником, то в целях поддержания дисциплины и во избежание неоправданных расстрелов комендант лагеря в любом случае обязан предоставить начальнику службы содержания военнопленных краткое описание обстоятельств инцидента. [...]

Этот новый порядок явно преследовал цель сохранить рабочую силу советских пленных ввиду изменившегося военного положения. Из введения были изъяты слишком резко звучавшие строки. Вновь было добавлено и подчёркнуто следующее предложение:

Хорошая работа советских военнопленных может поощряться сдержанным и корректным обращением, ограждением от насилия и оскорблений и защитой от явного любопытства. Применять к таким пленным карательные меры запрещается315. Однако положения о применении оружия, несмотря на приведённые ограничения, остались без изменений. Как и прежде, "тот, кто не исполнял приказ о применении оружия или исполнял его недостаточно энергично", подлежал наказанию.

б) Обращение с ранеными пленными

На основании приказов об обращении с советскими военнопленными можно сделать вывод в первую очередь о позиции руководства вермахта и сухопутных сил. Несмотря на то, что весь проанализированный до сих пор материал и так даёт ясное представление о позиции войскового командования и армии, есть одна сфера, которая даёт ещё более чёткое указание на позицию войскового командования в отношении советских пленных - обращение с ранеными советскими пленными.

Хотя СССР не ратифицировал Женевских конвенций об обращении с военнопленными, но ратифицировал "договор об улучшении участи раненых и больных в полевых условиях" 1929 г.376 Тем самым Германское государство имело совершенно ясное обязательство обращаться с ранеными и больными советскими пленными согласно этой конвенции. Немецкое руководство пыталось оправдать своё обращение с советскими пленными тем, что Советский Союз, мол, не примкнул к конвенции об обращении с военнопленными. Оставляя открытым вопрос, насколько отданные тогда распоряжения противоречили всему международному военному праву, тот факт, что конвенция о раненых в этой связи вообще не была упомянута, показывает, что этот аргумент был выдвинут лишь в качестве предлога. Национал-социалистское руководство изначально желало вести войну против Советского

Союза только в соответствии со своими идеологическими целями и невзирая ни на какие международные обязательства377. Обращение с советскими ранеными пленными показывает, что руководство вермахта и сухопутных сил, а также войсковое командование были готовы следовать этой политике даже в том случае, если нарушение международного права было налицо.

Какие директивы об обращении с ранеными были отданы ОКВ или ОКХ до нападения на СССР - неизвестно. 7 июля руководство сухопутных сил дало указание "оказывать военнопленным первую медицинскую помощь при армиях и дивизиях, как это было во время предыдущих кампаний". При этом "в первую очередь следовало использовать русский медицинский персонал, а также русские лекарства и перевязочные средства". Эвакуацию рекомендовалось по возможности осуществлять с помощью следующих порожняком колонн, "автомобили для больных для этого не выделять", то есть их использование было запрещено378. Две недели спустя этот приказ был дополнен и ужесточён. Теперь в зону ответственности ОКВ можно было эвакуировать только тех раненых, чьи раны заживут в течение 4-х недель. За другими

следовало присматривать в особых вспомогательных лазаретах для военнопленных, оборудованных персоналом пересыльных лагерей379. Эти лазареты следовало создавать не внутри пересыльных лагерей, а в некотором отдалении от них (на расстоянии 500-1000 м)380. Для оказания помощи и ухода в самом широком объёме381 надлежало использовать русских пленных и гражданских врачей, а также русский обслуживающий персонал. Рекомендовалось применять исключительно русские инструменты, а также русские лекарства и перевязочные средства, прежде всего русскую серу [...], в остальном также полагаться лишь на русские силы382. Об обращении с ранеными источники, как правило, говорят очень мало383. По меньшей мере в некоторых случаях раненых расстреливали сразу при взятии в плен384. Обстановка в лазаретах для пленных летом 1942 года была по сути не лучше, чем осенью 1941 года385.

Более чёткое, чем обращение с ранеными в целом, выражение нашло в документах обращение с "ненужными на войне" пленными, то есть теми пленными, которые из-за утраты зрения, конечностей или из-за других ранений были "более неспособны к службе", а тем самым и нетрудоспособны. Даже в ужасающих условиях лагеря их участь была особенно трагична.

Уже в сентябре 1941 г. в тыловом районе группы армий "Центр" размышляли над тем, нельзя ли избавиться от этих "более непригодных к войне" пленных просто отпустив их из плена: "Само собой должна была состояться тщательная проверка относительно достоверности их увечий"386. С наступлением зимы, когда ситуация со снабжением лагерей особенно обострилась, стремление избавиться от "ненужных едоков" усилилось. 17 декабря 1941 г. комендант тылового района 9-й армии дал указание освободить неспособных к службе инвалидов из лазарета для пленных в Смоленске387. Остальные раненые, "обессиленные, истощённые и замёрзшие до смерти", недавно перенёсшие ампутацию конечностей и без перевязок были доставлены в "открытый сборный лагерь, где они вскоре должны были погибнуть от холода"388. 30 декабря 1941 г. командование 9-й армии распорядилось, чтобы все пленные (слепые, утратившие конечности и т. д;), которые будут признаны полномочным немецким врачом "безвредными", после тщательной проверки были отпущены, так как "без всякой пользы отягощают и без того не простую ситуацию со снабжением"389. Отпущенные должны были жить при гражданском населении, что фактически должно было означать их смертный приговор: как "неработающие" они не получали никаких продуктов питания и были обречены жить на то, что им из жалости выделят граждане из своих и без того скудных рационов390.

В тыловом районе группы армий "Север" в декабре 1941 г. также размышляли над тем, как можно было бы в той или иной форме "удалить безвредных военнопленных [...] из пересыльных лагерей, прежде всего в прифронтовой зоне"391. В начале февраля 207-я охранная дивизия получила по этому поводу приказ

вывезти из зоны ответственности 18-й армии [...] около 1800 военнопленных, которые вследствие ран или болезней не представляют опасности и разместить в тыловом районе группы армий среди гражданского населения. Эвакуацию провести с помощью саней392.

Месяц спустя начальник тылового района группы армий "Север? Фриц фон Рок докладывал:

Эта акция оказала на настроение населения крайне неблагоприятное впечатление, которое не прошло до сих пор. Военнопленные, почти умирающие от голода, отчасти с гноящимися и зловонными ранами походили на живые скелеты и производили ужасающее впечатление. То, что они рассказали об условиях, в которых жили, не осталось без последствий393.

Несмотря на эти ужасающие сведения, "непригодные к службе" пленные по прежнему выдворялись в голодные районы, в частности в апреле и мае 1942 г. - в район Себежа394. Только в середине мая был отдан приказ вывозить таких пленных в 340-й стационарный лагерь в Динабурге (Даугавпилс) на территории рейхскомиссариата "Остланд"395.

То же самое происходило и районах других групп армий, после того как ОКХ 22 января 1942 г. распорядилось вывезти этих пленных в тыловые районы групп армий и отпустить396. Ничего не говорится о том, что судьба этих пленных существенно отличалась от той, которую фон Рок описал в середине марта. Даже там, где войсковые командиры не были информированы о конкретной обстановке, они не могли не знать, что обрекают этих пленных на скорую голодную смерть. Решающее значение при этом имел тот факт, что именно войсковые командиры наладили этот процесс. Тем самым они дали знать, что до человечного обращения с беззащитными пленными им совершенно нет дела. Обращение с тяжелоранеными пленными показывает, что заявления войсковых командиров во время послевоенных процессов и в мемуарах о том, что они якобы пытались вести войну в традиционном солдатском духе, а все нарушения международного военного права будто бы совершались только под давлением Гитлера, следует воспринимать с большой долей сомнения. Здесь они не могли сослаться ни на приказ Гитлера, ни на приказ Кейтеля; даже приказ ОКХ от 22 января 1942 г. лишь санкционировал ту практику, которая и так уже сложилась в прифронтовой зоне.

Обращение с тяжелоранеными пленными показывает также, что все улучшения в области обращения с пленными в целом и с легкоранеными в частности, последовавшие в 1942-1943 гг.397, в первую очередь служили цели - приобрести побольше рабочей силы. В обращении с тяжелоранеными пленными ситуация обострилась в 1942 г.; существенную роль в этом вопросе сыграли жалобы войсковых командиров.

Начальник ОКВ Кейтель констатировал в приказе 22 сентября 1942 г. что Гиммлер жалуется на то, что отпущенные пленные, даже те, которые "более не пригодны к службе", ходят, выпрашивая милостыню, по оккупированным восточным областям и представляют "тем самым большую опасность для этих областей", поскольку могут помогать партизанам. Поэтому в будущем

тех советских военнопленных, которые согласно прежним положениям были признаны нетрудоспособными и отпущены, следует передать в руки полномочных руководителей СС и полиции на местах. Последние согласно указаниям рейхсфю-рера СС и начальника германской полиции позаботятся о передаче их дальше, в том числе о работе398.

Передача дальше и работа" - вот термины, которые использовали для обозначения намеченной ликвидации этих пленных399. Соответствующий приказ об исполнении имперского управления безопасности не сохранился, но приказ начальника гестапо Мюллера от 3 декабря 1942 г. даёт следующее указание400: 27 ноября Гиммлер приказал,

чтобы обращение [...] с отпущенными по причине нетрудоспособности советско-русскими военнопленными было поручено руководителям СС и полиции. [...] В применявшуюся до сих пор практику приказ рейхсфюрера СС не внёс никаких изменений".

Как о "стандартной процедуре" Мюллер распорядился о том, чтобы этих пленных доставляли в ближайший концентрационный лагерь, где следовало проверить, "нельзя ли в последующем хотя бы отчасти использовать доставленных военнопленных на работах". Хоть в заключение и говорится, что

право отдавать распоряжения о возможной казни нетрудоспособных военнопленных Гиммлер пока что оставил за собой,

нет никакого в сомнения в том, что они в самом скором времени были убиты401. Это не в последнюю очередь следует из того, что в генерал-губернаторстве, где переведение в концентрационный лагерь отчасти наталкивалось на значительные трудности, должны были приниматься только те пленные, которые в какой-то мере ещё обладали трудоспособностью. Остальных следовало оставлять в стационарных лагерях, "пока не поступят дальнейшие указания относительно этих военнопленных"402. В остальной части зоны ответственности ОКВ предписанная передача, по-видимому, не встречала никаких трудностей. Эта практика была введена также в зоне ответственности ОКХ403.

О происхождении этого решения - ликвидировать нетрудоспособных пленных - трудно сказать что-либо определённое. Показания участников противоречивы. Бывший руководитель отдела IV А 1 РСХА штурмбанфюрер СС Курт Линдов заявлял после войны, что генерал-майор фон Гревениц, начальник службы по делам военнопленных, предложил в 1942 г. на совещании представителей ОКВ и РСХА, - при участии врачей, - передавать неизлечимо больных советских пленных для ликвидации в гестапо. Но представители гестапо будто бы отклонили это предложение на том основании, что "гестапо, мол, не будет более палачом вермахта?404. Генерал Рейнеке утверждал, что предложение не прошло, что даже Кейтель вопреки своему обыкновению не поддержал это требование405. Однако то, что Кейтель не имел к этому отношения, опровергается его приказом от 22 сентября 1942 г. Если этот приказ производит впечатление, будто инициатором акции был Гиммлер, то два приказа Рейнеке говорят о том, что в ОКВ действительно рассматривали гестапо в качестве "палача вермахта?406. Точно известно, что в 1944 г. в то время, когда среди пленных как следствие лишений свирепствовал туберкулёз лёгких, между отделом по делам военнопленных ОКВ и РСХА существовало соглашение о ликвидации по меньшей мере части этих пленных. Согласно приказу начальника отдела по делам военнопленных от 16 июля 1944 г. который был отдан "по согласованию" с РСХА, комендантам лагерей вменялось в обязанность при "передаче" советских пленных в гестапо "в любом случае [...] обращать особенное внимание на то, не болен ли пленный "туберкулёзом или другой заразной болезнью". В приказе РСХА, который информировал органы гестапо об этом приказе ОКВ, было указано, что при передаче советских военнопленных, больных туберкулёзом или другими заразными болезнями, которые могут представлять угрозу для немецкого населения, следует немедленно подать заявление на "особое обращение" с ними [то есть их ликвидацию] в отдел IV В 2а407 РСХА408.

В каком масштабе нетрудоспособные пленные передавались в гестапо, установить невозможно; но то, что это было, сомнений не вызывает. Уже осенью 1941 г. айнзацкоманды мюнхенского гестапо отбирали в VII корпусном округе "неизлечимо больных" пленных, и ОКВ не возражало против этого409. После выхода в сентябре 1942 г. приказа Кейтеля нетрудоспособные пленные были доставлены в несколько концентрационных лагерях, но точный подсчёт количества жертв невозможен410. В концлагере Нойенгамме в ноябре 1942 г. газом отравили 251 советского пленного инвалида. Большое количество нетрудоспособных пленных было доставлено в концлагерь Маутхаузен, где их попросту уморили голодом. В концлагере Майданек в ноябре 1943 г. газом отравили группу из 334 советских пленных инвалидов, которые были доставлены туда из стационарного лагеря в Эстонии.

Как показывают некоторые случайно сохранившиеся документы, в оккупированных советских областях также поступали в соответствии с приказами Мюллера и Кейтеля411. В конце октября 1942 г. нетрудоспособные военнопленные из 358-го стационарного лагеря в Житомире "в большом количестве были отпущены и переданы в распоряжение начальника полиции безопасности и СД". Часть пленных была тут же "вывезена на грузовике в какую-то местность и устранена, [...] ликвидация остальных не состоялась из-за возражений вермахта". Наконец, 24 декабря 1942 г. оставшиеся в живых "68 или 70 военнопленных были по приказу начальника полиции безопасности подвергнуты в Житомире особому обращению". При этом речь шла

исключительно о тяжелораненых пленных. У одних пленных не было обеих ног, у других - обеих рук; некоторые были лишены одного из членов. Только немногие из них обладали всеми конечностями, но были настолько измучены прочими ранами, что использовать их на каких-либо работах было невозможно412. Дело только потому попало в документы, что 20 человек "из подлежащих особому обращению" пленных, которые уже стали свидетелями расстрела своих товарищей, убили 2-х эсэсовцев и сумели бежать413.

4. "Умысел или необходимость"?

Подводя итоги в конце этой главы, следует попытаться ответить на вопрос - была ли массовая смертность советских пленных в 1941-1942 гг. желательна для немецкого руководства, и если да, то в какой степени.

То, что массовую смертность нельзя объяснить только нуждой414, то есть объективной невозможностью прокормить пленных, прекрасно видно уже из описания касавшегося их снабжения планирования и хода событий после 22 июня 1941 г. Это станет ещё более ясно, если сравнить меры, касавшиеся советских пленных, с теми, которые принимались во время "нормальной войны" (Нольте). Весьма показательным является приказ обер-квартирмейстера группы армий "А" от 28 мая 1940 г. В этом приказе во введении указывалось на то, что "большое количество ожидаемых в Северной Франции пленных [...] потребует проведения масштабных мероприятий". Если наряду с эвакуацией по железной дороге и следующими порожняком автоколоннами необходимы будут также пешие марши, то при создании мест для привала следует в широком объёме полагаться "на действующие войска и органы снабжения армии". Поскольку до сих пор пункты сбора пленных не обеспечивались продовольствием со стороны армий, командование группы армий приказало ежедневно докладывать о положении дел и велело пунктам сбора пленных

самим заботиться о себе в случае необходимости. Если продовольствие нельзя будет добыть за счёт оккупированной страны, а армии по прежнему не будут его поставлять, то руководители пунктов сбора пленных получают право самостоятельно, смотря по обстоятельствам изымать у прибывающих с продовольствием для армий поездов до 1/10 их содержимого415.

Такой приказ, который не отдавал бы исключительного приоритета интересам немецких войск, был изначально немыслим во время войны на Востоке, причём не только в национал-социалистском, но и в военном руководстве.

Нет никакого сомнения в том, что целью национал-социалистского руководства в войне на Востоке было "максимальное ослабление русского народа, так чтобы он не мог более подавлять нас массой своих людей?416. Гитлер и Гиммлер, правда, не собирались уничтожать военнопленных целиком, - не говоря, конечно, о ликвидации "нежелательных" пленных. Ведь они знали, что при "восстановлении Востока" им ещё понадобятся рабы417. Но и уменьшение количества пленных, а также гражданского населения в результате голода было для них весьма желательно, поскольку по их мнению "и тех, и других было слишком много". То, что вплоть до решения конца октября 1941 г. эту точку зрения разделяли и в руководстве вермахта, видно из высказывания Йодля от 28 ноября по поводу проблемы расстрелов обессиленных пленных: "Имея в виду нынешние намерения относительно русских пленных", следует, мол, "стремиться вернуть в строй как можно большее их количество?418, -что означает неслучайность прежней политики в их отношении.

Насколько это касается военного руководства, то абсолютное преимущество, которое отдавали интересам собственных войск и собственного населения, было решающим фактором в формировании позиции в отношении пленных. Это проявлялось не только в организации питания собственных войск и немецкого гражданского населения за счет советских пленных и населения захваченных территорий, но и в цели путем политики беспощадного подавления принудить советское население к безусловной покорности и таким образом изначально ликвидировать движение сопротивления, которое могло привести к большим потерям; незначительные - вплоть до войны на Востоке - потери немецких войск также являлись существенным "моральным фактором". Здесь в представлениях национал-социалистского и военного руководства существовали лишь незначительные, но отнюдь не существенные различия.

Следующим фактором явилось оперативное планирование плана "Барбаросса". Руководство сухопутных сил без всяких оговорок делало ставку на молниеносную войну. Оперативный план в значительной мере был составлен так, что из многих возможных альтернатив предпочтение отдавалось лишь самым благоприятным. По всей своей структуре он в любом случае исходил из того, что большая часть Красной Армии в течение короткого времени в результате нескольких крупных окружений окажется в плену, однако это вовсе не означало, что будет достигнута молниеносная победа. В размышлениях о судьбе советских пленных также исходили из самых благоприятных альтернатив среди возможных. Размеры рационов, которые по мнению санитарной инспекции сухопутных сил были "достаточными", могли сохранить пленным жизнь только при совершенно определённых обстоятельствах, а именно: при условии, что от здоровых пленных не станут требовать работы, предоставят им много времени для отдыха и защитят от непогоды, прежде всего от холода.

Поскольку физиологический обмен не был восстановлен, следовало изначально знать, что последуют голод и истощение. Однако это опять-таки была самая благоприятная альтернатива: если же пленные во время борьбы или сразу после взятия в плен испытывали даже кратковременный голод, если от них требовали тяжёлой физической работы или длинных пеших переходов, если они долгое время подвергались действию холода или сырости, то вызванную всем этим потерю сил нельзя было компенсировать с помощью установленных рационов; напротив, неизбежным следствием этого должна была явиться массовая смертность.

При этом со стороны национал-социалистского руководства, по-видимому, вообще не требовалось никакого давления, чтобы склонить руководство сухопутных сил к планированию в этом направлении. При всей разнице во взглядах между представителями "консервативного направления" и национал-социалистского руководства, они были согласны друг с другом в том, что "моральный дух" населения не стоит ставить под угрозу.

Следует признать, что даже при "нормальных" условиях, то есть при наличии желания сделать всё для спасения пленных, снабжение продовольствием огромной массы пленных из крупных "котлов" под Киевом, Вязьмой и Брянском являлось чрезвычайно трудным делом и высокой смертности вряд ли удалось бы избежать: погода, особенности железных и просёлочных дорог крайне затрудняли эвакуацию и снабжение. Однако развитие процесса смертности в генерал-губернаторстве со всей отчётливостью показывает, что это проблема отнюдь не играла решающего значения. Среди 309816 пленных, - 85% размещённых там пленных, - которые умерли там до 15 апреля 1942 г. едва ли были пленные из тех 3-х сражений, в результате которых в немецком плену до начала сентября оказалось такое огромное количество пленных.

При всём этом ввиду состояния источников следует оставить открытым вопрос, в какой мере в руководстве сухопутных сил и в войсках было представлено мнение, что, мол, "было бы хорошо вообще избавиться от военнопленных". Постоянно повторявшиеся расстрелы истощённых пленных, - в 6-й армии фон Рейхенау это происходило в приказном порядке, - драконовские карательные меры за нападение или попытку побега со стороны пленных, а также помощь, которую учреждения вермахта оказывали при ликвидации "нежелательных" пленных показывают, что эта позиция в действительности существовала в самой различной степени. Однако приказы фон Бока, фон Шенкендорфа и фон Теттау, с одной стороны, и постоянные усилия предоставлять пленным в качестве объективной необходимости хотя бы голодные рационы, с другой, показывают, что эта позиция разделялась далеко не всеми. При этом, правда, следует отметить, что приказы фон Бока и фон Шенкендорфа были направлены в первую очередь против "нарушения дисциплины". Ни один из них не ставил под сомнение установленные приоритеты в деле питания пленных, оба активно сотрудничали с айнзацгруппой "Б" они были согласны с ликвидацией евреев и коммунистов, поскольку понимали её как ликвидацию "бандитов и преступников", а приказ о комиссарах критиковали только тогда, когда он казался бессмысленным в военном отношении.

Групповое согласие в вермахте не существовало ни в том, ни в другом направлении. Представители старого группового согласия, ориентированного на традиционные военные ценностные представления, давно уже больше не определяли самосознание вермахта. В нём такую же большую роль, как и во всём немецком народе играли теперь "подлинные" национал-социалисты - со всеми вытекающими отсюда для советских пленных последствиями420.

Для войсковых командиров главный интерес представляла военная победа, а не обращение с пленными - но и здесь совершенно иным образом, чем при "нормальной войне". Хотя и они сами, и их консультанты с самого начала должны были знать, к каким последствиям для населения и пленных приведёт концепция войны на Востоке. Но им было гораздо удобнее подчёркивать свою ответственность за подчинённые им войска, заниматься исключительно военными проблемами и закрывать глаза на неприятные вопросы, пока это обещало им в рамках будущих перспектив честь, славу и карьеру. Занятие "политическими вопросами" могло лишь возбудить нежелательное внимание со стороны верховных и высших инстанций и поставить под угрозу карьеру. Даже там, где с самого начала не ограничивались сугубо военными задачами, где совершенно ясно видели, что происходит, и где в доверенном кругу не скрывали своего мнения по этому поводу, находили утешение в аргументе, что это, мол, вопросы, ответственность за которые несут национал-социалистское руководство и руководство вермахта421, и что против этого ничего поделать нельзя - аргумент, который в вермахте в следующие после 1938 г. годы всё больше и больше становился self-fulfilling prophecy. Обращение с ранеными советскими пленными и тот факт, что улучшение положения советских пленных оказалось возможно, как только нехватка рабочей силы в прифронтовой зоне сделала это настоятельно необходимым, показывают, что имело место не просто пассивное неучастие, но и усвоение значительной частью войсковых командиров идеологически мотивированных требований политического руководства.

VIII. РЕШЕНИЕ ОБ ИСПОЛЬЗОВАНИИ СОВЕТСКИХ ВОЕННОПЛЕННЫХ В КАЧЕСТВЕ РАБОЧЕЙ СИЛЫ НА ТЕРРИТОРИИ РЕЙХА

В частных беседах Гитлер часто намекал, что, исходя из опыта 1918 г. не нужно быть сверх осторожным. Чтобы предотвратить всякое недовольство, достаточно выделять на обеспечение потребительскими товарами, на пенсии военным или на компенсации жёнам, у которых мужья пали на фронте, гораздо больше средств, чем это делается в демократически управляемых странах5. Генерал Томас, который весьма критически относился к концепции блицкрига, ещё до войны требовал проведения подготовки к длительной войне с вооружением

не "вширь", а "вглубь" и с характерным внутренним противоречием предупреждал о "психологических последствиях", которые должно было вызвать сильное ограничение товаров потребления6. Этой политической цели, а именно, посредством "подобной мирному времени военной экономике" исключить угрозу режиму, соответствовало то, что производство продуктов потребления к началу войны не только не сократилось, но продолжало расти вплоть до 1941 г. а в некоторых отраслях даже до 1943-1944 гг.7

Крах концепции "молниеносной войны", а с ней в основном и надежд на достижение общей цели, стал очевиден, когда в начале декабря 1941 года провалилось немецкое наступление на Москву8. Отказ от концепции блицкрига был длительным процессом, который начался отнюдь не с поражения под Москвой и, конечно, не завершился приказом Гитлера о "вооружении на 1942 год"9. В этом процессе важную роль играло решение об использовании в немецкой военной экономике труда советских военнопленных, которое в определённом смысле можно рассматривать в качестве индикатора процесса развития. Это и понятно, если сравнить данное решение с перспективами на будущее весны 1941 г. Тогда в немецком политическом и военном руководстве, по-видимому, ещё не решили - нужно ли вообще использовать труд советских пленных в Германии.

Нехватка рабочей силы наряду с недостатком сырья с самого начала являлись главным препятствием для производства вооружения в Германии10. Поскольку эта нехватка должна была существенно возрасти в связи с мобилизацией при нападении на Польшу, 28 января 1939 г. главный уполномоченный по экономике призвал ОКВ приготовиться к "возможно более широкому и целесообразному использованию ожидаемых военнопленных"11. В соответствие с этим использование труда пленных вскоре приняло широкий размах12. Привлечение военнопленных и работавших по принуждению польских гражданских лиц дало возможность снизить потребность в рабочей силе до нужного уровня без полномасштабного привлечения немцев к производству, ибо при увеличении продолжительности рабочего дня или при систематическом применении женского труда в промышленности вполне мог пострадать "моральный дух" населения13. Однако в немецком руководстве по требующим ещё выяснения причинам категорически возражали против использования труда советских пленных, надеялись его избежать, ибо вплоть до конца лета 1941 г. верили в быструю победу на Востоке. "Военное господство в Европе после сокрушения России позволит существенно сократить масштабы использования сухопутных сил в ближайшее время", - указывал Гитлер в дополнении к "директиве - 32" от 14 июля 1941 г.

В соответствии с дальнейшими стратегическими целями основное внимание в производстве вооружения следовало теперь уделять авиации, - ввиду главного направления против Англии. Вооружение сухопутных сил должно быть существенно сокращено, а освободившаяся рабочая сила задействована в новых отраслях вооружения14. За счёт сокращения оккупационных войск на Востоке и "закавказской оперативной группы" предполагалось расформировать примерно 50 дивизий и тем самым получить около 300000 рабочих для оборонной промышленности15. Таким образом надеялись уменьшать острую нехватку рабочей силы до того, как положение станет угрожающим.

1. Запрет на использование пленных в июле 1941 г.

а) Внутриполитические причины

Как уже неоднократно упоминалось, национал-социалистское и военное руководство категорически возражало против использования советских пленных в немецкой экономике. Этот отказ находился в самой тесной связи с ноябрьской катастрофой. Несмотря на уничтожение в 1933 г. немецкого рабочего движения боязнь подобного "рецидива" сохранялась. Директива, изданная летом 1942 г. министром пропаганды Геббельсом, подтверждает это со всей очевидностью. Поводом явилось одно "психологически чрезвычайно опасное" донесение о боях под Севастополем, из которого, по словам Геббельса, видно, что "и у Советов есть идея, которая воодушевляла их до фанатизма и героического сопротивления":

Если не принять соответствующих мер, то подобного рода донесение способно поколебать точку зрения немецкого народа на большевизм. [...] Впредь следует иметь в виду, что хоть национал-социализм и освободил немецкий народ от болезни большевизма, к нему всё ещё существует определённая склонность, которая при условии затягивания войны и растущем количестве жертв может усилиться. Это точно так же, как с туберкулёзным больным, который должен пройти курс лечения. Даже выздоровев, он остаётся восприимчив к прежней болезни. Бациллы ещё сохраняются в изолированном состоянии, а потому было бы величайшей глупостью и могло бы привести прямо к духовной катастрофе в Германии, если бы мы сами раскрыли капсулу и тем самым позволили яду бацилл опять проникнуть в тело немецкого народа. Не следует забывать, что среди нашего народа живут ещё 5 млн. человек, которые прежде голосовали за коммунистов16.

Насколько велик и глубок был страх перед "новым заражением" немецкого народа, показывают уже рассмотренные директивы об обращении с советскими пленными и комиссарами. Организационный приказ отдела по делам военнопленных от 16 июня 1941 года поставил эвакуацию пленных в лагеря на территории рейха в зависимость от особого приказа ОКВ. Было также приказано отделять офицеров и унтер-офицеров от рядового состава и препятствовать всякому взаимопониманию между пленными, с одной стороны, и гражданским населением и охраной, с другой. Кроме того, запрещалось любое "использование военнопленных на работах в экономике", разрешены были только работы для удовлетворения "непосредственных потребностей войск". При этом обязательным условием являлось "использование пленных только в закрытых колоннах при самой строгой охране"11.

В то время как национал-социалистское руководство отказывалось от использования труда этих пленных, считая это "совершенно немыслимым"18, "настоятельная потребность в нём экономики и сельского хозяйства"19 делала крайне необходимым обсуждение этой проблемы. 4 июля 1941 года в управлении военной экономики и вооружения в ОКВ состоялось совещание, в котором приняли участие представители отдела по делам военнопленных в ОКВ, имперского министерства продовольствия, имперского министерства труда, управления 4-хлетним планом и "ведомства Розенберга", - будущего имперского министерства по делам оккупированных восточных территорий. Примечательным являлось отсутствие представителей Гиммлера. Начальник отдела по делам военнопленных, подполковник

Брейер указал во вступлении, что

сам по себе запрет фюрера "использовать на территории рейха труд русских военнопленных" остаётся в силе. Однако следует считаться с тем, что этот запрет должен быть по меньшей мере ослаблен. [...]

Военнопленные азиатского происхождения (например, монголы) ни в коем случае не должны направляться в рейх на работы. Кроме того, из-за возможной большевистской пропаганды к труду должны привлекаться только русскоговорящие пленные.

Представители управления военной экономики и вооружения, управления 4-хлетним планом и имперского министерства труда сочли использование пленных "безусловно необходимым"20. Представитель имперского министерства труда указал на то, что уже в конце мая сообщалось о наличии 300000 "рабочих мест для военнопленных" и что в данный момент количество "рабочих мест в сельском хозяйстве составляет 430000". Чтобы удовлетворить минимальную потребность в 500000 пленных, необходимо доставить на территорию рейха 600000-700000 человек. Дальнейшие размышления предполагалось уточнить только после того, как

будет принято решение, разрешающее использование труда военнопленных на

территории рейха, и тогда же оценить, на какое количество военнопленных с

Востока можно рассчитывать21.

