Нэнси Рис "РУССКИЕ РАЗГОВОРЫ" Культура и речевая повседневность эпохи перестройки"

Чтобы закончить разговор о литературных причинах, заставивших Ходасевича вспомнить Андрея Белого и вечер у Цетлиных, напомним, что в статье Белого "Рембрандтова правда в поэзии наших дней", которую мы уже имели счучай вспомнить, говорится: "...Маяковский "ш т а н и л" в облаках преталантливо; и отелился Есенин на небе - талантливо, что говорить; Клюев озеро Чад влил в свой чайник и выпил, развел баобабы на севере так преталантливо, почти гениально, что нам не было время <так!> вглядеться в безбаобабн ы е строки простого поэта..."20 И далее, уже в самом конце статьи: "Ходасевича по размеру с иными поэтами современности сравнивать я не хочу, но - скажу: точно так же в кликушестве моды его заслоняют все школы (кому лишь не лень): Маяковский, Казин, Герасимов, Гумилев, Городецкий, Ахматова, Сологуб, Брюсов - каждый имеет ценителей. Про Ходасевича говорят: "Да, и он поэт тоже..." И хочется крикнуть: "Не тоже, а поэт Божьей милостью, единственный в своем род е""21. Своим кратким примечанием Ходасевич словно бы напоминает о том, что его творчество не раз рассматривалось как центральное в русской поэзии своего времени. Эта нота довольно ощутима в ряде помет, однако здесь она если и присутствует, то довольно надежно спрятана, - может быть, отчасти потому, что статья Белого уже однажды была открыто упомянута Ходасевичем в тех же записях 22.

==277

==278

00.htm - glava16

материалы

==279

00.htm - glava17

Спиритизм валерия брюсова Материалы и наблюдения

В биографиях Брюсова, исследованиях о его творчестве так или иначе упоминается увлечение его разного рода мистическими явлениями, среди которых особое место занимает спиритизм. Однако до сих пор не было предпринято, сколько мы знаем, серьезной попытки, основанной на сопоставлении многочисленных материалов, восстановить хотя бы в первом приближении тот круг проблем, который его занимал в данной сфере, а также ответить на вопрос, зачем это ему было нужно. Единственное исключение - названная далее в примечаниях статья Дж. Д. Гроссман, ограниченная материалом. Мы же постараемся показать, что его интерес самым непосредственным образом входил в его представление о типе нового писателя, приходящего на смену традиционным литераторам. Его декадентство уже с самых первых опытов включало в себя представление о необходимости сверхчувственного познания, но достигаемого не вполне традиционным путем

В традиционном русском словоупотреблении, восходящем еще к середине девяностых годов прошлого века, слово "декадент" выполняло множество функций, наполнялось самой различной семантикой в зависимости от задания автора, но смысл его употребления самими "декадентами" остается неопределенным. Мы предлагаем читателю несколько отрывков из текстов Брюсова, относящихся к разным жанрам, как художественным, так и нехудожественным, которые, как нам кажется, позволят определить эту семантику более точно. Конечно, полная интерпретация данной совокупности текстов - задача

К оглавлению

==280

Материалы

последующей разработки, которая может быть осуществлена только после хотя бы сравнительно полной публикации текстов из рабочих тетрадей Брюсова середины 1890-х годов.

23 октября 1892 г. Брюсов записывает в дневнике: "Вчера был у Краск<о>в<ы>х, пригласил их участвовать в спектакле. У них сеанс. Мрак и темнота. Я сидел рядом с Ел<еной> Андр<еевной>, а Вари не было (уехала в театр). Сначала я позвол<ил> себе немногое. Вижу, что при<нят?> благопол<учно>. Становлюсь смелее. Наконец , перехожу границы. И поцелуи, и явления. Стол подымается, звонки звенят, вещи летят через всю комнату, а я покрываю чуть слышными, даже вовсе неслышными поцелуями и шею, и лице <так!>, и, нак<онец?>, губы Ел<ены> Андр<еевны>. Она мне помогает и в том, и в другом. Все в изумлении (понятно, насчет явлений). Потом пришел Мих<аил> Евд<окимович>, но и это не помешало. Наконец зажгли огонь, сеанс кончился. Я и она, оба держали себя прекрасно"'.

Эта запись фиксирует начало первого серьезного романа Брюсова с Еленой Андреевной Масловой (Брюсов называет семью по фамилии ее отчима), который был трагическим и еще долго вспоминался им. Но для нас существенно, что уже самые первые его страницы оказались связаны со спиритическими опытами, оформлявшимися как серьезные исследования в области паранормальных явлений. Еще более ощутимой становится эта связь в последующие месяцы.

В черновой тетради, где большая часть отведена под записи, помеченные "Спиритические сеансы 1893 года", 5 февраля Брюсов записывает: "...Взято несколько нот на рояли, которая во время сеанса оставалась закрытой. Среди сеанса стуками было сказано "пишу" и было слышно движение карандаша. По окончании сеанса на бумаге оказалось написано непосредственно:" (2. 6. Л. 6. На этих словах запись обрывается).

Совсем другие впечатления от этого сеанса отразились в дневнике (запись от 6 февраля): "Вчера был на сеансе. С Ел<еной> Андр<еевной> стал нагло дерзок. Это хорошо. Щупал ее за ноги, чуть не за пизду. Хватать ее за груди для меня уже шутки" (1. 12. Л. 26 об). Отметим, что введение ненормативной лексики особо отмечается Брюсовым как заметная отличительная особенность автокоммуникативного текста. 4 января он записывает в дневнике: "Целовались, конечно. Мне это наконец надоело. Я стал изобретать что-нибудь новое. Додумался до того, чтобы щупать, и засунул руку за пазуху Е<лене> Андр<еевне> (грубые выражения почти нарочно). Кажется, она одобрила это" (Там же. Л. 19 об). И в другом месте, несколько позже, 1 февраля: "Лучшее время - когда сидел внизу с Ел<еной> Андр<еевной> на окне и целовались там (Даже была эрекция. На яз<ыке> Тургенева "почув<ствовал> себя наедине с". По-русс<ки> - "хуй встал")" (Там же. Л. 28).

Спиритизм Валерия Брюсова

==281

Еще через месяц (4 марта) Брюсов оставляет в дневнике запись, которая частично была опубликована 2, однако полный ее вариант дает несколько другие акценты. Если в печатном тексте все надежды молодого поэта возлагаются только на декадентство, то в оригинале они оказываются связаны с тройственной системой ориентиров: "Талант, даже гений, честно дадут только медленный успех, если дадут его. Это мало! Мне мало. Надо выбрать иное. Без догматов можно плыть всюду . Найти путеводную звезду в тумане. И я вижу их: это декадентство и спиритизм. Да! Что ни говорить, ложны ли они, смешны ли, но они идут вперед, развиваются, и будущее будет принадлежать им, особенно если они найдут достойного вождя. А этим вождем буду я! Да, Я! И если у меня будет помощником Елена Андреевна. Если! Мы покорим мир. Кстати. Вчера был сеанс. Мне пришлось выдержать трудную борьбу, и эта победа - одна из лучших моих побед. Е<лена> А<ндреевна> не хотела говорить со мной, да, прямо не отвечала. Шаг за шагом боролся я, поступал верно, не обращал внимания на Верочку (Е<лена> А<ндреевна> воображала, что я буду мечтать <об> ухаживаниях за этой), не терял бодрости и... и в конце сеанса мы обнимались" (Там же. Л. 29 об).

Как видим, залог успеха для Брюсова определяется соединением декадентства, спиритизма и любви, причем любовь должна объединить все воедино, придав особо личностный характер всему свершающемуся. Елена Маслова теперь для него не просто девушка, за которой можно ухаживать, но соратница в деле успешного испытания духовной сферы путем спиритических (или медиумических) опытов и вдохновительница сугубо декадентской поэзии, с которой Брюсов познакомился всего несколько месяцев назад.

И не случайно протоколы сеансов в это время становятся особенно подробными. В них фиксируются успехи кружка, связанные, как полагает большинство присутствующих, с особой сенситивностью Брюсова, придающего этим опытам новый оттенок. 17 марта в тетради протоколов записано: "Участвовали: А. А., М. И., Е. А., В. А., Я, С., Л., Ю. Реом<юр> - 2°. Бар<ометр> 737. При начале сеанса снег. Начало в 9 ч.; кончили в 11 ч.

По просьбе (выраженной через писание с дощечкой) вещи расположены на разных столах. Коробка с муз<ыкальной> машинкой, свистком, погремушками etc. поставлена на рояль так, чтобы ее нельзя было достать рукой, не выходя из цепи. Так же положена гитара.

Качания стола начались не сразу и усиливались постепенно. Прежде чем мы сдвинулись с первоначального положения, было что-то сброшено с камина. Тут же начались такие же прикосновения, как и в предыдущий сеанс (по рукам, по щеке, по волосам); Л. ощутил прикосновение детской руки.

==282

Материалы

Потом столик передвинулся к окнам, около которых на ломберном столе лежала запечатанная аспидная доска. Определенно было слышно писание по этой доске. В то же время у рояли (на противоположном конце комнаты) слышен был тихий звук свистка. Потом такой же звук повторился еще раз.

Столик передвинулся к рояли. Над головами пролетела одна коробка. (В ней лежали карандаши, которые и стучали, ударяясь в стенки); однако она не упала и по окончании сеанса оказалась на том же месте, где была поставлена. Затем на пол была сброшена гитара; ее подняли и опять уложили на рояль. Тогда стол передвинулся к камину.

Здесь гитара начала играть над столиком и, когда Л., вставши, пытался взять ее, она ушла вверх, к потолку; по его описанию, находилась она в отвесном положении, а по звуку слышно было, что она находится аршинах в 3-4 от полу. Потом столик был перевернут вверх ножками (второй раз), и на эти ножки положена гитара. Тотчас же была перенесена и музыкальная машинка. Затем на присутствующих посыпались папиросы. Как оказалось, они были взяты из портсигара, что г. С. оставил на камине.

После этого столик передвинулся к большому столу и начались свистки, по просьбе присутствующих они повторялись то в одном углу, то в другом, то близ кого-нибудь из участвующих в сеансе, то тихо, то громко. Иногда два свистка в двух противоположных концах комнаты раздавались непосредственно один за другим, так что можно было предположить здесь присутствие двух свистков. Повторились и прикосновения, на этот раз как будто более грубой рукой. Первые сравнивались с прикосновением платка, волос или детской руки, а эти с ударами (слаб .............) жгутом или палкой (впрочем, сильных ударов не было). В заключение был подан карандаш (с дощечкой) и свисток.

По сообщению стола на сеансе присутствовали: Елена, Ив.Ив., Елеазар, Евгений, Петр, Валерьян, Итцы...

На досках и в коробках написано ничего не было.

На бумаге (лежавшей на большом столе) оказались черты, сделанные красным карандашом. :-

В портсигаре г. С. оказался цветок ландыша, несколько как будто увядший или примороженный; поставленный в воду, он скоро оправился и распустился. В квартире ландышей не было" (2. 6. Л. 13-15).

В дневнике 18 числа отразилась, однако, совсем иная сторона этого сеанса: "Вчера зашел за границы. Щупал на сеансе Е<лену> А<ндреевну> за ноги до колен и выше из-под юбок. Нет! это слишком" (1. 12. Л. 31).

30 марта в тетради записей сеансов: "В начале сеанса движения стола были очень порывистыми и быстрыми. Когда стол отодвинулся к окнам, он был перевернут вверх ножками и стал быстро раскачиваться; некоторые пытались его удержать, но это оказалось невоз-

Спиритизм Валерия Брюсова

==283

можным. Затем столик передвинулся к столу и к нам был брошен дверной ключ. Затем начались прикосновения, как и в прежних сеансах; по словам Ланга, его тянули из цепи. Здесь же появились в комнате искры; по словам М. И., был даже целый рой огоньков. Огоньки плыли от стола к дверям и камину. После этого стол передвинулся к дверям, и здесь Л. был поднят на воздух вместе со стулом. В некотором испуге он спрыгнул со стула, и тогда тот опустился. Затем над столом появилась гитара, рука перебирала струны, потом гитара опустилась. Порывистые движения столика продолжались, и А. А. вышел из цепи (он сел на диван). Явления прекратились; А. А., не предупреждая других, зажег спичку (все перепутали свои места, и ему хотелось дать возможность опять рассесться); в момент, когда загоралась спичка, с потолка упал рупор. Хотя темнота возобновилась, но явления прекратились. Сеанс был прерван.

Доски на этот раз не были завязаны и запечатаны, а заклеены с обеих сторон. Внутри было написаны С<аблин>ым вопросы, их никто, кроме него, не знал. На них были получены ответы.

Вопросы: - Вернуться? Когда? Почему?

Ответы: - Скоро

Вернут. ................... (непонятно).

Между другой парой заклеенных досок, где было написано: "Христос Воскрес!" никакого ответа написано не было.

Приблизительно через У,, часа сеанс был возобновлен. Начались явления прикосновениями. Потом из-под В. А. был выдернут стул. Л. несколько раз заявлял, что его тянут по направлению к дивану и что он чувствует тяжесть в веках, желание заснуть. Наконец он перешел на диван и лег там. В комнате раздался шорох; был пододвинут к дивану стул, точно на него кто садился. Л. был несколько испуган и думал возвратиться, но его стул уже исчез, но оказался на месте, между тем диван стучал ножкой и несколько раз ударялся о стену, как бы для выражения неудовольствия. Тогда Л. возвратился и опять лег на диван. За столиком и в комнате явления прекратились. Около дивана послышался некоторый шум и потом звук поцелуя. Ощущения Ланга записаны им самим и прилагаются здесь. Сидевшие же за столиком слышали поцелуи и слова, произносимые Л. Следует отметить, что иногда и то и другое (поцелуй и слова Л.) раздавались одновременно. Разговор был более длинным, что он описан у Л. Сначала он обратился с вопросом: - Кто ты?

