Кондрашин В. В. "Голод 1932-1933 годов: трагедия российской деревни" | Часть II

Было бы ошибкой характеризовать все случаи невыхода крестьян на работу в поле, их некачественного труда в колхозе лишь как симуляцию болезни. Хотя и это было, но данные случаи не могут поставить под сомнение сам факт крестьянского пассивного сопротивления в 1932 г. Так, например, Шиллер, часто наблюдая в июне 1932 г. голодные толпы, сообщал Кэрнсу о содержании разговоров, которые вели между собой голодающие. "Я очень удивлен услышанными в дороге разговорами людей, они не озабочены тем, чтобы их услышали. Я никогда не слышал, чтобы люди говорили так много, так горько и так открыто раньше", - указывал он. В Самаре Кэрнс был свидетелем, когда "весь день крестьяне говорили о пассивном сопротивлении, которое они оказывали"163. Если в сообщениях ОГПУ содержатся упоминания о единичных случаях прикованных к постели больных колхозников весной 1932 и 1934 гг. то подобных сведений в этих сообщениях за лето 1932 г. не обнаружено164. Хорошо известно, что множество голодающих крестьян Украины все же нашли силы, чтобы летом 1932 г. добраться до городских улиц и сельских районов соседней Белоруссии165. Так что факт крестьянского сопротивления был реальностью, и об этом свидетельствуют события 1933 г.

В частности, после разгрома стачки подавляющее большинство колхозников, хотя и с тяжелым настроением, но все же вышли на колхозные поля весной и летом 1933 г.166 И голодающие колхозники, нередко опухшие и на грани смерти, участвовали в трех-четырех прополках полей, в то время как в предыдущее лето их не пропалывали и два раза!167 Начальники политотделов МТС Ейского района, одного из самых разоренных за годы коллективизации и хлебозаготовок, в декабре 1933 г. сообщали: "Половина из всего личного состава колхозников убирали урожай и обработали площадь, на 20-25 % превосходящую уровень прошлого года. Какое замечательное достижение!"168, "Среди колхозников нередки случаи, когда колхозники работают день и ночь, чтобы справиться с той колоссальной нагрузкой на транспортные средства и тягло"169.

Изменения в настроениях крестьян в 1933 г. по сравнению с 1932 г. были очевидными и связаны с последствиями голода, желанием получить государственную помощь, выдаваемую лишь тем, кто выходил в поле. В Вешенском районе, где, по подсчетам Шолохова, голодали от 49 тыс. до 50 тыс. человек, краевые власти выделили 22 тыс. пудов (или 359 тыс. 920 кг) на трехмесячный период. В соответствии с этой "помощью" на каждого человека приходилось приблизительно по 2 килограмма170. Украина получила 80 тыс. т пищевых продуктов, которые, по расчетам Н. А. Ивницкого, распределялись примерно по 3 килограмма на человека171. Таким образом, по сравнению с 1932 г. в 1933 г. произошли существенные изменения в казачьей и крестьянской психологии. Эти изменения, по мнению партийных комментаторов, были в лучшую для власти сторону. В 1932 г. ситуация была принципиально иной.

Поскольку хлебозаготовки 1932 г. лишали колхозников и единоличников необходимого им для пропитания хлеба, они нашли еще один метод "компенсации за неоплаченный труд" - воровство общественного зерна. В соответствии с сообщениями ОГПУ и милиции, большинство правонарушений в 1932 г. со стороны "непокорных крестьян"было связано именно с этим преступлением, причем расхищали зерно как индивидуально, так и большими группами. "Незаконное расхищение" зерна, предназначенного для государственных закромов, подобно эпидемии, поразило деревню на протяжении всего 1932 г.172 Крестьяне обычно по ночам ножницами, серпами и косами срезали колосья, уносили с полей скошенные снопы пшеницы и ржи, воровали зерно из-под молотилок. На косьбе, скирдовании и обмолоте они тайком насыпали зерно в специально пришитые к одежде карманы173. Органы ОГПУ сообщали руководству страны о фактах "организованных нападений на колхозные поля", доходивших в отдельных случаях "д,о открытых столкновений с охраной"174.

Чтобы представить масштабы явления, можно напомнить, что в августе 1932 г. в сельских районах Северо-Кавказского края за 10 дней было поймано 830 человек за спекуляцию зерном и его воровство на колхозных полях, в октябре того же года эта цифра выросла до 1133 человек175. В ноябре 1932 г. только в Шахтинском районе инциденты, связанные с воровством зерна, утроились176. За период с 1 ноября по 10 декабря 1932 г. в сельских районах Северо-Кавказского края было обнаружено ?4764 ямы и 238 "черных амбаров", из которых изъято зерна 93108 цент[неров]"177. Как было засвидетельствовано секретарями райкомов партии перед

Кагановичем и Микояном в ноябре 1932 г. в сокрытии зерна были уличены не только рядовые колхозники и единоличники, но и очень часто секретари местных партячеек, председатели колхозов и бригадиры. Так, например, широкий резонанс получило дело 29-летнего секретаря партийной организации станицы Отрадной Тихорецкого района Н. В. Котова, уроженца Дона, героя Гражданской войны. Он приостановил выполнение плана хлебозаготовок и проавансировал колхозников зерном в размере, превышающем установленную норму. Котов и его ближайшие помощники были приговорены к расстрелу178. В этом же ряду были широко распространенные в колхозах Поволжья, Дона и Кубани факты использования собранного хлеба на общественное питание колхозников. В колхозах стремились как можно больше пустить зерна на общественное питание и выдать авансом на трудодни.

Сталинское руководство оправданно считало, что в 1932 г. воровство "социалистической собственности" приобрело масштаб подлинной эпидемии. И у историков нет сомнений на этот счет. Даже самые критически настроенные к сталинистам и симпатизирующие земледельцам исследователи признают достоверность содержащихся в официальных источниках сведений о воровстве в колхозах. Они верно заключают, что данный факт стал закономерным ответом казаков и крестьян государству на его трехлетнюю политику принудительных хлебозаготовок179. Крестьянское воровство расценивается ими как оправданное средство "самообороны" от голода. В частности, противодействие местных руководителей хлебозаготовкам И. Е. Зеленин вполне справедливо определяет как "естественное стремление" не допустить голода180. Еще одним важным источником наряду с докладами агентов ОГПУ, партийных работников, начальников политотделов МТС, подтверждающим идею о крестьянском воровстве зерна как способе самозащиты перед надвигающейся голодной катастрофой, являются свидетельства очевидцев. В них содержится немало примеров отчаянной борьбы казаков и крестьян за хлеб, чтобы избежать, по меткому выражению одного из свидетелей, "казни голодом"181. Их достоинство состоит в том, что они сообщают мельчайшие подробности самой "техники воровства", иной раз даже с оттенком гордости за проявленную смекалку (протаскивание зерна в дом, внешне закрытый наглухо, и т. д.)182. Единственный момент, который менее ясен исследователям в данном сюжете, это каков был процент "г,осударственного зерна", захваченного крестьянами в 1932 г. в результате вышеизложенных действий. Таким образом, факт массо

вого расхищения крестьянами предназначенного в счет выполнения плана хлебозаготовок зерна не может вызывать сомнений.

Когда "секретариат тов. Сталина" поручил Морозовскому райкому расследовать обстоятельства направленных на его имя жалоб местных колхозных лидеров на завышенный характер хлебозаготовительных планов, он развернул кампанию против жалобщиков и других колхозных руководителей, инкриминируя им воровство общественного зерна. Созданная комиссия проводила обыски в домах заподозренных активистов и находила там хлеб. Чтобы оправдаться перед вышестоящим руководством за инцидент с бывшим секретарем партячейки станицы Отрадной Н. В. Котовым, расстрелянным за противодействие хлебозаготовкам и пользовавшегося огромным авторитетом у колхозников, райкомом была проведена специальная акция по его развенчанию. Документы свидетельствуют: "Приняли семью Котова... Семья буквально пухлая от голода. Когда обработали его сынишку шестнадцати лет, он одну ямку показал, ровно 49 пудов 20 фунтов, и другую ямку, в степи, за 18 километров от станицы, еще урожая тридцать первого года. Ячмень чистый, как золото, и ямки во дворе чистой пшеницы 105 килограммов"183. О данных фактах население района было широко оповещено по радио.

Секретари райкомов партии Северо-Кавказского края, собранные в ноябре 1932 г. на совещание с участием Кагановича, Микояна и Шеболдаева, имели возможность оправдаться за допущенные срывы в выполнении планов хлебозаготовок ссылкой на массовое воровство колхозников. Но после четырех лет хлебозаготовительных кампаний им было трудно делать это, так как они уже были обязаны учитывать данное обстоятельство заранее и принимать в кратчайший срок соответствующие меры. В ситуации 1932 г. им было легче свалить вину за невыполнение хлебозаготовок на плохую погоду, чем на собственные промахи или действия вверенных им колхозников.

В начале марта 1933 г. секретари райкомов и начальники политотделов МТС собрались снова, чтобы обсудить меры по активизации работы по поиску разворованного зерна. При этом они руководствовались установкой сверху о необходимости борьбы буквально за каждое зернышко, которое пойдет на семена или общественное питание работникам на колхозных и совхозных полях.

Весной 1933 г. местные партийные кадры прежде всего резко негативно смотрели на единоличников, которые, на их взгляд, в первую очередь были замешаны в воровстве общественного зерна.

Типичным в этом плане было мнение одного их активистов Ейского округа, выступившего против приема в колхоз единоличников, изъявивших подобное желание. "У нас имеется значительное количество единоличников и значительное число исключенных из колхозов, которые ведут паразитический образ жизни, которые занимались грабежом, воровством", - указывал он184. Все источники убедительно подтверждают, что весной 1933 г. в эпицентрах голода именно семьи единоличных крестьян умирали в первую очередь.

То, что единоличники воровали зерно, не вызывает сомнений, точно так же, как и воровство колхозников. И здесь не было ничего сверхординарного, тем более связанного со статусом колхозника или единоличника. Воровство в период голода - веками освященный, универсальный метод выживания крестьянских семей. Например, в 1921-1922 гг. оно получило повсеместное распространение185. Голодающие люди во всем мире, особенно изнуренные матери, идут на риск воровства у таких же, как они, несчастных соседей, когда они и их дети оказываются между жизнью и смертью, достигнув критической черты. Нередко они платятся за это жизнью, поскольку застигнутых на месте воров, как правило, калечили и забивали до смерти.

Особенностью Северо-Кавказского края, в отличие от Украины и Поволжья, было наличие там особой сельской категории населения - иногородних. Именно из них, как правило, были укомплектованы кадры местных ОГПУ, партийных органов. В большинстве своем они предвзято относились к казачеству, помня старые обиды, свое неравноправное положение в дореволюционный период186. Многие из местных партийных активистов, выходцев из иногородних, согласились бы с председателем сельского совета Майкопского района, заявившим в 1925 г. что призыв партии повернуться "лицом к казачеству" есть "большая ошибка". В июне 1925 г. в антисоветски настроенном Сулинском округе несколько партийных активистов приняли совместное решение, что "новый аграрный курс не касается нашего района". В этом же году секретарь сельской партячейки Кубанского района подытожил отклики коммунистов - неказаков, работающих в казацкой твердыне: "Мы не для того боролись семь лет, чтобы сдаться теперь"187. Еще более резко высказался другой активист, Югаров, на состоявшейся в июне 1925 г. конференции по обсуждению казачьего вопроса: "Если бы это зависело от меня, то я бы отправил их всех как бесполезных элементов в Мурманск. Иначе они будут продолжать

дальше осложнять нашу работу"188. Некоторые активисты были недовольны наказаниями, которые были назначены казакам в 1928 г. за невыполнение государственных налоговых обязательств. Один из кубанских активистов заметил по этому поводу: "Очень жаль, что не вызвали меня свидетелем. Я бы предложил тогда дать им не менее пяти лет. Некоторых из них следовало бы расстрелять, чтобы и духу их не было в нашей станице"189. В конце января 1933 г. агенту ОГПУ было поручено наблюдение за одной казачьей семьей с целью выяснения, действительно ли она находится в затруднительном положении, а не симулирует его. Агент жил с семьей в течение пяти дней, и в это время "семья ничего не ела". Когда же на шестой день он решил внезапно нагрянуть с проверкой, то обнаружил "в доме свежий печеный хлеб", что, по мнению сталинистов, подтвердило факт умышленного и организованного сопротивления казачества политике партии190. Таким образом, особая предвзятость партийного актива из числа иногородних к казачеству наложила свой отпечаток на характер хлебозаготовительной кампании 1932 г. и дальнейших действий в голодающих станицах Дона и Кубани.

Доклады ОГПУ пестрят многочисленными точными цифрами изъятого у колхозников зерна в ходе проведенных операций, типа: "по данным на 14 часов 5 ноября [...] в результате оргмероприятий райаппаратов и опергрупп по 9 районам Кубани обнаружено, изъято укрытого хлеба 2335,6 центнера"191. Возможно, что конкретные цифры конфискованного зерна, привлеченных к ответственности за спекуляцию или за обнаружение скрытых ям с зерном крестьян несколько преуменьшены. Сюда следует включить и зерно, расхищенное в период уборочной страды и хлебозаготовительной кампании. Но и эти цифры дают представление о масштабах данного явления и проделанной работы официальных властных органов. Тщательный анализ количества конфискованного зерна в контексте 1932-1933 гг. был вполне закономерен. Чтобы выполнить план, необходимо было учесть "все до зернышка". Поэтому весной 1933 г. при перевозке семенного материала зерно дважды взвешивалось - до его отправки и по прибытии к месту назначения. Учитывался каждый килограмм, потерянный при перевозке.

Начальники политотделов МТС в своих докладах указывали на факт массового воровства зерна в колхозах как на одно из серьезных препятствий, которое преодолевалось с большевистской решимостью192. Они подробно описывали методы, использованные для борьбы с ним, в том числе вознаграждение гражданам,

указавшим на ямы с зерном и т. д. Подобно агентам ОГПУ, они детально освещали в своих итоговых докладах сроки проведенных операций по поиску ям, приводили точные цифры обнаруженного зерна, его сорт. Начальники политотделов пытались представить себя как последовательных сталинистов, решительно борющихся с расхитителями общественной собственности.

Во время уборочной 1932 г. факты хищений зерна и "саботажа" полевых работ в первую очередь получили распространение в тех колхозах, где в 1931 - начале 1932 г. имели место наибольшие перегибы в коллективизации и хлебозаготовках, то есть принудительное обобществление скота, конфискации имущества и продовольствия за невыполнение плана хлебозаготовок и засыпки семян, выселения, раскулачивание. Данная ситуация сложилась в большинстве кантонов Республики немцев Поволжья, правобережных районах Нижне-Волжского края и левобережных районах Средне-Волжского края, а также в основных зерновых районах Дона и Кубани. В 1931 г. например, на Нижней и Средней Волге в колхозах, оказавшихся в зоне засухи, хлеб, предназначенный на оплату трудодней колхозников, ушел в хлебозаготовки и на семена, и зимой 1931"1932 гг. там сложилось самое напряженное положение. В колхозах этих районов в зимние месяцы погибло самое большое количество скота, и наибольшим был отток из деревень трудоспособного населения. Не сумев из-за недостатка тягла, напряженного продовольственного положения, слабой организации труда, не совсем благоприятных погодных условий, усугубивших ситуацию, качественно провести сев, а затем и другие полевые работы, данные колхозы вполне закономерно в итоге получили низкие урожаи. Так, например, в Самойловском районе Нижне-Волжского края, по сообщению инструктора президиума ВЦИК Шутова, весенний сев 1932 г. в силу указанных выше причин продолжался в течение 64 дней вместо 10-15 по плану. "Сеяли только для того, чтобы посеять, не обращая внимания на то, что получится в результате позднего сева. Преступное замедление весеннего сева потянуло за собой всю цепь летне-осенних работ к позорному срыву. Уборка проводилась через пень-колоду, с большими потерями. Хлеб убирали до 26 декабря", - констатировал Шутов193.

Для ослабленных в 1931 г. колхозов спущенные сверху планы хлебозаготовок 1932 г. должны были изъять от ожидаемых валовых сборов зерновых в среднем 40-50 % зерна и на оплату трудодней в самом лучшем случае, при условии качественной уборки, должно было остаться примерно до 1 килограмма зерна на трудо

день. Чтобы получить этот хлеб, колхозникам необходимо было напряженно и добросовестно работать. Но у них не было уверенности, что даже это небольшое количество хлеба они получат на трудодни. Пример 1931 г. с ударниками, заработавшими сотни трудодней и голодавшими затем зимой 1931-1932 гг. наравне со всеми остальными колхозниками, отчетливо стоял перед глазами. Поэтому более верным расчетом, более надежным, чем добросовестный труд за палочки и крохи хлеба, было хищение колхозного зерна во время его уборки. Таким образом, в период уборочной 1932 г. наиболее явные факты хищений общественного зерна и нежелание добросовестно убирать хлеб получили распространение в тех районах и колхозах, где оказались наиболее сильны издержки коллективизации и в наибольшей степени проявились последствия хлебозаготовок 1931 г. Реакция подавляющего большинства колхозов Поволжья, Дона и Кубани в отношении спущенных сверху планов хлебозаготовок была резко отрицательной и адекватной с точки зрения имеющихся в распоряжении крестьян возможностей.

? 3. Хлебозаготовки по принципу продразверстки

Поскольку планы хлебозаготовок были чрезвычайно напряженными и их выполнение натолкнулось на массовое крестьянское сопротивление, основным средством решения данной проблемы для сталинского руководства стало государственное насилие. Подавление крестьянского протеста всей мощью репрессивного аппарата Советского государства - таков путь, избранный им в 1932 г. в ходе хлебозаготовительной кампании. Хлебозаготовки 1932 г. проводились по принципу продразверстки, то есть решительно и любой ценой194.

Для пресечения массового воровства колхозного зерна в распоряжение местной власти было предоставлено мощное средство.

7 августа 1932 г. ЦИК СССР принял написанный Сталиным закон "Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной социалистической собственности", названный в народе законом "о пяти колосках"195.

8 докладе на I Всесоюзном съезде колхозников-ударников Каганович назвал его "великим законом". Он подчеркнул, что, опираясь на него, "мы показали, что государство тот хлеб, который оно намечает по плану, заготовит"196. Сталинский ответ крестьянским "парикмахерам", как называли тогда в прессе расхитителей кол

хозного зерна, предусматривал за хищения колхозного имущества высшую меру наказания - расстрел, а при смягчающих обстоятельствах - его замену лишением свободы на срок не менее 10 лет. Амнистия по этим делам запрещалась197. Сразу же в сельских районах начались судебные процессы над пойманными ворами. Местная печать публиковала фамилии крестьян, приговоренных к расстрелу и 10 годам тюремного заключения за воровство колхозного хлеба с полей198. Вместе с тем нередко наблюдались случаи отказа судей выносить подобные приговоры пойманным с горстями колхозного зерна крестьянам. Таких судей местная и центральная печать клеймила позором, поскольку они "своей пра-вооппортунистической практикой" помогали "кулаку"199.

Старожилы поволжских деревень вспоминали, как пойманных с горстью зерна голодающих крестьян безжалостно осуждали по сталинскому закону "о пяти колосках". "Вон он, вон он задержался. Вон он, вон он побежал. Десять лет ему дадите, колоски он собирал", - родилась невеселая поговорка, запечатлевшая в народном сознании этот трагический факт в истории российской деревни200. Очевидцы вспоминали, что были случаи, когда, после осуждения взрослых по Закону от 7 августа 1932 г. оставшиеся без родителей дети умирали от голода201. На 1 января 1933 г. по РСФСР по этому закону осуждены 54 645 человек, из них 2100 человек расстреляны202.

Перед местным руководством встала задача переломить настроения части партийно-хозяйственного актива, сомневающегося в реальности спущенных сверху планов. Необходимо было заменить тех работников, которые пытались противодействовать их выполнению, а также проявляющих нерешительность в использовании насильственных мер в деревне. В краевой печати развернулась активная пропагандистская кампания против коммунистов, руководителей колхозов, сельсоветов, сомневающихся в реальности плана хлебозаготовок. На первые полосы газет выносились призывы типа: "Кто не выполняет плана хлебозаготовок, тот действует на руку врагам партии и революции"203. В отношении руководящих работников районов, колхозов, сельсоветов, не обеспечивавших выполнение плана хлебозаготовок, стали широко применяться репрессивные меры. Их снимали с должностей, исключали из партии и, как правило, отдавали под суд204. Особенно решительно пресекались все попытки использовать хлеб собранного урожая на внутриколхозные нужды. Например, постановлением бюро Лопатинского РК ВКП(б) Нижне-Волжского края от 21 ок

тября 1932 г. предложено "фракции РИКа отменить вынесенное РИКом решение о полном создании школьных фондов за счет колхоза как политически неправильное и направленное против хлебозаготовок"205.

На Северном Кавказе апробирована такая мера "воздействия" на "саботажников" хлебозаготовок, как занесение селений на ?черную доску". В этом случае немедленно прекращался подвоз товаров в селение, а также кооперативная и государственная торговля, все наличные товары вывозили из соответствующих кооперативных и государственных лавок. Запрещалась и колхозная торговля как для колхозов и колхозников, так и для единоличников. Одновременно приостанавливалось всякого рода кредитование и проводилось досрочное взыскание кредитов и других финансовых обязательств колхозов, колхозников и единоличников. Кроме того, соответствующие органы должны были провести "проверку и очистку? "кооперативных и государственных аппаратов от всякого рода чуждых и враждебных элементов", "организаторов срыва хлебозаготовок", с их "изъятием из села как контрреволюционных элементов". Например, 10 декабря 1932 г. уполномоченный по хлебозаготовкам в Каневском районе Северо-Кавказского края сообщал секретарю крайкома Б. П. Шебол-даеву, что благодаря его активности "все колхозы вывезли все наличие зерна". К саботажникам, в том числе к райпрокурору, проводившему "оппортунистическую политику", по его инициативе приняты "необходимые меры": 9 человек приговорены к расстрелу "за воровство хлеба", одна станица занесена на черную доску. В сообщении приводились факты изъятия у колхозников не только зерна, но и продукции, выращенной на огородах206.

Хотя Центральный Комитет ВКП(б) внимательно следил за ходом хлебозаготовок и постоянно подталкивал местное руководство к более решительным действиям, план хлебозаготовок все-таки не выполнялся, как в Поволжье, так и на Дону и Кубани. Поэтому в ноябре и особенно в декабре 1932 г. ЦК инициировал в эпицентрах крестьянского сопротивления новый нажим на крестьянство.

Основным проводником массовых репрессий в деревне, их надежным механизмом стали чрезвычайные комиссии, направленные осенью 1932 г. в основные зерновые районы. Решение об их создании на Украине и Северном Кавказе принято Политбюро ЦК ВКП(б) 22 октября 1932 г. "в целях усиления хлебозаготовок"; первую из них возглавил Молотов, вторую - Каганович. Персо

нальный состав северокавказской комиссии был определен в начале ноября; в нее вошли: М. А. Чернов (комитет заготовок), Т. А. Юркин (наркомат совхозов), А. И. Микоян (наркомат снабжения), Я. Б. Гамарник (политуправление РККА), М. Ф. Шкиря-тов (ЦК ВКП(б), Г. Г. Ягода (ОГПУ), А. В. Косарев (ЦК ВЛКСМ). Персональный состав комиссии Молотова не был установлен, фактически в ее работе принимал участие Каганович - секретарь ЦК ВКП(б), а с декабря 1932 г. - и заведующий сельскохозяйственным отделом ЦК ВКП (б). В конце ноября 1932 г. для поездки в Поволжье создана комиссия во главе с секретарем ЦК ВКП(б) и КП(б)У П. П. Постышевым, в состав которой вошли также Зыков, Гольдин и Шкляр207.

Сигналом к новой атаке на деревню стало постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 14 декабря 1932 г. "Охлебозаготовках на Украине, Северном Кавказе и в Западной области". В нем открыто заявлено о главной причине невыполнения плана хлебозаготовок - "кулацком саботаже контрреволюционных элементов".,

Постановление предусматривало под личную ответственность первых секретарей Украины, Северного Кавказа и Западной области завершить выполнение плана хлебозаготовок в течение января 1933 г. Для этого следовало развернуть активные репрессивные меры против "саботажников хлебозаготовок", к числу которых были отнесены кулаки, бывшие офицеры, петлюровцы, сторонники Кубанской Рады и т. д. По мнению Центра, они "засели" в районных парторганах и в руководстве колхозов и "саботировали" хлебозаготовки. Поэтому, чтобы "сломить саботаж", к ним необходимо применить все предусмотренные законом меры, в том числе "заключение в концлагерь", и высшую меру наказания "к наиболее злостным из них"208.

Постановление содержало пункт о выселении "в кратчайший срок в северные области СССР из станицы Полтавской, "как наиболее контрреволюционной", всех жителей, за исключением действительно преданных Советской власти и не замешанных в саботаже хлебозаготовок колхозников и единоличников". После выселения предполагалось заселить эту станицу Северо-Кавказского края "д,обросовестными колхозниками-красноармейцами". Автором этой дикой меры был Л. М. Каганович, возглавлявший чрезвычайную комиссию по хлебозаготовкам на Северном Кавказе.

Кроме того, согласно постановлению, выселению "в северные области наравне с кулаками" подлежали коммунисты, осужденные "за саботаж хлебозаготовок и сева".,

В постановлении причиной невыполнения хлебозаготовительных планов ЦК ВКП(б) впервые названа "легкомысленная, не вытекающая из культурных интересов населения, небольшевистская "украинизация" почти половины районов Северного Кавказа", происшедшая по вине краевых органов. Она якобы и дала "легальную форму врагам Советской власти для организации сопротивления мероприятиям и заданиям Советской власти со стороны кулаков, офицеров, реэмигрантов-казаков, участников Кубанской Рады и т. д." Чтобы искоренить ее и разгромить "сопротивление хлебозаготовкам кулацких элементов и их "партийных" и беспартийных прислужников", постановление требовало от местных властей немедленного перевода на Северном Кавказе делопроизводства советских и кооперативных органов "украинизированных" районов, а также всех издающихся газет и журналов с украинского языка на русский, "как более понятный для кубанцев", а также подготовить и к осени "перевести преподавание в школах на русский язык"209.

16 декабря 1932 г. бюро Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) утвердило конкретные меры по выполнению вышеназванного постановления ЦК и СНК. В принятом постановлении "Оходе хлебозаготовок" фактически санкционировались сверхплановые дозаготовки в крае, что означало очередной виток массовых репрессий крестьянства и казачества. Согласно постановлению выполнившим план колхозам, станицам вменялось "продолжать хлебозаготовки до выполнения плана хлебозаготовок по району в целом". При этом единоличники подлежали высылке за пределы края в случае невыполнения ими хлебозаготовительного плана. Постановление санкционировало решение ЦК и СНК о выселении жителей станицы Полтавской "за саботаж хозяйственных мероприятий Советской власти". За срыв хлебозаготовок данным постановлением бюро крайкома снимались со своих постов и исключались из партии четыре секретаря райкомов (Леоно-Калитвенского, Невинномысского, Армавирского, Ейского).

Пункты постановления санкционировали полный беспредел местных активистов и уполномоченных в деле выколачивания из села продовольственных запасов. Например, пункт 4 обязывал районные организации, "у которых особо широко было распространено хищение хлеба с полей, развернуть широкую работу по сбору и выявлению расхищенного колхозниками и единоличниками хлеба и сдаче его государству в счет плана хлебозаготовок, доводя в необходимых случаях обязательные задания до бригады и

применяя меры репрессий (в частности, натуральный штраф мясом в размере мясных поставок и др.), вплоть до исключения из колхозов и предания суду лодырей и расхитителей, злостно разворовывавших и упорно скрывающих хлеб, не выполняющих задания бригады по сдаче хлеба, взыскивая с исключенных из колхозов все обязательства государству и задания по хлебу как с единоличников".,

Пункт 5, с одной стороны, запрещал районам, не выполнившим план хлебозаготовок, образовывать какие-либо фонды, а с другой - им вменялось в "обязательном порядке" провести "д,ополнительные? (сверх плана) заготовки "по отдельным районам и колхозам, выполнившим план".,

Следуя букве постановления ЦК и СНК от 14 декабря 1932 г. крайком констатировал факт существования на Кубани "организованного кулачеством контрреволюционного саботажа" и потребовал от всей краевой парторганизации" проведения "беспощадной борьбы" с организаторами "контрреволюционного саботажа и срывщиками мероприятий по хлебозаготовкам". Для этого в деревню направлялись 300 уполномоченных. Репрессии должны были коснуться 5-7 % колхозников, которых "за саботаж хлебозаготовок" следовало исключать из колхоза и применять к ним пункт 4 настоящего постановления210.

Самым трагическим фактом ?хлебозаготовительного беспредела" в Северо-Кавказском крае стало поголовное выселение (депортация) жителей трех казачьих станиц (Полтавской, Мед-ведовской и Урупской), "участвовавших в саботаже", на Север и заселение их колхозниками с Севера и демобилизованными красноармейцами. В них проживали 47,5 тыс. человек, а были высланы - 45,6 тыс. человек. После депортации станица Полтавская была переименована в Красноармейскую, а Урупская - в Советскую. Всего же на ?черную доску" было занесено 15 казачьих станиц211.

Подобные меры в значительной степени определялись традиционной неприязнью большевиков к казачеству. И это следует особо подчеркнуть. Помня об активном участии большинства кубанских, донских и терских казаков в белом движении в годы Гражданской войны, сталинское руководство усматривало в казачьих станицах гнезда "кулацко-казачьей контрреволюции", отождествляя казачество с кулачеством. При этом особое внимание уделялось ситуации на Кубани. Подавление развернувшегося там казачье-крестьянского сопротивления имело для сталинистов большое символическое значение. Именно на Кубани это сопро

тивление приобрело наиболее активный характер. Причем его участниками были в большинстве своем бывшие "белоказаки". И это сопротивление проходило, несмотря на то что на Кубань, в гораздо большем количестве, чем на Дон, были завезены трактора, а также созданы там многочисленные машинно-тракторные станции212. С точки зрения сталинистов, Кубань была как бы показательным полигоном, где испытывалась на прочность Советская власть. На нее "смотрела вся страна"213. Поэтому направленный туда "сталинский апостол" Каганович энергично нацеливал местное руководство на применение самых крайних мер против казаков - "саботажников хлебозаготовок"214.

Когда он приехал в Северо-Кавказский край, то во всех выступлениях, касаясь вопроса "кулацкого саботажа" хлебозаготовок, прежде всего обращал внимание на казачьи станицы. Например, в речи на совещании секретарей РК ВКП(б) 2 ноября 1932 г. он открыто пригрозил кубанскому казачеству репрессиями, подчеркнув: "Надо, чтобы все кубанские казаки знали, как в 1921 году терских казаков переселяли, которые сопротивлялись Советской власти. Так и сейчас - мы не можем, чтобы кубанские земли, земли золотые, чтобы они не засевались, а засорялись, чтобы на них плевали, чтобы с ними не считались [...] вам не нравится здесь работать, мы переселим вас"215. Эта угроза не осталась декларацией. Уже на том же совещании 2 ноября, когда решено наиболее отстававшие в хлебозаготовках станицы заносить на ?черную доску" и оказывать на их население особенно сильный нажим, Каганович услышал чей-то голос с места о том, что "на Северном Кавказе самая тяжелая станица Полтавская, самая контрреволюционная, откуда все исходит". Имелось в виду, что многие ее жители в прошлом были активными участниками белоказачьего движения, а после окончания Гражданской войны продолжали вооруженную борьбу с Советской властью. Именно в этой станице в конце 1931 г. за срыв плана хлебозаготовок был распущен колхоз "Черный прапор".,

Через три недели, 24 ноября, на заседании бюро крайкома Каганович узнал, что в казачьей станице Полтавской план хлебозаготовок так и не выполнен, за что она и была занесена на ?черную доску". Когда же выяснилось, что и к середине декабря Полтавская по-прежнему среди отстающих, по инициативе Кагановича Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о поголовном выселении жителей этой казачьей станицы на Север. Вслед за этим, как отмечалось, последовало выселение казаков из кубанских станиц Медведовс

кой, Урупской, Уманской и др. Началось массовое переселение казачества и крестьянства в отдаленные районы Севера216.

Таким образом, в ходе хлебозаготовок на Северном Кавказе удар направлялся в целом против крестьянства, но прежде всего против казачества. Этим и объясняется, что в 1933 г. в наиболее тяжелом положении оказались казачьи районы Кубани, Дона и Ставрополья.

Масштабы репрессий в ходе хлебозаготовительной кампании регулировали лично И. В. Сталин. Так, например, 29 ноября

1932 г. он направил шифрограмму ПП ОГПУ Украины, Севкав-края, Средней и Нижней Волги, Западной Сибири, Урала, Западной и Московской областям с предложением от имени ЦК "немедленно выслать в секретный отдел ЦК копии тех допросов и сообщений о саботаже хлебозаготовок, вредительстве в колхозах и расхищении общественного и государственного имущества в колхозах и совхозах, какие представляют интерес с точки зрения извлечения поучительных выводов"217. Именно по указанию Сталина принято 14 декабря 1932 г. совместное постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР "Охлебозаготовках на Украине, Северном Кавказе и в Западной Сибири", определившее жесткие сроки (к 10-15 января

1933 г.) завершения хлебозаготовок, "не останавливаясь перед применением высшей меры наказания" к их "саботажникам"218.

О том, как и какими методами выполнялись директивы Центра, к каким чудовищным репрессиям прибегали хлебозаготовители и уполномоченные по хлебозаготовкам, чтобы обеспечить выполнение плана, можно судить по письмам М. А. Шолохова Сталину весной 1933 г. Остановимся на одном из них, отправленном из станицы Вешенской 4 апреля 1933 г. и не случайно ставшем достоянием российских историков только в условиях гласности. Писатель информировал Сталина, что Вешенский район Северо-Кавказского края, как и многие другие, не выполнил (по объективным причинам) плана хлебозаготовок и не засыпал семена. Районная комиссия значительно завысила урожайность (до 82 тыс. тонн вместо фактической 56-57 тыс. т). К тому же в августе в течение трех недель шли дожди, погубившие десятки тысяч центнеров хлеба. К середине ноября удалось выполнить план хлебозаготовок на 82 %. Крайком партии в этой связи направил в Вешенский район своего уполномоченного Г. Ф. Овчинникова, который дал установку ?Хлеб надо взять любой ценой! Будем давить так, что кровь брызнет! Дров наломать, но хлеб взять!". Начались массовые обыски с изъятием всего обнаруженного хлеба, в том числе и получен

ного крестьянами на трудодни в счет 15-процентного аванса. Ночью колхозников по одному вызывали в Комитет содействия хлебозаготовок (Комсод) для "д,опроса с пристрастием", чтобы выяснить, где спрятан хлеб. "Применяли пытки, - писал Шолохов, - между пальцев клали карандаш и ломали суставы, а затем надевали на шею веревочную петлю и вели к проруби в Дону топить". "В Грачевском колхозе уполномоченный РК подвешивал колхозниц за шею к потолку, продолжая допрашивать полузадушенных, потом тащил на ремне к реке, избивал по дороге ногами, ставил на льдину на колени и продолжал допрос".,

И далее: "Людей пытали, как во времена средневековья, и не только пытали в Комсодах, превращенных буквально в застенки, но и издевались над теми, кого пытали". За несдачу хлеба колхозников выселяли из домов, распродавали за бесценок все имущество. "Было официально и строжайше воспрещено остальным колхозникам пускать в свои дома ночевать или греться выселенных [...]". "Население было предупреждено: кто пустит выселенную семью - будет сам выселен с семьей. И выселяли только за то, что какой-нибудь колхозник, тронутый ревом замерзших детишек, пускал своего выселенного соседа погреться. 1090 семей при 20-градусном морозе изо дня в день круглые сутки жили на улице [...]. Представители сельских советов и секретари ячеек посылали по улицам патрули, которые шарили по сараям и выгоняли семьи выкинутых из домов колхозников на улицы. Я видел такое, что нельзя забыть до смерти: в хуторе Волоховском Лебяжеского колхоза, ночью, на лютом ветру, на морозе, когда даже собаки прячутся от холода, семьи выкинутых из домов жгли на проулках костры и сидели возле огня. Детей заворачивали в лохмотья и клали на оттаявшую от огня землю. Сплошной детский крик стоял над проулками. Да разве можно так издеваться над людьми"?

"В конце января или в начале февраля в Вешенскую приехал секретарь Крайкома Н. Н. Зимин... После этого по району взяли линию еще круче. И выселенные стали замерзать. В Базковском колхозе выселили женщину с грудным ребенком. Всю ночь она ходила по хутору и просила, чтобы ее пустили с ребенком погреться. Не пустили, боясь, как бы самих не выселили. Под утро ребенок замерз на руках матери". "Число замерзших не установлено, так как этой статистикой никто не интересуется; точно так же, как никто не интересуется количеством умерших от голода. Бесспорно одно: огромное количество взрослых и "цветов жизни" после двухмесячной зимовки на улице, после ночевок на снегу уйдут из этой

жизни с последним снегом. А те, которые останутся в живых, будут полукалеками".,

"Но выселение еще не самое главное", - писал Шолохов. И после этого перечислил 16 способов пыток колхозников, при помощи которых было добыто 593 т хлеба. "Примеры эти можно бесконечно умножать. Это - не отдельные случаи загибов, - утверждал писатель, - это указанный в районном масштабе "метод" проведения хлебозаготовок. Об этих фактах я либо слышал от коммунистов, либо от самих колхозников, которые испытали все эти "методы" на себе и после приходили ко мне с просьбами "прописать про это в газету"".,

Аналогичные методы, по словам Шолохова, применялись и в Верхне-Донском районе, где уполномоченным крайкома был тот же Овчинников, "являющийся идейным вдохновителем этих жутких издевательств". И конечный результат тоже одинаков: "В Вешенском районе, - писал Шолохов, - как и в других, сейчас умирают от голода колхозники и единоличники, [...] 99 процентов трудящегося населения терпят страшное бедствие"219.

На Нижней и Средней Волге события разворачивались примерно по тому же сценарию, что и на Северном Кавказе, но лишь с небольшим отличием.

Сталинское руководство оказывало давление на местные партийные органы Поволжья и с помощью информации о принятых им мерах на Кубани. В частности, в начале ноября 1932 г. Сталин и Молотов направили в Средне-Волжский крайком ВКП(б) телеграмму, в которой подробно излагались действия на Кубани комиссии ЦК партии, возглавлявшейся секретарем ЦК Кагановичем. В ней сообщалось о репрессиях, предпринятых на Кубани этой комиссией в отношении не выполнивших планы хлебозаготовок кубанских станиц. В телеграмме говорилось, что "ЦК и СНК обязывает Вас (то есть крайком) немедля предупредить названных в вашей телеграмме секретарей и предрайисполкомов отстающих районов, что в случае неприятия ими срочных мер по поднятию хлебозаготовок в продолжение первой половины ноября, ЦК и СНК будут вынуждены поставить вопрос об их исключении из партии"220. Тогда же, в начале ноября 1932 г. подобного содержания телеграмма была направлена ЦК ВКП(б) руководству Нижне-Волжского края. Ее содержание было сообщено всем райкомам партии. В ней, в частности, говорилось: "ЦК и СНК предупреждает крайком, что ссылки на цифры об урожайности, как причину невыполнения установленного плана, не могут быть приняты во

внимание, так как эти цифры явно преуменьшены и рассчитаны на обман государства [...] если в кратчайший срок не будет организован в крае действительный перелом в хлебосдаче", ЦК и СНК "будут вынуждены прибегнуть к мерам репрессий, аналогичным репрессиям на Северном Кавказе". В телеграмме особо указывалось на необходимость выполнения плана хлебозаготовок по пшенице. В ней предупреждались руководители отстающих районов, фамилии которых были сообщены Центральному Комитету решением крайкома партии от 26 октября 1932 г. В телеграмме говорилось также, что в случае неприятия ими срочных мер по активизации хлебозаготовок "ЦК и СНК будут вынуждены поставить вопрос об их исключении из партии"221.

В ответ на указанную телеграмму, желая показать свое стремление твердо и решительно выполнять установки партии, бюро Нижне-Волжского крайкома ВКП(б) 10 ноября 1932 г. приняло специальное постановление "Оходе хлебозаготовок". В нем отмечалось, что "ввиду позорного срыва выполнения планов" Нижне-Чирскому, Клетскому, Мало-Сердобинскому районам объявлялся экономический бойкот. В районы полностью прекращался завоз товаров. Их руководство объявлялось ?чуждыми и вредными элементами" и подвергалось репрессиям. В эти и другие районы для ускорения выполнения плана хлебозаготовок направлялись 38 уполномоченных крайкома и крайисполкома222.

Аналогичным постановлением на Средней Волге "за медлительность в организации выполнения планов хлебозаготовок" серьезные партийные взыскания получили секретари Кузнецкого, Николо-Пестровского, Пономаревского и Нижне-Ломовского райкомов партии. Крайсуду и крайпрокуратуре предписывалось выслать в эти районы выездные сессии для проведения показательных судов над виновными в срыве хлебозаготовок223. Решительные меры применялись к тем руководителям колхозов, сельсоветов, которые пытались распределять хлеб собранного урожая в первую очередь на внутриколхозные нужды. Их снимали с работы, исключали из партии и отдавали под суд224.

Широкое распространение получили насаждаемые сверху райкомами и райисполкомами "встречные планы", когда колхозы, выполнившие план, должны были организовать "красные обозы" со сверхплановым хлебом. Руководство некоторых колхозов выступало против "встречных планов", за что председателей колхозов, сельсоветов исключали из партии и судили225. Местные газеты пестрели призывами: "Поднять ярость колхозных масс про

тив зажимщиков хлеба"226. Крайкомы партии давали директивы судебным органам в трехдневный срок рассматривать дела о невыполнении колхозами и единоличными хозяйствами планов хлебозаготовок.