На основании этого совещания управление военной экономики и вооружения 5 июля потребовало от управления 4-хлетним планом смягчения существующих директив. Минимальная потребность в военнопленных составляла 500000-700000 человек, из которых 400000 были необходимы сельскому хозяйству. Если бы использование пленных в промышленности, - в первую очередь в строительном секторе и добыче бурого угля из-за прекрасных возможностей охраны в этих отраслях, - было сокращено, то можно было бы посредством соответствующего перераспределения сил добиться облегчения работы оборонной промышленности22. То, что на совещании 4 июля речь зашла также о политических аспектах, видно из условий, в зависимость от которых представитель ведомства Розенберга поставил использование труда пленных. Он потребовал использовать их только в закрытых колоннах, а также исключения всех политических комиссаров, руководящих деятелей партии и всех комсомольцев; советских военнопленных следовало отделить от всех других пленных славян и гражданских рабочих. Наибольшее предпочтение следовало отдавать пленным из районов, которые были присоединены к СССР после 1939 г. и недолго пребывали под коммунистическим влиянием23.

Несколько позже имперское министерство труда потребовало от управления 4-хлетним планом "достаточное количество русских военнопленных" для обеспечения 600000 рабочих мест:

Как показал опыт, значительная часть находящихся в лагерях военнопленных для работ не годится. Среди русских военнопленных этот процент по национальным, общеполитическим и военным соображениям24 особенно высок. Поэтому первоначально было затребовано около 700000 человек25.

На основании совещания 4 июля использование труда военнопленных было принципиально урегулировано приказом Кейтеля от 8 июля. В нём вновь подчёркивалось, что советские пленные

должны использоваться на работах в первую очередь на русской территории. Их отправка на территорию германского рейха осуществляется только в том случае, если уполномоченный по 4-хлетнему плану или представитель военной экономики и вооружения в ОКВ сочтёт безусловно необходимым использование этих военнопленных в германской военной экономике. Отправка на территорию рейха владеющих немецким языком русских, евреев и представителей азиатских народов вообще не должна осуществляться26.

Из приказа отдела по делам военнопленных становится ясно, что сомнения в этот период времени стали ещё сильнее:

Использование советских военнопленных в пределах рейха - неизбежное зло, а потому его следует ограничить до минимума. Их принципиально следует использовать только на таких работах, где они смогут работать в полной изоляции и в закрытых колоннах. ["??]

По приказу фюрера на территорию рейха будет направлено не более 120000 военнопленных27.

Эти пленные должны были сменить "в первую очередь [...] французских, сербских, бельгийских или польских военнопленных, которых вермахт использовал в собственных интересах в закрытых колоннах". Таким образом руководству вермахту, по-видимому, раньше всех был предоставлен считавшийся необходимым контроль за использованием военнопленных.

Начальник общего управления ОКВ генерал-лейтенант Рейнеке, которому подчинялся отдел по делам военнопленных, 12 августа 1941 года на совещании с ответственными за использование рабочей силы при начальниках служб содержания военнопленных чиновниками объяснил точку зрения руководства вермахта:

Между Германией и Россией не существует соглашения о двустороннем порядке обращения с военнопленными. Это означает, что использование труда советско-русских военнопленных не идёт ни в какое сравнение с использованием труда других военнопленных. До сих пор относительно использования труда русских не существует ни указаний, ни каких-либо специальных директив. Есть только один закон, который следует выполнять - интерес Германии, направленный на то, чтобы оградить немецкий народ от организованных в рабочие команды советско-русских военнопленных и использовать рабочую силу русских. Ответственность за использование труда русских несёт вермахт. [...] Если в Германии могут произойти пусть немногие, но значительные инциденты (например мятеж, саботаж, общение с немцами и т.д.), то, по словам генерала Рейнеке, от использования труда русских вообще следует отказаться, ибо защиту немецкого народа следует в данном случае считать первоочередной задачей, а использование труда русских - задачей второго порядка28. Четыре дня спустя начальник ОКВ фельдмаршал Кейтель на совещании с министром вооружения Тодтом и представителями всех частей вермахта также высказал своё мнение по этой проблеме:

Вопрос об использовании труда русских военнопленных следует всесторонне обсудить, ибо существует опасность акций саботажа и т. д. Только после просеивания в пересыльных лагерях будет видно, насколько возможно использование их труда в сельском хозяйстве. С другой стороны, использование их в строительных бригадах весьма целесообразно из-за легко осуществимой при этом охраны29. Под просеиванием в пересыльных лагерях понимались отборы, которые айнзацкоманды осуществляли по соглашению между РСХА и отделом по делам военнопленных в ОКВ от 17 июля. Эти акции, правда, не были предусмотрены планом по использованию труда советских пленных, но считались необходимыми в рамках будущих планов ликвидации на Востоке ядра всякого возможного сопротивления. Однако они создали некоторые непременные условия для использования труда пленных. Устранение всех потенциальных коммунистических агитаторов создало негативный коррелят для обеспечения "морального духа" посредством поддержания подобных мирному времени жизненных стандартов. Если, несмотря на эти кровавые "просеивания", национал-социалистское руководство только с очень большой неохотой разрешало любое незначительное расширение использования труда пленных, то это лишний раз доказывает, насколько неуверенно чувствовал себя режим и как сильны были его опасения перед "заражением" населения.

Рейнеке к этому времени считал себя ответственным в первую очередь за безопасность рейха. Ещё в приказе об обращении с советскими военнопленными от 8 сентября 1941 г. он указывал:

Главным принципом использования советских военнопленных на территории рейха является безусловная безопасность жизни и имущества немцев. Ответственность за порядок использования труда советских военнопленных несут здесь исключительно полномочные в данном вопросе учреждения вермахта30. Это положение Рейнеке подчеркнул также на совещании с представителями РСХА, управления разведки и контрразведки и имперского министерства по делам оккупированных восточных территорий в начале сентября, посвященном проблеме отбора "неблагонадёжных" пленных. Геринг лишь заметил по этому поводу, что нам, мол, не хватало ещё только, чтобы теперь, во время войны, наши рабочие через общение с военнопленными заразились большевизмом31.

б) Планы национал-социалистского руководства по использованию пленных

Национал-социалистское руководство сначала, по-видимому, не имело никаких конкретных планов в отношении советских пленных. Упорядоченное использование их труда в рамках военных операций на Востоке было скорее исключением, причём и там их труд применялся лишь в отдельных случаях по мере возникавших потребностей32. Однако всем прекрасно известно, что национал-социалистское руководство с самого начала рассматривало этих пленных, а также и советское гражданское население в качестве рабов для "восстановительных работ" на Востоке33.

Вопросом, что следует делать с советскими пленными, Гитлер занялся, по-видимому, не раньше середины октября 1941 г. когда их количество перевалило за 3 млн. человек.

Он заявил: "Мы всегда говорили: Нужно брать пленных! А теперь думаем: Что нам делать со всеми этими пленными""34.

Гитлер, чьи помыслы в первые месяцы после вторжения вращались вокруг проблемы создания "империи на Востоке", - как то показывают сохранившиеся заметки о его "застольных беседах", - занялся теперь проблемой использования пленных более интенсивно. 15 октября начальник партийной канцелярии Мартин Борман сообщил начальнику имперской канцелярии, министру Ламмерсу, о новых задачах:

Вчера вечером фюрер говорил о необходимости использования труда русских военнопленных; нужно как можно скорее и с наибольшей продуктивностью использовать эту самую дешёвую рабочую силу, ибо мы должны кормить этих пленных, а потому было бы глупо позволять им бездельничать в лагерях как бесполезным едокам. Фюрер уже беседовал с генерал-инспектором35 доктором Тодтом об использовании русских военнопленных на строительстве автомобильных и других дорог. Следует возобновить также другие крупные земляные работы, продолжение которых до сих пор было невозможно из-за нехватки рабочей силы. Генерал-инспектор по строительству профессор Шпеер направил на необходимые земляные работы в Берлине и его окрестностях 20000 русских военнопленных. К необходимым для новостроек Мюнхена масштабным и долгосрочным земляным работам, в особенности строительству имперской железной дороги, можно теперь приступить с очень большим количеством русских военнопленных.

Ламмерсу теперь рекомендовалось побудить имперского министра путей сообщения предпринять необходимые шаги36.

Это был решительный поворот. Месяцами управление военной экономики и вооружения напрасно добивалось разрешения на масштабное использование труда пленных в немецкой экономике. А теперь, так сказать, Гитлер-строитель победил Гитлера-идеолога: гигантские планы по реконструкции имперской столицы Берлина перевесили все сомнения37.

Строительные работы, которые должны были сделать Берлин и Мюнхен "достойными" центрами великой германской мировой империи, выглядели, правда, по сравнению с запланированными работами в новой восточной империи весьма незначительными. 17 октября 1941 г. Гитлер беседовал за ужином с министром вооружения Тодтом и гауляйтером Тюрингии Заукелем о преобразовании завоёванных советских территорий:

Фюрер [...] ещё раз в общих чертах изложил свои соображения по поводу развития новых восточных территорий. Важнейшей проблемой являются дороги. Он сказал доктору Тодту, что собирается существенно расширить его ранее составленный проект. При этом в его распоряжение на ближайшие 20 лет будет выделено 3 млн. пленных. Большие дороги должны быть проложены в районах с прекрасным ландшафтом, - фюрер говорил сегодня не только о дороге в Крым, но и о дороге на Кавказ, а также о 2-х или 3-х дорогах в лежащих далее к северу районах. В местах крупных речных переправ должны появиться немецкие города - центры военной, полицейской, административной и партийной власти. Вдоль дорог должны располагаться немецкие крестьянские дворы, и таким образом однообразная азиатская степь скоро примет совершенно другой вид. Через 10 лет там будет поселено 4 млн. а через 20 лет - по крайней мере 10 млн. немцев38.

Наряду с этими безумными планами достойны внимания также мысли Гитлера о жизни многих миллионов людей. Эти планы важны прежде всего при решении вопроса, в какой мере Гитлер желал уничтожения огромной массы пленных. В полдень того же дня генерал Рейнеке сообщил за столом, что в сентябре в лагерях генерал-губернаторства погибло 9000 советских пленных39. Когда Рейнеке рассказал об этом и Гитлер отдал приказ "использовать 3 млн. пленных для преобразования Востока", в генерал-губернаторстве уже ежедневно умирало от 3000 до 4000 пленных, и массовую смертность можно было поставить под контроль только посредством радикальной смены курса. По-видимому, ни Гитлер, ни Рейнеке не были информированы о точном положении дел. Военнопленные рассматривались как неистощимый резерв рабочей силы. Поэтому не существовало никаких приоритетов в их использовании; каждый, кто докладывал Гитлеру о "важности использования труда пленных", получал требуемое их количество. Ни Гитлер, ни его советники по партии и вермахту, по-видимому, не допускали и мысли о том, к каким последствиям приведёт упорядоченное по идеологическим причинам обращение с пленными. Согласно национал-социалистской расовой идеологии "большевистские человекообразные скоты" считались исключительно живучими:

Существуют живые существа, которые живучи, потому что обладают малой ценностью. Собака-дворняга более живуча, чем породистая хорошая собака. Поэтому дворняга не столь ценна. Крыса более живуча, чем домашнее животное, потому что она живёт в настолько плохих социальных и хозяйственных условиях, что для того, чтобы выжить, она просто обязана обладать большей силой сопротивления. Подобной живучестью обладает и большевик40.

Тем самым была создана предпосылка, будто большая часть пленных вполне сможет жить в ужасных условиях. С другой стороны, желательным было также сокращение их численности, ибо 60 млн. человек на Востоке считались явно "излишними"41. Полагали, что рабочей силы имеется более чем достаточно и, если ряды пленных поредеют, то хуже от этого в дальнейшем не будет. Решающее значение при этом играл тот факт, что в этот момент ещё не считались с тем, что военное положение, а тем самым и ситуация с рабочей силой изменится не в пользу Германии. Планы и распоряжения Гитлера приводят к выводу, что он по меньшей мере не в полном объёме был информирован о тех требованиях, которые с июля месяца делались со стороны оборонных ведомств. Это, а также неполная информация о состоянии здоровья пленных приводят к предположению, что многие решения были приняты помимо высших правящих кругов, - причём они явно не совпадали с требованиями Гитлера. Сомнения, в силу которых Гитлер выступал против использования труда советских пленных в Германии, разделялись не только его сторонниками по партии. Даже решительные противники Гитлера из консервативного лагеря опасались, что в случае использования труда "большевистских элементов [...] у нас могут наладиться связи между ними и близкими к ним кругами"42.

в) Позиция немецких промышленников

Насколько такого рода сомнения были распространены в немецких экономических кругах, сказать трудно. Но единой позиции здесь явно не существовало. Во всяком случае не замечено, чтобы в это время имел место "горячий и чрезвычайный интерес монополий к советским невольникам". Защищаемые заводской администрацией концерна Круппа нормы обращения с советскими пленными и

гражданскими рабочими позволяют предположить, что по крайней мере в первое время не единичными были явления, когда идеологические принципы брали верх над интересами экономически рациональной эксплуатации пленных в немецкой промышленности45.

Сомнения относительно использования труда советских военнопленных в первое время широко распространились. При этом наряду со страхом перед коммунистической агитацией среди собственных рабочих определённую роль играли и другие причины. Так, очень скоро стало известно, что советские пленные из-за ужасного состояния их здоровья обладают весьма малой трудоспособностью46. Ради обеспечения требуемых для пленных строгих мер безопасности в большинстве случаев нужно было возводить новые лагери с бараками. К тому же требование использовать пленных только в строго охраняемых колоннах означало, что их труд можно применять лишь на вспомогательных работах. Фирмы же были заинтересованы прежде всего в квалифицированных рабочих47.

Сомнения такого рода высказывались и в имперском министерстве труда. В первом приказе, который касался порядка использования труда советских пленных, - сначала в очень ограниченном объёме, для замены французских пленных, которых должны были "перевести" в авиационную промышленность, - говорилось: Замена военнопленных вызывает много возражений. Соответствующие предприятия неохотно меняют втянувшихся в работу и благонадёжных французских военнопленных на советских. В таких случаях биржи труда указывают предприятиям на государственно-политическую необходимость этого и на предписание рейхсмаршала48.

Позиция большей части промышленников проявилась 19 ноября 1941 года на заседании совета хозяйственной группы металлургической промышленности северо-западного округа. На этом заседании, в котором под руководством председателя правления объединения "Штальверке АГ? Эрнста Поензгена приняли участие важнейшие представители сталелитейной промышленности Рура и Зигерланда49, была рассмотрена проблема использования труда советских пленных. Было отмечено, что надежда получить, как в 1940 году, "большое количество отозванных из вермахта специалистов для работы в оборонной промышленности" до сих пор, к сожалению, не осуществилась50. А потому использование труда (советских) военнопленных "представляет тем большую ценность". Путём ликвидации принципа работы в колоннах и разрешения использовать немецких мастеровых можно достигнуть "существенного облегчения":

Отношение к использованию труда русских следует постепенно улучшать, даже

если полученный ранее опыт оказался неудачным51.

Считалось, что пленные "физически нетрудоспособны, истощены и частично завшивлены". Сомнения возникали также из-за возможности саботажа во время ночных смен. Однако представитель VI инспекции по вооружению в Мюнстере подчеркнул, "что в долгосрочной перспективе только тот окажется прав, кто приобретёт себе русских". Поэтому управляющие делами предприятий на совещании также согласились с тем,

что следует как можно скорее осуществить замену французов на русских.

["??]

Итак, поскольку мы не можем отказаться от использования труда русских, остаётся только выяснить, не должна ли северо-западная группа попытаться путём совместной акции по возможности оттянуть время этой замены. Мы также обсудили этот вопрос с управляющими делами предприятий. Господа придерживаются того мнения, что ввиду общей ситуации совместная акция ничего не даст, а потому нужно предоставить каждому отдельному предприятию возможность предпринять шаги, необходимые с его точки зрения.

Поскольку между тем было признано, что "люди работают усердно и по порядку, если их хорошо кормить", то Поензген признал целесообразным

ввиду требуемой от русских производительности труда [...] добиться как можно лучшего для них питания52.

Промышленники не везде с самого начала выступали против использования труда советских пленных. Команда по вооружению в Дортмунде уже 28 июня 1941 г. отмечала:

Чтобы добиться общего облегчения в области использования труда, фирмы уже сейчас надеются на то, что после начала кампании против России военнопленные поступят в их распоряжение в огромном количестве. Поэтому они уже теперь со всей серьёзностью просят о предварительных замечаниях в деле использования русских пленных53.

Аналогичное заявление было сделано командой по вооружению в Эссене 30 июня 1941 г.: "Оборонная промышленность надеется получить вскоре русских пленных в качестве рабочей силы?54. Этот интерес сохранялся до тех пор, пока не стали известны принятые ограничения и не прибыли первые пленные: истощённые люди, которые едва годились для самой лёгкой работы, казались малопривлекательными. В августе и сентябре оставалась ещё огромная надежда

на привлечение рабочей силы из вермахта в результате изменения военной обстановки, то есть после завершения боевых действий в России55. VI инспекция по вооружению, к примеру, до этого момента почти не проявляла интереса к использованию советских пленных. Решение проблемы там видели, во-первых, в демобилизации освободившихся "восточных дивизий" и, во-вторых, в усиленном использовании труда женщин56. Однако в середине октября 1941 г. стало ясно, что "увеличение использования русских военнопленных ["??] - одна из немногих возможностей получить дополнительную рабочую силу":

Принимая во внимание хороший опыт, приобретённый относительно русских военнопленных в предыдущей войне, VI инспекция по вооружению просит принять во внимание необходимость использования русских военнопленных в большем объёме, чем прежде. Уже теперь после отбора политически подозрительных элементов получен хороший опыт. При этом следует исходить из того, что питание этих русских обеспечит достаточную трудоспособность57.

Наконец, проблема обеспечения рабочей силой, прежде всего оборонной промышленности, резко обострилась. Возможностей набрать других рабочих, кроме советских пленных и советских гражданских рабочих, больше не существовало.

г) Смягчение запрета под давлением необходимости

Проблемы такого рода с самого начала способствовали ослаблению авторитета основанных на идеологических аксиомах концепций национал-социалистского

руководства. Уже в июле нехватка рабочей силы в сельском хозяйстве вынудила, -поначалу только в нескольких корпусных округах, - заменить французских, сербских, бельгийских и польских пленных, которых использовали на работах при вермахте, советскими, чтобы первых можно было использовать в сельском хозяйстве38. Советские пленные, как подчёркивалось во всех прежних распоряжениях, должны были работать "при полной изоляции и в закрытых колоннах" с каким недоверием ОКВ отнеслось даже к такому ограниченному использованию их труда, видно из требования докладывать "о текущем состоянии дел?59.

В последующем за самое широкое использование этой рабочей силы ратовали прежде всего управление 4-хлетним планом и имперское министерство авиации. При этом давление технократов, работавших в подчинении у Геринга, было, кажется, сильнее, чем давление самого Геринга; последний поначалу воздерживался, мотивируя это тем, что он якобы разделяет опасения Гитлера и не желает защищать мнение, которое Гитлер отверг.

С июня 1941 г. Геринг как уполномоченный по 4-хлетнему плану должен был отвечать не только за приобретение рабочей силы. Согласно директиве Гитлера "32 о приготовлениях, касающихся периода "после осуществления плана "Барбаросса", основное внимание в производстве вооружения следовало уделять авиации и флоту, а значит первоначальному ведомству Геринга - авиационной промышленности. Поскольку рабочих для оборонной промышленности, как это планировалось, в скором времени демобилизовать не удалось, их следовало искать в другом месте. Поэтому 26 августа 1941 г. имперское министерство труда получило срочное предписание о том,

что по личному указанию господина рейхсмаршала [...] из французских военнопленных, которые до сих пор не использовались в оборонной промышленности, следовало выделить 100000 человек и перевести в оборонную (авиационную) промышленность.

До 1 октября их должны были заменить советские пленные60. Поскольку "известные ограничения" не были смягчены, речь могла идти только об использовании их на строительных и крупных погрузочных работах, что в последующем привело к тому, что несмотря на постоянное давление со стороны отдела по делам военнопленных в ОКВ61, акция по замене имела весьма незначительный успех. Так, например, до декабря 1941 г. количество "заменённых" французских военнопленных в Рурской области оказалось гораздо меньше ожидаемого62.

Следствием этой неудачи явилось то, что 14 октября было предпринято дальнейшее смягчение требований по строгой изоляции советских пленных. Говорилось, что это предписание из страха перед нарушением истолковывалось так строго, что "практически сделало невозможным использование рабочей силы" и помешало отвлечению французских пленных: "...Настойчивый призыв экономики увеличить количество рабочих рук не был удовлетворён". Понятие "работа в колоннах" толковалось теперь иначе: 20 человек должны исполнять общую работу на ограниченном пространстве. Теперь разрешалось, чтобы их "контролировали" немецкие мастеровые, которые должны были проверять работу и исполнять обязанности часовых63.

2. Решение об использовании труда советских военнопленных

а) Процесс принятия решения

Самое позднее в октябре немецкому руководству должно было стать ясно, что оно оказалось перед дилеммой и что выход следует искать в отказе от считавшихся до сих пор незыблемыми принципов. Если в начале октября ещё высока была надежда на то, что наступление группы армий "Центр" на Москву окажется успешным и тем самым в 1941 году будет по крайней мере предрешена победа на Востоке, то теперь более не могли предаваться иллюзиям, что проблема рабочей силы будет решена в ожидаемом смысле64. Дилемма была ясна: в конце июня не хватало около 1 млн. рабочих, в июле потребность в них составила 1,5 млн. человек; даже путём запланированного роспуска 49 дивизий эту потребность можно было удовлетворить лишь на треть, а в квалифицированных рабочих - только на одну пятую65. Последний имевшийся в распоряжении резерв составляли советские пленные и советское гражданское население. Однако их использование в немецкой промышленности, с одной стороны, обусловливало необходимость решительного улучшения их питания, чтобы добиться более менее нормальной трудоспособности. А с другой стороны это означало, что не только существовала опасность того, что эти рабочие вновь "заразят" немецкий рабочий класс коммунизмом, но и продовольственные рационы для немецкого населения придётся резко сократить, а это по мнению немецкого руководства должно было отрицательно сказаться на его "моральном духе" и тем самым подготовить почву для коммунистической агитации. Но поскольку другой рабочей силы получить было нельзя, а численность занятых на производстве рабочих постоянно сокращалась из-за высоких потерь на Восточном фронте66, немецкое руководство, если только оно хотело избежать краха оборонной промышленности, должно было решиться на использование советских пленных.

Наконец, принятое Гитлером 31 октября 1941 г. решение о разрешении использовать советских пленных в немецкой военной промышленности не было единоличным. Начиная с июля, на этом решении с возрастающей энергией и упорством настаивали управление 4-хлетним планом, имперское министерство труда, имперское министерство вооружения и боеприпасов и управление военной экономики и вооружения. С сентября это давление усилилось, отдельные ведомства скоординировали свои общие усилия.

Собственно процесс принятия решения, который привёл к приказу фюрера от 31 октября, начался в сентябре 1941 г.67 Важнейшую роль в этом процессе сыграло стремление имперского объединения угля68 получить для горной промышленности советских пленных или гражданских рабочих.

Правда, с начала войны немецкая угольная промышленность испытывала постоянный подъём69. Однако, с другой стороны, в результате того, что потребности существенно возросли, - из-за оборонной промышленности, поставок в оккупированные и присоединённые страны и особенно из-за возросших потребностей имперских железных дорог в связи с боевыми действиями на Востоке, - уже в начале 1941 г. оказалось, что "угля не хватает". Несмотря на все усилия председателя имперского объединения угля Пауля Плейгера добыча угля в течение 1941 г. постоянно падала, так как ситуация с рабочей силой из-за призыва ухудшилась, а трудоспособность имеющихся сил из-за недостаточного питания и перенапряжения снизилась70. Это привело к тому, что Плейгер летом 1941 г. хотел ограничить снабжение энергетической промышленности, чтобы обеспечить снабжение топливом частных хозяйств. Против этого тут же выступили министр вооружения Тодт и Геринг, как уполномоченный по 4-хлетнему плану. Они заявили, что выход из кризиса - не в ограничении потребления угля, а в увеличении его добычи, за что Плейгер должен взяться со "всей энергией, которая свойственна ему, как никому другому?71. В своём ответе Герингу Плейгер потребовал, чтобы потребление было ограничено для мирных отраслей экономики, ибо ограничение снабжения топливом частных хозяйств приведёт к "политическим последствиям", за которые он не намерен "один нести всю ответственность?72. Помимо этого ограничения он потребовал, чтобы в ОКВ распорядились о демобилизации призванных на Восточный фронт горняков, а также подал заявку в имперское министерство труда на 83 ООО советских пленных, использование которых в дневную смену следует одобрить73.

Соответствующее требование Плейгер уже через неделю после вторжения направил Рейнеке и Томасу74. Тогда он хотел получить наряду с 83000 пленных для горной промышленности по возможности ещё какое-то количество пленных для работ, связанных с торговлей углём, чтобы ускорить оборот вагонов, - из-за малого количества вагонов это было одной из главных причин перебоев со снабжением.

Полагаю, - писал Плейгер, - что закрытое использование советских пленных при

строгой охране и надзоре на угледобывающих предприятиях в политическом

отношении терпимо и вполне осуществимо75.

Письмо Плейгера к Герингу от 15 августа, по-видимому, сдвинуло дело с мёртвой точки. Правда, теперь задействованные ведомства склонялись к тому, чтобы в качестве военнопленных использовать советских гражданских лиц: украинские горняки из Криворожского района казались менее опасными как принадлежащие к враждебно настроенному по отношению к Московскому правительству этническому меньшинству. Хотя Геринг должен был быть лично заинтересован в снятии ограничений76, он, видимо, не был готов особо рьяно отстаивать перед Гитлером это требование. Усилия были предприняты прежде всего со стороны Плейгера и управления военной экономики и вооружения. Плейгер, который, как руководитель созданного 20 августа 1941 г. "Горно-металлургического концерна "Восток?77, ещё во время битвы под Киевом прилетел в только что захваченный Криворожский рудный бассейн, чтобы организовать эксплуатацию месторождения немецкими фирмами и обеспечить передачу им предприятий, тут же после своего возвращения направил Герингу предложение одобрить использование украинских гражданских рабочих. 19 сентября Плейгер уже обсуждал с группой по использованию рабочей силы в управлении военной экономики и вооружения тонкости найма этих рабочих, причём отстаивал мнение, что их, мол, нужно не вербовать, а "просто откомандировывать?78. 24 сентября в имперском министерстве труда состоялось совещание между представителями имперского объединения угля, управления военной экономики и вооружения, рейхсфюрера СС и заинтересованных государственных ведомств. Протокол совещания вновь показывает, насколько осторожно вели себя все участвующие ведомства. Представитель управления 4-хлетним планом заявил, что Геринг хотел бы, "чтобы сначала высказались все участвующие ведомства, а затем он примет своё решение". Представители имперского министерства труда подчеркнули "крайне напряжённое положение с использованием рабочей силы", но предложили ограничить вербовку "поначалу лишь новорусскими областями (Прибалтика и русская часть бывшего польского государства)". Сверх того, вербовку в "старорусских" областях производить следует только в том случае, если вновь возникнет потребность в рабочей силе, да и то "поначалу следует ограничиться только Украиной?79. Представители Гиммлера заявили, что "использование рабочих из новорусских областей с точки зрения полиции безопасности допустимо", но выразили сомнения в отношении использования рабочих из старорусских областей. Решения Геринга, которое "в значительной мере" зависело от позиции Гиммлера, пришлось ждать ещё целый месяц.

Кроме того, 26 сентября имперское министерство труда запросило также Мнение III отдела абвера управления разведки и контрразведки в ОКВ, и это мнение следует считать позицией по меньшей мере части руководства вермахта80. Использование труда свободных гражданских рабочих было категорически запрещено: Опыт, который был приобретён учреждениями абвера при использовании труда польских рабочих на территории рейха, в соединении с сообщениями о действиях и целях партизанского движения на оккупированных восточных территориях заставляет принять самые строгие меры безопасности при использовании труда русских рабочих. Предусмотренные для привлечения и содержания польских рабочих меры были бы [... в этом случае] явно недостаточны.

Напротив, использование труда военнопленных, "если из-за нехватки рабочей силы использование труда русских крайне необходимо", было одобрено:

Ибо только над военнопленными, но никак не над свободными рабочими можно обеспечить необходимый контроль и охрану и дать гарантии того, что при недостаточной производительности труда, нарушениях рабочей дисциплины или попытках саботажа будут со всей строгостью приняты требуемые меры. ["??]

Верховное командование вермахта придаёт большое значение тому, чтобы при принятии решения рейхсмаршалом [...] его ознакомили с содержанием вышесказанного81.

24 октября 1941 г. было принято первое решение: Плейгер получил разрешение доставить на территорию рейха 10000-12000 украинских горняков. Геринг обставил это рядом условий: среди украинцев должен быть произведён "тщательный отбор" следует проследить, чтобы они "по своему характеру не были склонны к распространению коммунистических взглядов". Их следует везти в Германию в закрытых транспортах под охраной, "использовать в горном деле только в закрытых колоннах" и содержать "отдельно от остальных рабочих" в закрытых охраняемых лагерях. Питание должно быть "ниже немецкого уровня", вместо зарплаты им следует выдавать только карманные деньги на водку и сигареты82.

Значение решения заключалось не столько в том, что оно обеспечивало горную промышленность рабочей силой83, сколько в том, что таким образом был прёодолён упорный отказ немецкого руководства от ввоза советской рабочей силы на территорию рейха. Одновременно с усилиями Плейгера по привлечению украинских гражданских рабочих опять началась дискуссия об использовании советских пленных, поскольку 10000-12000 украинцев в любом случае не могли удовлетворить настоятельные потребности горной промышленности в рабочей силе. Они даже на процент не сократили количество вакантных рабочих мест в военной экономике: согласно разработанной 4 октября отделом по использованию рабочей силы в управлении военной экономики и вооружения докладной записке на имя начальника этого управления Томаса "настоятельная потребность в рабочей силе в важнейших отраслях военной экономики составляет около 800000 человек?84. Поскольку от штаба оперативного руководства вермахта как раз стало известно, что "запланированное сокращение вооружённых сил85 внесёт лишь малый вклад в расширение военной экономики", пришлось признать, что "удовлетворение возникающих потребностей в рабочей силе [...] без ввоза русских военнопленных и гражданских рабочих невозможно". И хотя рейхсфюрер СС, а также управление разведки и контрразведки возражали против использования гражданских рабочих, а использование советских пленных допускали "только при очень жёстких условиях", отдел по использованию рабочей силы, прежде более скромный в своих требованиях, заявил, что следует одобрить использование советских пленных, - в закрытых колоннах, - также в производстве вооружения и в горной промышленности - для работ на поверхности, а использование украинских гражданских рабочих - для работ под землёй: "Сомнения контрразведки должны уступить место потребностям в рабочей силе?86. Это требование, по-видимому, поначалу не было одобрено в самом управлении военной экономики и вооружения, так как только 15 октября начальник управления Томас принял решение, чтобы его офицер связи при Геринге, генерал-майор Нагель, сделал последнему доклад по этому делу87.