Потом как бы отвечал: - Благодарю, что ты пришла.

==284

Материалы

Потом еще раз произнес: "Милая Елена" и лишь после этого начал прощаться.

- Прощай. Благодарю тебя.

Кроме того, Л. иногда обращался к нам с просьбами быть потише. Многие из участвующих за сеансом при этих явлениях смеялись. Л. сам окончил сеанс словами: "Теперь зажигайте огонь", - и попросил воды.

Мой первый транс

Уже несколько раз, во время предыдущих сеансов, я чувствовал внутреннее желание удалиться от общего столика и прилечь на диван. Дерганье за рукав в одном направлении (к дивану), приподнятое моего стула только укрепляло мое намерение, но я еще не решался заявлять это нашему обществу. Наконец сегодня я почувствовал такое неотразимое влечение прилечь и чувствовал такую усталость, что боялся заснуть за столиком, свалившись на моих соседей, и предупредил это, удалившись на диван. Только я лег, всем слышно, подвинулось ко мне кресло. На кресло кто-то сел (шаги были всем слышны) и положил на мою голову свою руку. Рука в высшей степени странная, несколько мягкая и несколько холодная; ее кожа показалась мне тканью, никак не кожей. Потом я начал ощущать странные прикосновения другой какой-то руки, мягкой, похожей на женскую. Она была теплая. Прикосновения шли сверху вниз и были похожи на обыкновенные движения гипнотизера. Затем меня начали целовать в лоб, губы, щеку. Горячее дыхание обдавало мне лицо. Я чувствовал затем прикосновение цельной фигуры, которая сидела рядом со мною на диване [и], близко наклонившись ко мне, ласкала меня. Потом я услышал непонятный шепот, он становился для меня яснее, и наконец я понял приблизительно следующие фразы: - Зачем ты не приходил раньше; я тебя ждала; другие не понимали мои требования; но зачем ты не поступил так, как сам хотел? Я спросил: "Кто ты?"

- Елена, твоя Елена, - ответило мне.

- Приходи завтра опять ко мне. Ну, до свидания, мой дорогой Саша!

Во все время поцелуев, прикосновения и разговора диван со мною с силой двигался или летал по комнате, причем я ясно чувствовал, что чьи-то сильные руки держали его за ножки. Когда остальные говорили о посторонних вещах и мешали мне с Еленой, моя грудь страшно болела, непонятною для меня до сих пор болью, но Елена меня тогда более ласкала, словно утешая меня. Поцелуи были всем слышны. Полного транса, кажется, не было, так как я, хотя невнятно, но все-таки слышал посторонние разговоры. После транса был сильно взволнован, но чувствовал себя совершенно здоровым.

Александр Ланг

==285

Спиритизм Валерия Брюсова

Москва" (2. 6. Л. 17-20; запись Ланга сделана на отдельном листке, вклеенном в тетрадь).

Комментарий к этому описанию находим в дневнике за 30 марта: "Нового мало. Хватаю за пизду Е<лену> А<ндреевну>, но это уж не ново" (1. 12. Л. 33).

Однако сочетание этих внешне столь разнонаправленных записей (объединяющихся в сознании Брюсова слиянием эротизма и спиритизма) невозможно оценить в полной мере, если не обратиться еще к одному тексту, который, несмотря на то, что относится к категории художественных, все же принадлежит к откровенно автобиографическим.

В рабочей тетради Брюсова, которую он вел в 1893 году, есть прозаический отрывок "Поэт наших дней". По расположению в тетради и по совокупности событий в жизни Брюсова его можно отнести к первой половине мая (Е. А. Маслова умерла 18 мая): "Я пришел к убеждению, что мне надо умереть. Теперь мне ясно, что я не гениальный человек и все, чем я отличаюсь от людей толпы, каждый из них мог бы сам развить в себе. От природы я не получил ничего лишнего. После этого, конечно, мне не<че>го существ<овать>.

Впрочем, этот вывод можно было предвидеть давно. Родители мои еще до рождения порешили, что их ребенок будет человеком необыкновенным, а когда я 3 лет уже выучился читать, меня прямо сочли феноменом. Воспитание и хорошие способности помогали мне постоянно стоять выше сверстников. Благодаря этому, я окончат<ельно> привык считать себя гением. Эта <мысль?> всегда была со мной, и с годами только приобрела более определенные очертания: я решил, что я великий поэт. Ради этого я исковеркал всю свою душу. Я не позволял себе мыслить иначе, чем образами, я заставлял себя поклоняться красоте, любить и ненавидеть. Понемногу я дошел до того, что я ясно видел улыбки звезд, слышал ропот упрека в шелесте листьев и разговаривал с созданиями моей мечты. Мир фантазии стал для меня реальным миром, а окружающая действительность - сном прозы и лжи. Понятно, что и моя внешняя жизнь была через это рядом непонятных и странных поступков. Впрочем, я мало обращал на нее внимания, уединившись в самообожание, и не замечал событий моего общественного существования. Я был в это время студентом, подавал большие надежды профессорам, а в общ<ест>во людей являлся только за новыми впечатлениями. Своих произведений я не печатал, с одной стороны - презирая толпу, а с другой - надеясь удивить мир неожиданным творением, которому бы не было равных" (2. 7. Л. 14-14 об).

После смерти Елены работа над повестью была продолжена. В общем виде ее описал в давней статье С. С. Гречишкин 3, один из более поздних вариантов опубликован (см. об этом ниже). Однако мы

==286

Материалы

предлагаем обратиться к варианту, известному под названием "Декадент (Лирическая повесть в XII главах)", под черновым текстом которой стоят даты: <18>92-<18>94 г., и дата завершения этого черновика: 3 ноября <18>94. Именно в этом варианте уловлено наиболее интересующее нас соединение трех сторон жизни Брюсова (говоря это, мы, конечно, имеем в виду, что в повести перед нами вымышленный герой, но тем интереснее: именно он наделен характеристиками декадента, т. е. фиксирует тот смысл, который Брюсов вкладывал в это понятие в 1893-1894 гг.).

Герой повести, молодой поэт Альвиан, характеризуется так: "Родители мои еще до моего рождения порешили, что их первенец будет необыкновенный человек, и я с ранних лет привык считать себя гением. В своих детских играх я воображал себя великим изобретателем. Впоследствии, когда ребяческие грезы приняли более определенную окраску, я сознательно сделал себя рабом своего таланта. Было время, когда я заставлял себя мыслить образами, мечтать, слышать в шуме леса ропот упрека. Вообще я жил деланной жизнью: не учился, а запасался сведениями, не влюблялся, не ссорился, а искал впечатлений. Тем заманчивей показалась мне теперь жизнь среди людей, которые мало знают меня, вдали от поклонников и друзей, от всего, что окружало меня за последнее время. Почему не отдохнуть с месяц? Манили меня, конечно, и те явления на сеансах, о которых говорил Пекарский, да хотелось и посмотреть предмет его любви, а после - почему нет? - и отбить его" (34. 17, л. 2; далее цитаты из этой повести приводятся без указания листов).

Приятель героя Пекарский (явно списанный с А. А. Ланга-Миропольского - в черновиках он даже именуется Добропольским) вводит Альвиана в семью Кремневых (или Камневых - окончательно фамилия не выбрана, и мы ее не унифицируем), где тот знакомится с героиней своего будущего романа: "Привыкнув к сеансам, я старался разгадать, в чем заключается секрет явлений. Я ни на минуту не сомневался, что здесь обман, мне хотелось только открыть его.

Подозрение падало, конечно, более всего на Нину, считавшуюся медиумом, и на ее жениха Бунина.

Нине было 26 лет, и она как-то держалась в стороне от молодежи. Вряд ли ее можно было назвать хорошо образован<ной>, хотя она кончила гимназию и теперь училась пению. <...> На лице ее были уже первые следы увядания, которые иногда покрывались розовой пудрой. Все знали, что в жизни ее было много девических романов, то есть поклонников. М<ожет> б<ыть>, это-то и помешало ей в свое время выйти замуж. <...>

Раза два я нарочно садился рядом с ней, но не мог заметить ничего подозрительного. Когда кто-то касался моих волос, я протягивал руку, но хватал только воздух, а рядом раздавался мелодический голос Нины:

Спиритизм Валерия Брюсова

==287

- Альвиан Александрович, где ваша рука?

Мои тщетные попытки мне, наконец, так надоели, что я решился оставить загадку нерешенной и самому пошутить с другими. На одном из сеансов, когда у меня уже вполне было решено исчезнуть с горизонта Кремневых, я нарочно сел около Женички, зная, что она не станет искать мою недостающую руку.

Начал я с того, что сам управлял стуками стола, сперва кто-то оказывал мне сопротивление, потом перестал. Пододвинув столик к ра<с>крытому ломберному столу, где нарочно для сеанса были разложены разные вещи, я положил себе в карман свисток, карандаш и еще что-то. Потом постепенными движениями перевел столик, а за ним и все общество на другой конец комнаты и оттуда бросил карандаш на ломберный стол. Получилось совершенно такое впечатление, как если б кто сбросил карандаш со стола, когда мы были в двух саженях от него.

- Каково! на таком расстоянии! - воскликнула М<ария> В<асильевна>. - Какие явления-то начинаются! <..•> я совершенно поднял стол на воздух, опираясь на него руками и придерживая ножку кончиком носка. Ободряемый успехом, я уже решался и на более смелые предприятия, но когда хотел снять какую-то книгу с полки, женская рука поймала мою руку. Впрочем, ее тотчас выпустили, а Нина тихонько засмеялась.

Этот смех и темнота придали мне дерзости. Я взял руку Нины и пожал ее; мне отвечали пожатием. Тогда я обнял Нину за талию и привлек к себе; навстречу моим губам попались ее губы. Поцелуй был беззвучный, неслышный.

Явления все усиливались; моя дерзость тоже. Мне было жаль, когда Нина прямо шепнула мне: "Довольно". Столик стукнул 3 раза, что означало: "Прощайте".

Все встали из-за стола, пораженные сильными явлениями. Сам Кремнев тотчас составил вокруг себя кружок из наиболее пожилых участников сеанса и начал им разъяснять значение сегодняшнего вечера.

Стали догадываться, что я обладаю медиумической силой. Меня расспрашивали, нервен ли я и не вижу ли привидений. Я сказал, что страшно нервен, и рассказал два необыкновенных случая из своей жизни, чем я окончательно привел в восторг М<арию> В<асильевну>, и мне стали пророчить будущее Эглинтона и Юма.

За ужином М<ария> В<асильевна> разъясняла мне великое значение спиритизма. Ее теория была очень проста: она везде видела спиритизм. Греческие мифы и русская сказка объяснялись спиритизмом. Одиссей у входа в Аид устраивал сеанс. Аэндарская волшебница была медиумом. Даже в скинии моисеевой удавалось найти какое-то отношение к спиритизму.

С Ниной мы вели себя прекрасно, и после сеанса делали вид, что между нами ничего не произошло".

==288

Материалы

Несколько более подробно герой рассказывает о способах производства "явлений" далее: "Все явления, происходившие у Евзапии Паладино, были записаны и в наших протоколах. С помощью фосфора я устраивал искры, а видевшие уверяли после, что в воздухе блуждала огненная рука и лились потоки света. Ввиду единогласия так и записывали в протоколе. Столик не раз вырывался и уходил один на другой конец комнаты. Между заклеенными аспидными досками писались ответы по-английски на мысленные вопросы когонибудь из присутствовавших. Рояль играла, когда все мы были со столиком на противоположном конце комнаты. В запечатанной коробке появлялись букетики ландышей. Гитара звенела над головами, свисток свистал по всем углам. Впрочем, в темноте трудно угадать направление звука; мне случалось свистать над самым столом, а все

клялись, что это у потолка.

Много помогал мне своими видениями Пекарский. В своей простоте он действительно видал перед собой то голову факира, то светящийся меч, то саван. Часто он всех приводил в трепет, говоря замогильным голосом: - Господа! я чувствую: кто-то стал позади меня. И всем начинали тоже мерещиться видения, змеи, ленты и руки. Особенного труда мне стоило писание между запечатанными досками. Прежде их связывали веревкой - тогда я просто развязывал ее и завязывал снова, написав что-нибудь вроде - "Tots is out my way",- опустошая все самоучители английского языка. Когда доски стали заклеивать облаткой, я срывал ее, а в кармане у меня уже была новая. Наконец, прибегли к сургучу, но я догадался пользоваться вместо грифеля тонкой пластинкой алюминия, которая проходила между сложенными досками. <...> Как два медиума, мы и писали с Ниной с помощью планшетки, но и здесь Нина предоставляла мне полную волю, и я отдавался своей фантазии. Спиритические тетради Кремневых представляют замечательный интерес. Я создал целый мир духов. Каждый из них писал своим почерком и своим слогом; некоторые по-французски, по-итальянски, даже по-санскритски. Духи рассказывали о своей прошлой жизни, клеветали друг на друга, ссорились между собой. Иногда начинал писать один дух, а другой вырывал у него карандаш и продолжал по-своему. Некая Елена растянуто и скучно повествовала о своих победах. Какой-то виконт по-французски рассказывал анекдоты, иной раз достаточно двусмысленные. Астроном Валерьян городил необыкновенную чепуху о жизни на планетах. Солидный Алексеев излагал свою теорию мироздания. Пустынник XIII века писал полууставом и сыпал сентенциями".