Масштабы развернувшихся репрессий и насилия не могли не вызвать сомнений и колебаний у части партийного и советского актива, рядовых комсомольцев и коммунистов в правильности политики партии, проводившейся в деревне. Развеять эти сомнения и укрепить веру коммунистов, руководящего состава районов, колхозов, сельсоветов в правильности партийной линии в деревне призвана статья секретаря ЦК ВКП(б) Постышева, опубликованная 11 ноября 1932 г. в "Поволжской правде", посвященная 15-летней годовщине Октябрьской революции. В ней автор обратился к кадрам с разъяснением причин "временных трудностей", которые возникли в стране в 1932 г. Он указал, что эти трудности были "трудностями роста и трудностями классовой борьбы". "Кулацким элементам, - писал Постышев, - удалось повести за собой часть единоличников и колхозников". Однако "нельзя поддаваться унынию и сомневаться в необходимости классовой борьбы и коллективизации". "Без этого не удастся индустриализация, на основе которой будет укреплена обороноспособность и техническая реконструкция сельского хозяйства"227. Таким образом, в этой статье секретарь ЦК ВКП(б) призвал партийно-хозяйственный актив отбросить все сомнения, не поддаваться унынию, бороться против "кулака" - главного виновника всех бед, во имя высоких целей индустриализации страны. В статье фактически дано идеологическое обоснование сталинской политики хлебозаготовок. В ней разъяснялась необходимость использования принуждения в борьбе за выполнение плана хлебозаготовок, поскольку только таким образом было возможно сломить "сопротивление кулака", организовавшего их "саботаж" и тем самым поставившего под угрозу осуществление грандиозных планов индустриализации страны.

В Поволжье наиболее сложная ситуация с выполнением плана хлебозаготовок сложилась в Нижне-Волжском крае. Несмотря на все усилия, предпринимаемые партийными и советскими органами, он так и не был выполнен. Октябрьский и ноябрьский ?штурмы хлебозаготовок", во время которых широко применялись методы принуждения и репрессий к руководителям колхозов, посылались ?штурмовые бригады" в отстающие колхозы и т. д. результатов не дали. И это несмотря на то, что "в отдельных рай

онах" Нижне-Волжского края выполнение плана хлебозаготовок проходило "почти исключительно за счет принудительного изъятия"228. К этому времени 20 сельских советов (колхозов) семи районов НВК (Урюпинского, Нехаевского, Нижне-Чирского, Клетского, Котельниковского, Самойловского, Мало-Сердобинс-кого) было занесено на ?черную доску". Только Республика немцев Поволжья 25 ноября 1932 г. смогла выполнить годовой план. 26 ноября "Поволжская правда" опубликовала рапорт руководства республики, в котором заявлялось о стопроцентном выполнении АССРНП плана хлебозаготовок 1932 г.229

В конце ноября ситуация с выполнением плановых заданий по хлебосдаче государству в большинстве районов Нижне-Волжского края, не входящих в состав Республики немцев Поволжья, еще более обострилась. По состоянию на 6 декабря 1932 г. по данным спецсводки ?8 СПО ОГПУ, план хлебозаготовок в НВК был выполнен на 77,1 %230. В районах не был закончен обмолот зерна. Большое количество зерна лежало неубранным на полях и гнило под непрекращающимися дождями. Как уже отмечалось, попытки краевого руководства Нижней Волги в течение октября - ноября 1932 г. с помощью широкого применения репрессий против местного партийно-хозяйственного актива, не обеспечившего выполнения государственных хлебозаготовок, превосходивших по своему размаху аналогичные меры 1931 г. добиться выполнения плана не дали ожидаемых результатов. Дело в том, что в условиях хищений, некачественной уборки урожая в колхозах края местные партийные и советские органы объективно не могли ничего поделать. Они и так делали все возможное: гнали зерно из-под молотилок на элеваторы, перевеивали мякину, приостановили выдачу зерна в счет заработанных колхозниками трудодней. Единственным средством получения дополнительного зерна для выполнения плана хлебозаготовок могло стать его изъятие из той части, которую колхозники получили в начальный период уборки на авансирование трудодней. Кроме того, в ряде колхозов, где организация производства была выше и которые поэтому смогли выполнить первоначальный план и выдать колхозникам какое-то количество зерна на трудодни, также существовал небольшой резерв для выполнения плана. Однако пойти на это - означало бы лишить колхозников минимальных норм хлеба, необходимых для пропитания их семей.

И на такие меры руководство Нижней Волги было вынуждено пойти после приезда в край в начале декабря 1932 г. вышеупо

мянутой комиссии ЦК ВКП(б) по вопросам хлебозаготовок во главе с секретарем ЦК партии Постышевым. ЦК и СНК внимательно следили за действиями краевого руководства и всячески подстегивали его активность в направлении использования репрессивных мер по отношению к "саботажникам хлебозаготовок". Так, например, 11 декабря 1932 г. Сталин и Молотов направили в Нижне-Волжский крайком и крайисполком шифрограмму, в которой потребовали арестовать, немедленно судить и "д,ать пять, лучше десять лет тюремного заключения" председателю Алексе-евского райисполкома Макарову, председателю колхозсоюза Суворову, председателю райснаба Решетникову и заведующему райЗО Сиволапову за то, что они "р,азъезжали по колхозам и давали распоряжения прекратить хлебосдачу". При этом приговор с мотивировкой следовало "опубликовать в печати"231.

Особую роль в трагических событиях на Нижней Волге в 1933 г. сыграл секретарь ЦК ВКП(б) П. П. Постышев. Прибыв на Нижнюю Волгу по личному указанию Сталина, он охарактеризовал позицию руководства Нижне-Волжского края "либеральной" в борьбе за хлеб. Было указано, что одной из основных причин невыполнения плана хлебозаготовок стало неправильное решение крайкома партии о выдаче колхозникам в счет аванса в период обмолота по 1-1,5 кг зерна на трудодень232. По мнению Постышева, до приезда комиссии ЦК партии хлебозаготовки в Нижне-Волжском крае "находились в руках классового врага"233. Решениями бюро Нижне-Волжского крайкома ВКП(б), на заседаниях которого присутствовали члены комиссии ЦК Постышев, Зыков, Гольдин, за невыполнение плана хлебозаготовок были сняты с занимаемых должностей 9 секретарей райкомов партии и 3 председателя райисполкома234. За неумелое руководство хлебозаготовками освобождается от занимаемой должности секретарь Нижне-Волжского крайкома ВКП(б) Кенинг. Бюро крайкома партии, на котором присутствовал Постышев, принимает решение о направлении в отстающие по выполнению планов хлебозаготовок районы Нижней Волги выездных сессий крайсуда. Уполномоченные крайкома партии и крайисполкома получают право "снимать с работы, отдавать под суд работников, не обеспечивающих выполнение плана"235. Устанавливалась уголовная ответственность для председателей колхозов, директоров МТС за невыполнение плана хлебозаготовок236. 5 декабря предписывается всем районным прокурорам и народным судам "применять ко всем злостным срывщикам выполнения плана хлебозаготовок [...] максимальные меры репрес

сий, в особенности в отстающих районах - с обязательным применением конфискации всего имущества, а в необходимых случаях и ссылки по ст. 61 УК". Местные органы прокуратуры и суда обязывались "производить немедленное изъятие всего обнаруженного хлеба"237. Им давалось право привлекать по ст. 131 УК РСФСР с применением предельной нормы - 10 лет тюремного заключения с конфискацией имущества не только самих "злостных несдатчиков", но и их "пособников"238. В местной краевой и районной печати появились призывы типа: "Каленым железом выжечь из практики хлебозаготовок примиренчество, попустительство кулацкого саботажа хлебозаготовок, отсутствие личной ответственности за порученное дело"239.

Комиссия ЦК ВКП(б) в декабре 1932 г. провела несколько совещаний с партийно-хозяйственным активом Нижне-Волжского края по вопросам хлебозаготовок. Участником одного из таких совещаний в г. Балашове был И. А. Никулин (житель г. Балашова Саратовской области). Он вспоминал: "На совещании выступил Постышев. "Любыми средствами выполнить план хлебозаготовок", - заявил он собравшимся на встречу секретарям райкомов, представителям колхозов. Слово взял секретарь Романовского райкома (на самом деле Турковского. - В. К.): "Товарищ Постышев, мы не сможем выполнить план потому, что мы перевеяли мякину, перемололи очень много соломы, но до плана далеко. Больше нам нечего перемалывать и перевеивать". - "Разве это секретарь райкома партии"" - обратился к залу Постышев в ответ на эти слова. - "Есть предложение освободить его от должности секретаря!" И - его освобождают. Затем выступил другой секретарь райкома. Он сказал: "У нас некоторые колхозы выполнили план, а другие нет. Мы думаем за счет тех, которые выполнили план, взять хлеб". - "Партия не позволит этого делать, чтобы за счет нерадивых трогать хорошие колхозы", - возразил на это Постышев. Но это была фарисейская позиция"240.

Секретарь ЦК партии Постышев в своих выступлениях в местной печати призывал партийные и советские органы усилить организаторскую работу в колхозах. В борьбе за выполнение плана хлебозаготовок им следовало больше опираться на колхозный актив. Он указывал на необходимость продолжать заготовки в тех колхозах, которые еще не выполнили план и, на словах, выступал против того, чтобы брать хлеб у выполнивших план колхозов241. Однако реальность была такова, что взять хлеб можно было как раз в колхозах, выполнивших план и засыпавших семена, и прежде

всего у колхозников, получивших его на трудодни. За позицией Постышева, на словах не допускавшего возможности продолжения хлебозаготовок в выполнивших план колхозах, стояло очень жесткое отношение к тем руководителям, чьи районы, колхозы и совхозы не выполняли план, заставлявшее их идти на крайние меры. Так, П. М. Тырин, еще один свидетель пребывания Постышева в г. Балашове Нижне-Волжского края (житель с. Тростянка Балашовского района Саратовской области), работавший в 1932 г. председателем Болыне-Меликского сельсовета Балашовского района НВК, вспоминал: "При мне за саботаж хлебозаготовок вызвали председателя колхоза П. Ф. Бурмистрова, члена партии с 1924 года. У него было четыре процента невыполнения плана. Постышев у него спросил: "Почему не выполняете план"Это саботаж! Идите вон в ту дверь". Там стояли работники ОГПУ. Его арестовали и посадили. Четыре месяца он сидел в подвале"242.

Вопрос о положении с хлебозаготовками на Нижней Волге был рассмотрен Политбюро ЦК 17 декабря 1932 г. в присутствии секретаря НВК В. В. Птухи. В этот же день ЦК ВКП(б) принял специальное постановление, в котором указывалось, что Нижне-Волжский крайком оказался не в состоянии обеспечить выполнение плана хлебозаготовок, поскольку дезориентировал колхозы своим указанием о необходимости создания хлебных фондов для проведения колхозной торговли после завершения хлебозаготовительной кампании. В результате колхозы снизили темпы хлебосдачи и поставили под угрозу выполнение самого плана. Постановление вменяло в обязанность руководству НВК "закончить выполнение годового плана хлебозаготовок к 1 января 1933 года"243.

Конкретные меры по выполнению данного постановления Политбюро определены 18 декабря 1932 г. на расширенном заседании бюро Нижне-Волжского крайкома ВКЩб) с участием членов комиссии ЦК Постышева, Зыкова, Гольдина, Шкляра. Так же как и на Северном Кавказе, они вызвали новый виток репрессий в деревне. В частности, было определено 20 районов, отстающих по выполнению плана хлебозаготовок. В них районное руководство должно было "во что бы то ни стало обеспечить такой ход хлебозаготовок", при котором краевой план был бы выполнен в установленный ЦК ВКП(б) срок, то есть до 1 января 1933 г. В пятом пункте крайком не возражал "против мер изъятия излишков, находящихся на руках у колхозников, или получивших его незаконно". В постановлении по инициативе секретаря ЦК ВКП(б) Постышева указывалось на недопустимость перегибов и огульного примене

ния репрессивных мер к колхозам и колхозникам, которым следовало, например, вернуть распроданных за невыполнение гособязательств лошадей, волов и т. д.244 Но, как уже отмечалось выше, это были лишь слова. О том, что именно Постышев - организатор голода на Нижней Волге, указано в датированной не позднее 22 марта 1933 г. выписке из рабоче-оперативной сводки - 5 Хвалынского райотделения ПП ОГПУ Нижне-Волжского края. В ней приводился факт возмущения работника Наркомснаба СССР Осовского "р,азорением края по вине его руководителей и уполномоченного ЦК П. Постышева"245.

Среди районов Нижне-Волжского края особенно напряженное положение с выполнением плана хлебозаготовок сложилось в Нижне-Чирском и Котельниковском районах. По сравнению с 1931 г. в 1932 г. им были установлены огромные задания по государственной хлебосдаче. Казачье население станиц и хуторов этих районов, отличавшееся традиционно особым старанием и умением работать на земле, тем не менее допускало при уборке огромные потери. В колхозах данных районов, как и в большинстве других районах края, в завышенных нормах пускалось зерно на общественное питание и авансирование трудодней. Во время уборочной, особенно осенью, в районах начались сильные дожди, которые значительно препятствовали колхозникам высокими темпами, без потерь убирать хлеб. Безусловно, и в этих районах казаки и крестьяне не слишком добросовестно, в силу указанных нами выше причин объективного и субъективного плана, работали на уборке хлебов, стремясь прежде всего оставить его как можно больше в колхозе. Однако их действия не давали оснований для применения к ним огульных репрессий, которые были осуществлены в этих районах в результате работы там комиссии ЦК ВКП(б) по вопросам хлебозаготовок. Ознакомившись с положением в Нижне-Чирском и Котельниковском районах, комиссия ЦК партии и лично Постышев пришли к выводу, что главная причина срыва хлебозаготовок в данных районах заключалась в позиции руководства районов, колхозов и сельсоветов, "саботирующих" их выполнение. У комиссии не возникало сомнений относительно правильности спущенных для этих районов планов хлебозаготовок. Она решительно расправлялась с "саботажниками".,

Свидетелем работы комиссии Постышева в декабре 1932 г. в Нижне-Чирском районе Нижне-Волжского края был Е. А. Папа-дейкин, занимавший тогда должность председателя колхоза "Путь Ленина? Бурасского сельсовета Нижне-Чирского района. Он

вспоминал: "Приехал Постышев - уполномоченный. Он много наших партизан Гражданской войны порубил. В саботаж наш район поставил, много людей пересажал. Ночью ездил "черный ворон" и подбирал. Я за Гражданскую войну имел орден Красного Знамени. Его хотели снять. Говорили, что мой колхоз не выполнил план хлебозаготовок. Меня арестовали и конвоировали в Нижний Чир, но не посадили, потому что план был выполнен на 80 процентов. Постышев очень много председателей колхозов, сельсоветов, бывших красных партизан пересажал. А мы были не виноваты. Дожди шли, гнило все на полях. Что мы могли сделать" А он считал - саботаж"246.

Результатом работы комиссии Постышева в казачьих районах Нижней Волги стало постановление ЦК ВКП(б) от 30 декабря 1932 г. по Нижне-Чирскому и Котельниковскому районам. Все районное руководство за невыполнение плана хлебозаготовок было подвергнуто репрессиям247. Руководство краевого ОГПУ в специальной телеграмме в Москву сообщило Постышеву о конкретных репрессивных мерах, принятых ОГПУ в отношении местного партийно-хозяйственного актива Нижне-Чирского района, среди которых аресты председателей колхозов, колхозников, отказавшихся выходить в поле и убирать необмолоченный заскирдованный хлеб и другие248. На Нижней Волге, по указанию Постышева, на ?черную доску" в декабре 1932 г. занесены 19 сельсоветов семи районов и нескольких колхозов со всеми вытекающими отсюда последствиями249. По казачьим станицам и хуторам Нижне-Волжского края ходили слухи, что жесткие меры к казакам приняты из-за ненависти Сталина к казачеству. Старожилы вспоминали: "Сталин особенно казачество ненавидел. Поэтому свирепствовали. Раскулачивание и голод организовали" (Бирюков О. Е. и Бирюкова А. Е. жители с. Первая Берзовка Ново-Анинского района Волгоградской области).

Под давлением комиссии ЦК партии руководство Нижне-Волжского края, нацеленное на выполнение плана любой ценой, использовало все средства для того, чтобы хлебозаготовки проходили успешнее. На пленуме Нижне-Волжского крайкома ВКП(б) 12 июня 1933 г. секретарь крайкома Птуха заявил: "Если бы не помощь секретаря тов. Постышева, Нижне-Волжский край не справился и не выполнил бы плана хлебозаготовок"250. Полученный на Нижней Волге опыт секретарь ЦК ВКП(б) Постышев, охарактеризованный одним из источников как неглупый, но равнодушный к чувствам окружающих человек, использовал затем на Украине,

где, по словам Конквеста, "стал последним и наиболее твердым сталинским эмиссаром в украинской кампании"251.

В конце декабря 1932 г. - начале января 1933 г. на Нижней Волге резко усилились меры принуждения в отношении колхозов и единоличных хозяйств, не выполнявших планы хлебозаготовок. Центральный комитет партии был информирован о характере этих мер и санкционировал их применение. Так, например, 23 декабря 1932 г. на заседании Политбюро ЦК партии была удовлетворена просьба Нижне-Волжского крайкома ВКП(б) о высылке 300-400 семей единоличников, не выполнявших планы государственной, обязательной хлебосдачи за пределы края. Политбюро ЦК ВКП(б) разрешило крайкому партии в местностях "массового хищения зерна" объявить колхозникам и единоличникам, что при добровольной сдаче хлеба они не будут подвергаться репрессиям. Данное решение было обсуждено на бюро крайкома партии 24 декабря и принято к исполнению252. 16 декабря 1932 г. секретарь Нижне-Волжского крайкома ВКП(б) Птуха вызывался на заседания Политбюро ЦК, где отчитывался перед высшей партийной властью о ходе хлебозаготовок в крае. 23 декабря 1932 г. за подписями Сталина и Молотова в Нижне-Волжский край направлена телеграмма, в которой до сведения местного партийного руководства доводились факты "о саботаже хлебозаготовок в Харьковской и Днепропетровской области и внутриколхозной вредительской группировке на Кубани"253.

Именно давление центра, прежде всего ЦК ВКП(б), заставило краевое руководство Нижней Волги принимать самые жесткие решения для обеспечения выполнения государственных хлебозаготовок 1932 г. Страх перед репрессиями, широко применявшимися в 1932 г. сталинскими эмиссарами и ЦК ВКП(б) в отношении партийно-хозяйственного руководства основных зерновых районов страны, был главным фактором, определявшим характер мер, использованных партийными и советскими органами Нижне-Волжского края в конце 1932 г. О том, что данное обстоятельство действительно было реальностью, свидетельствует тот факт, что в конце 1932 г. в Центре возникал вопрос о необходимости развертывания массовых репрессий в Нижне-Волжском крае, аналогичных принятым на Северном Кавказе и Украине во время хлебозаготовительной кампании 1932 г. Об этом, например, говорилось в выступлении на закрытом заседании коллегии Народного комиссариата юстиции РСФСР 29 декабря 1932 г. и в выступлении на коллегии Наркомата РСФСР 19 января 1933 г. народного комиссара Крыленко254.

В последних числах декабря 1932 - начале 1933 г. Нижне-Волжский крайком ВКП(б) принимает самые радикальные с начала хлебозаготовительной кампании решения, обеспечившие выполнение плана хлебозаготовок 1932 г. Так, местному районному руководству разрешено начать проверку "р,асхищенного" колхозниками и единоличниками хлеба255. В постановлении бюро крайкома ВКП(б) от 24 декабря 1932 г. местным партийным и советским органам предписывалось усилить "р,епрессии в отношении злостных хищников хлеба" в колхозах. Они должны добиваться того, чтобы "те колхозники, которые добровольно сдают расхищенный хлеб, одновременно указывали на злостных расхитителей хлеба и места хранения ими хлеба"256.

4 января 1933 г. бюро крайкома ВКП(б) принимает постановление "о дополнительных заданиях колхозам, выполнившим план хлебозаготовок", фактически санкционирующее право местных партийных и советских органов использовать все возможные средства для выполнения хлебозаготовительных планов. В нем указывалось: "Крайком и крайисполком требуют от райисполкомов и райкомов районов, сорвавших план, безусловного выполнения плана хлебозаготовок к 5 января, не останавливаясь перед дополнительными заготовками в колхозах, выполнивших план, допуская частичный возврат от колхозников"257. На места были посланы соответствующие телеграммы. Так, например, в телеграмме секретарю Преображенского райкома указывалось: "Ответ ваш считаем неудовлетворительным. Предлагаем всеми имеющимися в районе возможностями, в том числе из ресурсов колхозов, выполнивших план, обеспечить полное выполнение пятидневного задания"258.

О том, каким образом в нижневолжских деревнях выполнялась эта и другие приведенные выше директивы партийных органов, могут поведать многочисленные свидетельства очевидцев, подтверждающиеся архивными документами. В ходе хлебозаготовок у крестьян отбирали хлеб, заработанный ими на трудодни в колхозе и оставшийся еще с прошлых лет, не выдавался хлеб на трудодни за работу в колхозе, а шел государству, вывозился семенной хлеб. Нередко применялось насилие над крестьянами. Так, например, в селе Боцманово Турковского района уполномоченный по хлебозаготовкам из Балашова некий Шевченко, чтобы выбить из крестьян хлеб, посадил в амбар под замок почти все село (Дубровин М. Е. житель р.п. Турки Саратовской области). "Приходили, хлеб силком забирали и увозили", "Дали, а потом отбирали", "Ходили по домам, забирали хлеб и картошку. Тех, кто противился, "

сажали на ночь в амбар", "Из печки вытаскивали", - вспоминали старожилы саратовских, пензенских, волгоградских деревень259.

Многие уполномоченные по хлебозаготовкам, сельские активисты, коммунисты и комсомольцы, выполнявшие указания партийных органов, наделенные всеми правами и непосредственно осуществлявшие политику ЦК, искренне верили в необходимость насилия над крестьянами. Они полагали, что только таким образом можно построить новую счастливую жизнь - социализм. В большинстве своем выходцы из беднейших слоев, знавшие в до-колхозной деревне и голод, и кулацкую кабалу, они с энтузиазмом восприняли идею коллективизации и активно ее проводили. Работая не покладая рук на колхозных полях, изо всех сил стремясь организовать общественное хозяйство, они видели, как основная масса односельчан недобросовестно относится к колхозному труду, как многие из них воруют колхозное зерно, нередко в самый напряженный период полевых работ бросают всё и уходят из деревни. Ведь именно они, как правило, перевыполняли нормы в несколько раз, нередко полуголодные вытягивали в колхозе все основные сельскохозяйственные работы. Поэтому для них выполнение жестких директив районного руководства с помощью методов принуждения психологически не было трудным. Кроме того, у них имелся уже подобный опыт работы в период массового раскулачивания и хлебозаготовок 1929-1931 гг. Важным моментом был страх перед репрессиями, толкавший их на крайние меры.

Были среди них и такие, которые, опьяненные властью и безнаказанностью, находили удовольствие в демонстрации этой власти и ради этого открыто издевались над людьми, доводя до абсурда методы выполнения спущенных руководством директив. К сожалению, их было немало. Так, например, А. А. Афонин (житель с. Новое Зубово Тамалинского района Пензенской области) вспоминал о деятельности в его селе во время хлебозаготовок уполномоченного Мазякина. Когда во время изъятия у его семьи хлеба, заработанного в колхозе на трудодни, он спросил уполномоченного: "Чем же теперь кормить детей, народ" - Мазякин ответил: "Вам землю дали, землей кормите""260. Желая выполнить план хлебозаготовок и засыпать семена в колхозные амбары, многие уполномоченные и сельские активисты готовы были ради этого на всё. Так, на колхозном собрании колхоза "13-й год Октября? Бала-шовского района Нижне-Волжского края уполномоченный райкома партии Степанов, выступая по вопросу засыпки семян, заявил: "Мы по трупам пройдем, а хлеб у крестьян найдем"261.

Более благоприятной, по сравнению с СКК и НВК, ситуация с хлебозаготовками развивалась в Средне-Волжском крае, который смог успешно выполнить краевой план по колхозно-крестьянскому сектору. Но это не означало, что край оказался в выигрышном положении и мог избежать надвигающейся голодной катастрофы. 28 декабря 1932 г. Политбюро ЦК ВКП(б) отклонило просьбу секретаря Средне-Волжского крайкома В. П. Шубрикова о развертывании в крае колхозной торговли хлебом с 1 января 1933 г. поскольку установленный план хлебозаготовок еще не выполнили совхозы. Крайком должен был до 5 января 1933 г. устранить данное препятствие с помощью применения в отношении директоров совхозов и других ответственных лиц "строжайших мер", вплоть до их ареста, а также "проверки наличия хлеба в совхозах силами ГПУ и их изъятия"262.

ЦК ВКП(б) не позволило руководству Средне-Волжского края использовать имеющиеся в регионе излишки хлеба на внутренние нужды, хотя край и выполнил основной план хлебосдачи. Все излишки должны были направляться в распоряжение Центра. В данном случае в какой-то мере, но лишь чуть позже, повторилась ситуация с Нижне-Волжским краем, руководство которого в июне 1932 г. попыталось учесть краевые интересы, но было наказано за это ЦК.

В начале января 1933 г. председатель СТО СССР В. В. Куйбышев сообщил Сталину о факте "д,ецентрализованных заготовок в Средне-Волжском крае". По его сведениям, основанным на имеющихся в Комитете заготовок СТО и Заготзерно данным, в Средне-Волжском крае наряду с централизованными заготовками хлеба производились и заготовки в децентрализованном порядке. Только по восьми районам Средней Волги было заготовлено около 10,5 тыс. центнеров. Полученный хлеб краевое руководство не передало в централизованные ресурсы, несмотря на соответствующее указание Комитета заготовок263.

Реакция последовала незамедлительно. 6 января 1933 г. в шифрограмме Сталина и Молотова в Самару, крайком ВКП(б) и крайисполком указывали: "В связи с установленными фактами децентрализованных заготовок хлеба в ряде районов, в частности - Больше-Глушицком, Кинель-Черкасском, Бугурусланс-ком, Челно-Вершинском, Андреевском, Барановском, Сызранском, Бузулукском, ЦК предлагает: первое - расследовать, по чьим распоряжениям велись эти заготовки, привлечь виновных к партийной и судебной ответственности, второе - установить, в каких

районах велись эти заготовки, сколько заготовлено, и третье - передать в трехдневный срок весь заготовленный хлеб Заготзерно, в централизованные ресурсы"264.

12 января 1933 г. когда из селений Поволжья, Дона и Кубани чрезвычайные комиссии и различные уполномоченные выгребали последнее зерно, последовало постановление Политбюро ЦК ВКП(б) об уменьшении плана хлебозаготовок из урожая

1932 г. Украине, Северо-Кавказскому краю, Уральской области и

Казахстану. На Северном Кавказе, например, он был уменьшен ?

на 2 млн пудов и составил 112,4 млн пудов. И он выполнялся "во

что бы то ни стало".,..265

С помощью массовых репрессий в отношении представителей партийно-хозяйственного актива, рядовых колхозников и единоличников, сопротивлявшихся выполнению планов хлебозаготовок, необходимый государству хлеб был изъят. В Поволжье, на Дону и Кубани из скудных амбаров его удалось выгрести вплоть "д,о последнего зерна" и тем самым сделать неизбежным наступление голода в этих житницах страны.

Однако полностью выполнить план хлебозаготовок удалось только Нижне-Волжскому и Средне-Волжскому краям266. На Украине же он "был провален", что зафиксировано в постановлении ЦК ВКП(б) от 24 января 1933 г. и на Февральском (1933 г.) пленуме ЦК Компартии Украины. На Северном Кавказе, как отмечалось в решении крайкома партии, план "был выполнен к 15 января

1933 г.", но при этом "в выполнение плана внесен весь собранный

краевой семфонд"267.

Фактическим продолжением хлебозаготовок 1932 г. стала кампания по засыпке семян под урожай 1933 г. активизировавшаяся сразу же после окончания хлебозаготовительной кампании. Она еще больше усугубила ситуацию, поскольку выгребла из колхозов остатки заготовленного зерна. Засыпку семян проводили теми же методами, что и хлебозаготовки. Вот лишь некоторые факты.

3 февраля 1933 г. Политбюро ЦК ВКП(б) принимает постановление, в котором соглашается с предложением Нижне-Волжского крайкома о "высылке на Север через ОГПУ коммунистов-колхозников", отказывающихся от выполнения заданий по засыпке семян268. 20 февраля 1933 г. следует еще одно аналогичное решение: "Выселить за пределы края две тысячи домохозяйств с семьями единоличников, также колхозников, исключенных из колхоза за злостный саботаж выполнения задания по засыпке семян"269.

В ходе кампании по засыпке семян зерно отбирали не только у нерадивых колхозов, но и у тех, кто обеспечивал себя семенами в предшествующий период. Так, например, 23 февраля 1933 г. бюро Нижне-Волжского крайкома ВКП(б) дало санкцию на места организовывать "займы части семян"у "д,ругих колхозов района, обеспеченных семенами". Одновременно райкомы должны были разоблачать "новый кулацкий маневр в борьбе против сбора семян, пускания слушков о голоде", искать "организаторов и вдохновителей этого дела" и привлекать их "к строжайшей ответственности"270.

15 марта 1933 г. Политбюро ЦК ВКП(б) санкционировало очередную акцию выселении за пределы Нижне-Волжского края 3 тыс. "прежде раскулаченных кулацких хозяйств"271.

Такая же картина в период осуществления семенной кампании и проведения весенних полевых работ наблюдалась и в Средне-Волжском крае. 15 апреля 1933 г. Политбюро приняло предложение Средне-Волжского крайкома: провести изъятие и выселение за пределы края в течение мая-июня с.г. не менее 6 тысяч кулацких хозяйств и 1 тыс. хозяйств наиболее разложившихся единоличников272.

В среднем по зерновым районам СССР в счет хлебозаготовок ушло не менее 40 % хлеба убранного урожая, не считая семенного зерна273, изъятие которого будет продолжаться вплоть до начала посевной 1933 г. Подобные изъятия означали для крестьянства наступление массового голода со всеми присущими ему ужасами.

* * *

Изложенный в настоящей главе материал позволяет сделать следующие выводы принципиального значения.

Пониженный урожай 1932 г. - результат совокупности действовавших факторов объективного и субъективного характера. Он ни в коей мере не был обусловлен погодными условиями. Неблагоприятная погода лишь усугубила ситуацию в ряде районов, но не оказала принципиального влияния на ситуацию в целом. Урожай был выращен вполне достаточный, чтобы не допустить массового голода, но не убран без потерь вследствие негативных последствий коллективизации и крестьянского сопротивления хлебозаготовкам. Анализ многочисленных источников дает основание заключить, что колхозники Северо-Кавказского края, Нижней и Средней Волги не желали и по объективным причинам не могли добросовестно убирать урожай. Они понимали, что его

снова, как и в 1930-1931 гг. вывезут государству. Работать в поте лица за мизерное количество зерна, которое им могут выдать на трудодни, а могут и не выдать, - было неразумно. Из опыта 1931 г. они знали, что даже ударники, заработавшие по нескольку сотен трудодней, кроме морального поощрения (публикации в прессе, почетные грамоты и т. д.), ничего не получили за свой труд и зимой 1931-1932 г. наравне с "лодырями", переносили тяготы голода. Они видели, что в деревне погибал скот - важнейший источник существования крестьянских семей в голодные годы. Три года коллективизации и особенно зима 1931-1932 г. настолько подорвали животноводство, что многие крестьянские семьи лишились коров - последней надежды спастись от смерти в случае голодного бедствия.

В Поволжье, на Дону, Кубани и в других районах страны земледелец всегда стремился сделать запас хлеба на случай недорода. К этому подталкивал его горький опыт предыдущих голодовок, в том числе совсем недавних. Особенно нагляден пример голода 1921-1922 гг. Накануне его, в 1920 г. в результате продразверстки из селений был вывезен хлеб, а в 1921 г. из-за засухи он не уродился. В итоге в Поволжье и других зерновых районах наступил страшный голод274. Схожая ситуация сложилась в 1932 г. Принудительные хлебозаготовки 1930-1931 гг. не прошли бесследно для донских, кубанских, поволжскихселений. Земледельцы уже не имели запасов хлеба, которые бы в случае голода обеспечили их пропитанием до нового урожая. Они запомнили, что в 1930-1932 гг. местное районное и сельское начальство не смогло позаботиться о них. Поэтому они вполне оправданно рассуждали, что в случае голода им придется перебиваться до весны, когда государство предоставит им хлеб за выполнение полевых работ в колхозе. Так что никаких запасов у них не было.

В 1930-1931 гг. большинство колхозников воочию убедились в неэффективности того колхозного производства, которое насильно навязывалось им сталинским режимом. Неразбериха, отсутствие порядка, бесхозяйственность в большинстве колхозов укрепляли в них веру в недолговечность существования колхозов. Отсюда было их стремление к выходу из колхозов, к осознанному противодействию их "организационно-хозяйственного укрепления".,

Главное, что определяло нежелание казаков и крестьян добросовестно убирать хлеб, - это стремление любой ценой оставить в деревне как можно больше хлеба. Фактически - это была борьба

за выживание. Они прекрасно понимали, что в случае повторения хлебозаготовок 1931 г. многим из них уже не дожить до нового урожая. Страх перед хлебозаготовками - вот чем прежде всего объяснялись те негативные моменты в уборочной страде 1932 г. которые имели тогда место. Они определялись и общим упадком сельского хозяйства регионов в результате коллективизации, факт которого стал очевиден в 1932 г. Гибель скота, отток из деревни во время полевых работ и накануне их значительного количества трудоспособного населения, низкая организация колхозного производства значительно затруднили качественное проведение уборки урожая. Неблагоприятная погода в ряде районов Поволжья, как уже отмечалось, лишь еще больше усугубила ситуацию, но не создала ее как таковую. Она здесь была ни при чем.

Общее положение, сложившееся в коллективизированных районах Поволжья, Дона и Кубани в 1932 г. свидетельствовало не просто о возникновении "определенных трудностей" в системе колхозного производства, а о кризисе сталинской политики насильственной коллективизации. Проводимая без учета объективных условий, она оказалась способна лишь на разрушение старой системы производственных отношений в деревне. Но создать взамен хотя бы равную ей по своей эффективности она не смогла. Сталинское руководство не решило главную задачу, от которой и зависела эффективность колхозного производства. Оно не могло заинтересовать крестьян в добросовестном труде в колхозах, доказать их полезность им.

В 1932 г. в период основных сельскохозяйственных работ, и особенно во время уборочной, этот факт стал реальностью. Крестьяне и казаки Поволжья, Дона и Кубани не желали в угоду грандиозным планам индустриализации страны в полурабских условиях, на грани голода, с полной отдачей работать в колхозах. Как уже говорилось, они не могли это сделать и в силу чисто объективных причин - из-за того огромного ущерба, который был нанесен сельскому хозяйству регионов во время коллективизации. Катастрофическое сокращение численности скота, уход из сельской местности сотен тысяч тружеников в результате резкого ухудшения продовольственного положения, выселение из деревни в ходе раскулачивания самой лучшей ее части - наиболее опытных, знающих хлеборобное дело казаков и крестьян, бесхозяйственность в колхозах не оставляли шансов для достижения колхозами Поволжья, Дона и Кубани высоких производственных показателей, на которые рассчитывала партия.

Характер мер, предпринятых сталинским режимом во время хлебозаготовительной кампании, убедительно свидетельствует, что он решал не только задачу обеспечения государства хлебом, но и преследовал цель наказать крестьян за их нежелание добросовестно работать в колхозах, сопротивление политике коллективизации. В подтверждение сказанному можно привести следующие факты. Во время хлебозаготовок хлеб принудительно был вывезен прежде всего из тех колхозов, где в наибольшей степени проявились элементы "кулацкого саботажа? (хищения зерна, невыходы на работу, некачественное выполнение основных работ и т. д.). В 1933 г. помощь оказывалась лишь тем колхозникам, кто выходил в поле и выполнял установленные нормы выработки. Данные мотивы признавали и сами организаторы хлебозаготовок, в том числе на региональном уровне. Так, например, выступая в июне 1933 г. на пленуме Нижне-Волжского крайкома ВКП(б) один из его участников, Лукоянов, недвусмысленно заявил: ?Хлебозаготовки являются тем рычагом, при помощи которого мы добиваемся социалистического перевоспитания колхозника. Мы его приучаем по-иному мыслить, мыслить не как собственника хлеба, а мыслить как участника социалистического соревнования, сознательно, дисциплинированно относящегося к своим обязанностям перед пролетарским государством. Хлебозаготовки являются той нашей работой, которой мы учитываем колхозника [...] укладываем крестьянина в русло пролетарской дисциплины"275.

Насильственный характер хлебозаготовок в зерновых районах Поволжья, Дона и Кубани в определенной степени был обусловлен и экспортными интересами Советского государства. Аргументировать данное заключение можно на примере Нижне-Волжского края.

На Нижней Волге, прежде всего в Республике немцев Поволжья, выращивались одни из лучших сортов экспортной пшеницы. В 1932 г. удельный вес яровой пшеницы в зерновом клине Нижне-Волжского края составил 59 % (в Средне-Волжском крае - 35 %). Во всем пшеничном клине страны по размерам посевных площадей Нижняя Волга занимала третье место, уступая лишь Украине и Северному Кавказу276. Если в 1931 г. план экспорта пшеницы из Нижне-Волжского края в удельном весе союзного значения составлял 16 %, то в 1932 г. предусматривалось вывезти из региона за границу 683 тыс. тонн, или 37,9 %, зерна к состоявшемуся союзному экспорту этого года. По размерам экспорта зерновых Нижне-Волжский край уступал только Украине и Северному Кавказу.

В хлебозаготовках 1931-1932 г. в Нижне-Волжском крае доля плановых экспортных заданий занимала около 60 %. По плану экспорта предполагалось вывезти за границу до половины урожая 1931-1932 г.277 Это означало, что вся пшеница, сдаваемая в данные годы в счет плана хлебозаготовок, должна была уходить на экспорт. А его невыполнение означало нанесение серьезного ущерба всей государственной экспортной политике, неразрывно связанной с программой форсированной индустриализации страны.

Хлебозаготовки 1932 г. стали непосредственной причиной голода, так как они лишили деревню хлеба, необходимого для жизнеобеспечения миллионов крестьянских семей. Но сами они были неотъемлемой частью политики коллективизации. Поэтому наступивший в 1933 г. голодомор - прямое следствие этой политики, а не одних хлебозаготовок как таковых.

В этой связи нельзя не сказать о факторе внешней угрозы, который не могло не учитывать сталинское руководство, осуществляя свою политику в деревне в 1932 г. Более того, именно он во многом предопределил бескомпромиссный характер противоборства сталинистов и крестьянства в период хлебозаготовительной кампании.

Многим "большим патриотам? России всегда казалось, что, за исключением периода ?холодной войны", так называемая империалистическая угроза была идеологической роскошью, реальностью лишь для народов "третьего мира". И России не следовало придавать ей чересчур уж важное значение, растрачивая на нее свои ресурсы278. Но в 1930-е гг. сталинисты были единодушны во мнении, что вопрос борьбы с империализмом - это вопрос выживания Советского государства279. Молотов, например, так и остался до конца своих дней убежденным в том, что империализм был и останется главной проблемой советских граждан, граждан социалистических стран и народов развивающихся стран, несмотря на крушение колониальной системы. "Уничтожение империализма, - подчеркивал он, - всегда было главной задачей СССР"280. И основания у него для этого были, в том числе применительно к периоду 1932 - 1933 гг.

Еще в декабре 1931 г. на сессии ЦИК Молотов в сильных выражениях говорил о "р,астущей опасности военной интервенции против СССР"281. Ситуация не изменилась в лучшую сторону и в следующем году. С лета 1932 г. и в течение всего 1933 г. сталинское руководство действовало в условиях обостряющейся международной обстановки, которая не могла не оказывать на него своего

влияния282. Так, например, в 1932 г. произошли вполне реальные события, свидетельствующие о приближении империалистической атаки, к которой страна еще не была подготовлена в должной мере. В частности, еще в сентябре 1931 г. Япония оккупировала Маньчжурию, взяв под свой контроль богатейшую провинцию Китая, в которой Россия имела традиционные коммерческие интересы283. В руках у Японии оказалось "р,усское чудо" - Китайско-Восточная железная дорога, построенная Россией в начале XX в. для закрепления своего экономического влияния в Северо-Восточном Китае и развития русского Дальнего Востока284. 13 декабря 1932 г. Япония с пренебрежением отвергла предложенный СССР в декабре 1931 г. пакт о ненападении. В начале 1933 г. она продолжила свое наступление в Китае, захватив город Жехе во Внутренней Монголии. Сталинское руководство с тревогой ожидало дальнейших ее шагов, которые могли быть направлены не только в сторону Пекина и Внешней Монголии, но и в сторону советского Дальнего Востока285. Сталин полностью осознавал значение японской угрозы и предпринимал срочные меры для усиления дальневосточных границ СССР286. В данной ситуации предпринятые им действия в отношении крестьян в 1932 г. не могли не иметь цели укрепления режима перед угрозой империалистической атаки, которая уже обозначилась на Дальнем Востоке именно в это время.

Другая угроза начинала вырисовываться в Европе. И ее контуры четко определились именно в 1932-1933 гг. Победившие в Германии нацисты не скрывали своих антикоммунистических и антироссийских настроений. При этом следует помнить, что Россия имела негативный опыт войн в XX в. Каганович подчеркивал в связи с этим, что царизм мог лишь проигрывать войны287. Это только в XXI в. стала маловероятной империалистическая политика захвата чужих территорий с помощью военной силы. В 1930-е гг. все было по-другому. Сталинисты не питали иллюзий относительно отношения к ним западных стран, и в первую очередь Германии. Как известно, германские империалистические амбиции зародились еще в первой половине XIX в. и Россия занимала в них далеко не самое последнее место. Намного ранее 1917 г. задолго до утверждения в России большевистской власти, идеологи германского нацизма в своих планах уже готовили ей участь германской колонии, где должны были найти себе "спокойную и зажиточную жизнь" немецкие крестьяне и ветераны "победоносных империалистических войн"288. Сталинисты по

нимали это. "Мы могли бы стать колонией", - заметил по этому поводу Каганович289. Таким образом, внешний фактор сыграл свою роль в выработке сталинским руководством линии поведения в 1932-1933 гг. в советской деревне. Без учета этого фактора нельзя давать оценку сталинской политике в период хлебозаготовок и голода.