Окончательное решение было принято Гитлером предположительно после доклада Геринга88 31 октября 1941 г. В подписанном Кейтелем приказе фюрера решающие мотивы были выражены совершенно ясно: нехватка рабочей силы становится "всё более угрожающей для будущего немецкой экономики и производства вооружения", а на скорое заполнение вакантных мест за счёт вермахта рассчитывать не приходится, да оно и не сможет удовлетворить эту потребность в полной мере.

Отныне фюрер распорядился, чтобы рабочую силу русских также широко использовали благодаря её большому значению для потребностей военной экономики. Исходным условием трудоспособности является соразмерное питание. Наряду с этим следует позаботиться о крайне низкой заработной плате, обеспечении жизненно необходимыми продуктами и премиях за выполнение плана89. Интересно, что приведённые в приказе сферы использования лишь в малой степени совпали с требованиями управления военной экономики и вооружения и имперского министерства труда. На первое место, как и ранее, была поставлена сфера вооружённых сил. Наряду с "подразделениями по расчистке и строительству" в оккупированных советских областях рабочие и строительные батальоны должны были создаваться и на других оккупированных территориях, а также на территории рейха. Кроме того, советские пленные должны были заменить на этих работах по возможности большее количество солдат. Очевидно, ведущей здесь оставалась

старая цель - освобождать солдат из вермахта для экономики, с одной стороны, и держать использование пленных как можно крепче под контролем вермахта, с другой. На втором месте этой иерархии стояла строительная промышленность и производство вооружения. Пленных следовало использовать на стройках различного рода, "в особенности, для усиленного развития береговой обороны". В собственно оборонной промышленности производственный процесс следовало по возможности наладить таким образом, "чтобы основная масса военнопленных находилась под [немецким] руководством и надзором". При этом надежды оборонных ведомств и оборонной промышленности были учтены далеко не в полной мере.

На третьем месте находились горнодобывающие предприятия, часть которых предполагалось сделать "чисто русскими"90, далее шли рабочие команды по прокладке железнодорожных путей и, наконец, сельское и лесное хозяйство.

Полномочия управления по использованию рабочей силы пленных вне вермахта были разделены между министром вооружения и боеприпасов Тодтом, - он был ответственным за горную промышленность и производство вооружения, - и имперским министром труда Зельдте.

Сомнения немецкого руководства ещё раз отразились в ограничительных условиях, которыми было обставлено это использование:

1) обеспечение охраны с целью предотвращения угрозы немецкому народу;

2) размещение пленных в закрытых лагерях;

3) обеспечение достаточного питания91.

Ровно через неделю после этого решения, 7 ноября, в имперском министерстве авиации состоялось совещание, на котором Геринг дал дальнейшие указания относительно использования труда советских военнопленных, а теперь также и советских гражданских рабочих92. На протяжении этой недели немецким руководством был принят ряд важных решений, которые означали существенные изменения по сравнению с приказом Кейтеля от 31 октября. Если Кейтель в последовательности использования труда пленных исходил в первую очередь из чисто военных соображений штаба оперативного руководства вермахта, то теперь приоритет явно отдавался военной экономике. В особенности многого добился Плейгер. Если в приказе Кейтеля горная промышленность занимала третье место - после строительной промышленности и производства вооружения, то теперь она стояла на первом месте. На втором месте стояли ремонтные работы на железных дорогах; здесь также заметно явное повышение их статуса из-за сложного положения с транспортом не только на Востоке, но и на территории рейха. Затем следовали производство вооружения (производство танков, артиллерийских орудий и самолётов), сельское хозяйство, строительство, крупные фабрики, как, например, обувные, и, наконец, рабочие команды по чрезвычайным работам.

Второе принципиальное изменение коснулось полномочий управления использованием рабочей силы. Вместо указанного в приказе Кейтеля разделения полномочий между Тодтом и Зельдте Геринг сохранил за собой управление всей организацией. Неделей позже завершилось полное вытеснение обоих министров из этой сферы. Геринг распорядился, чтобы

общий централизованный контроль за использованием русских (военнопленных и

гражданских рабочих) не в военных целях на территории рейха, включая протекто-

рат92я и генерал-губернаторство, а также в рейхскомиссариатах осуществляла его рабочая группа по использованию рабочей силы93.

Начиная 7 ноября совещание, Геринг обратился к прежней своей позиции и, соблюдая субординацию, представил инициатором этого решения самого Гитлера:

Русская рабочая сила доказала свою эффективность при создании мощной русской промышленности. Поэтому теперь её следует использовать к выгоде рейха. Все возражения против этого приказа фюрера - второстепенны.

Геринг потребовал замены немецких строительных батальонов в вермахте рабочими подразделениями из военнопленных:

[...] немецкие квалифицированные рабочие должны защищать отечество; лопаты и кирки - задача не их, а русских"94.

Тогда же впервые прозвучала мысль "произвести беспощадную эксплуатацию русских угольных месторождений" с помощью советской рабочей силы.

Из высказываний Геринга следует, что долгосрочные планы на будущее весны 1941 г. к этому моменту ещё оставались в силе. Всё ещё верили, что военнопленные и гражданские рабочие будут поступать практически в неограниченном количестве95, и эта армия рабов послужит не только тому, чтобы устранить острую нехватку рабочей силы, но и вообще изменит структуру рабочего класса в Германии. Говоря о потребностях, Геринг заявил, что "следует исходить из того, что малопроизводящих и много едящих рабочих других государств придётся выдворить с территории рейха". Должна быть также достигнута старая идеологическая цель: "немецкая женщина в будущем больше не должна так сильно вовлекаться в процесс производства"96.

Приоритетные перспективы на будущее заметны также в предусмотренной оплате труда этих рабов. При

использовании труда русских, - говорил Геринг, - на Востоке ни при каких обстоятельствах не следует решать проблему оплаты в юридическом порядке. Каждое финансовое мероприятие в этой области должно исходить из того, что наименьшая оплата на Востоке, - по выразительному мнению фюрера, - предпосылка для покрытия военных расходов и оплаты военных долгов рейха после окончания войны. [...] По смыслу это считается всяким поощрением "социальных усилий" в русской колонии97.

Поскольку эта рабочая сила поступает "в распоряжение предпринимателя" почти даром, с работодателя "на основе финансовой компенсации" следует брать определённую часть продукции, - чтобы обеспечить государству требуемый доход.

Согласно национал-социалистской расовой иерархии здесь также следовало создать различия. Только прибалты могли иметь "льготы", - их самый высокий заработок должен был равняться заработку работавшего по принуждению поляка, который, в свою очередь, был гораздо ниже средней зарплаты немца. Экономии заработной платы соответствовала также экономия других расходов, которые требовались при использовании труда пленных.

Наконец, очень большое внимание Геринг уделил мерам безопасности, которые должны были служить защитой от саботажа и коммунистической заразы. Принципиальным следовало считать:

Мерам безопасности должна быть присуща суровая и быстрая эффективность. В целом шкала наказаний не знает никаких других ступеней между ограничением в пище и казнью по приговору военно-полевого суда.

Военнопленные, а также гражданские рабочие на оккупированных территориях подлежали "просеиванию с точки зрения полиции безопасности и контрразведки"98. Для той и другой категории действовал принцип "использования в закрытых колоннах" производительности труда следовало добиваться "суровыми и решительными мерами"99. В промышленности, как и в горном деле, - говорил Геринг, - идеалом было бы добиться создания "русских предприятий" (то есть предприятий с исключительно русской рабочей силой и немецкими мастеровыми)100. Делая немецкого рабочего "в принципе господином над русскими", - пусть даже в качестве простого охранника, - рассчитывали на то, что смогут помешать образованию у немецких рабочих чувства солидарности101. Это было не только "негативной", но и позитивной целью национал-социалистской восточной политики: в то время, как советские люди провозглашались бесправными рабами, даже последний немецкий рабочий, -по крайней мере психологически, - должен был чувствовать себя господином. Народ господ, чьё благосостояние было обеспечено колониальной империей на Востоке, "немецкой Индией" и трудом массы рабов, не мог иметь социальных конфликтов и не мог больше повторить ноябрь 1918 г. Однако эти социал-империалистические мотивы, которые имели большое значение в долгосрочных военных целях, в конкретной ситуации ноября 1941 г. играли второстепенную роль для обсуждаемого здесь решения. Наряду с неотвратимой необходимостью решающим для национал-социалистского руководства было признание того, что теперь использование пленных "возможно", так как главная опасность устранена посредством ликвидации среди этой рабочей силы политически и расово "нежелательных" элементов. Помощь в принятии этого решения сыграло, видимо, также то обстоятельство, что со всех сторон сообщалось о готовности пленных и гражданского населения работать102.

Гитлер, который, по-видимому, разрешил использование труда советских пленных только после упорного сопротивления, вскоре косвенно заявил претензию на то, будто это он сам нашёл решение проблемы рабочей силы осенью 1941 г.: Главная проблема сегодня - это проблема рабочей силы. Затем следует проблема сырья: угля и железа. [...] Как мы должны поступить, чтобы увеличить производство угля и железа? Если мы используем русских рабочих, то сможем поручить нашим соотечественникам решение иных задач. Ведь лучше позаботиться об эксплуатации труда русских, чем приглашать с юга итальянцев, которые через 6 недель скажут "До свидания?! Русский, наконец, не так глуп, чтобы он не смог работать на горнодобывающем предприятии.

Это проливает яркий свет на психическое состояние Гитлера и на способ, каким в национал-социалистском руководстве принимались решения, показывает, как он разъяснял необходимость использования этой рабочей силы как раз тому человеку, который с первых дней войны на Востоке с большой энергией ратовал за это, то есть Паулю Плейгеру103.

б) Значение этого решения

Решение использовать советскую рабочую силу на территории рейха представляет собой важный этап в истории национал-социалистского государства не

только по оборонно-хозяйственным причинам, - из-за начавшегося перехода к "подлинной" военной экономике. Оно одновременно означало, что значительная часть принципиальных планов немецкого руководства на будущее по причине вызванной им самим необходимости ведения войны потерпела крах104. Война на Востоке должна была задержать социальную динамику промышленного развития. Аграрные поселения в завоёванных польских и советских областях, - подобные планы являлись, наверное, самым характерным выражением того "бегства в социальную романтику"105, которое придавало национал-социализму такую притягательную силу, - завоевание Германией источников сырья и порабощение восточных соседних народов должны были создать то богатство, которое предупреждало бы внутренние социальные конфликты. Концепция "молниеносной войны" была по сути основана на том, что промышленное развитие предполагалось ускорить отнюдь не путём тотального перехода к производству вооружения сверх безусловно необходимой меры; завоевания на Востоке должны были до некоторой степени создать возможности пересмотра последствий перевооружения. Когда в октябре 1941 г. выяснилось, что эта концепция не может быть выдержана в чистом виде, ставка была сделана на использование советской рабочей силы, даже если это, с другой стороны, могло привести к социальному возмущению. Но хотя в последующем в Германию были перемещены миллионы советских рабочих рук106, этот шаг также не привёл к достижению цели. Неисчерпаемый, как предполагалось, резерв рабочей силы уже зимой 1941/42 гг. вследствие голода и массовых расстрелов резко сократился; рабский принудительный труд и недостаточное питание удерживали производительность труда на низком уровне. Поэтому необходимость повышения военного производства должна была резко ускорить образование производственно-технической системы, привести к сосредоточению населения в городах, использованию женского труда и экономической концентрации - тем 3-м явлениям, которые национал-социализм, судя по его лозунгам, как раз и хотел устранить. Преодоление недостатков буржуазного и индустриального общества средствами этого общества потерпело крах107, причём цель, несмотря на все политические просчёты, оказалась иллюзорной: если говорить о тенденциях, существовавших к началу 1941 г. то экономика Великой Германской империи определялась скорее гигантскими промышленными комплексами, такими как "ИГ Фарбениндустри" в Освенциме-Моновице и артиллерийские заводы Круппа в Маркштедте (Верхняя Силе-зия), - они процветали за счёт того, что большие концерны создавали промышленную инфраструктуру и обеспечивали современное "ноу-хау", а Гиммлер из своих концентрационных лагерей нового типа снабжал их рабами, - чем крестьянами, выращивающими урожай на Украине с помощью лошади и плуга108.

3. Последствия

а) Последствия для управления использованием рабочей силы

Использование труда советских военнопленных и гражданских лиц осуществлялось очень медленно. Руководитель рабочей группы по использованию рабочей силы в управлении 4-хлетним планом министериаль-директор Мансфельд в своём первом отчёте Герингу 13 декабря сообщал, что он мог бы использовать 93000 военнопленных. Из них 85 ООО следовало "взять" в стационарных лагерях на территории рейха, а 8000 - доставить из рейхскомиссариата Остланд109. Однако к концу января смогли использовать только 8400 пленных, к концу февраля - ещё дополнительно 12287; кроме того 26000 пленных были переведены в оборонную промышленность из сектора вермахта110. Из сообщения Мансфельда, разумеется, не видно, что из-за смертности, болезней и истощения реальная численность использованных советских пленных была существенно ниже приведённых им цифр111.

Поскольку уже в начале декабря выяснилось, что голодная смерть и эпидемия сыпного тифа в лагерях оказывают очень сильные препятствия на пути использования труда пленных, если вообще не ставят на нём крест, немецкое руководство попыталось ускорить переведение пленных в промышленность. Во второй половине декабря вследствие больших потерь на Восточном фронте и особенно после провала немецкого наступления под Москвой призыв квалифицированных рабочих из оборонной промышленности, считавшихся до сих пор "незаменимыми", стал неизбежным. Кейтель подписал следующий приказ фюрера, в котором говорилось, что "направление советских военнопленных в оборонную промышленность и военную экономику" для поддержания оборонной мощи и для эффективной производительности нашей военной экономики отныне следует считать первостепенной задачей112. Все учреждения должны были "сделать всё, чтобы повысить трудоспособность военнопленных и ускорить этот процесс". Предварительным условием этого является "в особенности достаточное питание и устранение опасности сыпного тифа": Все ответственные за это учреждения должны в полной мере сознавать свою ответственность и необходимость поставлять на родину как можно больше военнопленных. [...]

ОКВ получило задание вместе с рабочей группой по использованию рабочей силы определить новые приоритеты - "принимая во внимание [...] позиционное строительство на Востоке"113. Судя по буквальному тексту приказа, можно прийти к выводу, будто немецкое руководство решило, наконец, путём решительного улучшения судьбы советских пленных получить в их лице трудоспособную и готовую к работе рабочую силу. Однако энергичные формулировки не могут скрыть того факта, что и теперь никаких радикальных изменений не произошло: рационы остались неизменными, основополагающие идеологические приоритеты остались нетронутыми.

Правда, рабочая группа по использованию рабочей силы, издав инструкции по выполнению приказа фюрера, 2 недели спустя осуществила проверку всей системы использованию труда военнопленных; она тут же отказалась от использования их труда в сельском и лесном хозяйстве, горном деле, стратегически важных отраслях металлургической и сталелитейной промышленности, ограничившись по сути только мелиоративно-землеустроительными работами и строительством. Имевшихся в наличии пленных следовало "немедленно" использовать в оборонной промышленности, включая горное дело и имперские железные дороги, только при соблюдении определённых условий114.

Для утверждения новых приоритетов в использовании советских пленных в оборонной промышленности задействованным ведомствам понадобилось ещё 6 недель115. Важнее, чем система приоритетов116 было то, что теперь за рабочей группой по использованию рабочей силы окончательно были закреплены "неограниченные полномочия по управлению всем процессом использования рабочей силы"117. Эти формальные полномочия, которые вскоре после этого вместе с самой группой по использованию рабочей силы перешли к новому ведомству в лице генерального уполномоченного по использованию рабочей силы, не были в последующем оспорены даже новым министром вооружения Шпеером. Но фактически всем процессом использования рабочей силы с апреля 1942 г. всё в большей степени управляла новая коллегия "Центрального Планирования"*. Правящая верхушка "Центрального Планирования", а именно, министр вооружения Шпеер, генерал-инспектор авиации Мильх, статс-секретарь Геринга Кернер, а позднее также начальник управления планирования в ведомстве Шпеера Керл и начальник имперского объединения угля Плейгер занимались не только распределением рабочей силы, но и оказывали существенное давление на Заукеля, заставляя его добывать больше рабочих рук119.

б) Ответная реакция на "борьбу с противником?

К усилиям по увеличению объёма использования советских пленных относится также то обстоятельство, что рабочая группа по использованию рабочей силы стала теперь настаивать на сокращении ликвидации "нежелательных" пленных до "разумных" пределов; это показывает, насколько Германия была теперь заинтересована в жизни пленных.

5 декабря 1941 г. в общем управлении вермахта под председательством генерал-лейтенанта Рейнеке состоялось совещание, в котором наряду с представителями имперского министерства труда и имперского министерства по делам оккупированных восточных территорий принял участие также начальник гестапо Мюллер. Рейнеке обратился к нему с просьбой

ввиду новой обстановки, во время акций "отбора", проводимых органами полиции

безопасности, особое внимание обращать на квалифицированных рабочих редких

специальностей.

Мюллер заявил, что

до сих пор отобрано всего лишь 22000 русских военнопленных и около 16000 из них ликвидировано120. [...] Он понимает создавшееся положение и готов ещё раз дать указания своим органам, чтобы те в сомнительных случаях избавляли от отбора ценных специалистов ради использования их в производстве12'. Правда, "понимание" Мюллера было неискренним; то, что он дал или готов был дать соответствующие указания своим органам, было в высшей степени маловероятно. Хотя отдел по делам военнопленных 18 декабря ещё раз информировал рейхсфюрера СС о том, что "от фюрера должен прийти приказ об усилении использования труда советских военнопленных"122, Мюллер только 13 февраля 1942 г. изменил инструкции для айнзацкоманд. Отныне

[отбору подлежали] только действительно неблагонадёжные и совершенно нетерпимые элементы, которые представляли собой серьёзную угрозу при использовании их труда на стратегически важных предприятиях (красные комиссары, политруки, руководящий состав НКВД и КПСС и др.). Соблюдение справедливого баланса между охранительными мерами полиции безопасности и неотложной потребностью оборонной промышленности в рабочей силе должно было стать обязательным123.

То, что речь при этом действительно шла о принципиальном изменении, становится ясно из необычайно обширного количества параграфов в приказе124.

Проводившаяся в 1941 г. практика превентивной ликвидации всех пленных, которые возможно когда-нибудь могли стать опасными для национал-социалистской системы, в 1942 г. была существенно ограничена. Однако со всеми теми пленными, чьё поведение во время трудовой деятельности согласно применявшимся при этом довольно пространным критериям вызывало подозрение в том, что они могут представлять собой расовую или политическую "опасность"125, "боролись" тем более безжалостно.

в) Развитие процесса использования труда пленных до весны 1942 г.

Из описания развития предписаний об использовании рабочей силы советских пленных между началом ноября 1941 и мартом 1942 г. уже становится ясно, что несмотря на требование Геринга от 7 ноября ко всем задействованным ведомствам "содействовать самому широкому использованию русской рабочей силы"126, на практике проявилась удивительная инерция, которая ещё раз показала огромную пропасть между идеями национал-социализма и действительностью в национал-социалистском государстве. В особенности в первые недели после решения, где-то до середины января 1942 г. даже в предусмотренных национал-социалистским руководством рамках ничего не было сделано для того, чтобы ограничить массовую смертность и организовать быстрое использование пленных на работах; причинами этого были широко распространённое идеологически мотивированное сопротивление и бюрократическая неповоротливость127. К концу января 1942 г. в немецкой военной экономике было занято 147 736 советских пленных; почти половина из них (69518 чел. = 47%) использовалась в строительстве и на железной дороге, ещё 31460 (21,3%) - в сельском хозяйстве; в металлургической и сталелитейной промышленности (5284 чел. = 3,58%), а также в горном деле (3140 чел. = 2,1%), напротив, была занята сравнительно небольшая часть пленных128. Сначала эти показатели росли очень медленно: от 153 764 чел. в конце февраля (+ 4%) до 166881 чел. в конце марта (+ 8,6%)129. Только в апреле с увеличением на 30508 человек (= 18,3%) начался резкий рост, который продолжался до конца октября 1942 г. когда в военной экономике работало уже 487535 советских пленных130. Главную роль в усилении этого роста с одной стороны сыграло то обстоятельство, что теперь все задействованные ведомства знали, что использование пленных неизбежно и не хотели окончательно поставить под сомнение победу Германии. Так что возражений по этому поводу становилось всё меньше. С другой стороны, в наличии теперь имелось гораздо больше пленных: состояние здоровья тех пленных, которые пережили зиму, улучшилось, а с конца мая в зоне ответственности ОКВ стали поступать новые пленные из боёв в Крыму и под Харьковом131.

Другим фактором, который сделал возможным этот быстрый рост, стало изменение позиции немецких промышленников. В зимние месяцы 1941/42 гг. среди них наступило прозрение; в отличие от осени 1941 г. советские пленные теперь казались желанной рабочей силой; считалось, что благодаря достаточному питанию они сохранят свою трудоспособность. Как уже говорилось, промышленники поначалу также относились к использованию труда пленных с большим недоверием.

Из-за сравнительно малочисленных поначалу случаев использования пленных, по-видимому, только на рубеже 1941/42 гг. стали поступать исчерпывающие сведения о его результатах132. 20 января подгруппа танкостроения отправила в VI особую комиссию (по танкам)133 циркулярное письмо с докладом одного из членов этой комиссии о посещении автомобильного завода в Фаллерслебене134. Там уже было занято несколько сотен военнопленных советских квалифицированных рабочих и руководство завода было довольно их работой:

В Фаллерслебене доказано, что русские военнопленные также могут использоваться в производстве, а при правильном использовании и справедливом обращении даже приносить определённую прибыль135.

Другие фирмы также оказались поражены способностями пленных. На заводах Германа Геринга в Ватенштедте, где было занято 1850 пленных, последние якобы "вопреки ожиданиям [...] проявили большую аккуратность в обращении с доверенными им машинами". Их темп работы отчасти превосходил темп не только других иностранных, но и немецких рабочих136. Даже председатель особой комиссии по тракторам Динкелакер во время своих визитов по различным фирмам констатировал, "что русские - хорошие работники, если они получают достаточное питание"137. Когда 16 февраля 1942 г. председатель правления "Гарпенер Бергбау АГ", генеральный директор Эрнст Бускюль в письме к руководителю концерна Фридриху Флику настоятельно рекомендовал ему не использовать советских пленных, ибо это, мол, "по меньшей мере безответственно для горного дела"13", то генеральный уполномоченный Флика Бернгард Вейс указал ему на то, что на другом предприятии концерна, а именно, на заводах Линке-Гофман в Бреслау с их помощью добились "наилучших результатов"139. Пленных, которые прибыли "в совершенно изнурённом и истощённом состоянии", сначала целую неделю "до некоторой степени выхаживали", применяя постельный режим; пленные, которые "в целом произвели довольно хорошее впечатление, разумеется подвергались справедливому обращению с надлежащей строгостью". "Особенно действенным" оказалось то обстоятельство, что пленные, прилагавшие особое старание, на ужин получали двойную порцию140. Вейс пришёл к выводу, что

с русскими военнопленными гораздо проще добиться нужной производительности труда, чем с итальянскими, испанскими или иными гражданскими рабочими, с которыми к тому же следует бережно обращаться.

Это была позиция так называемых "просвещённых" технократов141, которые свободно от идеологически застывших установок ясно видели долгосрочные возможности, которые использование советских пленных предлагало для борьбы за промышленное первенство на период после окончательной победы, и которые решительно выступали за использование этих возможностей142. Они полностью отказались от близорукой эксплуатации по принципу износа, с самого начала проводившейся прежде всего в некоторых учреждениях горной промышленности, и большинством голосов заглушили голос генерального уполномоченного по использованию рабочей силы Фрица Заукеля, который в программной речи 26 апреля 1942 г. заявил, что использование пленных и гражданских советско-русских лиц следует поставить под сомнение, что, мол,

Использование труда советских военнопленных

конец конец конец конец конец конец конец конец конец

Отрасль экономики января февраля марта апреля мая июня июля августа сентября

1942 1942 1942 1942 1942 1942 1942 1942 1942

1. Сельское хозяйство 31460 39374 45566 68935 86838 98491 107100 116431 135486

2. Лесное хозяйство 3967 4222 4027 4136 4942 4896 5954 6391 6293

3. Горная промышленность 3140 3889 4050 4103 5294 7399 19485 38976 61896

(9,67%) (11,65%) (11,63%) (12,10%) (15,36%) (2023%) (37,47%) (57,98%) (69,48%)

7./8. Производство строитель- 7-10

ных материалов

9. Производство керамики 11363 11720 11639 11420 12882 13848 14947 17301 19265

10. Стекольная промышлен-

ность

11 ./12. Выплавка чугуна и ме-

таллов

13./16. Металлургическая и

сталелитейная промышлен-

ность

17. а) машиностроение, котло- 11-19

строение и приборостроение

б) стале- и металлоконст- 5284 12091 25147 35824 49603 60330 72359 86711 101041

рукции

в) кораблестроение

г) транспортное машино-

строение

д) самолётостроение

18. Электротехника

19. Точная механика и оптика

20. Химическая промышлен- 476 714 1136 1726 3233 3801 4973 4832 5385

ность

21. Текстильное производство

22. Производство и перера-

ботка бумаги

26./28. Кустарные промыслы 3200 3366 3399 4113 5718 6363 7464 99196 10179

30./35. Пищевая и вкусовая

пром-сть

36./38. Производство одежды 194 264 356 299 330 423 576 764 910

39. Строительная промыш- 31917 27453 24856 26125 26839 27466 30197 32152

ленность 39, 40, 45

40. Обеспечение водой, газом 69518

и электричеством

45. Имперские автомобиль- 20617 18664 18483 19985 23806 25042 25839 27873

ные и железные дороги

41./43. Торговля 41/43,46/47 2444 2438 2667 4628 5102 8221 13159 23128

46./47. Остальной транспорт 1917

49, 50, 52. Администрация,

образование, правовое и хо- 49, 50, 52,

зяйственное обучение 51 и пр.

51. Вермахт, имперская служ- 17227 27056 22986 20817 22568 22318 24055 25654 31486

ба труда

Прочие отрасли экономики

Итого 147736 153674 166881 197389 242146 273616 317642 375451 455054

% от общего количества

военнопленных всех 10,75 11,22 12,0 13,96 16,65 18,56 21,07 24,12 27,93

вражеских государств

в немецкой военной экономике

конец октября 1942 конец января 1943 15.03. 1943 15.04. 1943 15.05. 1943 15.06. 1943 15.07. 1943 15.08. 1943 15.11. 1943 15.02. 1944 15.05. 1944 15.08. 1944

132615 6699 63210 (70,39%) 92836 13225 90759 (74,61%) 101461 11966 94030 (75,31%) 15843 110606 10761 96879 (76,20%) 16260 115987 12027 93379 (75,04%) 16071 121806 9412 93964 (74,30%) 16291 123760 8680 98391 (75,98%) 16206 121346 8176 100633 (76,77%) 16193 119313 16186 154536 (74,13%) 17057 116158 16063 165512 (70,37%) 17253 132625 10544 168456 (69,61%) 16615 138416 10515 159898

18366

20015 21737 4284 883 4173 976 4131 1073 4063 1109 4273 1124 4022 1139 4362 1162 4542 1325 4306 1351 4062 1361

26274 26365 25668 25205 25843 25397 30121 35988 35628 36051

29792 27590 26574 26410

11-19 25575 25757 26333 29196 30526 31615 а) 36806

110789 126135 63234 60597 59862 58100 57835 55554 55219 59506 60878 б) 2540

17 (а-д) в) 5397

г) 10102

Д) 8194

123767 119180 117449 114077 113700 111074 116426 128975 133025

6445 8795 3204 1263 10391 3452 1176 11056 3967 1378 10679 3250 1112 10575 3241 1206 10541 3178 1188 10173 3565 1188 10070 3165 1190 10750 4823 1170 8369 4949 1979 7978

1762 3214 1639 3196 1674 3026 1510 3579 1687 3530 1481 3314 1669 3169 1948 3021 1983 3270 2085 3231

11308 12972 13092 6444 13000 5724 13071 4920 11506 4922 12992 5109 12437 4917 12092 8506 12889 5615 13165 5187 12895 5524

1044 32577 1470 30268 1602 36535 2046 34634 1823 36180 1338 33980 1548 33233 1653 30734 1671 26748 2015 31640 2200 31896 2474 32299

1366 1600 1852 1780 1838 1891 2232 1755 1490 1337

28674 28229 23164 22248 21789 20976 21683 20579 21606 21840 23802 25827

27605 30370 6253 20391 2519 5545 19431 2420 5752 20146 2323 5602 19899 2099 5863 21560 1872 5001 21147 1868 5157 21212 2064 5661 20711 1990 5326 21520 2429 5229 21474 3016

46562 36955 14246 14576 15298 14520 16544 16512 17989 22936 28816 35839

1815 1801 1838 1961 1841 1816 1464 1680 2153 2101

487535 493761 495038 497751 500487 494969 505975 496106 564692 594279 618528 631559

29,42 30,43 30,74 31,09 31,27 31,60 33,11 33,93 30,434> 31,25 32,26 32,72

Источник: Der Arbeitseinsatz im (GroB)-Deutschen Reich, 1942-1944.

даже машина может произвести только то, что я ей предоставил в виде горючего, смазочного масла и ухода. И насколько больше предварительных условий я должен принять во внимание в отношении человека, особенно если он принадлежит к более примитивному народу и расе143.

Условия, которые были предписаны немецким руководством относительно использования труда советских пленных шли навстречу пожеланиям этих технократов. С полным основанием Вейс подчёркивал, что в отличие от испанских и итальянских рабочих, которые находились в Германии на добровольной основе и с которыми по политическим причинам вынуждены были обращаться очень бережно, с советскими пленными можно было обращаться "как угодно плохо". Советских пленных, а также гражданских рабочих можно было заставить работать какими угодно суровыми средствами. При недостаточной производительности труда пищевые рационы могли быть сокращены или вообще не выданы, что при общей ситуации с питанием пленных было очень действенным принудительным средством. Обращенные в позитив, они с предложением умеренного питания могли существенно поднять производительность труда. Эти средства, уже использованные в 1940 г. в отношении польских гражданских рабочих, вскоре стали систематически применяться. С лета 1942 г. различные стороны настаивали на введении "продуктивного питания", с помощью которого рассчитывали добиться повышения производительности труда144. У пленных не было возможности выступать против этой практики, ибо каждый пленный, который восставал против этого, подвергался опасности тут же угодить в концентрационный лагерь145.