Наконец, последний текст, непосредственно касающийся круга описываемых явлений, - стихотворение "Сладострастие", написанное 18 февраля 1893 г.

16 февраля Брюсов записывал в дневнике:

==289

Спиритизм Валерия Брюсова

"Вчера Андр<ей> Андр<еевич> решил изловить нас. Принесли чистых досок. Лично он связал их и одну залепил печатями. Кончики узлов отрезал.

Мы (я и Е<лена> А<ндреевна>) впали в уныние. Раньше сеанса писали. По писан<ному> вышло, что Елена (дух) ушла... Конечно, утешение, а все скажут: - Гм... Как надо было показать себя, она и ушла. Сели за сеанс. Явление пишет .................................

- Напишете?

Духи отвечают уже определенно: - Да. Через 16 минут. Вдруг ужас. - Огонь! Огонь! На мне блещет синеватое пламя. Я в ужасе, в смущении.

- Зажгите свечку... (это я) - Нет... Что вы!

- Зажгите! Зажгите... - И я сам зажигаю. Светло. Меня успокаивают. Приносят воды. Зовут Андр<ея> Андр<еевича>. Все поражены, даже Е<лена> А<ндреевна>.

Опять сели. Стучит.

- Написано!

Засветили. Пошли смотреть. Печати целы - пусто. А в другой, не запечатанной, но завязанной - веревки целы, а внутри написано. Третья пуста.

Еще более поражены. <...>

Наброса<л> стих<отворение> декадентское "Издалека ревнив<ый> взгляд..."" (Там же. Л. 28 об).

В краткой хронологии, которой дополняются дневниковые записи, под этим днем отмечено: "Искра. Писал между запечат<анных> досок".

И там же относительно 18 февраля: "В г<и>м<на>зии не был. Готовился к реферату по символ<изму>. У Крас<ковых> сеанса нет. Письмо, что Леля больна".

Откровенность связи интересующего нас стихотворения с занятиями теорией символизма здесь обнажена предельно, равно как и проекция всех предшествующих событий на шарлатанский спиритизм. А в стихотворении читаем: Мне созвездья были близки, И в томлении желанья

Я безумно ждал записки, Золотой мольбы свиданья. Отдаваясь сладострастью, Жадно пил я наслажденье, Истомленный жгучей страстью, Не сдавался утомленью.

19 Зак. 5292.

К оглавлению

==290

Материалы

Целовал я рифмы бурно, Прижимал к фуди хореи, И ласкал рукой Notturno, И терцин ерошил змеи.

Но в дыханьи ласки каждой

Тратил я огонь фантазий, И теперь затихла жажда, Не манит альков Аспазий. Как забытая невеста, Непонятна гладь созвучий, И улыбка анапеста Только раны сердца мучит.

(14.3. Л. 49 об)

К третьей строфе на полях приписана цитата-пояснение: "Так вздохи я слагал в хореи, А поцелуи в анапест" (К. Фофанов)".

Это стихотворение записано в тетради: "Мои стихи. Часть TV. Лирические стихотворения 1892 и начала 93 года (до 6 мая)", где впервые появляется слово "символизм". На л. 28 записано стихотворение "Леле", с пометой: "Вспомни один случайный сеанс. См. подробно в дневнике": Мы клялись в любви, не веря, Целовались, не любя; Мне - разлука не потеря, Мне - свиданье для тебя.

Не зови его ошибкой; Встанет прошлого туман И припомнится с улыбкой Обольстительный обман 4, -

а с листа 33 начинается раздел "Символизм", первая часть которого называется "Леля", а первое стихотворение - "Из Римбо", с раскрытой на полях цитатой из Вл. Соловьева: Леле 2ое

Это мистифик<ация>. Тогда я еще не читал Римбо да и вообще с символист<ами> был знаком не непосредственно, а через статью 3. Венгеровой в В<естнике> Е<вропы> <18> 92 № 9.

Признанья зов и путь эфира Соединились для тебя. Концы разорванного мира

Моя опять поверившая лира

Сплела в одно, тоскуя и любя.

Любви покорны наши тайны.

Былые краски сохраня, В волненьях истины случайной

==291

Спиритизм Валерия Брюсова

И брачный гимн, и голос погребальный Теперь вполне понятны для меня.

Витают трепетные тени И борется со светом тьма - Но, полон светлых откровений, Во лжи моих таинственных видений <Я> вызвал связь и чувства и ума.5

И далее, около строки 5 Брюсов приписывает :"См. стих<отворение> Влад Соловьева "К чему слова..."". Напомним, что соловьевское стихотворение - одно из наиболее откровенно мистических его произведений, опубликованное, кстати сказать, в следующем номере того же "Вестника Европы" после произведшей такое сильное впечатление на Брюсова статьи Зинаиды Венгеровой. Напомним его текст: Зачем слова? В безбрежности лазурной Эфирных волн созвучные струи Несут к тебе желаний пламень бурный И тайный вздох немеющей любви.

И, трепеща у милого порога, Забытых грез к тебе стремится рой. Недалека воздушная дорога, Один лишь миг - и я перед тобой.

И в этот миг незримого свиданья Нездешний свет вновь озарит тебя, И тяжкий сон житейского сознанья Ты отряхнешь, тоскуя и любя. '

Естественно, какие-либо решительные выводы на основании мимолетных сближений делать невозможно, но само объединение в раннем стихотворении имени А. Рембо с цитатой из мистического стихотворения Вл. Соловьева не может не показаться пророческим.

Естественно, что содержание термина "декадент" менялось у Брюсова, причем менялось довольно решительно. Можно, видимо, говорить о том, что каждое проявление собственной индивидуальности теперь становилось для него типической чертой рождающегося русского декадентства, так же, как и черты из жизни других молодых поэтов, принимавших на себя это презрительно-гордое имя.

Так, уже в следующем, 1895, году Брюсов пишет роман "Декаденты" (обратим внимание на появление множественного числа вместо единственного), где дает уже иную перспективу. Приведем планы этого произведения (которые были реализованы только в незначительной части). Первый из них:

==292

Материалы

"\. Первое собрание декадентов.

2. Московские улицы вечером.

3. Б.6 у Кр<асковых> с Лел<ей>, приход Владимира. <...>

9. Собрание перед изданием.

10. Утро после издания.

11. Картина природы в соответствии с "символизмом".

12. Оргия Е<мельянова>К<оханского?> с Владимиром.

13. Б. у себя. Морфий. Онан<изм>.

14. Владимир один мечтает о борьбе с Б.

15. Маня с Влад<имиром>"7.

Как видим, помимо естественно появляющихся пунктов, которых не могло быть в предыдущем "Декаденте" (например, издание сборника и переживание его появления), в этом плане появляются чрезвычайно существенные моменты, характеризующие новое понимание декадентства. С этой стороны, это дополнительные черты, характеризующие "аморализм" декадентов (морфий, онанизм, оргия 8), а с другой - попытка внести какое-то определенно "идеологическое" содержание в само представление о декадентстве. Иначе нельзя истолковать пункты о московских улицах вечером (что отразилось и в ранней поэзии Брюсова, и в написанных фрагментах романа, опубликованных в "Нашем наследии") и о картинах природы, видимых в соответствии с характерно поставленным в кавычки "символизмом". Видимо, сюда же можно отнести и не вполне ясные в подробностях, однако удостоенные специального внимания положения о

"борьбе" внутри стана декадентов.

Второй вариант носит заглавие "Берег. Роман из жизни русских

декадентов" и гораздо менее подробен: "I. Перв<ое> собрание декадентов.

2. Московские улицы утром.

3. Б. у К<расковых> с Лел<ей>. Приход Владимира / Обрыв.

4. Оргия Е<мельянова>-К<оханского?> с Владимиром.

5. Свидание Мани с Владимиром.

6. Б. и Ланг. Выбор для Берега"9.

Обратим внимание на знаменательную замену в описании московских улиц, когда вместо вечера появляется утро, а также на появление фамилии Ланга, который, напомним, занимал существенное место среди прототипов повести "Декадент". Это снова возвращает нас к проблеме брюсовского спиритизма, о которой в контексте всей книги следует поговорить несколько подробнее.

2

В настоящее время этой теме посвящена единственная статья 10, весьма содержательная, но отнюдь не ставившая себе задачей дать общую

==293

Спиритизм Валерия Брюсова

характеристику интереса русских писателей конца XIX и начала XX в. к спиритизму. Потому, оставляя в стороне общую характеристику русского спиритизма (вполне позитивистское описание его истории дано в статье Дж. Д. Гроссман, существует также недавно явившееся изложение с точки зрения сторонницы учения"), сосредоточимся на его восприятии Брюсовым.

Он стал участником спиритических сеансов по крайней мере с 1892 г., то есть в то время, когда мода на спиритизм в России распространилась очень широко, перейдя из элитарных кружков в самые широкие слои, но одновременно сделавшись доступной и любителю-дилетанту 12. Для этого этапа эволюции спиритизма было характерно его стремление найти себе самую широкую опору в обществе, начиная от вполне официального православия^ до этнографических разысканий о народных верованиях 14 и новейших исканий в области паранауки 15.

Отметим, кстати, что в это время спиритизм вовсе не был заклеймен ни православной церковью 16, ни оккультистами, для которых в более позднее время было характерно стремление всячески от него откреститься. Так, например, Е. И. Рерих писала: "...Нужно раз навсегда понять, что люди, занимающиеся спиритизмом, открывают себя для всякого рода одержания, и кто может сказать, когда наступит та степень одержания, при которой жертва уже не будет в состоянии освободиться от своего поработителя. <...> Безумцы не понимают всей страшной опасности, которой они подвергают себя, позволяя астральным сущностям проникать в свою ауру! Поэтому все Вел<икие> Уч<ители> так против не только медиумов, но иногда не принимают в ближайшие ученики так называемых психиков, ибо психики, не имея духовного синтеза, также часто становятся добычей сатанистов. Потому сторонитесь всех спиритов и медиумов. Нам с ними не по пути!"'7

Это мнение, конечно, восходило к высказываниям Е. П. Блаватской, которая достаточно резко высказывалась по поводу спиритизма в письме к редактору журнале "Ребус" В. И. Прибыткову от 7 апреля 1883 г.: "Напрасно только г. Кит-? сказал вам, будто я медиум. Была в юности, а теперь Бог милует. Не родилась я быть рабою никому <...> Я верю в феномены спиритизма, как в собственную жизнь мою; и верю я, что мир невидимый наполнен бытием, то есть и хорошими, и дурными "духами", только эти "духи" - не души человеческие. Душа человека уходит туда, откуда ей нельзя сообщаться с нами; да и не нужно вовсе, так как она, если то чистая, добрая душа, уносит с собою всех тех, кого она духовно любила на этой земле, как и все то, что ей нравилось. Это не чушь, как вы думаете, а святая истина. Ваша спиритическая теория о душах не философская и не логическая (как это доказывается "сообщениями" и часто их очевидной, идущей вразрез контрадикцией между человеком, как он был во пло-

==294

Материалы

ти, и душой его после смерти), - что и ученые, и попы идут против нас и не обращают внимания на факты. Не затрогивали бы умерших, так и ученые не имели бы предлога отвертывать носы от фактов спиритизма. Оттого я и отплевываюсь от медиумства и убила его в себе, потому что знаю, что вовсе то не души умерших завладевают нами, а их, так сказать, уже разлагающиеся исподние одежды, их тени астральные, которые должны же сгинуть и пропасть когда-нибудь, как сгинули и пропали их физические тела. Бессмертный дух, Виктор Иванович, не придет стучать ь стол, ни облачится снова в материю, от которой только что спасся; а "рыбак рыбака видит издалека", и покинутая "одежда" э.того духа только и ищет, как бы вцепиться в медиума, как бы только еще пожить, поесть, попить да и того хуже - органами медиума. Доказать это легко"18.

Для человека поколения Брюсова спиритизм, с одной стороны, выглядел вполне почтенной наукой, подкреплявшейся громадным количеством опытов и интересом к ней со стороны авторитетных ученых (как принимавших спиритизм, так и отвергавших, но уделявших ему значительное внимание) и не менее авторитетных научных сообществ, а с другой - приоткрывал двери в совершенно другое измерение человеческой жизни, недоступное современным методам наблюдения.

И потому вполне естественным выглядит для читателя, не посвященного в частную жизнь Брюсова, появление ряда его статей, посвященных современному спиритизму, где он описывает эту науку как противостоящую как мелкому позитивизму, так и априорно отвергающему научные методы познания современному мистицизму. Как писал Брюсов, "спиритизм для деятелей недавнего прошлого было нестерпим, потому что говорил о душе; для новых мистиков он ненавистен, напротив, потому, что все порывается к опытным наукам"19. Общий итог сам же он подводит такими словами, относящимися к опыту человека, владеющего спиритическими способностями: "Мир воспринимается иначе, а восприятие его нашим способом становится случайностью и исключением. Напротив, то, что нами пока считается случайным и исключительным, - то, что мы смутно знаем из предчувствий, вещих снов, симпатий, что почитается темной, бессознательной стороной нашего духа, - становится основой всего бытия. Те отношения между душами, которые здесь затемнены и бессильны,- внушение, чтение мыслей, сомнамбулические угадывания и лунатическая уверенность - становятся единственными и господствующими. Невозможно точно дать себе отчет, сколь иной открывается тогда вселенная, и собственное существование, и все наши мыслимые отношения к себе, к другим, к Богу"20. Выше мы уже приводили цитату из дневника Брюсова от октября 1900 года, но здесь имеет смысл ее напомнить: "В спиритических сеансах испытал я ощущение транса и ясновидения. Я человек до такой степени "рассудочный", что эти немногие мгновения, вырывающие меня из жизни, мне дороги очень"21.