А как оценили события 1932 г. их непосредственные очевидцы спустя более полувека? Насколько они расходятся с изложенными нами фактами, в большинстве своем основанными на архивных документах"

Старожилы поволжских и южноуральских деревень говорили, что, хотя организаторы хлебозаготовок объясняли крестьянам, что хлеб заготавливается для рабочего класса и Красной Армии, в деревне ходили упорные слухи, что на самом деле хлеб отбирают для того, чтобы вывезти его за границу и искусственно организовать голод с целью выкачки из населения золота. Именно тогда, по их воспоминаниям, в деревне появляются поговорки на эту тему: "Рожь, пшеницу отправили за границу, а цыганку, лебеду - колхозникам на еду", "Дранку, барду, кукурузу - Советскому Союзу, а рожь, пшеницу отправили на [...] за границу", "Наша горелка хлебородная. Хлеб отдала - сама голодная". Хлебозаготовки и наступивший голод, отмечали старожилы, многие крестьяне связывали с именами Сталина и Калинина. "В 1932 году Сталин сделал запись, поэтому и наступил голод", - говорили в деревнях. В 1932-1933 гг. в поволжских деревнях ходил слух, что идет "сталинская выкачка золота". Голодовка создана для того, чтобы через магазины торгсина за бесценок, в обмен на продукты питания, выкачать из населения для нужд индустриализации ценные вещи: золото, серебро и др. Само слово "Торгсин"расшифровывалось следующим образом: "Товарищи! Опомнитесь! Россия гибнет! Сталин истребляет народ!? Организацию голода с помощью хлебозаготовок крестьяне объясняли стремлением Калинина наказать их за нежелание добросовестно работать в сталинских колхозах. В поволжской деревне в 1933 г. ходила молва, что голод искусственно организовал Калинин, чтобы приучить крестьян к колхозам. Подобно тому как известный русский дрессировщик Дуров голодом приучал животных к повиновению, не кормил их, а потом они за кусок сахара делали все, что ему хотелось, так и Калинин решил колхозников приучить к колхозам голодом. Когда они перенесут голод, то уже навсегда привыкнут к колхозам, будут лучше там работать и ценить колхозную жизнь290.

Вот лишь некоторые, наиболее типичные суждения непосредственных очевидцев о причинах голода 1932-1933 гг. в советской деревне в той редакции, в которой они были записаны в ходе анкетирования.

"В 1929 году кулаков - самых хлеборобов, забрали и вывезли. Стала коллективизация. Порядка не было. Сеять, плохо сеяли. Голодуха специально была организована Сталиным. Он кулаков, самых хозяев, забрал, а беднота ничего не умела. Им надо было только командовать. Они разорили все? (В. Н. Литвинов, житель села Солодушино Николаевского района Волгоградской области).

"Главная причина голода в организации производства, а потом уже засуха. С людьми не стали говорить, как положено, и люди, когда стали убирать хлеб, стали его себе брать. Люди голодные работать не будут. Когда обыски провели, хлеб весь отобрали, поэтому и наступил голод? (Ф. И. Мордынский, житель районного поселка Саракташ Оренбургской области).

"В 1933 году голод был потому, что хлеб государству сдали". (В. А. Скворцов, житель села Тамбовка Болыпе-Глушицкого района Самарской области).

?Хлеб весь, до зерна, под метелку государству вывезли. Хлебозаготовками нас мучили" (Е. В. Колпакова, жительница села Лебяжье Камышинского района Волгоградской области).

"В 1933 году элеваторы были полны хлеба, но хлеб этот не давали. Сталин запретил давать хлеб, и люди умерли от голода. Надо было проучить мужиков за то, что они не работали. В колхозах порядка не было" (А. А. Галяшин, житель районного поселка Сергиевск Самарской области).

Таким образом, очевидцы событий 1932-1933 гг. наступление голода связали с коллективизацией и хлебозаготовками, то есть подтвердили наше заключение о причинах данного голода, охарактеризованных в настоящей и предыдущей главах.

Глава 4

ГОЛОД

? 1. География и интенсивность голода

Огромное горе обрушилось на советскую деревню в 1932-1933 гг. Наступил голодный мор...

О том, что голодом было поражено большинство районов Северо-Кавказского края, свидетельствовали материалы заседания бюро крайкома партии от 22 февраля 1933 г. На заседании был признан факт массового распространения эпидемических заболеваний, прежде всего сыпного тифа во многих населенных пунктах. Рассадником заболеваний стали железнодорожные станции, переполненные голодными людьми1. Это вокзалы Грозного, Минеральных Вод, Армавира, Тихорецкой, Ростова, Каменска, Миллерово, Таганрога. Наибольшую тревогу у руководителей края вызвали районы, граничащие с Украиной: Таганрогский, Матвеево-Курганский, Каменский и Тарасовский. Таким образом, голод охватил подавляющее большинство сельских районов Северо-Кавказского края.

ОраспространенииголодапотерриторииСеверо-Кавказского края дают представление сохранившиеся секретные документы из "особой папки" крайкома ВКП(б). На заседании бюро Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) 23 февраля 1933 года руководители края с известными оговорками вынуждены были признать, что часть сельскохозяйственного населения голодает. Однако из подготовленного хорошо информированными органами ОГПУ документа, приложенного к протоколу заседания бюро, видно, что в действительности голод охватил подавляющее большинство сельских районов края. Голодали 21 из 34 кубанских, 14 из 23 донских и 12 из 18 ставропольских районов. Таким образом, из 75 зерновых районов края голодало население 47 районов, или 63 %2.

По степени тяжести голода крайком разделил районы на три категории: "особо неблагополучные", "неблагополучные" и "прочие".,

К "особо неблагополучным" были отнесены 13 районов, в том числе И районов Кубани: Армавирский, Ейский, Каневский, Краснодарский, Курганевский, Кореновский, Ново-Александровский, Ново-Покровский, Павловский, Старо-Минский, Тимашевский; один район Адыгейской АО - Шовгеновский и один район Ставрополья - Курсавский. К "неблагополучным" было отнесено 20 районов, в том числе кубанских - 6, донских - 7 и ставропольских - 7. К "прочим" отнесли - 15 районов, в том числе кубанских - 4, донских - 7 и ставропольских - 43.

В "особо неблагополучных районах" голодало почти все население, исключительно высокой была смертность. Вымирало население целых кварталов и улиц. От голода люди теряли рассудок, распространились случаи людоедства и трупоедства4.

О масштабах голода в Северо-Кавказском крае можно судить по официальной статистике зарегистрированной смертности. Так, например, в первом полугодии 1932 г. смертность в крае была обычной, не превышала естественной убыли населения. В среднем в месяц в крае умирало 8270 чел. Но начиная с июля 1932 г. смертность заметно увеличилась и во втором полугодии составила в среднем 12 247 чел.5 Это объяснялось возникшими продовольственными трудностями в связи с исчерпанием запасов хлеба и других продуктов вследствие хлебозаготовок. Данное явление было уже первым предвестником голода. Особенно резко смертность возросла с января 1933 г. и своего пика достигла в апреле - июне этого года (соответственно 59 242, 60 038, 56 062)6. Например, в мае 1933 г. в крае скончалось людей почти в семь раз больше, по сравнению со среднемесячным показателем в первом полугодии 1932 г. В последующие месяцы смертность постепенно снижалась, но до конца года так и не пришла к обычному уровню. Если учесть избыточную смертность в крае с июля 1932 г. по декабрь 1933 г. то она составила примерно 350 тыс. чел. то есть 4,4 % населения.

Велики были масштабы голода и трагичны его последствия в сельских районах Поволжья. Такие населенные пункты Нижне-Волжского края, как деревня Ивлевка Аткарского района, село Старые Гривки Турковского района, колхоз имени Свердлова Семеновского сельсовета Федоровского кантона АССРНП почти полностью обезлюдели7. Из 617 опрошенных свидетелей голода в Поволжье и на Южном Урале у 124 во время голода погибли голод

ной смертью близкие родственники. Например, в семье жителя села Монастырское Калининского района Саратовской области А. И. Тверскова в 1933 г. от голода умерло восемь членов семьи. Такая же трагедия произошла в семье крестьянки села Калмантай Вольского района Саратовской области П.И. Губановой.

Нами установлено, что в 1933 г. случаи людоедства и трупоед-ства имели место в таких селах Саратовской области, как Новая Ивановка, Симоновка Калининского района, Ивлевка Аткар-ского района, Залетовка Петровского района, Огаревка, Бурасы Новобурасского района, Ново-Репное Ершовского района, Калмантай Вольского района, Шумейка Энгельсского района, Семеновка Мокроусовского района, в селе Козловка Пензенской области, в таких селах Волгоградской области, как Савинка Палласовского района, Костырево Камышинского района, Серино, Моисеево Ко-товского района, Мачеха Киквидзенского района, Етеревка Михайловского района, Отрог Фроловского района, в селе Кануевка Безенчукского района Самарской области8.

Вот лишь одно свидетельство из сотен других, записанных в ходе социологического обследования поволжских деревень, о голоде 1932-1933 гг. в Поволжье.

Из воспоминаний жительницы поселка Ртищево Саратовской области Филипповой Ксении Васильевны:

"Что самое страшное-то было в жизни" Это когда голод был. Люди падали, как инкубаторские циплаки. Мы однажды с отцом купили на базаре холодец, а он, когда дома решили поесть, оказался из человечьего мяса, ноготь от пальца нашли в нем. Моя бабушка почти весь голодный год пролежала без движения. Каждый день ждали, что вот-вот отойдет. А когда зернеца дали понемногу, принесли ей махонький ломтик плюшки: "Вот, бабуля, встанешь теперь". А она этот ломтик взяла, прижала к губам и отвернулась. Поначалу мы и не поняли, а как повернули голову-то, а бабушка мертвая. Только на щеке слезу видно было. Дождалась, значит, хлебушка..."9

Масштабы и география трагедии оказались запечатлены в донесениях начальников политотделов МТС и сотрудников ОГПУ. Приведем наиболее яркие из них, детально воспроизводящие ситуацию в конкретных населенных пунктах Поволжья и Северного Кавказа во время голода в 1933 г.

Из информации Секретно-политического отдела (СПО) ОГПУ за 7 марта 1933 г. о голоде в районах Северо-Кавказского края (СКК):

?Факты продзатруднений в районах: Курганском, Армавирском, Ново-Александровском, Лабинском, Невинномысском, Моздокском, Ессентукском, Крымском, Анапском, Ейском, Старо-Минском, Кушевском, Тихорецком, Медвеженском, Ново-Покровском, Каневском, Краснодарском, Павловском, Кореновском, Майкопском, Вешенском, Калмыцком, Константиновском и Тимошев-ском.

По далеко не полным данным в этих районах учтено: опухших от голода - 1742 чел. заболевших от голода - 898 чел. умерших от голода - 740 чел. случаев людоедства-трупоедства - 10.

В голодающих населенных пунктах имеют место случаи употребления в пищу различных суррогатов: мясо павших животных (в том числе сапных лошадей), убитых кошек, собак, крыс и т. п."10

* * *

Из спецсводки ОГПУ по Нижне-Волжскому краю (НВК) от 20 марта 1933 г.:

"Продовольственные затруднения продолжают захватывать новые районы и колхозы...

Основным контингентом, испытывающим продзатруднения, являются:

а) некоторые семьи добросовестных активных колхозников, ко-

торые получили преувеличенные задания по засыпке семян и пол-

ностью выполнили их за счет продовольственного хлеба;

б) отдельные семьи колхозников, у которых при обысках отби-

рались последние запасы хлеба в семенной фонд;

в) многоедоцкие семьи колхозников при одном трудоспособ-

ном, семьи колхозниц-вдов при наличии 3-4 малолетних детей;

г) семьи колхозников-лодырей, а также семьи, в которых главы

семей возвратились из отходничества (в большинстве неорганизо-

ванного) после уборочной кампании и позднее, а потому вырабо-

тали минимальное количество трудодней;

д) отдельные семьи кустарей, пенсионеров, инвалидов, служа-

щих, снятых с продснабжения, и даже ответственных работников

(Ягодно-Полянский район);

е) отдельные семьи единоличников, сокративших в прошлом

году посевы;

ж) семьи социально-чуждого элемента (бежавшие и вычищен-

ные из колхозов кулаки, прочий преступный элемент;

з) семьи, главы коих осуждены за хищение колхозного хлеба и

имущества...

На 20 марта зарегистрировано: 1) свыше 700 случаев опуханий на почве недоедания (230 по АССРНП); 2) свыше 300 случаев употребления в пищу мяса павших животных, в том числе сапных лошадей, собак, кошек и т. д... 3) 10 случаев людоедства (5 из них по АССРНП) и 2 попытки к этому; 4) 4 случая самоубийства... 5) 221 случай смертности (главным образом, АССРНП, Красноярский район, Сердобский, Ленинский, Б.-Карабулакский) и 6) 5 случаев убийств с целью ограбления (главным образом, продовольствия)...

На почве продовольственных затруднений... по отдельным районам продолжают отмечаться тифозные заболевания (преимущественно сыпняк)... а также значительное распространение имеют острожелудочные заболевания, в связи с употреблением в пищу суррогатов"11.

Факты смертности...

Сердобский район. В с. Н. Студенка умерла от голода колхозница Потапова вместе с двумя детьми...

Ягодно-Полянский район... В с. М. Скатовка на этой же почве умерло 6 детей колхозников, последние не хоронились по нескольку дней, так как взрослые члены этих семей находились в состоянии опухания...

Энгельсский кантон АССРНП... В с. Генеральское 9 марта после употребления в пищу набранной в поле травы - репьев с примесью мучной пыли, сразу умерло трое детей (в возрасте от 7 до 13 лет) колхозника Алексеенко, сам он был направлен в больницу (имел 660 трудодней, в семье 8 чел. получил из колхоза за все время только 18 - 20 пуд. хлеба).

... Б. Карабулакский район. В с. Алексеевка... у колхозника Сухова в один день - 6 марта - умерло 2 сына, а через день еще один. Сам Сухов опух от недоедания и положен в больницу.

Хвалынский район. В г. Хвалынске с 15 февраля по 1 марта обнаружено 10 трупов стариков, некоторые из них умерли от голода. Трупы вследствие одиночества не хоронились по 3-4 дня. Умерший от голода мальчик 9 лет (отец - лишенец, сбежал неизвестно куда) не был похоронен в течение 9 дней. По дороге на Волге обнаружено 3 трупа, умерших, по заключению ветфельдшера, от истощения"12.

* * *

Из спецсообщения СПО ОГПУ СКК края от 7 апреля 1933 г.: "Кущевский район... Вследствие значительной смертности трупы населением выбрасываются на кладбище, во дворы, сараи и пр.

На кладбище скопилось до 100 человеческих трупов, лежащих на поверхности земли. Часть трупов зарыта в землю на глубину до 1 аршина. Умирают в большинстве дети и мужчины"13.

Из политдонесения - 1 начальника Ново-Джерелиевской МТС СКК в политуправление НКЗ СССР за 10 апреля 1933 г.:

"Случаи опухания, смерти от голода все увеличиваются. Так, далеко по неполным сведениям, в сельсовете не регистрируют, а прямо возят на кладбище, не закапывая ставят гробы, а то и не вывозят из дома. За январь по ст. Н. Джерелиевской умерло 18 колхозников, 10 единоличников, февраль - 24 колхозника, 10 единоличников, март - 71 колхозник, 50 единоличников. За один день 31 марта было вывезено 48 трупов. В колхозе "Ворошилова" в этот же день умерла семья из трех человек, умерло два тракториста..."14

Из донесения - 9 политотдела Водораздельской МТС СКК в политуправление НКЗ СССР за 20 апреля 1933 г.: "Из фактов голода:

1. В с. Алексеевке 16 апреля умер ребенок двух лет. 17 апреля мать его порубила, сварила и с остальными тремя детьми съела. На вопрос председателя сельсовета и секретаря ячейки - ответила, "что есть нечего"...

3. В Будановском колхозе - при осмотре одного нежилого дома обнаружена мертвая женщина и рядом лежала полумертвая девочка лет восьми - дочь умершей. При приведении в чувство девочка рассказала, что мать с неизвестным мужчиной съела грудного ребенка и мальчика пяти лет, хотели съесть и ее - померла мать.

4. В Подгорненском сельсовете единоличница ... бросила двух малолетних детей в колодец с водой, где они погибли, объясняет тем, что есть нечего..."15

Из донесения политотдела Георгиевской МТС СКК в политуправление Наркомзема СССР от 21 апреля 1933 г.:

".,..В колхозах ст. Лысогорской продовольственное положение очень тяжелое. Сильно выросла смертность, по сравнению с 1932 годом...

При этом надо иметь в виду, что в 1933 году на апрель было 62 смерти в течение 18 дней, а в 1932 году умерло 5 чел. за весь

апрель месяц. Эти данные не полны, ибо не всегда смерти аккуратно регистрируются ЗАГСом (умирает одинокий, безродный старик, или умирают вне станицы, по пути в степь или в г. Геор-гиевск, в совхоз и т. д.). Умирают больше всего дети и старики, но 20 % умерших взрослые от 20 до 40 лет. Причины смертей - истощение, болезни кишок, простуда и т. д. На тысячу колхозников ст. Лысогорской имеется 60 семей опухших от голода, которым выдано по 4-5 кило муки кукурузной.

В бригадах нет приварка, варится суп с кукурузной мукой или с пшеном (по 50 грамм на человека) без жиров. По домам варят суп со щавелем, нарванным в поле. Из ст. Лысогорской множество женщин ходят за 12 верст в ст. Незлобную и там выменивают на одежду и покупают за деньги отруби и другие отходы с мельницы и крупорушки. В поле выходят работать преимущественно девицы от 12 до 19 лет, взрослых женщин видно мало, они заняты дома или же собирают в поле щавель, либо промышляют чем-нибудь на базаре, или ушли за отрубями, за отходами в ст. Незлобную (здесь находится крупная государственная мельница и элеватор). От недоедания люди ослабели и работают вяло, как сонные мухи. В поле питаются только тем, что отпускается в порядке продссуды, обычный рацион 400 гр. кукурузного хлеба и один или два раза суп из котла с кукурузной мукой или пшеном без жиров. Несколько лучше питание тракторных бригад, они имеют через день мясо (по 100 гр. на человека), а приварок такой же, хлеба 800 гр."16

* * *

Из докладной записки ПП ОГПУ по НВК о продзатруднениях в деревне от 4 мая 1933 г.:

"Ярким показателем обострившихся продзатруднений служит увеличившаяся смертность от голода: на 20 мая был зарегистрирован 221 случай смертности, а с 20 марта по 5 мая около 1 тыс. случаев.

Красноярский район. За апрель на почве недоедания умерло 308 чел. Колхозники ежедневно бродят по степям в поисках суррогатов... Отмечен ряд случаев истощения в поле (в Тетеревятском колхозе по дороге с поля умерло от истощения 3 чел.). Иногда умершие лежат непохороненными по 3-5 дней...

Воскресенский район. В с. Букатовка и других трех за 13 дней апреля умерло 56 чел. 5 семей колхозников вымерло целиком. Трупы умерших лежат на квартирах по 5-7 дней непохороненными. Аналогичное положение в ряде других районов.

...Продзатруднения затрагивают особенно членов семьи колхозников и не работающих непосредственно в поле по различным причинам колхозников, т.к. недостаток собственных продовольственных ресурсов отдельных колхозов и отпущенная продссуда используется исключительно на общественное питание работающих в поле"17.

* * *

Из сводки СПО ПП ОГПУ по НВК о "продзатруднениях" в колхозах края 10 мая 1933 г.:

"Красноярский район. Отмечается обострение продзатрудне-ний. За апрель на почве недоедания умерло 303 чел. в том числе трудоспособных 223 чел. подростков и детей 85 чел. (не все умершие зарегистрированы в сельсоветах, часть трупов зарывается прямо во дворах колхозников). Колхозники, не работающие в поле, ежедневно бродят по степям в поисках сусликов, которых употребляют в пищу. Много членов семей питаются сусликами, мышами, падалью, суррогатами, всевозможными травами и корнями, а иногда и лягушками...

27 апреля в с. Бородочи умерло 7 колхозников на почве истощения от голода. Колхозница Супрунова просила председателя колхоза оказать содействие, похоронить умершего мужа, труп которого лежал второй день в сарае. Председатель колхоза Молтянинов заявил: "Пусть еще полежит немного, у меня сейчас колхозников дома нет, все работают в поле".

В с. Тетеревятка на стану в полевой бригаде во время обеденного перерыва колхозник Злобин просил бригадира и парторга отпустить его с работы по болезни (имеет опухоль от голода), получив разрешение, заявил: "Что ж я пойду домой, хлеба там нет, дети голодные, я там умру, дайте мне хоть горсть пшеницы", в чем получил отказ с мотивировкой, что пшеница протравлена, после чего Злобин, упав лицом в кучу пшеницы, начал ее глотать. Отправившись домой, он сел отдохнуть около села и там же умер...

Бальцерский кантон АССРНП. Случаи смерти от голода за декаду участились. В один день - 24 апреля - в с. Денгоф умерло 21 чел. Грим - 20 чел. Куттер - 12 чел. ст. Топовка - 18 чел. Бальцер - 25 чел. В с. Денгоф за апрель умерло 260 чел. в с. Гукк - 60 чел. В целом ряде сел наиболее крупных кантонов имеется много опухших от недоедания колхозников... Основной контингент подверженных продзатруднениям - колхозники, имеющие мало трудодней, а также единоличники - кратники, семьи репрессированных...18

По указанию сельсовета в с. Старая Топовка ввиду участившейся смертности трупы складывались в большие могилы - на 10-15 чел. и эти могилы зарывались только по мере наполнения...

Аткарский район. В Руднянском сельсовете ежедневно умирает от 2 до 5 чел. от истощения и различных заболеваний на почве питания суррогатами... В Ивановском сельсовете от истощения умер колхозник Казаков и его сын 18 лет. У колхозницы Никулиной умерли две дочери 6 и 12 лет. По Дарьевскому участку умерло от истощения 5 чел. Имеются колхозники, настолько ослабевшие (опухшие), что при работе в поле падают"19.

* * *

Из отчета политотдела Самойловской МТС Нижне-Волжского края в политуправление Наркомзема СССР о тяжелом продовольственном положении от 17 мая 1933 года:

"В Еловатовском колхозе "Завет Ильича"... голод охватил большинство хозяйств и угрожает вымиранием колхозников. За последние 10 дней в Еловатке умерло 45 чел. (в том числе 36 колхозников в возрасте: от 1 до 10 лет - 16 чел. от 18 до 50 лет - 11 человек и старше 50 лет - 18 чел.). Были случаи, когда трупы не убирались по нескольку дней ввиду беспомощного состояния остальных членов семьи умершего и в то время, как трудоспособные колхозники находятся в поле. Обнаружены факты погребения колхозников на своих усадьбах без гробов. Имеет место случай, когда двое голодавших пошли в поле на охоту за сусликами и оттуда не вернулись и умерли у суслиных нор.

В колхозе организовано 7 детяслей, которые обслуживают 218 чел. детей в возрасте от 1 до 7 лет. Состояние этих яслей явно нетерпимое. Детишки - грязные и голодные. Среди детей имеются с отеками и сильно истощенные. Питание явно недостаточное. Ребенку от 1 до 7 лет выдается 100 гр. суррогатного хлеба и 30 гр. кукурузной крупы или пшена на весь день. Ни жиров, ни молока, ни сахару на детясли не отпускается. Дети теряют силы и жизнеспособность, перед смертью их отправляют к родителям"20.

* * *

Из сводки - 5 политотдела Ягодно-Полянской МТС АССРНП от 21 мая 1933 г.:

"На почве продовольственных затруднений имеет место много смертных случаев по целому ряду причин, а также на почве голода. По колхозу "Весткампф" с 1 января 1933 года по 20 мая 1933 года

умерло по разным причинам ПО чел. из них колхозников - 104 и единоличников - 6 чел. по социальному составу - бедняков - 12, середняков - 98. Если взять по трудодням, то получается, что имевших до 200 трудодней умерло 25 чел. от 200 до 500 трудодней умерло 70 чел. И свыше 500 трудодней - умерло 25 чел. И характерно, что подавляющее большинство из умерших были мужчины"21.

* * *

Из донесения политотдела Шентальской МТС АССР немцев Поволжья в политуправление Наркомзема СССР и обком ВКП(б) о росте смертности от голода от 1 июня 1933 г.:

".,..положение с питанием населения ухудшилось: все, что было для общественного питания, небольшие фонды и отходы от чистки семян, еще до окончания сева все съедено...

Участилась смерть от голода, имеются случаи невыхода на работу за отсутствием хлеба (с. Шенфельд). О положении с питанием населения моим заместителем по работе ГПУ собраны по сельсоветам такие данные: с 1 января по 1 мая по району МТС случаев опухания на почве голода было 1532 чел. умерло на почве голода 259 чел."22

* * *

Из донесения политотдела Тамалинской МТС Нижне-Волжского края в политуправление Наркомзема СССР от 4 июня 1933 г.:

".,..значительная часть колхозников от недостаточного питания сильно ослабла. По неполным данным, в Тамалинском районе на почве недостаточного питания с января по 25 марта текущего года опухло 1028 чел. в том числе колхозников 624. За это же время умерло 725 чел. в том числе колхозников 520 чел. Во втором участке МТС с общим числом населения 2543 чел. в течение этого времени опухло 195 чел. а умерло 253 чел...

Умирают не только дети и старики, но колхозники от 20 до 40 лет, ибо взрослые колхозники получаемый в качестве общественного питания хлеб, как правило, отдают своим детям"23.

* * *

Из спецсообщения ПП ОГПУ по НВК за 8 июня 1933 г.: "За последнее время в отдельных селах НВК на почве голода увеличились случаи смертности, опухания и употребления в пищу падали - сусликов, собак, кошек, ежей и т. п.

Лысогорский район. В с. Атаевке в апреле с.г. от голода умерло 122 чел. С 1 января с.г. в этом селе вымерло 12 % к общему числу населения. В с. Шаховском в апреле от голода умерло 75 чел. В с. Липовке за апрель и май умерло от голода 52 чел. В этих селах, а также в селах Федоровке, Б. Рельня, Ключи, Б. Озеро большинство колхозников питается падалью, корнями болотных трав, сусликами и ежами. Наблюдаются отдельные случаи, когда колхозники во время работы в поле падают от истощения.

Самойловский район. В Тюменевском колхозе на почве голода ежедневно умирают 2-3 чел. В 110 семьях имеются опухшие, из них 75 % детей...

Петровский район. В с. Кожевино ежедневно умирают один-два человека. 9 мая умерло 4 чел. Имеются случаи, когда по 4-5 дней труп остается непохороненным. По распоряжению сельсовета начали заранее вырывать яму и назначать члена сельсовета для объезда и сбора трупов.

Красноярский район. По Слюсаревскому колхозу наблюдается большая смертность на почве недоедания: с 1 января умерло 73 чел. некоторые семьи вымерли целиком.

Мало-Сердобинский район. По с. Ст. Славкино смертность от голода усиливается: ежедневно умирают 10-12 чел. Трупы продолжительное время лежат на кладбище незарытыми"24.

* * *

Из донесения ?5 политотдела Лопатинской МТС Нижне-Волжского края от 5 августа 1933 г.:

"В селах Козловка, Суляевки и Пылкова во время ожидания нового обмолота хлеба отдельные колхозники с травы, грибов (мухомор) начали объедаться и в результате значительное количество умерло. За период с 1 января по 1 июля 1933 года выбыло около 800 чел. возрастом: от детского до 50 лет и старики, преклонные к этому.

Случаи людоедства. В с. Козловка 24 июня у гражданки... 45 лет обнаружено было около 1 кг человечьего мяса в вареном виде. В произведенном расследовании установлено, что 8 июня умер муж вследствие недоедания. Семья, состоящая из 6 чел. в том числе 4 человека детей, оказалась без средств к существованию и без хлеба. И июня у нее умер ребенок И месяцев, которого на почве голода решила использовать в пищу... На предварительном допросе в людоедстве созналась и заявила: "Я вынуждена была пойти на это преступление в силу совершенного отсутствия средств существования хлебом"25.

Красноречивое свидетельство развернувшейся трагедии также официальные цифры зарегистрированной загсами смертности и рождаемости сельского населения в 1932-1933 гг. В историографии распространено представление об отсутствии достоверной информации о динамике смертности в голодающих районах СССР вследствие неэффективной работы загсов. Например, В. Цаплин заявлял, что в 1933 г. "многие загсы оказались не в состоянии выполнять функцию регистрации смертей, ибо смертность носила массовый характер"26. Р. Конквест в дискуссии с крупным российским ученым В. П. Даниловым относительно общего числа жертв голода 1932-1933 гг. в СССР утверждал, что в "р,айонах, охваченных голодом, регистрация смертей была прекращена в конце 1932 года"27. Однако такая позиция может быть скорректирована на материалах архивов загсов Поволжья и Южного Урала.

Прежде всего, как видно из отчетных данных сектора учета населения и здравоохранения ЦУНХУ Госплана СССР за 1933 г. подавляющее большинство загсов Нижне-Волжского и Средне-Волжского краев проводили работу по учету смертей и рождений в подотчетной им сельской местности. Так, число загсов, ежемесячно представлявших в 1933 г. отчеты о естественном движении населения, к общему числу загсов, обслуживавших данную территорию, колебалось в среднем от 82,6 до 87 %28. В 1933 г. лишь 12,6 % сельского населения региона оказалось не охвачено учетом загсами.

Проведенный анализ первичной документации 65 районных архивов загсов и четырех областных, расположенных на территории, в 1933 г. входившей в состав Нижне-Волжского и Средне-Волжского краев, убедительно доказал факт высокой смертности на почве голода и связанных с ней болезней в рассматриваемый период29. Кроме того, установлено существенное падение уровня рождаемости в 1932-1934 гг. в изученных районах Поволжья и Южного Урала. Динамика смертности и рождаемости прослежена по 895 сельским Советам 43 бывших районов Нижне-Волжского края и 19 - Средне-Волжского края. Как уже отмечалось, данные районы не сгруппированы в какой-то одной или нескольких частях региона, а равномерно распределены по всей территории, что позволило воссоздать общую картину демографической ситуации в регионе во время голода.

Изучение содержащихся в архивах книг записей актов гражданского состояния о смерти по 895 сельским Советам за период с

1927 по 1940 г. показало, что наибольшее количество актовых записей в этих книгах относится к 1933 г. В частности, зарегистрированный уровень смертности населения в 1933 г. в Нижне-Волж-ском крае превысил уровень 1927 г. в 3,1 раза, 1928 г. - в 3,7, 1929 г. - в 2,8,1930 г. - в 2,7,1931 г. - в 3,4,1932 г. - в 3,3, в Средне-Волжском крае соответственно 1927 г. - в 1,8, 1928 г. - в 1,9, 1929 г. - в 1,5,1930 г. - в 1,6,1931 г. - в 1,5,1932 г. - в 1,8, 1934 г. -в 2,2 раза30. Наивысшим в 1933 г. он оставался и по сравнению с последующими довоенными годами.

Наряду с уровнем смертности в 1933 г. в сельской местности Поволжья и Южного Урала произошло резкое падение рождаемости населения. Об этом свидетельствуют данные книг записей актов гражданского состояния о рождении по тем же советам. В них также выделяется 1933 г. за который в книгах содержится наименьшее количество актовых записей о рождении, по сравнению с предшествующими годами. Например, в Нижне-Волжском крае она упала по сравнению с 1927 г. в 3,3 раза, 1928 г. - в 3,4,1929 г. - в 3,6,1930 г. - в 3,4,1931 г. - в 2,7,1932 г. - в 1,8 раза31. В 1934 г. уровень рождаемости упал еще больше, по сравнению с 1933 г. соответственно в Нижне-Волжском крае в 1,2 раза, в Средне-Волжском крае в 1,6 раза.

На то, что резкий скачок смертности в 1933 г. и падение рождаемости сельского населения были обусловлены наступившим голодом, указывают имеющиеся в актах о смерти записи причин смерти. Они прямо или косвенно свидетельствуют о голоде.

Прежде всего в актовых книгах о смерти имеются прямые указания на смерть крестьян в 1933 г. от голода. В частности, в графе акта о смерти "причины смерти" содержатся записи типа: умер "от голода", "истощения", "г,олодания" и т. п. В 65 районных архивах ЗАГС Поволжья и Южного Урала нами обнаружены 3296 записей подобного содержания. Они засвидетельствовали факты непосредственной гибели от голода крестьян, проживавших на территории 241 сельского Совета Нижне-Волжского и Средне-Волжского краев32. Например, в с. Васильевка Телегинского района Средне-Волжского края в период с января по июль 1933 г. из 66 зарегистрированных загсом случаев смерти крестьян, 60 человек записаны умершими "с голоду"33. На территории Мало-щербидинского сельсовета Романовского района Нижне-Волжского края из 151 умершего в 1933 г. 103 чел. зарегистрированы загсом как умершие от "г,олода", "истощенности", "истощения", "отощания" и т. д. В 1932 г. смертность на территории данного

сельского Совета составила 18 чел. и никто из них от указанных выше причин не умер34. Актовые книги о смерти бесстрастно запечатлели на своих страницах многочисленные семейные трагедии. Так, 10 июля 1933 г. в упомянутом выше с. Васильевка Телегинского района умершими от голода записаны четырехлетний В. С. Родионов и годовалая А. С. Родионова, 15 июля - трехлетняя С. С. Родионова и восьмилетняя Т. С. Родионова35.

В актовых книгах содержится информация о конкретных обстоятельствах гибели крестьян от голода в 1933 г. Например, в акте о смерти - 16 по с. Озерки Лысогорского района Нижне-Волжского края записано, что 3 мая 1933 г. найден "умершим в поле" крестьянин данного села36. В с. Золотом Золотовского кантона АССРНП актовые записи о смерти за 1933 г. содержат такую причину смерти многих крестьян, как "истощение в дороге"37. В селениях В. Аксеновского сельсовета Нижне-Чирского района Нижне-Волжского края в 1933 г. жители умирали, согласно записям в книгах загса о смерти, от "переутомления ходьбой в истощенном виде"38. Приведенные факты характеризуют случаи гибели голодающих крестьян во время полевых работ и передвижений по региону в поисках продуктов питания.

О наступлении голода и степени обрушившихся на деревню тягот свидетельствуют имеющиеся в актах о смерти за 1933 г. записи о смерти крестьян от болезней органов пищеварения и болезней, связанных с голодом. В частности, в графе "причина смерти" актов о смерти широко распространены такие записи, как: "истощение желудка", "воспаление кишечника", "кровавый понос", "отравление суррогатом" и т. п. Эти причины определили большую часть зарегистрированной избыточной смертности в 1933 г. Например, в 1933 г. в с. Ново-Шаткино Русско-Камешкирского района Средне-Волжского края 15 чел. из 60 умерших за год зарегистрированы умершими "от истощения желудка". В 1932 г. такого диагноза смерти в данном селе не наблюдалось39. В с. Котово Каменского кантона Республики немцев Поволжья в 1933 г. 55 чел. умерли от "катара желудка". В предыдущем, 1932 г. смертность в селе составила 62 чел. из которых лишь пятеро скончались по этой причине40. В с. Невежкино Лысогорского района Нижне-Волжского края в 1933 г. "кровавый понос" стал причиной смерти 42 крестьян. В 1932 г. подобных причин смерти в селе зарегистрировано не было, и общее число умерших составило 38 чел.41 Как свидетельствуют актовые записи о смерти за 1933 г. по Генеральскому сельсовету Энгельсской сельскохозяйственной зоны

АССРНП, в этом году 15 жителей умерли от "отравления суррогатом". Ранее подобных смертей в селениях Генеральского сельского Совета не случалось42. По Гончаровскому сельсовету Палласовского кантона АССРНП в 1933 г. зарегистрирована причина смерти, не встречавшаяся в актовых записях не только по данному району, но и по другим районам в предыдущие годы. В акте записано, что 45-летний мужчина умер от "отравления мясом павших животных"43. В с. Сестренки Камышинского района Нижне-Волжского края, как указывается в акте о смерти, 20 июля 1933 г. умерла девочка шести лет, которая "от истощения объелась землей"44.

Таким образом, приведенные примеры убедительно раскрывают характерную черту голодного бедствия - смерть голодающих вследствие употребления в пищу различных суррогатов.

Еще одним показателем трагедии стала массовая смертность населения в 1933 г. от таких болезней, как тиф, дизентерия, водянка, малярия - постоянных спутников голода. Документы архивов загсов фиксируют многочисленные факты смертей крестьян в 1933 г. от названных болезней в большинстве районов Нижне-Волжского и Средне-Волжского краев. Например, в с. Зеркло Шарлыкского района Средне-Волжского края в 1933 г. из 87 зарегистрированных умерших за год крестьян 44 чел. записаны умершими от дизентерии. В 1932 г. в селе из 68 умерших никто не умер от этой болезни45. С. Кожевино Петровского района Нижне-Волжского края в 1933 г. оказалось поражено эпидемией тифа, поскольку из 288 умерших 81 чел. был зарегистрирован как умерший от тифа46. В с. Иловатовка Старо-Полтавского кантона АССРНП в 1933 г. жители не только болели, но и умирали от цинги - еще одной страшной спутницы голода47.

Наиболее тяжелым положение сельского населения было в районах Нижней Волги и Северного Кавказа, специализировавшихся на зерновом производстве. Здесь работали комиссии ЦК ВКП(б) по вопросам хлебозаготовок. В наибольшей степени голод коснулся отсталых колхозов, в отношении которых в период хлебозаготовок были применены самые жесткие меры48.

В 1933 г. эпицентр голода в Поволжье и на Южном Урале находился в правобережных районах Нижне-Волжского края, в кантонах АССРНП, в левобережных районах Средне-Волжского края. Там наблюдались факты массовой смертности населения, людоедства и захоронений жертв голода в общих могилах. Среди них в Нижне-Волжском крае особенно выделялись Аткарский, Балан-динский, Базарно-Карабулакский, Балтайский, Бековский, Вос

кресенский, Вязовский, Екатериновский, Камышинский, Колы-шлейский, Котельниковский, Лопатинский, Лысогорский, Ма-ло-Сердобинский, Ново-Бурасский, Петровский, Романовский, Нижне-Чирский, Ртивдевский, Самойловский районы, Саратовская пригородная зона, Сердобский, Тамалинский, Татищевский, Турковский, Фроловский, Черкасский, а в Республике немцев Поволжья (АССРНП) - Бальцерский, Золотовский, Каменский, Мариентальский, Марксштадтский, Покровский, Федоровский, Франкский, Ягодно-Полянский районы, Энгельсская сельскохозяйственная зона; в Средне-Волжском крае - Приволжский район.

В целом в эпицентре голода в Поволжье и на Южном Урале находилось примерно 30 % общей территории Нижне-Волжского и Средне-Волжского краев.

Среди голодающего населения Поволжья трагичной стала судьба откочевавших туда из Казахстана в 1932-1933 гг. казахов. В соседнем Средне-Волжскому краю Казахстане в результате форсированной коллективизации произошло массовое сокращение поголовья скота. Были подорваны основы существования казахского аула, население которого испокон века занималось скотоводством49. Десятки тысяч казахов хлынули в соседние зерновые районы Поволжья спасаться от голода, где положение было не намного лучшим. Зимой 1932-1933 г. на улицах городов левобережных районов Средне-Волжского края нередким явлением были лежавшие на улицах замерзшие трупы погибших от голода казахов.

Местные власти пытались трудоустроить часть откочевавших казахов на различные работы в совхозах, привлечь их на новостройки. Детей казахов помещали в детские дома. Однако принимаемые меры были недостаточными ввиду отсутствия на местах средств на приобретение продуктов питания.

Местное население в целом с состраданием относилось к голодающим пришельцам из Казахстана, по мере сил помогало им. Но были случаи и иного плана, квалифицированные Средне-Волжским крайкомом партии как "проявление великодержавного шовинизма". В ряде совхозов края рабочие, сами испытывавшие серьезные продовольственные затруднения, высказывали недовольство попытками местного руководства трудоустраивать казахов с выдачей им пайков. Имели место факты избиений казахов, снятия их с довольствия.

Руководство Средне-Волжского края вело переговоры с руководителями Казахстана о возвращении обратно нетрудоустроенных казахов-откочевников. 11 июля 1933 г. бюро Средне-Волж

ского крайкома ВКП(б) приняло решение о выселении с помощью милиции за пределы края всех казахов, не перешедших к оседлости и "отказавшихся от трудоустройства" в совхозы, колхозы и на предприятия края50. Людей выселяли без предоставления им необходимого в пути продовольствия, отчего многие из них умирали, так и не добравшись до места назначения. Об этом свидетельствует, в частности, шифрограмма Кагановича секретарю Средне-Волжского крайкома Шубрикову, отправленная в Самару 25 августа 1933 г.: "Из Казахстана получена следующая шифровка: Распоряжением крайкома из Сорочинского района Средне-Волжского края в административном порядке выселены на территорию Западного Казахстана 81 хозяйство в составе 391 человека, работавших в Сорочинском районе, причем при выселении этим хозяйствам не произвели расчета по месту их работы. Эти хозяйства выселены без средств и продовольствия, в силу чего в пути следования умерло 22 человека. Для устройства этих хозяйств нами командирован специальный товарищ, отпущены средства и продовольствие. Мирзоян"51.

Как показывают изученные источники, голод в равной степени затронул селения с русским и нерусским населением и не имел "национальной специфики", то есть направленности против какого-то одного народа. Особенно убедительно данное положение иллюстрируется на примере Поволжья - одного из самых многонациональных регионов России.

Проведенное анкетирование очевидцев голода в 80 деревнях и 22 населенных пунктах районного подчинения, расположенных на бывшей территории Нижне-Волжского и Средне-Волжского краев, в ходе которого были опрошены представители всех народов, традиционно проживавших в регионе (449 русских, 69 украинцев, 42 мордвина, 39 чувашей, 10 немцев, 7 татар, 4 казаха и 4 литовца), установлено, что степень остроты голода определялась не национальной принадлежностью села, а его территориальным расположением в регионе и экономической специализацией. В эпицентре голода оказались селения, расположенные в районах, специализировавшихся на товарном зерновом производстве52. В них последствия хлебозаготовительной кампании и форсированной коллективизации равным образом сказались на продовольственном положении населения. То есть голод в равной степени поразил русские, мордовские, украинские и другие селения.