Согласно цели немецкого руководства финансировать войну за счёт беспощадной эксплуатации покорённых народов, государство оставляло за собой большую часть дохода от работы советско-русских пленных. Однако и для частных предпринимателей эти условия оставались достаточно выгодными.

Сначала в сентябре 1941 г. было предписано, чтобы предприниматели выплачивали им такую же зарплату, как и польским пленным146. Для сельского и лесного хозяйства это означало чистую прибыль, так как промышленные отрасли должны были отчислять лагерям военнопленных одинаковые суммы за всех пленных147. Из этих платежей, - в промышленных отраслях - 60%, при сдельной оплате - 80% зарплаты, которую немец получал за ту же работу, плюс 10-процентный "паушальный сбор" в качестве компенсации за социальные выплаты, которые удерживал предприниматель, - советские пленные поначалу не получали ничего. Ежедневно 0,05 марки отчислялись в средства лагеря148. Кроме того, из "зарплаты" оплачивались помещение и питание, а остаток поступал в доход государства.

После объявления всеобщей трудовой повинности была велено осуществлять "выплату небольшой заработной платы" - 20 пфеннигов за рабочий день - из денег, которые предприниматель перечислял лагерю149.

Хотя порядок оплаты советских пленных на первый взгляд не давал предпринимателям преимуществ по сравнению с оплатой других пленных, возможности по извлечению прибыли тем не менее оставались. 60-процентная доля почасовой оплаты определялась исходя из того, что военнопленные выполняли 60% выработки среднего немецкого рабочего. Если же пленные производили больше, а для советских пленных это было правилом, если их кормили более менее сносно150, то для предпринимателя это означало прямую прибыль. К тому же в первые месяцы, когда истощённые пленные едва могли работать, отчисления с предпринимателей были резко сокращены151. Использование сдельной оплаты труда было принципиально выгодно, ибо при 88-процентной зарплате предприниматель получал 100-процентную выработку. Наиболее ловкие предприниматели умели использовать и другие возможности получения прибыли152. Так, угольная промышленность при энергичном покровительстве Плейгера добилась в 1943 г. чрезвычайно большого снижения расходов за работу советских пленных153.

Ортодоксальная марксистско-ленинская наука, прежде всего в ГДР, даже в существенно более требовательных и эмпирически обоснованных работах последних лет упорствовала в основных принципах теории агентов: Немецкие промышленные "монополии" якобы по объективным экономическим причинам испытывали "формальную нехватку живой и сверхурочной работы", а потому "решили" организовать массовое привлечение на территорию рейха самой дешёвой рабочей силы. Они заставили зависимое от них политическое руководство "установить систему крайнего рабства..." и использовали её в своих интересах. Однако сам процесс принятия решения об использовании рабочей силы показывает, что не может быть и речи о

существовании достаточно конкретных доказательств этой явно преступной позиции ведущих немецких монополий, доказательств их инициативы и ведущей роли в массовом привлечении пленных на всех этапах войны154. Приведенные выше доказательства не оставляют ни капли сомнения в том, что по меньшей мере значительная часть немецкой тяжёлой промышленности отдала бы предпочтение возвращению призванных немецких рабочих, как существенно менее рискованному решению. Работа советских рабочих отнюдь не обещала "сверхдоходов в колониальном смысле"155, - государство само хотело получать эти доходы. Это утверждение, однако, вовсе не означает, что мы разделяем ошибочное мнение, будто немецкая экономика не имела никакой заинтересованности в эксплуатации рабочей силы этих военнопленных и работавших по принуждению рабочих с Востока и будто бы примирилась с этим только под давлением национал-социалистского руководства156. Утверждение, что большая часть немецкой промышленности поначалу с неудовольствием отнеслась к использованию этой рабочей силы, - то ли по деловым, то ли по идеологическим причинам, - не исключает ни того, что отдельные "идеологически" инертные технократы уже очень рано стали бороться за возможность эксплуатации этих пленных, ни того, что немецкие предприниматели уже после принятия решения по мере сил воспользовались этой возможностью157.

Здесь следует также констатировать тот "примат политики", который Тим Масон убедительно противопоставил постулированному историками ГДР "примату промышленности"158. Это не означает полного снятия вины с немецкой экономики при национал-социализме, ибо она "варварски, - как того требовал здравый смысл, в том числе в отношении советских пленных, - использовала предоставленные ей возможности"159, искала и воспользовалась данным ей шансом, даже если её требования и решения и не были первичны в ответственности за судьбу советских пленных.

IX. СОВЕТСКИЕ ВОЕННОПЛЕННЫЕ В ЛАГЕРЯХ СС

Существование "трудовых лагерей для военнопленных", принадлежащих войскам СС, до сих пор привлекало к себе сравнительно мало внимания. Состояние источников, освещающих это явление, оставляет желать лучшего, но всё же позволяет описать важнейшие черты этого процесса.

Как уже говорилось, ещё 1 марта 1941 г. Гиммлер отдал приказ коменданту концлагеря в Освенциме штурмбанфюреру СС Рудольфу Хёссу построить "лагерь для военнопленных" на 100000 человек, - речь при этом могла идти только о советских пленных1. Этот проект находился в теснейшей связи с планированием поблизости от концлагеря крупного промышленного комплекса по производству синтетического каучука и синтетического горючего, к строительству которого концерн "ИГ Фарбен АГ" приступил на рубеже 1940-1941 гг. Поскольку возникновение этого промышленного комплекса, который должен был стать "краеугольным камнем здоровой немецкой нации на Востоке"2, даёт важные разъяснения относительно перспектив на будущее, существовавших в начале 1941 г. в важнейших отраслях немецкой промышленности, и относительно планов в отношении советских пленных, на нём следует кратко остановиться3.

В ноябре 1940 г. на совещании между представителями "ИГ Фарбен АГ" и имперского правительства было решено, что для увеличения годового производства синтетического каучука до 150000 тонн нужно построить ещё два таких же завода4 по производству каучука, как завод III в Людвигсхафене и завод IV в Верхней Силезии. Дальнейшее планирование осуществлялось очень быстро. В начале декабря 1940 г. проектировщики "ИГ Фарбен АГ" обратили внимание на участок земли площадью в 5 кв. км возле Освенцима, который наряду с близостью к необходимому основному сырью, - углю и извести, - отличался ещё и тем, что после запланированного выселения поляков и евреев из Освенцима и окрестностей должна была освободиться жилая площадь для необходимой рабочей силы5. Немного позже стало ясно, что евреи и поляки, несмотря на "выселение", могут пригодиться в качестве рабочей силы, и что из концлагеря Освенцим, - в котором в это время находилось целых 8000 заключённых!6 - вероятно, также можно будет получить рабочих7. Вместе с близостью к углю это уже в конце января 1941 г. сыграло решающую роль для принятия решения в пользу Освенцима, хотя президент правительства Нижней Силезии выступал за иной вариант, - в пользу Ратвица возле Бреслау, - обещая в этом случае значительную помощь и льготы8. Так как "выселение" поляков и евреев по планам Гиммлера в отношении восточных поселенцев весной 1942 г. привело бы к нехватке рабочей силы, концерну "ИГ Фарбен АГ" вскоре пришлось "вступить с

рейхсфюрером СС в переговоры, чтобы обсудить необходимые меры"9. Соответствующие распоряжения были отданы очень быстро. Уже 18 февраля 1941 г. Геринг, как уполномоченный по выполнению 4-хлетнего плана, поручил Гиммлеру принять меры по обеспечению рабочей силой строительства завода по производству каучука в Освенциме, которое должно было начаться в апреле 1941 г. Евреев из Освенцима и окрестностей следовало "удалить", чтобы освободить жильё для строительных рабочих; работоспособные поляки должны были получить "разрешение на пребывание" до конца строительных работ, а из концлагеря Освенцим10 следовало брать "максимально возможное количество обученных и необученных строительных рабочих". Это было сделано по требованию11 Карла Крауха, который после своего назначения генеральным уполномоченным по специальным вопросам химического производства (Гебехем) в управлении 4-хлетнего плана продолжал оставаться членом правления и председателем наблюдательного совета "ИГ Фарбен АГ"12. 26 февраля Гиммлер по распоряжению Геринга и по предложению Крауха отдал приказ о выселении евреев из Освенцима. Инспектору концентрационных лагерей бригаденфюреру СС Рихарду Глюксу и начальнику главных управлений СС "бюджет и строительство" и "администрация и экономика" группенфюреру СС Освальду Полю, было поручено немедленно связаться с руководителем строительства "ИГ Фарбен АГ" в Освенциме и оказывать ему любую возможную помощь путём поставки заключённых из концентрационных лагерей. Начальник личного штаба рейхсфюрера СС, группен-фюрер СС Карл Вольф, был назначен офицером связи Гиммлера по "проекту Освенцим" и получил полномочия13, - одно из многочисленных указаний на то, насколько важно это было для Гиммлера, - вступить в деловые отношения с "ИГ Фарбен АГ".

Вслед за тем 1 марта в Освенцим прибыл сам Гиммлер. Среди сопровождавших его лиц наряду с гауляйтером Верхней Силезии Брахтом и инспектором полиции и СС обер-группенфюрером СС Шмаузером, находились также инспектор концентрационных лагерей Глюке и "руководящие лица концерна "ИГ Фарбен Индустри"14. Во время совещания Хёсс получил от Гиммлера задание построить лагерь на 100000 военнопленных:

Для "ИГ" следует подготовить 10000 заключённых в зависимости от потребности и для ускорения строительных работ. Концлагерь Освенцим следует расширить до 30000 заключённых в мирное время [то есть на будущее]. Я собираюсь перевести сюда важнейшие отрасли оборонной промышленности.

На целях, которые преследовал при этом Гиммлер, следует остановиться более подробно. Следующий шаг сотрудничества Гиммлера с "ИГ Фарбен АГ" состоял в уточнении и заключении договора в два этапа. 20 марта в Берлине член правления "ИГ Фарбен АГ" доктор Генрих Бютефиш провёл переговоры с уполномоченным Гиммлера Вольфом, инспектором концентрационных лагерей Глюксом и начальником I управления по бюджету в возглавляемом Полем главном управлении СС "бюджет и строительство" обер-фюрером СС Георгом Лёрнером о "деталях [.,.] помощи, которую концлагерь может на себя взять при строительстве завода"15. При этом отнюдь не случайным был тот факт, что концерн "ИГ Фарбен АГ" представлял некомпетентный в этом деле Бютефиш, так как он был представителем "ИГ Фарбен АГ" в промышленных кругах, дружественных Гиммлеру и благодаря этому был знаком с Вольфом и Полем16.

Договорились быстро; предупредительность СС вновь показывает, какое значение придавал Гиммлер установлению этой связи. Вольф обещал, что из концлагеря не только будут мобилизованы все имеющиеся в его распоряжении заключённые, но и что главное управление личного штаба рейхсфюрера СС использует всё своё влияние, чтобы с помощью обмена между концлагерями в Освенцим было доставлено достаточное количество квалифицированных рабочих [!]. Кроме того, строительная площадка должна была охраняться часовыми концлагеря, а в самом лагере будут по мере возможности построены мастерские для потребностей "ИГ Фарбен АГ"17.

Неделю спустя в Освенциме состоялись переговоры руководителя проекта, доктора Вальтера Дюрфельда и руководителя строительства, главного инженера Фауста с Хёссом, представителями Глюкса и Поля и ответственным за использование труда заключённых Бурбёком18. На этих переговорах, которые "проходили в чрезвычайно деловой, но тем не менее тёплой атмосфере", "ИГ Фарбен АГ" потребовал 1000 подсобных рабочих на 1941 г. и 3000 - на 1942 г. Хёсс дал согласие на первое и второе, заявив, что в случае надобности в их распоряжение будет предоставлена и дополнительная рабочая сила19. 7 апреля 1941 г. в Катовице состоялось учредительное собрание акционеров. Ожидания концерна "ИГ Фарбен АГ" на будущее после благоприятного результата переговоров с СС возросли: вместо 25000 тонн синтетического каучука в год, как было предусмотрено ещё в феврале, теперь намеревались произвести 30000 тонн. Кроме того, по поручению имперского управления по вопросам хозяйственного строительства, которое также подчинялось Крауху, на участке следовало как можно скорее построить гидролизный завод с годовой производительностью 75 000 тонн20. Ввиду готовности Гиммлера к сотрудничеству отнюдь не вызывает удивления тот факт, что 12 апреля Амброс писал в центральное правление "ИГ Фарбен АГ" во Франкфурте, что "новая дружба? "ИГ Фарбен АГ" с СС оказывается "очень плодотворной"21.

Описанный здесь процесс был в равной степени важен как для развития системы концентрационных лагерей, так и для общих тенденций развития отдельных отраслей немецкой промышленности. Во взаимодействии с крупной промышленностью Гиммлер видел возможность придать экономическим предприятиям СС новое качество, перевести их из стадии мануфактуры на самый современный промышленный уровень, причём действующая модель промышленных предприятий должна была возникнуть в завоёванных восточных областях: предприятия, на которых под руководством немецких специалистов по новейшим технологиям будет трудиться армия рабочих-рабов, - склонный к анахронизму проект будущего22. Сотрудничество с крупными промышленными предприятиями должно было позволить Гиммлеру при этом получить доступ к современным управлению и технологиям и к созданию армии квалифицированных рабочих-заключённых, что со временем позволило бы ему освободиться от зависимости со стороны промышленников. До этого момента времени союз обещал, однако, гораздо больше служить интересам промышленников, которые тем самым на долгое время рассчитывали остаться, по крайней мере, равноправными партнёрами23.

Эти планы по принципиальному изменению экономической функции концентрационных лагерей, которые, насколько известно, возникли в короткий срок на рубеже 1940/1941 гг. и находились, вероятно, в самой тесной связи с проектом "ИГ Фарбен АГ", означали в то же время принципиальное изменение самих концлагерей. Только теперь возникли те гигантские комплексы, в которых насчитывались уже не тысячи, а десятки и сотни тысяч заключённых. Расширение лагеря Освенцим с 8000 до более чем 100000 узников в течение года должно было послужить этому началом.

В расчётах Гиммлера Освенцим ни коим образом не должен был стать лишь поставщиком рабов для "ИГ Фарбен АГ" скорее Освенциму предстояло уже в ближайшем будущем стать "мощным центром оборонной промышленности, использующим в качестве рабочей силы заключённых"24. Однако планы Гиммлера не ограничивались только промышленной эксплуатацией казавшегося неисчерпаемым резервуара рабочих-рабов, они были обусловлены также специфическими взглядами партийной верхушки. Из 130000 заключённых, которые по планам Гиммлера должны были быть собраны в Освенциме в 1942 г. на долю завода по производству каучука в соответствие с планами марта 1941 г. приходилось не более 10%. Одной из центральных задач концлагеря в Освенциме было стать "сельскохозяйственной опытной станцией для Востока"25. Ещё одна часть заключённых должна была производить необходимые для расширения лагеря и для "ИГ Фарбен АГ" материалы -кирпичи и щебень. Однако его задачи не ограничивались только этой целью; более того, принадлежащий СС концерн "Немецкие карьеры и каменоломни", основанный главным образом на труде заключённых, был наилучшим образом оборудован для безумных послевоенных строительных проектов СС26.

Для развития промышленной составляющей его вожделенной цели - экономической империи - сотрудничество с "ИГ Фарбен АГ" было чрезвычайно важным. Какое значение при этом должно было иметь использование советских пленных, по имеющимся источникам установить невозможно. Но когда Гиммлер хотел предоставить в распоряжение "ИГ Фарбен АГ" 10000 заключённых, а концлагерь Освенцим предстояло расширить "в мирное время" всего до 30000 заключённых, то он при этом, должно быть, думал уже о 100000 военнопленных.

Действительно ли советские пленные использовались осенью 1941 г. на строительной площадке концерна "ИГ Фарбен АГ" - точно сказать нельзя 27. Неясно также, получил ли Гиммлер уже весной 1941 года твёрдое обещание ОКВ предоставить ему его контингент военнопленных. Ответственные в ОКВ лица - Кейтель и Рейнеке - постоянно заявляли после войны, что ничего не знали об этом контингенте Гиммлера. Рейнеке уверял, что не мог передать пленных СС, поскольку лагеря в зоне ответственности ОКВ подчинялись командующему армией резерва. Возможно, Гиммлер получил этих пленных от генерал-квартирмейстера28. Однако соответствующие распоряжения могли отдавать лишь Кейтель и Рейнеке29, и они это делали. 25 сентября 1941 года отдел по делам военнопленных в ОКВ распорядился,

чтобы до 100000 [советских] военнопленных было передано рейхсфюреру СС и

начальнику немецкой полиции в районе Люблина по мере поступления от ОКВ

особых указаний30.

На основании этого распоряжения в Октябре 1941 года в Освенцим31 было доставлено около 10000 советских пленных. Уже в середине сентября часть концлагеря была огорожена колючей проволокой и по ней пущен сильный ток, - указание на то, каким опасным элементом считались военнопленные даже в лагере, уже отрезанном от внешнего мира. Первые 2014 пленных прибыли 7 октября 32. Они должны были построить "лагерь для военнопленных в Биркенау", для которого с момента мартовского приказа Гиммлера33, по-видимому, ещё ничего не было сделано. Пленные, якобы "лучшие из тех, что были в Ламсдорфе [318-й стационарный лагерь]", были совершенно измучены и истощены голодом34 после недельных маршей с линии фронта. К 25 октября в лагере находилось около 10000 пленных. В ноябре в лагерь прибыла команда СД, которая рассортировала пленных по четырём категориям: "фанатичные коммунисты", "политически нежелательные", "политически внушающие доверие" и "пригодные для перевоспитания". В первые две категории попало около 1000 пленных, которые в течение короткого времени были расстреляны или брошены в газовые камеры35. Остальные пленные в жесточайших условиях использовались на работах по строительству лагеря в Биркенау. Те из них, которые выжили несмотря на болезни и голод, в последующем были замучены охраной и надзирателями из числа немецких преступников, которых набрали в концлагере Заксенхаузен36. До конца февраля 1942 г. умерло 8320 пленных, причём только в ноябре 1941 г. - 3726 человек37. В августе 1942 г. было зарегистрировано ещё 163 смертных случая, а при последней лагерной перекличке 17 января 1945 г. - ещё 96 38. "Трудовой лагерь для военнопленных" Освенцим-Биркенау, построенный летом 1942 г. должен был теперь служить другой цели - стать крупнейшим лагерем по уничтожению людей в оккупированной Польше.

Освенцим не был единственным концлагерем, в который осенью 1941 г. привозили советских военнопленных. В большинстве других концлагерей также были огорожены забором "трудовые лагеря для военнопленных" осенью 1941 г. туда завезли несколько тысяч советских пленных39. Как и пленные в лагерях вермахта, они находились в жалком состоянии, а ужасные условия в концентрационных лагерях в сочетании со зверским обращением быстро приводили эти "трудовые лагеря СС для военнопленных" к вымиранию40.

Кроме этих, включённых в состав концлагеря лагерей, существовало ещё два лагеря, которые призваны были служить исключительно или по крайней мере в первую очередь для размещения и эксплуатации советских военнопленных. Вблизи Люблина в генерал-губернаторстве в сентябре 1941 г. появился "лагерь СС для военнопленных в Люблине". Там пленные также истреблялись очень быстро: из 5000 человек, которых доставили ранней весной, в конце ноября в живых оставалось всего 1500, а в июне 1942 г. - лишь несколько сотен, которые все были убиты при попытке к бегству41. Хотя лагерь в дальнейшем назывался "трудовой лагерь для военнопленных", у него уже весной 1942 г. были все признаки "обычного" концентрационного лагеря42. Тем не менее, от "больших" перспектив на будущее отказались не столь быстро: уже 19 марта 1942 г. генерал-губернатор Франк был информирован о планах "создания лагеря [СС] для военнопленных в Люблине на 150000 [!] военнопленных"43. В концлагере Штутгоф под Данцигом, который только в декабре 1941 г. был преобразован в концлагерь, в начале декабря 1941 г. по плану также следовало разместить 25 000 советских пленных. Здесь заметно поэтапное изменение планов: по приказу Гиммлера с начала января 1942 г. здесь следовало разместить 25000 заключённых - включая военнопленных44. То, что затем в 1942 г. советские военнопленные прибывали в этот лагерь в большом количестве - маловероятно.

В прифронтовой зоне сухопутных войск также существовало несколько лагерей СС для военнопленных. В то время как обычно лагеря в зоне ответственности ОКХ - армейские пункты сбора пленных и пересыльные лагеря - управлялись специально для этого сформированными и обученными подразделениями, четыре лагеря для военнопленных в тыловом районе группы армий "Центр" в районе Ко-нотопа в период с октября по декабрь 1941 года были подчинены 1-й (мот.) пехотной бригаде СС и "обслуживались" исключительно подразделениями этой бригады. Во всех этих лагерях господствовало мнение, "что было бы очень хорошо, если бы пленные исчезли - были расстреляны или умерли сами"45.

Наряду с этой общей тенденцией в концлагерях источники позволяют узнать также некоторые подробности о порядке передачи пленных, осуществляемой ОКВ, и об организации использования труда пленных, проводимой инспекцией концлагерей.

4 октября 1941 года отдел по делам военнопленных в ОКВ издал директивы о порядке "перемещения 25 ООО советских военнопленных для использования их на работах на предприятиях СС на территории рейха". Согласно этим директивам разрешалось передавать лишь таких пленных, которые уже были внесены в картотеку в стационарных лагерях. Пленные, хотя и подчинялись "во всех отношениях" СС, и в последующем должны были оставаться "на учёте в картотеке" справочного бюро вермахта. СС взяли на себя обязанность сообщать в справочное бюро о передаче, изменениях и тому подобном в используемых вермахтом карточках4*. Обязанность информирования следует расценивать как попытку начальника отдела по делам военнопленных, подполковника Брейера, добиться от СС более-менее "нормального" обращения с пленными.

Соответствующие приказы инспекции концлагерей показывают, что поначалу там действовали осторожно. 23 октября вышло предписание сообщать в требуемых со стороны справочного бюро вермахта донесениях "пока только" о пленных, уже учтённых справочным бюро; по поводу других пленных в "надлежащее время" будут якобы оглашены особые распоряжения47. О том же намерении свидетельствует ещё один приказ от 29 октября, в котором при неестественных случаях смерти советских пленных кроме предписанного извещения о смерти требовался также краткий отчёт офицера-юриста. Но и этот отчёт "пока" не следовало подавать в справочное бюро48. Правда, не заметно, чтобы справочное бюро вермахта или отдел по делам военнопленных в ОКВ использовали эту возможность.

Кажется, что, несмотря на прежние поручения Гиммлера, инспекция концентрационных лагерей и сами концлагеря осенью 1941 г. ни коим образом не были готовы к использованию советских пленных. Хотя самое позднее в начале октября в концлагеря прибыли десятки тысяч пленных, организационные вопросы по их трудовому использованию были разрешены только в ноябре, когда количество пленных вследствие убийств, голода и эпидемий уже сильно сократилось. 10/ 11 ноября 1941 г. Глюке на съезде комендантов лагерей и ответственных за лагеря военнопленных "начальников лагерей превентивного заключения Е" дал устные указания, а 29 ноября в приказе "уполномоченного по использованию рабочей силы [заключённых]" значилось, что "вероятно, уже пришло то время, когда русских военнопленных можно привлекать к работам?49.

Главное управление имперской безопасности, по-видимому, также поначалу с недоверием относилось к этому использованию труда в концлагерях. Особенно были озабочены тем, что отобранные "нежелательные" пленные могли таким образом стать ещё опаснее. Поэтому начальник гестапо Мюллер 11 октября 1941 г. проинструктировал органы гестапо по телеграфу "во избежание ошибок" позаботиться о том, чтобы о "транспортах с приговорёнными к казни пленными" своевременно оповещали и чтобы

из транспортных сопроводительных документов было ясно, что в данном транспорте речь идёт о советских военнопленных, о казни которых имеется распоряжение начальника полиции безопасности и СД50.

Напротив, предположительно Глюке добился от Гиммлера согласия на то, чтобы казнь тех русских военнопленных (в особенности комиссаров), переданных для уничтожения в концлагерь, которых по причине физической пригодности можно использовать на работах в каменоломнях, была отложена51. Использование в каменоломнях означало в данном случае один из самых жестоких способов "уничтожения трудом". То, что это должно было применяться именно в отношении пленных, которых национал-социалисты считали воплощением "большевистских бестий", говорит о том, что здесь совершенно осознанно стремились к зверской "мести"52.

В стремлении Гиммлера к эксплуатации рабочей силы советских пленных с самого начала содержалась скрытый план "уничтожения трудом". Сохранять пленных в качестве ценной рабочей силы противоречило логике системы концлагерей. В парадоксальном стремлении, с одной стороны, сделать концлагеря продуктивными экономическими предприятиями, а с другой - проводить в них устранение расово и политически нежелательных групп53, слишком большую роль играло желание в лице советских пленных уничтожить "большевистского мирового врага" в его основе. Коменданты концлагерей, наподобие Хёсса, который верил в то, "что никакую работу невозможно выполнить без палки"54, вероятно, благодаря противоречивым приказам Гиммлера и Глюкса ещё больше укрепились во мнении, что "резерв" пленных неисчерпаем, и не ограничивается несколькими тысячами55. Уже в середине декабря 1941 г. когда немецкому руководству уже было ясно, что массовая смертность вообще может поставить под сомнение длительное использование труда военнопленных, Хёсс заявил представителям "ИГ Фарбен АГ", что он не может больше откомандировывать на стройку каучукового завода заключённых, поскольку должен как можно быстрее построить бараки для размещения 120000 советских пленных56.

Лишь в конце января 1942 г. Гиммлер также признал, что его планы, связанные с советскими пленными, по крайней мере, временно потерпели неудачу. Через неделю после конференции в Ванзее он сделал из этого отразившийся в приказе Глюксу примечательный вывод:

Поскольку русских военнопленных в ближайшее время ожидать не приходится, я буду отправлять в лагеря большое количество тех евреев и евреек, которых депортируют из Германии. Приготовьтесь к тому, чтобы в ближайшие четыре не-

дели принять в концлагеря 100000 мужчин и до 50000 женщин еврейской национальности. В ближайшие недели перед концлагерями встанут большие экономические задачи57.

Тем самым, как показал дальнейший ход событий, планы Гиммлера в отношении советских военнопленных вообще потерпели крах. После ноября - декабря 1941 г. Гиммлер больше не получал пленных для предприятий СС, не считая, конечно, тех пленных, которые до 1945 г. поступали в концлагеря на основании приказов об отборе и которых, в основном, убивали в течение короткого времени. При этом ничего не изменилось даже тогда, когда Гиммлер в октябре 1942 г. ещё раз договорился с Рейнеке и Заукелем о путях направления советских военнопленных58. Замыслам Гиммлера больше не предоставлялись соответствующие приоритеты59. Однако планы по эксплуатации рабочей силы советских военнопленных в концлагере Освенцим подготовили проведение "окончательного решения еврейского вопроса" двумя способами. С помощью "лагеря для военнопленных в Биркенау", - включая подъездные железнодорожные пути, - была создана основа инфраструктуры, которая позволяла перебрасывать в Освенцим сотни тысяч европейских евреев. А Хёсс и его заместитель Фрич изобрели в ходе экспериментов, -совершенно случайно, - техническое средство, позволившее истребить миллионы людей с минимальными затратами труда.

X. ПОПЫТКИ ДОБИТЬСЯ ОБРАЩЕНИЯ С СОВЕТСКИМИ ВОЕННОПЛЕННЫМИ СОГЛАСНО НОРМАМ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА

До сих пор ещё ничего не было сказано о попытках добиться в войне между Германией и Советским Союзом такого обращения с пленными, которое соответствовало бы Женевской конвенции о военнопленных 1929 г. или хотя бы нормам всеобщего международного военного права1. Эти попытки были предприняты, прежде всего, нейтральными силами - Международным Комитетом Красного Креста в Женеве и правительствами Швеции и Соединенных Штатов. Усилия Советского Союза и в особенности немецкого руководства были менее активны по ещё требующим рассмотрения причинам.

Основополагающие решения об обращении с советскими военнопленными были приняты ещё за несколько месяцев до нападения на Советский Союз. При обосновании преступных приказов немецкое руководство воспользовалось тем фактом, что Советский Союз не присоединился к Женевской конвенции и, сверх того, будучи правопреемником царской империи, заявил, что не чувствует себя связанным нормами Гаагской конвенции о ведении сухопутной войны 1907 г.2 Эти обоснования были всего лишь прикрытием. Во время подготовки плана "Барбаросса" ни политическое, ни военное руководство не удосужилось даже выяснить, какие у него существуют международно-правовые обязательства. Такое выяснение началось только после нападения на Советский Союз, когда последний вынудил немецкую сторону принять срочное решение, предложив соблюдать правила Гаагской конвенции о ведении сухопутной войны. К этому времени из-за преступных приказов уже были совершены деяния, исправить которые было очень трудно.

Как мало немецкое руководство было склонно стеснять себя международно-правовыми ограничениями в предстоящей войне на уничтожение, видно из того, что распоряжения об обращении с ранеными и больными советскими пленными были отданы на скорую руку, не считаясь с тем, что в этом случае Германия была связана совершенно определёнными обязательствами3.

Попытка незначительного меньшинства в военном руководстве поставить обращение с пленными с обеих сторон на международно-правовую основу была предпринята сравнительно поздно и практически не получила поддержки со стороны верхушки ОКВ и ОКХ.

Не говоря об очевидных предубеждениях в приказе о комиссарах и плане "Барбаросса", важнейшие охранительные положения Гаагской и Женевской конвенций в отношении советских военнопленных были фактически аннулированы организационным приказом отдела по делам военнопленных от 16 июня 1941 г.4 На этом фоне непонятными кажутся два официальных письма, которые отдел по делам военнопленных 24 июня 1941 г. направил в управленческую группу "Заграница?4* управления разведки и контрразведки в ОКВ5. В первом письме содержалась просьба выяснить, сможет ли Международный Комитет Красного Креста осуществить предписанное Женевской конвенцией (статья 79) создание справочного бюро о военнопленных обеих сторон в нейтральной стране и можно ли будет использовать его для оказания помощи немецким пленным в Советском Союзе, - что молча предполагало соблюдение Женевской конвенции. Во втором письме в искажённой формулировке статьи 82 Женевской конвенции было заявлено, что Германия считает себя связанной предписаниями конвенции даже в том случае, если военный противник её не подписывал, а значит, и в случае с СССР6, - ввиду отданных приказов - удивительное утверждение. Поэтому отдел по делам военнопленных предложил

через министерство иностранных дел обратиться к государству-гаранту [Германии, то есть к Болгарии] с просьбой передать русскому правительству заявление, что Германия применяет в отношении русских военнопленных положения конвенции 1929 г. и обращается с ними соответственно. При этом ожидается, что и Россия будет придерживаться предписаний этой конвенции, задним числом заявив о своём присоединении к ней7.