Спиритизм Валерия Брюсова

==295

Для более полного и свободного постижения реальности, связанной со всем кругом медиумических (и даже более широко - оккультных, хотя вопрос о том, что именно Брюсов воспринимал в качестве таковых, остается пока открытым) явлений, он в специальной статье, вызвавшей оживленную полемику, предлагал дать медиуму во время сеанса как можно более полную свободу, предоставить возможность вне всякого контроля, почитавшегося учеными, стремившимися к научному обоснованию медиумизма, строго обязательным, действовать так, чтобы как можно более полно выявить все тайные стороны мира, открывающиеся медиуму (см. материалы, представленные в Приложении).

Все это было бы вполне убедительно, если бы не приведенные нами выше материалы, свидетельствующие о том, что Брюсов прекрасно понимал возможность всякого рода фальсификаций и, мало того, сам этими возможностями пользовался.

У нас нет данных, чтобы судить, насколько строго соблюдал он дисциплину сеансов во время после 1892-1893 гг., но уже тогдашний опыт не мог не свидетельствовать для него, что открытие возможности для медиума бесконтрольных действий ослабляет или вообще разрушает всякую реальность медиумических явлений. Мистический опыт подменяется фокусами и расчетливой мистификацией, потусторонняя реальность отсутствует, слова духов всего лишь стилизованы более или менее искусным имитатором. И тем не менее интерес Брюсова к спиритизму продолжается еще достаточно долгое время. Почему?

Как нам представляется, ответ на данный вопрос может быть лишь одним: Брюсов интересовался спиритизмом не как таковым, но пытался использовать его для создания собственной художественной реальности, пытался найти выход за пределы трех измерений пространства и повседневной психологической практики в разного рода медиумических явлениях. Только в таком случае проблема верификации явлений (а стало быть, и проблема контроля) утрачивает свою актуальность, давая возможность медиуму или медиумической цепи проявить себя как создателей новой реальности, вне зависимости от того, является ли она действительно существующей или же порождается сиюминутным настроением, умением создавать впечатление истинности происходящего и пр. В таком смысле спиритические интересы и опыты Брюсова становятся полным аналогом художественного творчества, перенесенного в "текст жизни", то есть проявлением того, что получило название жизнетворчества. Об этом свидетельствует статья "Еще о методах медиумизма", где он постоянно возвращается к той идее, что спиритизм прежде всего обращен к духу (и особо упоминает невнимание к художественному творчеству как "первородный грех" современной науки о духе, психологии), причем к духу свободному. Ведь именно свобода творчества становится для

==296

Материалы

него, по крайней мере, в первое пятилетие XX века основополагающим принципом, долженствующим оправдать искусство вообще и символическое искусство в частности.

А при чем тут спиритизм? Не настаивая на истинности предположения, решимся все же высказать одно соображение.

В сентябре 1900 г. Брюсов записывает в дневнике: "Усердно посещаю спиритические среды. Проповедую, поучаю и имею некоторое влияние. Когда однажды вышли мы с такой среды, тамошние неофиты начали благодарить меня.

- При вас многое изменилось. А то ведь это была одна пропаганда христианства. Нам целыми часами твердили, что такое флюид, когда он отделяется от тела. А теперь вас боятся.

Сговорились мы с этими людьми устроить сеанс. Но Ал. Ив. прознала про это и на следующую же среду, отозвав нас поодиночке, читала нам внушение... Однако разрешение на сеанс дала, хотя и с разными оговорками.

Сеанс устроился у Писарева Б. Н. (сына известного писателя) и был очень удачен. Были даже Самборовские продевания стульев.

Вообще, среды - одно из любопытнейших пристанищ. Собираются там все истерички Москвы, все духовидцы, все сбитые с пути

люди.

Девушки, вбегающие к А. И., целующие ее руки, умоляющие: "Ради Бога, скажите, милая, хорошая, не скрывайте, принадлежите вы к розенкрейцерам?" Медиумы, подделывающие все явления, со злобой, нарочно, а потом приходящие рыдать и каяться. Студенты, трепещущие пред Вельзевулом. Барышня, с которой всегда "хвост из чертей". И Боже, кого тут нет!" (1. 15/2. Л. 20 об - 21)22.

В этой записи чрезвычайно характерно, что Брюсова в первую очередь интересуют люди с различными уклонениями от "нормы" нервной организации, причем довольно безразлично, относится ли он к этим уклонениям с симпатией или нет (точно так же, как к "Самборовским продеваниям стульев" он относился с явным равнодушием - см. в Приложении). Выглядит вполне возможным, что общение с такими людьми давало Брюсову критерий для проверки своих интуиции, касающихся создаваемого им художественного пространства. Будучи сам лишен или почти лишен мистического опыта (хотя он и говорил в вышеприведенной цитате о "трансе и ясновидении"), он мастерски его имитировал, а критерием мастерства должно было служить общение с людьми, чутко относящимися к подобным ситуациям. Та холодность, в которой Брюсов признавался Зинаиде Гиппиус, была заложена и в его отношении к мистическому (спиритическому, оккультному и т. п.) опыту; но законы символизма требовали не рассудочных суждений, а реальных переживаний, которых он и пробовал добиться различными контактами с людьми, подозреваемыми причастностью к потустороннему.

==297

Спиритизм Валерия Брюсова

В те годы, с которых мы начали свой рассказ, Брюсов, создавая облик декадента, выводил себя за пределы всеми воспринимаемого мира с помощью довольно наивных средств: пьянства (в дневниковых рассказах о свиданиях с Еленой Масловой он постоянно перечисляет количество выпитого перед встречей для освобождения от скованности), наркотиков (если в плане романа "Декаденты" упоминание о морфии соответствует реальности; морфинистом Брюсов стал значительно позднее), сексуальных излишеств, даже онанизма (видимо, как средство - по выражению Вл. Ходасевича - создания сладострастных миров). Постепенно его облик поэта-символиста стал утончаться, ходы становились все более изощренными, знакомство с оккультными практиками стало конституирующей чертой всего облика "мага", каким воспринимали Брюсова едва ли не все современники, но в истоке его, как нам представляется, лежало то представление о декаденте, которое мы и попытались определить в работе.

Приложение

В связи с малой изученностью и ограниченной доступностью материалов, связанных с интересом Брюсова к спиритизму, мы сочли резонным перепечатать его статьи "Метод медиумизма" (Ребус. 1900. № 30. С. 257-259) и "Еще о методах медиумизма" (Ребус. 1900. № 41. С. 349-351), а также реплику (Ребус. 1900. № 34. С. 293-294), подписанную А. Б., что составитель брюсовской библиографии расшифровывает как А. Березин (то есть А. А. Ланг, более известный под псевдонимом А. Л. Миропольский). Не имея возможности безоговорочно приписать эту реплику Брюсову, отметим все же, что ее энергичный и иронический стиль производит впечатление заметно отличающегося от вялого стиля Ланга и в ряде случаев сближается со стилем Брюсова того времени. На первую брюсовскую статью отвечал постоянный автор "Ребуса" М. Петрово-Соловово статьей "По поводу статьи "Метод медиумизма"" (Ребус. 1900. № 32), на которую и последовала реплика А. Б., на что Петрово-Соловово не замедлил откликнуться статьей "По поводу "возражений" г-на А. Б." (Ребус. 1900. № 37). Уже после второй статьи Брюсова появилось письмо Л. Бетхера "По поводу полемики о "методе медиумизма"" (Ребус. 1900. № 48), которому и на этот раз отвечал А. Б.: "По поводу вопроса о "Методе медиумизма" (Письмо в редакцию)" (Ребус. 1900. № 50).

Помимо этого, приводим еще два хроникальных сообщения, не учтенных брюсовской библиографией, которые свидетельствуют о продолжавшемся интересе Брюсова к спиритизму и в сравнительно поздние годы (Ребус. 1913. № 10. 17 марта. С. 4 (описывается собрание 25 февраля) и № 11. 31 марта. С. 4), а также опубликованные в "Ребусе" два стихотворения Елены Сырейщиковой (ум. 1918), быв-

==298

Материалы

шей возлюбленной и ученицей Брюсова. Она очень мало печаталась при жизни, а в современных изданиях было перепечатано считанное количество ее стихотворений (см.: Лавров А. В. "Новые стихи Нелли" - мистификация Валерия Брюсова // Памятники культуры. Новые открытия. Ежегодник 1986. M., 1987. С. 74, 93 [2 стихотворения]; Гас????? ?. Л. Русские стихи 1890-х - 1925-го годов в комментариях. М-, 1993. С. 50-51, 185, 195 [3 стихотворения]. В обоих изданиях есть сведения о биографии поэтессы). Републикуемые нами стихотворения были напечатаны: Ребус. 1913. № 30-31. 10 ноября. С. 10; 1914. № 4. 9 февраля. С. 8.

За пределами нашей републикации остается большая статья Брюсова "Спиритизм до Рочестерских стуков" (Ребус. 1902. № 7, 11, 14, 18, 29. Подпись - В.), публикация "Из прошлого" (Ребус. 1901. № 35) и рецензии на книги по спиритизму, оккультизму и магии из того же "Ребуса" и из журнала "Весы".

валерий брюсов

метод МЕДИУМИЗМА

У большинства исследователей медиумических явлений замечается стремление изучать их теми же приемами, как в естествознании изучаются явления физические и химические. Многие видят даже особое торжество в том, чтобы целиком перенести в медиумизм методы естествознания. Присяжные ученые так часто относились к медиумизму с презрением, так упорно повторяли, что все медиумические явления - или обманы чувств, или фокусы, что его исследователи, естественно, не столько стремились развивать науку дальше, сколько защитить ее, укрепить ее основания. Им казалось, что всего вернее это будет достигнуто, если медиумизм будет введен в семью естественных наук, которые очень для многих являются образцом всякого знания. Не надо забывать и того, что медиумизму посвящали себя большей частью представители опытного знания; в новую область своих занятий они переносили знакомые им приемы.

Научно могут быть изучаемы все явления, в которых замечается повторность, т. е. которые подлежат сравнению. В явлениях, изучаемых естествознанием, такая повторность бросается в глаза: не единственный раз в вечности произошло солнечное затмение, это повторялось многократно. Кажущееся отсутствие такой повторноеT давало повод некоторым мыслителям выключать историю из числа точных наук, но они были не правы. Новейшие исследования указали целый ряд сходных явлений, повторявшихся во всемирной истории. Таково - явление родового быта, общего всем первобытным племенам; таков - феодализм, наблюдавшийся в Европе в средние века, но ранее существовавший и в древнем Египте, и в до-Солоновской

Спиритизм Валерия Брюсова

==299

Греции. Повторность сходных явлений замечается и в медиумизме; следовательно, они могут быть изучаемы научно. Но из примера астрономии и истории ясно, что это еще не предрешает вопроса о методах изучения. Особенностям отдельных наук соответствуют и своеобразные приемы их разработки. Никому не приходит в голову применять естественно-научные методы к наукам гуманитарным, изучать политику, как оптику.

При первом взгляде медиумические явления ближе всего подходят к фактам, изучаемым физикой и психологией. Медиумические явления затрагивают физические свойства тел: вес, движение, свет; с другой стороны, в медиумизме проявляются те свойства, которые мы привыкли приписывать духу. Но уже то самое, что медиумизм"равно приближается и к физике, и к психологии, побуждает отличать его от той и от другой. Дальнейшее же рассмотрение неизбежно показывает, что целый ряд фактов, наблюдаемых в медиумизме, противоречит самым основным предпосылкам физики и психологии. То, что в физике невозможно, немыслимо, оказывается совершившимся в медиумизме; точно так же некоторые духовные медиумические явления совершенно необъяснимы с точки зрения нашей психологии.

Не касаясь частных отличий, достаточно указать те противоречия данных медиумизма с опытными науками, которые касаются их существеннейших положений. Все явления естествознания - механические, физические, химические - мыслимы лишь в трехмерном пространстве. С допущением многомерноеT пространства падает первая аксиома естествознания: закон сохранения энергии, т. е. учение о неизменяемости количества материи в природе. Выведение предмета за предельное измерение всегда должно казаться для наблюдателя исчезновением, обращением в ничто. Но что же останется от медиумизма, если отнять от него все явления, объяснимые лишь четвертым измерением: проникновение вещества сквозь вещество, завязывание узлов на бесконечном ремне и т. п.? Не ограничиться же одним столоверчением!

В научной психологии закону о сохранении энергии можно уподобить учение о последовательности психических явлений. Если теория познания и решается утверждать, что психические явления в сущности вневременны, то психология как наука рассматривает их исключительно в их временной смене. С ее точки зрения даже необъясним и невозможен тот общеизвестный факт нарушения временной последовательности, когда мгновенная причина пробуждения создает сон, в котором сама является заключительным звеном. Напротив, в медиумизме мы особенно часто сталкиваемся лицом к лицу с вневременностью явлений духа. Иначе нельзя истолковать такие факты, как предвещания, повторение вторично или многократно прежде совершившегося события (напр., убийства), появление давно умерших в том же виде, даже в той же одежде, как их видели при жизни.