В связи с этим вряд ли правомерно имеющееся в историографии утверждение о том, что в Республике немцев Поволжья боль

ше всего оказались поражены голодом немецкие поселения-". Социологическое обследование девяти населенных пунктов, расположенных на бывшей территории АССРНП, входящих в настоящее время в состав Саратовской и Волгоградской областей, указывает на то, что в действительности существенной разницы в протекании голода в селениях с чисто немецким населением и в близлежащих украинских и русских поселениях не наблюдалось. В частности, такой вывод основывается на анализе результатов опроса очевидцев голода в трех русских селах (Вознесеновке Марксовского района Саратовской области, Савинке Палласовс-кого района и Новая Полтавка Старо-Полтавского района Волгоградской области) и двух украинских (Шумейке Энгельсского района и Семеновке Мокроусовского района Саратовской области), безвыездно проживавших на данной территории, в том числе до депортации немецкого населения из Поволжья в 1941 г. Все они указали на факт сильнейшего голода в их селениях, не уступавшего по интенсивности соседним немецким поселениям54.

С полной уверенностью можно утверждать, что в 1932-1933 гг. представители всех национальностей Поволжья, Южного Урала и Северного Кавказа в полной мере хватили лиха. Но больше всего пострадали те селения, которые находились в зоне сплошной коллективизации и специализировались на зерновом производстве.

Голод 1932-1933 гг. стал подлинной демографической катастрофой для деревни и страны в целом. О масштабах трагедии можно судить по следующим данным: население СССР с осени 1932 г. до апреля 1933 г. сократилось со 165,7 млн чел. до 158 млн, или на 7,7 млн, причем главным образом за счет сельского населения55. В докладной записке заместителя начальника сектора населения и здравоохранения ЦУНХУ Госплана СССР от 7 июня 1934 г. указывалось, что численность населения Украины и Северного Кавказа только по состоянию на 1 января 1933 г. уменьшилась на 2,4 млн чел.56

По подсчетам современных демографов, в 1933 г. умерло 11 450 тыс. чел. Если иметь в виду, что обычная смертность в 1927-1929 гг. равнялась примерно 4 млн чел. то на сверхнормативную смертность пришлось свыше 7 млн чел. В 1933 г. смертность превысила рождаемость на 5905 тыс. чел. а ее коэффициент поднялся примерно в 2,5 раза, "прыгнув" до невероятной величины - 71,6 %, естественный прирост дал отрицательный результат - 36,9 %57.

Среди исследователей существуют различные оценки числа жертв данного голода. Так, Конквест считает, что не менее 1 млн чел.

погибли в казахстанской трагедии и 7 млн - во время голода 1932-1933 гг. в других районах СССР, в том числе 5 млн - на Украине, 1 млн - на Северном Кавказе и 1 млн в остальных районах. Другой американский исследователь С. Розфильд, исходя из исчислений "избыточных смертей" в СССР во время голода, к числу его жертв относит более 5 млн крестьян. Д. Мейс считает, что только на Украине количество жертв голода достигло 5-7 млн. Таким образом, одна группа зарубежных историков и демографов определяет общее число жертв голода 1932-1933 гг. в пределах 5-7 млн.58 С ними соглашаются некоторые российские исследователи59.

Данной позиции противостоит другая группа специалистов, вполне обоснованно критикующая своих коллег за тенденциозный, нередко идеологизированный подход к проблеме, слабую ис-точниковую базу и неубедительную методику расчетов. Например, произвольность исчислений и оценок Конквеста - Розфил ьда доказана английским историком Р. Дэвисом и австралийским С. Уиткрофтом, проведшими кропотливую работу по изучению материалов советской демографической статистики. По их мнению, число жертв голода находится в пределах 4-5 млн чел. в том числе 3-4 млн чел. на Украине. С этой точкой зрения согласны некоторые современные российские историки (В. П. Данилов и др.)60.

Произведенные в последние годы расчеты местных, региональных специалистов, базирующиеся на достоверной источниковой базе, рисуют следующую картину демографических потрясений на территории бывшего СССР в 1932-1933 гг.

Так, на основе анализа данных переписей 1926 и 1937 гг. а также текущего загсовского учета рассчитаны демографические потери от свирепствовавшего голода на Украине. Его прямые потери составили 3238 тыс. чел. или, с поправкой на несовершенство расчетов, они могут колебаться в диапазоне от 3 до 3,5 млн чел. С учетом недобора родившихся в 1932-1934 гг. (1268 тыс. чел.) и снижения рождаемости полные потери колеблются в интервале от 4,3 до 5 млн чел.61

По расчетам, основанным на анализе материалов 65 архивов ЗАГС Поволжья и Южного Урала, данных центральных органов ЦУНХУ СССР, общие демографические потери сел и деревень регионов во время голода 1932-1933 гг. включавшие непосредственные жертвы голода, а также косвенные потери в результате падения рождаемости и миграции сельского населения, составили около 1 млн чел. Численность крестьян, умерших непосредственно от голода и вызванных им болезней, определилась в 200-300 тыс. чел.62

В Северо-Кавказском крае, как уже отмечалось нами, примерное количество казаков и крестьян, непосредственно погибших от голода и вызванных им болезней, по официальным данным, исчисляется цифрой 350 тыс. чел. Однако применительно к этому региону необходимо учесть еще одно обстоятельство. В ходе хлебозаготовок, сопровождавшихся непрерывным ростом репрессий, огромный размах в крае получило массовое выселение "саботажников", то есть в основном ни в чем не повинных хлеборобов с семьями. Только из четырех ?чернодосочных" кубанских станиц (Полтавской, Медведовской, Урупской, Уманской) в последней декаде декабря 1932 г. - первой половине 1933 г. было выселено в северные районы страны 51,6 тыс. чел. Из других кубанских станиц было выслано не менее 10 тыс. жителей, а всего 62 тыс. хлеборобов кубанских станиц. Общее количество высланных превысило 100 тыс. чел. Кроме того, начиная с ноября 1932 г. за два месяца и двенадцать дней хлебозаготовок под руководством Кагановича в крае было арестовано и брошено в тюрьмы около 100 тыс. чел. (из них 26 тыс. вывезено из края)63.

Судьбу репрессированных хлеборобов Северо-Кавказского края, как уже указывалось, разделили и многие коммунисты, пытавшиеся защищать интересы крестьянства и казачества. За два последних месяца 1932 г. и в 1933 г. в краевой парторганизации исключены из партии около 40 тыс. коммунистов, большинство из них репрессированы. 30 тыс. коммунистов, не выдержав разгула насилия, разуверившись в политике партии, не снимаясь с партийного учета, покинули свои организации и бежали из края.

Таким образом, всего лишь одна хлебозаготовительная кампания 1932 г. в Северо-Кавказском крае сопровождалась людскими потерями (жертвы голода, репрессий и депортаций) в 620 тыс. чел. то есть около 8 % населения Дона и Кубани64.

По мнению авторитетного исследователя истории голода 1932-1933 гг. в Центрально-Черноземной области, прямые жертвы голода составили цифру 241 тыс. чел. косвенные ("недород", стихийная миграция) - около 400 тыс. чел. общие - приблизительно 600 - 650 тыс. чел.65

Демографами установлено, что в Западной Сибири рост смертности сопровождался также падением рождаемости. Население региона в 1933 г. по сути балансировало на грани депопуляции. Однако конкретные цифры трудно рассчитать из-за отсутствия достоверных сведений о численности населения66. Тем не менее

демографами установлен факт вымирания целого района в Новосибирской области, где проживало 100 тыс. чел.

Следовательно, только по официально зарегистрированной статистике можно утверждать, что в основных зерновых районах РСФСР (Поволжье, ЦЧО, Северном Кавказе и Южном Урале) от голода и связанных с ним болезней умерло не менее 891 тыс. чел. (Поволжье и Южный Урал - 300 тыс. СВК - 350, ЦЧО - 241 тыс.). Если согласиться с мнением начальника отдела народонаселения ЦУНХУ Курмана о том, что в 1933 г. на 2,5 млн зарегистрированных смертей, превысивших предшествующий уровень смертности, следует приплюсовать 1 млн незарегистрированных смертей67, то к цифре 891 тыс. чел. необходимо прибавить еще 500 тыс. незарегистрированных смертей. И в итоге получится цифра, равная 1391 тыс. смертей. Исходя из этого есть основания утверждать, что прямые жертвы голода 1932-1933 гг. в российских регионах составили примерно 1,5 млн человек, то есть 7 % общей численности сельского населения по переписи 1926 г. При этом не учитываются демографические потери в российских регионах в первой половине 1934 г. когда голод сохранялся на территории, пораженной сильной засухой 1933 г. Кроме этого, в расчет не берутся последствия голода в Казахстане, входившего в начале 1930-х гг. в состав РСФСР на правах автономной республики.

По последним данным демографов Казахстана, от голода в начале 1930-х гг. в республике погибло около 2 млн коренных жителей (1798 тыс.), включая около 200 тыс. безвозвратно ушедших за рубеж - в Китай, Монголию, Афганистан, Иран, Турцию. Есть основания полагать, что значительная их часть погибла от голода и болезней. Материалы переписей 1926, 1937, 1939 гг. свидетельствуют, что численность казахского населения была восстановлена к концу 1960-х гг. Так, по данным первой переписи в республике проживало 3968,3 тыс. казахов, второй - 2862,4 тыс. (или на 1105,9 тыс. меньше), третьей - 3100,9 тыс. (или на 976,4 тыс. меньше, чем в 1926 г.). Таким образом, жертвами голода могли стать около 2 млн коренных жителей68.

Проблема установления точного числа жертв голода 1932-1933 гг. в СССР и России нуждается в дальнейшем глубоком и всестороннем исследовании. На сегодняшний день можно утверждать по крайней мере о 5-7 млн жертв голода 1932-1933 гг. Из них около 1,5 млн чел. приходится на Поволжье, Южный Урал, Дон и Кубань. В целом по РСФСР без Казахстана от голода погибло не менее 2,5 млн чел.

? 2. Стратегия и тактика выживания

Причины высокой смертности населения в 1933 г. были обусловлены не только хлебозаготовками 1932 г. как таковыми. Они прямо вытекали из результатов государственной политики в деревне в предшествующие годы, которая подорвала основы жизнеобеспечения крестьянской семьи. Кроме того, эта политика разрушила традиционную систему выживания крестьян в условиях голода.

Как известно, исторически сложились проверенные опытом многих поколений формы государственной политики в период голодовок, а также выживания сельского населения в условиях голодного кризиса. На эту тему существуют многочисленные исследования, в которых авторы признют обусловленность этих форм природно-климатической средой и макроэкономическими условиями69. Обычно они сводятся к следующим мероприятиям: профилактике голода (созданию продовольственных резервов и т. д.), миграции голодающего населения, субсидируемым государством работам и др. Причем каждая страна имеет свою специфику в данном вопросе. На эту тему уже говорилось применительно к российскому крестьянству в первой главе настоящего исследования. Теперь же представляется целесообразным более подробно остановиться на данном аспекте проблемы в контексте событий 1933-1933 гг. в Поволжье, на Дону и Кубани.

В Новое и Новейшее время на содержание стратегий выживания населения во время голода решающее влияние оказали факторы рыночной модернизации, а для колониальных стран - политика метрополии в отношении пораженных голодом территорий70. Например, британская политика приватизации общинных земель в Индии, в ходе которой большинство крестьян лишились доступа к лесам, пастбищам и водопоям, привела к сокращению поголовья рабочего скота, свертыванию ирригационных работ. А это, в свою очередь, отразилось на продовольственном обеспечении населения, особенно в засушливые годы71.

Выше указывалось, что масштабы голода, поразившего СССР в 1933 г. были ужасными. И подобный исход был вполне закономерен, потому что был обусловлен разрушением в СССР в период нэпа и особенно в годы насильственной коллективизации традиционной для деревни системы выживания в голодное время, а также антигуманной по отношению к голодающему населению политикой Советского государства.

Прежде всего, к 1933 г. в колхозной деревне не оказалось никаких страховых запасов зерна на случай голода. В 1932 г. в казачьих и крестьянских семьях еще не умирали от голода во многом из-за того, что там еще оставались незначительные запасы продовольствия от единоличного хозяйства, так как основная масса их вступила в колхозы только в 1931 г.

Данная ситуация вполне закономерна и проистекала из сути аграрной политики большевиков. Они рассматривали деревню прежде всего как основной источник получения средств для индустриализации и социалистического строительства, которое, впрочем, подразумевало и создание высокомеханизированного, прогрессивного сельского хозяйства72. Как уже говорилось, только для этих целей и предназначалось выращенное в колхозах зерно. Например, Молотов даже на закате своей жизни продолжал считать, что сталинский курс на индустриализацию и тракторизацию "любой ценой" в 1930-е гг. был абсолютно правильным73. Только благодаря ему, подчеркивал он, механизация проложила дорогу для создания максимально производительного сельского хозяйства. Таким образом, для сталинцев зерно считалось государственным достоянием.

Но так было с точки зрения сталинского руководства. А крестьяне же, как указывает Д. Бергер, должны всегда иметь излишки хлеба, чтобы пережить неизбежные в их жизни бедствия, связанные с рискованным характером сельского труда, для которого постоянной угрозой являются бури, засухи, наводнения, сельскохозяйственные вредители, случайные катастрофы, болезни растений и домашнего скота, низкие урожаи и другие подобные явления. Кроме того, необходимость наличия минимальных продовольственных запасов определялась постоянными социальными и политическими потрясениями, которые всегда затрагивали деревню74. Поэтому, как показывает мировая практика, крестьяне даже в условиях острого голода всегда стремились любой ценой сохранить семенное зерно как гарантию будущего урожая. Например, во время голода 1921-1922 гг. на Дону были отмечены случаи "вымирания селений от голода при сохранении нетронутым семенного материала?75. Следовательно, казаки и крестьяне всегда старались иметь зерновые запасы на непредвиденный случай. И, как говорил один из донских казаков в мае 1928 г. уполномоченному по заготовкам, земледельцы, не сумевшие запасти по 15-20 пудов зерна на едока на такой случай, считались безответственными хозяевами76. Но при новой власти все получилось по-другому. Ни

каких зерновых запасов в селениях не создавалось. Например, в 1925 г. кубанские казаки говорили, что если раньше в общественном магазине было 2 тыс. пудов зерна на случай неурожая, то с приходом к власти коммунистов "сейчас там нет ни одного зерна". В связи с этим они задавались вполне резонным вопросом: ".,..такое руководство партии для нас полезно или не полезно"?77 Таким образом, в 1920-е гг. практика создания в деревне государственных запасов зерна на случай голода, характерная для дореволюционного периода, была отброшена Советским государством. А в годы коллективизации об этом вообще не шла речь. Зерно, как уже говорилось, рассматривалось лишь в качестве источника получения средств для форсированной индустриализации и укрепления колхозного строя. И об этом красноречиво свидетельствуют зерновые ссуды, выданные колхозам страны в 1932-1933 гг. Причем их характер принципиально изменился в 1933 г.

Если в 1931-1932 гг. колхозная деревня рассчитывала на помощь государства и к началу весенних полевых работ получала продовольственную и семенную ссуды, то в начале 1933 г. ситуация в зерновых районах СССР складывалась по-иному. Ее характер определился последствиями крестьянского сопротивления хлебозаготовкам и колхозному строю в 1932 г. В начале 1932 г. сталинский режим еще не предполагал, насколько серьезным будет крестьянское сопротивление его мероприятиям в ходе основных сельскохозяйственных кампаний года. Поэтому выдаваемые ссуды преследовали цель обеспечения засева запланированных посевных площадей и выдавались в зависимости от степени пора-женности региона засухой. В 1933 г. ситуация была принципиально иной. На протяжении второй половины 1932 г. казаки и крестьяне с помощью "итальянки" попытались воспрепятствовать власти в ее усилиях по изъятию из деревни хлеба в счет госпоставок. Война за хлеб привела к огромным потерям урожая во время уборки. Часть зерна была расхищена казаками и крестьянами, поэтому перед властью встала задача не только организованно провести очередную "колхозную весну", но и окончательно сломить казачье и крестьянское сопротивление. Необходимо было заставить их добросовестно выполнять государственные повинности. В этих условиях зерновые ссуды становились важным средством достижения указанной цели. Кроме того, вне зависимости от данного обстоятельства, они становились и залогом выхода деревни из голодного кризиса, так как только в хлебе нового урожая было ее спасение.

Учитывая ситуацию 1932 г. сталинское руководство при выдаче колхозам зерновых ссуд решило проявить "твердость", чтобы заставить казаков и крестьян подчиниться его воле. Как уже отмечалось, еще 23 сентября 1932 г. постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) региональным руководителям было запрещено обращаться в ЦК и правительство с просьбами о предоставлении семенных ссуд колхозам и совхозам в будущем, 1933 г. Обосновывался этот запрет тем, что, по мнению ЦК и СНК, урожай текущего года был "удовлетворительным", и колхозам был установлен "уменьшенный план государственных хлебозаготовок?78. Выполняя директиву центра, местное руководство заявило колхозам, что они не получат никаких ссуд, пока не изыщут все внутренние ресурсы для обеспечения семенами запланированных посевов зерновых культур. Это привело к новому давлению на колхозы и единоличные хозяйства в ходе проведения кампании по засыпке семенного фонда. В ходе засыпки семян у крестьян отбиралось зерно под предлогом того, что оно якобы было "р,асхищено" в период уборочной страды. При этом для стимулирования выполнения плана поощрялось доносительство на соседей, утаивавших зерно. Например, постановлением Самойловского РК ВКП(б) Нижне-Волжского края колхознику, который указал и помог найти "р,асхищенный хлеб", засчитывалось "это количество в счет выполнения полученного им задания?79. Уже в умирающих деревнях активисты вместе с присланными райкомами партии и райисполкомами уполномоченными ходили по дворам и с помощью специально изготовленных щупов искали зерно.

Чтобы выполнить план засыпки семян, по инициативе местного районного руководства выпускались семенные займы и организовывалась принудительная подписка на них колхозников под лозунгом: "Ни одного члена колхоза без облигации семенного займа?80.

Повсеместное распространение зимой 1933 г. получили исключения колхозников из колхозов за невыполнение плана засыпки семян. Практиковалась и высылка семей единоличников, отказывавшихся ссыпать зерно в общественные амбары, засевать запланированные посевные площади.

Инициатива подобных мер исходила из Центра, который требовал от местных властей твердости и контролировал их действия в данном направлении. Так, например, за период с февраля по апрель 1933 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло четыре постановления о применении репрессий в отношении колхозников и едино

личников Нижней и Средней Волги, "саботирующих" семенную кампанию: 20 февраля - постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о высылке из Нижне-Волжского края единоличников и исключенных из колхозов; 14 апреля - "о выселении из Средне-Волжского края кулаков и единоличников"; 15 марта - -"о высылке из Нижне-Волжского края раскулаченных хозяйств"; 23 апреля - об изъятии и выселении за пределы Средне-Волжского края в течение мая-июня с.г. "не менее 6 тысяч кулацких хозяйств и 1 тыс. хозяйств наиболее разложившихся единоличников"81.

Руководствуясь директивами Центра, местные власти развернули активные действия по выполнению плана семенной и посевной кампаний 1933 г. Например, только в Мало-Сердобинском районе Нижне-Волжского края в январе-феврале 1933 г. за невыполнение заданий по засыпке семян было выселено 70 хозяйств колхозников и единоличников82. По решениям особых троек, весной 1933 г. из деревень выселяли семьи не только простых колхозников и единоличников, но и членов партии, председателей колхозов. Это свидетельствовало о противодействии проводимым мероприятиям со стороны значительной части колхозного актива. Не случайно поэтому, что именно сельских коммунистов объявляли "носителями саботажа", и они подлежали безжалостному наказанию - выселению на Север83.

Кампания по засыпке семян находилась под постоянным контролем центральных органов власти, которые подталкивали региональных руководителей к более решительным действиям. Так, например, 28 января 1933 г. из Комитета заготовок при СНК СССР нарочным был отправлен в ЦК ВКП(б) на подпись Сталину проект телеграммы в Нижне-Волжский крайком партии следующего содержания: "Сравнение данных [по] засыпке семян на 15 и 20 января показывает, что по ряду районов вместо нарастания фондов имеется снижение: по Тамалинскому району - с 9,7 на 15 января до 7,5 на 20 января, Колышлейскому району - с 19,9 до 17,4, Хвалынскому - с 19,5 до 16,5. Телеграфьте (так в документе. - В. К.) объяснения. Сталин"84.

Исключения из колхозов и высылки "саботирующих" семенную кампанию, ввиду отсутствия запасов хлеба, не давали должных результатов. Они лишь еще больше ухудшили продовольственное положение колхозников и единоличников. Кроме того, они усиливали их недовольство государственной политикой в деревне. Во время кампании по сбору семян под урожай 1933 г. в ряде селений крестьяне пытались противодействовать ее организато

рам. Зерно прятали в колодцах, ямах. Были случаи избиений и даже убийств уполномоченных, сельских активистов, непосредственно осуществлявших проведение семенной кампании85. В этих условиях местные власти были вынуждены изменить избранную тактику. Показательно в этом плане закрытое письмо Нижне-Волжского крайкома ВКП(б) райкомам партии от 28 февраля 1933 г. В нем давалась директива на места прекратить "огульные массовые репрессии" и подходить "д,ифференцированно к распределению заданий по семенам между колхозниками"86.

Семенная кампания еще больше усугубила положение сельского населения, так как в ходе ее проведения у колхозников было изъято зерно, полученное на трудодни за работу в колхозе. Кроме того, в условиях встречных планов и завышенных хлебопоставок колхозы не выдали колхозникам запланированные нормы зерна, которые ушли в семенные фонды. Можно привести немало примеров, когда в ходе семенной кампании конфисковывалось все зерно, обнаруженное даже у колхозников-ударников. Так, например, в Вешенском районе Северо-Кавказского края в ходе обыска было изъято 112 кг зерна у колхозника, заработавшего в колхозе 600 трудодней87. Документы содержат немало сведений о фактах гибели от голода колхозников, у которых было конфисковано найденное в ямах, амбарах и других потаенных местах "семенное зерно"88.

Лишь после того как на местах были осуществлены все возможные меры по созданию семенных фондов за счет внутренних ресурсов села, то есть прежде всего за счет продовольственного зерна, предназначенного на пропитание семей колхозников и единоличников, Советское правительство предоставило казакам и крестьянам продовольственные и семенные ссуды. С февраля по июль было принято не менее 35 постановлений Политбюро и декретов Совнаркома - все секретные или совершенно секретные - о выдаче в общей сложности 320 тыс. тонн зерна для продовольственных нужд. На семена, включая секретные поставки, было выделено 1 274 млн т хлеба89.

Продовольственные и семенные ссуды поступили и в российские регионы, в том числе в Поволжье и на Северный Кавказ90. Так же как и в 1932 г. в 1933 г. зерновые ссуды выдавались на проведение основных сельскохозяйственных работ, а не на какие-либо иные цели. В то же время, в отличие от 1932 г. в 1933 г. зерновые ссуды выделялись из резервного фонда Совнаркома СССР, а не за счет зерновых ресурсов регионов. На получателей ссуд возлага

лись административные и транспортные расходы в размере 10 пудов на каждые 100 пудов семссуды.

Среди многих постановлений ЦК и правительства на эту тему следует выделить постановление Политбюро ЦК от 23 апреля 1933 г. поскольку оно касалось двух наиболее пострадавших регионов СССР - Северного Кавказа и Украины. Согласно постановлению Северо-Кавказскому крайкому из отпущенного ранее обменного фонда семян разрешалось использовать 3300 тонн бобовых культур для выдачи колхозам и совхозам в виде семссуды на условиях ее возврата осенью 1933 г. натурой. Кроме того, для ярового сева СКК выделялось 200 тыс. пудов проса, в том числе: для колхозов 130 тыс. пудов, для совхозов 30 тыс. пудов и для единоличников 40 тыс. пудов91.

Новым явлением в 1933 г. стало предоставление Центром помощи регионам СССР, оказавшимся в эпицентре засухи, как говорится, по свежим следам - сразу, а не весной следующего года. Этот факт говорил о том, что сталинское руководство все же учитывало уроки 1931-1932 гг. и стремилось не допустить развития ситуации в 1934 г. по тому же сценарию. В частности, 25 октября 1933 г. Каганович и Молотов шифрограммой сообщили Сталину о просьбе Средне-Волжского крайкома оказать продовольственную, семенную и фуражную помощь недородным колхозам левобережья Средней Волги, получившим низкий урожай в результате недорода. Сталин согласился с предложенным Кагановичем - Молотовым вариантом такой "помощи": оставить в распоряжении края все зерно, "поступившее сверх установленного ЦК и СНК основного плана зернопоставок"92. 26 октября 1933 г. вышло соответствующее постановление Политбюро ЦК "Опродовольственной, семенной и фуражной помощи недородным колхозам Средней Волги"93.

При этом оставалась неизменной главная стратегическая линия сталинского руководства на жесткий контроль над всеми продовольственными ресурсами в стране и действиями местных властей по их распределению. Никто без санкции Центра не имел права свободно ими распоряжаться. В этом плане показателен пример с действиями того же Средне-Волжского крайкома, получившего в конце октября 1933 г. право оставить в крае излишки хлеба для оказания помощи недородным районам.

17 ноября 1933 г. Л. М. Каганович направил в Самару, в крайком ВКП(б) - Горкину шифрограмму следующего содержания: "По сообщению газеты "Социалистическое Земледелие" от 14 нояб

ря Пензенский горсовет опубликовал постановление о массовых мероприятиях по закупке хлеба, в то время как в Пензенском районе на 10 ноября семфонд засыпан лишь на 70 %. Это является грубым нарушением постановления ЦК и СНК. По сведениям, имеющимся в ЦК, и в других районах края (Сталинском - колхозы "Мордовский Труженик", "Максим Горький", Лунинском - колхоз "Путь к социализму") безнаказанно проводится торговля хлебом. ЦК предлагает Вам проверить указанные факты и о принятых мерах сообщить"94.

Осенью 1933 г. в отличие от предшествующих лет, сталинское руководство было явно озабочено проблемой дефицита семян сортовой пшеницы. Именно поэтому 22 октября 1933 г. принимается соответствующее постановление Политбюро ЦК "Озакупке в Канаде? (500 тонн яровой пшеницы) 95.

Дополнительные продовольственные и семенные ссуды были отпущены Нижней Волге, ЦЧО и Северо-Кавказскому краю в мае-июне 1933 г.96 Они обеспечили возможность успешного проведения весенней посевной кампании. Без этой государственной поддержки колхозная деревня не смогла бы выйти из голодного кризиса.

Однако колхозниками зерновые ссуды 1933 г. воспринимались несколько по-иному. Например, подавляющее большинство опрошенных очевидцев голода 1932-1933 гг. в Поволжье не посчитали их фактом помощи голодающему населению со стороны государства. 617 старожилам поволжских и южноуральких деревень в ходе проведенного анкетирования нами был задан вопрос: "Была ли оказана какая-либо помощь Вам, членам вашей семьи во время голода колхозом, сельсоветом и т. д."? Из 460 очевидцев, сумевших ответить на этот вопрос, лишь 56 человек ответили утвердительно. Они вспомнили, что их семьям руководством колхоза было выдано немного суррогатного хлеба и отрубей. 404 очевидца решительно заявили, что никакой помощи их семьям во время голода оказано не было. "Кто как мог спасался", "если бы помогали, не померли бы", "не знали, что мы еще есть люди на свете"97. Таким образом, главный аргумент крестьян состоял в том, что помощь пришла поздно, когда голод уже вовсю свирепствовал, и люди тысячами умирали от истощения и связанных с ним болезней.

Еще одним фактом, обусловившим скептическое отношение колхозников к выдаче колхозам зерновых ссуд, было то, что выданные государством ссуды, по воспоминаниям большинства очевидцев, слишком малы и пошли на организацию "общественного питания" во время весенних полевых работ. Стакан проса,

горсть ржаной, пшеничной, кукурузной муки и вода - таково обычное содержание "болтушки", "мамалыги", "затирухи", "шу-лемки", называвшихся колхозниками "общественным питанием". "Ведро воды, да крупинку туды", "Крупинка за крупинкой, не догонишь и дубинкой", - горько шутили они по поводу такого "общественного питания". По мнению старожилов поволжских и южноуральских деревень, "общественное питание" в поле было организовано для того, чтобы заставить работать в колхозе98. То есть продовольственная помощь предназначалась только для тех колхозников, кто выходил на работу в колхоз. Остальным она не выдавалась.

Документы подтверждают это и убедительно свидетельствуют, что продовольственные ссуды использовались властью прежде всего в качестве рычага принуждения колхозников к труду в общественном хозяйстве. Скудную помощь колхозам на продовольственные нужды выдавали лишь работавшим колхозникам. На этот факт в колхозах Нижне-Волжского края указал, например, в своем докладе во ВЦИК от 4 апреля 1933 г. инспектор Мих: "Решили выдавать хлеб лишь колхозникам, работающим в поле, лишь выполняющим количественно и качественно норму, только за один прошедший день"99.

И центральные, и местные власти использовали хлеб как инструмент для выполнения сельскохозяйственных работ. Сама выдача ссуды и ее размеры обусловливались выполнением колхозами распоряжений власти. Так, в совершенно секретном декрете ЦК и Совнаркома от 18 февраля 1933 г. специально подчеркивалось, что продовольственное зерно выделялось на период весенних полевых работ100. На это же было указано в выступлении секретаря Нижне-Волжского крайкома ВКП(б) Птухи 5 марта 1933 г. на совещании партийного актива края. "Распределение семенной ссуды в этом году, - заявил он, - должно проходить по-иному [...]. Добросовестные колхозы должны получить больше помощи и в первую очередь [...]. Мы должны сделать семенную ссуду оружием в наших руках против кулацкого саботажа"101. В соответствии с данной установкой бюро крайкома в апреле 1933 г. лишило государственной зерновой ссуды Мало-Сердобинский район "за слабую работу по засыпке семян"102. Постановлением Бековского РК ВКП(б) Нижне-Волжского края от 1 апреля 1933 г. двум колхозам района "за прекращение сбора семян"был также сокращен отпуск государственной семссуды103. В период весенней и уборочной страды 1933 г. выдача продовольственной ссуды приостанавлива

лась в колхозах в случае невыполнения колхозниками прополочных и других сельскохозяйственных работ104. Выходящим в поле колхозникам нередко значительно сокращалась и без того мизерная норма общественного питания при невыполнении ими запланированных норм выработки.

Общественным питанием не были охвачены нетрудоспособные колхозники, единоличники, старики и дети, все те, кто не выходил в поле на колхозные работы. Им выдавали самую незначительную часть зерна из государственных ссуд. Как правило, продовольственная помощь выдавалась не всем нуждающимся старикам и нетрудоспособным, а в первую очередь активистам, членам семей красноармейцев, коммунистам. Поэтому в 1933 г. в голодающих селениях были случаи, когда пожилые и истощенные люди приходили в колхозные правления, сельские Советы просить помощи и там же, обессиленные от голода, умирали.

Документы засвидетельствовали трагические эпизоды, связанные с распределением продовольственной ссуды в голодающих районах весной 1933 г. Так, в Лавровском колхозе Краснокутского кантона Республики немцев Поволжья старик-колхозник Сторчак обратился к председателю колхоза Денисенко с просьбой "выдать ему хлеб". Как указывается в документе, председатель заставил старика "на коленях просить об этом в присутствии всех колхозников", "некоторые присутствующие при этом колхозники плакали"105. В докладной записке уполномоченной Котельниковского РК ВКП(б) Нижне-Волжского края Светошевой, побывавшей в июне 1933 г. в колхозе Комаровского сельсовета, сообщалось: "Колхознику Зиновьеву Александру было выдано 1 кг хлеба перед смертью [...], от которого он умер, после того как съел этот хлеб"106.

В резолюции ЦК КП(б)У были даны следующие "р,азъяснения" относительно того, что делать с крестьянами Киевской области, попавшими в больницу в результате голода: "Разделить всех госпитализированных на больных и выздоравливающих, значительно улучшить питание последних с тем, чтобы как можно скорее выпустить их на работу".,

Таким образом, в 1933 г. зерновые ссуды выдавались прежде всего для того, чтобы не допустить срыва посевной и уборочной кампаний текущего года и обеспечить таким образом государство хлебом нового урожая. Ссуды завозились в деревню не до начала полевых работ, когда уже было необходимо спасать голодающих крестьян, а только когда вставала задача организовать колхозников на выполнение государственного плана засева колхозных пло

щадей под новый урожай. Ничего подобного в истории России до этого не было. Например, во время первого советского голода 1921-1922 гг. общественным питанием пытались охватить наибольшее количество нуждающихся и не заставляли голодных людей отрабатывать право получения обеда в общественной столовой107. Именно поэтому непосредственные очевидцы голода не желают признать факт оказания им помощи со стороны Советского правительства. Но подобная оценка излишне эмоциональна и связана с перенесенными страданиями, смертью близких и соседей во время голода. То, что основным зерновым районам были выданы зерновые ссуды, благодаря чему посевная кампания была проведена успешно, - бесспорный факт. Однако при этом трудно не увидеть наличия в действиях власти мотива "наказания" казаков и крестьян за их сопротивление хлебозаготовкам и колхозам в 1932 г. (за воровство общественного зерна, "волынки" и т. д.). Без сомнения, действия Советского правительства в 1933 г. в отношении голодающих казаков и крестьян оказались менее гуманными, по сравнению, например, с действиями царского правительства в 1892 г. и большевистского в 1921-1922 гг. А самое главное - размеры продовольственных ссуд были минимальными, с точки зрения спасения от голодной смерти сотен тысяч крестьян и казаков.

Коллективизация разрушила одну из традиционных систем выживания земледельцев во время голода, связанную с существованием в деревне кулака108. Кулак, или, точнее, зажиточный, хозяйственный хлебороб, был постоянным гарантом для бедняка на случай голода. К нему он всегда мог обратиться за помощью, чтобы дотянуть до нового урожая109.

С точки зрения большевистской партии в деревне существовало два типа "кулаков": идеологические и экономические. Все они были высланы из деревень в ходе коллективизации. Причем сначала были раскулачены и высланы казаки и крестьяне по "экономическим мотивам": в Поволжье и на Северном Кавказе - 3-5 % общего числа хозяйств110. Как правило, это были земледельцы, в период нэпа платившие самые высокие налоги. Затем под определение "кулак", со всеми вытекающими отсюда последствиями, попали казаки и крестьяне, выступавшие против коллективизации и хлебозаготовок. Это были уже "идеологические кулаки". Особенно много их было в казачьих общинах, где казаки уже по своему бывшему социальному статусу считались потенциальными противниками власти111.

Как известно, для большевиков раскулачивание преследовало цель "окончательно уничтожить эксплуатацию человека человеком"112. Кроме того, оно было направлено и на решение другой, не менее важной, с их точки зрения, задачи - ликвидировать в стране "пятую колонну" в условиях ожидавшегося нападения на нее со стороны империалистических держав. Например, и на склоне лет ближайшие сподвижники Сталина Молотов и Каганович оставались убеждены, что в 1930-е гг. Советскому Союзу в действительности угрожала эта самая "пятая колонна" так же, как и мировой империализм113. "Если бы мы не уничтожили эту пятую колонну, - уверенно утверждал Каганович, - мы были бы разбиты немцами в пух и прах"114.

Однако для деревни раскулачивание стало фактором, не только подорвавшим сельскохозяйственное производство, но и усугубившим положение земледельцев в условиях голода. Главный результат раскулачивания - то, что в 1932-1933 гг. колхозы не смогли равноценно заменить кулака с точки зрения оказания помощи голодающим казакам и крестьянам. И в Поволжье, и на Северном Кавказе, так же как и в других регионах СССР, нормы хлеба, выделяемого колхозникам в счет продовольственной ссуды за выполнение колхозных работ, ни в какое сравнение не шли с теми "нормами", которые получали они в доколхозной деревне, работая на "эксплуататора". Особенно это касалось Дона и Кубани, где в казачьих зажиточных хозяйствах выращивались богатые урожаи, и работники никогда не испытывали нужды в хлебе, получая хорошую плату за труд. "Раньше каждый кулак набирал на полку десятки людей, и хотя издевался над ними в работе, но все же варил крутую кашу со старым свиным салом и платил по 80 копеек в день. На эти деньги можно было пуд хлеба купить", - с нескрываемой ностальгией вспоминала одна из колхозниц находящегося в зоне деятельности Азовского политотдела МТС Северо-Кавказского края колхоза. "Теперь же за 400-500 грамм хлеба в день отдаешь свой труд, даже корову, и ничего не получаешь", - заключала она115. Вполне возможно, что эта колхозница несколько приукрасила щедрость "благодетеля", чтобы таким образом пристыдить колхозную администрацию и, в противопоставление ситуации с "классовым врагом", заставить ее активнее действовать для улучшения условий труда в колхозе. Но данная ею характеристика "кулацкой помощи" подтверждается и другими многочисленными источниками.

Все они говорят о том, что кулаки действительно помогали бедным казакам и крестьянам в тяжелые времена. Например, в голод

ные 1921-1922,1924-1925 гг. по свидетельствам многих бедняков, их семьи погибли бы от голода зимой, если бы не помощь кулака. Причем эта помощь оказывалась в самые тяжелые моменты, когда еще не развернули свою работу Комитеты крестьянской общественной взаимопомощи116. Более того, в тяжелые 1924-1925 гг. в Донском регионе, как признавали партийные работники, у бедняков не было иного средства получить семенное зерно, кроме как обратиться к богатому соседу117. О том, что богатые помогали бедным, вопреки насаждаемому большевиками стереотипу о них как о безжалостных эксплуататорах, свидетельствует еще один интересный факт. Весной 1925 г. в Таганрогском районе секретарь райкома партии выступил в защиту местного мельника Бугрова, подвергшегося репрессиям. Главным его аргументом был следующий: "Беднейшее население деревень, нуждающееся, всегда получало помощь с мельницы Бугрова в голодный 1921 год, и многие обязаны своей жизнью Бугрову, так как последний весьма сочувственно относился к голодающим"118. Помощь нуждающимся особенно считалась первейшей обязанностью в староверческих общинах Дона и Кубани. "Если придет бедняк ко мне и попросит у меня мешок муки или быков, то я ему и без ККОВ никогда не откажу", - говорил один из зажиточных хлеборобов-староверов119.

Но для большевиков зажиточные казаки и крестьяне были идеологическими противниками, носителями в деревне "эксплуатации", поэтому цель их политики - полное искоренение "эксплуататоров". В период заката нэпа эта линия выразилась в ограничении политических прав кулаков, что сразу же отразилось на материальном положении бедноты. В частности, лишение кулаков права голоса на выборах в Советы в 1927 г. привело к тому, что зажиточные хозяева стали сокращать посевы зерновых культур в своих хозяйствах, чтобы не пользоваться наемным трудом и вернуть себе таким образом отобранное право голоса120. Причем в станицах и деревнях началось массовое движение лишенцев за возвращение им прежних прав, в ходе которого они увольняли нанятых в их хозяйства батраков. Многие из них разрывали договоры с батраками до окончания срока или даже отправляли их в другие деревни. При этом они понимали, что такими действиями обрекают батраков на серьезные испытания, поскольку лишают их средств к существованию в голодную зиму. "Пусть батраки дохнут", - говорили тогда в деревне по этому поводу лишенные избирательных прав. И еще резче заявляли: "Если наши голоса, отданные батракам, не вернут, то тогда даже собака не получит у нас работы в будущем"121.

В доколхозный период сложившиеся отношения в деревне между зажиточными ("кулаками") земледельцами и беднотой можно было назвать взаимовыгодным компромиссом. Кулаки давали работу бедноте, пускай и тяжелую, но оплачиваемую должным образом. Об этом неоднократно говорили сами батраки122. Поэтому проводимую большевиками политику классового расслоения и обострения социальных отношений в деревне посредством ставки на бедноту и ущемления прав зажиточных хозяев подавляющее большинство крестьянства и казачества не принимало.

И именно потому, что в реальности кулак для односельчан не был той одиозной фигурой, какой изображала его официальная пропаганда.

Все знали, что любой трудоспособный бедняк при должном трудолюбии всегда сможет выбиться в середняки. Например, по свидетельству старожилов поволжских деревень, в доколхозный период в деревне считалось, что главным условием зажиточной жизни должен быть личный труд крестьянина. Лишь в этом случае отношение к богатым односельчанам было уважительным. "Богатство должно быть заработано честным трудом, на людях, чтоб люди знали, откуда у тебя деньги и сколько у тебя их", - вспоминала жительница села Лох Новобурасского района Саратовской области С. П. Марунова123. Старожилы этого села до сих пор помнят многих односельчан, сумевших своим трудолюбием выбиться в "кулаки". Так, другая жительница села Лох, А. С. Сима-кина вспоминала: "Вот у Степана Мордасова я работала, и у Федора Леонтьевича Ладухина работала. Семьи-то большие были, а работников еще не было, не наросли [...]. Вот и нанимали [...]. Вот Степан Мордасов был - он, знаешь, как работал".,. Он вот так работал: как уйдет на неделю в "степь" ночевать, так и не приходит. У него и рубашка вот до коих была коркой. Гольная соль на рубашке! Как кринолин жесткая. Все соль съедала [...]. Тот, кто работящий - жил хорошо, кто ленивый - плохо"124. "Тот, кто много работает и не пьет, тот и богатый", - констатировала еще одна жительница села Лох Э. Б. Корнеева125.

Однако в сельской жизни кулак - это не только трудолюбивый и рачительный хозяин, но и мироед, ростовщик, сосущий соки из односельчан, жирующий на их бедах. Поэтому негативный образ кулака - это не выдумка сталинской пропаганды, но реальный факт деревенской жизни. Например, во время голода 1921-1922 гг. имели место случаи, когда кулаки за пуд муки забирали у умирающих от голода матерей "избу и надворные постройки". Здесь

следует учесть, что эти факты были обусловлены последней стадией голодного истощения, когда голодающие теряли рассудок, матери бросали своих детей и жилища и уходили куда глаза глядят в поисках хлеба126. Но такие сделки осуждало общественное мнение.