Приемлемым объяснением для этого письма является то, что он был составлен по инициативе VI группы (международное военное право) управленческой группы "Заграница", в которой в то время значительную роль играл Хельмут Джеймс граф фон Мольтке, и что тем самым была сделана попытка добиться изменения существующих директив относительно обращения с военнопленными8. Это позволяет понять также дальнейший ход событий. В докладной записке начальнику управленческой группы "Заграница" капитан права, профессор, доктор Эрнст Мартин Шмитц, один из экспертов по международному праву в этом отделе, утверждал, что Германия в отношении Советского Союза не связана Женевской конвенцией, и СССР до сих пор не заявил, что считает себя связанным нормами Гаагской конвенции о ведении сухопутной войны. Однако возникает вопрос,

не вступают ли в противоречие некоторые из отданных приказов9 с заявлением о том, что Германия соблюдает в отношении Советского Союза конвенцию о военнопленных. Если это так, то такое заявление можно сделать лишь в том случае, если эти приказы будут изменены в интересах немецких военнопленных в Советском Союзе.

Шмитц предложил заявить, что Германия будет соблюдать Женевскую конвенцию только в том случае, если СССР обязуется действовать аналогичным образом10. По-видимому, после этого соответствующее письмо было направлено в штаб оперативного руководства вермахта, а там заявили о том, что СССР, мол, не считает себя связанным даже Гаагской конвенцией11, - аргумент, который потерял силу вскоре после этого. Так что инициатива группы Мольтке оказалась безрезультатной. Тем не менее, благодаря ей на обсуждение был вынесен аргумент, который, как показало дальнейшее развитие событий, имел единственное намерение - заставить политическое и военное руководство позаботиться о собственных пленных в Советском Союзе.

Тем временем на другом уровне также были предприняты попытки, поначалу обещавшие успех. Уже через день после нападения Германии на СССР президент Международного Комитета Красного Креста Макс Хубер предложил правительствам СССР, Германии, Финляндии и Румынии в аналогичных телеграммах услуги Международного Комитета Красного Креста по организации обмена сведениями о раненых и погибших и списками фамилий пленных. Тот факт, что СССР не подписал Женевскую конвенцию, не должно было стать препятствием в том случае, если прочие стороны-участники примут предложенное урегулирование12. 27 июня нарком иностранных дел СССР Молотов принял это предложение от имени Советского Союза при условии, что так же поступят и его противники. Международный Комитет Красного Креста воспринял это как обнадёживающий знак, тем более, что это был первый раз, когда Советский Союз принял к сведению инициативу Международного Комитета Красного Креста. В тот же самый день Германия, Финляндия и Румыния были проинформированы об этом согласии.

Международный Комитет Красного Креста сразу же попытался использовать благоприятную ситуацию и 6 июля добился того, что Молотов заявил о согласии на установление контакта между советским послом в Анкаре и представителем Международного Комитета Красного Креста, в ходе которого следовало договориться об организации последующего обмена сведениями. Тем временем в начале июля имперское правительство также заявило о готовности к обмену списками фамилий13, что давало ещё большую надежду на заключение соглашения.

О серьёзности намерений Советского Союза заключить соглашение об обращении с пленными обеих сторон было заявлено в ноте, которую 17 июля 1941 г. советское правительство вручило правительству Швеции, выступавшей государством-гарантом, представлявшим интересы Советского Союза перед имперским правительством. В этой ноте, которая была передана министерству иностранных дел 19 июля, СССР заявлял, что он признаёт Гаагскую конвенцию о ведении сухопутной войны 1907 г. и будет соблюдать её на условиях взаимности14. Советский Союз, считавший обязательными для себя только те заключённые царским правительством соглашения, которые он официально признал, осуществил тем самым присоединение к Гаагской конвенции. Кроме того, заявлением, что он будет соблюдать положения Гаагской конвенции в отношении Германии на условиях взаимности, Советский Союз принял во внимание также то обстоятельство, что Гаагская конвенция содержит оговорку о всеобщем участии в договоре, и что Италия и Словакия не присоединились к этой конвенции15.

Для Советского Союза очень важно было прийти к взаимному урегулированию по поводу ведения войны. В вопросе обращения с пленными СССР, как показало дальнейшее развитие событий, не был готов соблюдать Женевскую конвенцию в полном объёме16, хотя это было связано также с неуступчивой позицией имперского правительства. Во всяком случае, даже положения Гаагской конвенции могли представлять собой сравнительно удовлетворительную основу. Постановление Совета Народных Комиссаров от 1 июля 1941 г.17, перехваченное немецкими войсками в конце августа 1941 г. показало, что ноту от 17 июля нельзя считать всего лишь пропагандистским мероприятием. Приведенные в этом постановлении директивы об обращении с пленными не ограничивались положениями Гаагской конвенции, но содержали также отдельные положения Женевской конвенции18.

Немецкое руководство не было удовлетворено советской нотой от 17 июля; отсюда видно, что вопрос о взаимном обращении с пленными был для него сравнительно второстепенной заботой.

25 июля посланник Макебен докладывал, что в ОКВ, - имелись в виду Кейтель и штаб оперативного руководства вермахта, - "мнения о немецкой заинтересованности в этом вопросе разделились":

С точки зрения ведения войны считалось более желательным, чтобы русские не осуществили своего мнимого намерения присоединиться к конвенции. С другой стороны, такое присоединение представляется желательным ввиду его благотворного воздействия на обращение с немецкими военнопленными. Кроме того, ОКВ поставило вопрос, будет ли Германия связана обязательствами Гаагской конвенции в отношении Советского Союза, даже если тот к ней не присоединится, и будет ли зависеть его присоединение к Гаагской конвенции от согласия Германии19. Отсюда следует, что ОКВ, по-видимому, было довольно плохо информировано министерством иностранных дел, поскольку Советский Союз по своему волеизъявлению уже присоединился к конвенции. Однако более важным представляется то, что ОКВ по сути дела не выяснило перед нападением на СССР, связана ли Германия обязательствами по Женевской конвенции, несмотря на то, что на этот счёт не было ясного представления20.

О позиции немецкого руководства, - а это отнюдь не была вынужденная Гитлером позиция, - можно судить по записке советника посольства доктора Альбрехта (правовой отдел министерства иностранных дел) от 1 августа 1941 г.21 Согласно ей ОКВ между тем сообщило, что отданные до сих пор указания по ведению войны не противоречат Гаагской конвенции, что либо ещё раз1 свидетельствует о недостаточном знании офицерами в ОКВ международного права, либо было просто обманом со стороны министерства иностранных дел. ОКВ, - продолжал Альбрехт, - считает, что советскую ноту следует трактовать "лишь с внешнеполитической точки зрения", кроме того, советское правительство должно гарантировать, что его войска будут обращаться с пленными и ранеными в соответствии с положениями Гаагской конвенции.

Альбрехт в своей внешнеполитической оценке ноты указал на то, что отклонять предложение СССР нежелательно, так как это в пропагандистских целях может быть использовано против Германии. Немецко-русская договоренность была бы "единственным способом создания основы для организации содержания немецких военнопленных в русском плену". Третий пункт, названный Альбрехтом, ввиду восточных планов немецкого руководства, возможно, является самым значимым. Гаагская конвенция содержала также правила о военной власти на оккупированных вражеских территориях. Альбрехт указал на то, что союзники считают создание гражданских администраций в оккупированных польских областях, в Норвегии и Голландии нарушением Гаагской конвенции, - министерство иностранных дел считает действия Германии законными, - и что СССР также придерживается этой точки зрения. Поэтому в заключении он рекомендовал ответить на ноту заявлением, что, мол, отданные вермахтом указания соответствуют Гаагской конвенции, а при необходимости добавить, что имперское правительство ожидает, что и Красная Армия также получит соответствующие указания.

На основе этой записки до 8 августа были разработаны докладная записка для Гитлера и проект ответной ноты. Гитлер при участии постоянного представителя Риббентропа в ставке фюрера Вальтера Хевеля существенно усилил резкий тон ноты22:

Имперское правительство может лишь выразить крайнее изумление тем, что советское правительство, несмотря на поведение его войск в отношении попавших в их руки немецких солдат, ещё считает себя вправе говорить о применении норм международного права при обращении с военнопленными и при этом ставить вопрос о взаимности. Само собой разумеется, что имперское правительство всегда обращалось с попавшими в его руки военнопленными в соответствии с действующими положениями международного права.

Вермахт обнаружил зверски убитых советскими войсками немецких пленных, что делает невозможным

говорить о Красной Армии, как об армии цивилизованного государства. При таком положении вещей Советскому правительству, - если вообще может идти речь о соглашении с ним относительно обращения с военнопленными, - следует сначала доказать, что оно действительно желает и в состоянии коренным образом изменить поведение своих войск и прочих своих органов в отношении немецких пленных23. Это правда, что советские войска в ряде случаев убивали немецких пленных24. Однако это, как показывает уже первая реакция ОКВ на советскую ноту, отнюдь не было истинной причиной, по которой у немецкого руководства не было повода для возмущения отданными преступными приказами, исполнение которых и было существенной причиной для актов возмездия советских солдат в отношении немецких пленных. Решающее значение имело желание немецкого руководства иметь свободу действий на Востоке. Свою принципиальную позицию Гитлер изложил 16 июля 1941 г. на решающем совещании за несколько дней до получения советской ноты:

Сейчас очень важно, чтобы мы не обнаружили перед всем миром наши цели. [,..] Ни в коем случае нельзя осложнить наш путь излишними объяснениями. Подобные объяснения излишни, так как мы можем делать всё, насколько хватит наших сил, а всё, что не в наших силах, мы и так не сможем сделать25. Отклонение советского предложения произошло по тактическим соображениям. Для Гитлера, несмотря на всё презрение, которое он испытывал в отношении международных обязательств и договоров, очень важно было также формально иметь развязанные руки, причём не только ради "переустройства" завоёванных восточных территорий. Генерал Рейнеке, который, беспокоясь о судьбе немецких пленных в СССР, пытался "изменить резкий тон ноты", узнал от Кейтеля,

что фюрер решил не заключать никаких юридических соглашений с советским правительством по вопросу обращения с военнопленными26. Гитлер хотел сохранить свободу действий для ликвидации расово и политически нежелательных пленных и порабощения остальных.

Позиция немецкого руководства, невзирая на принципиальные идеологические предпосылки, определялась существовавшей к тому времени уверенностью в по-

беде. Поскольку были убеждены, что до полного краха Советского Союза осталось всего несколько недель, то поначалу пытались избежать ответа на советскую ноту путём затягивания времени27. К тому же Гитлер и военное руководство полагали, -из-за безответственных донесений с фронта, - что Красная Армия расстреливает всех пленных, и количество немецких пленных в советском плену сравнительно невелико28; по этой причине они считали излишним соглашаться на советское предложение, которое означало бы ограничение свободного от каких-либо предрассудков способа ведения войны. В грубой форме отклонив предложение, - что должно было исключить дальнейшие инициативы советского руководства, - немецкое правительство из-за чрезмерной переоценки собственных сил упустило важнейший и отнюдь не бесперспективный шанс привести взаимное обращение с пленными в соответствие с принципами человечности.

Уклонившись от заключения принципиального соглашения, с немецкой стороны всё же пытались добиться лучшего обращения с собственными пленными путём небольших практических уступок. Это происходило не в последнюю очередь и по внутриполитическим причинам - из-за позиции родственников пропавших без вести солдат и связанного с этим воздействия на моральный дух населения. По этой причине в середине августа Рейнеке попытался добиться смягчения ответной ноты, чтобы даже в случае отказа в этом вопросе не лишиться по формальным причинам возможности связи. Немецкое руководство, однако, не было готово платить за это ценой принципиального соблюдения Гаагской конвенции.

Министерство иностранных дел питало непонятные иллюзии по поводу последствий ответной ноты. В этом не видели

принципиального отказа советскому правительству в отношении выяснения всего неразрешённого комплекса вопросов. Тем не менее заключение особого правого соглашения между обоими правительствами отклонялось. Правда, меры по улучшению положения [пленных] и в дальнейшем следовало предпринимать29. На этой основе Рейнеке и отдел по делам военнопленных30 действовали уже со времени первого предложения Международного Комитета Красного Креста3', эта политика проводилась и в последующем.

В то время как немецкое руководство занималось советской нотой от 17 июля, Международный Комитет Красного Креста продолжал свои попытки добиться результатов прагматическим путём посредством прямых контактов с Рейнеке и отделом по делам военнопленных, с одной стороны, и с советским послом в Анкаре Виноградовым, с другой. Советское правительство, судя по всему, и в дальнейшем стремилось к тому, чтобы добиться взаимного соблюдения условий Гаагской конвенции, На переданное Международным Комитетом Красного Креста предложение Италии соблюдать Женевскую конвенцию заместитель наркома иностранных дел СССР Вышинский ответил заявлением, что СССР будет соблюдать правила Женевской конвенции только на условиях взаимности и согласен на обмен сведениями о раненых и больных согласно статье 4 Женевской конвенции о раненых. Соблюдение Женевской конвенции излишне, поскольку все важные вопросы уже урегулированы в Гаагской32.

22 июля в Анкару прибыл также представитель Международного Комитета Красного Креста, доктор Марсель Жюно33. Переговоры с Виноградовым поначалу продвигались хорошо. 13 августа Жюно узнал от советского посольства, что исполнительный комитет Общества советского Красного Креста и Красного Полумесяца создал центральное справочное бюро, которое в соответствии с положениями Гаагской конвенции будет собирать и передавать дальше сведения о пленных и организует для них переписку. Казалось, что речь теперь идёт лишь о том, чтобы уладить технические детали.

Немецкая сторона также проявила в рамках своей политики готовность путём мелких уступок, - но не касаясь уровня политических обязательств, - улучшить положение немецких пленных: два представителя Международного Комитета Красного Креста, бывший комиссар Лиги Наций от Данцига Карл Бурхард и Эдуард де Халлер получили в августе возможность неофициально посетить лагерь с советскими военнопленными. Затем также "неофициально" был подготовлен, - записан карандашом на бумаге в косую линейку, - первый список из 300 фамилий34. Однако климат переговоров в Анкаре сразу ухудшился, после того как немецкий посол фон Папен поручил Жюно официально запросить советского посла, действительно ли Сталин угрожал репрессиями в отношении семей попавших в плен советских солдат35. После долгих проволочек 20 августа Папен передал Жюно список фамилий, причём последний подчеркнул, что это - единственная возможность получить информацию о пропавших без вести немецких лётчиках36. Кроме того, советское посольство получило в середине сентября отчёт о посещении Бурхардом и де Халлером лагеря для военнопленных. Теперь Виноградов обещал, что поддержит прошение о разрешении для одного из делегатов Международного Комитета Красного Креста посетить лагерь для немецких пленных в СССР. Однако в качестве ответной услуги он хотел получить согласие на то, что тем самым фактически будет гарантировано взаимное соблюдение условий Гаагской конвенции37, согласие, которое не мог дать представитель Международного Комитета Красного Креста, поскольку оно было не в интересах немецкого руководства.

Немецкая сторона, тем временем, потеряла терпение, поскольку ответного шага со стороны СССР не последовало. ОКВ, - то есть генерал Рейнеке, - заявило, что при таком отношении списки фамилий больше передаваться не будут, хотя Международный Комитет Красного Креста тут же указал на то, что тем самым обмен сведениями вообще будет поставлен под сомнение, и в последующем постоянно уклонялось от категорического отрицательного ответа.

Тем самым обе стороны принципиально решили не идти на дальнейшие уступки. При этом на позицию советского правительства кроме резкой немецкой ответной ноты от 25 августа38 существенное влияние оказало также постепенно ставшее известным обращение немцев с советским гражданским населением и пленными. Важным было также то обстоятельство, что Советский Союз, к тому времени потерявший более двух миллионов человек пленными, хотел избежать дальнейших потерь, - опасаясь, что многие сдадутся в плен, если станет известно о хорошем обращении с пленными.

Поскольку больших уступок с немецкой стороны ожидать не приходилось, Международный Комитет Красного Креста с ещё большей энергией попытался добиться уступок со стороны СССР, который опять мог начать диалог об обмене списками фамилий и сведениями. Поскольку климат в Анкаре из-за запроса

Папена ухудшился, Международный Комитет Красного Креста попытался в октябре через шведское Общество Красного Креста и советского посла в Стокгольме Александру Коллонтай, с одной стороны, и Карла Бурхарда и советского посла в Лондоне Ивана Майского39, с другой, получить разрешение на посещение представителями Красного Креста советского лагеря для военнопленных. И те и другие проявили предупредительность, но положительного решения со стороны советского правительства не последовало40.

К усилиям Международного Комитета Красного Креста подключилось также правительство США, стремясь добиться от обоих государств обязательств на основе принципов международного военного права. В государственном департаменте США опасались, что если Женевская конвенция не будет применяться одинаково ко всем пленным, то следствием этого будет общее ухудшение обращения со всеми пленными41, - как показал дальнейший ход событий, это были довольно обоснованные опасения42.

До более тесных контактов с советским правительством по этому вопросу дело дошло лишь в октябре 1941 г. Соответствующие доклады американского посла Штейнхардта дают ценную информацию о позиции СССР на тот момент времени. В то время как Международный Комитет Красного Креста пытался прагматически постепенно перейти от обмена поимёнными списками с возможностью извещения родственников пленных к обеспечению пленных защитными средствами, и перейти от единичных к регулярным проверкам, США с настойчивым упорством предпринимали попытки обязать СССР выполнять положения Женевской конвенции. Эта политика грубыми средствами добиться максимальных целей при отказе от предложения альтернативных вариантов мало считалась с интересами другой стороны и, собственно говоря, изначально была обречена на провал.

Советское правительство уклонялось от давления со стороны США. Оно настаивало на том, что Гаагская конвенция, которую правительство СССР впредь собиралось соблюдать при соответствующем поведении со стороны Германии, содержит важнейшие пункты Гаагской конвенции. Аргументы, приведённые здесь слишком явно43, вскоре показали, что на тот момент СССР хотел любой ценой избежать обязательств по Женевской конвенции. Важной причиной этого были, вероятно, предусмотренные в конвенции регулярные инспекции нейтральных комиссий. Возможно также, что СССР не в последнюю очередь был намерен скрыть плохое обращение с пленными. Важным было также принципиальное недоверие относительно вмешательства в его внутренние дела представителей "капиталистических" государств44. Решающее влияние оказало, однако, ставшее тем временем известным обращение с советскими пленными45, которое показало, что не стоит ожидать слишком многого от формального присоединения к Гаагской конвенции.

23 декабря 1941 г. после объявления Германией войны США государственный секретарь США Гулль сделал последнюю попытку добиться от СССР уступки с помощью аргумента, что, мол, только соблюдение Женевской конвенции может гарантировать советским пленным человечное обращение. Однако положительной реакции не последовало и на этот раз, и заместитель государственного секретаря США Лонг 30 декабря разочарованно констатировал, что в данный момент продолжать переговоры не имеет смысла46.

В это же время в Германии также окончательно рухнули попытки убедить национал-социалистское руководство и командование вермахта изменить свою позицию. После того как позиции обеих сторон устоялись, отдел по делам военнопленным ожидал реакции противника. В это время подписанный генерал-лейтенантом Рейнеке приказ от 8 сентября 1941 г. об обращении с советскими пленными дал группе международного права в управлении разведки и контрразведки повод попытаться добиться изменения позиции немецкого руководства. Инициатором этих попыток был граф Мольтке, который с июня 1941 года с растущим возмущением наблюдал за обращением с советскими пленными47. 15 сентября он представил начальнику управления разведки и контрразведки адмиралу Канарису, к которому имел свободный доступ, докладную записку для Кейтеля, которую Канарис также подписал48. Это была одна из важнейших попыток, которая к тому же разъяснила позицию верхушки ОКВ.

Во вступлении были обрисованы международно-правовые обязательства Германии. Авторы докладной записки указали на то, что даже если Женевская конвенция не является обязательной для Германии и СССР, принципы всеобщего международного права по прежнему сохраняют силу, с тех пор как были разработаны в XVIII веке49. На основании принципа, что взятие в плен служит лишь тому, чтобы помешать дальнейшему участию в боевых действиях,

во всех армиях сложилось мнение, что, мол, убивать или наносить ранения безоружным противоречит воинской морали. Этот принцип отвечает интересам всех воюющих сторон, - суметь защитить своих солдат от дурного обращения в случае их взятия в плен.

Далее говорилось, что приказ Рейнеке исходит из принципиально иной точки зрения, которая характеризует военную службу советских солдат "в своей совокупности как преступление". Тем самым отрицается не только всякое действие норм военного права, но и

устраняется многое из того, что на основании прежнего опыта рассматривалось не

только как целесообразное с военной точки зрения, но и, безусловно, необходимое

для поддержания дисциплины и ударной силы собственных войск.

Даже если произвол и был формально запрещен, то открыто санкционированные меры должны были привести к самовольным издевательствам и убийствам?50. Кроме того, указывалось на обращение с пленными посредством производимых айнзацкомандами отборов, - Кейтель в примечаниях на полях охарактеризовал их как "весьма целесообразные", - и введение образованной из пленных лагерной полиции, "взявшей на себя надзорные функции вермахта", в то время как внешняя ответственность сохранялась за вермахтом.

Наряду с этим был приведён ещё ряд военно-практических аргументов, которые были чрезвычайно важны. Авторы указывали на то, что подобное обращение может привести к сопротивлению пленных, а потому придётся ещё увеличить количество охранников. Будет невозможно использовать пленных на строительных работах в оккупированных областях, зато "мобилизация всех внутренних сил России против единого врага" облегчится, а воля к сопротивлению Красной Армии усилится51,

В поддержку этих аргументов был приведён уже упомянутое постановление Совета Народных Комиссаров от 1 июля 1941 г. которое соответствует "принципам всеобщего международного права и в значительной степени также принципам Женевской конвенции о военнопленных". А немецкий приказ не даёт возможности выступать против дурного обращения с немецкими пленными со стороны Красной Армии52.

Это поддержанное Канарисом ходатайство успеха не имело. Кейтель, который скорее всего вообще не докладывал Гитлеру о докладной записке, сделал в заглавии документа заметку:

Эти размышления соответствуют солдатским понятиям о рыцарской войне! Здесь же речь идёт об уничтожении мировоззрения! Поэтому я одобряю эти меры и поддерживаю их53.

Это решение Кейтеля было следующим шагом на пути свершения таких деяний, которые фактически должны были сделать совершенно невозможной любую договоренность с СССР об обращении с пленными.

В отделе по делам военнопленных в это время также понимали, что добиться каких-либо улучшений в положении немецких военнопленных и в особенности прекращения расстрелов можно будет только в том случае, если произойдёт изменение распоряжений [...] ОКВ54 и если откажутся от прежних мер в отношении политических комиссаров и офицеров. Изменение тогдашней процедуры вполне можно было осуществить, размещая политически нежелательных военнопленных в специальных лагерях. Прежние расстрелы следовало оправдать тем, что они якобы были произведены в качестве ответной меры против расстрелов немецких офицеров"55.

Хотели ещё раз представить "весь комплекс вопросов в полномочную инстанцию". Однако невозможно установить, случилось ли это при Кейтеле или Рейнеке.

Мольтке и его единомышленники и в последующем не оставили своих попыток. Поскольку Кейтель обратился к одному из национал-социалистских постулатов, - что Красная Армия якобы не берёт пленных, - то речь шла прежде всего о том, чтобы доказать, что в Советском Союзе имеются немецкие военнопленные. Впрочем в этом сомневался лишь Рейнеке, а вовсе не отдел по делам военнопленных. Там подсчитали, что из 20000 пропавших без вести к 1 сентября 1941 г. немецких солдат в советском плену могут находиться "около 13000-14000 человек?56. Группе Мольтке удалось раздобыть доказательства. 14 ноября он смог записать о достигнутом, хоть и непрочном успехе:

В деле, касающемся пленных, мой главный противник генерал Рейнеке был, наконец, вынужден предложить, чтобы Красный Крест взял на себя заботу об оказавшихся в советском плену немецких солдатах; в результате этого нам следует пригласить к себе Красный Крест и тем самым изменить наши методы57. Два фактора способствовали изменению позиции Рейнеке: во-первых, доказательство того, что значительной части немецких пленных в СССР сохранили жизнь, и, во-вторых, тот факт, что родственники всё более многочисленного числа пропавших без вести солдат всё настойчивее требовали активных действий со стороны руководства вермахта. К тому же как раз в это время Международный Комитет Красного Креста попытался в процессе серии новых переговоров получить разрешение на оказание пленным, - прежде всего советским в Германии, так как сведения о массовой смертности дошли уже и до Женевы, - по крайней мере, минимальной материальной помощи58. С этой целью в Женеве постарались разведать возможность приобретения продуктов питания и одежды в нейтральных государствах и СССР. Однако это грозило сорваться из-за позиции союзников, принципиально желавших пропускать через кольцо блокады только те передачи, распределение которых в лагерях могли контролировать представители Международного Комитета Красного Креста. Поначалу ОКВ в августе 1941 г. заявило о своём согласии с этим, но затем предложило, чтобы отправлялись только коллективные посылки и распределялись под контролем комендантов лагерей. Тем не менее Международный Комитет Красного Креста надеялся прийти к практическому урегулированию проблемы. Тем временем Марсель Жюно, вероятно, в конце ноября59 предложил Рейнеке в Берлине, чтобы Международный Комитет Красного Креста организовал "по собственной инициативе, - то есть без переговоров между Германией и Россией", - акцию в пользу немецких и советских военнопленных60.

Рейнеке заинтересовался этим предложением по ещё требующим рассмотрения причинам. Он обратился к министру иностранных дел фон Риббентропу, который предположительно 22 декабря доложил о предложении Гитлеру.

Первым пунктом этого уже упомянутого в другой связи61 предложения было то, что Международный Комитет Красного Креста организует

снабжение немецких военнопленных в России и советских военнопленных в Германии одеждой и продовольствием из Америки.

Жюно был уверен, что этого можно будет добиться даже после вступления США в войну, и что Англия также сможет пропустить соответствующие транспорты. Второй пункт предусматривал, что имена пленных и сведения о них с обеих сторон будут храниться в Женеве при Международном Комитете Красного Креста. Обмен должен был происходить только тогда, "когда имена и сведения противной стороны будут представлены в равноценном объеме?62. Выставленный против обмена поимёнными списками аргумент, что, мол, семьи советских пленных будут подвергнуты репрессиям, был отвергнут и было предложено выбирать главным образом имена тех пленных, которые жили на оккупированных Германией территориях. Наконец, на третьем месте стояло предложение приобрести для пленных с обеих сторон вакцину против сыпного тифа.

Генерал Рейнеке хотел в качестве эксперимента принять это предложение. Его аргументы, которые Риббентроп изложил Гитлеру, были довольно интересны: Родственниками 30000 пропавших без вести солдат овладело растущее беспокойство. В отделах социального обеспечения для немецких военнопленных63 дело доходит до драматических и неприятных сцен. Отделы соцобеспечения подвергаются упрёкам за бездеятельность. По этой причине ОКВ [то есть Рейнеке] желало бы испытать все средства. Министр народного просвещения и пропаганды, мнение которого ОКВ [то есть Рейнеке] запросило по поводу проистекающего отсюда воздействия на настроения населения, также рекомендовал предпринять эту попытку по той же причине. Кроме того, обеспечение русских военнопленных в Германии одеждой и продуктами питания при их большом количестве имело бы значение также и с материальной точки зрения. Риббентроп также поддержал эту попытку, которая

не содержит в себе непосредственных переговоров с русским правительством, и которая в определённой степени не касается ни политических, ни правовых вопросов64.

Тем самым и Рейнеке, и Риббентроп старались заранее опровергнуть ожидаемые возражения Гитлера. Правда, и теперь их целью вовсе не было добиться обращения с советскими пленными согласно условиям Женевской конвенции. Германия от предложенного урегулирования ожидала выгод прежде всего для самой себя: надеялись получить помощь для собственных пленных и снять с себя заботы по обеспечению советских пленных, - что тоже имело значение в отношении запланированного использования труда военнопленных, - причём без необходимости платить за это ценой политических уступок.

Причины, которые Геббельс, Риббентроп и Рейнеке приводили для принятия предложения, полностью соответствовали системе. Настроения населения в национал-социалистских расчётах, по крайней мере, в этот момент времени были ещё одним фактором, которым нельзя было пренебрегать. Кроме того, у Рейнеке следует признать определённое попечительское мышление, которое, однако, как вскоре обнаружилось, имело довольно узкие рамки. Да и мысль о репрессиях также имела для него определённый вес. В то время как эта мысль имела большое значение при обращении с английскими и американскими пленными, она с самого начала не нашла поддержки при обращении с советскими пленными. Во-первых, исходили из того, что Красная Армия вообще не наберёт большого количества пленных, а во-вторых, полагали, что немногие солдаты, которых возьмут в плен, будут тут же расстреляны. Поскольку теперь Рейнеке благодаря усилиям группы Мольтке стало ясно, что относительно большому количеству пленных в СССР всё же сохранили жизнь, этот пункт также приобрёл значение. Эта мысль была важна также для Геббельса65, причём следует, конечно, оставить открытым вопрос, насколько эта рациональная, основанная на силовом расчёте мысль осталась у него нереализованной в случае с Советским Союзом из-за идеологических предубеждений.

Для Гитлера такая мысль, вероятно, имела значение только в войне с западными державами, на Востоке же она изначально и в принципе была неприемлема. Последовавший в начале января 1942 г. отказ от предложения Жюно показал это с предельной ясностью.

Гитлер принял решение на совещании с Кейтелем и Йодлем. В какой мере эти высшие военные советники высказались за или против этого предложения установить невозможно, однако ничто не говорит за то, что они его энергично поддержали. По сообщению Хевеля, представителя Риббентропа в ставке фюрера, Гитлер привёл два довода:

Первая причина заключается в том, что он не желает, чтобы в войсках на Восточном фронте сложилось мнение, что в случае их пленения русскими с ними будут обращаться согласно договору. Вторая причина состоит в том, что из сравнения имён русских военнопленных русское правительство может установить, что в живых остались далеко не все из попавших в руки немцев русских солдат66. Даже если допустить, что это была принципиальная позиция Гитлера, то он, пожалуй, ещё более укрепился в ней из-за ситуации, сложившейся на Восточном фронте во время обсуждения этого предложения. Если бы у дивизий на Восточном фронте отняли веру в то, что советский плен означает верную смерть, то фронту, который можно было удерживать лишь с помощью жесточайших мер, угрожал бы полнейший развал.