К оглавлению

==300

Материалы

Эти два основных противоречия проводят достаточно резкую грань между медиумизмом и опытным знанием. Опыт возможен только в нашем пространстве и времени, - это его условия. Новейшие психологи (школы Вундта), желая расширить в психологии область опыта, принуждены подчеркивать именно временной характер психических явлений. Напротив, факты медиумизма, которые столь явно выходят за пределы нашего пространства и времени, тем самым не подлежат опыту. Это теоретическое соображение подтверждается и на практике. Сеанс ни в кахом случае нельзя счесть опытом: он только устанавливает условия, при которых естественнее всего ожидать появления медиумической силы. Мы лишены всякой возможности направлять ее деятельность по своей воле, и тем сеанс отличается от опытов в физике и химии. Даже наблюдение в медиумизме значительно отличается от наблюдения, напр., в астрономии или метеорологии. В медиумизме приходится наблюдать лишь проявления неизвестной причины, причем ее modus operand! лежит не только за пределами нашего исследования, но, пожалуй, и за пределами нашего понимания.

Следует обратить серьезное внимание на то недоверие, с каким всегда встречали и продолжают встречать медиумические явления. Никогда недоверие к фактам, указанным наукой, не держалось так долго и так упорно. Если в Саламанке когда-то и осмеяли Колумба, если Наполеон усомнился в силе пара, если и глумились над Гальвани, - то теперь, я думаю, никто не станет сомневаться в существовании Америки, в возможности парохода, в гальваническом токе, даже в икс-лучах. Мало того, гипнотизм, который на первых порах был встречен с таким же недоверием, как и медиумизм, давно дождался признания и читается как наука с университетских кафедр. А медиумизм и теперь остается у присяжных ученых под таким же сомнением, как пятьдесят лет тому назад, по-прежнему говорят о мошенничествах и галлюцинациях. Хранители запретных знаний в средние века таили их от непосвященных; наш демократический век сделал из них достояние всех: но многие ли пожелали им <так!> воспользоваться!

Неужели такое обособленное положение медиумизма не побуждает изучать его не по общим избитым приемам, а по особым, ему одному свойственным методам? Ведь даже герольдика имеет свои методы, а у медиумизма хотят отнять и то немногое, что он самостоятельно выработал, требуют опытов без медиума, без цепи, без темноты. К чему можно прийти по такой дороге? Разве не может случиться вот чего: мы уничтожим ряд условий, при которых возможны важнейшие явления медиумизма, и оставим лишь такие, при которых возможны явления одного какого-нибудь порядка, - напр., объясняемые психической силой участников. И неужели, объяснив происхождение этих явлений, мы будем вправе торжествовать, неуже-

Спиритизм Валерия Брюсова

==301

ли мы скажем, что задача решена, и вычеркнем как невозможное все, чему сами не дали проявиться!

Грустно подумать, до чего мы дошли в нашей боязни обмана. Неизвестная сила, проявляющаяся на сеансах, требует темноты; мы оставляем свет. Мы связываем медиума веревками, припечатываем их, соединяем его руки с проводами от электрических батарей, становимся ему на ноги. До такой степени упорно думаем об обманах, что сами гипнотизируем медиума, внушаем ему обманывать нас! А в конце концов противники медиумизма кричат, что все-таки что-то было упущено, что все медиумы все-таки фокусники. Впрочем, чего и ждать от связанного и припечатанного человека! Если такое отношение к делу и возникло из весьма почтенных побуждений, - из желания доказать подлинность медиумических явлений, - то не пора ли считать ли эту задачу выполненной? Не довольно ли собрано фактов, чтобы в явлениях медиумизма не могли сомневаться все те, кто хочет смотреть и слушать?

Пусть даже необходимо оставить контрольные сеансы для проверки каких-то фактов и для предварительной оценки некоторых медиумов, но не в них должно быть средоточие всей работы. Важнее и более нужны сеансы, на которых было бы допущено все, что может им способствовать. Приборы, употребляемые на таких сеансах, должны быть приспособлены не к тому, чтобы изобличать мошенничество, а чтобы облегчать проявления медиумической силы и отмечать все происходящее точнее, чем то могут невооруженные чувства. (А ведь нам случалось брать для сеанса нарочно такой стол, который покачнуть невозможно!). На свободных бесконтрольных сеансах есть даже надежда получить результаты более доказательные, чем с запечатанным медиумом. Скептик всегда может возразить, что печати были искусно сняты, но что возразит скептик, если ему теперь, в самый момент его сомнения, покажут узлы, завязанные на бесконечном ремне, сделанном из целого куска, или два не склеенных кольца из дерева разных пород, вдетых одно в другое?

Прежде же всего надо отказаться от притязания управлять медиумическими явлениями. Ко всем другим фактам природы мы относимся, как повелители: мы производим опыты в физике и химии, мы наблюдаем, когда и как хотим, явления астрономии и метеорологии. В медиумизме, напротив, мы должны стать учениками неизвестных нам интеллектуальных сил, конечно, не учениками-рабами, которые iurant in verba magistri (подобные примеры уже бывали у спиритов), но разумно и свободно оценивающими речи и поучения учителя. Во всем, что касается способов сношения с силой, проявляющейся в медиумизме, мы должны подчиняться, а не требовать, потому что самые условия ее существования недоступны нашему уму. Медиумизм дает знания, быть может, наиболее значительные, наиболее важные для людей среди всех знаний. Зачем же пытаться втиснуть

==302

Материалы

изучение этой науки в рамки, ей несвойственные и слишком узкие? Перенесение в медиумизм методов естествознания может только затормозить ход его развития надолго, на целые столетия.

А. Б. ПО ПОВОДУ ВОЗРАЖЕНИЯ Г-НА ПЕТРОВО-СОЛОВОВО

г-ну брюсову

Странно, более чем странно - прискорбно и досадно было читать в № 32-м "Ребуса" статью г-на Петрово-Соловово, написанную им по поводу статьи г-на Брюсова "Метод медиумизма". И тем более прискорбно, что г-н Петрово-Соловово, насколько нам известно, состоит членом Общества для психологических исследований при Кембричском <так!> университете в Лондоне и, следовательно, должен бы был быть осведомлен лучше, чем кто-либо, относительно современного положения спиритизма и новейших опытов. Г-н Петрово-Соловово лучше других должен бы знать, что после Крукса, Цёльнера, Бутлерова идет и еще целая фаланга новейших исследователей по спиритизму: д-р Ходжсон, профессора Джеме, Лодж, Мейерс, Хейслоп, которые не только заявляют, что относительно вопроса о подделке явлений было уже столько сделано исследований и работ их предшественниками (Круксом, Бутлеровым, Цёльнером), что пора уже этот вопрос и оставить, а вместе с ним оставить в стороне и физические явления как достаточно обследованные и уже доказанные; пора уже перейти на почву психологии по отношению к спиритизму. Психическая сторона в этом вопросе и более приличествует ему, как более ему сродная, и более доказательна, и может быть более научно поставлена, так как д-ром Ходжсоном выработан даже и точный метод для подобных исследований. И г-н Петрово-Соловово не может не знать об этом, если не из подлинных отчетов Общества, которые он получает как член, то как сотрудник "Ребуса", на страницах которого был в сокращенном виде напечатан отчет д-ра Ходжсона.

Долго ли мы, спириты, будем, как белки в колесе, вертеться с этими бесконечными узлами на бесконечной веревке и с этими бессмысленными стульями, продетыми один в другой? Ведь это так же нелепо, как если бы мы каждого инженера заставляли нам доказывать силу пара по способу Уатта, кипятя чайник бесконечно. Существует же, наконец, история, последовательное развитие наук, иначе каждому пришлось бы начинать все с самого начала, самому открывать Америку, игнорируя все труды всех исследователей.

Что же касается людей "свежих" - как называет их г-н ПетровоСоловово - т. е. с ветру попавших на сеанс, то опять же остается только удивляться, как таких господ пускают на сеансы!?! Что им нужно?

Спиритизм Валерия Брюсова

==303

Зачем они приходят? Чудес искать? Во 1-х, о таких любителях достаточно сказано в Евангелии, а во 2-х, в любом цирке или у любого фокусника они легче всего могут получить желаемое. Компетентные же и солидные изыскатели, о которых упоминает в своей заметке редакция "Ребуса", конечно, не являются на сеанс, не почитав предварительно имеющейся по этому вопросу литературы и не подготовясь к тому, что следует наблюдать и как: по методу Ходжсона, который находит совершенно излишним "контроль" - т. е. попросту истязание - медиума. Нет сомнения, что эти "солидные" люди взглянут на спиритов, увязывающих медиума, отдавливающих ему ноги, запирающих его в клетку, как на диких варваров, которых - бедных! - учить некому. Мартирология медиумов должна, наконец, отойти в историю и составить собою одну из самых печальных страниц человеческого невежества. Для современной науки имеются более достойные способы для исследования проявлений духа.

валерий брюсов

еще О МЕТОДАХ МЕДИУМИЗМА

Моя заметка ("Ребус", № 30), в которой я пытался поставить на очередь вопрос о приемах при изучении медиумических явлений*, вызвала маленький спор на страницах журнала (№№ 32, 34, 37). Это показывает, конечно, только то, что время беспорядочного накопления материалов по медиумизму подходит к концу. Работы последнего полустолетия собрали громадный запас наблюдений. Стремясь осмыслить это подавляющее количество фактов, разобраться в них, мысль ищет феноменам медиумизма теоретических объяснений. Оказывается, однако, что для построения объединяющей теории собранные факты не дают достаточно материала, потому что в большинстве случаев при наблюдении обращалось внимание на второстепенные стороны дела (напр., на доказательство реальности происходящего), а не на сущность явления. Из этого положения и возникает лихорадочное стремление пополнить собранный материал новым запасом наблюдений, сделанных уже по методам, широко и всесторонне обдуманным.

К медиумизму можно подходить с разных сторон. Некоторые ищут в нем способа сохранить сношения с дорогими для них лицами, вышедшими из пределов видимого мира, или вообще способов сношения с индивидуальностями, находящимися в отличной от нашей

Разумеется, вопрос этот был поднят много раньше, почти с самого начала научного исследования медиумических явлений. Он был прекрасно формулирован г Охоровичем в 1895 г. (Русск изд.: "Обман в области медиумизма" СПб., 1899). См. главу. "Новый метод".

==304

Материалы

сфере бытия. Другие подходят к медиумизму с целью узнать, что ожидает нас за дверями могилы, чтобы из этого знания извлечь нравственные уроки для своего поведения здесь. Третьи ждут поучений, во многих вопросах доверяя голосу, доходящему до нас медиумическим путем, более, чем рассудочным выводам учителей, живущих среди нас. Но сколько бы ни были естественны, основательны и даже желательны все такие отношения к медиумизму, - они отличаются от строго научного исследования, имеющего свои определенные цели, а именно: выяснить характер медиумических явлений, отличив их от явлений другого рода, и найти для них удовлетворяющее мысль объяснение.

Никакое опытное научное исследование не может иметь притязаний на безусловную (абсолютную) истинность своих заключений. Неоспоримость выводов чистой математики происходит именно от того, что это наука не опытная; математика, в сущности, есть лишь раскрытие присущих нам созерцаний (Anschaungen) времени и пространства. Но даже свою уверенность в математических истинах мы должны ограничивать указанием на то, что она имеет значение лишь для нашего ума. Во всяком же случае достоверность математических истин не есть степень, на которую могут быть возведены путем усердных изысканий другие науки. Имея своим предметом данное в опыте, они по существу своему никогда не достигнут в своих выводах всеобщности и необходимости. Так, напр., нет никакой возможности утверждать, что правильность закона Бойль-Мариотта не будет окончательно опровергнута для человеческого ума, тогда как такую возможность мы имеем хотя бы по отношению к геометрической теореме о сумме углов в треугольнике.

Сообразно с этим мы не можем надеяться, чтобы даже когда бы то ни было опытное изучение медиумических явлений привело нас к такому их объяснению, которое было бы непререкаемой истиной. Мы можем верой принимать то или другое учение о них, но в области строгой науки такие учения никогда не могут стать обязательными для всех исследователей. Если так дело обстоит относительно отдаленного будущего, когда - предполагаем мы - наука о медиумизме достигнет своего полного развития, то тем более теперь, при незначительности и неустойчивости наших знаний, должно нам в своих работах прежде всего остерегаться всяких предубеждений. Держаться той или другой теории в медиумизме есть дело личного убеждения, а не научной добросовестности. Предвзятость мнений, пренебрежение к работам другого только потому, что тот держится иной теории, - в медиумизме непростительны. Они страшно суживают кругозор наблюдателя и показывают ему факты с очень произвольно выбранной точки зрения.