Для понимания характера взаимоотношений богатых и бедных крестьян и казаков необходимо вспомнить и об отношении земледельцев к самому феномену "бедности". "Бедность - не порок" - хорошо известная русская пословица, а также "От сумы и от тюрьмы не зарекайся" и др. Бедность в общественном мнении докол-хозной деревни считалась возможной и оправданной лишь при определенных обстоятельствах: при потере кормильца, несчастном случае (пожар, наводнение), тяжелой болезни членов семьи и т. д. В остальных случаях она рассматривалась как результат лени и ущербности личности. Более того, быть бедняком не считалось каким-то достоинством. Поэтому ставка большевиков на бедноту и не получила одобрения деревни. Особенно это проявилось в казачьих районах страны, где были сильны сословные традиции. Например, на Кубани и Дону попытки Советской власти записывать беднейших казаков в батраки вызывали у них крайне негативную реакцию. В частности, один из секретарей сельской партячейки отмечал: "Казак может быть бедняком в полном смысле этого слова, но никогда сам не назовет себя так"127. Группа беднейших казаков из Старощербиновска заявили инструктору райкома партии, рассуждавшему о преимуществах для бедноты, предоставляемых Советской властью: "Мы не бедняки и батраки, а казаки"128.

С другой стороны, не следует забывать, что батраки (бедняки), несмотря на их отчаянные попытки обеспечить семьям пропитание, даже в урожайные годы оставались в экономической зависимости от своих "покровителей". Именно этим объяснялась их поддержка кулаков в ходе кампании 1927 г. по лишению последних избирательных прав. "Куда нам деваться" - говорили они129.

В то же время, конечно, взаимоотношения между зажиточными и беднотой не были столь безоблачными: накапливались обиды за пляску "за ведро картошки", ломание шапки перед кулаком и т. д. Поэтому в условиях наступления власти на кулака вполне закономерными стали активные выступления части бедноты по отношению к своим "благодетелям". Например, в январе 1927 г. на Дону на собраниях сельских Советов звучали следующие речи: "Было время, когда вы катались на нашей шее, а теперь разрешите вам сказать, что существует Советская власть и ваши дни миновали.

Будьте добры подчиниться нам". Пользуясь поддержкой власти, бедняки изгоняли кулаков с собраний, нередко вели себя агрессивно, выкрикивая лозунг: "Бей кулака!?

В этой связи следует отметить один характерный пример принципиального значения. Классовый подход большевиков в 1920-е гг. в отношении различных категорий казачества и крестьянства отрицательно сказался на сложившейся практике внутридеревен-ской помощи. Теперь она во многом определялась идеологической и политической позицией "просителя" и "благодетеля". Например, проболыневистски настроенные казаки нередко оказывались отрезанными от традиционной практики общинной помощи в период кризиса в силу своих политических симпатий. Показателен пример кубанского казака из Тихорецка, участника мировой и Гражданской войн, Г. И. Рябинского. На стороне красных он воевал против Каледина и Корнилова. Белые убили его мать, сожгли хозяйство, конфисковали имущество. В 1921-1922 гг. в поисках продовольствия судьба занесла его на Терек, в станицу Марийскую, где он решил обосноваться и заняться хозяйством. Но поскольку его новые соседи, несмотря на его старания, узнали о его симпатиях к большевикам, он был отрезан от традиционной казацкой общественной помощи. Ему сказали, что если бы он "не валял дурака" и не был большевиком, то кто-то из казаков дал бы ему плуг, кто-то лошадь и т. д. В конце концов ему посоветовали обратиться за помощью в комитет130. В Шахтинском округе богатые крестьяне отказывались молотить зерно бедняков и давать им в долг зерно, поскольку те "особенно любили выступать на партийных собраниях"131. В 1920-е гг. в ходе земельных переделов казачьи общества ущемляли интересы бывших красноармейцев и других проболыпевистски настроенных сельчан132.

Главным итогом аграрной политики Советской власти в деревне к началу 1933 года стало то, что в результате раскулачивания казаки и крестьяне лишились возможности получения частной помощи в пределах своего селения - традиционной формы выживания в условиях голода в доколхозной деревне. Кроме того, чисто экономически деревня была настолько ослаблена насильственной коллективизацией и принудительными госпоставками сельскохозяйственной продукции, что у земледельцев просто не осталось сил помогать друг другу. Переживать голод они должны были с надеждой на помощь государства, загнавшего их в колхозы.

Еще одним распространенным средством выживания деревни в условиях голода во все времена было нищенство - последняя

надежда попавших в беду крестьян. И в 1932-1933 гг. было так и в Поволжье, и на Северном Кавказе, и в других пораженных голодом районах. Крестьяне Поволжья и Южного Урала в основном шли побираться в места, где традиционно были развиты огородничество и садоводство, особенно туда, где можно было выменять и выпросить картошку (в северо-западные районы Средне-Волжского края, в Чувашию и т. п.)133. Часть крестьян выезжала в Закавказье и Среднюю Азию. Такая же ситуация была на Дону и Кубани, хотя и со своей спецификой.

Нищелюбие - это характерная для России и многих других стран традиция134. По сведениям Н. Энгельгарда, голодающие крестьяне Смоленска в условиях голода всегда спасали жизнь с помощью побирательства, хождения по дворам с просьбой о корке хлеба135. И, как с удивлением отмечал он, крестьяне подавали просителям, несмотря на собственную крайнюю нужду, поскольку прекрасно понимали, что сами тоже могут оказаться на их месте через несколько дней. Таким образом они предотвращали гибель от голода просящих подаяние в самый тяжелый для них момент, хотя, конечно, не решали проблему в целом. В то же время, несмотря на попытки крестьянских женщин сделать этот процесс насколько возможно безболезненным, на практике нищенство (попрошайничество) оставалось унизительным занятием136.

В царской России беднейшие крестьяне очень часто продавали зерно собранного урожая, чтобы расплатиться с долгами. И запаса собственного хлеба им хватало лишь до рождественских праздников137. В то же время в казачьих областях ситуация была несколько иной. То, что в марте 1932 г. закончился в кубанских станицах и хуторах хлеб, было необычно для этого района и для самих казаков138. Это был настоящий позор для гордых казаков, привыкших к достатку и сохранению чувства собственного достоинства в любом положении. Собирать милостыню было занятием, недостойным звания казака. Поэтому в доколхозный период побирающийся казак - это то же самое, что и "плачущий большевик". Фактически этого явления не существовало в казачьих станицах. В крестьянских же селениях, особенно в Поволжье, это считалось обычным и не вызывало таких эмоций, как в казачьей среде.

Уж если нужда нагрянула в казачью семью, то голодающие казаки обращались за помощью к богатым соседям и родственникам. Они могли остановиться у них, чтобы вместе с их семьями разделить трапезу. В то же время, как свидетельствуют источники, у казаков не было традиции побираться по соседям за коркой хлеба.

Иначе и быть не могло, так как гордые казаки, освобожденные царским правительством от налогов и наделенные большими участками самой плодородной в империи земли, не имели морального права на это. У них было все, в отличие от малоземельных крестьян Поволжья, чтобы жить достойно. И поэтому они всегда стремились не выставлять напоказ свою нужду, особенно перед ?хохлами" и иногородними. Для казака его принадлежность к служилому сословию была самой высокой честью, и переход в другое сословие, например городское, означал страшное моральное потрясение, сравнимое с потерей офицером своего воинского звания139. То же самое было для него сравняться с мужиком. Поэтому нищенство противоречило казачьей традиции, и его распространение на Дону и Кубани в 1933 г. свидетельствовало о страшной катастрофе, обрушившейся на станицы и хутора.

Казачьи общины имели собственные, веками отработанные механизмы оказания помощи друг другу в кризисные периоды, возникавшие по "воле Бога", но не связанные с ленью казака. Как отмечал С. Номикосов, они делали все для защиты интересов каждого из казаков, подвергшегося удару судьбы140. Например, Харузин докладывал, что в особых случаях, вызванных нуждой, некоторые казаки снаряжались в армию за счет общественных фондов141. Но не все казачьи общины поступали таким образом. В некоторых из них существовал тщательно разработанный унизительный ритуал для снаряжаемых за их счет малоимущих казаков, который отбивал охоту пройти через него у большинства потенциальных кандидатов. В Аннинске, например, "богатые", отбывающие на службу, военнослужащие систематически унижали тех новобранцев (плевали им в глаза и т. д.), которые оказались не в состоянии обеспечить себя собственной лошадью. Позднее их принуждали просить помощи, стоя на коленях142. В связи с этим были случаи, когда бедные казаки, чтобы не подвергаться публичному унижению и поддержать свой статус, продавали рабочий скот и таким образом находили средства на экипировку сыновей на службу. Причем нередко это достигалось очень большой ценой. Например, был случай в Донецком районе, когда отец казака, продавший быков ради снаряжения в армию своего сына, ушел в амбар и там застрелился, поскольку средств к существованию у него уже не осталось143. Этот случай показателен в плане того, что для казачества чувство собственного достоинства было важнее его материального положения. Поэтому, как уже говорилось, идти побираться было для него самым последним делом.

Однако в 1933 г. ситуация приобрела особый характер, и все казачьи общины Северного Кавказа оказались под ударом рока. На проходившем в начале марта 1933 г. совещании секретарей райкомов ВКП(б) и начальников политотделов МТС и совхозов Северо-Кавказского края представитель Курсавского района заявил, что по селениям ходят "вереницами и просят хлеба" семьи, дети высылаемых спекулянтов144. С подобными явлениями власть предполагала бороться самыми решительными методами, в том числе с помощью высылки за пределы края злостных побирушек. Другим средством борьбы Советского правительства с бродяжничеством голодных крестьян стали ограничения частной благотворительности в пораженных голодом районах145. Городским рабочим, военнослужащим и жителям соседних регионов было запрещено делиться своими продовольственными пайками с голодающими колхозниками146. Данные меры не принесли дохода в государственную казну, но они послужили еще одним катализатором роста общего числа жертв организованного голода.

Почему столь непримиримо в отношении бродяжничества голодных людей выступило Советское государство" Одна из причин этого - идеологическая. Потворство нищенству и нищелюбие считалось ниже достоинства большевика и противоречили характеру новой власти. Например, в период голода 1925 г. местными партийными организациями расценивались как моральное поражение факты, когда "мать старуха-вдова, а сын - красноармеец, вдобавок комсомолец, оставшись одна, - побирается"147. В последних числах декабря 1932 г. Баштанский райком ВКП(б) Северо-Кавказского края в целях обеспечения плана хлебозаготовок принял решение о подворном обходе дворов колхозников и единоличников для сбора трех центнеров зерна, в ходе которого следовало не требовать, а просить крестьян помочь государству. Инициаторам этого дела казалось, что так будет лучше, чем "бороться с ними как с ворами". Однако Каганович был возмущен подходом - "побираться для хлебозаготовок", поскольку он противоречил партийной линии, решительно отвергавшей какую бы то ни было "просительную" позицию148. При этом для большевиков бедность и нищенство оставались пороками царского режима, которые Советская власть успешно устраняла благодаря сталинскому курсу на индустриализацию и коллективизацию. Настоящий большевик никогда не опускает руки перед трудностями, преодолевает их, не просит милости у судьбы. Причем нередко многие руководители Советского государства, особенно на местном уровне, сами

прошли через голодное детство и не раз подчеркивали, что трудности закалили их, сделали большевиками. Например, Каганович, родившийся в бедной еврейской семье, вспоминал, как родители учили его: "Надо не примиряться с существующим положением, не опускаться, не плакать, не вымаливать милостыню у богатых, как нищие, и не падать духом"149. В этом плане показательна реакция Молотова на фельетон Бухарина в "Правде" по поводу взаимоотношений рабочего класса и среднего крестьянства, опубликованный в середине 1920-х гг. Молотов был возмущен и посчитал немыслимым и неоправданным для большевика предложение "любимца партии", чтобы рабочий класс не только кланялся середняку, но и стоял перед ним на коленях! "Такая просительная позиция, - подчеркивал он, - означала выставить напоказ собственную слабость, хныканье и т. д.". Она противоречила большевизму и линии партии150. В частности, она противоречила истории большевистской партии, которая всегда гордилась тем, что в дореволюционные годы поднимала крестьян на борьбу с помещиками. "Не ждать милости от волков-врагов своих, вооружайтесь, чем только можно, идите на помещика все вместе и забирайте землю", - заявляли большевистские агитаторы151. С помощью механизации и коллективизации, по мнению сталинского руководства, был нанесен решающей удар по многовековой нужде крестьян. В данном контексте нищенство и бродяжничество бросали тень на политику партии, угрожали ее авторитету, а также способствовали распространению лени и воровства в колхозной деревне. Именно поэтому с ними велась активная борьба государством, еще более усугублявшая положение голодающего населения. Таким образом, голод 1932-1933 гг. в отличие от предшествующих голодовок, стал первым голодом в истории России, когда организовавшая его власть использовала все имеющиеся в ее арсенале средства, чтобы не позволить голодающим крестьянам собирать милостыню, искать лучшей доли за пределами своей деревни и района, пораженных бедствием.

Традиционным средством выживания крестьян в условиях голода была продажа личного имущества, прежде всего домашнего скота и сельскохозяйственного инвентаря, а также использование возможностей крестьянского подворья152. Например, из 617 опрошенных свидетелей голода в Поволжье и на Южном Урале почти все отмечали, что их семьям удалось избежать голодных смертей главным образом благодаря наличию в хозяйстве дойной коровы. "У кого была корова, тот и остался жив", - вспоминали они.

Именно отсутствие коров у соседей в результате их уничтожения в ходе коллективизации, по словам очевидцев, стало причиной смерти зимой-весной 1933 г. тысяч колхозников и единоличников.

Итогом коллективизации стал факт, что казачки и крестьянки ("бабы") сумели отстоять право на сохранение в личном хозяйстве коровы, домашней птицы, свиней и коз, в то время как сильная половина деревни - "мужики" капитулировали перед государством и сдали в колхоз рабочих лошадей, быков, сельскохозяйственный инвентарь. В результате возникла иная, чем прежде, ситуация в условиях голодной катастрофы.

В предшествующие годы, когда урожай вследствие засухи оказывался низким и селениям угрожал голод, казаки и крестьяне обычно уже в первые летние месяцы продавали рабочий скот. Это было вполне рациональное решение, так как в условиях засухи и бескормицы цены на рабочий скот резко падали (на 50 % по сравнению с благоприятными в погодном отношении годами). Еще больше они падали зимой. Продавая лошадей и быков, земледельцы сохраняли тем самым хлеб для продовольственного потребления семьи, поскольку его уже не надо было направлять на корм скоту153. Например, в голодном 1922 г. в наиболее пораженных голодом донских районах подавляющее большинство крестьянских хозяйств осталось без рабочего скота. В станице Ильинской, например, только 20 % хозяев сохранили рабочий скот. Большинство из них "продали или обменяли на хлеб лучший инвентарь".,

В 1924 г. когда зерновые районы СССР поразила сильная засуха, Советское правительство в целях сохранения стабильного положения в сельском хозяйстве и недопущения ситуации 1922 г. призывало казаков и крестьян не продавать рабочий скот, обещая им помощь кормами. Но эти призывы не были услышаны, поскольку помощь пришла только в январе 1925 г. а не раньше. Поэтому в предшествующие месяцы испытывавшие недостаток хлеба земледельцы продавали скот "за бесценок, потому что голод не ждет"154.

Как уже отмечалось, насильственная коллективизация подорвала животноводческую отрасль. Катастрофическое сокращение поголовья рабочего и продуктивного скота в колхозах и на личных подворьях колхозников и единоличников самым негативным образом отразилось на положении казаков и крестьян, умиравших в 1933 г. именно по этой причине. В 1933 г. ситуация принципиально изменилась потому, что в течение предшествующего года произошло резкое сокращение численности скота в деревне. В Поволжье хлебозаготовки 1931 г. заставили крестьян, чтобы избежать голод

ной смерти, пустить под нож десятки тысяч коров - основных "кормилиц" в условиях голода. Тысячи их погибли от бескормицы и некачественного ухода в колхозах. Результатом этого стала еще более распространившаяся бескоровность крестьянских хозяйств. В 1933 г. на 100 крестьян Нижней Волги осталось 11 коров, Средней Волги - 12. Во время ?царя-голода? 1921 г. в Поволжье на 100 голодающих крестьян приходилось 16 коров. Таким образом, в 1933 г. крестьяне оказались в худших условиях, чем в предшествующие голодные годы, так как, с одной стороны, их рабочий скот был обобществлен и не мог быть продан ради получения хлеба, а с другой - оставшийся в их распоряжении домашний скот, прежде всего коровы, гибнул от бескормицы.

Во время голода казаки и крестьяне всегда жертвуют личным имуществом ради спасения своих жизней. Так было и в 1932-1933 гг. Например, в декабре 1932 г. агенты ОГПУ сообщали, что в северных районах Северо-Кавказского края "на базарах увеличилась продажа единоличниками домашних вещей". Весной 1933 г. один из начальников политотделов МТС подтвердил наличие этого факта и в южных районах края: "Часть колхозников (к несчастью, значительная) в связи с недоеданием ослаблена, принуждена продавать свое барахло, чтобы купить на базаре бураков"155.

Кроме того, важнейшее средство выживания семей хлеборобов - это огороды и сады на приусадебных участках, позволяющие получить продовольственные запасы, вполне достаточные, чтобы избежать голодной смерти. Лишение людей возможности свободно продавать ценные личные вещи и в полной мере использовать полученные от личного подворья и промыслов съестные припасы приводит к самым негативным последствиям.

В 1933 г. как свидетельствовали очевидцы голода в поволжских деревнях, доходы от личного приусадебного участка (огородов), подсобных промыслов, так же как и в предшествующие голодные годы, остались важнейшим источником выживания. Еще одним подспорьем были операции по обмену личных вещей, предметов домашнего обихода на суррогатный хлеб, картофель, муку и другие продукты в близлежащих селениях, районных центрах и городах. С весны 1933 г. голодающие крестьяне повсеместно стали употреблять в пищу различные травы-суррогаты. Среди них, по свидетельствам очевидцев, наиболее распространенными были: жмыхи подсолнечные, льняные, конопляные, рыжиковые, толченая конопля, желуди (?желудёвая мука", когда желуди подвергались четырехдневной вымочке), лебеда ("лебедовая мука", "ле

бедная трава?), мука из вики, картофельные очистки, "д,рызга? (картофельная "мязга" - остаток крахмально-картофельного производства), "отбой", "чилим? (водяной орех), сухой орех, "земляной орех", "буковые орешки" (не облупленные и облупленные), "чекан"(мука из корневища камыша), "карлыговая мука? (из зерна), кора древесная, хрен дикий, листья капустные, липовые, малины, конский щавель ("коневник?), крапива, "д,ушина", ботва свекольная и картофельная, дикий лук и чеснок, "мука" из ягод шиповника, солома, мякина, опилки, глина, гнилое дерево, мох, кровь и кости падших животных, "холодец" из сырых кож павших животных и т. д.156 Мерзлая картошка была спасением от голода для многих семейств. Из трав и суррогатов крестьяне пекли так называемые "пышки" - черного цвета, горькие на вкус, после употребления которых они страдали запорами и нередко умирали по этой причине. Начиная с весны в реках голодающие ловили ракушки, варили их и употребляли в пищу. Как только с полей сошел снег, массовым явлением стала охота за сусликами, чье мясо шло в пищу.

Большое количество голодающих скапливалось у спиртзаво-дов, где после обработки спирта "спускали барду" - выжимку, отходы от переработанного на спирт сырья. Голодные люди набивали ею мешки и везли домой. После ее употребления многие умирали. В ряде случаев на спиртзаводах "барду" продавали за деньги. В пищу шло все, что могло спасти от голодной смерти. Например, на скотомогильниках трупы животных обливали керосином, различными растворами, чтобы люди их не ели. Но это мало помогало.

Вот лишь одно из свидетельств очевидца событий 1933 г. в Нижне-Волжскомкрае,жительницыпоселкаРтищевоСаратовской области Ксении Васильевны Филипповой: "После того как в доме нечего стало есть: ракушки из Хопра - съели, траву - съели, лес ободрали, гнилую картошку съели, сусликов, мышей, кошек, собак; дохлую конину и говядину, облитую карболкой, отмачивали в Хопре и ели. В соседних селах, слышали, были и случаи трупоед-ства".,

Использование возможностей личного подворья (сада, огорода), собирательство трав, консервирование грибов, ягод были важнейшим средством спасения голодающих, поскольку позволяло создать минимальные продовольственные запасы для сохранения жизни в условиях голода. Но в 1933 г. в голодающей советской деревне государственная власть и это проверенное веками средство выживания ослабила своим вмешательством. Был

установлен контроль над всеми продовольственными запасами крестьянской семьи, в том числе личными, что еще больше усугубило ситуацию.

Как показывает мировой опыт, нанесение удара со стороны враждебных крестьянам сил по этому источнику жизнеобеспечения наиболее болезненно отражается на их судьбах. Например, в ходе колониальных войн империалистические страны использовали против партизан тактику сжигания посевов, конфискаций крупного рогатого скота, уничтожения продовольственных запасов, лишения земельных наделов. По сути, это была стратегия организации искусственного голода для подавления сопротивления крестьян157. То же самое делали нацисты в годы Второй мировой войны. Подобная линия просматривается и в действиях сталинского режима во время голода 1932-1933 гг.

Как уже отмечалось, в условиях дефицита хлеба земледельцы использовали возможности садоводства, а также ранним утром отправлялись в ближайшие леса на сбор грибов и ягод. Эти дары природы не устраняли голод, но снижали его остроту и предотвращали голодную смерть. Казалось бы, что они не подлежат государственной регламентации и могут свободно использоваться по назначению. Но в 1932-1933 гг. в Поволжье, на Дону и Кубани, так же как и в других регионах страны, было по-другому.

В ходе хлебозаготовительной кампании 1932 г. особенно в зимние месяцы, уполномоченными по хлебозаготовкам совместно с представителями сельского Совета были проведены специальные рейды по погребам и подвалам колхозников и единоличников, санкционированные сверху. Так, например, Староминский райком ВКП(б) Северо-Кавказского края санкционировал предложение Ярощенко в отношении Новодеревенской станицы, которое гласило: "Принять самые суровые меры воздействия, принуждения, производя изъятие всех продуктов питания". При этом следовало "соблюдать строго классовый принцип"158. Такая позиция в датированном не позднее 23 ноября 1932 г. письме Молотова Хатаевичу фарисейски была названа "небольшевистской", вытекающей "из отчаяния, к чему мы не имеем никаких оснований", поскольку она бросала тень на политику партии, на словах выступавшей против практики местных властей "брать любой хлеб и где угодно, не считаясь и пр."159

В реальной жизни обстояло все как раз наоборот. Имеется огромное количество свидетельств конфискаций выращенных на приусадебных участках колхозников и единоличников продуктов, а также законсервированных даров природы в наказание за невы

полнение государственных обязательств. Например, в Вешенском районе Северо-Кавказского края, как аргумент в пользу предоставления помощи району, в докладе инструктора ВЦИК констатировалось: "Эти чрезмерные меры теперь и дают себя чувствовать. Ведь во многих сельсоветах в массовом количестве отбиралось все продовольствие до соленого и сушеного включительно"160. Причем подобные действия поддерживал крайком партии, поскольку все сигналы с мест районных уполномоченных и других активистов о широком использовании силы в ходе хлебозаготовительной кампании, конфискациях продовольствия у населения были проигнорированы им, а их инициаторы подвергнуты жесткой критике. Им указали на "не совсем удачные письма о чрезмерных мерах, чрезмерном администрировании при проведении хлебозаготовок"161. Не случайно поэтому небезызвестный Овчинников уверенно смог приказать дать колхозникам Вешенского района задания "на полную сдачу кукурузы и семян", собранных с огородов162. По линии ОГПУ были установлены многочисленные факты злоупотреблений властью на местах уполномоченных, которые в январе 1933 г. конфисковали у единоличников молочные продукты, кур и кроликов за невыполнение различных гособязательств163.

Почему столь решительно и даже дико (буквально "зверели"), с нарушением закона действовали в деревне местные коммунисты и активисты"164 Например, в голодающей деревне, получая государственный паек, они иногда вели себя как безумные - средь белого дня выбегали на улицу в пьяном виде и на глазах у опешивших колхозников хватали себе на ужин колхозных кроликов. Подобное бесцеремонное поведение объяснялось прежде всего тем обстоятельством, что на них лежала персональная ответственность за выполнение районного плана хлебозаготовок. И к тому же они чувствовали поддержку не только районного, но и вышестоящего начальства, желавшего видеть результат и не вдаваться в подробности того, как этот результат получен. Характерно предостережение Кагановича секретарям райкомов: "Мы сумеем оправдать и добиться результатов, если не вместе с вами, товарищи районщи-ки, то через ваши головы"165. Другой причиной было то, что за четыре года хлебозаготовительных кампаний они уже увидели разницу в наказании за следование "левому" или "правому" уклонам, которое стало особенно суровым в 1932 г. Например, только в Верхнедонском районе Северо-Кавказского края, в "процессе ломки саботажа райкомом и райКК исключено из партии 96 чел. и в даль

нейшем комиссией по чистке партии вычищено 167 чел. а всего исключено из партии 263 чел. или 40,3 % парторганизации"166. Поэтому тактика "лучше перегнуть, чем не догнуть" была вполне оправданной для местных активистов. Она была удобна и для Центра, поскольку ответственность при этом перекладывалась на местное руководство.

С другой стороны, эта тактика содействовала решению проблемы так называемой пятой колонны, существование которой было навязчивой идеей сталинского режима, и ее ликвидация, по мнению властей, отвечала интересам каждого советского человека. В частности, по этому поводу Каганович писал Сталину 5 ноября 1932 г.: "Теперь приходится возмещать то, что пропущено, это неизбежно приведет к некоторым перегибам. Будем бороться, чтобы их не допускать, но так как все это будет предприниматься ударно, то всего до конца трудно будет избежать. Во всяком случае, главная задача здесь сейчас - это сломить саботаж, несомненно организованный и руководящийся из единого центра"167. Не случайно поэтому были отменены назначенные на декабрь 1932 г. судебные разбирательства в отношении "левых перегибщиков"168.

Конечно, руководство партии не санкционировало изъятие всех продовольственных запасов из кладовых и погребов колхозников и единоличников, но то, что оно не остановило его вовремя и не приняло должных мер по исправлению допущенных беззаконий, не снимает с него ответственности за смерть от голода тысяч крестьян169.

Веками проверенной традицией спасения во время голода была возможность крестьян покинуть зону бедствия, уйти на заработки или просто найти более безопасное место и выждать время. В неурожайные годы они так и делали. Причем время ухода зависело от интенсивности протекания голода в крестьянской семье, а также пола крестьянина. В условиях недорода трудоспособные крестьяне стремились уйти из селения в момент начала уборочной страды, чтобы успеть наняться на сельхозработы в благополучных районах. Кроме того, они уходили на заработки в города, на промышленные предприятия. Как правило, в первую очередь деревню покидали одинокие мужчины, но иногда уезжали и целыми семьями170. С Дона в период голода обычно уезжали на Юг, на Кубань, Украину, а также в Среднюю Азию (Ташкент)171. Голодающие Поволжья также стремились в эти районы и северо-западные губернии, где была развита промышленная база. В 1925 г. например, Ростов и Таганрог были буквально осаждены в пятидесятикило

метровой зоне земледельцами, ищущими работу. Стихийное движение крестьян из голодающих районов приобретало массовый характер, когда они понимали, что им не придется рассчитывать на помощь государства в самый тяжелый момент. Именно так было и в 1922 г.: крестьяне, "д,абы спастись от голодной смерти", при отсутствии фуража для скота бросали недвижимое имущество и массами уходили из деревень. Оставшимся в зоне голода приходилось испить до дна горькую чашу страданий. В 1921-1922 гг. в эпицентре голодающих деревень наблюдались многочисленные случаи каннибализма.- По свидетельствам крестьян, переживших голод, именно бегство многих из них в самый пик голода позволило им сохранить жизни. Те же, кто остался дома и оказался неспособным найти работу, заниматься нищенством, взять продукты взаймы или купить их, подписали себе смертный приговор.

Подобная ситуация была вполне закономерна. Даже без оказания помощи со стороны государства бегство голодающих из эпицентра бедствия в менее пораженные районы значительно увеличивало индивидуальные шансы на спасение, так как в этих районах они могли найти мелкие вспомогательные работы, жить "на подножном корму", собирая дикие растения и охотясь на диких животных. Кроме того, они могли рассчитывать на великодушие чужих, незнакомых им людей, поскольку последние находились в лучших материальных условиях, чем их соседи в зоне голода, и поэтому были менее склонны немилосердно реагировать на их просьбы о куске хлеба и работе.

Тем не менее, как свидетельствует история, почти универсально стремление правительств, будь оно доимпериалистическим, империалистическим или социалистическим, остановить массовое бегство крестьян из голодающих районов или по крайней мере взять его под жесткий контроль. В капиталистических странах правительства проводят данную линию, заботясь прежде всего о личной безопасности и сохранении неприкосновенности частной собственности высшего и среднего класса общества. Голодающие крестьяне, потерявшие надежду на помощь, обычно располагались близ частных поместий или базаров. Если они не встречали там соответствующего милосердного отношения, то нередко прибегали к насилию. Когда они организовывались для поиска лучшей доли в многочисленные группы, по 100 и даже несколько тысяч человек, общая социальная обстановка в стране накалялась. Например, в России в начале 1600-х гг. голод был катализатором мощных народных восстаний, когда тысячи голодающих крестьян осажда

ли города и требовали помощи от царя и бояр. Еще один великий голод, 1921-1922 гг. сопровождался не только мелким воровством в садах, погребах и чуланах запасливых казаков и крестьян, но и движением многочисленных вооруженных повстанческих отрядов, совершавших при поддержке местного населения захваты государственного зерна, рабочего скота, просто грабивших всех, кто попадался им под руку172.

В колониальных странах, включенных в мировой рынок помимо воли большинства их крестьянского населения, правительства метрополий были заинтересованы не только в сохранении жизней и собственности их местных сторонников в период голодных бедствий, но и в поддержании максимально благоприятных условий для торговых операций (например, экспорта зерна из пораженных голодом районов в Англию)173. Поэтому свободное перемещение крестьянских масс в период голода представляло угрозу для осуществления данных операций. Сам голод всячески замалчивался и контролировался цензурой. Общественности предоставлялась абсурдно оптимистическая информация о процветающем сельском хозяйстве голодающих колоний вопреки реальности и сообщениям миссионеров. В результате множество голодающих крестьян, покинувших свои селения в поисках пищи, воспринимались негативно.

Обычно разбредавшихся по стране голодающих крестьян власти водворяли на места их постоянного проживания с помощью военно-полицейской силы. И эти операции, как правило, сопровождались оказанием крестьянам государственной помощи. Самым удачным опытом проведения подобных операций, по мнению специалистов, можно считать китайский опыт в XVIII столетии. В ходе действий китайской администрации была обеспечена транспортировка голодающих домой и на местах осуществлена широкая программа помощи, позволившая крестьянам, имевшим сельскохозяйственные орудия, жить своим трудом. Те же из голодающих, которые были сильно истощены и не способны самостоятельно передвигаться, размещались на специальных пунктах вне городской черты и обеспечивались питанием и медицинской помощью174.

В 1932 г. массовой голодной смертности в сельской местности удалось избежать во многом потому, что у казаков и крестьян имелась возможность фактически беспрепятственно уйти из деревни в город, другие районы страны. Поэтому в условиях возникших в начале 1932 г. продовольственных трудностей наиболее активная

часть казачества и крестьянства, в основном трудоспособного возраста, воспользовалась ею и оставила деревню. Тем самым тысячи земледельцев спаслись от голодной смерти. Именно поэтому 1932 год стал годом самого активного за все годы первой пятилетки оттока населения из сельской местности. Например, в 1932 г. в Нижне-Волжском крае убыль сельского населения составила 476 тыс. чел. (в 1931 г. - 227,7 тыс. в 1930 г. - 55,7 тыс. чел.), в Средне-Волжском крае соответственно 165 тыс. чел. (в 1931 г. - 74, 1 тыс. чел. в 1930 г. - 22,7 тыс.)175.

В 1933 г. в отличие от предшествующих лет, отток населения из голодающих районов был значительно затруднен вследствие принятых Советским государством мер по пресечению стихийной миграции из села. Поскольку размеры продовольственных ссуд были ничтожны, то голодающие земледельцы, так же как и в 1931-1932 гг. зимой 1933 г. стали массами покидать родные края в поисках куска хлеба. Тысячи, десятки тысяч истощенных, оборванных людей, спасаясь от голода, двинулись по дорогам страны. Органы ОГПУ проинформировали Сталина и Молотова о массовом бегстве крестьян из колхозов. Реакция Сталина была незамедлительной.

22 января 1933 г. Сталин и Молотов направили шифротеле-грамму (директиву) в Ростов-на-Дону, Харьков, Воронеж, Смоленск, Минск, Сталинград, Самару, в которой региональное руководство информировалось о факте массового выезда крестьян Кубани и Украины "за хлебом" в ЦЧО, на Волгу, Московскую и Западную области, Белоруссию. В связи с этим руководству Северного Кавказа предписывалось "не допускать массовый выезд крестьян из Северного Кавказа в другие края и въезд в пределы своего края из Украины". Аналогичное распоряжение давалось ЦК КП(б)У - "не допускать массовый выезд крестьян из Украины в другие края и въезд на Украину из Северного Кавказа". Органам ОГПУ Московской области, ЦЧО, Западной области, Белоруссии, Нижней и Средней Волги вменялось в обязанность "арестовывать пробравшихся на север крестьян Украины и Северного Кавказа и водворять их в места жительства".,

В данной директиве указывалось, что "массовый выезд крестьян "за хлебом" в названные регионы СССР организован врагами советской власти, эсерами и агентами Польши с целью агитации "через крестьян" в северных районах СССР против колхозов и вообще против Советской власти"176.

25 января 1933 г. в постановлении бюро Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) определены конкретные меры по реализации

директивы ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 22 января 1933 г. Постановление предусматривало: запрет сельсоветам и другим сельским организациям выдавать разрешения крестьянам на выезд за пределы края, запрет на выдачу им железнодорожными кассами и кассами водного транспорта проездных билетов, увеличение численности заслонов и опергрупп ГПУ на станциях Юго-Восточной и Южной железных дорог, закрывающх выходы на Украину, в ЦЧО и НВК. Кроме того, под контроль органов ГПУ, милиции и местного актива следовало взять передвижение крестьян по грунтовым дорогам, выходящим за пределы селений, особенно в районах, граничащих с Украиной, ЦЧО, НВК и Закавказьем177.

В дополнение к этому постановлению 28 января 1933 г. бюро Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) опубликовало новое постановление, в котором в целях "быстрейшей проверки задерживаемых" и "возвращения их к месту жительства? ОГПУ СКК предписывалось создать 9 фильтрационных пунктов для задержанных на основных железнодорожных станциях края (Миллерово, Шахты, Матвеево-Курган, Батайск, Тихорецкая, Армавир, Краснодар, Прохладная и Махачкала)178.

Действие сталинско-молотовской директивы от 22 января 1933 г. не ограничилось Украиной и Северным Кавказом. Оно распространилось и на Поволжье. Решение об этом было принято Политбюро ЦК 16 февраля 1933 г. На основании телеграммы Нижне-Волжского крайкома Политбюро постановило "р,аспространить на Нижнюю Волгу действие директивы ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 22 января 1933 года о борьбе с самовольным выездом крестьян из своей области" 179.

И данное решение не только декларировалось, но и выполнялось. Об этом свидетельствует докладная записка ОГПУ - 50110 "о мероприятиях по пресечению массового выезда крестьян", датированная 9 марта 1933 г. В ней сообщалось, что в Нижне-Волжском крае за время с 1 по 5 марта задержаны 1636 чел. из них: возвращены к месту жительства - 1010 чел. арестованы - 8 чел. остальные - 618 чел. - "проходят фильтрацию". Она содержала также сведения о действии директивы ЦК и СНК от 22 января 1933 г. и на территории Средне-Волжского края, где за этот же период задержаны 167 чел. из них: возвращены к месту жительства - 137 чел. арестованы отказавшиеся вернуться к месту жительства - 30 чел.180 К началу марта 1933 г. ОГПУ и милицией были задержаны 219 460 чел. Из них 186 588 чел. были возвращены обратно, остальные привлечены к судебной ответственности и осуждены181.

К числу мер, направленных на пресечение стихийной миграции крестьян, можно отнести и такие, как создание в зерновых районах чрезвычайных органов - политотделов МТС, а также изменение правил отходничества, введение паспортной системы. Осуществляемые политотделами МТС мероприятия по укреплению трудовой дисциплины в колхозах делали невозможным повторение ситуации 1932 г. когда из колхозов беспрепятственно уходили десятки трудоспособных колхозников.

17 марта 1933 г. ЦИК СССР и СНК СССР приняли постановление, изменившее существовавшие в соответствии с постановлением ЦИК и СНК от 30 июня 1931 г. правила отходничества колхозников из колхозов182. Если в 1932 г. в самый пик продовольственных трудностей, тысячи колхозников могли уйти из колхоза на заработки, а затем, к началу уборочной, вернуться обратно, то новое постановление о правилах отходничества лишало такой возможности большинство из них. Теперь, чтобы уйти в отход, колхозник должен был зарегистрировать в правлении колхоза договор с тем хозяйственным органом, который нуждался в его услугах. На практике эта процедура, предусматривающая предварительную договоренность с предприятием, совхозом, была крайне затруднена. В то же время в случае самовольного ухода колхозника из колхоза на заработки он и его семья исключались из колхоза и лишались, таким образом, права на получение государственной помощи (продовольственной ссуды), а также и тех средств, которые были заработаны ими в колхозе или переданы ему в неделимые фонды (рабочий и продуктивный скот, сельскохозяйственные орудия).

Когда в конце 1932 г. участились случаи голодной смерти, правительство издало закон о паспортах с тем, чтобы воспрепятствовать массовому оттоку населения из голодающих областей в города, продовольственное снабжение которых также оставляло желать много лучшего. Милиция теперь получила право высылать из городов крестьян, у которых не было договоров о найме с промышленными предприятиями, а также препятствовать самовольному уходу из деревни183. Начавшаяся в 1933 г. паспортизация городского населения существенно затрудняла трудоустройство самовольно покидавших колхозы колхозников. Следует учесть, что в 1933 г. в городах продовольственное положение еще больше ухудшилось184. Например, рабочие промышленных предприятий получали продовольственные пайки, составлявшие суточную норму от 400 до 800 граммов печеного хлеба на человека и от 200 до 400 граммов на каждого члена семьи185. В 1933 г. в поволжских и юж

ноуральских городах имели место факты смертей от недоедания отдельных рабочих и членов их семей186.

Введение в СССР в 1932 г. паспортной системы, казалось бы, было необходимым мероприятием с точки зрения предотвращения эпидемий среди стихийно перемещающихся крестьян. При такой ситуации на Северном Кавказе, например, наибольшее распространение в голодающих селениях получила малярия, в меньшей степени - брюшной тиф187. Примерно так же обстояло дело и в Поволжье188. По данным специалистов, на 23 января 1933 г. в ?чернодосочной" станице Новодеревенской было зарегистрировано 50 случаев заболевания брюшным тифом. Эпидемия малярии началась там в августе 1933 г. когда эта болезнь поразила большинство донских и кубанских станиц189. Масштабы эпидемий, распространившихся в стране в 1933 г. из-за голода, вынудили сталинское руководство рассмотреть эту проблему на уровне Политбюро ЦК ВКП(б)190.

Как уже отмечалось, не только Украина, но и Северо-Кавказский край был закрыт для всех крестьян и казаков, и не только чернодосочных районов, подписанной Сталиным и Молотовым 22 января 1933 г. директивой СНК и ЦК. Основная мотивация данной директивы с точки зрения сложившейся мировой практики борьбы с эпидемиями должна была бы сводиться к решению именно этой проблемы - остановить распространение эпидемии голодающими сельскими жителями. Но для сталинского режима цель этой акции было иной - не допустить ведения ?через крестьян"организованной "врагами Советской власти, эсерами и агентами Польши" агитации "против колхозов и вообще против Советской власти"191. В директиве с сожалением отмечалось, что в 1932 г. местные власти "прозевали эту контрреволюционную затею"192. О том, что в первую очередь забота о сохранении собственного реноме, а не мысли об оказании помощи голодающим советским гражданам волновала Сталина и его окружение, свидетельствует уже указанное (от 18 июня 1932 г.) письмо вождя Молотову и Кагановичу. "Несколько десятков тысяч украинских колхозников все еще разъезжают по всей Европейской части СССР и разлагают нам колхозы своими жалобами и нытьем", - указывал в письме Сталин193.

Чтобы понять позицию Сталина и его сподвижников в оценке рассматриваемого явления, необходимо вновь вспомнить о сущностных характеристиках большевизма. Прежде всего большевики гордились своей способностью решительно преодолевать все

преграды, с презрением относиться ко всем трудностям и "нытикам", пасующим перед этими трудностями. Так, например, Каганович использовал, может быть, даже более образное высказывание, чем Сталин, обращаясь к данной теме. В письме Сталину от 23 июня 1932 г. он писал: "У нас есть околоправоуклонистские и околотроцкистские элементы, болотные лягушки, квакающие по поводу малейших затруднений"194. Более конкретно он выразился в другом письме к вождю, датированном 5 ноября 1932 г. в котором дал презрительные оценки донским и особенно кубанским коммунистам: "Люди выступают, с одной стороны, как нищие, просящие Христа ради". И эти оценки давались не только кулуарно, но публично. В частности, в первой речи в Ростове перед активом 2 ноября 1932 г. Каганович бросил в лицо собравшимся членам партии унизительные для них слова: "нытики", "хлюпики"195.

Хотя Каганович никогда прямо не упоминал о голоде в своих мемуарах, создается впечатление, что он все же полемизировал в них с кубанскими казаками по поводу тех давних событий. Он вновь заострял внимание на главном - возникшие трудности были преодолены благодаря железной воле партии, не спасовавшей перед ними, не пошедшей на поводу у "нытиков". Такими большевики стали благодаря суровой жизненной школе, которую прошел и сам Каганович. "Нет худа без добра", - писал он в мемуарах, оценивая тяжелые условия первых лет своей трудовой жизни, которые стали для него бесценным революционным уроком196.