Реакция Рейнеке показывает, сколь узки были рамки его попечительских мыслей и сколь силён страх перед возможными репрессиями. Послу Риттеру он заявил, что делает из решения Гитлера вывод,

что с пропавшими без вести немецкими солдатами в дальнейшем будут обращаться, как с живущими в русском плену, то есть, например, их родственникам по прежнему будет выплачиваться пенсия67.

Для верившего в фюрера68 Рейнеке решение Гитлера было "последним доводом", который освобождал его от всякой дальнейшей ответственности.

Этим отказом от инициативы Международного Комитета Красного Креста был, наверное, отвергнут последний серьёзный шанс прийти к взаимному сосуществованию, которое хотя бы немного улучшило судьбу пленных с обеих сторон.

Международный Комитет Красного Креста и в дальнейшем не прекращал попыток облегчить участь пленных посредством акций гуманитарной помощи. Весной 1942 г. ОКВ, казалось, поначалу было склонно к тому, чтобы согласиться принимать подарочные посылки для советских пленных69. Однако после ряда проволочек 2 сентября 1942 г. предложение было отвергнуто. ОКВ соглашалось принимать такие посылки только при условии, что коменданты лагерей возьмут на себя их раздачу, и что Международный Комитет Красного Креста откажется от всякого контроля, как, например, при посещении лагерей. На этом основании, кстати, советские пленные получили пожертвования в Финляндии, которая дала согласие на требуемый контроль70.

Единственной акцией, которая была, наконец, проведена, была передача в середине 1944 г. настойки из лекарственных трав, предоставленной Международным Комитетом Красного Креста. При этом ОКВ настояло на том, чтобы раздача происходила без указания её происхождения71. Кроме того, представители Международного Комитета Красного Креста смогли оказать помощь своими "белыми грузовиками" с гуманитарными грузами в последние недели войны и тем самым смягчить страдания также советских пленных во время эвакуационных маршей перед прибытием союзников72.

Соединенные Штаты в 1942 г. также возобновили усилия по принятию обеими сторонами международно-правовых обязательств, однако советская позиция по прежнему оставалась неизменной73. Нарком иностранных дел Молотов заявил при встрече с президентом Рузвельтом, что по всем сообщениям советские пленные в Германии подвергаются бесчеловечному и жестокому обращению. Его правительство не готово идти на какое-либо соглашение, которое позволило бы немецкой стороне утверждать, что она действует в соответствии с международным правом. Германия не соблюдает положений Гаагской конвенции, в то время как Советский Союз стремится к этому всеми силами74. Незадолго до этого Молотов вновь подчеркнул в циркулярной ноте нейтральным и союзным государствам, что СССР соблюдает Гаагские конвенции о ведении сухопутной войны75.

В последующем стремление СССР добиваться взаимных обязательств в отношении Женевской конвенции снизилось ещё больше. Советские послы в нейтральных государствах проявляли всё большее нежелание обсуждать меры по улучшению участи пленных с обеих сторон. Советский посол в Анкаре заявил в апреле 1943 г. папскому легату, которому папа поручил прозондировать вопрос об обращении с пленными,

что советское правительство не придает значения сообщениям о русских военнопленных, поскольку считает их предателями76.

То же самое сообщали и послы из Софии и Стокгольма - донесения, которыми тут же воспользовался отдел по делам военнопленных, чтобы объяснить советским пленным, что никто не заботится об их судьбе, и что они могут надеяться на возвращение на родину только после победы Германии77.

На рубеже 1942-1943 гг. ещё раз показалось, что появилась возможность договориться об основах взаимного сосуществования. Советский Союз, у которого теперь было больше немецких пленных, и который в отличие от имперского правительства собирался воспользоваться этим с политической целью, позволил части пленных дать о себе весточку своим родственникам в Германии. В ноябре 1942 г. советский посол в Анкаре передал Международному Комитету Красного Креста сначала 390 открыток, а несколько позже ещё 190. К концу января 1943 г. 6000 открыток были переданы Международным Комитетом Красного Креста частью в ОКВ, частью в ДРК; 3000 из них по недосмотру попали к адресатам, - при передаче цензурой писем из вермахта в полицию в декабре 1942 г. из-за срыва в работе на несколько недель образовалась "брешь в надзоре". Эта советская инициатива и, особенно, тот факт, что не удалось задержать все открытки, поставил немецкое руководство в очень неловкое положение. Возникшее поначалу подозрение, что таким образом старые коммунисты будут призваны к сопротивлению, не подтвердилось. Проверка гестапо 2000 писем и адресатов выявила лишь 52 имевших политический контекст. Остальные были вне подозрения или вообще не касались политики78.

Поскольку в связи с произошедшей капитуляцией 6-й армии под Сталинградом количество немецких пленных резко возросло и в населении усилилось беспокойство, то немецкое руководство оказалось перед необходимостью принятия нового решения. В начале марта 1943 г. начальник службы по делам военнопленных, генерал фон Гревениц, сообщил министерству иностранных дел, что Кейтель обратился по этому вопросу к Гитлеру, и тот заявил, что ему об этом "с точки зрения внутренней политики" должен доложить Геббельс. Неделей позже стало известно, что Гитлер и далее настаивал на запрете доставлять открытки адресатам79. Гитлер продолжал настаивать на запрете даже тогда, когда открытки продолжали прибывать, а Кейтель и Геббельс снова затронули эту проблему в беседе в июле и августе 1943 г.80

Тем самым проблема не была решена. Почтовые открытки были зарегистрированы Международным Комитетом Красного Креста в Женеве и, когда родственники пропавших без вести, которые не получили предназначенных для них извещений из-за вмешательства ОКВ, обратились в Женеву с просьбой о помощи, возникла чрезвычайно неприятная, особенно для генерала Рейнеке, ситуация. Поэтому Рейнеке 3 сентября 1943 г. вновь обратился в министерство иностранных дел и потребовал "добиваться нового решения фюрера", так как положение дел со времени последнего решения Гитлера изменилось. Факт наличия открыток с сообщениями стал "в широком объёме" известен населению по слухам, благодаря сведениям из нейтральных стран, которые не пресекались, через прослушивание вражеских радиостанций и не в последнюю очередь из прессы румынских, венгерских и итальянских союзников. Теперь это дело затрагивало уже отнюдь не малую часть населения, но, учитывая "100000-150000 пропавших без вести.. касалось по

крайней мере 1-1,5 миллиона немецких соотечественников". Поскольку неконтролируемое распространение слухов могло поколебать "доверие населения к руководству", Рейнеке предложил гестапо проверять получателей и тем из них, кто внушал доверие, вручать открытки "от высших чинов [партии ...] с соответствующими наставлениями". В любом случае требовалось какое-то решение, поскольку ему нужно было дать отчёт Международному Комитету Красного Креста, а "любое дальнейшее промедление с ответом поставило бы нас в ещё более сложное положение?81.

Невозможно установить, чем обосновал Гитлер свой повторный отказ, известно лишь, что он по прежнему упорствовал в своём отказе. Тем самым был окончательно отвергнут последний слабый шанс на улучшение участи пленных с обеих сторон.

Хотя при принятии важнейших решений по этому вопросу - в августе 1941 г. на рубеже 1941-1942 гг. и вновь весной 1943 г. - за Гитлером всегда оставалось последнее слово, нельзя сводить неудачу попыток добиться обращения с пленными с обеих сторон в соответствии с международным правом только к его отказу. Решение Гитлера уже было предрешено, когда в начале 1941 г. сначала руководство вермахта и сухопутных сил, а затем в марте - июне 1941 г. также командующие войсками были ознакомлены с тем, как по представлению фюрера следует вести войну на Востоке. Вопрос, не следует ли вести эту войну, - уже по политическим причинам, - по существующим принципам международного военного права, никогда не имел веса в планах военного руководства. Дискуссии об этом, которые велись в доверенных кругах, ничего не изменили. Преступное высокомерие, с которым преобладающее большинство заранее приписало себе быструю победу, поначалу вообще не допускало и мысли, что Советский Союз сможет взять в плен немецких солдат в количестве, хотя бы отдалённо внушающем опасение. Частичное и полное отождествление с целями и убеждениями Гитлера всё сделало для того, чтобы, с одной стороны, не допустить собственных политических расчётов, а с другой -добиться безразличия к судьбе пленных с обеих сторон. Ничто не указывает на то, что руководство сухопутных сил хоть в какой-то мере подключалось к описанным здесь усилиям в 1941-м или в последующие годы. Слишком глубоко сидело подкреплённое идеологией убеждение, что немецкие пленные так или иначе обречены на нечеловеческую участь и что повлиять на это невозможно. Всё это породило фразу - "Что вы вообще хотите!" - с которой Кейтель и Йодль встречали аргументы сторонников международного права в окружении графа Мольтке82. Дальнейшее выполнение преступных приказов способствовало тому, чтобы укрепить советскую сторону в том поведении, которое, казалось, подтверждает ожидания военного руководства, и одновременно породило такие факты, которые даже без идеологической несгибаемости Гитлера должны были сделать невозможным возвращение к ведению войны в соответствии с международным правом.

XI. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТРУДА СОВЕТСКИХ ВОЕННОПЛЕННЫХ в 1942-1945 гг.

Жизнь советских военнопленных в период с 1942 по 1945 гг. определялась в первую очередь использованием их рабочей силы в немецкой военной экономике. Идеологические цели, которые определяли их судьбу в первый период войны на Востоке, на рубеже 1941-1942 гг. были подчинены этой цели, не потеряв, правда, полностью своего значения для обращения с пленными.

Советские военнопленные были заняты во всех отраслях экономики. В горной промышленности, в сельском хозяйстве, в чёрной металлургии и металлургии цветных металлов их насчитывалось сотни тысяч. В менее важных отраслях промышленности их было совсем немного. Так, где-то в мае 1943 г. в производстве музыкальных инструментов и игрушек был задействован всего один пленный, в пе-чатно-множительном деле - тоже один, в содержании гостиниц и ресторанов -шестеро пленных, в театре, музыке и кино - семеро, в домашних услугах - четверо пленных. В несколько большем количестве они были заняты также в сфере социальной гигиены (в мае 1943 г. - 287 чел.), в управлении, церкви, образовании и воспитании (2323 чел.), в торговле, банковском деле, биржевом деле и страховании (5752 чел.)1.

Анализ столь комплексного использования рабочей силы - задача, которую невозможно удовлетворительным образом решить в узких рамках диссертации, исследующей общий контекст судьбы советских военнопленных. Чтобы суметь ответить на этот вопрос с претензией на более-менее достаточное объяснение, потребовалось бы сделать это в связи с исследованием использования труда "остар-байтеров" и, возможно, также заключённых концлагерей2. Это уже сделали Хомзе и Пфальман в своих исследованиях3, однако их очерки оставляют открытыми ещё многие вопросы. Дальнейшее исследование проблемы предполагало бы, прежде всего, анализ системы факторов национал-социалистской экономики, определяющих использования труда пленных. Для этого вначале потребовалось бы описать, как изменялась структура немецкой экономики в 1939-1945 гг. - с одной стороны, вследствие вынужденной необходимости, вытекавшей из целей войны и её хода, с другой - из-за стремлений к концентрации в экономике. Чтобы основательно исследовать процессы управления экономикой и распределением трудовых ресурсов потребовалось бы исследовать также определяющие органы, с помощью которых государство, партия и экономика совместно и с переменным влиянием принимали решения.

При этом на верхнем уровне следовало бы вспомнить, прежде всего, о "Центральном Планировании", а также об органах "самоответственности промышленности", - которые ввёл не только Шпеер, - как то имперские объединения угля и железа, имперская промышленная группа и в значительной мере тождественный ей эксперт по вооружению; экономические группы и, наконец, система комиссий и концернов в оборонной промышленности.

Без этого вступления в вопросе о распределении трудовых ресурсов невозможно было бы дать оценку значению генерального уполномоченного по использованию рабочей силы Фрица Заукеля и его организации, которая в значительной мере основывалась на подчинявшихся прежде имперскому министерству труда государственных органах.

Однако подобное исследование выходит за рамки тематики настоящей работы. Даже подробное описание процесса использования рабочей силы при отказе от такой постановки вопроса потребовало бы привлечения более широкой источни-ковой базы путём организации поисков в архивах предприятий. Без этого невозможно было бы исследовать использование труда советских военнопленных в сельском хозяйстве, так как источники по этой теме практически отсутствуют4. По этим причинам изначально следует отказаться от обстоятельного изложения. Можно дать лишь краткий очерк развития событий, наметив в нём ряд проблем, на которые следовало бы обратить внимание в дальнейшем исследовании.

1. Использование рабочей силы в прифронтовой зоне

Наряду с нехваткой сырья важнейшей проблемой, с которой столкнулась немецкая военная экономика весной 1942 г. был недостаток рабочей силы. Казавшаяся неисчерпаемой осенью 1941 г. армия советских пленных, прежде чем стало возможным использовать её хотя бы частично, сократилась до такой степени, что оказалось невозможно удовлетворить растущую потребность в рабочей силе в полной мере. Надежды военного руководства и экономики были направлены теперь на ожидаемое с большой уверенностью победное окончание войны на Востоке летом 1942 г. и тем самым на получение захваченных в результате новых операций пленных, а также, - особенно со стороны экономики, - на привлечение гражданских рабочих из недавно захваченных восточных областей, которые были бы в их распоряжении как самая дешёвая рабочая сила.

В руководстве сухопутных сил и в войсках зачастую росло понимание, что следует лучше обращаться с пленными. Изменение позиции произошло не только из-за постоянно растущих заявок на работоспособных военнопленных, которые поступали из рейха и со стороны войск. Лучшее обращение было настоятельно необходимо также по военным причинам. После того как в Красной Армии стало известно, какая судьба ждала пленных и перебежчиков без всякого различия, воля к сопротивлению существенно окрепла, а перебежчиков почти не стало. Поэтому уже в марте 1942 г. руководство сухопутных сил дало указание в будущем лучше обращаться с пленными и перебежчиками, чтобы ослабить сопротивление противника и создать лучшие возможности для получения разведданных5.

Кроме этого чисто военного мотива некоторые представители руководства сухопутных сил и войскового командования пришли к выводу, что нельзя больше соблюдать политический нейтралитет, но следует добиваться изменения принципов ведения войны в целом, что следует вести "политическую" войну в прямом смысле слова и, предложив советскому населению и пленным достойную альтернативу советской системе, получить поддержку с их стороны.

Однако осознание этого росло очень медленно. В некоторых ведомствах, как уже говорилось, оно существовало уже в 1941 г. однако значение приобрело только в течение 1942 г. когда стало ясно, что победы не удастся добиться и в ходе второй кампании. На рубеже 1942-1943 гт. широкие круги высшего войскового командования убедились в том, что необходимо отойти от "прежней чисто негативной целевой установки", от "явной колониальной системы" и поставить перед населением "новую идеологическую цель?6.

Эти целевые установки зачастую положительно отражались на положении пленных, но так и не смогли произвести решающего поворота в политике немецкого руководства. Этому мешало как неизменное преобладание первоначальных максимальных целей у Гитлера и его ближайшего окружения, - а также у его "вице-королей" на Востоке, - так и продолжавшая существовать несогласованность военно-экономических целей. Хотя в войсковом командовании очень быстро заметили связь между охотой за рабами со стороны Заукеля и ростом партизанского движения, но единой оппозиции по поводу этого так и не возникло. Даже в обращении с пленными, где этому отнюдь не мешали распоряжения сверху, в 1942 г. не было заметно никаких коренных изменений.

Из источников, которых для 1942 г. имеется уже гораздо меньше, чем для 1941 г. складывается следующая картина: как ОКВ, так и ОКХ настаивают теперь на ускоренном вывозе пленных на территорию рейха, чтобы как можно быстрее использовать их рабочую силу в военной экономике и не причинить вреда их работоспособности в ходе долгих изматывающих маршей. Однако в конце зимы, видимо, понадеялись на то, что в войсках сделают всё необходимое, если им станут известны эти цели7. Однако и обращение с пленными, и их вывоз на территорию рейха в весенние месяцы проходили, очевидно, совсем не так, как того ожидало руководство сухопутных сил, поскольку 15 июня 1942 г. - то есть по прошествии немалого времени после обоих крупных котлов на Керченском полуострове и под Харьковом, в результате которых в руках вермахта вновь оказалось 500000 пленных8, - оно издало подробные распоряжения о вывозе вновь поступающих пленных и об обращении с ними9. Одновременно существенные изменения претерпела организация службы по делам военнопленных в зоне ответственности ОКХ. Отдельным группам армий были подчинены "начальники служб содержания военнопленных в прифронтовой зоне...", которым, в свою очередь, в деловом отношении подчинялись окружные коменданты по делам военнопленных, пересыльные лагеря и армейские пункты сбора пленных, даже если они и были подчинены также армиям или командующему тыловым районом сухопутных сил. Тем самым полномочия по обращению с военнопленными от армий переходили к группам армий; при этом в обращении с военнопленными стремились к большему единообразию. Позиция органов службы по делам пленных в отношении командующих войсками окрепла благодаря тому, что начальник службы содержания военнопленных получил право контроля за снабжением пленных и использованием их рабочей силы, а также право сообщать главнокомандующему группы армий о недостатках, которые не были устранены по его просьбе10.

Уже эти усилия показывают, как трудно было устранить в войсках ту позицию по отношению к пленным, распространению которой руководство сухопутных сил и высшее войсковое командование сами способствовали в 1941 году, - не в последнюю очередь благодаря требованию "беспощадно использовать"11 рабочую силу пленных. Сохранившиеся источники подтверждают это. Несмотря на неоднократно направлявшиеся в войска требования о лучшем обращении и явную военную нецелесообразность специфически национал-социалистского способа обращения с пленными обычным явлением по прежнему оставались и недостаточное питание пленных, и варварская эксплуатация их рабочей силы, и жестокое обращение.

Так, например, в 16-й армии в апреле и мае 1942 г. сначала начальник штаба, а затем и командующий требовали ввиду угрожающего положения с использованием рабочей силы "безупречного обращения" с пленными12. Тем не менее оберквартирмейстер этой армии в своём отчете о положении дел за второе полугодие 1942 г. вынужден был констатировать: "Размещение, обеспечение и продовольственное снабжение работающих при военных частях гражданских рабочих и военнопленных очень часто оставляет желать лучшего"13. В сентябре 1942 г. начальник штаба 9-й армии, генерал-майор Ганс Кребс также выступал против того, что, мол, военнопленных, как уже неоднократно наблюдалось, "бессмысленно избивают или подвергают другим издевательствам"14. В то же время в 184-м пересыльном лагере в Вязьме, в районе 3-й танковой армии опять ежедневно умирало по 50-60 пленных. Врачебная комиссия, которая по заданию армии провела расследование, пришла к выводу, что причина, с одной стороны, заключается в "чрезвычайно плохом состоянии здоровья" недавно поступивших пленных, а с другой - в чрезмерных нагрузках при явно недостаточном питании. От иностранных команд требуют производительности труда, которой невозможно добиться от пленных, причём особенно усердствует организация Тодта15. Пленных привозят на работу в 6 часов, а увозят только в 17. Следующая за этим выдача пищи заканчивается только в 20 часов. Поскольку пленные работают без перерыва, то у них нет времени даже на личную гигиену. Предусмотренное питание, которого "вполне достаточно при несложной работе", следует выдавать в полном объёме, требуемую выработку нужно сократить. Сюда же относится и "прекращение всех издевательств вследствие непосильного физического труда". Следует ввести один выходной день раз в две недели, чтобы можно было проводить дезинсекцию и врачебное обследование16. Тот факт, что это обследование было предписано врачебной комиссией, характеризует отличие ситуации от 1941 г. равно как и тот факт, что командование 3-й танковой армии немедленно отдало приказ о принятии мер, требуемых этой комиссией17.

Случаи такого рода имели место отнюдь не только в районе этих трёх армий. В начале декабря 1942 г. ОКВ было вынуждено распорядиться начать издание "особых распоряжений для службы по делам военнопленных в прифронтовой зоне (Восток)" для "улучшения понимания во взаимоотношениях со службой по делам военнопленных"18. После введения должности начальников службы содержания военнопленных при главнокомандующих группами армий в июне это было ещё одной попыткой поставить обращение с пленными в соответствие с изменившимися целями руководства сухопутных сил, - генерал-квартирмейстер Вагнер, как явствует из источников, стал к этому времени сторонником "разумной восточной политики".

Во введении к этим распоряжениям говорилось:

Несмотря на отданные приказы об обращении с пленными в ОКХ по прежнему поступают донесения о том, что ещё не везде обращение с военнопленными соответствует отданным предписаниям. Сохранение рабочей силы пленных является военной, экономической и пропагандистской необходимостью. Каждый военнопленный трудится в интересах ведения войны Германией.

[...] Всем командным инстанциям и учреждениям по делам военнопленных ещё раз вменяется в обязанность безупречное обращение с военнопленными и сохранение их [...Г.

Насколько положение пленных в прифронтовой зоне опять ухудшилось с приходом зимы, следует из заметки о том, что, мол, "количество смертных случаев и побегов значительно увеличилось в последнее время..." и что командование групп армий вновь должно "обратить на эти процессы особое внимание"20. Но и эти усилия не привели к желаемому результату.

Командующий тыловым районом 2-й армии отдал 5 мая 1943 года приказ о подготовке службы по делам пленных для планируемого крупного наступления в районе Курска. Из пространных и детальных определений этого приказа по поводу правил эвакуации пленных видно, в какой мере в 1943 году повысился интерес к сохранению жизни пленных. Но и в этом приказе во введении утверждалось:

Ценность военнопленных и их рабочей силы по прежнему ясны далеко не каждому командиру и солдату, иначе они не стали бы оставлять пленных при себе для личных услуг и прочих второстепенных работ, которые гораздо лучше могут выполнять гражданские лица, и лишать военнопленных трудоспособности путём чрезмерных нагрузок, недостаточного обеспечения и лишения необходимых предметов обихода и одежды21.

В глубоком тылу ситуация была такой же. Когда начальник общего управления сухопутных сил, генерал пехоты Ольбрихт 27 января 1943 г. издал директиву о включении 50 ООО советских пленных в армию резерва, то счёл необходимым добавить в распоряжениях об обращении с пленными, - которые впрочем в точности следовали суровому приказу Рейнеке от 8 сентября 1941 г. - следующее предложение: "Всякого рода жестокости и издевательства недостойны немецкого солдата и не должны иметь место"22.

Если, несмотря на неоднократные приказы различных командных инстанций нельзя было коренным образом прекратить бесчеловечное, - и бессмысленное с военной точки зрения, - обращение с военнопленными, то это вновь поясняет, в какой степени якобы имевшее место безупречное повиновение приказу и послушание было подорвано политикой руководства вермахта и сухопутных сил.

Как развивалась судьба пленных в прифронтовой зоне в последующем вплоть до конца войны, в подробностях установить невозможно. Можно предположить, что в действующих войсках поддерживались и по возможности укреплялись стремления - путём "подобающего" обращения ослабить сопротивление Красной Армии и приобрести перебежчиков. Это соответствовало требованиям руководства сухопутных сил23. Но ещё важнее была потребность в рабочей силе для немецкой военной экономики. При планировании последнего крупного немецкого наступления на Востоке, - операции "Цитадель" в районе Курска в начале лета 1943 г. - "возможно больший захват военнопленных и их быстрая эвакуация..." стали "одной из важнейших задач будущих операций"24. Для организации захвата военнопленных и трофеев при группе армий "Центр" начальником службы содержания военнопленных в III прифронтовой зоне был образован "штаб по захвату пленных и трофеев при ОКХ", который среди прочего должен был следить также за тем, чтобы войска отдавали для эвакуации всех пленных и не оставляли их для собственных целей25. На уровне армий были назначены командующие тыловыми районами армий в качестве "штабов особого назначения" с теми же задачами, а также для захвата всех гражданских рабочих сил26. Усилившееся давление по поводу приобретения рабочей силы на Востоке было, с одной стороны, следствием усилий Шпеера в возможно большей мере поднять уровень производства вооружения, с другой -следствием потерь Германии прежде всего на Восточном фронте, которые постоянно приводили к новым призывам и тем самым в ещё большей мере усиливали нехватку рабочей силы в немецкой экономике27. В качестве ещё одного, не менее важного фактора следует назвать то обстоятельство, что постоянное недоедание ограничивало производительность труда советских пленных и "остарбайтеров", и, наряду с этим, привело осенью 1942 г. к повторному росту их смертности28.

Вследствие этого, а также потому, что количество советских пленных, которые использовались в войсках, из-за новых акций постоянно сокращалось, немецкое руководство и настаивало на том, чтобы вновь попавших в плен советских солдат как можно скорее привозили на территорию рейха и использовали на работах. Уже в июле 1942 г. был отдан приказ, чтобы горные и оружейные рабочие не оставлялись при войсках, но в приоритетном порядке отправлялись в тыл29. В октябре

1942 г. Гитлер приказал для удовлетворения потребности в рабочей силе в оборонной промышленности "освободить" большое количество советских пленных и тех пленных, которые были заняты в прифронтовой зоне, заменить гражданскими русскими лицами30. Поэтому подразделения "добровольных помощников"302 при войсках в значительной степени состояли из гражданских лиц31. Поздней осенью

1943 г. часть этих "добровольных помощников" была заменена интернированными итальянцами32, чтобы иметь возможность использовать первых на работах в другом месте33. Лишних пленных к этому времени в зоне ответственности ОКХ давно уже не было. В марте 1942 г. вновь начали брать в плен военнопленных, которые осенью 1941 г. были отпущены как представители "национальных меньшинств"34; эти акции по приказу ОКХ систематически продолжались и в дальнейшем35.

Количество пленных в прифронтовой зоне сокращалось не только из-за вывоза рабочей силы на территорию рейха. При начавшемся в декабре 1942 г. отступлении немецких войск армиям было приказано "принимать все надлежащие меры для того, чтобы по возможности ни один пленный не попал в руки врага"36. Вывоз пленных, однако, зачастую наталкивался "на большие затруднения", поскольку вывоз предметов питания, боеприпасов и тому подобного был ограничен приоритетным правом, так что пленным приходилось маршировать в тыл пешком:

При скорости движения моторизованных соединений приходилось поэтому часто требовать таких темпов передвижения, которые, несмотря на подготовленные станции с жильём и питанием, неизбежно приводили к большим потерям37.

Количество пленных, которые погибли или сумели бежать во время таких маршей, установить невозможно. В смете отдела иностранных армий "Восток" генерального штаба сухопутных сил от 20 февраля 1945 г. было указано, что до этого времени около 500000 пленных вновь оказались в руках Советского Союза, количество, в котором наверняка учтены также пленные, бежавшие в оккупированных советских областях38.

Все приказы обращаться с пленными "благоразумно" в интересах ведения войны и использования их рабочей силы так и не смогли повлиять на тех солдат, которые как "политические солдаты" хотели и дальше вести войну против большевизма так, как она была начата в 1941 г. и как её вопреки всем рациональным доводам намеревалось продолжать национал-социалистское руководство. Главнокомандующий группой армий "Центр" генерал-фельдмаршал Фердинанд Шёрнер, наверное, самый фанатичный нацист среди командующих войсками, заявил в конце февраля 1945 г. в одном из характерных для такого типа солдат приказов:

Почти 4 года азиатской войны дали солдатам-фронтовикам другое лицо, как некогда бойцу под Верденом и на Сомме. Они сделали его твёрдым и укрепили в борьбе с большевизмом. Даже на Лужицкой Нейсе в эти дни больше не берут пленных. В восточной кампании вырос политический солдат, который появился уже тогда в окопах Западного фронта и основал национал-социалистский фронт39.

Приказы такого рода не были, конечно, правилом в армии, но они сказывались на обращении с пленными, с ужасными последствиями не только для советских, но и для немецких военнопленных.

2. Развитие смертности в 1942-1943 гг.

Хотя в 1942-1945 гг. для работ на территорию рейха постоянно привозились военнопленные из прифронтовой зоны и восточных районов зоны ответственности ОКВ, нехватку рабочей силы в военной промышленности Германии ликвидировать так и не удалось. Тем не менее количество пленных, которые были заняты на территории рейха, увеличилось с 487535 человек в октябре 1942 г. до 505 975 в июле 1943, 594279 в феврале 1944 и около 750000 человек40 к 1 января 1945 г.41 Если сравнить эту цифру с общим числом советских военнопленных, которые оказались в руках немцев, и с общим числом имеющихся в тот или иной момент пленных, то становится ясно, что большая часть этих транспортов служила тому, чтобы возместить потери, которые возникали из-за случаев смерти и нетрудоспособности. Общее число пленных увеличилось с 3350000 человек в декабре 1941 г. до 4716903 в середине июля 1942, 5003697 в январе 1943, 5637482 в феврале 1944 и 5734528 человек к 1 феврале 1945 г.42 Зато количество пленных, находящихся в зоне ответственности ОКВ и ОКХ, после некоторого увеличения с 976458 до 1675 626 человек в марте-сентябре 1942 г. сократилось до 1501 145 человек к 1 января

1943 г. 1054820 к 1 мая 1944 г. и 930287 человек к 1 января 1945 г.43 В то время как общее количество пленных увеличилось с июля 1942 по февраль 1945 гг. на 1017625 человек, число находящихся в плену в течение того же периода сократилось на 745 ООО человек, несмотря на все усилия увеличить количество рабочей силы.

Постоянное сокращение количества пленных отчасти происходило за счёт их освобождения, - почти исключительно "добровольных помощников" и добровольцев для "восточных войск". До 1 мая 1944 г. в зоне ответственности ОКВ и ОКХ было освобождено 818220 пленных; до конца войны, в рамках усилий по укреплению "восточных войск" было освобождено ещё 200000 человек, так что в целом число освобождённых составило около миллиона человек.

Главным образом, однако, численность пленных сокращалась за счёт по прежнему чрезвычайно высокой смертности, которая зимой 1942/1943 и 1943/1944 гг. а также начиная с лета 1944 года вновь достигла своего апогея. Точные данные и здесь привести невозможно. Однако если вычесть из общего количества советских пленных, которые попали в плен к немцам, - 5734528 человек - количество пленных, которые ещё находились в руках у немцев к 1 января 1945 г. - 930287 человек, - затем примерное число освобождённых - 1 млн. человек - и приблизительное число пленных, которые в результате побега или при отступлении вновь оказались в советских руках44, - 500000 человек, - то получится цифра около 3 300 000 пленных, которые или погибли в немецком плену, или были убиты айнзацкомандами, что составляет 57,8% от общего числа пленных45.