Это, однако, не значит, чтобы мы решительно ничего не могли утверждать о медиумических явлениях. Приходится различать разумную терпимость к чужим мнениям от бессмысленного безразличия

==305

Спиритизм Валерия Брюсова

к ним. Научно еще не решено, какова та сила, которая проявляется в медиумизме, находится ли ее источник в нас или вне нас, имеем ли мы дело с индивидуальностями или нет, и притом подобными нам или иными. Но мы имеем право определить эту силу отрицательно: она не стоит в ряду физических сил, последовательно переходящих одна в другую, - движения, света, электричества. Правда, температура, освещение и степень насыщенности электричеством имеет, по-видимому, влияние на медиумические явления, но они никогда не бывают их причиной. Медиумическая сила сказывается и в физических явлениях (изменение веса, перенос предметов, материализации), но способ ее приложения остается столь же недоступным нашей мысли, как переход нервного раздражения в явление сознания. Мало того, целый ряд медиумических явлений противоречит самой основной предпосылке физики - закону сохранения энергии. Все это дает нам право утверждать, что в медиумизме мы имеем дело с проявлениями духа, с явлениями того же порядка, как наша внутренняя духовная жизнь, тоже в известной степени испытывающая влияние из внешнего физического мира и тоже влияющая на него посредством нашего тела (а может быть, и непосредственно). Это убеждение должно быть краеугольным камнем науки о медиумизме.

Конечно, признание медиумических явлений деятельностью духа не есть априорное знание в том смысле, как математические аксиомы; но все же в некотором отношении оно предшествует опыту, так как основывается на том делении, которое обусловливает самую возможность нашего мышления: делений мировых явлений на парные понятия - мертвого и жизнедеятельного, свободы и необходимости, добра и зла. Замечательно при этом, что общее бессознательное воззрение на спиритизм основано на том же убеждении. Никому не приходит в голову объяснять медиумизмом достаточно загадочное явление зодиакального света - потому именно, что здесь явно не может быть речи о духовной деятельности. Вряд ли качание стола на сеансах подало бы повод к образованию новой отрасли знаний, если б в этих качаниях не сказалась разумность. Самое слово "таинственный", которым обычно означается в разговорном языке проявления <так!> медиумизма, применимо только к духовной деятельности. Если мы говорим, напр., о таинственном доме, то разумеем не самое здание, а происходящие там события.

Итак, допуская с точки зрения научной доказательности все основные теории, выставленные серьезными исследователями медиумизма, мы имеем право отвергать объяснения, даваемые ему философским материализмом. Признание изначальности, самобытности духа составляет основное условие для изучения медиумических явлений - подобно тому, как только зрячий может изучать гармонию красок. Теории, сводящие сознательную деятельность на бессмысленный процесс, совершающийся по законам механической причинно-

20 Зак. 5292.

==306

Материалы

сти в мире атомов, - несовместимы с занятиями медиумизмом. Смысл его в том, что здесь проявляется творчество свободного духа; как. же может оценить это явления <так!> тот, кто еще не признает ни духа, ни свободы? Все его наблюдения будут ложно направлены и в громадном большинстве бесполезны; все его выводы будут построены на песке. Но, с другой стороны, все исследователи, ищущие в медиумизме проявлений духовной жизни, могли собрать и действительно собрали важные материалы для суждения о нем. Материалы эти получили даже тем большее значение, что исследователи шли по разным путям, имея в виду разные гипотезы, пользуясь разными методами. Благодаря этому вопрос оказался освещен с целого ряда сторон.

Методы, которые применялись до сих пор этими исследователями, можно свести к трем типам: Во-первых - наблюдение человеческого духа. Этого приема ни в каком случае не должен избегать исследователь медиумизма. С одной стороны, приходится иметь в виду теорию, объясняющую медиумические явления скрытыми силами нашего собственного духа. С другой, если б эту теорию и можно было совершенно отвергнуть, - изучение человеческого духа может иметь значение как метод приближения. Весьма полезно бывает для выяснения характера каких-либо явлений изучать близкие к ним. При разнообразных трудностях изучения медиумизма наблюдение хотя бы только сходных явлений в человеческом духе может объяснить многое. В этом направлении особенно замечательны работы Роше и Барадюка.

Во-вторых - непосредственное духовное общение с силой, проявляющейся медиумически. Общение это достигается разными путями. Средневековые магики достигали его посредством заклинаний. В наши дни нечто подобное совершается при полной материализации. Заменой ее может быть трансфигурация, когда медиум заменяет собой личность неведомого деятеля, вступающего в общение с наблюдателем (опыты Ходжсона с м-с Пайпер). Некоторые лица обладают способностью постоянно находиться в таком общении, независимо от каких-либо способов (Сведенборг, Девис). Более обычным способом служит получение сообщений посредством писания (непосредственного, автоматического, через указание букв и т. п.). Показания свидетелей и наблюдателей и собрание прямых сообщений, полученных этими способами, составляют материал по объему своему - громадный.

В-третьих, наконец, - наблюдения как бы со стороны различных проявлений медиумической силы. Сюда относятся такие факты, как появление призраков, непокойные дома, физические явления, происходящие на "сеансах" в узком смысле слова, и т. п. Эти наблюдения должны пополнить и во многом изменить наши сведения об отношении между духом и материей. С сущностью медиумической силы они знакомят мало, но выясняют условия ее бытия и ее modus

==307

Спиритизм Валерия Брюсова

operandi. Сообразно с этим, научная задача сеансов - получить по возможности разнообразнейшие проявления медиумической силы. По поводу сеансов обычно заходит речь об обманах со стороны медиума, хотя обман и симуляция столь же возможны и при других приемах исследования (напр., при автоматическом письме). Всего естественнее отличать "подлинное" явление от "поддельного" по его внутренним свойствам. Факты действительного проникновения материи сквозь материю не могут быть подделаны медиумом; если же является сомнение, кто качает стол, то вопрос этот не стоит и расследовать (ибо факты движения предметов под влиянием медиумической силы уже наблюдались, и еще один подобный факт не прибавит ничего нового). Кроме того, возможно изучение самих фактов обмана; оно может пролить свет на вопрос о доли <так!> участия в медиумизме внушения, исходящего ли от участников сеанса или от незримых деятелей.

Из этих трех типов исследования самым существенным, основным - должно признать второй, принимая во внимание, что все наше знание о медиумической силе сводится к признанию ее духовности. Этот второй тип исследования застает дух в наиболее свойственной ему деятельности - сознательном общении с другим духом. Если в научной психологии преимущественное обращение к физиологическим фактам и пренебрежение к чисто духовной жизни человека (напр., к данным художественного творчества) составляет, так сказать, первородный грех, то тем более должно этого опасаться в медиумизме, так как есть все основания полагать, что медиумическая сила еще менее тесно связана с физическим миром, чем наша душа. Наблюдение физических проявлений медиумизма могут <так!> служить дополнением и пояснением к данным, добытым на других путях, но ни в каком случае не самодовлеющим делом. Исследователь медиумизма не должен никогда забывать, что его конечная цель - знакомство с духом. Хотелось бы поэтому верить, что каковы бы ни оказались методы, которыми будет пользоваться наука о медиумизме в своем дальнейшем развитии, - они будут вести к подобным же результатам, каких достигаем мы автоматическим письмом, сообщениями при трансфигурации и т. п.

Конечно, кроме научного изучения медиумизма может идти речь о доказательстве подлинности медиумических явлений; многие выдвигают на первое место физические явления именно с этой точки зрения. Не пора ли, однако, перестать хлопотать о доказательстве медиумической силы? Ее существование доказано давно, зачем же бесконечное число раз делать то, что уже сделано? Доказательных фактов собрано серьезными наблюдателями вполне достаточное количество. Если же кто-нибудь, ознакомившись с литературой предмета, продолжает упорствовать в своем отрицании медиумической

==308

Материалы

силы, - ясно, что он не хочет убедиться или просто не может по самому складу своего мышления. Какую пользу принесут ему новые сеансы, которые дойдут до него все в той же форме книги? Нельзя же обратить сеансы в опыты и показывать их всякому желающему воочию убедиться в существовании медиумической силы; нельзя - по известной капризности медиумических явлений (т. е. их произвольности). Сеанс устанавливает условия, при которых скорее всего возможно ожидать проявлений медиумизма, но ни в каком случае не

делает их необходимыми.

Вряд ли вообще физические явления медиумизма могут служить

особенно сильным доказательством существования особой медиумической силы. В этом отношении в материале автоматического письма можно указать факты гораздо более убедительные (напр., все случаи установленной самоличности сообщающегося). Может быть, эти факты не столь поражают воображение, зато они и менее возбуждают недоумения и глубже захватывают предмет. Физические явления медиумизма, после первого изумления, всегда будут вызывать нарекания в своей малой одухотворенности, в своей сравнительной бессмысленности. Они всегда будут соблазнять наблюдателей объяснять их чисто физическими причинами, т. е. явно увлекать на ложный путь. Физические явления медиумизма получают свой истинный смысл только в свете данных, полученных иными путями, а потому начинать знакомство с медиумизмом физическими явлениями - крайне нецелесообразно. Оставим физические явления работникамспециалистам, ученым, которые сумеют в них разобраться, а начинающим, тем, кого влечет к медиумизму не пустое любопытство, а потребность души, - дадим то, что в нем есть ценного и возвышенного, что выражает его сущность: разумные духовные сообщения из

иной области бытия. на СОБРАНИЯХ РУССКОГО СПИРИТУАЛИСТИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА

<1>

Особенный интерес вызвал краткий отзыв г. Брюсова о новой книге Метерлинка "Le mort"; г. Чистяков по поводу этой книги и теории Метерлинка напомнил собравшимся об известной теории "радиантного организма" Ломброзо и об опытах последнего времени в Голландии.

А Я. Брюсов прочитал из латинского сборника Малезиано 1604 г.

несколько интересных случаев непокойных домов, почерпнутых у Плиния, Агриноты, Тильдехайма, Сигибера и др.

Собрание закончилось интересным сообщением г. Чистякова о деятельности Теософонич. <так!> Общества за последнее время и о происшедшем в этом О-ве расколе.

Спиритизм Валерия Брюсова

==309

<2>

Собрание 11 марта с.г. началось сообщением д-ра Пескова о необычном поведении его часов в момент смерти его жены; два аналогичных случая приводит г. А. и Б. В. Я. Брюсов напоминает также о способности зеркал отражать нереальное, особенно в моменты смерти их владельцев, следствием чего явилось обычаем завешивать зеркала на время пребывания покойника в доме.

По поводу зеркал гг. Ласская и А. и Б. приводят случаи своих сверхнормальных видений в зеркалах. Затем В. Я. Брюсов сообщает два сделавшиеся ему известными случая: 1) автоматического письма от живого еще лица и 2) непокойных явлений, связанных с обручальным кольцом. По поводу последнего г-жа Христофорова приводит случай периодического ночного посещения ее ее отшедшей подругой, а г. Л. и Б. рассказывает о странном медиумизме и снах госпожи Е. Д.

Горячий интерес вызывают переводы г. Брюсова из Апулея: 1) о детском ясновидении, из защитительной речи Апулея; 2) из трактата "О демоне Сократа" и 3) из книги "О мире" - "Мысли о Боге". Собрание заканчивается небольшой речью г. А. и Б. о символизме в предсказаниях.

Е. сырейщикова два СТИХОТВОРЕНИЯ

Пусть волны мечутся, как бешеные львицы, И в пенных кружевах кружат мой хрупкий челн, Но паруса мои, как крылья белой птицы, Качаются во мгле над черной грудой волн.

Я знаю, есть предел громаде океана И пристань ждет меня - она недалека, Я чувствую ее за синевой тумана, Где прорезает тьму прожектор маяка.

Там ждет меня земля эфирно-голубая И радостный привет немеркнущих светил, Там лотос над водой, бессмертный свет впивая, Фарфоровый бокал мечтательно раскрыл.

Там ждут меня друзья с глазами голубыми, Как тот небесный свод, что вечно нежит их,

Материалы

И верю я мечте, что скоро буду с ними, Я слышу нежный зов в раскатах громовых.

Пусть ропщет океан и с грохотом сердитым Вздымаются валы под гнетом темноты, Я видела сейчас: к бортам полуразбитым Прилив прибил траву и свежие цветы.

К оглавлению

==310

ИЗ ОККУЛЬТНОГО БЫТА "БАШНИ" ВЯЧ. иванова

==311

Кому поведаю печаль? Пред кем в тоске пролью я слезы? Как бурей сломанные розы, Минувших мигов сердцу жаль.

Как приобщуся тишине В минуту скорби безысходной? В пустыне дикой и безводной Оазис кто укажет мне?

Цветет пурпуровый закат Под сводом ласково-хрустальным, И всем скорбящим, всем печальным Сияет радость райских врат.

И Некто светлый и благой Ко мне нисходит с небосклона, И складки белого хитона Волнует ветер неземной.

И пряди золотых волос Виясь, спускаются на плечи, И кротки, словно в храме свечи, Его глаза... Христос! Христос!

В Твоих руках дрожат цветы, Их тот же горний вздох колышет, Твое лицо любовью дышит И светом пламенной мечты.

Твой мир слетает на меня И льются радостные слезы. Неувядающие розы Ты мне несешь в закате дня.

Существенной составной частью петербургского культурного обихода начала XX века было сильнейшее увлечение разного рода оккультными предприятиями, вряд ли сводимыми к какому-либо одному знаменателю. Вообще роль России в мировом оккультизме достаточно хорошо известна', однако, на наш взгляд, при разговоре об этом феномене явно недостает конкретных материалов, которые помогли бы не просто констатировать такое влияние, но и дать представление о том, что и как именно происходило на разных уровнях погруженности различных кругов в эти тайные науки.

Нелепо было бы претендовать на хоть сколько-нибудь полное освещение данной темы, однако, как нам представляется, существует несколько довольно очевидных вещей, сказать о которых вполне возможно и даже необходимо.

Прежде всего это касается проблем распространения оккультизма в России, то есть прежде всего в Петербурге и в Москве 2.