Сталинисты, включая Кагановича, вопреки фактам убеждены, что крестьяне не могли не быть благодарны партии за то, что она направила "сотни миллионов на организацию МТС для обслуживания колхозов"197. Повторяя набившие оскомину фразы о воровстве крестьянами зерна, их лени и саботаже, Каганович заостряет внимание на главном, по его мнению, факте - появлении множества тракторов и машин на колхозных пашнях198. При этом он, как и другие сталинские сподвижники, не хотел понять ту колоссальную разницу, которая существовала между крестьянином-собственником и сельскохозяйственным рабочим, в кого превратился последний в результате "механизации" и коллективизации. Сталинисты были уверены, что колхозники должны быть взволнованны и благодарны им за трактора, так же, как они радуются новым фабрикам, военной технике, метро, железным дорогам и т. д. Они должны благодарить их и за предоставленную их детям возможность получить образование. То есть с позиций организаторов коллективизации, всё, что они делали в деревне, должно

было быть поддержано трудовым крестьянством, а все свалившиеся на него беды - есть результат политической несознательности крестьян, отсутствия в них "большевистской" закалки, вредительской деятельности "пятой колонны".,

И вот вместо благодарности сталинское руководство получает многочисленные сообщения о том, что украинские крестьяне не хотят добросовестно работать на колхозных полях, а бродяжничают по стране, вымаливают милостыню у рабочих на городских улицах, рассказывают разные антисоветские и антиколхозные небылицы199. Реакцией на это и становится вышеупомянутая директива от 22 января 1933 г.

Еще одной причиной, по которой сталинский режим делал все для того, чтобы запереть голодающих крестьян в их селениях, возможно, был его страх потерять авторитет в глазах сторонников политики партии за пределами пораженных голодом районов, а также сохранить "р,еволюционную репутацию" за рубежом200. Например, одной из причин сталинского решения о снижении плана хлебозаготовок летом 1932 г. в ряде районов Украины, находящихся на пороге голода, стала их близость к польской границе201.

Конечно, такая позиция не могла вызвать благодарности крестьян. Сам факт страшного голодомора не вписывался в созданный сталинской пропагандой миф об успехах коллективизации. Вот лишь несколько примеров, подтверждающих сказанное. Направленный ВЦИК в Вешенский район Северо-Кавказского края инструктор в апреле 1933 г. в отчетном докладе сообщал о переживаемом им потрясении от фактов ежедневной смерти от голода в одной из деревень пяти-семи крестьян. Обращаясь во ВЦИК с просьбой об оказании экстренной помощи Вешенскому району, он наивно заявляет: "Мне думается, нет такого положения в Республике, чтобы люди умирали с голоду и мы не могли им помочь"202. Один из проезжавших кубанские станицы рабочих в июне 1933 г. сообщил в Центр: "Люди дохнут и валяются по дорогам"203. Да и сами рабочие были не в восторге от такой власти, которая допускает подобные факты. Например, шахтинские рабочие, проживавшие в зоне голода, в апреле 1933 г. говорили: "Когда уже эта власть провалится, как она всем надоела, люди умирают с голоду, а дальше еще хуже будет, если рабочие не свергнут эту власть"204.

Еще одна и может быть, самая главная причина того, что казаки и крестьяне оказались заперты в своих селениях в 1933 г. заключалась в том, что таким образом им был преподнесен урок: чтобы не голодать и не умирать от голода в будущем году, они должны

будут добросовестно работать в колхозе. Колхозники и специалисты должны понять, что все их проблемы им нужно решать на месте, в их деревне. В подтверждение этого аргумента в селения были возвращены бежавшие от голода односельчане, взрослые и дети205. И впредь будет так же со всеми, кто попытается бросить колхоз в трудное для него время.

Таким образом, причины государственной политики запрета свободного передвижения крестьянства в период голода 1932-1933 гг. в СССР были переплетены. Но все они были направлены на решение главной задачи сталинской коллективизации - установление полного контроля государства над аграрным сектором экономики, зерновыми запасами и крестьянским населением. О том, чем это обернулось для обычного крестьянина, очень точно высказался уже упоминавшийся выше приглашенный в СССР немецкий специалист в области сельского хозяйства Отто Шиллер: "Голодающий крестьянин практически стал заключенным в своей деревне, так как у него не было лошади, чтобы уехать, и сил, чтобы отлучиться на длительное расстояние". Так писал он в мае 1933 г.206

Обращаясь к этому сюжету, нельзя не отметить еще один характерный штрих. В предшествующий период в голодный год крестьяне, распродав ценные вещи, в самый пик голода отправлялись в хлебородные районы зарабатывать хлеб, нанимаясь рабочими и батраками207. В 1921 г. например, они объединялись в группы для совместной покупки хлеба в менее пораженных бедствием соседних районах208. В 1933 г. даже тем колхозникам, которым было разрешено властью купить коммерческий хлеб, продаваемый только в городах, имели право провезти домой всего один килограмм на человека209. При этом от крестьянина, задержанного милицией в городе, требовали справку сельсовета, разрешающую поездку в город, железнодорожный билет, свидетельствующий, что он проживает в ближайших окрестностях данного района. Сообщения ОГПУ содержат немало примеров ежедневных конфискаций хлеба у задержанных в городах, на железнодорожных станциях крестьян, нарушавших установленные нормы провоза, являвшихся, по мнению ОГПУ, "бездельниками", "бродягами" и т. д.210 Колхозники с горькой иронией говорили на этот счет: "Рабочие и сильно нуждающиеся в хлебе могут покупать еще, а мы, колхозники, производители данного хлеба, примерно с октября 1932 года настоящего хлеба не видали - едим разный суррогат. Кроме того, у нас поедаются суслики"211.

Таким образом, в 1933 г. принятые Советским государством меры фактически прикрепляли крестьян к колхозам, обрекая их на голод и голодную смерть. Данное обстоятельство в немалой степени обусловило высокую смертность сельского населения в районах, находившихся в эпицентре голода.

Подводя итог анализу о способах выживания голодающего сельского населения Поволжья и Северного Кавказа в 1933 г. можно сделать следующий вывод. Разрушение коллективизацией и политикой сталинского режима традиционной системы выживания земледельцев в условиях голода привело к значительному росту голодной смертности в пораженных голодом районах. Конечно, вряд ли можно утверждать, что Советское правительство осознанно шло к этому результату. Грандиозные перемены в экономике страны, по замыслу сталинского руководства, были направлены как раз на устранение причин голода - создание высокопродуктивного сельского хозяйства, которое навсегда покончит с бедностью, нищенством и т. д. При этом подавляющее большинство полученных в ходе государственных заготовок в деревне средств было направлено на финансирование индустриализации и модернизацию армии. Однако в этих грандиозных планах крестьянству, даже и колхозному, все же отводилась вторая роль. Например, один из самых близких соратников Сталина Молотов, полностью разделявший его политические взгляды, говоря о коммунизме как конечной цели социалистического строительства, не признавал равных условий при этом "самом справедливом строе" для города и деревни212. С точки зрения большевиков, жертвы, принесенные на алтарь революции, были оправданны, так как результатом стало построение социализма. Они были обусловлены сопротивлением врагов социализма. Без этого сопротивления не было бы и голода 1932-1933 гг. Поэтому раскулачивание осуществлялось для того, чтобы обезопасить социализм и защитить беднейших крестьян от эксплуатации кулака. Но, к сожалению, данные "благие цели", как показал опыт XX в. обернулись тяжелыми бедствиями для простых тружеников, и не только в советской деревне. Созданная ценой огромных жертв советская система рухнула, вызвав цепную реакцию во всем мире, ввергнув миллионы крестьян в новые страдания. Примерно около трех миллионов смертей в Северной Корее на почве недоедания в конце 1990-х гг. стали результатом разрыва экономических связей в результате крушения социализма в СССР и европейских странах213.

Осуществленные Советским правительством меры в отношении голодающей деревни в период с декабря 1932 до августа 1933 г. были направлены прежде всего на "наведение порядка" в пораженных голодом районах Поволжья и Северного Кавказа. Прекращение разгула преступности было более важной задачей, чем предотвращение голодных смертей. Продолжение хаоса угрожало самим устоям сталинского режима.

Особенно это касалось казачьих районов, рассматривающихся коммунистами в качестве ненадежных сторонников Советской власти. В доказательство этого можно привести много фактов, но ограничимся лишь одним. В январе 1928 г. небольшая группа казаков, собравшаяся в станице Вешенской, провозгласила тост за бывшего императора Николая II. При этом один из казаков с уверенностью предсказывал, что Советское правительство не удержит надолго власть в своих руках214. В этой ситуации, начиная коллективизацию, сталинское руководство готово было любой ценой заставить казаков подчиниться его воле, пусть и посредством организации голода215.

В 1933 г. в деревне имелись сторонники колхозного строя, в казачьих районах это были "иногородние". Они надеялись, что Советская власть не оставит их в беде, но им пришлось нелегко. Особенно когда они, по словам одного из очевидцев голода, украинского крестьянина Мирона Долота, превратились в "заключенных в своей собственной деревне".,

Горькая ирония состоит в том, что в 1920-е гг. земледельцы Северо-Кавказского края выражали недовольство мягкостью советских законов в отношении "р,астратчиков" и воров (особенно лошадей). Они возмущались, когда преступников освобождали досрочно216. По их мнению, конокрадов следовало расстреливать, "иначе спасения от них не будет", как заявил, например, в декабре 1925 г. на районной беспартийной крестьянской конференции Ре-монтинского района Северо-Кавказского края житель с. Валуевка Полубинский217. Донские хлеборобы открыто в присутствии коммунистов призывали власть решительнее бороться с конокрадством и нередко заявляли, что "если власти не примут меры к искоренению слабости к ворам, то придется перейти на старую самосудную меру с ворами"218. И вот спустя несколько лет они увидели, как государство "выполнило" их просьбу об ужесточении наказаний за воровство! Ужесточение коснулось большинства из них и в меньшей степени криминальных элементов. В частности, земледельцы посчитали чрезмерно суровым наказание в 10 лет тюрем

ного заключения за воровство одного килограмма зерна, особенно для "воров", "г,олодных и опухших", в то время как спекулянты, представлявшие большую опасность, отделывались всего лишь пятью годами219. Все эти факты, так же как и позиция государства по отношению к голодающей деревне в 1933 г. подрывали веру крестьян-колхозников в социализм как самый справедливый и гуманный строй.

? 3. Голод во внутридеревенской среде

А какова была ситуация во внутридеревенской среде в период голода? Степень остроты голода была разной не только в отдельных районах, но и в каждой голодающей деревне. Легче было тем семьям, в которых сохранилась корова, которые до вступления в колхоз нажили больше имущества и поэтому могли обменивать его на продукты питания. Выживали те сельчане, которые работали в совхозах и МТС, где был положен продовольственный паек, а также немногодетные семьи.

В наиболее тяжелом положении в 1933 г. оказались единоличники. Объяснялось это тем, что в ходе хлебозаготовительной кампании единоличные хозяйства облагались повышенными заданиями, причем вне зависимости от наличия или отсутствия в хозяйстве посевов зерновых культур. Чтобы выполнить задания, многим единоличникам нередко приходилось продавать скот и личное имущество. В противном случае в счет погашения задолженностей по хлебосдаче и другим налогам у них конфисковывали скот, продукты питания и даже личные вещи. Подобных случаев было немало. Например, семья М. А. Тверского (жителя с. Монастырское Калининского района Саратовской области), не вступившая в колхоз, погибла в 1933 г. от голода вследствие того, что за невыполнение заданий по сдаче государству хлеба, мяса и молока у нее была конфискована корова. По свидетельству М. И. Аксенова (жителя р.п. Кондоль Пензенской области), занимавшего в начале 1930-х гг. должность председателя колхоза "Свободный труд" Марьевского сельсовета Кондольского района Средне-Волжского края, в 1932 г. самовольно вышедшим из колхоза крестьянам было отказано в возвращении бывших в их собственности участков земли и рабочего скота, объявленных "неделимым фондом колхоза". В результате им не удалось засеять поля и получить хоть какой-то урожай зерновых. По этой причине в 1933 г. они оказались в тяжелейшем положении и умирали от голода.

Особенно трагичной была судьба тех семейств единоличников, главы и трудоспособные члены которых выехали на заработки в отдаленные местности и районы страны, потеряв на некоторое время связь с родными местами. Оставшиеся без кормильцев женщины, дети и старики сильно голодали и умирали от голода. Ситуация усугублялась тем обстоятельством, что семьям единоличников не полагалась государственная продовольственная ссуда.

Тяжелым в голодающих селениях Поволжья, Южного Урала и Северного Кавказа было положение детей и стариков, причем как в семьях колхозников, так и единоличников. Особенно высока была смертность от истощения среди малолетних детей. Высокая смертность детей младенческого возраста всегда связывалась с наступлением голода в деревне, так как у кормящих матерей вследствие недостатка продуктов питания было мало шансов спасти от голода и болезней, связанных с недоеданием, еще физически неокрепших, только что родившихся малышей. Данный факт в полной мере получил отражение в отчетной документации загсов за 1932-1933 гг. Так, например, в 1933 г. в сельских районах Нижне-Волжского края смертность младенцев до одного года, по сравнению с 1932 г. увеличилась в 1,6 раза (с 111,6 тыс. чел. в 1932 г. до 183,2 тыс. чел. в 1933 г.)220.

В голодающих районах дети повсеместно ходили собирать милостыню. В многодетных семьях наблюдались случаи, когда родители были вынуждены специально не кормить часть детей, чтобы спасти жизни остальных. Их запирали в чуланы, погреба, амбары. Около мельниц и элеваторов, где рабочие употребляли в пищу зерно, голодные дети собирали человеческий кал, извлекали из него зерна и употребляли их в пищу. В большинстве колхозов во время голода, особенно в период полевых работ, работали ясли и детские сады, в которых как-то пытались подкармливать детей и спасать их от голодной смерти. Но из-за нехватки продуктов и там дети часто умирали от истощения. Например, как уже указывалось, в с. Калмантай Вольского района Нижне-Волжского края в 1933 г. умерло от голода двое детей. Колхоз мог выделять детскому саду по 100 - 200 г муки "на затирку" в сутки на 40 детей. Поэтому дети побирались по деревне, ходили воровать колоски ржи и картошку на колхозных полях. В с. Лебежайка Хвалынского района Нижней Волги на содержание 150 детей колхозников правление колхоза ежедневно могло выделять по 150 г кукурузной муки и 150 г молока. Из них с примесью различных трав детям варили "затир

ку". От подобной еды они опухали и умирали от истощения. В другом детском саду - Еловатовского колхоза "Завет Ильича? Самойловского района того же края истощенных умирающих детей "перед смертью" передавали "р,одителям"221. Документы содержат и другие многочисленные сведения о фактах детской голодной смертности в селениях Поволжья, Южного Урала и Северного Кавказа222.

В эпицентре трагедии именно дети становились первоочередным объектом людоедства, и обычно со стороны потерявших рассудок родителей и близких223.

Весной и летом 1933 г. улицы городов региона оказались заполнены беспризорными крестьянскими детьми от трех до четырнадцати лет, чьи родители умерли от голода или ушли на поиски средств существования. Оставшись без родителей и близких родственников, дети нередко скапливались на железнодорожных станциях, стремясь попасть на поезда, следующие в Москву и центральные районы России. Имели место случаи, когда отчаявшиеся спасти своих детей матери приносили их в районный или краевой центр и оставляли на пороге детских домов, на вокзалах, базарах. По этому поводу в политдонесении начальника политотдела Ново-Николаевской МТС Орского района Средне-Волжского края указывалось: "Кулаки применяют новый маневр, бросают маленьких детей на произвол, а сами сбегают"224.

В действительности никаких кулаков не было. Были обезумевшие от горя матери, пытавшиеся спасти своих детей. И иногда это им удавалось ценой собственной жизни. Об одном из таких случаев рассказала жительница совхоза им. Кирова Каменского района Пензенской области 3. Д. Рындина. В 1933 г. в семье ее отца, директора совхоза Д. В. Тарасова было пятеро детей. Если в совхозе люди еще как-то перебивались мякиной, то в окрестных колхозах и этого не было. Поэтому в совхоз шли голодающие из ближайших сел. Чаще всего дети. Кто мог, тот приютил сирот. В том числе в многодетной семье директора к своим пяти ртам в 1933 г. прибавилось еще пять чужих. Младшего трехлетнего мальчика конюх нашел в лошадиных яслях, уткнутого ртом в горку мякины, и принес в директорский дом. А потом неподалеку от конюшни в овраге нашли мертвую мать. Только и хватило сил донести умирающего сынишку людям. Может, хоть его спасут. Его спасли. Через несколько десятков лет он станет директором Оренбургского шинного завода225.

В 1933 г. все детские дома и детприемники в городах и районных центрах Северо-Кавказкого края, Нижней и Средней Волги

были переполнены крестьянскими детьми. Краевое руководство постоянно обращалось в центральные органы с просьбами о выделении краям дополнительных фондов для обеспечения продуктами и одеждой детских домов. Весной 1933 г. в городах с помощью милиции проводились операции по изъятию с улиц беспризорных детей, большинство из которых болели тифом и другими болезнями, связанными с истощением организма.

Местные партийные и советские органы пытались как-то регулировать процесс роста детской беспризорности на почве голода с целью снижения его остроты. Для этого принимались специальные решения, направленные на "борьбу с детской беспризорностью", суть которых сводилась к одному главному требованию - не допускать поступления детей в райцентры и города, решать проблему на местах. Об этом, например, было прямо заявлено в июльской директиве секретаря Саракташского РК ВКП(б) Средне-Волжского края Попова начальникам политотделов МТС. В ней предписывалось не допускать "случаев посылки и подбрасывания детей в районо и детские дома", поскольку к тому времени все детские дома оказались переполненными. В связи с этим политотделам МТС предписывалось развернуть активную работу в колхозах "по организации детяслей и детплощадок" и необходимой материальной базы для них за счет колхозных фондов226. 15 мая 1933 г. на заседании Балашовского райисполкома Нижне-Волжского края было предписано председателям сельских Советов и директорам совхозов в декадный срок произвести "учет безнадзорных и беспризорных детей от 4 до 15 лет" и отдать их "по договорам на патронаж колхозникам, рабочим и служащим совхозов и МТС, взяв на себя ответственность обеспечить их продуктами питания из фондов совхозов и колхозов, не допуская случаев присылки детей в районо для направления в детдома"227.

Свою лепту в спасение голодающих детей вносили сельские учителя. В 1933 г. в голодающих селениях по их инициативе и при их непосредственном участии группы школьников ходили по дворам и собирали оставшихся без родителей малолетних детей. Известный советский писатель М. Н. Алексеев, лично переживший "г,олодомор 1933 года" в саратовской деревне, вспоминал по этому поводу: "Приносили на руках по несколько ребятишек, подобранных в заброшенных домах, в одичавших дворах и огородах, некоторых отыскивали в густых зарослях лебеды, крапивы и горьких лопухов - находили их там по слабому писку"228.

В общей массе умерших от голода большинство составляли мужчины (например, в Нижне-Волжском крае - 58,1 %, в Средне-Волжском крае - 54 %)229. Преобладание в половозрастной структуре умерших в 1933 г. в сельской местности мужчин подтверждало общее правило всех голодовок - мужская часть деревенского населения несла большие потери, чем женская. Происходило это потому, что на мужчин падала основная тяжесть заботы о спасении голодающей семьи. Именно мужчины в первую очередь во время голода выходили в колхоз на полевые работы и за мизерную пайку хлеба работали из последних сил. От заработанных горсти зерна, куска суррогатного хлеба обычно им доставалась меньшая часть, так как остальное они отдавали своей семье. Женщины же, как вспоминали очевидцы голода, больше находились дома - "у печки", и тем самым имели больше шансов выжить, чем их истощенные голодом мужья и братья, работавшие в поле.

В числе первых жертв голода, вместе с малолетними детьми, оказывались старики. Причем нередко они осознанно сокращали положенный им и без того скудный рацион питания, чтобы поддержать остальных членов семьи. Они старались меньше выходить к столу, иногда просто прекращали есть, уходили из дому и умирали. Именно так закончил свою жизнь в 1933 г. родной дед писателя М. Н. Алексеева в селе Монастырском Баландинского района Нижне-Волжского края230.

Документы архивов загсов прямо связывают рост смертности пожилых людей с голодом и болезнями на его почве. В многочисленных актах о смерти имеются записи, согласно которым в 1933 г. причинами смерти тысяч крестьян пожилого возраста стали: "старость и голод", "старость от недоедания", "старость и истощение" и т. п. Эти диагнозы не встречались в актовых книгах о смерти за предшествующие годы. Их наличие в актах о смерти за 1933 г. - свидетельство той тяжкой участи, которая выпала на долю стариков во время наступившего голода. Старики и младенцы первыми умирали от истощения среди всех возрастных групп...

В лучшем положении во время голода находились семьи председателей колхозов, сельских Советов, местных активистов. На это указывают как очевидцы голода, так и другие источники. В частности, 226 проинтервьюированных жителей поволжских и южноуральских деревень заявили, что председатели колхозов, сельсоветов и их семьи не голодали так, как остальные колхозники, потому что у них "свой распределитель был". В то же время отмечены и факты, свидетельствующие о тя

желейшем положении во время голода и семейств сельского руководства. Например, А. Г. Семикин (записано в р.п. Турки Саратовской области), работавший в 1933 г. учителем сельской школы, вспоминал, что председатель Чернавского колхоза вместе с простыми колхозниками ходил на скотомогильник и для пропитания своей семьи выкапывал трупы павших лошадей и коров.

Многочисленные источники свидетельствуют, что материальное положение сельского актива было лучше, нежели у рядовых колхозников. Так, председатель сельсовета ежемесячно получал заработную плату в размере 250 рублей и 16 килограммов муки на себя и по 8 килограммов на каждого члена семьи. Секретарю сельской партячейки райком партии ежемесячно выплачивал 50 рублей. Конечно, эти выплаты и пайки были минимальными с точки зрения обычных потребностей человека в нормальное время. Но все же этого было достаточно, чтобы выжить и не умереть от голода. В частности, весной 1933 г. в Нижне-Волжском и Средне-Волжском краях на 250 рублей (зарплату председателя колхоза) по базарным ценам можно было купить 2 пуда ржаной муки (1 кг стоил 8 руб. 14 коп.), либо 7 ведер картошки (1 кг стоил 4 руб. 70 коп.), либо 76 литров молока (1 литр стоил 3 руб. 30 коп.), либо 214 яиц (1 десяток стоил 11 руб. 67 коп.). Даже на 50 рублей секретарь сельской партячейки мог купить на рынке 2 ведра картофеля231.

Социологическое обследование 102 сельских населенных пунктов Поволжья и Южного Урала, а также изучение других источников не выявило фактов гибели от голода председателей колхозов, сельских Советов, членов Коммунистической партии. В то же время установлены случаи использования представителями местной власти должностного статуса в целях улучшения своего продовольственного положения в условиях голода. Например, обычным явлением было стремление местного руководства в ходе хлебозаготовок и кампании по засыпке семенного фонда создавать специальные продовольственные фонды для снабжения районного партийно-хозяйственного актива. Для этого колхозам увеличивались и без того непосильные планы хлебозаготовок. Так, по сообщению начальника политотдела Тамалинской МТС Нижне-Волжского края Денисова, весной 1933 г. коровы, отобранные у колхозников и единоличников Тамалинского колхоза за "незасыпку семян", были использованы "д,ля самоснабжения партактива". Кроме того, из этого колхоза "д,ля самоснабжения" районными работниками было вывезено 200 ц хлеба. При этом в политдо-несении Денисова от 4 июня 1933 г. в политуправление Наркомзема

СССР указывалось, что в Тамалинском районе в период с января по 25 мая текущего года погибло от голода 725 чел.232

Работники районных партийных, советских и хозяйственных органов, под чьим непосредственным руководством была проведена хлебозаготовительная кампания 1932 г. находились на специальном государственном обеспечении. В 1933 г. председатели райисполкомов, завотделами РИК, уполномоченные РИК и крайкомов, как правило, получали следующие ежемесячные продовольственные пайки: 18 кг муки и по 8 кг на иждивенцев, 1,5 кг крупы и по 1 кг на иждивенцев, 800 г сахара и по 400 г на иждивенцев, 1,2 кг растительного масла233. Названные категории номенклатуры получали ежемесячную заработную плату в пределах 250-500 рублей. Уполномоченные риков и райисполкомов, выезжавшие с поручениями в сельскую местность, обеспечивались разовыми дополнительными продовольственными пайками и денежным вознаграждением. Кроме того, их должны были кормить за свой счет колхозы и совхозы, в которые они командировались для проведения различных хозяйственных кампаний234.

Крайкомы партии возложили персональную ответственность на местные органы ОГПУ за "бесперебойное снабжение работников политотделов и их семей", которые по продовольственному обеспечению приравнивались к контингенту районного партийного актива235.

Продовольственные пайки районной номенклатуры заметно превосходили пайки сельских врачей, учителей, милиционеров, персональных пенсионеров, членов семей красноармейцев, которым по закону полагались льготы. Так, в 1933 г. врачу сельской больницы ежемесячно выдавалось 8 кг муки, учителю, рядовому милиционеру, бывшему "красному партизану" - 8,5 кг, члену семьи красноармейца - 5,4 кг.236

В самый пик голода, когда в районных больницах и тюрьмах из-за нехватки продовольствия наблюдались случаи заболеваний тифом, больные и заключенные нередко умирали от истощения, в Сталинграде, Саратове и Астрахани действовали закрытые медицинские диспансеры для краевого партактива, в которых на одного лечащегося активиста в соответствии с меню предусматривались следующие нормы продуктов: хлеб белый - 400 г, хлеб черный - 200 г, мясо говяжье - 400 г, дичь разная - 400 г, рыба красная - 500 г, масло сливочное - 50 г, масло животное - 50 г, масло растительное - 50 г, яйца - 3 шт. молоко - 1,5 л, мука пшеничная - 250 г, крупа манная - 50 г, крупа гречневая - 50 г, крупа

перловая - 75 г, рис - 50 г, сахар-рафинад - 50 г, сахар-песок - 50 г, сыр голландский - 80 г, икра зернистая - 40 г, колбаса - 50 г, творог - 150 г, сметана - 40 г, макароны - 50 г, чай - 8 г, кофе - 5 г, мука картофельная - 30 г, картофель - 400 г, морковь - 50 г, свекла - 100 г, капуста - 400 г, фрукты сухие - 40 г237.

Таким образом, приведенные факты свидетельствуют о существовании "иерархии потребления" в советской системе и даже в колхозной деревне, которая строилась исходя из принципа полезности гражданина государству. Выживали - сильные, погибали - слабые, не нужные в данный момент стране, а это малолетние дети, старики, одинокие и т. д. В то же время сельская советская элита находилась в лучшем положении, не говоря уже о районной и краевой. Надо признать, что положение, особенно деревенского актива, ненамного отличалось от положения остальных крестьян. Но оно было достаточным, чтобы не умереть от голода и выжить. Случай с директором совхоза, спасшим пятерых беспризорных детей, весьма показателен в этом плане. В ходе проведенного социологического обследования поволжских и южноуральских деревень не было установлено ни одного факта смерти от голода коммуниста, председателя колхоза или сельского Совета. Вернее, был засвидетельствован один, в Лопатинском районе Пензенской области (в 1933 г. входил в состав Нижне-Волжского края). Старожилы рассказали о смерти председателя колхоза. Но умер он не от голода, а от перепоя после одного из заседаний в районе. Его, мертвецки пьяного, заботливо накрыл тулупом кучер, и он, бедолага, задохнулся... Это не значит, что сельские активисты не страдали от голода. Им тоже было нелегко. При этом не следует забывать, что десятки тысяч коммунистов, особенно в Северо-Кавказском крае, были репрессированы в 1932 г. за противодействие хлебозаготовкам. И в 1933 г. было немало таких директоров и председателей, которые, как Дмитрий Васильевич Тарасов, прибавляли к своим ртам дополнительные...

? 4. Голод 1932-1933 годов в России и на Украине: сравнительный анализ

Как уже отмечалось выше, очевиден тот факт, что тема голода 1932-1933 гг. выходит за рамки научной дискуссии, поскольку значительно политизирована. В этой связи следует напомнить слова известного исследователя голода Майка Дэвиса относительно непонятной забывчивости западной общественности голодных трагедий в Индии и странах "третьего мира", по крайней мере не

уступавших по числу жертв сталинскому голодомору на Украине. "Дети голода 1876 и 1890 исчезли из мирового курса истории", - констатировал Дэвис238.

Еще один известный факт: представители ирландских националистов, выступающие с обвинением в адрес Англии по поводу якобы организованного ею картофельного голода в Ирландии с целью окончательно сломить движение ирландского народа за независимость, не поддержаны серьезными экспертами, имеющими доступ к соответствующим архивным материалам239.

И третий факт - проблема сталинского голодомора на Украине приобрела особый подтекст в связи с распадом СССР. До этого времени Запад не замечал данной трагедии на Украине ни в 1930-е, ни в последующие годы.

Главный вопрос дискуссии - это вопрос о специфике ситуации на Украине и в других регионах СССР в начале 1930-х гг. В какой степени сталинская политика коллективизации, хлебозаготовок в целом имела региональные особенности с точки зрения конкретных мер и последствий"

В историографии установлен тот факт, что произошло распространение голодного бедствия в 1932-1933 гг. за пределы Украины, на Дон, Кубань, в Поволжье, ЦЧО, Южный Урал, Западную Сибирь. Совершенно исключительными по драматизму и последствиям стали события в Казахстане.

Как уже отмечалось, на собственном опыте автор данной монографии убедился, что трагедия 1932-1933 гг. в российских регионах оставила не менее неизгладимый след в народной памяти, чем на Украине. Занимаясь, по инициативе В. П. Данилова, кандидатской диссертацией по теме голода 1932-1933 гг. в Поволжье и на Южном Урале, он обошел пять областей и в 102 селениях опросил 617 очевидцев трагедии. Их свидетельства можно ставить в один ряд с опубликованными воспоминаниями украинских крестьян в известной "Народной книге-мемориале? "Голод 33? Лидии Коваленко и Владимира Маняка240. В каждой российской деревне, попавшей в зону голода, до сих пор помнят 33-й год. Например, в районном поселке Малая Сердоба Пензенской области жителями установлен обелиск в память о жертвах 33-го года...

По глубокому убеждению автора, дискуссия на тему, какой народ больше пострадал от сталинского режима, малопродуктивна в научном отношении и опасна в нравственном и политическом.

За последние годы, как уже отмечалось, благодаря прежде всего исследованиям В. П. Данилова, Н. А. Ивницкого, И. Е. Зелени

на, Е.Н. Осколкова общественность получила всестороннее представление о причинах, ходе и последствиях коллективизации в СССР. Их работы и труды других историков, а также публикация огромного комплекса источников по истории коллективизации из ранее недоступных фондов российских архивов достаточно убедительно показали, что в основе трагедии 1932-1933 гг. в советской деревне, в том числе на Украине, лежала политика насильственной коллективизации и принудительных хлебозаготовок сталинского режима.

Данный вывод подтвержден на региональном уровне: в ЦЧО - П. В. Загоровским, в Уральском регионе - Ю. П. Барановым, на Дону и Кубани - Д. Пеннер, в Республике Мордовия - Т. Д. Надь-киным, в Поволжье - В. В. Кондрашиным.

Необходимо вспомнить и о зарубежных исследователях, подтвердивших выводы российских историков. Среди них - Р. Дэвис, С. Уиткрофт, М. Левин, С. Мерль, Л. Виола, Д. Пеннер, X. Окуда, Ш. Фицпатрик и др.

Выявленные факты и сделанные обобщения в ходе многолетних изысканий дают основания для следующих суждений относительно причин, масштабов и последствий голода 1932-1933 гг. в основных аграрных районах СССР, в том числе на Украине. Эти суждения основаны на разнообразном и достоверном источнико-вом материале.

Прежде всего в 1932-1933 гг. голод поразил не только Украину, а все основные зерновые районы СССР, зоны сплошной коллективизации. Внимательное изучение источников указывает на единый в своей основе механизм создания голодной ситуации в зерновых районах страны. Повсюду это насильственная коллективизация, принудительные хлебозаготовки и госпоставки других сельскохозяйственных продуктов, раскулачивание, подавление крестьянского сопротивления, разрушение традиционной системы выживания крестьян в условиях голода (ликвидация кулака, борьба с нищенством, стихийной миграцией и т. д.).

Самое главное, что шел процесс одновременного вхождения коллективизированных регионов СССР в голод. Мы еще раз подчеркиваем, одновременного вхождения.

На Украине, в Поволжье, ЦЧО, на Дону и Кубани происходили примерно одни и те же процессы. Октябрьский 1931 г. Пленум ЦК ВКП(б) о хлебозаготовках касался всех зерновых районов, а не лишь Украины. Чрезвычайные комиссии Политбюро ЦК 1932 г. по хлебозаготовкам были созданы почти одновременно не только на

Украине, но на Кубани и в Поволжье. "Черные доски" для районов, не выполнивших план хлебозаготовок, были введены не только на Украине, но и в Северо-Кавказском крае и Поволжье241. Конфискация всего продовольствия у крестьян за невыполнение плана хлебозаготовок происходила в 1932-1933 гг. не только на Украине, но и в российских регионах, о чем свидетельствует, например, постановление Староминского райкома ВКП(б) Северо-Кавказского края по поводу Новодеревенской станицы242. Произвол местных властей там в отношении сельских тружеников в период хлебозаготовок был не меньшим, чем на Украине, о чем можно судить хотя бы по письмам М. А. Шолохова И. В. Сталину о ситуации в Вешенском районе243. И наконец, печально известная директива Сталина-Молотова от 22 января 1933 г. о принудительном закреплении крестьян в голодающих районах, касалась не одной только Украины.

Не следует забывать, что в российских регионах было и то, чего не было на Украине. Это порки крестьян в колхозах Нижне-Волжского края в период сельскохозяйственной кампании 1931 г. а также поголовное выселение казачьих станиц на Кубани за "саботаж хлебозаготовок"244.

В то же время украинская специфика в событиях 1932-1933 гг. присутствовала, так же как присутствуют свои специфики во всех регионах, особенно в Казахстане, если говорить о последствиях трагедии245. В многонациональном Поволжье, например, спецификой голода было отсутствие его "национальной специфики". Это значит, что в зоне сплошной коллективизации одинаково голодали и русские, и татары, и мордва, и представители других народов246.

Перерыв горы документов, исследователи еще не обнаружели ни одного постановления ЦК партии и Советского правительства, приказывающих убить с помощью голода определенное число украинских или других крестьян!

Возвращаясь к украинскому фактору в событиях 1932-1933 гг. укажем на одно очень важное обстоятельство, повлиявшее на их ход и в немалой степени предопределившее их трагические последствия.

Напомним, что летом 1932 г. голод на Украине сыграл роль дестабилизирующего фактора для соседних регионов, прежде всего Северо-Кавказского края и ЦЧО. Хлынувшие туда голодные украинские крестьяне стимулировали "панические настроения" в казачьей и крестьянской среде, срывая тем самым уборочную кампанию и хлебозаготовки. Сам факт голода на Украине был шоком

для русских крестьян. Показательна в этом плане реакция и белорусов. Летом 1932 г. Белоруссия оказалась заполнена голодающими сельскими жителями с Украины. Изумленные белорусские рабочие писали в "Правду" и высшему руководству страны, что они не помнят, чтобы когда бы то ни было "Белоруссия кормила Украину".,

Однако следует отметить принципиальное положение: голод в соседних зерновых районах России возник одновременно с украинским, и последний лишь выступил в качестве катализатора событий, но не их главной причиной.

Однако именно массовое бегство украинских крестьян из колхозов весной-летом 1932 г. в немалой степени обусловило ужесточение политики сталинского руководства в деревне в целом, во всех регионах, в том числе на Украине.

Как свидетельствует опубликованная переписка И. В. Сталина и Л. М. Кагановича, в начале 1932 г. Сталин полагал, что главная вина за возникшие на Украине трудности лежала на местном руководстве, которое не уделило должного внимания сельскому хозяйству, поскольку увлеклось "г,игантами промышленности" и уравнительно разверстали план хлебозаготовок по районам и колхозам. Именно поэтому весной 1932 г. была предоставлена помощь Центра: семенная и продовольственная ссуды 247. Однако после того, как Сталину сообщили, что руководители Украины (Г. И. Петровский) пытаются свалить вину за возникшие трудности на ЦК ВКП(б), а украинские колхозники, вместо благодарности за оказанную помощь, бросают колхозы, разъезжают по Европейской части СССР и разлагают чужие колхозы "своими жалобами и нытьем", его позиция стала изменяться248. От практики предоставления продовольственных ссуд Сталин переходит к политике установления жесткого контроля над сельским населением. Причем эта тенденция усиливалась по мере усиления крестьянского противодействия хлебозаготовкам в форме прежде всего массового расхищения урожая и во всех без исключения зерновых районах СССР.

Таким образом, в основе сталинской твердости было стремление укрепить колхозный строй и сломить крестьянское сопротивление хлебозаготовкам как на Украине, так и в других районах.

В то же время нельзя отрицать наличия у сталинского режима сопутствующего мотива в его политике на Украине в 1932-1933 гг. - стремления воспользоваться ситуацией и нейтрализовать те слои украинской интеллигенции и партийно-советской бюрократии, которые выступали за сохранение самобытности

украинской культуры и образования в условиях начавшейся унификации национальных культур. Происходило примерно то, что было в период голода 1921-1922 гг. когда большевистское руководство под предлогом спасения голодающих расправлялось с инакомыслящими священниками, сопротивлявшимися неупорядоченному изъятию церковных ценностей (вспомним известное письмо В. И. Ленина В. М. Молотову от 19 марта 1922 г.)249.

Голод 1932-1933 гг. помог Сталину ликвидировать на Украине, по его мнению, потенциальную оппозицию его режиму, которая из культурной могла вырасти в политическую и опереться при этом на крестьянство. На этот счет имеются факты, в том числе в третьем томе документального сборника "Трагедия советской деревни", посвященного голодомору, где характеризуется деятельность в украинском селе органов ГПУ250.

Однако все же в основе трагедии на Украине были другие причины, прежде всего антикрестьянская политика сталинцев, недоверие Сталина к крестьянству как классу, независимо от его национальной принадлежности.

Характерно в этом плане распоряжение Сталина, озвученное в его письме из Сочи Кагановичу и Молотову 18 июня 1932 г. - о запрещении доводить до села сниженный план хлебозаготовок, чтобы не расхолаживать крестьян251. В этом же ключе почти анекдотическая история с заготовкой яиц на Украине, план которой предполагал, что на каждую подсчитанную курицу, исходя из логики крестьянского поведения, приходится как минимум две, укрытые от учета. Поэтому спустили план, выполнение которого было бы возможным, если бы каждая курица откладывала по одному яйцу в день252.

Сталинская стратегия "подстраховки от крестьянской хитрости" усугубила ситуацию, о чем не побоялся сказать Сталину М. Ха-таевич в письме от 27 декабря 1932 г. Он заметил, что если бы Украина сразу получила сниженный план хлебозаготовок, то он был бы выполнен, поскольку люди были бы уверены в его реальности253.

В то же время имеются документы, однозначно указывающие на то, что у Сталина не было идеи уничтожить украинский народ и Украину с помощью "террора", "г,еноцида" голодом. Они связаны с продовольственными и семенными ссудами, другими видами государственной помощи, оказанной Украине при личном участии Сталина в 1933 г. о чем весьма детально сказано в упомянутой нами фундаментальной монографии Р. Дэвиса и С. Уиткрофта. Вот лишь некоторые из них.

27 июня 1933 г. 23 час. 10 мин. секретарь ЦК КП(б)У М. М. Ха-таевич направил Сталину шифрограмму следующего содержания: "Продолжающиеся последние 10 дней беспрерывные дожди сильно оттянули вызревание хлебов и уборку урожая. В колхозах ряда районов полностью съеден, доедается весь отпущенный нами хлеб, сильно обострилось продовольственное положение, что в последние дни перед уборкой особенно опасно. Очень прошу, если возможно, дать нам еще 50 тысяч пудов продссуды". На документе имеется резолюция И. Сталина: "Надо дать"254. В то же время на просьбу начальника политотдела Новоузенской МТС Нижне-Волжского края Зеленова, поступившую в ЦК 3 июля 1933 г. о продовольственной помощи колхозам зоны МТС был дан отказ255.

По нашим подсчетам, основанным на анализе источников, опубликованных в третьем томе сборника документов "Трагедия советской деревни: коллективизация и раскулачивание? (М. 2001), в 1933 г. в общей сложности Украина получила 501 тыс. тонн зерна в виде продовольственных и семенных ссуд, что было в восемь раз больше, чем в 1932 г. (60 тыс. тонн). Российские регионы (без Казахстана) соответственно получили 990 тыс. тонн, лишь в 1,5 раза больше, чем в 1932 г. (650 тыс. тонн). Откуда взялось зерно для Украины" На наш взгляд, в том числе и за счет прекращения весной 1933 г. хлебного экспорта из СССР, который снизился в пять раз (с 1800 тыс. тонн в 1932 г. до 354 тыс. тонн в 1933 г.). О масштабах полученных Украиной в 1933 г. продовольственных ресурсов свидетельствует тот факт, что во время голода 1921-1922 гг. вся международная помощь голодающим в Советской России, включая пять областей Украины, составила 568 тыс. тонн.

Почему именно в Украину в 1933 г. было направлено из Центра такое огромное количество зерна? Потому что в УССР сложилась наиболее острая ситуация в зерновых районах, поставившая под угрозу срыв посевной кампании, чего сталинское руководство не могло допустить из-за особой роли республики в зерновом производстве страны. В 1932 г. ситуация была иной; основные ссуды получили зерновые районы СССР, подвергшиеся засухе, где в 1931 г. был крайне низкий урожай. В Украине же в 1931 г. ситуация была более благоприятной. И именно по этой причине она стала тогда особым объектом хлебозаготовок, а в 1932 г. ей было предоставлено наименьшее количество продовольственной и семенной помощи.