Подлинное значение этого числа будет понятно, только если сравнить его со смертностью других пленных в немецком заключении. Из французских пленных к 31 января 1945 г. умерло 14147 человек, из английских - 1851, а из американских - 136 человек46. Это составляет: у французов 1,58%, у англичан 1,15% и у американцев 0,3% от общего количества пленных47. Хотя в последние месяцы войны смертность и у этих пленных резко выросла, прежде всего, из-за мучительных маршей при эвакуации лагерей перед наступающими союзниками, но в итоге всё равно оставалась ниже 4%48. Из 3 155000 немецких пленных, попавших в руки Красной Армии в 1941-1945 гг. умерло от 1 110000 до 1185000 человек, то есть от 35,1 до 37,4%49.

Смертность советских пленных в 1942-1945 гг. невозможно представить столь подробно, как массовую смертность с октября 1941 г. по март 1942 г. но некоторые выводы всё же сделать можно. В период с 1 февраля 1942 года до конца войны, то есть в период, когда ценность советских пленных для немецкого вооружения уже была ясно признана широкими кругами немецкого руководства, умерло около 1300000 советских пленных. Это позволяет полагать, что идеологические приоритеты, установленные весной 1941 г. для войны на Востоке, оставались определяющими в гораздо большей степени, чем этого следовало ожидать от постоянно повторяемых высказываний о необходимости путём лучшего обращения улучшать работоспособность пленных и тем самым их шансы на выживание.

Судя по имеющимся данным об изменениях в общей численности советских пленных, а также в численности пленных в зоне ответственности ОКХ и ОКВ и на территории рейха, видно, что смертность после некоторого спада в начале лета

XII

I I I I I I I I I I I I I I - I I I 1 I I I I I I I I I I I I I I I I I I I I I I I I

@!!©/(D

8Н.1И I

ей 7?

I

I I |

Советские военнопленные в немецких тюрьмах

A) общее количество 1941-1945 гг.;

B) общее количество пленных, находящихся в плену в данный период времени (зоны ответственности ОКХ и ОКВ);

C) общее количество пленных в зоне ответственности ОКВ;

D) общее количество пленных на территории рейха.

0,5 млн. 1 млн. | I I I I | I I I I | i I I I | I I

_______ 1945

2 млн. 3 млн. 4 млн. 5 млн. 6 млн.

I I | I - I t J I I I I f I I I I | I I I t J l I I I I I I I I I I I l n| l i'I I I

1942 г. уже в августе того же года опять резко возросла. В отчётах генерала-квартирмейстера о военнопленных в зоне ответственности ОКХ среди "прочих потерь" были приведены цифры, которые могут служить примерными исходными данными по количеству смертных случаев50, а именно, за апрель 1942 г. было показано 19535 человек, за май - 13 142, за июнь - 16736, за июль - 32977 и за август - 65814 человек51. В целом количество пленных с 1 июня 1942 г. по 1 января 1943 г. увеличилось на 1096241 человек, тогда как количество пленных, находящихся в лагерях в зоне ответственности ОКВ и ОКХ, выросло всего на 313292 человека. Даже если предположить, что значительное количество пленных было освобождено в качестве "добровольных помощников" и что из-за неверных донесений вкралась ошибка в размере нескольких тысяч, то и тогда разница в 782949 человек приводит к выводу, что смертные случаи в этот период достигли шестизначного числа. Аналогичный вывод можно сделать также из уже приведённого приказа ОКХ от декабря 1942 г. в котором речь идёт о том, что смертность опять "значительно возросла?52.

Имеющиеся в распоряжении источники по зоне ответственности ОКВ подтверждают это предположение. Несмотря на следующие из зоны ответственности ОКХ транспорты, количество советских пленных в зоне ответственности ОКВ, судя по месячным отчётам отдела по делам военнопленных, постоянно сокращалось. Так, с 1 октября 1942 г. по 1 августа 1943 г. оно сократилось с 1118011 человек до 807603. В августе 1943 г. это количество незначительно увеличилось, но затем к 1 декабря 1943 г. опять снизилось до 766314 человек, тем самым в целом сократившись по меньшей мере на 355757 человек53. Поскольку освобождение пленных в зоне ответственности ОКВ не достигало большого объёма54, то и количество смертных случаев здесь с 1 октября 1942 г. по 1 декабря 1943 г. вероятно, достигло по меньшей мере 250000-300000 человек, тем более, что в этих расчётах не были приняты во внимание пополнения из зоны ответственности ОКХ, достигавшие, как минимум, шестизначного числа55.

Благодаря данным, имеющимся по территории рейха, становится более понятной временная динамика смертности. Хотя и здесь данных для более точного изложения явно недостаточно, поскольку только в отдельных случаях можно получить информацию о пополнении за счёт новых транспортов с Востока. Однако явно снижающиеся цифры дают знать, что осенью 1942 и весной 1943 годов смертность была особенно высокой.

Так, численность пленных на территории рейха только в ноябре 1942 г. сократилась с 713 325 до 636219 человек (- 77 106 человек = 10,8%); в январе 1943 г. она снизилась на 7220 человек, в феврале несколько увеличилась за счёт новых поступлений, а в марте и апреле опять сократилась на 12605 (1,88%) и 22028 (3,35%) человек соответственно, составив 634942 человек.

Низшая точка была достигнута 1 августа 1943 г. - 623 999 человек. С этого момента количество советских пленных росло медленно, но неуклонно вплоть до 1 декабря 1944 г.56 Но и здесь цифры вводят в заблуждение; в то время как согласно им число пленных на территории рейха с 1 июля по середину ноября 1943 г. увеличилось всего на 50000 человек - с 630000 до 680000, одна лишь немецкая угольная промышленность получила в это период 88790 новых пленных57.

За 1944 год отчёты службы по делам военнопленных не дают больше никаких разъяснений, поскольку в стремлении добыть для немецкой военной промышленности рабочую силу и вывезти пленных из зоны боевых действий перед наступающими союзниками, в лагеря на территории рейха постоянно шли эшелоны с пленными. Высокая смертность советских пленных, однако, не сократилась; напротив, многое говорит за то, что в последние месяцы она ещё раз существенно возросла.

Минимальная цифра получается из списка пленных, зарегистрированных в справочном бюро вермахта. Там была зарегистрирована лишь очень незначительная часть советских пленных; максимальное количество - 647545 человек - было достигнуто в июле 1943 г. После этого новые пленные, видимо, больше не поступали. С 18 декабря 1943 г. по 21 августа 1944 г. количество этих зарегистрированных пленных сократилось с 621480 до 599750 человек, то есть на 21730 человек58. Но общее число умерших было, конечно, гораздо большим.

У пленных теперь проявились последствия длительного недоедания при физических перегрузках. Заболеваемость и смертность ощутимо росли начиная с рубежа 1942-1943 гг. Это могут подтвердить некоторые примеры.

Команда по вооружению в Дортмунде заметила в своём отчёте за первый квартал 1944 г. что трудности с питанием из-за нехватки картофеля и овощей особенно негативно сказались на производительности труда советских военнопленных, "остарбайтеров" и интернированных итальянцев, и что количество больных дошло уже до 50%: "Увеличиваются смертные случаи из-за недоедания?59.

Интересен в этой связи отчёт об обследовании консультанта по гигиене при старшем враче VI корпусного округа от 23 июня 1944 г. направленный начальником службы содержания военнопленных в VI корпусном округе в Дюссельдорфе в окружную группу угольной промышленности Рура60. Согласно этому отчёту десять процентов советских военнопленных в VI корпусном округе были на данный момент амбулаторными больными, а ещё восемь процентов - стационарными больными. Лишь немногим ниже была заболеваемость среди интернированных итальянцев. Высокая заболеваемость привела к тому, что лазареты для пленных вообще были временно закрыты для приёмов. Большинство больных поступало из горной промышленности, что докладчику казалось "тем более поразительным", ибо "в горную промышленность направлялись самые здоровые пленные". Во второй половине мая "произошло небольшое снижение уровня заболеваемости", однако приток больных, в особенности исхудавших, совершенно обессиленных русских и итальянцев с отёками и поражёнными туберкулёзом легкими, продолжался и дальше во внушающем опасения масштабе.

Количество смертных случаев во время работы в самих шахтах также заметно возросло, причём доля случаев, причиной которых были внутренние заболевания, с октября 1943 по апрель 1944 гг. увеличилась в три раза61.

Из другого источника видно, что в период с 1 января по 30 июня 1944 г. только в горной промышленности Рура обратно в лагеря, как "окончательно непригодные для горной промышленности" были отправлены 8922 советских пленных, остарбайтеров и "интернированных итальянцев". В это число вошли также 7429 больных туберкулёзом и неназванное количество смертных случаев62. При этом следует учесть, что данные цифры скрывают истинный масштаб смертности, обусловленной непосильным трудом в горной промышленности, поскольку в лагерях, куда доставлялись эти "непригодные для горной промышленности" человеческие останки, отмечалась гораздо более высокая смертность.

Этот высокий уровень заболеваемости и смертности был характерен не только для Рурской области. Инспекция по вооружению VIII b в Катовице, которая в апреле 1944 г. призывала начальника службы содержания военнопленных в Бреслау к более эффективному использованию рабочей силы советских военнопленных в горной промышленности путём увеличения рабочего времени, вынуждена была заметить, что "потери из-за недоедания и заболеваний туберкулёзом" в горной промышленности "особенно велики"63. В июле эта инспекция отметила, что состояние здоровья советских пленных даёт повод к "серьёзным опасениям", а в августе 1944 г. оно вообще стало "чрезвычайно тревожным?64. В одном, ещё требующем более детального рассмотрения письме, в котором отдел по делам военнопленных в ОКВ в начале сентября 1944 г. жаловался имперскому объединению угля на "чрезвычайно высокие потери среди советских военнопленных" в горной промышленности, "убыль" в верхнесилезской горной промышленности в первой половине 1944 г. была оценена в 10963 человек. 818 пленных сбежало, 639 - умерло в шахтах; 7914 чел. из-за болезней были возвращены в стационарные лагеря, ещё 1592 -в лазареты для пленных65. Окружная группа угольной промышленности Верхней Силезии в отзыве на это письмо подчёркивала, что большая часть больных пленных больна туберкулёзом; по сообщению военных инстанций в июле 1944 г. только в 344-м стационарном лагере в Ламсдорфе было более 4000 больных туберкулёзом советских пленных, "из которых по данным лечащего врача каждую неделю умирало от 500 до 600 человек?66.

Из упомянутого письма отдела по делам военнопленных в ОКВ от 4 сентября следует, что в первом полугодии 1944 г. сообщалось о 32236 занятых в угольной промышленности советских пленных, как об "убывших" вследствие нетрудоспособности или смерти, - на 1495 человек больше, чем за тот же период времени имперским объединением угля было получено новых пленных. Исходя из этого, отдел по делам военнопленных в ОКВ оценил "среднюю месячную убыль советских военнопленных в угольной промышленности примерно в 5000 рабочих или в 3,3%?67. При этом, однако, верхнесилезская горная промышленность, по-видимому, не занимала в этом отношении первого места, поскольку управляющий делами имперского объединения угля Мартин Зогемейер 8 декабря 1944 г. в письме окружной группе угольной промышленности Центральной Германии заметил, что его поражает,

что потери [советских] военнопленных вследствие полной нетрудоспособности или смерти в их округе гораздо выше средних показателей по всей угольной промышленности68.

Но даже из всех имеющихся цифр вывести конкретные указания о величине смертности невозможно. Высокая численность больных туберкулёзом, которая, судя по всему, ещё более возросла в последние месяцы, кажется, однако, достаточным указанием на то, что у большинства советских пленных силы были на исходе. Недоедание, нехватка витаминов, постоянное перенапряжение в течение долгих месяцев, а то и лет, жизнь в антисанитарных, тесных, плохо отапливаемых или совсем неотапливаемых бараках привели к росту их предрасположенности к дистрофии и в особенности туберкулёзу лёгких в такой степени, что эти болезни распространялись теперь в виде эпидемий и гораздо быстрее и чаще приводили к смерти, чем это обычно бывает при заболевании туберкулезом69.

3. Питание советских военнопленных в 1942-1945 гг.

Главной причиной повторения чрезвычайно высокой смертности советских пленных в 1942-1945 гг. по-прежнему оставалось недостаточное питание. Развитие событий в 1944 г. и здесь является косвенным свидетельством растущей смертности. Выше уже говорилось, что весной 1942 года рационы советских пленных были сокращены и только в октябре 1942 года опять увеличены. После того как министр вооружения Шпеер сразу после своего вступления в должность безуспешно выступил за увеличение рационов70, имперское министерство вооружения и боеприпасов летом 1942 г. продолжало безрезультатно настаивать на увеличении рационов для пленных, поскольку многие предприниматели постоянно указывали на то, что рационы для пленных и "остарбайтеров" не достаточны и что хорошей производительности труда от них можно ожидать лишь тогда, когда они получают больше пищи71. В ответ на это отдел по делам военнопленных в ОКВ предложил в сентябре 1942 г. имперскому министерству продовольствия "предоставить советским пленным пищевые рационы несоветских пленных и тем самым уравнять советского военнопленного со средним [немецким] потребителем?72.

Это предложение было рассмотрено 29 сентября на совещании, в котором приняли участие представители имперской и партийной канцелярий, управления 4-хлетним планом, генерального уполномоченного по использованию рабочей силы и отдела по делам военнопленных, и отвергнуто. Когда в октябре хлебные рационы для немецкого населения опять вернулись на уровень июля 1940 - апреля 1942 гг. а мясные рационы выросли ещё больше73, то увеличились и рационы для советских пленных. Но и теперь они оставались ниже уровня других пленных (а тем самым и немецкого гражданского населения), прежде всего из-за низкой питательности причитавшихся им продуктов питания74. Эти рационы оставались в силе до середины 1944 г.

28 июня 1944 г. имперское министерство продовольствия по предложению генерального уполномоченного по использованию рабочей силы, ОКХ и Немецкого Трудового Фронта отдало распоряжение о продовольственных добавках для советских пленных и "остарбайтеров", а также интернированных итальянцев на 64-й и 65-й продовольственные периоды (с 26 июня до 20 августа 1944 г.); в то же время было объявлено о новых нормах рационов с 21 августа75. Советские пленные должны были получать дополнительно 50 г низкосортного мяса и 400 г ржаной муки в неделю, а также 35 г супового набора, 0,7 л обезжиренного молока и 20 г сухих дрожжей. Не только тот факт, что теперь дали согласие на такое повышение, но и состав продуктов питания, является ясным указанием на чрезвычайно угрожающее состояние здоровья советских пленных, "остарбайтеров" и "интернированных итальянцев"76.

Затем "в интересах сохранения и повышения трудоспособности советских военнопленных и остарбайтеров" имперское министерство продовольствия уравняло 26 июля 1944 г. рационы советских пленных и "остарбайтеров" с рационами всех остальных военнопленных77. Чуть позже, 27 октября 1944 г. имперское министерство продовольствия распорядилось также уравнять рационы пленных с рационами гражданского населения78, что, конечно, не привело к достойным упоминания изменениям, так как питание "несоветских" пленных на основании Женевской конвенции и так, в общем и целом, соответствовало питанию гражданского населения79. Показательно, однако, что и это повышение рационов опять было частично сведено на нет: "в согласии с министром продовольствия выдача повышенных рационов [...] была увязана с производительностью труда того или иного лица", и предпринято разделение на три производственные категории80.

Тем самым это соответствовало ещё требующим рассмотрения требованиям о "снабжении в соответствии с производительностью труда", которые начиная с 1942 г. приобретали всё больший вес сначала в экономике, а затем и в немецком руководстве81.

Рационы, установленные в октябре 1942 г. были бы вполне достаточны при оптимальной комбинации всех важных для питания факторов. Однако это не было правилом. Пленные, которые уже долгое время недоедали, не могли возместить этими рационами дефицит калорий и прежде всего дефицит витаминов. Тем большее значение это имело в том случае, если продукты питания были низкого качества или если пищу из-за близорукого стремления к эффективности производства выдавали через явно неразумные промежутки времени. Однако в директивах о питании пленных, которые были изданы отделом по делам военнопленных в ОКВ, имперским министерством продовольствия и органами "самоответственности промышленности", всё равно постоянно содержатся требования - не "вываривать до конца" продукты питания, - что было особенно важно, так как картофель наряду с хлебом были единственными значительными носителями витаминов, - и выдавать горячую пищу также и во время работы. Особенно в горной промышленности, по-видимому, долгое время было правилом, чтобы пленные в четыре часа утра в начале смены получали немного хлеба, а потом только в конце смены - после 16 часов - получали свой "обед" и в 20 часов свой "ужин?82.

Очевидно часто бывало и так, что предписанные рационы вообще не выдавались. Это могло быть вызвано как временными перебоями в поставках картофеля и брюквы, - основных продуктов питания пленных, - и тем, что их нельзя было заменить другими продуктами83, так и просто незаинтересованностью органов снабжения. Однако в очень многих случаях это было вызвано тем, что промышленные предприятия, - либо по идеологическим причинам84, либо из страха перед "лишними" затратами труда, а то и просто из стремления к прибыли, - не желали полностью выдавать рационы. Какое значение имели отдельные мотивы, на основании имеющихся в распоряжении источников определить невозможно. То, что они не были незначительными, видно на основании ряда примеров.

15 октября 1942 г. полковник Брейер из отдела по делам военнопленных в ОКВ позвонил в управление концерна Круппа. Он заявил, что благодаря органам службы по делам военнопленных и "анонимным письмам от немецкого населения" в

ОКВ поступили "весьма основательные жалобы на обращение с военнопленными в фирме Круппа". Пленных, - имелись в виду не только советские, - избивали, они не получали причитающегося им довольствия, - так, они шесть недель не получали картофеля, - а также положенного им свободного времени. ОКВ предстояло расследовать этот случай85. Жалобы отнюдь не были преувеличены; они были подтверждены в отчёте, который несколько позже получил заместитель начальника отдела по использованию рабочей силы в концерне Круппа. В нём говорилось, что во всех лагерях концерна охранники, - в том числе старые борцы за Россию, которых, конечно, нельзя было считать друзьями большевиков, - сочли питание явно недостаточным и по количеству, и по качеству. Охранники также заявили, что наблюдали в ряде случаях, как пленные, которые прибывали здоровыми и сильными, полностью лишались сил в течение нескольких недель. Врачи вермахта высказались аналогичным образом и заявили, что никогда не наблюдали при использовании советских пленных столь скверных общих условий, как в лагерях Круппа86.

Точно так же в начале 1943 г. комендант стационарного лагеря VI А Хемер жаловался в Изерлон, в окружную группу угольной промышленности Рура на то, что советские пленные далеко не во всех случаях получали полные хлебные рационы, и что зачастую для удобства между ужином и концом смены во второй половине следующего дня еда вообще не выдавалась87.

Тенденция извлекать выгоду из использования советских пленных любыми способами, по-видимому, особенно наглядно проявилась на металлургическом заводе "Максимилиансхютте" в Зульцбахе-Розенберге, предприятии концерна Флика. 26 февраля 1943 г. руководство фирмы дало указание отдельным заводам, как вести учёт расходов на советских пленных. Поскольку руководство фирмы считало, что ему следует удержать из расходов по заработной плате, отчисляемых в стационарный лагерь, "сумму на содержание, превышающую фактические расходы на содержание?88, то оно определило, что под "содержанием [...] следует понимать заботу о пленных в духовном или физическом отношении". Из соответствующих средств, таким образом, следовало финансировать

приобретение книг, радиоприёмников, одежды для военнопленных89, починку

одежды и обуви, а также их дезинсекцию и стрижку.

Расходы на поездки, налоги в биржу труда и т. п." также должны были оплачиваться из этих средств90. О состоянии здоровья занятых на этот момент времени военнопленных ничего определённого сказать нельзя, но сомнительно, чтобы эта позиция руководства предприятия благоприятно отразилась на положении пленных91.

Какую прибыль можно было извлечь при политике сознательной "экономии", показывает другой случай. Завод "Штейнколенбергверкс-АГ" в Эссене, - ещё одно предприятие концерна Флика, - выразило 14 июля 1944 г. порицание руководству шахты в Дорстфельде за столовые расчёты, которые по своей расходной части резко отличались от расчётов всех остальных шахт, - расходы были на 50% ниже, чем в других шахтах. Так, например, в апреле 1944 г. руководство шахты выдало 577 советским пленным и 463 "остарбайтерам" вместо 29120 кг картофеля - 15595 кг, вместо 17 940 кг хлеба - 11973 кг, вместо 234 кг макаронных изделий - всего 90 кг. "Поразительно низкими" были суммы, уплаченные за овощи; там, где другие шахты тратили в среднем 27,4 пфеннига на человека в день, шахта в Дорстфельде тратила лишь 10,5 пфеннига92. Руководство предприятия подсчитало, что шахта при выдаче предписанных норм, - при том, что они вместо 28 кг картофеля на человека в месяц использовали лишь 20 кг, - должна была израсходовать 23 757,35 рейхсмарок (76,5 пфеннигов на человека в день). Шахта потратила 15702,29 рейхсмарок (51 пфенниг на человека в день) и сэкономила ровно треть -8055 рейхсмарок93. Тому, что руководство предприятия осудило позицию шахты в Дорстфельде, была серьезная причина. Ещё год тому назад представитель имперского объединения угля подчеркнул в докладе перед членами окружной группы Рура, что генеральный уполномоченный по использованию рабочей силы лично будет заботиться о том,

чтобы иностранным рабочим выдавали продовольствие в соответствии с отпущенным им количеством. Присвоение государственных средств, ростовщические цены и т. п. контрольные и исполнительные органы будут рассматривать как преступление против немцев94.

Однако это предупреждение, очевидно, не везде произвело должный эффект.

Конечно, были предприятия, которые руководствовались иными принципами, но здесь можно привести лишь один пример. 2 октября 1942 г. имперское объединение угля направило во все окружные группы угольной промышленности опытный отчёт Вильгельма Генуита, директора завода "Луитпольдхютте" (в Амберге) концерна "Рейхсверке Герман Геринг"95. На этом предприятии в то время было занято 516 советских пленных, отчасти уже с декабря 1941 г. С пленными обращались в патриархальной манере. Генуит придавал значение "строжайшей дисциплине в лагерях и на рабочих местах", тому, чтобы "в точности соблюдались знаки уважения", "самой тщательной чистоте тела", - что включало "ношение волос длиной 0,1 мм", - а также

обильному определению продовольственных порций [...и] тому, чтобы выдаваемая пища не была слишком жидкой, но, как говорят в народе, чтобы ложка торчала в ней%.

Чтобы создать дополнительные продукты питания, пленных заставляли весной собирать "съедобные дикорастущие растения (крапиву и т. п.)". Кроме того, был разбит большой сад, который пленные обрабатывали в свободное время для "особых кушаний и табачных изделий". Тем самым здесь была достигнута самая низкая заболеваемость - она составляла всего 3 %. "Хорошее обращение с военнопленными (не бьют)" и "небольшие добавки.. как, например, специальная порция еды и несколько сигарет" для "особенно усердных пленных" привели к тому, "что производительность труда во всех отделениях завода составляла 70-80% и могла быть охарактеризована как хорошая"97.

Плейгер потребовал от горнодобывающих предприятий "воспринять полезные для горной промышленности меры", но, как видно из уже приведённых источников, это, конечно, не было правилом. Но и это ничуть не изменило становившееся к концу войны всё более критическим положение рабочей силы. 2 ноября 1944 г. обер-группенфюрер СС фон дер Бах-Зелевский98 потребовал в своём приказе к органам службы по делам военнопленных, чтобы коменданты лагерей распорядились использовать на кухне самих военнопленных в зависимости от объёма приготовления пищи. Этих военнопленных [...] нужно непрерывно информировать о причитающемся им количестве продуктов питания и путём взвешивания давать возможность убедиться [...] в правильности этого количества.

Поводом к этому предписанию послужило подозрение, "что рационы не всегда выдаются полностью", так как заболеваемость у рабочих команд в частной экономике была выше, чем у команд на предприятиях вермахта".

Немецкое руководство, конечно, само поощряло соответствующий образ мыслей с помощью представленных им правил обращения с советскими пленными и, не в последнюю очередь, с помощью "высшего принципа - выжимать из военнопленных из восточных народов такую производительность труда, какую только возможно"100. К тому же поэтапное введение "продуктивного питания" облегчило возможность оправдывать невыдачу пленным пищи наказанием за низкую производительность труда101.

4. Последовательное "уничтожение противника?

Несмотря на всё более усиливающуюся нехватку рабочей силы и продолжающуюся высокую смертность, важнейшая детерминанта участи советских пленных и использования их рабочей силы - "уничтожение противника" - хоть и в меньшей степени, но по прежнему оставалась в силе.

Лишь очень медленно в РСХА стали сознавать, что количество нужных для немецкой военной экономики советских пленных из-за массовой смертности сократилось более чем вдвое. Лишь 13 февраля 1942 г. начальник гестапо Мюллер принципиальным приказом ограничил количество "отборов"102. Но и теперь круг жертв оставался ещё довольно широк; то, что вынужденное изменение политики явно не по нраву было ответственным лицам в РСХА, видно не в последнюю очередь из того, что три дня спустя было отдано распоряжение об усилении айнзацкоманд в генерал-губернаторстве за счёт временно освобождённых от должности служащих полиции безопасности103.

В стремлении проводить "отборы" насколько возможно более эффективно и, чтобы избежать трений наподобие тех, которые в отдельных случаях имели место в 1941 г. РСХА распорядилось 26 марта 1942 г. завершить "отборы" на территории рейха и в последующем проводить подобные акции только в генерал-губернаторстве104. Этот приказ был повторно отдан 27 апреля 1942 г. и подтверждён 5 мая соответствующим распоряжением отдела по делам военнопленных105. Согласно ему коменданты лагерей в генерал-губернаторстве и рейхскомиссариатах "Остланд" и "Украина" должны были тут же докладывать в гестапо о прибытии новых пленных. При переводе "проверенных" пленных айнзацкомандам следовало выдавать ответственным за транспортировку соответствующее удостоверение.

Неясно, в какой мере решение от середины февраля, которое привело к сокращению количества казней, восходит к решениям высшего руководства. Но точно известно, что решающую роль при этом сыграла необходимость получения рабочей силы. Аналогичным несколько недель спустя было желание ослабить советское сопротивление и "повысить склонность к переходу на нашу сторону и капитуляции окружённых групп советских войск", которое побудило Гитлера "сначала в виде опыта" обещать комиссарам и политрукам "сохранение жизни"106. Тем самым приказ о комиссарах был фактически отменён. Не известно, чтобы после этого в войсках всё ещё расстреливали комиссаров.

Однако судьба комиссаров при этом не улучшилась. Вероятно, именно Рейнеке приказал 1 июня 1942 г. чтобы "отбор комиссаров и политруков [...] производился ещё только в генерал-губернаторстве". Отобранных следовало перевозить в "специально подготовленные лагеря полиции безопасности" и

особому обращению, как прежде, больше не подвергать, разве что речь шла о людях, явно виновных в заслуживающих наказания проступках, как то убийство, людоедство и т. п.107

Приказ об исполнении РСХА также предусматривал "отказ от особого обращения [...] для политических комиссаров и политруков"108, но в октябре 1942 г. его подкорректировали: командам следовало установить, идёт ли речь о добровольно перешедших на нашу сторону или о захваченных в бою комиссарах и политруках; последних следовало немедленно казнить, а перебежчиков доставляли в концлагерь Маутхаузен, что вряд ли было более мягкой участью109. Для "евреев, преступников и т. д." в силе оставалась "прежняя процедура" - их расстреливали.

Благодаря приказу Рейнеке от 1 июня 1942 г. "отборы" были в общем ограничены областью генерал-губернаторства, "чтобы предотвратить любую задержку в эвакуации вновь поступающих военнопленных на территорию рейха"110. Это также было уступкой политическому руководству в вопросе более быстрой доставки советских пленных для работ на территории рейха. Хотя этот приказ поступил на фронт, минуя РСХА и, конечно, ОКХ, отборы на фронте не прекратились. Только в зоне ответственности 11-й армии с июня по август 1942 г. айнзацгруппам было передано 2655 советских пленных; из районов действия других армий поступили донесения с меньшими цифрами111.

О проведении "политического карантина", - по выражению Рейнеке в его приказе от 1 июня, - ценную информацию даёт "протокол рабочего съезда айнзацкоманд полиции безопасности в стационарных лагерях генерал-губернаторства? 27 января 1943 г.112. Этот съезд проводили представители РСХА - начальник отдела IV А 1, штурмбанфюрер СС Линдов и управляющий отделом IV А 1 с, гауптштурм-фюрер СС Кёнигсхаус, а также начальник связи при начальнике службы содержания военнопленных в генерал-губернаторстве, штурмбанфюрер СС Лиска.

Из этого протокола следует, что в генерал-губернаторстве в 1942 г. "всего было казнено 3217 советско-русских военнопленных и 78 советско-русских военнопленных передано в концлагеря".

Интересна статья Линдова, в которой он указывает на "новые концепции", которые "следует в будущем учитывать ввиду срочно необходимой рейху рабочей силы". После отбора "устранять путём смертной казни следовало в будущем только действительно политически нетерпимые элементы". Политруки, которые исполняли свои обязанности "под большим или меньшим принуждением", должны были доставляться в концлагеря в качестве рабочей силы:

В отдельных случаях в зависимости от обстоятельств следует предоставить начальнику айнзацкоманды право самому решать - нужно ли рассматривать данного военнопленного в качестве политически нетерпимого в смысле этих директив113, или его всё-таки можно использовать в качестве рабочей силы. При этом особое внимание следует обращать на то, чтобы направленные в концлагеря политически-ненадёжные военнопленные не использовались в свободном рабочем процессе. Чтобы получить как можно больше рабочей силы для рейха, это должно считаться в будущем лейтмотивом при отборах114.

Было бы ошибочно видеть в ограничении отборов одним генерал-губернаторством и меньшем количестве приводимых по 1942 году цифр принципиальный поворот в политике истребления. Для евреев по прежнему оставался в силе весь набор приказов о казни115. Для остальных советских пленных ситуация, правда, несколько изменилась, - от принципа, согласно которому каждого, хотя бы лишь отдалённо неблагонадежного пленного следовало в качестве превентивной меры отправлять для казни в ближайший концлагерь, пришлось отказаться. Зато тем более строго следили за тем, как вели себя пленные, и любая попытка сопротивления пресекалась с максимальной жестокостью. В своей пресловутой речи перед группенфюрерами СС в Познани 4 октября 1943 г. Гиммлер сформулировал соответствующую установку: "Миллионы пленных в Германии не представляют опасности, "пока мы жестоко подавляем любое недовольство... Каждая малая искра будет немедленно затоптана"116.