Московский и петербургский изводы оккультизма, хотя и были тесно между собою связаны, все же представляли достаточно различающиеся явления. В первую очередь это относится, конечно, к степени институализации. Для Петербурга было характерно увлечение оккультизмом более или менее открытое и даже явственно культивируемое, поскольку прямо проецировалось на устремления царской семьи, искавшей через разного рода знатоков тайных наук исцеления несчастного наследника. Вряд ли есть смысл еще раз перечислять материалы, имеющие отношение к этой стороне действительности. Процитируем лишь одну из довольно многочисленных газетных статей начала 1910-х гг., трактовавших об этих проблемах: "Увлечение оккультизмом развилось у нас за последние пять лет, с тех

==312

Материалы

пор, как им заинтересовались высокие круги". И далее приводилась показательная (хотя и основанная на вряд ли верифицируемых источниках) цифра: "По последним данным в Петербурге насчитывается до восьми тысяч оккультистов, в Москве - еще больше: около 12 тыс."3.

В конце 1900-х и в 1910-е гг. оккультизм в Петербурге приобрел полу- а то и просто официальный характер, сделавшись предметом публичных лекций и столь же публичных обсуждений (например, доклад руководительницы русского отделения Теософического общества А. А. Каменской, сделанный на заседании Религиозно-философского общества, где в обсуждении выступили Мережковский и Вяч. Иванов 4). Проник он и в самые широкие великосветские и не очень великосветские круги, что едко было описано Георгием Ивановым в довольно многочисленных квазивоспоминаниях. Вряд ли можно сомневаться, что подобного же рода внешняя, открытая деятельность оккультистов существовала и в Москве, однако вовсе не она, как кажется, являлась определяющей для первопрестольной. Прежде всего это касается самого характера оккультных поисков, которые в Москве в первую очередь, по традиции еще второй половины XIX века, были направлены преимущественно в сферу спиритизма, тогда как для сколько-нибудь культурно значимых петербургских кругов он не играл значимой роли. Вообще, как кажется, для петербургского отношения к спиритизму было характерно то, что отчетливо зафиксировалось в дневниковой записи Блока 1 января 1913 года: "Пообедав, мы с Любой поехали в такси-оте к Аничковым. Собранье светских дур, надутых ничтожеств. Спиритический сеанс. Несчастный, тщедушный Ян Гузик, у которого все вечера расписаны, испускает из себя бедняжек - Шварценберга и Семена. <...> У Гузика болит голова, наливаются жилы на лбу, а все обращаются с ним как с лакеем, за сеанс платят четвертной билет"5,- и так далее.

Для Москвы - во всяком случае, для кругов, связанных с искусством (сеанс, на котором был Блок, проходил у Е. В. Аничкова, т. е. именно в этой среде), было характерно отношение совсем иное: сеансы устраивались более или менее регулярно, но для проведения их собирался кружок доверенных и близко знакомых между собою лиц, медиум находился среди самих же участников. Таковы были, сколько мы можем судить, сеансы у Миропольского, Брюсова, Соколова-Кречетова (см. сввдельство Н. И. Петровской, приведенное в предисловии), и сеансы официальные были скорее исключением. Если в Петербурге и спиритизм, и оккультизм вообще были практически официально признаны и делались достоянием достаточно широких слоев общества, то для Москвы более характерно было углубление интересов и уменьшение числа участников отдельных кружков, пусть даже общее число "оккультистов" было не меньшим, чем в Петербурге.

Косвенным образом об этом свидетельствует письмо известного мистика, впоследствии антропософа М. И. Сизова к Андрею Бело

==313

Из оккультного быта "башни" Вяч. Иванова

му, написанное явно в июле 1911 г. (оно было последним, отправленным в Боголюбы, откуда Белый вернулся в Москву 8 августа 1911 г.'), где он сообщает: "В административных кругах новость: жалеют, что разрешили теософическое общество, собираются теснить теософов и особенно не регистрированные кружки. В "Нов<ом> Врем<ени>" недавно напечатана статья по поводу обнаружения и высылки из Москвы иезуита Варцинского, что, мол, все теософы и прочее и прочее суть орудия иезуитов. Подольет масла! У "мережковистов" в Петерб<урге> обыски. Теософию невзлюбят за ее уже международный характер. Этого достаточно, ибо - теснят... эсперантистов...! Арестовали на вокзале какого-то их председателя, когда его провожали члены съезда, что-то в этом роде, не знаю точно"7.

Частные мистические горения, столь распространенные в Москве (хотя бы в "аргонавтизме", тщательно исследованном А. В. Лавровым 8), в Петербурге дополнялись стремлением создать минимальные ячейки, из нескольких человек, не особенно ищущих выхода за свои пределы. В Москве же индивидуальные искания чаще всего, сталкиваясь со стремлением к объединению, вступали с ним в противоречие, и это столкновение завершалось решительным отталкиванием. Потому сколько-нибудь серьезные московские оккультные кружки были гораздо менее значимыми, чем петербуржские, где отдельные искатели тайной истины оказывались способными находить между собою общий язык.

Московская и петроградская группы вступали между собою в непримиримые или плохо примиримые отношения, о чем свидетельствует сохранившаяся переписка одного из главных персонажей нашей работы - А. Р. Минцловой. Побывав в начале 1909 г. в Москве, она сообщала своему эпистолярному конфиденту: "При близком рассмотрении Москвы, и экзотерично и эзотерически,- я совершенно ясно и четко увидела следующее: настолько испорчено все, так отравлены колодцы здесь, что остается одно теперь: оставить все, совсем, и идти в другое место, незараженное. Это я и сделаю. Несколько человек отсюда, не тронутых заразой (из тех, что приходили ко мне "на аудиенции"), я возьму с собой, к осени, в Петербург. Это уже условлено. Никого из кружков наших - взять нельзя, я это ясно почувствовала, затем проверила и еще раз проверила, иным способом - -

Картина следующая: здесь, теперь, две группы - одна здоровая, тупая, ограниченная, штейнерианская - - Алеша и тетя Таня и еще несколько человек - (Алеша совсем пропал, это самый заядлый "теософ") - - и затем вся остальная толпа, перепорченная этим "оккультизмом" и медиумичная до последней степени. Настолько, что нельзя назначить молитву, о которой я говорила. - Штейнеровская группа, оказывается, считает молитву всякую - опасным суеверием - другая группа настолько медиумична, что часть совсем не пойдет на та-

==314

Материалы

кую молитву, а те, кто придут, впадут в "хлыстовское радение", очень страшное сейчас - - -"9.

Конечно, очень о многом из этой сферы мы никогда не узнаем, поскольку просто не обладаем и вряд ли будем когда-либо обладать документальными свидетельствами о мистической деятельности таких, например, важных для петербургской оккультной атмосферы лиц, как Е. И. Дмитриева (будущая Черубина де Габриак), Б. А, Леман (писавший под псевдонимом Б. Дике), О. Н. Анненкова, В. Д. Гарднер, даже об исканиях М. А. Волошина в этой сфере мы знаем очень мало. Однако существенно, что все же некоторые фрагменты картины восстановить оказывается возможно, прежде всего на основании сохраненного в хорошем состоянии предреволюционного архива В. И. Иванова, и слабые отголоски серьезных поисков, составлявших существенную часть общей культурной и идейной атмосферы второй половины девятисотых и почти всех десятых годов, могут быть обнародованы.

Для предлагаемого вниманию читателей опыта такого рода мы выбрали весьма своеобразный материал, позволяющий обнаружить две ипостаси существования оккультизма в жизни эпохи: серьезную, в которую верили люди здравого и сильного ума, а рядом с этим - сугубо бытовую, мелочную, основанную на женских симпатиях и антипатиях, неясных ощущениях, мелких поступках... Речь пойдет о довольно известном из мемуаров М. В. Сабашниковой-Волошиной фрагменте ее отношений с Вячеславом Ивановым, после которого тот, сколько мы можем судить, вообще распростился со своими оккультными интересами, как и со многим другим. Вот как описывает последнюю свою петербургскую встречу с Ивановым Сабашникова: "В Петербурге на вокзале меня встретила Минцлова и передала письмо от Вячеслава. Как вычурны и ненатуральны были эти строчки! Я поехала прямо в "башню". Был полдень, но мне пришлось ждать, пока Вячеслав встанет. <...>

Приехала Вера, старшая дочь Лидии, вызванная телеграммой из деревни, где она гостила у друзей. "Я чувствую Лидию через Веру",- сказал мне Вячеслав.

Час за часом вспоминаю я три дня, проведенные мною тогда в Петербурге. <...> Отношение Вячеслава ко мне не изменилось. Так он сказал, когда мы вдвоем стояли у портрета Лидии. На дощечке, которая как раз там лежала, он мелом нарисовал дерево. Одна его половина сухая, другая покрыта цветами. "Это - моя душа".

В этот момент Вера прошла мимо двери, он ее позвал и спросил: "Вера, я люблю Маргариту, что мне делать?" Она ответила: "Быть верным Лидии".

Я сама уже не была прежним ребенком, беспомощным, неустойчивым. Всем существом своим я чувствовала в наших отношениях веление судьбы и ощущала в себе мужество принять на себя эту судьбу. Также ясно я понимала, что нездоровая, душно мистическая ат-

Из оккультного быта "башни" Вяч. Иванова

==315

мосфера, в которой жил Вячеслав, для него губительна. "Венок сонетов" к Лидии, который он мне прочел,- совершенный по форме - показался мне мумификацией живого. Духа Лидии я в этих стихах не находила. Вся жизнь в "башне" была вознесена в потусторонние сферы, в которых естественные чувства должны увянуть, и в то же время потусторонность совлекалась вниз, в сферу личных желаний. Чтобы остаться вблизи Вячеслава, я решила поселиться в Петербурге. Борис Леман нашел для нас с Минцловой на Васильевском острове квартирку с мастерской. <...>

Вернувшись в Петербург, я нашла Вячеслава для меня недоступным. Он был как будто в чьей-то чужой власти. Я отошла. Минцлова жила со мной, но все дни до позднего вечера проводила в "башне". Возвращаясь, она со все большим отчаянием восклицала: "Он - не он, он уже больше не он!" - это стало ее постоянным припевом. Но и она казалась мне не совсем собой. Вскоре Вячеслав женился на своей падчерице Вере"10.

Известен и дневник Иванова, описывающий дни этого последнего свидания, но как раз самые центральные остаются вне записей. Однако в московском архиве сохранились бегло набросанные странички дневниковых записей Веры Константиновны Шварсалон, относящиеся к тому же самому приезду Сабашниковой. Если Шварсалон когда-либо и вела систематические дневники, то нам они неизвестны. Но в моменты своей жизни, которые могли оказаться поворотными, она на случайных листках бумаги начинала делать записи, которые позволяют нам взглянуть на эти критические моменты глазами совсем молодой и не всегда абсолютно проницательной девушки". И для того, чтобы их понять должным образом, надо несколько подробнее остановиться на той мистической стороне дела, которая для Шварсалон была если не вовсе закрыта, то отступала на второй план за переживаниями другого рода.

История взимоотношений Иванова и Сабашниковой-Волошиной при жизни Л. Д. Зиновьевой-Аннибал достаточно хорошо известна, хотя, конечно, и нуждается в дополнительном документировании 12. Но вот о том, что происходило после, имеет смысл напомнить хотя бы в самых беглых словах, поскольку это непосредственно связано с интересующей нас темой.

После внезапной смерти Зиновьевой-Аннибал к Иванову в Загорье явилась Анна Рудольфовна Минцлова. К тому времени она была еще явно периферийной фигурой как петербургской, так и особенно московской мистическо-литературной жизни. Так, Н. И. Петровская в одном из писем к Брюсову достаточно иронически сообщала ему: "Я очень подробно расспрашиваю его (С. А. Ауслендера. - Н. Б.) о всей петербургской жизни,- о Кузьмине <так!>, Иванове, Городецком, о "башне", на которой наша московская пророчица - Анна

==316

Материалы

Рудольфовна играет теперь роль не малую, задаю самые коварные вопросы и узнаю очень много"13.

Эти слова Петровской были написаны в то время, когда Минцловой уже удалось в Петербурге обрести по-настоящему свою репутацию сильнейшей оккультистки, связанной не просто с лидерами теософического общества, с Рудольфом Штейнером, но и прямо с какими-то загадочными руководителями планетной истории. Особенно ее роль усилилась с того момента, когда она стала ближайшим конфидентом Вячеслава Иванова. С самого конца 1907-го или даже с начала 1908 г. она начала совершенно определенно выполнять функцию посредника между оккультными кругами Москвы и Петербурга, как подчиняя своему влиянию новых и новых людей, так и устанавливая принципиально новые контакты между давно знакомыми. Таким образом она соединила в некую мистическую общность Иванова с Андреем Белым, но объектом ее постоянного воздействия Иванов продолжал оставаться на протяжении долгого времени. И для нас очень существенно, что их взаимоотношения развивались на разных уровнях, и уровень чисто бытовой оказывается зачастую не менее - а то и гораздо более! - важным, чем переживания возвышенные и осененные веянием нездешнего воздуха.

Едва ли не первым заметил эту поразительную разницу уровней и одновременное их совмещение М. Кузмин и, освободившись от поглощающего влияния Минцловой, не преминул летом-осенью 1908 г. представить их в пародийном виде в небольшой повести "Двойной наперсник", первоначально причинившей немало переживаний тем людям, которые признали себя ее действующими лицами, а потом оставленной в забвении и самим Кузминым 14.