Говоря о ситуации 1932 г. в Украине, необходимо особо подчеркнуть, что ответственность за начавшейся голод и несвоевременную реакцию на него Центра несет в немалой степени руководство

УССР, фактически обманувшее Сталина. Об этом красноречиво говорит, например, письмо Сталину секретаря ЦК КП(б)У Косиора от 26 апреля 1932 г. В нем Косиор писал: "У нас есть отдельные случаи и даже отдельные села голодающие, однако это только результат местного головотяпства, перегибов, особенно в отношении колхозов. Всякие разговоры о "г,олоде" на Украине нужно категорически отбросить. Та серьезная помощь, которая Украине была оказана, дает нам возможность все такие очаги ликвидировать" (Голодомор 1932-1933 рок1в в УкраКш: документи i матер1али / Упоряд. Р. Я. Пиргг; НАН Украши. iH-TicTopi Украши. К.:Вид.д1м "Киево-Могилянська академ1я", 2007. С. 127 - 128).

В самый пик голода в российских регионах забиралось продовольствие для Украины. Вот лишь один пример - шифрограмма И. В. Сталина и В. М. Молотова секретарю Центрально-Черноземного обкома И. М. Варейкису от 31 марта 1931 г. с требованием отгрузить Донбассу 26 тыс. тонн картофеля.

Согласно постановлению Политбюро ЦК ВКП(б) от 1 июня

1933 г. "Ораспределении тракторов производства июня - июля и

половины августа 1933 года" из 12 100 тракторов, запланирован-

ных к поставке в регионы СССР, Украина должна была получить

5500 тракторов, Северный Кавказ - 2500, Нижняя Волга - 1800,

ЦЧО - 1250, Средняя Азия - 550, ЗСФСР - 150, Крым - 200,

Южный Казахстан - 150. Таким образом, российские регионы

вместе взятые получали 5700 тракторов (47 %), а одна Украина ?

5500 (45,4 %)256.

В этом же ключе следует рассматривать и решение Политбюро ЦК ВКП(б) от 20 декабря 1933 г. о закупке 16 тыс. рабочих лошадей для Украины в БССР и Западной области. Учитывая реальную ситуацию в СССР в 1933 г. в том числе распространение голода и на территорию Белоруссии и Западной области, можно предположить, что Украина получила несомненную льготу в данной части по сравнению с другими регионами страны257.

И наконец, "проукраински" выглядят даже решения Политбюро ЦК от 23 декабря 1933 г. и от 20 января 1934 г. о развертывании индивидуального огородничества, крайне необходимого в условиях начавшегося в СССР в 1930-е гг. перманентного голода. "Идя навстречу желаниям рабочих - обзавестись небольшими огородами для работы на них собственным трудом в свободное время от работы на производстве", ЦК ВКП(б) постановило разрешить в

1934 г. 1,5 млн рабочих заняться собственными индивидуальны-

ми огородами. Были намечены следующие размеры развертыва-

ния по областям индивидуальных рабочих огородов на 1934 г.: Украина - 500 тыс. чел. (в том числе по Донбассу - 250 тыс. чел.); Московская область - 250; Ивановская область - 150; Западная Сибирь - 100; Восточная Сибирь - 60; Горьковский край - 50; ДВК - 50; Казахстан - 50; Ленинградская область - 50; Северный край - 40 тыс. чел. Таким образом, "украинская доля" рабочих-огородников в общей массе рабочих СССР, допущенных к занятию огородничеством, составила 500 тыс. чел. или 33,3 %!258

"Особое внимание" к Украине со стороны сталинского режима определялось ролью республики в общесоюзном зерновом производстве и соответственно хлебозаготовках. Так, например, из общего плана хлебозаготовок 1931 г. (1492 млн пудов) 510 млн пудов приходилось на Украину, что составляло 34 %. На все другие основные зерновые районы РСФСР, без Казахстана, а именно: СКК, ЦЧО, НВК, СВК, Урал, Западную и Восточную Сибирь - оставалось 672 млн пудов, или 45 %259. Именно данным обстоятельством объясняется характер "сталинской твердости" по отношению к Украине и другим зерновым районам СССР. Власти нужен был хлеб, и она его брала там, где он был, применяя самые крайние меры по отношению к крестьянству в случае противодействия.

Важнейший вопрос дискуссии - это причины огромных жертв Украины во время голодомора. По нашему мнению, точнее всех в определении величины демографических потерь Украины в 1932-1933 гг. оказывается С. Уиткрофт как специалист, досконально изучивший источники по данной теме, самый авторитетный зарубежный специалист в области изучения демографических потерь СССР в 1930-е гг. По его мнению, число жертв голода находится в пределах 6-7 млн чел. в том числе 3,5-4 млн на Украине 260.

С другой стороны, следует вспомнить некоторые факты, относящиеся к подсчету количества жертв голода в Поволжье и на Южном Урале.

Располагая информацией о повсеместном распространении голода в регионе, автор столкнулся, как ему показалось на первый взгляд, с заниженными официальными цифрами голодной смертности. Изучив материалы 65 районных архивов ЗАГС, сопоставляя их с другими источниками, он пришел к выводу, что в пределах селения сельсовет фиксировал почти всех умерших, если не сразу, то чуть позже. В своем селе все друг друга знали, и поэтому факт смерти одного человека или семьи не мог остаться незамеченным.

Другое дело - умершие вне пределов селения. Но и здесь, на примере железнодорожного узла Ртищево Саратовской области

(в 1932-1933 гг. Нижне-Волжский край), автор убедился, что умерших неизвестных лиц, как правило, беженцев из голодных сел, хоронили в общей яме на кладбище, но выписывали при этом соответствующий акт о смерти.

Сопоставив цифры убыли сельского населения и прибыли городского в Поволжье во время голода, приходим к выводу, что ббльшая часть бежавших крестьян устроилась в городе, на стройках и не погибла от голода. На это указывают и свидетельства очевидцев. В селениях умирали самые слабые и нетрудоспособные. Те же, кто мог спастись, уходили. И в первую очередь спасались крестьяне работоспособного возраста. Хотя нередко было и по-другому, и немало отчаявшихся умирали от истощения в пути.

Скорее всего на Украине было так же, и думается, что и там гораздо больше крестьян спаслись в городах и на стройках первой пятилетки, чем это принято считать. В данном контексте хотелось бы иметь специальные исследования по конкретным селениям, где была бы установлена как можно точнее судьба бежавших от голода крестьян.

Огромные потери жителей Украины от голода определяются, с одной стороны, размерами территории республики и численностью ее населения, проживавшего в сельской местности, в зоне сплошной коллективизации. С другой стороны, они стали результатом более жестких мер властей по установлению контроля над стихийной миграцией голодающего населения, цель которых была в сохранении колхозного производства. Характер этих мер определялся опять же огромной территорией Украины, ее пограничным, стратегическим положением по сравнению с другими зерновыми районами СССР.

В то же время, демографическая статистика убедительно свидетельствует о пропорциональных размерах жертв голода в его эпицентрах, каковыми являлись зерновые районы. Так, например, если сравнить в процентном отношении сокращение сельского населения на Украине и в зерновых районах России между переписями 1926 и 1937 гг. то окажется, что картина примерно одна и та же, что подтверждает факт примерно одинаковой остроты голода 1932-1933 гг. в данных районах СССР.

Приведем некоторые факты, подтверждающие эту точку зрения относительно масштабов и последствий трагедии 1932-1933 гг. в России и на Украине.

Согласно переписи 1926 г. в сельских районах России, оказавшихся в эпицентре голода 1932-1933 гг. проживало в общей слож

ности 21 911 158 чел. (Поволжье и Южный Урал - 10 411 182 чел. Северный Кавказ - 1 446 958, ЦЧО - 10 053 018 чел.). Соответственно в сельской местности Украины - 23 663 ИЗ чел.261 Цифры примерно сопоставимы, так же как и демографические потери во время голода. Разница была лишь в том, что несопоставима плотность сельского населения на Украине и в зерновых районах РСФСР, пораженных голодом. На огромной территории РСФСР (исключая Казахстан, Сибирь, Дальний Восток), оказавшейся в эпицентре голода, проживало примерно столько же сельского населения, как и на Украине.

Имеются в виду расчеты, осуществленные ведущим российским демографом в области изучения демографической ситуации в СССР в 1930-е гг. В. Б. Жиромской, основанные на анализе материалов Всесоюзных переписей 1926 и 1937 гг.:

Таблица

Убыль населения в 1937 г. по сравнению с 1926 г. %*

Районы Все население В том числе сельское население

РСФСР, в том числе:

Саратовская область -23,0 -40,5

АССР немцев Поволжья - 14,4 -26,0

Курская область - 14,3 - 17,6

Воронежская область -2,1 - 10,4

Куйбышевская (Самарская) область -7,8 - 10,3

Сталинградская область + 2,8 - 18,4

Татарская АССР + 5,8 -6,0

Кировская область -0,3 -8,8

Мордовская АССР -5,4 -9,0

Северо-Кавказский край -4,1 - 15,3

Азово-Черноморский край -0,7 -20,8

Челябинская область + 8,0 -27,7

Казахстан - 15,8 -31,9

Украина -1,9 -20,4

* Российская газета. 2006. 6 дек. - 274. С. 9.

Данные таблицы позволяют сравнить масштабы демографических потрясений в 1930-е гг. в том числе в результате "вели-

кого голода". Из таблицы следует, что как минимум четыре региона тогдашней РСФСР - Саратовская область, АССР немцев Поволжья, Азово-Черноморский край, Челябинская область - пострадали больше, чем Украина. Что же касается Украины, то ее сельское население уменьшилось на 20,4 % - это очень много, но общее население уменьшилось не так уж сильно - всего на 1,9 %. Данный факт позволяет подтвердить нашу гипотезу о необходимости учета фактора стихийной миграции учеными Украины при расчетах общего числа жертв голода 1932-1933 гг. Из приведенной таблицы очевидно, что миграцию украинского сельского населения поглощала в основном украинская же индустрия.

По мнению И.Е. Зеленина, сравнительный анализ материалов переписей 1926 и 1937 г. следующим образом показывает сокращение сельского населения в районах СССР, пораженных голодом 1932-1933 гг.: в Казахстане - на 30,9 %, в Поволжье - на 23, на Украине - на 20,5, на Северном Кавказе - на 20,4 %262.

Таким образом, налицо примерно одинаковая картина развития демографической и общей ситуации в России и на Украине в рассматриваемый период.

Автор убежден, что корректнее в научном отношении и дальновиднее в политическом говорить о голоде 1932-1933 гг. в советской деревне, а не на Украине исключительно. Пусть память об этой трагедии объединяет, а не разъединяет братские народы.

Глава 5

ВЫХОД ИЗ ГОЛОДНОГО КРИЗИСА

? 1. Голод, которого не было

Как известно, в досоветский период и в 1921-1922 гг. власти не замалчивали факт наступившего голода в стране. Хотя и с запозданием, но предпринимались меры по мобилизации всех имеющихся ресурсов для снижения его остроты в наиболее пораженных голодом районах. Лучшие представители отечественной интеллигенции стремились помочь попавшему в беду крестьянству. Например, в 1891-1892 гг. выдающийся русский историк В. О. Ключевский читал платные лекции в пользу голодающих1. Л. Н. Толстой и многие другие представители интеллигенции и российской общественности занимались благотворительностью. Широко известна позиция большевистского правительства В. И. Ленина во время голода 1921-1922 гг. обратившегося за помощью к Западу и принявшего эту помощь2. По-другому развивалась ситуация в 1933 г.

Историками установлено, что в 1932-1933 гг. резервный зерновой фонд страны составлял почти 2 млн т. Из этого зерна голодающим не было выделено ни грамма. Нетрудно подсчитать, что, если бы в первой половине 1933 г. в самый пик голода, этот хлеб поступил голодающим в размере полугодовой нормы на человека в 100 кг, его хватило бы по крайней мере 20 млн чел. чтобы не умереть с голоду. Но и этим дело не ограничивалось. В условиях начавшегося страшного голодомора в зимние месяцы 1932/33 г. сталинское руководство продолжало экспортировать из СССР зерно. Решение о прекращении экспорта зерновых культур было принято Политбюро ЦК только 4 апреля 1933 г.3

Новым явлением в истории голодных лет в России стало замалчивание властью факта голода. Более того, ею не была затребована помощь из-за границы. Напротив, под предлогом отсутствия фак

та голода в стране как такового, в целях поддержать свой престиж на международной арене и внутри страны, сталинский режим отказался от помощи.

ЦК ВКП(б), Советское правительство и лично Сталин располагали исчерпывающей информацией о наступившем в стране голоде. Еще летом 1932 г. Молотов, вернувшись с Украины, на заседании Политбюро ЦК ВКП (б) заявлял: "Мы стоим действительно перед призраком голода и к тому же в богатых хлебных районах"4. В дневниковых записях Л. М. Кагановича, датированных ноябрем 1932 г. - февралем 1933 г. воспроизводится следующий рассказ секретаря Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) Б. П. Шебол-даева: "Недостаток продовольствия наиболее остро чувствуется в Ново-Александровском районе. Выезжающие из крайкома работники ОГПУ констатировали около 100 случаев смерти от голода. В особенно тяжелом положении некоторые активисты и часть единоличников"5.

По мере нарастания голодного кризиса местные органы власти, представители общественности и рядовые граждане направляли высшему руководству страны многочисленные письма с просьбами о помощи. Так, например, на имя Сталина было направлено письмо из Шарлыкского района Средне-Волжского края колхозника, подписавшегося псевдонимом "Аноним", в котором сообщалось, что в районе крестьяне "крайне оборваны, истощены", "питание самое скверное", "хлеба нет", "запаса нет", "призрак голода стоит перед всеми, так как на помощь власти никто не надеется". Неизвестный автор причиной подобной ситуации называет хлебозаготовки, в ходе которых было изъято "г,ромадное количество хлеба?6.

В августе 1932 г. председатель СНК Казахской АССР У. Д. Исаев проинформировал Сталина о том, что в районах Центрального Казахстана значительная часть населения голодает, тысячи людей умирают от голода, общее количество хозяйств края по сравнению с 1931 г. сократилось на 25 %7.

В конце 1932 г. о массовом голоде на Украине Сталину лично сообщил секретарь ЦК КП(Б) Украины и Харьковского обкома партии Р. Терехов. Реакция вождя была следующей: "Нам говорили, что вы, товарищ Терехов, хороший оратор, оказывается, вы хороший рассказчик - сочинили такую сказку о голоде, думали нас запугать, но - не выйдет! Не лучше ли вам оставить пост секретаря обкома и ЦК КП(б) и пойти работать в Союз писателей; будете сказки писать, а дураки будут читать"8. Через две недели Терехов был снят с работы.

Зампредседателя СНК РСФСР Т.Р. Рыскулов в докладной записке на имя Сталина, датированной мартом 1933 г. приводил многочисленные факты выпавших на долю населения Казахстана страданий и просил его "вмешаться в это дело и тем самым спасти жизнь многих людей, обреченных на голодную смерть"9.

Весной 1933 г. ЦИК СССР получил информацию о положении в Республике немцев Поволжья от иностранного инженера Мози-га, посетившего во время отпуска юг страны, в том числе Поволжье. Увиденное настолько поразило его и "стояло в таком противоречии с указаниями Сталина и ЦК", что он посчитал своим долгом сообщить об этом высшему руководству СССР. В письме указывалось: "В республике сельское население умирает с голоду, поля и деревни частью покинуты, окна домов забиты. В городах на левобережье Волги бродят умирающие люди. Трупы хоронятся кучами. Урожай зреет на полях, но убирать его будет некому". Инженер предложил немедленно направить в Республику немцев Поволжья следственную комиссию для наказания виновных в случившемся развале сельского хозяйства, а также привлечь для уборки урожая части Красной Армии10.

В 1933 г. Ф. Раскольников (Черноморский флот) и командующий Киевским военным округом И. Якир направляли Сталину официальные письма с просьбами о помощи голодающим11.

О голоде на Северном Кавказе, в донских станицах и хуторах Сталина информировал известный советский писатель М. А. Шолохов12.

Специальное письмо о голоде в Республике немцев Поволжья было направлено Сталину группой советских писателей во главе с Б. Пильняком. В нем они сообщили о фактах голодной смерти колхозников, во время полевых работ умиравших прямо в борозде, употреблении в пищу голодными крестьянами суррогатов13. ОГПУ, ответственные работники Республики немцев Поволжья и Нижне-Волжского края проверили эти факты и доложили Сталину, что "приводимые в документе писателей цифры смертности по г. Энгельсу (речь шла о смертях от голода. - В. К.) взяты из загса и соответствуют действительности"14.

14 мая 1933 г. секретарь Башобкома ВКП(б) А. Р. Исанчурин направил Сталину докладную записку о продовольственном положении колхозов Башкирии, в которой отметил: "Положение снабжения колхозов катастрофическое. На почве голода массовое опухание семей нетрудоспособных, на производстве имеются случаи смерти даже в борозде"15.

Даже жена Сталина Надежда Аллилуева, возможно, пыталась открыть ему глаза на голод. Студенты Института народного хозяйства, который она посещала, якобы рассказывали ей о случаях людоедства и торговли человеческим мясом в районах смертности от голода. "Аллилуева, - писал в своих воспоминаниях генерал НКВД А. Орлов, - пораженная ужасом, пересказала этот разговор Сталину и начальнику его личной охраны Паукеру"16. Были и другие многочисленные факты.

Так, например, 5 июля 1933 г. секретарь Уфимского ОК ВКП(б) и председатель облисполкома Быкин и Булашев направили ЦК ВКП(б) на имя Сталина следующую шифрограмму: "Положение с хлебом в ряде районов чрезвычайно тяжелое, есть масса случаев голодания, в том числе семей красноармейцев, также случаи голодной смерти (Давлекановский, Мечетлинский, Карагу-шевский, Карайдельский и другие районы), поедания павших животных"17.

Руководители Советского правительства, секретари ЦК ВКП(б), так же как и Сталин, получали с мест исчерпывающую информацию о голоде18.

Таким образом, не вызывает сомнений факт полной осведомленности руководства страны относительно географии и интенсивности разразившегося в стране голода. Власти на этот факт реагировали так: замалчивали. Это был первый в истории страны "секретный", "тихий" голод, когда миллионы людей голодали и умирали от голода, а власть не только делала вид, что ничего не происходит, но и публично заявляла о всенародном благополучии.

Установка на замалчивание голода исходила от самого Сталина. Тему голода он затронул на Январском, 1933 г. объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). В выступлении на пленуме Сталин привел отзыв американской газеты "Нью-Йорк тайме", которая на своих страницах в ноябре 1932 г. заявила, что "коллективизация позорно провалилась" и "привела Россию на грань голода"19. Генеральный секретарь опроверг точку зрения американской прессы, приведя цифры коллективизированных крестьянских хозяйств в стране и доложил о достижениях промышленности за годы первой пятилетки. Чтобы не допустить новых критических публикаций на Западе, Советское правительство запретило свободное передвижение по территории, пораженной голодом, иностранных журналистов. Сталин был возмущен, когда узнал о том, что американские корреспонденты смогли побывать на Кубани и по итогам поездки "состряпать гнусность" о положении в крае. В записке

Кагановичу и Молотову, датированной не ранее 19 февраля 1933 г. он указал: "Надо положить этому конец и воспретить этим господам разъезжать по СССР. Шпионов и так много в СССР"20. Зато он всячески поддерживал тех западных журналистов и деятелей культуры, которые симпатизировали СССР и восхваляли успехи его режима. Показательны в этом плане публикации, посвященные пребыванию в СССР английского писателя и драматурга Б. Шоу и супругов Вебб. В частности, 27 июня 1932 г. газета "Известия" опубликовала информацию ТАСС из Лондона под заголовком: "Б. Шоу издевается над распространителями антисоветской клеветы". В ней приводилось помещенное в лондонской "Дей-ли экспресс" окончание ответа Б. Шоу на статью английского журналиста Вестгарта о его впечатлениях от поездки в СССР, ранее опубликованной в данной газете. Б. Шоу выразил сожаление о том, что "Вестгард после пребывания в СССР не нашел ничего другого сообщить, кроме "обычной чепухи", которую всякий нуждающийся журналист в Европе выдумывает, даже и не ступив ногой на советскую территорию, чтобы иметь возможность продать свою статью антисоветским газетам". Особенное его недовольство вызвало заключение Вестгарта о том, что "коммунизм еще не спас все 160 млн русских от нищеты". Б. Шоу, вспоминая свое недавнее пребывание в СССР, фактов голода и нищеты населения не заметил21. Аналогичного содержания были публикации советских газет о пребывании в СССР летом 1932 г. английской четы Вебб, превозносившей успехи социалистического строительства в многочисленных интервью журналистам22.

Сталин также активно участвовал в создании мифа о всенародном благополучии в результате выполнения первой пятилетки. "Мы несомненно добились того, что материальное положение рабочих и крестьян улучшается у нас из года в год. В этом могут сомневаться разве только заклятые враги Советской власти"23, - цинично заявил он на Январском объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). Не только на всю страну, но и на весь мир он заявил, что "колхозники забыли о разорении и голоде" и поднялись "на положение людей обеспеченных". Выступая на Первом Всесоюзном съезде колхозников-ударников 19 февраля 1933 г. Сталин бездоказательно заключил, что крестьяне в колхозах "р,аботают для того, чтобы изо дня в день улучшать свое материальное и культурное положение [...], что главные трудности уже пройдены, а те трудности, которые стоят перед вами (колхозниками. - В. К.), не стоят даже того, чтобы серьезно разговаривать о них"24.

Лишь в сентябре 1940 г. Сталин публично признал факт голода в СССР в первые годы существования колхозного строя. Выступая на закрытом совещании в Кремле, посвященном обсуждению сценария фильма "Закон жизни", он мельком обронил фразу: "У нас, например, миллионов 25-30 людей в прошлом голодало, хлеба не хватало"25.

Сталинскую линию на замалчивание голода и прославление успехов коллективизации активно проводило его ближайшее окружение и региональные наместники. Так, например, секретарь Северо-Кавказского крайкома партии Шеболдаев, последовательно проводивший в 1932 г. в крае сталинскую линию, прекрасно осведомленный о масштабах голода на Дону и Кубани, где смертность от голода составила в казачьих районах от 25 до 50 % общего населения26, в начале 1934 г. с уверенностью повторял официальную версию о "кулацком саботаже"27. Вот некоторые отрывки из "верноподданнических" выступлений на Январском объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) других сталинистов - С. Косиора и Ф. Голощекина. В то время как крестьяне Украины и Казахстана тысячами умирали от голода и переживали невыносимые страдания, эти сталинские сподвижники вещали с высоких трибун совсем о другом...

Косиор (первый секретарь ЦК КП(б)У): "Сельское население находилось в самом нищенском положении. Совершенно другое дело теперь. Переселение имело место в начале пятилетки, сейчас этот вопрос совершенно снят жизнью. Коренным образом изменилось положение крестьянских масс [...]. Сельское хозяйство Украины несомненно выросло и окрепло [...]. Колхозы, крепнущие, развивающиеся. Уровень сельского хозяйства значительно выше, чем при индивидуальном хозяйстве [...]. Партия имеет величайшие достижения в области коллективизации". Правда, "несмотря на большое количество хлеба, - продолжил он, - нам сейчас все же трудно его брать. Беда заключается в том, что колхозный хлеб пожирают имеющиеся в колхозах дармоеды и лодыри, большое количество паразитов".,

Голощекин (секретарь крайкома ВКП(б) Казахстана): "Разительные успехи мы достигли в сельском хозяйстве. Произведено очень резкое изменение в сторону исключительного превалирования социалистического земледелия и животноводства [...]. Провели и проводим оседание казахского населения [...]. Мы входим во вторую пятилетку укрепленными, мы путь нашли"28.

Среди коммунистов верхнего эшелона власти нашлись смелые и принципиальные люди, не побоявшиеся сказать правду о реаль

ной ситуации в стране. Во-первых, это так называемая антипартийная группировка А. П. Смирнова, В. Н. Толмачева, Н. Б. Эйс-монта. Дело одного из ее представителей, наркома сельского хозяйства СССР А. П. Смирнова, рассматривалось на том же Январском пленуме, где выступали вышеупомянутые Косиор и Голо-щекин. По этому делу с докладом выступил председатель ЦКК ВКП(б) Я. Э. Рудзутак. Вот что вменялось в вину членам "антипартийной группировки": "Эти люди заявляли, что в результате неправильной политики ЦК партии Казахстан разбежался, Украина разбежалась, разбегается Северный Кавказ"; "Получалось так, что никакой классовой борьбы нет, классового врага нет, а виноват во всем ЦК, который за срезанный колос приказывает расстреливать людей"; "По их мнению, Сталин является организатором крестьянских восстаний", ".,..говорили о мероприятиях, которые наметила комиссия Кагановича". О действиях бывшего наркома сельского хозяйства РСФСР Смирнова докладчик сообщил следующее: "В своих беседах заявлял: "Сволочи, подлецы, мерзавцы, до чего довели страну! До того докатились, до чего и царское правительство не докатывалось"; "До чего докатился ЦК партии, что отдает приказ о том, чтобы за срезанный колос невинного человека расстреливать"", "Смирнов заявлял: неужели не найдется у нас в стране ни одного человека, который мог бы убрать Сталина. Нужно "выбирать" - или Сталин, или крестьянское восстание", "Сталин - не Папа римский и переизбрать его можно"29.

Председателя ЦКК активно поддержал на пленуме секретарь Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) Шеболдаев. Он решительно заявил: "Эйсмонт и еще кто-то из этой группы Смирнова интересуются Северным Кавказом, ездят смотреть, как там обстоит дело. В одном из своих разговоров, контрреволюционных по существу разговоров, он заявил о том, что, должно быть, на Северном Кавказе весной 1933 года будет восстание. Достаточно одного этого, чтобы стало ясным, что говорит враг. Мы настолько глубоко, настолько капитально вошли во все поры деревни, что о развале колхозов, о каких-либо выступлениях, восстаниях не может быть и речи. Это форменная чепуха!"30

Кроме антисталинской группы Смирнова - Эйсмонта - Толмачева, с резкой критикой генсека выступила "контрреволюционная группа Рютина - Слепкова", именовавшая себя "союзом марксистов-ленинцев". Ее члены обвинили Сталина в том, что осуществляемая под его руководством "авантюристическая коллек

тивизация с помощью невероятных насилий и террора", "экспроприации деревни путем всякого рода поборов и насильственных заготовок" привела страну к "г,лубочайшему кризису, чудовищному обнищанию масс и голоду"31. Однако все попытки критики лично Сталина и его политики были решительно пресечены, а их инициаторы жестоко наказаны.

В 1933 г. руководство страны не только умолчало сам факт голода, но фактически возложило на крестьян ответственность за его наступление. Крестьяне оказались виновными в том, что попали под влияние "кулака" и как следствие этого - недобросовестно работали в колхозах и "саботировали хлебозаготовки". За это им и пришлось расплачиваться в 1933 г. Так, председатель СНК СССР Молотов во время пребывания в мае 1933 г. в Средне-Волжском крае, в Пензе, заявил: "Там, где лодыри, лентяи, волынщики [...] не интересовались честной работой в колхозе, там они уже получили от первого урожая вершки, но не получили корешков"32.

В выступлениях на Январском, 1933 г. объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) Сталина и его ближайшего сподвижника - секретаря ЦК партии Кагановича было сказано, что в 1932 г. "кулак" организовал "саботаж" хлебозаготовок и сева. Результатом "саботажа" и стали те большие трудности, с которыми в 1932 г. прошли хлебозаготовки. О том, что "острое недоедание", по сути, было частью казацкой кампании по свержению Советской власти и ослаблению колхозной системы, было записано в дневнике Кагановича по итогам его январской поездки на Северный Кавказ33.

Об этом же шла речь в ответном письме Сталина М. А. Шолохову, датированном 6 мая 1933 г. В нем Сталин указал, что "уважаемые хлеборобы Вашего района (и не только Вашего района) проводили "итальянку", саботаж и не прочь были оставить рабочих, Красную Армию без хлеба. Тот факт, что саботаж был тихий и внешне безобидный (без крови), - этот факт не меняет и того, что уважаемые хлеборобы, по сути, вели "тихую войну" с Советской властью. Войну на измор, дорогой тов. Шолохов", и они "не такие уж безобидные люди, как это может показаться издали"34.

Сталин не только обвинил крестьян в развале сельскохозяйственного производства, но и попытался снять с себя персональную ответственность за насильственный характер хлебозаготовительной кампании 1932 г. С этой целью из проекта резолюции Январского пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) 1933 г. об итогах первой пятилетки он собственноручно вычеркнул следующий пункт:

"Пленум ЦК одобряет решения Политбюро по разгрому кулацких организаций (Северный Кавказ, Украина) и принятые Политбюро жесткие меры к лжекоммунистам с партбилетом в кармане"35. Таким образом, вся ответственность за хлебозаготовительный беспредел была возложена вождем на председателей и членов чрезвычайных комиссий по хлебозаготовкам.

Кроме того, Сталин решил найти "козла отпущения" и в стане несуществующей "пятой колонны". Ответственность за глубочайший кризис в аграрном секторе экономики он возложил на так называемых вредителей, пробравшихся в среду специалистов сельского хозяйства. В марте 1933 г. был организован скороспелый процесс над работниками системы Наркомзема и Наркомсовхозов, по которому было привлечено 75 человек, "выходцев из буржуазных и помещичьих классов". Им было предъявлено обвинение в "контрреволюционной, вредительской работе в области сельского хозяйства в районах Украины, Северного Кавказа, Белоруссии". В постановлении коллегии ОГПУ от И марта 1933 г. указывалось, что члены группы участвовали в порче и уничтожении тракторов и сельскохозяйственных машин, умышленном засорении полей, дезорганизации сева, уборки и обмолота, "с целью подорвать материальное положение крестьянства и создать в стране состояние голода". К высшей мере наказания - расстрелу - были приговорены 35 человек, к 10 годам тюремного заключения - 22, к 8 годам - 18 человек. Приговор был приведен в исполнение немедленно36. Характерно, что формулировка приговора - "создать в стране состояние голода" - выглядела весьма двусмысленно, так как было непонятно, удалось ли группе из 75 человек осуществить эту цель или компетентные органы пресекли их деятельность на стадии разработки этого чудовищного плана. Бесспорно лишь одно: сталинское руководство перекладывало вину "с больной головы на здоровую" и не желало открыто признать факт трагедии миллионов советских крестьян.

Руководствуясь официальной установкой (хотя и не оформленной директивно) на "замалчивание голода", СМИ развернули в стране пропагандистскую кампанию, в которой основное внимание уделялось показу трудностей жизни рабочих и крестьян в капиталистических странах и разоблачению "измышлений" западной печати о голоде в СССР. Газеты писали о том, что "капитализм вступил в четвертую голодную зиму" и непрерывно растут "безработица, нищета, голод миллионов рабочих и крестьян". Они сообщали о "вымирающих деревнях Японии", о "г,олоде и нищете

в фашистской Германии". В то же время о положении советской колхозной деревни публиковались материалы, превозносившие достижения коллективизации. На страницах советской печати колхозник-ударник заявлял: "Мы не только едим вдоволь, но и продаем хлеб, в первую очередь рабочему государству". О том, что "колхозники обеспечены хлебом как никогда", говорилось на состоявшемся в феврале-марте 1933 г. Первом Всесоюзном съезде колхозников-ударников в большинстве выступлений представителей колхозного крестьянства37.

В пропагандистской кампании по восхвалению "успехов" сталинской коллективизации и разоблачению "кулацкого саботажа" участвовали многие представители советской интеллигенции. Например, известный советский писатель А. Серафимович, находясь в г. Сталинграде, 9 августа 1933 года в выступлении перед краевым партийно-хозяйственным активом заявил, что колхозные массы уже "осознали свою вину перед пролетарским государством" за то, что в 1932 г. допустили "р,асхищение колхозного хлеба"38.

В 1932-1933 гг. со стороны нацистской Германии последовал "р,яд дипломатических демаршей" с требованием прекратить "вымаривание голодом немецкого меньшинства", уже в марте 1933-го состоялись публичные выступления высших руководителей Германии с соответствующими обвинениями в адрес советского руководства. В июне в Берлине была организована выставка писем голодающих немцев из СССР, вызвавшая шок у посетителей. На улицах городов вывешивали стенды с письмами крестьян из Республики немцев Поволжья, в которых сообщалось о наступившем там голоде. В июле начался сбор пожертвований в пользу немцев в СССР. В банках открылся специальный счет "Братья в нужде", на который в числе первых внесли по тысяче марок президент Пауль фон Гинденбург и канцлер Адольф Гитлер. На эти же цели германское правительство ассигновало 17 млн марок39.

Как видно из документов, размеры средств, собранных в Германии в 1933 г. для оказания помощи голодающим немцам Поволжья, были незначительными, и вся эта кампания носила больше пропагандистский характер. В частности, ОГПУ АССРНП проинформировало Москву о том, что за период с августа по ноябрь 1933 г. из Германии было получено денежных переводов на сумму всего лишь 4000 руб. Такие незначительные поступления, по мнению работников ОГПУ, "ни в какой степени" не соответствовали "р,азмерам шумихи", поднятой по этому поводу заграницей40.

В ответ на антисоветскую кампанию в Германии в советской печати появились многочисленные статьи, опровергавшие "измышления фашистов", их "наглую клевету" и "бездарную ложь" о положении в АССРНП. В центральной и местной печати публиковались письма немцев-колхозников о том, что они "сыты и работают с огромным удовлетворением" и готовы "сдачей пшеницы государству" ответить "на наглую клевету фашистов"41.

Советскую контрпропаганду по этому вопросу организовывал и контролировал ЦК ВКП(б). 9 июля 1933 г. заведующий культпропом ЦК Стецкий направил в г. Энгельс секретарю ОК ВКП(б) АССРНП Фрешеру телеграмму следующего содержания: "Германские фашисты проводят клеветническую кампанию помощи якобы голодающим немцам СССР, в основном Немреспублики, демонстративные сборы пожертвований, собрания и прочее. Вам предлагается организовать кампанию протеста против клеветы фашистов в виде постановлений колхозных и профсоюзных собраний, писем и заявлений, радиопереклички данными о культурном и материальном росте Немреспублики, отдельных колхозов и всего населения, передаваемых в местную и центральную прессу?42. Судя по всему, ЦК оказалось недовольным первыми шагами руководства АССРНП в данном направлении. Поэтому спустя два дня, И июля 1933 г. последовала еще одна телеграмма Стецкого в обком Немреспублики. В ней указывалось: "Материал, присланный в ответ на директиву ЦК, неудовлетворителен. Немедленно обеспечьте присылку ТАССу резолюций колхозников, в которых на конкретных примерах, фактах, цифрах показывалось бы улучшение жизни немцев-крестьян в результате коллективизации"43. Несмотря на поток официальных публикаций местной прессы об "успехах" немецкой автономии и других пропагандистских действий местной власти, ПП ОГПУ по Нижне-Волжскому краю констатировал "усиление националистического, фашистского влияния и настроений в АССРНП?44. Подобными фразами ОГПУ прикрывало факт недовольства немецких крестьян своим ужасным положением, неприятие им лживой советской пропаганды.

Почему сталинское руководство замалчивало голод? В 1933 г. американская коммунистка Анна Луиза Стронг на этот счет получила следующее объяснение от одного из советских чиновников. Он заверил ее, что Советское правительство делало все для того, чтобы контролировать голодный кризис45. Но говорить об этом публично было опасно с точки зрения международного ав

торитета большевиков, так как империалисты сразу же используют этот факт в качестве идеологического оружия против СССР. Ведь погодные условия были нормальными, а тут голод!46 Здесь уместно напомнить, что и индийский голод 1876-1878 гг. также был объявлен "под контролем? Литтоном, непосредственно занимавшимся этой проблемой. И об эффективности этого контроля Литтону язвительно заметил придерживающийся иного мнения английский журналист Дигби, указавший на смертность от голода четверти населения колонии47.

Исходя из политической линии на замалчивание голода действовали и местные власти. Они решительно пресекали любые разговоры о голоде, "вдохновителей пускания слушков о голоде" подвергали аресту. Органам ЗАГС было запрещено регистрировать голодную смертность в районах голода48. Так, например, 17 февраля 1933 г. на слете районного партийного актива Тама-линского района Нижне-Волжского края было заявлено: "Не надо верить тому, что хлеба нет. Фактов, что с голоду пухнут, у нас нет. Нам втирают очки"49. В действительности все было как раз наоборот. Только по сведениям начальника политотдела Тамалин-ской МТС, с января по май 1933 г. в районе было установлено 1028 фактов опухания колхозников от голода и 725 смертей на этой почве50.

23 февраля 1933 г. по итогам поездки по сельским районам Нижне-Волжского края секретаря крайкома Птухи бюро крайкома приняло постановление о выявлении и привлечении к ответственности "организаторов и вдохновителей пускания слушков о голоде?51. Постановление выполнялось особенно по отношению к сельским коммунистам. Те из них, кто выражал сомнение в правильности хлебозаготовительной политики партии и коллективизации в целом, кто вел с односельчанами разговоры на эту тему, немедленно исключались из партии52.

Специальным распоряжением ОГПУ работникам загса г. Энгельса Республики немцев Поволжья было запрещено оформлять акты о смерти граждан с записью причины смерти: "умер от голода". Объяснялось данное распоряжение обстоятельством, что "контрреволюционные элементы", засорявшие статистический аппарат, якобы пытались "всякий случай смерти мотивировать голодом" с целью "сгущения красок для определенных антисоветских кругов"53. Судя по всему, подобные запреты распространялись и на остальные структуры учета естественного движения населения, так как в изученных нами актовых книгах лишь 4 % акто

вых записей о смерти в 1933 г. непосредственно указывают на смерть крестьян от голода и сопутствующих им болезней.

В то же время в местных загсах были работники, которые не просто нарушали наложенный сверху запрет на регистрацию голодных смертей, но и, регистрируя смертность от голода, демонстративно выделяли этот факт в своей отчетности. Например, в книге записей актов гражданского состояния о смерти за 1933 г. по с. Обливное Аркадакского района Нижне-Волжского края, в начале книги, на полстраницы большими цифрами написано "1933 год", и далее в актах о смерти указаны многочисленные факты голодных смертей в данном селе в этом году55. Среди актовых записей о смерти за 1933 г. по Ахтубинскому сельсовету Балан-динского района Нижне-Волжского края в акте - 6 в графе "причина смерти" большими буквами написано слово "г,олодовка?55.

Работники загсов не всегда следовали инструкциям. Происходило это, видимо, потому, что им было нелегко оставаться беспристрастными свидетелями разыгравшейся трагедии. На наш взгляд, именно чисто эмоциональный момент подталкивал их, вопреки запрету, писать в актах подлинную причину высокой смертности в подотчетных им селениях. О том, что это было именно так, подтверждает то обстоятельство, что у работников загса существовала возможность без всякого для себя риска обойти запретное слово "г,олод" и в то же время добросовестно исполнить возложенные на них обязанности по регистрации всех фактов смертей в голодающей деревне. И подавляющее большинство из них воспользовались этой возможностью.

Так, например, в 1933 г. в актовых записях о смерти впервые в огромном количестве, по сравнению с предшествующими годами, появились такие записи причин смертности населения, как умер "по неизвестным причинам", "от слабости" и т. п. Причем появление этих записей не было связано с сокращением числа медицинских работников на местах, дававших врачебное заключение о причинах смерти. Оно не было обусловлено и неожиданной потерей большинством медработников, обслуживавших в 1933 г. сельское население, своей квалификации. Трудно себе представить, чтобы вдруг сразу же сельские врачи и фельдшера перестали понимать, от чего и как умирают в их селениях десятки и сотни крестьян, с которыми они совместно проживали многие годы! Это же относится и к работникам сельских Советов, которые непосредственно вели учет фактов гражданского состояния на территории Совета. Поэтому появление в 1933 г. в актовых записях о смерти

указаний на смерть крестьян "по неизвестным причинам" было результатом выполнения работниками органов учета спущенной сверху установки на замалчивание голода.

В подтверждение обратимся к нескольким документам архивов загсов, содержащих сведения о динамике смертности в сельской местности Нижне-Волжского края в 1932-1933 гг. Так, в 1933 г. на территории Малокнязевского сельсовета Баландинского района из 219 умерших за год крестьян 192 чел. зафиксированы как "умершие по неизвестным причинам". В 1932 г. смертность на территории сельсовета составила 62 чел. в 1934 г. - 38 чел. и все причины смерти были известны56. В 319 актовых записях о смерти за 1933 г. по Рассказанскому сельсовету Балашовского района в графе актов "причина смерти" стоит пропуск. В то же время в 1932 г. из 83 актов о смерти, имеющихся в наличии в актовой книге, все причины смерти названы57.

То, что смерть крестьян в 1933 г. по "неизвестным причинам" на самом деле была смертью на почве голода, можно увидеть по некоторым записям в актах о смерти. Так, в с. Алексеевка Базарно-Карабулакского района в 1933 г. был зарегистрирован 401 умерший. В 1932 г. в селе умерли 124 человека. Существенный рост смертности в 1933 г. был вызван наступившим голодом. Но в актах о смерти за 1933 г. записей об этом не сделано. Все причины смерти объявлены неизвестными. В одном из актов в графе "причина смерти" зачеркнуто слово "г,олод" и причина смерти вообще не указана58. В актовой книге о смерти за 1933 г. по Шкловскому сельсовету Баландинского района в графе "причина смерти" в 36 актах зачеркнуто слово "г,олодовка" и вместо него сделана запись: "неизвестно". В 1932 г. на территории Шкловского сельсовета, согласно актовым записям, было зарегистрировано 44 умерших. Из них никто не умер по "неизвестным причинам?59.

Голодная смертность прикрывалась и таким диагнозом, как "слабость". Например, в с. Яблочное Лысогорского района в 1933 г. из 102 умерших 50 человек были записаны как умершие от "слабости". В 1932 г. смертность в селе составила 27 чел. и никто из них не умер от "слабости"60. Конечно, от "слабости" люди не умирали в обычных условиях и в самом трудоспособном возрасте. Например, в селе Александровка Аркадакского района 2 июня 1933 года зарегистрирован факт смерти от "слабости" двадцатилетнего Е. П. Андреева61. В документах загсов имеются и другие многочисленные записи об умерших в 1933 г. в селениях Нижне-Волжского края "от слабости" двадцати-тридцатилетних крестьян. В дей

ствительности все они стали жертвами голода, скрытого органами учета по указке сверху.