Для советских пленных это означало особенно интенсивный надзор. Уже 24 марта 1942 г. Рейнеке в новой редакции директив об обращении с пленными и об "отборе политически нежелательных элементов" распорядился, чтобы за пленными, классифицированными как политически неопасные, охранники продолжали и дальше "следить в отношении их взглядов" и в случае необходимости передавать их в гестапо117. Соответствующее требование о дальнейшем надзоре было направлено также в органы гестапо118.

Постоянно растущая потребность в рабочей силе привела не только к тому, что критерии отбора были несколько смягчены, - чтобы можно было привозить больше пленных для работ. Направленные на безопасность ограничения, прежде всего, принцип "использования пленных в закрытых колоннах", приходилось смягчать всё в большей степени, чтобы сделать возможным использование отдельных квалифицированных рабочих в оборонной промышленности или отдельных подсобных рабочих в крестьянских хозяйствах. Но, с другой стороны, это настолько повышало в глазах немецкого руководства риск, связанный с использованием советских пленных, что вновь стали закручивать гайки. 28 января 1943 г. отдел по делам военнопленных в ОКВ приказал провести среди советских пленных "пропагандистскую акцию", чтобы привлечь больше пленных для освобождения немецких сил. Исходным условием этого должно было стать выделение из массы пленных "фанатиков и профессиональных помощников большевизма" и передача их в соответствии с прежними приказами в гестапо. Тем самым, мол, станет возможным

во всё большей мере и без особой опасности для немецкого народа привлекать

советских пленных к решению задач, которые до сих пор приходилось поручать

исключительно немцам119.

Тем самым фактически был отдан приказ об очередной волне отборов. Изменившиеся условия нашли своё выражение в дальнейших приказах РСХА. 30 марта 1943 г. начальник гестапо Мюллер дал новые директивы о применении "полицейских мер в отношении советских военнопленных". В то время как до сих пор советские военнопленные, которые совершили после побега уголовные преступления120 или были "предоставлены в распоряжение" полиции безопасности комендантами стационарных лагерей, по требованию соответствующего бюро гестапо направлялись через РСХА для казни или работы в концлагерь, то теперь "для упрощения процедуры" сочли необходимым в случаях, когда "особое обращение кажется неуместным", передать право на направление органам государственной полиции или начальникам полиции безопасности121:

Только при насильственных преступлениях советских военнопленных (например убийстве, поджоге, применении силы против работодателей и их охраны или преступном поведении в отношении женщин, - изнасиловании, - и т.д.) или опасных политических правонарушениях (призыве к саботажу, забастовке и т. д.) о казни следует сообщать [телеграммой] в отдел IV А 1 с главного управления имперской безопасности.

В приказе особое внимание обращалось на то, что "при уголовных правонарушениях, в частности при особо тяжких преступлениях, [...] следует применять только полицейские меры" и даже не думать о "вынесении приговора немецкими судами". Поэтому органам уголовной полиции следует направлять указанные дела не в прокуратуру, но в органы государственной полиции122. Уже 27 августа 1942 г. отдел по делам военнопленных в ОКВ распорядился, чтобы при преступлениях советских военнопленных, за которые по мнению коменданта лагеря нельзя было вынести дисциплинарное наказание, не нужно было подавать отчёт, - который привёл бы к процедуре обычного в таких случаях для военнопленных военного суда, - но следовало передавать преступников в гестапо123.

Тем самым в этом приказе было окончательно сформулировано то, что и так уже в сущности содержалось в приказе Рейнеке от 22 ноября 1941 г.124: создание особого беспроцессуального уголовного права для советских пленных. Таким образом руководство вермахта, - по-видимому, не особенно об этом задумываясь, -согласилось с введением на территории рейха порядка, который до сих пор действовал лишь в отношении поляков и евреев в генерал-губернаторстве125. Только в сентябре 1942 г. министр юстиции Тирак и Гиммлер договорились о том, что от "проведения штатных карательных мер против поляков и представителей восточных народов", а также против евреев и цыган в общем следует отказаться, поскольку речь при этом идёт о "чужеземных и расово неполноценных людях"126. То, что касалось этих жертв, было в силе и для советских военнопленных, а именно, что "преступления" любого рода следует "рассматривать не с точки зрения соответствующего праву наказания, а с точки зрения предотвращения опасности полицейскими мерами"127.

Проблема "борьбы с противником" в последующее время всё в большей степени переходила от превентивного отбора "нежелательных" пленных к принятию решительных мер в случаях, которые казались угрожающими немецкому руководству. При этом можно выделить три вида преступлений: побег и последствия побега; сношения советских пленных с немецкими женщинами, и "опасные политические правонарушения", такие как призыв к забастовке и саботажу.

Случаи побегов советских пленных немецкое руководство с самого начала воспринимало как особую угрозу. Самое позднее в августе 1941 г. отдел по делам военнопленных в ОКВ отдал приказ о передаче повторно пойманных пленных для казни в СД. В марте 1942 г. этот приказ был смягчён, но уже 5 мая вернулись к старому порядку128. Повторно пойманных пленных следовало теперь в любом случае передавать сначала в гестапо, которое должно было установить, совершил ли пленный преступления после побега. Поскольку сбежавшим пленным по необходимости приходилось красть продукты питания и одежду, это означало, как правило, смертный приговор129.

В марте 1944 г. для "офицеров и неработающих унтер-офицеров"130 процедура была упрощена, причём одновременно сюда же были включены пленные других наций131. 4 марта 1944 г. начальник гестапо Мюллер направил в органы гестапо новый приказ отдела по делам военнопленных в ОКВ с соответствующими собственными указаниями132. Отдел по делам военнопленных в ОКВ распорядился, чтобы всех повторно пойманных военнопленных офицеров и унтер-офицеров, за исключением британских и американских пленных, при поимке передавали в гестапо с пометкой "III степень". Об этой мере нельзя было говорить ни при каких обстоятельствах, поэтому и в справочное бюро вермахта, и в Международный Комитет Красного Креста об этих пленных докладывали, как о "сбежавших и до сих пор не пойманных". Британских и американских пленных сначала следовало задерживать за пределами лагеря, а затем об их судьбе в каждом отдельном случае должен был принять решение начальник службы по делам военнопленных в ОКВ. Остальных пленных при соблюдении особых мер предосторожности и высшей степени секретности Мюллер приказал перевезти в рамках операции под кодовым названием "Пуля" в концлагерь Маутхаузен. Там пленных вносили лишь в секретный реестр политического отдела под отдельным номером или вообще не регистрировали133. Их запирали в специально охраняемом блок и большинство из них просто оставляли умирать от голода. Одни были расстреляны, другие - отравлены в газовых камерах или замучены до смерти иным способом. В рамках операции "Пуля" в Маутхаузене было убито около 5000 военнопленных различных национальностей, большей частью советско-русских134.

Возможной причиной того, что жертвами этой истребительной акции пали лишь неработающие офицеры и унтер-офицеры, было то обстоятельство, что их рассматривали как "бесполезных едоков". Однако с советскими офицерами дело было несколько иначе, ибо им не было предоставлено право не работать135. Здесь в глазах как национал-социалистского руководства, так и руководства вермахта только тот факт, что данный пленный обладал в определённой степени волей к сопротивлению, уже говорил о необходимости его устранения. Поэтому руководство вермахта с самого начала поставило использование труда советских офицеров в зависимость от особого разрешения со стороны ОКВ и потребовало от айнзацкоманд особенно тщательной проверки этого136. В последующем был предписан ещё ряд мер по предотвращению побегов. Офицеров следовало изолировать от всех остальных пленных и гражданских рабочих. Наряду со строгими мерами безопасности, всех офицеров, которые работали в оборонной промышленности, и поведение которых внушало опасения, следовало в качестве превентивной меры отделять от остальных

и в закрытых колоннах использовать на тяжёлых работах с возможностью бдительного надзора. Явных подстрекателей следовало передавать в СД137. К усилиям по предотвращению побегов советских пленных относится распоряжение о мере, которая ещё раз показывает, в какой мере руководство вермахта было готово отказаться при обращении с советскими пленными от всяких человеческих соображений. 16 января 1942 г. отдел по делам военнопленных в ОКВ распорядился отмечать советских пленных крестом на левом предплечье с помощью ляписного карандаша138. Эта мера, видимо, оказалась неудовлетворительной с технической или медицинской точки зрения, так как приказ вскоре после этого был отменён. Однако 20 июля вновь был отдан приказ "отмечать пленных особым и долговечным знаком". Этот знак - "открытый вниз острый угол примерно 45 градусов и длиной стороны 1 см на левой ягодице" - нужно было вытатуировать китайской тушью139. Эта акция также вскоре после этого была приостановлена, "поскольку изменились обстоятельства"140, и, наконец, совершенно прекращена.

Происхождение соответствующих приказов выяснить невозможно. Рейнеке утверждал на процессе по делу ОКВ, будто он ничего не знал о первом приказе, а второй вышел по распоряжению Гитлера и Кейтеля. Последний якобы поручил его разработку генералу фон Гревеницу141. Отмена попытки клеймения советских пленных как рабов, вероятно, была заслугой адмирала Канариса, - то есть, графа Мольтке142, - который "немедленно выразил свой протест"143.

Впрочем, это ни в коей мере не означало, будто отдел по делам военнопленных в ОКВ и его органы на местах заботились о том, чтобы военнопленные в случае побега при известных условиях отделывались слишком дёшево. 20 октября 1942 г. начальник гестапо Мюллер вновь обратил внимание органов гестапо на соответствующие приказы. Он сокрушался по поводу того, что эти директивы постоянно нарушаются:

Так, верховное командование вермахта144 сообщает мне, что очень многие учреждения полиции вновь отправляют в стационарные лагеря бывших беглых советских военнопленных с протоколами допросов, из которых следует, что военнопленными были совершены уголовные преступления145. Вплоть до конца войны эти приказы оставались в силе без изменений14*. Необходимость во всё возрастающей степени использовать советских пленных в оборонной промышленности и тем самым игнорировать требуемую изоляцию от гражданского населения неизбежно приводила к контактам с немецкими женщинами. Отдел по делам военнопленных уже в начале 1942 года ознакомил пленных с тем, что в таких случаях им "при известных условиях придётся ожидать самого строгого наказания"147. В 1942 г. однако, "не было установлено случаев связи советско-русских военнопленных с немецкими женщинами"148, Таким образом, следует, вероятно, считать предупредительной мерой то обстоятельство, что отдел по делам военнопленных в ОКВ распорядился 9 марта 1943 г. отправлять замеченных в этом деле пленных в гестапо149. Начальник гестапо Мюллер заявил по этому поводу, что "в случае доказанной половой связи он лично распорядится об особом

обращении, а в простых случаях - о переводе в концлагерь". Замешанных в этом немецких женщин следовало доставлять в концлагерь ещё до начала процесса150. Количество таких случаев до конца войны существенно возросло; так что в 1944 г. в РСХА иной раз в один день поступало по два - три заявления о казни, а общее их количество доходило до сотни151.

Наибольшее значение в пределах этого комплекса, судя по количеству связанных с этим приказов, вероятно, имели "опасные политические преступления", такие как подстрекательство к отказу от работы и саботажу.

Уже в первых директивах об обращении с пленными было приказано "при отказе работать [...] принимать самые суровые меры"152. Неоднократно повторяемое требование следить за рабочими командами и после завершения первоначального отбора на предмет "нежелательных элементов"153 давало возможность в любое время передавать в гестапо тех пленных, которые по чему-либо казались нежелательными. "Подстрекательство к саботажу, забастовке и т. п." было отнесено в марте 1943 года к преступлениям, за которые в любом случае следовало подавать в РСХА заявку на казнь154. После того как отдел по делам военнопленных в ОКВ уже 28 января 1943 г. приказал в интересах безопасного использования рабочей силы отобрать "фанатиков и профессиональных пособников большевизма", 10 апреля 1943 г. было ещё раз отдано настоятельное распоряжение передавать в гестапо "как политически нежелательных подстрекателей" пленных советских офицеров, "которые ведут себя подстрекательски и тем самым оказывают отрицательное влияние на желание работать прочих советско-русских военнопленных"155.

В июне 1943 г. опасения немецкого руководства усилились вследствие случайного раскрытия организации сопротивления среди советских пленных - БСВ (Братского Содружества Военноцленных). Группы этого движения сопротивления распространились по различным частям рейха и до своего последующего уничтожения на рубеже 1943-1944 гг. по-видимому, могли записать на свой счёт некоторые успехи в организации саботажа и пассивного сопротивления156.

В каком объёме советские пленные стали жертвами этих приказов установить невозможно, тем более, что источники 1943-1945 гг. становятся всё скуднее. Сохранившиеся источники из управления мюнхенского гестапо показывают, что по меньшей мере отдельные учреждения вермахта стремились выдворить военнопленных на "работы" в концлагеря, как обременительный элемент. В период с ноября 1943 по январь 1944 гг. из стационарного лагеря VII А Моосбург в бюро мюнхенского гестапо доложили по крайней мере о 29 пленных, как о "вредных элементах" и отправили их в концлагерь Дахау. При этом речь шла по большей части о бывших "добровольных помощниках", которые из-за мелких правонарушений вновь были взяты под стражу, но о которых их бывшие немецкие начальники не доложили в СД, наказав лишь дисциплинарно157.

На предприятиях немецкой военной экономики по меньшей мере в отдельных случаях знали, что передача советских пленных в гестапо, как правило, означала смертный приговор158. По крайней мере, в некоторых случаях предприятия настаивали на том, чтобы с военнопленными обращались "ещё строже" с целью пресечь пассивное сопротивление, медленную работу, "халтуру" и кражу материалов даже в небольших размерах. 19 ноября 1943 г. например, предприятие "БМВ Флюгмоторен" в Мюнхене-Аллахе обратилось в имперское министерство вооружения и боеприпасов, к начальнику службы содержания военнопленных в VII корпусном округе и в управление мюнхенского гестапо с требованием "более строгими воспитательными мерами" показать занятым там советским пленным,

что мы вовсе не чувствуем себя слабыми. Таким образом, можно было бы с самого начала подавить у иностранцев и военнопленных всякую надежду и довести до их сознания необходимость полного подчинения.

Руководство завода особенно подчёркивало в своём письме, что военнопленные изготовляли из ценной хромоникелевой стали кольца, браслеты и мундштуки для сигарет, что следует рассматривать, как "планомерный саботаж и повреждение оборонных средств" и тем самым как нарушение уголовно-правовых предписаний по защите обороноспособности немецкого народа от 25 ноября 1939 г.:

Мы придерживаемся мнения, что расстрел нескольких саботажников перед собранием рабочего коллектива сразу же прекратит эти случаи саботажа159. При этом стремление искоренить активное и пассивное сопротивление переплеталось с намерением запугать других пленных и принудить их к более высокой производительности труда160.

Растущие трудности в приобретении новых пленных и здесь способствовали изменению методов. Наказания в качестве назидания по прежнему считались полезными, однако предприятия, а также имперское министерство вооружения и боеприпасов стремились ограничить постоянный отток рабочей силы в концлагеря Гиммлера, предпочитая вместо этого тяжёлым трудом и голодом добиваться от пленных и иностранных рабочих требуемой "трудовой дисциплины" в "трудовых воспитательных лагерях", которые курировались совместно с гестапо161. Однако эти планы были осуществлены главным образом лишь в отношении "остарбайтеров" и других принудительно набранных гражданских рабочих, поскольку вермахт стремился сохранить обращение с военнопленными под собственным контролем162.

5. Попытки добиться повышения производительности

труда пленных

Уже неоднократно говорилось о том, что следствием недостатка рабочей силы были постоянные попытки добиться повышения производительности труда как советских, так и других военнопленных и принудительно набранных рабочих. В этих усилиях столкнулись требования партийных идеологов, которые требовали безжалостной эксплуатации именно польских и советских пленных и гражданских рабочих163, и требования технократов из экономики и организации вооружения, которые, возможно, посмеивались над расовыми фанатиками партии и презирали их, но руководствовались принципом производительности труда и производственных цифр и потому выдвигали подобные требования.

Некоторые из этих технократов склонялись к тому, чтобы в деле повышения производительности труда отдать предпочтение увеличению материальной заинтересованности, другие - колебались между жестокими принудительными мерами и

лучшим обращением; в итоге складывается картина постоянных колебаний между кнутом и пряником. Причём весьма показательно, что кнут в качестве наибольшего общего знаменателя всегда оставался последним доводом. Попытки добиться в определенной мере сотрудничества посредством лучшего обращения и пропагандистских манипуляций были обречены на провал не только поэтому, что национал-социалистское руководство не было склонно к такой политике. Сама политическая система, основанная на порабощении и эксплуатации других народов, была в принципе неспособна перейти к сотрудничеству, которое предполагало бы уступки в отношении других народов. Кроме того, сопротивление, вызванное жестокой политикой порабощения во всех оккупированных странах уже невозможно было подавить. Национал-социалистское правительство оказалось по сути бессильным перед лицом пассивного сопротивления подвергавшихся эксплуатации принудительно набранных рабочих. Квалифицированных рабочих при выполнении сложных технологических операций очень трудно было уличить в намеренном саботаже, уловить грань между трудовой непригодностью и нежеланием трудиться, и каждая принудительная мера, которая была использована, должна была лишь укрепить волю к пассивному сопротивлению.

а) Открытие службы по делам военнопленных для влияний со стороны партии и экономики

Чтобы выяснить возможности влияния партийной канцелярии, с одной стороны, и военной экономики, с другой, необходимо сначала кратко описать происходившие в этой области процессы.

Генерал Рейнеке, который ещё до войны ратовал за тесное сотрудничество вермахта с НСДАП, в деле обращении с советскими военнопленными с самого начала старался действовать в тесном согласии с партией. На процессе по делу ОКВ Рейнеке заявил, что он отдавал соответствующие приказы только по указанию Гитлера, Бормана и Кейтеля164, но это заявление нелепо уже потому, что подразумевает, будто они каждый из этих приказов проводили вопреки его активному сопротивлению.

Первый этап этого тесного сотрудничества заключался в том, что все соответствующие приказы службы по делам военнопленных направлялись в партийную канцелярию, откуда затем в виде "конфиденциальной информации" или секретных циркулярных писем передавались Борманом гауляйтерам и крайсляйтерам165. Одним из первых объявленных таким образом приказов был основополагающий приказ Рейнеке об обращении с советскими военнопленными от 8 сентября 1941 г. Партийные органы получали тем самым возможность контролировать выполнение этих приказов и сообщать о солдатах, которые были склонны к более человечному обращению с пленными.

Этот первый этап оказался недостаточным как для партийной канцелярии, так и для Рейнеке. 24 сентября 1941 г. начальник штаба Рейнеке, подполковник Константин фон Бегвелин подписал основополагающий приказ о сотрудничестве начальников служб содержания военнопленных с гауляйтерами:

Установлено, что связь между начальниками служб содержания военнопленных и гауляйтерами в данной области не столь тесна, как то желательно для того, чтобы держать гауляйтеров в курсе по вопросу о положении советских военнопленных, который имеет чрезвычайно важное значение для их округа с политической точки зрения. Именно ввоз советских военнопленных в Германию таит в себе множество политических проблем, которые невозможно решить без представителей партии. Охрана, использование и снабжение - исключительная прерогатива вермахта. Однако это не мешает постоянно лично информировать гауляйтеров обо всех возникающих в этой области вопросах. Так как именно они являются теми людьми, которые должны сориентировать подчинённые им службы на то, чтобы те смогли дать отпор возможным волнениям среди населения. Они же являются теми, которые могут точно оценить обстановку в округе, в то время как работающие в службе по делам военнопленных офицеры именно теперь во время войны часто прибывают из других частей рейха16*.

В какой мере начальники служб содержания военнопленных, - в основном пожилые генералы "в запасе", которые вновь были призваны в условиях войны, -следовали этому распоряжению установить невозможно. Представляется, что с их стороны усилиям руководства вермахта оказывалось в определенной мере пассивное сопротивление, так как Рейнеке в 1942 и 1943 гг. неоднократно считал необходимым принимать аналогичные решительные меры. При этом его приказы всякий раз выходили далеко за рамки проблемы. В то же время из них ясно следует, что усилия партийной канцелярии не были продиктованы исключительно идеологическими мотивами и что представители военной экономики также пытались проводить через партийную канцелярию свои интересы.

Следующим этапом процесса подчинения службы по делам военнопленных контролю партии было "указание? ОКВ партийной канцелярии, что, мол, "весьма желательно было бы посещение лагерей для военнопленных полномочными представителями государственной власти". Во время каждого посещения следовало информировать комендантов лагерей о том, что все учреждения вермахта, которые должны заниматься охраной пленных, обязаны поддерживать "теснейшую связь" с партийными структурами. То же самое следовало делать и на курсах для комендантов лагерей. Партийная канцелярия, со своей стороны, дала указания своим органам не ждать приглашения со стороны вермахта, но самим "регулярно выражать желание посетить лагеря, расположенные в зоне их ответственности167".

26 июня 1942 г. отдел по делам военнопленных в ОКВ "по инициативе партийной канцелярии"168 отдал приказ о "повышении производительности труда всех военнопленных"169. В нём говорилось, что производительность труда военнопленных, в особенности "западных и юго-восточных", сильно снизилась. Это объяснялось тем, что на местах проявляется безразличие к труду пленных и что охранники "видят свою задачу лишь в охране военнопленных, но не в надзоре за производительностью их труда". Каждый пленный обязан "использовать свою рабочую силу в полной мере", но он этого не делает, так что до выхода новых предписаний к нему следует "со всей строгостью применять меры в соответствии с прежними распоряжениями". Охране в случае, "если она не будет принимать меры в отношении военнопленных, которые сдерживают свою производительность труда"170, грозило суровое наказание.

Когда вскоре после этого на совещании гауляйтеров была изложена жалоба по поводу того, "что охранники во многих местах принимают недостаточно строгие меры в тех случаях, когда военнопленные снижают производительность труда или вообще бастуют", то Рейнеке использовал это в качестве повода для требований, которые зашли ещё дальше. От начальников служб содержания пленных, комендантов лагерей и командиров стрелковых батальонов охраны тыла теперь требовалось лично вручать "полномочным представителям НСДАП (гауляйтерам, [...] крайсляйтерам и руководителям населенных пунктов)" копию приказа от 26 июня: При таких посещениях [...] следует спрашивать, известно ли, и если да, то откуда, что охрана пренебрегает своей обязанностью надзора за производительностью труда военнопленных. [...] К 10 сентября 1942 года следует доложить ОКВ, что все представители НСДАП, в чьих округах используются для работы военнопленные, получили данное предписание171.

Принятием этого распоряжения Рейнеке дал понять, что речь идёт уже не о равноправном сотрудничестве, а о том, что органы службы по делам военнопленных на всех уровнях должны подчиниться партийным органам. В то же время он тем самым в значительной мере подчинил партийному контролю один из секторов вермахта - службу по делам военнопленных, - что для всего вермахта не было достигнуто даже после введения НСФО в декабре 1943 г. а произошло лишь после открытия официального порядка подачи жалобы по поводу мировоззрения в марте 1945 г.172

Принципы, изложенные в этих приказах, об отношениях между военнопленными и партией были дополнены 16 ноября 1942 г. распоряжением, подписанным генерал-майором фон Гревеницем, которое урегулировало условия посещений лагерей и рабочих команд "представителями"173.

Тем временем, в мае 1943 г. руководство вермахта и партийная канцелярия создали "налаженную тесную связь с партийными органами...". Таким образом можно было говорить лишь о том, чтобы ещё больше укреплять и организационно совершенствовать эту тесную связь. Это было целью следующего приказа, который фон Гревениц подписал 13 мая 1943 г. В нём говорилось, что задачу повышения "трудового энтузиазма и стремления к успехам" у пленных и постоянного разъяснения "всем соотечественникам" угрозы, которую пленные представляют для немецкого народа, можно выполнить только в "неразрывном сотрудничестве" с партией. Дополнительно было приказано проводить на уровне руководителей населенных пунктов и рабочих команд ежемесячные, а на уровне крайсляйтеров и командиров стрелковых батальонов охраны тыла ежеквартальные "товарищеские обмены мнениями"174.

На основе созданных таким образом отношений - несомненно одной из причин, по которым Рейнеке получил 30 января 1943 г. золотой партийный значок, -партийная канцелярия могла теперь напрямую, без обходных путей через ставку фюрера, настойчиво добиваться проведения своих пожеланий. Отсюда исходила наибольшая угроза тем пленным, которые ещё находились под защитой Женевской конвенции, так как в глазах партийного руководства эта конвенция означала лишь нежелательное препятствие для "целесообразного" обращения со всеми военнопленными. Когда осенью 1943 г. несколько гауляйтеров пожаловались Борману на то, что с пленными обращаются "слишком мягко", и что в некоторых местах охрана стала прямо-таки защитницей пленных, тот обратился с "указанием" в ОКВ:

У работающего немецкого населения не существует абсолютно никакого понимания того, что в то время, как немецкий народ борется не на жизнь, а на смерть, военнопленные, - следовательно наши враги, - ведут лучшую жизнь, чем немецкий рабочий175.

26 октября после этого фон Гревениц издал ещё один строгий приказ об обращении с военнопленными и их использовании. Намерение обращаться с "несоветскими" пленными строго в соответствии с Женевской конвенцией зачастую приводило к обращению, "которое не согласовывалось с требованиями навязанной нам тотальной войны". В случае с советскими пленными теперь, "как правило, больше не требуется" строго следить за здоровьем и проверять текущий вес. Хорошее обращение с пленными воспринимается населением довольно скептически из-за воздушных налётов:

В особенности слишком мягкое обращение с советскими военнопленными нигде не найдет понимания после того, как стало известно, какие ужасные страдания приходится выносить немецким солдатам, которые попали в советские руки.

Задачей охраны является путём соответствующего обращения

поднять производительность труда в возможно большей мере и тут же сурово наказывать военнопленных, если они ленятся, проявляют небрежность и оказывают неповиновение.

Причём любопытно, что фон Гревениц счёл необходимым выразить своё мнение по поводу неоднократно высказываемой критики относительно методов предпринимателей:

Мысль, что, мол, военнопленные своим трудом наполняют прежде всего кошельки предпринимателей и поэтому должны браться под защиту против последних, является ложной. [...] Предприниматели знают, что эти рабочие руки заменить некем и хотя бы по этой причине должны проявлять больший интерес к сохранению их сил.

Охранники, предприниматели и немецкие рабочие должны иметь лишь одну общую цель - достижение победы]

Тот, кто не служит этой цели или мешает её достижению, является врагом народа и совершает преступление против своих товарищей на фронте. Поэтому обращение с используемыми на работах военнопленными должно быть направлено исключительно на то, чтобы добиться от них как можно более высокой производительности труда; следует тут же принимать самые суровые меры в том случае, если военнопленные небрежны, ленивы и оказывают неповиновение. О военнопленных нужно "заботиться", но в то же время обращаться так, чтобы требуемый максимум выработки был достигнут176.

Несмотря на эти усилия, поставленная цель и теперь не была достигнута. Во всяком случае ещё, пожалуй, оставшиеся у пленных остатки сил можно было мобилизовать только посредством лучшего питания и человечного обращения, но никак не путём угроз. В немецком же руководстве ставку делали почти исключительно на насилие. Об иллюзиях, которые при этом питали, яркое представление даёт следующий приказ начальника службы по делам военнопленных от 13 мая 1944 г. В нём излагались следующие соображения: если среднюю выработку миллиона советских военнопленных удастся поднять с 80 до 100%, то это будет равнозначно "привлечению 250000 дополнительных рабочих рук". Точно так же повышение выработки 800 000 французских пленных с 70 до 100% будет равно "привлечению" ещё 340000 рабочих рук. Тем самым обратились прежде всего к офицерам по использованию рабочей силы. От них требовалось стать "фанатиками идеи повышения производительности труда военнопленных". Добиваться реализации цели - повышения производительности труда - следовало только "в постоянном контакте с лидерами экономики", минуя при этом "бюрократические структуры"177.

Но и летом 1944 г. отданные распоряжения "во многих случаях не достигли ожидаемого результата". Партийные и хозяйственные органы "постоянно [...] жаловались на низкую производительности труда всех военнопленных". Поэтому 17 августа 1944 г. Рейнеке оказался вынужден "в согласии с заинтересованными органами партии и государства" отдать новые и опять-таки более жёсткие директивы об обращении с военнопленными178. При этом во главе стояло требование "ещё больше прежнего усилить" сотрудничество с партийными инстанциями. Для этого коменданты лагерей должны были откомандировать "к крайсляйтерам по одному опытному, энергичному офицеру в качестве офицера связи". Поскольку "внутренняя готовность к правильной позиции охранников в отношении военнопленных [...] по сути является вопросом их политических взглядов", следовало "как можно активнее проводить в охранных войсках работу по политическому воспитанию". Для этого "при всех стационарных лагерях нужно было побыстрее ввести должности национал-социалистских высших офицеров"179.

Наряду с этим усовершенствованием организации партийного влияния и обычным требованием - "направлять обращение с пленными исключительно на то, чтобы добиться от них как можно более высокой производительности труда", стояли ещё два требования, касавшиеся экономики. Теперь официально вводилось "продуктивное питание", к которому часть угледобывающих предприятий призывала ещё в 1942 г. В перспективе, пожалуй, ещё более важным было то, что "директорам предприятий" были предоставлены чрезвычайно широкие полномочия в отношении военнопленных и охранников. Поскольку "оценку производительности труда и поддержание трудовой дисциплины" удобнее всего осуществлять директору предприятия, то ему

было предоставлено право внесения предложения о наказании военнопленных. Само наказание должно было немедленно налагаться полномочным дисциплинарным начальником или в каждом отдельном случае полномочным судом вермахта. Директора предприятий должны быть срочно извещены о допустимых в отношении военнопленных наказаниях. Точно так же директору предприятия предоставляется право предлагать полномочному учреждению вермахта наказывать или отстранять от должности нерадивых охранников или служащих вспомогательного персонала.

Охранники обязаны принуждать пленных к работе "со всей энергией и без всякой пощады":

Их следует привлекать к ответственности и наказывать в том случае, если они не приняли мер в отношении военнопленных, которые ленились или отказывались работать.

В первый раз косвенно одобрялось дурное обращение с военнопленными:

Маловажные проступки при обращении с военнопленными со стороны охранного и вспомогательного персонала в той мере, в какой они служат повышению производительности труда, преследоваться не должны180.