Сталинское руководство не только замалчивало голод, но и отказалось от помощи, предлагаемой СССР различными западными общественными организациями. Такой практики еще не знала новейшая история. Как правило, даже в случае наличия жесткой цензуры и нежелания по политическим соображениям "р,аздувать" масштабы бедствия, правительства допускали благотворительную деятельность международных организаций и частных лиц, если она не выходила за рамки закона. Вот лишь некоторые эпизоды по данному сюжету.

Организация международной помощи голодающим стала важным фактором влияния на ситуацию в пораженных бедствием странах, особенно с XIX столетия, когда широкое распространение получили миссионерское движение и социалистические идеи. Миссионеры и филантропы закупали продовольствие для бедных и доставляли его им. Например, в период голода в Ирландии туда поступала помощь от американских индейцев, квакеров и католической церкви62. Помощь поступила даже от англичан, к которым ирландцы относились с предубеждением. "В знак солидарности с индийскими фермерами" канзасские популисты направили в голодающие районы Индии 200 тыс. мешков зерна. Помощь пришла и от других американских общественных организаций. Эта спонтанная международная солидарность к попавшим в беду людям была проявлена до распространения в мире идей марксизма о так называемом "пролетарском интернационализме". В голодающих районах миссионеры раздавали нуждающимся тарелки с бесплатным супом. С точки зрения укрепления в Китае позиций английского империализма, в засушливом 1877 г. вызвавшем голод, благотворительная деятельность христианских миссионеров оказалась эффективнее "д,южины войн"63.

В то же время деятельность миссионеров не всегда получала такую оценку от официальных властей. Иногда считалось, что связанные с риском усилия миссионеров по спасению голодающих создавали препятствия для формирования рынка "свободных рук". Так, например, сэр Темпл в 1877 г. зашел так далеко в этом вопросе, что утвердил специальный акт (?Anti-Charitable Contribution Act?), который запрещал под угрозой тюремного заключения частные денежные пожертвования, потенциально препятствовавшие установлению рыночной цены на зерно. Не случайно поэтому, что самые убийственные оценки действиям коло

ниальной администрации Великобритании в периоды голода даны именно американскими и английскими миссионерами, непосредственно видевшими все собственными глазами. Например, в 1897 г. они жаловались, что их усилия по организации международной помощи в Индии саботировались правительством64. Конечно, намеренного саботажа с целью "уморить голодом" как можно больше индийцев у английского правительства не было, просто англичане действовали с точки зрения получения максимальной выгоды, связанной с эксплуатацией основных богатств завоеванных ими колоний.

Как уже говорилось, сталинский режим отказался от международной помощи голодающим советским крестьянам. А помощь эта могла быть значительной. Следует напомнить, что, несмотря на Великую депрессию, за рубежом существовало немало частных лиц и общественных организаций, настойчиво стремившихся переправить продовольствие в СССР, особенно для голодающих детей Украины и Республики немцев Поволжья. Среди них были германский комитет "Братья в нужде", международный комитет помощи под председательством кардинала Инницера, архиепископа Вены, Украинский центральный комитет помощи и другие65. Центральный комитет менонитов, Объединенная русская национальная организация и различные группы украинской диаспоры пытались оказать давление на государственного секретаря США Хилла и даже президента Рузвельта, чтобы они убедили Советское правительство принять помощь. Думается, что только Рузвельт мог бы выстроить мост между несовместимыми реальностями - "советской гордостью за великие достижения" и голодающими крестьянскими детьми - в виде продажи СССР по дешевым ценам излишков продовольствия. Данный шаг был бы свидетельством доброй воли США по отношению к СССР в связи с установлением официальных дипломатических отношений. Акт признания как бы "покрывал" возможные идеологические и политические издержки СССР, согласившегося принять американскую помощь. Высоким сторонам удалось бы "сохранить свое лицо". Кроме того, от этого шага была бы несомненная польза американским фермерам66.

Но подобный вариант, вполне допустимый для США, не имел шансов на реализацию с советской точки зрения. Для сталинского режима согласие принять помощь стало бы, возможно, еще более уязвляющим ударом по его престижу, чем закупки продовольствия за границей. На это менее всего рассчитывали и сами кре

стьяне, включая колхозников, имевших родственников за границей. Подобную ситуацию обнаружил Де Уолл в Судане, где крестьяне были изумлены фактом получения американской помощи. "Кто такой Рейган"" - спросил один из них67.

В отличие от империалистов, отказ Сталина от помощи не был обусловлен фискальными мотивами. Скорее это было желание сохранить образ страны, уверенно шагающей вперед, готовой к отражению вражеских атак. Наиболее точной сравнительной аналогией, возможно, является Эфиопия под управлением императора Хайли Селасси. В постколониальную эпоху она была передовой линией происходящего в Африке процесса укрепления власти местных элит (?Black Power Movement*). Смертность от голода обычно принижалась или вообще полностью отрицалась, чтобы создать более благоприятный имидж новой эфиопской элите, с целью привлечения инвестиций в экономику, а также на военные цели, поскольку Эфиопия выступала в качестве надежного проводника в регионе американских интересов. Голодные эфиопские крестьяне, бросавшие свои деревни в поисках пищи, в конце концов выставили напоказ свое реальное положение и разрушили существовавший стереотип "процветающей Эфиопии", насаждаемый императором и его чиновниками68.

В то же время Эфиопия дала и другой пример - открытости страны в период голодного бедствия - создавший ей имидж самой бедной страны Африки, символа бедности во всем мире. В 1984 г. весь мир с содроганием смотрел телевизионные кадры из Эфиопии, запечатлевшие истощенных детей с безжизненным взглядом. До сих пор этот образ Эфиопии остается доминирующим в общественном сознании американцев69. В этой связи можно сказать, что сталинский образ гордых масс трудового народа, успешно взявших в свои руки судьбу страны, в течение долгого времени мог быть полезнее для советских граждан, чем образ спасенных благодаря иностранной помощи во время голода людей, а тем более разрушенного коллективизацией сельского хозяйства.

В кратковременной перспективе пример бедной страны, сумевшей выстоять во враждебном окружении империалистических держав и совершить грандиозный рывок вперед, был притягателен для набирающего силу национально-освободительного движения в колониях, его лидеров, внимательно наблюдавших за советским экспериментом. Особенно это относится к Джавахарлалу Неру, лидеру индийского национально-освободительного движения, который признавал огромное влияние Советского Союза. Его

восхищал факт строительства в СССР "новой цивилизации" со своими ценностями и стандартами, не похожими на старые, присущие миру капитализма. В 1936 г. обращаясь к советскому опыту, он заключил: "Со всеми его дефектами, и ошибками, и жестокостью, он становится явью, приобретает жизненную форму, спотыкаясь изредка, но все же идет вперед?70. Сохранил бы молодой Джавахар-лал Неру такой же оптимизм, узнав в деталях о смерти от голода миллионов советских людей" История об этом умалчивает.

Однако в долгосрочной перспективе покрытые молчанием бесчеловечные страдания в 1933 г. голодных советских крестьян не могли не сыграть важной роли в дискредитации социалистических экспериментов и самой идеи социализма (коммунизма). Катастрофы, подобные голоду 1932-1933 гг. в СССР, обеспечили антикоммунистам возможность вбить крепкий гвоздь в "г,роб мирового коммунизма", чтобы закрыть его навсегда71. Даже бол ыпин-ство марксистов признали, что репрессии ассоциируются в общественном сознании с "р,еально существовавшим социализмом" и перед коммунистами стоит задача смены названия партии и всей их тактики72.

Таким образом, в 1932-1933 гг. впервые в истории России сталинский режим попытался скрыть факт голода в стране, "запретить его". Для него это был "тихий голод", который следовало не замечать и создавать видимость благополучия. И голод "не заметили", отказавшись от протянутой руки помощи со стороны международных организаций и идеи закупки продовольствия за рубежом. При этом ответственность за возникшие в сельском хозяйстве просчеты, а следовательно, голод, была возложена на крестьянство. Подобная ситуация принципиально отличала голод 1932-1933 гг. от первого "советского голода? 1921-1922 гг. и массовых голодовок в дореволюционной России.

? 2. -"Не доели" и "вывезли"

Одно из средств борьбы с голодом - политика государства по снижению налогового бремени голодающего населения, ограничение или прекращение экспорта продовольствия и одновременно закупки его за рубежом. Если сделать небольшой экскурс в историю, то, например, в доколониальной Индии правители в период сильных засух отменяли сбор налогов. И великие моголы, и их преемники хорошо осознавали, в каких климатических условиях находится страна. Они понимали непредсказуемость климатиче

ских колебаний в ее засушливых районах и поэтому реагировали на них адекватно, не ущемляя существенно интересов сельского населения73. В сравнении с британским колониальным владычеством в Индии, во время которого рост населения фактически остановился из-за тяжелых материальных условий, "Моголь-ская? Индия фактически не знала голода до 1770 г.74 Как известно, в дореволюционной России, несмотря на все усилия царского правительства, уровень жизни крестьянства оставался одним из самых низких в Европе75. Тем не менее оно никогда не рисковало принимать в период частых неурожаев непопулярных мер, способных вызвать недовольство хлеборобов. Не случайно поэтому вплоть до революции 1905 г. в народном сознании образ царя ассоциировался с образом заботливого отца76. В период неурожая крестьяне платили налоги в соответствии с их возможностями77. В частности, выкупные платежи не взимали, недоимки на них переносили на следующие годы78. Подобная позиция объяснялась стремлением царя и помещиков не только не допустить волнений голодных крестьян, но и сохранить в их сознании образ заботливых попечителей, а также поддержать "д,ворянскую честь". Казачество вообще находилось в привилегированном положении по сравнению с крестьянством. В дореволюционный период казаки были освобождены от налогов и в урожайные, и в неурожайные годы79.

В 1897 г. лидер английских социалистов Генри Хидман в связи с наступившим в Индии голодом в качестве самого эффективного средства борьбы с ним предложил, с одной стороны, приостановить взимание местных налогов на один год, а с другой - предоставить индийцам право свободного распоряжения собственными ресурсами80. Это предложение было свидетельством проявления гуманизма со стороны представителя империалистической державы. Но официальная политика оставалась прежней. Лорд Солсбери, возмущенный предложением Хидмана, воскликнул: "Как же так! Платить дань Индии, которую завоевали!?81 Богатейшие нации в мире, конечно, не добились бы такого престижного положения, если бы проявляли уступчивость в сборе налогов с подвластных им колоний82. Документы британской колониальной администрации содержат россыпь записей об отказе в налоговых отсрочках в периоды засухи и голода83. Англичане активно использовали воинскую силу для обеспечения сбора налогов с голодающего населения84. Причем за неуплату налогов, несмотря на неурожай, у крестьян конфисковывали их земельные участки85.

В небританской части Индии некоторые местные раджи в период голода придерживались прежних традиций, в том числе освобождали крестьян от уплаты налогов. Другие же следовали англичанам, будучи уверенными, что в случае восстания колониальная администрация окажет им военную поддержку86. Чтобы обезопасить себя от гнева голодных крестьян, англичане всегда держали в боеготовности войска и были способны в течение часа выставить против безоружных крестьян (или вооруженных камнями, вилами и т. д.) несколько тысяч солдат, в том числе вооруженных пулеметами87.

В Советской России налоговая практика доколхозной деревни была недостаточно восприимчивой к капризам природы, и крестьяне постоянно жаловались власти, что она мало учитывала этот фактор. В 1922 г. например, морозовские хлеборобы выразили недовольство тем, что Советское правительство продолжает придумывать новые мелкие налоги и требовать их выполнения, в то время как положение в районе было "катастрофическое". "Буквально голодает 15 станиц", - указывали они88. Налоговые сборы 1923-1924 гг. в районах, пораженных частичным неурожаем, оказались непомерно высокими, особенно для бедняцких и середняцких хозяйств, продовольственные запасы которых сократились ниже прожиточного уровня89. Аналогичная ситуация наблюдалась и в следующем году. Например, после признания факта гибели урожая на значительной части Шахтинско-Донецкого района, затруднившего выполнение крестьянами налоговых сборов, секретарь райкома Равич подчеркнул, что обязанность партийных работников на селе - "обеспечить эти налоговые сборы"90. Хотя некоторые скидки и были сделаны, крестьяне считали, что они недостаточны, и продолжали жаловаться на "тяжесть налогов" в условиях засухи91. Даже в самый благоприятный период, когда налоги снижались, крестьяне оставались недовольны и ими, поскольку, по их мнению, существовавший диспаритет цен на зерно и промышленные товары сводил к минимуму их выгоду от этого снижения92. "Налог скинули, а на товары накинули", - говорили они93. С 1926 г. начался процесс неуклонного роста налогового бремени в деревне94. Он не остановился и в трагическом 1933 г. когда налоги продолжали собирать с умирающих земледельцев в самый пик голода95. И в этом не было ничего удивительного, если учитывать характер налоговой политики Советского государства. Хотя, с точки зрения гуманистических принципов, она выглядела аморально, особенно в голодном 1933 г.

Еще в 1920-е гг. все налоговые кампании проходили напряженно как для крестьян, так и для местных партийных органов. Например, и в первые годы нэпа, и в последующие они проходили, как правило, с использованием милиции. При этом отсрочки по платежам в связи с климатическими условиями в большинстве своем не принимались в расчет. Более того, в селения выезжали специальные революционные трибуналы для показательных судов над неплательщиками96. Земледельцев штрафовали, конфисковывали имущество, приговаривали к тюремному заключению97.

В то же время до начала коллективизации к неплательщикам налогов не применяли мер исключительного характера, типа конфискации земельного надела, хотя широко практиковали конфискации рабочего скота, в том числе у бедняков98. Например, в январе 1928 г. в многочисленных донесениях ОГПУ сообщалось, что за неуплату налогов у беднейших хлеборобов Дона и Кубани были конфискованы единственные лошадь и корова99.

Почему столь жесткой была налоговая политика сталинского режима" Чтобы понять это, необходимо напомнить основные мотивы, которыми он руководствовался при ее проведении во второй половине 1920-х - начале 1930-х гг. Прежде всего они были связаны с понятиями "г,ражданский долг", "г,ражданство". Уклонение крестьянина от уплаты налогов рассматривалось как неуважение к государственной власти. И здесь сталинисты и империалисты были похожи друг на друга. И те и другие были уверены, что, только своевременно уплатив налоги, крестьянин осознает себя под контролем государства100. То есть уплата налогов - это основной показатель власти режима над деревней. И платить их обязаны все сельские граждане, независимо от района и рода занятий.

Но так было не всегда. В дореволюционной России, решавшей похожие проблемы, ситуация имела некоторую специфику, касающуюся казачьего сословия. Как известно, казачество получило от самодержавия право не платить налоги, возложенные на крестьян, поскольку оно являлось военным сословием и своей службой царю отрабатывало эту привилегию. Даже чисто гипотетическая перспектива перейти в податное сословие означала для казака трансформацию в "мужика", что было для него равносильно смерти101. Поэтому объяснимо, почему в 1920-е гг. в большинстве казачьих районов Дона и Кубани уклонение казаков от уплаты налогов стало достаточно широко распространенным явлением и было, по сути, сопротивлением казаков режиму Советской власти, отобравшей у них все привилегии102. Данное обстоятельство наложи

ло отпечаток и на характер действий организаторов хлебозаготовок и налоговых сборов в казачьих селениях Северо-Кавказского края в 1932-1933 гг. Они хорошо понимали, с кем имеют дело, и поэтому действовали решительно, так, как от них это требовал сталинский эмиссар Каганович. Необходимо было сломить сопротивление казаков.

Другой важнейший, если не определяющий мотив сталинской налоговой политики - это стремление обеспечить финансовую поддержку грандиозным планам партии по форсированной индустриализации страны. Основное бремя налогов при этом возлагалось на село. Одновременно в более привилегированное положение ставились рабочие и представители номенклатуры, в том числе в голодные 1932-1933 гг. Они не только не платили в это время непомерных налогов, но и пользовались разными льготами. Например, их дети в период голода обеспечивались питанием в лагерях отдыха за счет дополнительных сборов с крестьян, у которых собственные дети голодали и умирали. В частности, в 1933 г. колхозы и совхозы наряду с хлебом, сданным в счет хлебозаготовок, обязаны были изыскивать продукты для обеспечения лагерей отдыха детей рабочих103.

Как уже говорилось выше, следуя этой линии, попытки собрать с крестьян установленные налоги не прекращались даже в период пика голодного бедствия, когда от голода умирали тысячи из них. Например, в Ремонтинском районе Северо-Кавказского края к 1 февраля 1933 г. в счет ежеквартальной квоты было взыскано с сельского населения 9,6 % средств от запланированной нормы (252 093 руб.)104. Хотя план и не был выполнен, от крестьянского "пирога" был "отщиплен"еще небольшой кусочек, благодаря которому могло бы выжить немало голодающих хлеборобов. "Уже жизнь наша решается, всё налоги и налоги без конца", - говорили по этому поводу колхозники Северо-Кавказского края105.

Больше всего их возмущал тот факт, что налоги собирают с опухших и недееспособных людей. Это было жестоко и несправедливо. Подобные действия озлобляли крестьян и казаков. "Как только придут, сейчас же сажусь на коня, беру палаш и начну коммунистов рубить", - сказал на этот счет один из донских казаков106. Подобные действия власти в значительной мере усиливали в казачьей среде антисоветские настроения, которые и раньше были распространены там. Многим казалось, что эти действия происходят от отчаяния коммунистов, потерявших контроль над ситуацией. "Коммунисты чувствуют, что им приходит конец, а

поэтому обдирают людей налогами", - говорили в казачьих станицах107. Более того, жестокость власти в период бедствия по отношению к казачеству порождала в его среде, особенно среди склонных к чрезмерным эмоциям женщин, слухи о преднамеренном уничтожении их посредством чрезмерных налогов. Например, в донских районах женщины рассуждали: "Достроились, что нечего есть, а тут еще займами душат, совсем народ погубят. Говорят, что в этом году должно по плану умереть несколько тысяч людей. Вот для этого и устраивают разные займы"108.

Собранные в период голодного бедствия налоги с крестьян пошли на любые цели, кроме одной - оказание помощи голодающим. И здесь сталинский режим мог бы проявить определенную гибкость. Например, в период голода власть не в ущерб интересам индустриализации могла бы направить часть собранных средств на закупку суррогатного хлеба, например макухи (жмыха). Макуха являлась типичным ?хлебом голода", который был существенным подспорьем для крестьян в трудное время. Но в 1933 г. ситуация была иной. Даже макуха стала недосягаемой роскошью для тысяч голодающих. "Вот это завоевали красные партизаны: хлеб вывезли весь, а теперь сидим голодные, даже макухи не добьешься, подыхаем с голоду", - с горечью говорили колхозники Ремонтин-ского района СКК109. Следуя политике "запрета голода", в 1933 г. сталинский режим не сделал и этого "маленького шага". В то же время в 1933 г. Советское правительство слишком поздно отменило экспорт зерна и ничего не сделало для закупок продовольствия за границей.

Во время голода Сталин и его окружение проводили экспортную политику по известной формуле царского правительства: "не доедим, но вывезем". Происходило это потому, что с началом коллективизации хлеб стал крупнейшей статьей советского экспорта. Так, в 1930 г. было экспортировано до 5,8 млн т зерна, в 1931 - до 4,8 млн т, в 1932 г. - 1, 6 млн т. В январе-июне 1933 г. из голодающей страны было вывезено 354 тыс. т зерна110. Как уже указывалось выше, решение о прекращении хлебного экспорта было принято Политбюро ЦК ВКП(б) лишь в апреле 1933 г. когда голод уже достиг своего пика.

У любого правительства всегда есть в распоряжении эффективное средство борьбы с голодом, применение которого зависит исключительно от его политической воли. Как уже отмечалось, это запрет или сокращение экспорта продовольствия и его закупки за рубежом. История знает множество примеров использования

данного средства борьбы с голодом. Например, в добританской Индии Великие Моголы замораживали экспорт продовольствия в период голодных лет111. Однако большинство стран, вовлеченных в мировой рынок, вели себя по-другому: они не прекращали "г,олодный экспорт". Так было, например, в колониальной Индии, где хлеботорговцы, несмотря на голод, вывозили зерно в целях получения максимальной прибыли. Причем этому способствовало строительство железных дорог, "превознесенных" в качестве гарантов своевременной помощи во время голода, но в реальности способствовавших успешному преодолению торговцами зерном "физических трудностей перемещения большого количества платформ с зерном" из пораженных бедствием районов112. В частности, в период голода в Индии 1877-1878 гг. в Европу было вывезено рекордное количество пшеницы113. Между 1875 и 1900 г. ежегодный экспорт зерна из Индии, которым можно было бы накормить 25 млн человек, колебался в пределах 3-10 млн т114.

В течение "картофельного голода" в Ирландии также рассматривалась идея строительства железной дороги как средства против голода. Двойственную природу английского "милосердия" сразу же раскусили ирландские националисты. Один из ирландских журналистов написал по этому поводу, что "если ее построят", то она будет "спасать" англичан и сделает Англию "богатейшим уделом британского империализма"115. Даже без строительства железной дороги "продовольствие продолжало вывозиться из Ирландии в Англию под вооруженной охраной"116. И по этому поводу Бертольд Брехт заключил: "Голодовки наступают не сами по себе, они организуются посредством зерновой торговли"117.

В царской России во время голода 1891-1892 гг. хлеботорговцы имели возможность заниматься экспортными операциями в Европу до официального запрета 28 июля 1891 г.118 В Советской России в 1924-1925 гг. когда зерновые районы страны оказались поражены сильной засухой, размеры хлебного экспорта были минимальными по сравнению с довоенным уровнем119.

Историки, занимающиеся изучением голода 1932-1933 гг. в СССР, в первую очередь обращают внимание на факт экспорта зерна из страны в 1933 г. Два наиболее авторитетных российских исследователя - Н. А. Ивницкий и Е. Н. Осколков считают, что вывезенных за рубеж в 1933 г. 1,8 млн т зерна оказалось бы вполне достаточно, чтобы предотвратить массовый голод120. Таугер возражает им, что уместнее было бы обсуждать цифры экспорта не за весь год, а за первую половину 1933 г. При этом он заключает, что

если бы Советское правительство отказалось от экспорта вывезенных в первой половине 1933 г. 354 тыс. т зерна, то, по его подсчетам, было бы сохранено "всего лишь" 2 млн жизней!121

Таугер не совсем прав, поскольку смертность на почве истощения и болезней, вызванных голодом, получила распространение не только в первой половине 1933 г. хотя, конечно, пик голода пришелся на этот период. На Северном Кавказе, например, число смертей в августе 1933 г. было не менее чем в три раза выше, чем в 1932 г. (соответственно 31 808 и 11 675), и в два раза выше, чем в следующем месяце (сентябре). В этом месяце от голода умерло лишь на 3 тыс. чел. меньше, чем в марте 1933 г.122 Поэтому при гипотетических расчетах количества жизней, которые могли бы быть спасены сокращением хлебного экспорта в 1933 г. следует брать в расчет не только первую половину года, но и последующий период. Не совсем точен Таугер и в другом.

В частности, его расчеты минимальных норм продовольствия, необходимых для выживания голодающего, завышены и не соответствуют оценкам большинства специалистов. По расчетам Шиллера, например, 500 г хлеба на человека было вполне достаточно, так как за три года коллективизации люди уже "привыкли" к недоеданию123. В деревне Киша Ремонтненского района Северо-Кавказского края местный врач, после осмотра истощенных, опухших от голода колхозников, определил им следующий ежедневный рацион питания: ?600 граммов хлеба, 400 граммов картофеля и 50 граммов сала". Этого должно было хватить, чтобы отвести от больных угрозу голодной смерти124. Поэтому если принять расчеты Таугера, то число спасенных жизней в результате отказа от экспорта в первой половине 1933 г. 354 тыс. т зерна следует как минимум удвоить. И уже получается не два миллиона, а четыре миллиона сохраненных жизней! В период голода важнейшее значение имеет даже небольшое увеличение калорийности пищи находящихся в поле работников. И 354 тыс. т зерна значительно бы повысили ее. А у работающих людей всегда больше шансов дотянуть до спасительной черты, чем у тех, которые лишены такой возможности. Поэтому 354 тыс. т зерна - это оставшиеся в живых не только 4 миллиона крестьян, а гораздо больше.

Общую ?цену экспорта" рассчитал В. П. Данилов. По его расчетам, каждое крестьянское хозяйство России ежегодно потребляло 16 пудов, или 262 кг на душу населения. Вывезенные в 1932 г. 18 млн ц зерна обеспечивали возможность прокормить по нормам благополучных лет 6,9 млн человек, а по условиям голодных лет

спасти от крайнего истощения и вымирания вдвое больше - 14 млн человек.125

Зерно было наиболее важной статьей экспорта 1933 г. но не единственной, способной снизить остроту голода. Наряду с ним в 1933 г. продолжался экспорт молочных продуктов, особенно масла126. Вопрос о том, насколько велики были поставки молочной продукции за рубеж в 1933 г. не так важен сам по себе по сравнению с тем, сколько ее было взято из деревни в ходе принудительных заготовок! В 1930-е гг. этот показатель колебался от 70 до 85 % всего произведенного в колхозном животноводстве молока. В ряде мест создавалось такое впечатление, что государству уходило все имеющееся в колхозах и единоличных хозяйствах молоко127. Не случайно поэтому, как отмечалось выше, наличие в семействе коровы значительно повышало шансы на выживание, особенно детей128.

Как уже говорилось, англичане избрали позицию невмешательства в рыночные отношения по "идеологическим" причинам. И в XIX в. в периоды голодовок из Индии, несмотря на смерть от голода тысяч крестьян, ради получения максимальной прибыли в Европу было вывезено огромное количество зерна. При этом англичане даже в периоды двух ужасных голодовок последней четверти столетия, выкосивших не менее 12,2 млн жизней индийских крестьян (по другим сведениям, 29,3 млн чел.), осуждали саму идею возможности наказания хлеботорговцев, экспортирующих зерно из Индии в Англию! "Как это, богатая Великобритания будет наказывать ее торговцев ради бедной Индии!" - заявил лорд Солсбери по этому поводу129.

Историки-экономисты считают, что в 1933 г. главным мотивом организации сталинским режимом хлебного экспорта в момент массового голода был экономический. С этим можно согласиться, но лишь частично. Советское правительство, несомненно, всегда стремилось получить твердую валюту для нужд индустриализации. Но в 1933 г. в условиях резкого падения цен на пшеницу на мировом рынке, прибыль от ее экспорта выросла всего на 7 %130. А ценой этой "прибыли" были жизни миллионов крестьян! Экспорт большого количества хлеба в 1932-1933 гг. когда голодный мор косил советских людей, суммарно составил всего 369 млн рублей, а от продажи лесоматериалов и нефтепродуктов государство получило почти 1570 млн руб. В 1933 г. только продажа пушнины позволила выручить средств больше, чем продажа хлеба. Таким образом, материальная выгода от экспорта зерна уже не могла ничего изменить131. По мнению Н. А. Ивницкого, Советское прави

тельство, экспортируя зерно, могло бы одновременно пожертвовать частью золотого запаса страны для закупки за рубежом других пищевых продуктов132.

Однако подобный подход был нереален в силу политических соображений сталинского руководства. Снижение плана экспорта пшеницы, а тем более его прекращение ставили под угрозу его авторитет на международной арене. В представлении Сталина, осознание успеха советского эксперимента за границей было связано с экспортом пшеницы. Отто Шиллер, наиболее компетентный из иностранных наблюдателей, совершенно справедливо писал в 1933 г.: "Советское правительство многолетней пропагандой пятилетнего плана, основанной на явно преувеличенных известиях о победах, завело себя в такой тупик, что признание катастрофы, каковой являлся голод, было бы равносильно объявлению абсолютного банкротства со всеми связанными с этим опасностями"133.

Связь между экспортом и авторитетом власти проявлялась не только в высших эшелонах бюрократии, но и на низовом уровне. Весной 1932 г. наркомснабу Микояну стало известно, что в кооперативных магазинах Мурманска исчезла свежая треска, поскольку местные власти вели подготовку к ее экспорту в Гамбург. По его мнению, это была "показуха"134. Сократить уровень экспорта зерна в 1933 г. с точки зрения сталинистов, означало позволить крестьянам поставить в неловкое положение Советское правительство за границей, признать действительным факт их активного сопротивления коллективизации и свести тем самым на нет их усилия по подготовке страны к отражению империалистической агрессии, реальность которой становилась всё очевиднее.

Мы уже говорили в предыдущих главах о факторе военной угрозы. Он в значительной мере определял политику сталинистов не только в период хлебозаготовок, но и в 1933 г. В течение всего периода голода на Дальнем Востоке страны продолжала явственно вырисовываться угроза со стороны Японии, уверенно укрепляющей свои позиции в Маньчжурии и осуществлявшей чрезвычайно амбициозную программу модернизации. Поэтому для сталинского руководства важна была твердая и решительная позиция. "Уверенно-пренебрежительный тон в отношении "великих" держав, вера в свои силы", - как очень точно выразил ее суть Молотов в речи на III сессии ЦИК СССР VI созыва 23 января 1933 г. 135 Так и было на состоявшейся летом 1933 г. международной торговой конференции в Лондоне по проблеме зернового экспорта. Советские представители попытались добиться там увеличения экс

портной квоты с 25 до 85 млн бушелей. Этот шаг стал удачным пропагандистским приемом и опровергал ходившие за границей слухи о голоде в СССР136. Но, с другой стороны, он усилил аргументацию сторонников теории искусственно организованного в СССР в 1932-1933 гг. голода.

Идея искусственного голода как результата продажи зерна на экспорт получила широкое распространение среди столпов общественности (в отличие от научных кругов), рассуждающих о голоде в Ирландии137. Память об этом голоде была так сильна, что она стала частью легенды, которая передается из поколения в поколение. Суть ее выражена в словах ирландского крестьянина, родившегося в 1859 г.: "Нагруженные американским зерном суда перегружались и с ирландским зерном следовали из Ирландии в Англию - зерно, которое они (крестьяне) имели, шло в счет оплаты ренты лендлорду, чтобы избежать потери их домов и всего, что было у них"138. Факт того, что ирландский хлеб поедали сытые англичане, в то время как ирландцы умирали от голода, вызывал возмущение у лидеров ирландских националистов139.

Хотя в общественном сознании Ирландии и ее диаспоры Великий голод связывается с "форсированным экспортом", в действительности этот экспорт был неразрывно связан с выбором, который пришлось сделать самим арендаторам: не продавать зерно и быть изгнанными из родных домов с тем, что они смогут унести, или продать зерно, чтобы оплатить ренту и наблюдать, как члены семьи медленно и мучительно умирают в результате этого шага, и, возможно, все равно быть выселенным в середине зимы. "Важный момент, - казалось ирландскому радикальному националисту Митчелу, - был в том, чтобы проложить английский канал (Ла-Манш) между людьми и продуктами, которые Провидение им послало, как можно раньше". Как образно выразился один из критиков, едва перо Митчела касалось бумаги, чтобы вернуться к этой теме, как вспыхивал огонь140. Таким образом, и применительно к голоду в Ирландии звучат те же мотивы, что и в отношении трагедии 1932-1933 гг. в СССР.

Они хорошо заметны и во времена голодных бедствий в британской Индии. В колониальной Индии, как указывал Дэвид Харди-ман, особенное раздражение голодающих крестьян и миссионеров вызывали "д,вижущиеся повозки с зерном по направлению к железнодорожным станциям, мешки с зерном, нагроможденные в пакгаузах в ожидании отправки на экспорт из района, где остается масса людей, остро нуждающихся пополнить свои семейные

запасы"141. Составы с пшеницей и рисом, идущие из провинции, писал Пьер Лоти, осаждали дети со "сморщенными" животами и протянутыми высохшими руками, которые "д,рожащим голосом пели песню" о голоде142. Тела умерших индийских крестьян и их детей тянулись непрерывной полосой вдоль железнодорожных путей, построенных на их рупи143.

В перечне претензий крестьян к Советскому правительству весной 1933 г. следует указать на их недовольство тем обстоятельством, что выращенный их руками и отобранный у них и их детей властью хлеб был не только вывезен за границу, но и направлен на пропитание их "недоброжелателей". В общем, они, хлеборобы, остались без хлеба, а хлеб этот ели все, кроме них! (иностранцы, жены сельских специалистов, городские рабочие, бюрократы "с портфелями", нерусские и т. д.). "Служащие, как паразиты, едят хлеб вдоволь", бюрократы "обедают в столовых по самым дешевым ценам", в то время как "д,есятки около этих столовых валяются мертвыми", - сетовали по этому поводу голодающие земледельцы144. Их возмущало то, что "по дешевке отправляют экспортом продукты, а хозяин страны ходит голодным"145.

Мы уже приводили слова очевидцев голода по поводу хлебного экспорта в голодном 1933 г. Они однозначно негативны по содержанию, и это неудивительно. Научный мир уже приучен к "банальности", что большинство жертв во время голода - это хлеборобы, но сами хлеборобы никогда не перестанут испытывать негодование от того, что у них отнимают право есть зерно, которое они вырастили, даже во время голода, тем более вывозить его за пределы страны!

Наряду с отказом от "г,олодного экспорта" в 1933 г. у Советского правительства существовала, как мы уже говорили, чисто гипотетическая возможность снизить остроту голода организацией закупок продовольствия за рубежом. Для этого требовалась лишь политическая воля и решение чисто технических задач. Причем с этой дилеммой столкнулось не только сталинское руководство, она неоднократно возникала и в истории других стран. И чтобы лучше понять позицию Советского правительства, можно обратиться к некоторым эпизодам из всемирной истории, относящимся к данной теме.

Так, например, Англия создала в Индии эффективное средство для борьбы с голодом, проложив десятки тысяч рельсов железнодорожных путей, связавших страну с мировым рынком146. С их помощью можно было смело осуществлять импортные операции во

время наступления голода. И в XIX столетии можно найти один такой удачный пример действий англичан по ослаблению его остроты в Индии, когда они оплатили из государственной казны половину стоимости нескольких миллионов тонн риса, ввезенных в Индию из Бирмы147. Еще один пример реальной попытки государства снизить остроту голода с помощью импорта продовольствия относится к Эфиопии. Эта страна, самоотверженно боровшаяся против итальянских захватчиков, предпринимала героические усилия, чтобы предотвратить трагические последствия засухи с помощью сбора всех имеющиеся в стране скудных средств для закупки за рубежом продовольственного зерна148. Хотя импортируемое зерно подвергалось разграблению вооруженными бандами врагов Эфиопии (суданцами и др.), император Менелик II заслуживает благодарности своего народа, так как он использовал все имеющиеся в его распоряжении средства, чтобы ослабить остроту бедствия и не допустить гибели от голода своих подданных149.

Хотя ирландские историки и популистские повстанцы долгое время занимают негативную позицию в отношении экспорта зерна из пораженной голодом Ирландии, фактом остается организованный правительством импорт туда значительной части продовольствия. Ревизионистские историки-англофилы возражают ортодоксам в данном вопросе и указывают, что экспорт более дорогих продуктов был компенсирован импортом большего объема более дешевых продуктов, более доступных обедневшим ирландским арендаторам, чем экспортируемые товары. Питер М. Солар, например, считает, что по калорийности импортируемое зерно в три раза превосходило экспортируемое в конце 1840-х гг.150 Совсем недавно постревизионист Остин Бурк продемонстрировал, что самое неблагоприятное соотношение между экспортом и импортом наблюдалось только в первой четверти периода голода. И именно в этот период голод унес гораздо больше жизней, чем допускают ревизионисты. Кроме того, Бурк не разделяет точку зрения ирландских националистов, что прекращение экспорта сразу же предотвратило голод151.

Документы свидетельствуют, что в начале 1930-х гг. Советское правительство критически относилось к идее импорта в страну не только продовольствия, но и любых средств, способных хоть как-то ослабить страдания голодных людей152. В частности, оно ничего не сделало для закупки за рубежом необходимых лекарственных средств.

Так, в 1933 г. для большинства голодающих регионов Кубани была характерна заболеваемость населения малярией на почве истощения организма. Например, только в ?чернодосочной" станице Ново-Деревенковской, по подсчетам заместителя начальника политотдела МТС, около 65 % населения были "больны малярией". Происходило это вследствие полного "отсутствия хинина и недостатка врачей"153. Есть известный факт: во время голода очень часто люди умирают не от недоедания, а от болезней, вызванных голодом (малярии, тифа и др.)154. Именно поэтому смертность населения от малярии в период голода включается в общую скорбную статистику, так как связь между ним и болезнью самая непосредственная. К сожалению, Советское правительство не сделало никаких шагов для закупки за рубежом хинина, и подобная позиция была характерна не только для него, но и для британских колонизаторов, "экономивших" на голодающем населении.

Между собой английские парламентарии откровенно говорили, что Индия - это не "богадельня", она должна управляться как "д,оходная плантация", то есть с целью извлечения дохода155. Поэтому принцип бережливости, умеренности был основным при осуществлении в колонии мер английского правительства по борьбе с голодом, и нарушение его не приветствовалось им. Ключевая фигура удачного примера британской помощи населению Индии во время голода 1873 - 1874 гг. - сэр Темпл. В Лондоне ему устроили разнос за то, что, по словам одного высокопоставленного чиновника, он потратил "очень много денег, чтобы спасти больше черных людей"156.

Однако Англия извлекала из своей ?жемчужины" средства, обеспечивающие годовой бюджет имперских вооруженных сил, целью которых было дальнейшее расширение границ империи, а не защита. По признанию высокопоставленного чиновника колониальной администрации, в 1878 г. проводимые в Индии мероприятия по "страхованию голода" были просто ?циничным фасадом для повышения налогов с целью покрытия расходов по хлопковым операциям и финансирования вторжения в Афганистан"157. Когда в конце 1890-х гг. засуха вновь поразила участки индийских крестьян, обнаружилось, что значительное количество рупий, выплаченных ими в качестве налогов, оказалось вложено в империалистическую акцию в Афганистане158. Лорд Керзон не постеснялся запустить руку в предназначенные для оказании помощи индийским земледельцам средства, собранные с них в качестве налога, для финансовой поддержки англо-бурской войны159. Под

британским владычеством индийских крестьян не только нещадно эксплуатировали в интересах империи, но и лишали традиционных средств поддержки в период голода. Прежде всего в результате роста налогов у них не оставалось средств даже для поддержания в рабочем состоянии ирригационных систем, которые оказались разрушены в большей части Индии160. Все средства шли в метрополию и делали сказочно богатыми английский истеблишмент.

В Советской России все было по-другому. И можно понять мотивы, по которым сталинское руководство не захотело тратить государственные средства на закупку за рубежом продовольствия и медикаментов для голодающих крестьян.

Убежденные сталинисты любят подчеркивать факт личной скромности вождей и "настоящих коммунистов"161. При этом они указывают, что коммунисты не разоряли крестьян подобно империалистам, для того чтобы "одевать английских лендлордов". Английские колонизаторы всегда старались "поддерживать установившиеся цивилизованные условия жизни англичан"в колониях162. Сталинисты же, наоборот, символом пролетарской чести, их солидарности с народом считали личную скромность, пренебрежение материальными ценностями, признание общественных интересов выше личных163. Например, один из таких "непоколебимых" для сталинистов символов - похороны Сталина. Как вспоминал Молотов, Сталин был похоронен в военном френче старого образца (еще времен империалистической войны), лишь хорошо вычищенном и заштопанном164. А родственники самого Молотова указывали, что тот всю жизнь носил одну шапку, которую легко можно узнать на его фотографиях165. Обстановка молотовской дачи, отмечал Чуев, свидетельствовала, что ее хозяин "не любил роскошь", у него не было ни богатых ковров, ни роскошных люстр166. Он же указывал, что Каганович имел только одну ?ценную вещь - красивый ковер, некогда подаренный китайцами", который он вместе с книгами продал, чтобы "купить надгробие для жены". Он жил, по свидетельству Чуева, "в обычной, весьма скромной московской квартире" и в последние годы жизни жаловался на мизерную пенсию, которую получал (115 руб. 20 коп.)167. Поэтому Молотов с неодобрением относился к коммунистам, склонным к "мещанству", что было характерно в 1930-е гг. для К. Е. Ворошилова168. Самым первым антисталинистом для Молотова был Л. И. Брежнев, нацепивший на себя многочисленные золотые звезды, опозоривший тем самым чистый образ коммуниста169.

Примером рачительного отношения к государственным интересам для сталинистов, в том числе Кагановича, в 1932 г. безжалостно расправившегося с хлеборобами Дона и Кубани, всегда оставался В. И. Ленин. В частности, для него на всю жизнь запомнившимся уроком большевистского подхода к товарообмену стал эпизод из его нижегородской практики периода Гражданской войны. Будучи руководителем нижегородской парторганизации, он попросил у председателя Совнаркома разрешения оставить на местные нужды две баржи с зерном. Но Ленин, как вспоминал Каганович, "р,азрешил нам оставить у меня в Нижнем одну баржу"170.

Точно такое же рачительное отношение было у большевиков к государственному бюджету, где учитывалась каждая копейка. Именно так, по их мнению, можно было накопить средства для модернизации страны и выдержать атаку империалистических сил171. Поэтому они с большим трудом шли на урезание главной статьи бюджета - индустриализации и военных расходов. В июле 1932 г. Сталин пошел на снижение военного бюджета 1933 г. в пределах 5-6 млрд руб. Одновременно он отказал предоставить Путиловскому заводу 2 млн 900 тыс. руб. валютой "на перестройку тракторного цеха в автомобильный". И это отказ одному из флагманов рабочего класса! Что же тогда говорить о крестьянстве! "У нас и так много долгов за границей, и мы должны когда-либо научиться экономить на валюте", - заявил Сталин, потому что легковые автомобили все же относились к "предметам роскоши", а не к первоочередным военным потребностям172. В конце концов, статья бюджета на военные расходы была сокращена до 4 млн 718 тыс. руб.173 Коммунистические правительства часто критикуют за их чрезмерные расходы на оборону174, но не следует забывать, что в 1933 г. геополитическая обстановка в мире складывалась не совсем благоприятно для СССР. Прежде всего сталинский режим, в отличие от коммунистических правительств в послевоенный период, не имел в мире надежных союзников. Они появятся только после победы СССР во Второй мировой войне, когда рухнет мировая система колониализма и возникнут просоветские режимы в Европе и Азии.