Но с особенной ясностью для действующих лиц (насколько мы можем судить по доступным ныне документам) все сказанное проявилось в интересующем нас эпизоде, когда летом 1909 г. Сабашникова приехала на "башню" окончательно выяснять отношения с Ивановым, опираясь на поддержку (впрочем, весьма двусмысленную) Минцловой.

До этого она с Ивановым не виделась, и даже письма от нее в его архиве весьма редки. Согласно ее воспоминаниям (впрочем, как мы увидим в дальнейшем, нередко весьма неточным), "весной 1909 года Минцлова приехала прямо из "башни" в Берлин. Она говорила исключительно о Вячеславе: "Он думает только о Вас, он говорит только о Вас. Теперь Вы должны с ним встретиться". Я испугалась и усилием души отстранила от себя эти слова"15. Тогда же, весной, Минцлова пишет Иванову ряд писем, в которых настаивает, чтобы он приехал в Германию для встречи с некими "Учителями", и эти настояния совпадают с письмом от Сабашниковой к Минцловой, слова из которого она переписывает для Иванова: "Анна Рудольфовна, передайте Вячеславу, что я прошу его приехать ко мне в Германию чис-

Из оккультного быта *башни" Вяч. Иванова

==317

ла 10 Июня нового стиля. Видеться с ним урывками в Касселе в этой суете и многолюдности, при разных людях, требующих моего внимания (кот<орых> приезда в Мюнхен я не могу отклонять), считаю, будет очень трудно и мучительно. Думаю, он найдет возможность это сделать. Я прошу телеграфировать мне ответ теперь же. Я еду в Eisenach 7 Июня (нов. стиля)"16.

Летом план встречи начал обсуждаться в письмах уже более конкретно: согласно ему, Иванов должен был приехать в Германию, о чем свидетельствует письмо Сабашниковой к нему из Касселя от 30 июня нового стиля (17 июня старого): "Дорогой Вячеслав Иванович

Сегодня я телеграфировала Вам в ответ на Вашу телеграмму, и хочу еще подробнее Вам написать. До 8-ого июля Вы могли бы застать меня в Касселе. Но так скоро едва ли Вы соберетесь. Я могу встретить Вас в Веймаре, чтобы потом, если захотите, проехать вместе в какое-нибудь местечко в Тюрингских лесах между Gotha и Веймаром, Ильменау, Elgeldburg, где бы Вы могли отдохнуть.

Я должна была из Касселя ехать в Россию, потому и просила вас приехать раньше, но теперь мои планы несколько изменились и я остаюсь в Германии. Получив это письмо, телеграфируйте мне определенно день приезда. Могу Вас встретить также в Eisenach'e. Жду точного ответа.

Маргарита.

Рукописи возьмите с собо<й> отдельным ручным багажом"17.

Однако Иванов не приехал, а вместо этого состоялся обмен телеграммами, который он так воспроизвел в дневнике: "Телеграмма от Маргариты: "Komme jetzt Petersburg" в ответ на мою телеграмму: "Reise scheint gegenw?rtig inm?glich. Dankbar""'8.

В следующие дни Иванов обуреваем сложными мыслями, которыми делится с Минцловой, - мыслями, в которых высокое и мистическое переплетается с непосредственными рассуждениями о дальнейшей реальной судьбе здесь, а не в каком-либо инобытии. При этом изменяющийся по ходу дела почерк свидетельствует о том, что его душой овладевает покойная жена, совета и благословения которой он ищет. Но сами слова весьма показательны: "Была Анна Рудольфовна. Она меня мучает всеми вскрывшимися подозрениями, всеми противоречиями - и я мучил ее откровенно и сознательно, излагая ей, строя целые здания мрачных гипотез, целые романы демонических сплетен, зная, что только какая-то часть из всего правда, но что некоторая часть все же правда"'9.

С полной несомненностью неразрывное сплетение бытийственного и даже надбытийственного с бытовым проявляется в непосредственной реакции Иванова на телеграмму Сабашниковой: "Буду завтра восемь тридцать", полученную 28 июня 20. Он тут же вызывает телеграммой из Меррекюля падчерицу, в то же время передавая с

==318

Материалы

Минцловой письмо, приглашающее Сабашникову жить на "башне", а на следующий день - письмо прямо противоположного содержания, текст которого, записанный в дневнике, имеет смысл привести здесь: "Дорогая М-, как ни тяжело признаваться в своей необдуманности и противоречить себе самому, однако то, что я понял при более спокойном рассмотрении, обязывает меня к такой поправке. Я понял, что не должен брать на себя ответственность, вытекающую из Вашего решения остановиться на башне. Я не уверен, прежде всего, что Марья Мих. не почтет этого моего поступка несоответствующим тем намерениям, которые я высказывал ей при нашем свидании. Не должно также, чтобы, те, многие, которые сочиняют и распространяют о нас сплетни, оскорбляющие не наши только два имени, имели в своем распоряжении определенный и точный факт Вашего переезда ко мне..."

21

В воспоминаниях Сабашниковой нет ни слова о таком письме, и это понятно: оно оскорбило ее так, что еще долгое время спустя вспоминалось при перечислении своих обид: "Летом, когда Вы отказали мне в крове, п<отому> ч<то> толки о моем присутствии оскорбили бы память Лидии, - этим поступком Вы расписались во всех сплетнях, кот<орые> о нас ходили и ходят, и даете право всем тем людям, которые теперь не подают мне руки или отворачиваются здороваясь, поступать так. Когда это было до моего приезда в П<етербур>г, я относилась к этому равнодушно, уверенная, что благодаря Вам и Вашему рыцарству они поймут, какая глубокая несправедливость в таком отношении"22.

Именно с этого момента начинается повествование в дневниковых записях В. К. Шварсалон. Они печатаются по автографу (РГБ. Ф. 109. Карт. 46. Ед. хр. 53). Автор пишет весьма небрежно, часто пропуская буквы ^'искажая слова ("думую" вместо "думаю", "мо-моему" вместо "по-моему", "стоение" вместо "строение" и т. п.). Для облегчения восприятия эти искажения исправлены нами без оговорок, однако особенности синтаксического строения фраз сохранены, а сокращения раскрыты в угловых скобках. Знаки препинания нами расставлены по правилам современной пунктуации.

После окончания событий, описанных в этом тексте, отношения Иванова с Минцловой вступили в иную стадию, которая нуждается в тщательном описании, но это - задача совсем уже иной работы, поскольку речь должна идти не о сугубо петербургских событиях, а также поскольку свидетельства, дошедшие до нас, снова закрывают ту бытовую сторону, которая неожиданно приоткрывается в записях В. К. Шварсалон и дает уникальную возможность представить более чем существенные для жизни и творчества Вяч. Иванова события в двойном освещении, понять одновременно и мистические причины их, и сугубо реальную, иногда даже откровенно низкую подоплеку.

Из оккультного быта "башни" Вяч. Иванова

==319

дневник В. К. шварсалон ЛЕТА 1909 ГОДА

Понедельник <29 июня 1909> В условленный час Мар<гарита> и А<нна> Р<удольфовна> не приезжают к завтраку 23. В<ячеслав> ждет с нетерпением - предполагает, что Мар<гарита>, получив письмо, уехала, - говорит это магическое слово втроем. В 5 часов они приезжают. Первое движение Мар<гариты> было уехать, А<нна> Р<удольфовна> говорит, что она остановила. А<нна> Р<удольфовна> говорит В<ячеслав>у, что он, конечно, прав и т. д. (из дальнейшего видно, что она этим письмом очень недовольна). А<нна> Р<удольфовна> считает, что ехать на дачу втроем нехорошо 24 (я думаю, потому что ее туда не звали). Разговор в гостиной. В<ячеслав> читает перевод Новалиса". Мар<гарита> хвалит, но не одобряет руссисизмы, кот<орые> у В<ячеслава> заменяют немец<кие> обороты. Со мной Мар<гарита> молчаливо-сдержанна. Мы обедаем. Почти без Вяч<еслава>, т. к. приходит Савитри (А<нна> Р<удольфовна> на вопрос В<ячеслав>а говорит, что она не хочет ее видеть). Мы остаемся одни, говорим с Мар<гаритой> о Париже. Она спрашивает меня только об экзаменах и что я делаю. В<ячеслав> уводит А<нну> Р<удольфовну> к себе. Мар<гарита> ложится отдыхать. В<ячеслав> гов<орит> с А<нной> Р<удольфовной> о разных важных советах для Германии. Он говорит, чтобы она разъяснила там все по отношению к себе, но что он останется в стороне, кроме того случая, если его позовут настоящие Р<озен>К<рейцеры> подробно разговор не знаю... А<нна> Р<удольфовна> уезжает. В<ячеслав> идет к Мар<гарите>, говорит с ней. Я вхожу, он мне говорит остаться. Он делает ей полный 26 отчет об прошедшем как о невозможности для них того соединения втроем, о кот<ором> они мечтали, - он гов<орит>, что, может быть, оттого невозможность, что нужно было сначала иметь двоих. Он гов<орит>, что теперь он ни на одну женщину не может смотреть, кроме того случая, если бы была такая, в кот<орой> к<а>к бы воплотилась Мама. Мар<гарита> сидела молча с распущенн<ыми> волосами, не двигаясь. Когда В<ячеслав> подошел к ней и сказал, извинительно улыбаясь: "Ну что, я такие вещи говорю сухо и скучно...", поцеловал ее руку,- она что-то холодно пробормотала вроде "да" - не знаю в точности. Потом молчала. Я решила уйти. За чаем она сначала молчала, потом отошла. Рассказывала про Brocken. Сказала, что <1 нрзб> вдохновился от Brocken'ск<им> видом (!!) <так!> и душа России должна слиться с духом Германии. После чая В<ячеслав> повез ее к А<нне> Р<удольфовне>. По дороге она просила поехать еще куда-нибудь. Он сказал: "На острова далеко",- и они поехали до Исааковск<ого> соб<ора> (про кот<орый> она сказала: "Это все-таки красиво" (!?)). Когда В<ячеслав> вспоминал что-то старое, она сказала: "Это все не важно, пот<ому> что теперь только я по-настоящему тебя люблю". Потом гов<орили>

К оглавлению

==320

Материалы

о другом. В<ячеслав> гов<орит>, что она внутренне окрепла, но говорит мистически много ложно, неверно.

В<ячеслав> говорит, что она у него за день несколько раз целовала руку, а других нежностей было только когда она смотрела портрет 27 и гов<орила>, что он нехорош и т. д., потом, полулежа на диване, прижалась головой к Вячеславу. Первая начала на ты.

Но В<ячеславу> кажется, что у нее есть завоевательные цели. Смотря комнаты, она говорила: "Все как-то нелепо..." Его стихи, кроме Новалиса, не похвалила и не просила читать.

Уезжая, просила В<ячеслава> прочесть все, что она не знает, Мамин<ых> вещей для статьи 28.

Во вторник В<ячеслав> ждал с утра Мар<гариту>. А в 6 час<ов> приходит А<нна> Р<удольфовна>, скрытно говорит, что Мар<гарита> уехала к Леле 29 в Финляндию. - "На сколько?" - "На 2-3 дня. А может быть, меньше, я не знаю". Мимоходом замечает: "Она вернется и останется всего несколько часов в С.П.Б., потом уедет... А может быть, дольше, я не знаю". В<ячеслав>у говорит то же при мне. Он поражен видом интриги и скрытничества и что-то ей замечает, смеясь: "Вы самое главное (неск<олько> часов вместо 2 нед<ель> в СПБ) говорите мимоходом, все для эффекта". Она защищается спешно и нервно: "Я не хитрю. Я не знаю. Ведь Мар<гарита> любит Лелю, а Леля не может приехать в С.П.Б" и т. д. Вечером В<ячеслав> рассказывает, что она совсем потеряла contenance, говорила ему о том, что она находит, что он слаб и слабо действует эти дни (а решительное письмо^У.), что его письмо - заученный урок (значит, внушен мной), что нет ли у него другого учителя, если да, - он должен признаться, что он действует к<а>к мистик, но не светлый, и т. д. Когда В<ячеслав> возмущался и сердился на ее намеки, она пугалась, тут же плакала, старалась загладить и т. д. После чая сделала так, что еще ушли они в комнату В<ячеслава>, и она все заглаживала. Сказала, что непременно придет завтра. В<ячеслав> сам смеялся, гов<орил>: "Она хочет загладить впечатл<ение>". Потом я сказала: "Увидишь, что она соберет силы и будет завтра обыкновенно умна и хороша. И устроит так, что каждый компот будет к<а>к-нибудь объяснен".

В среду вечером В<ячеслав> выходит из кабинета очень оживленный (нап<ример>, кричит мне зычным нервным голосом: "Закрой окно, да закрой же окно",- не сердясь, но шутя, но очень раздражительно). После чая А<нна> Р<удольфовна> играла на рояле (5 симф<онию>), играла очень хорошо, сильно, почти ритмично, и, к<а>к я уже сказала В<ячеславу> про вторник, к<а>к-то заманчиво 30. Прощаясь, она поцеловалась с В<ячесяавом>, прильнув, что-то сказала смешное, т<ак> что он засмеялся, положив голову свою на ее плечо и поцеловав его. Она провела рукой по волосам и щеке. Говорила, сильно настаивая, что она завтра встанет и уедет рано (< 1 нрзб> сказал что-то вроде: "Разве нужно?") и что он не должен вставать, ни за

==321

Из оккультного быта гбашни" Вяч. Иванова

что не должен, что ему вредно рано вставать и т. д., хоть он и не изъявлял желания. Он говорил: "Вам все там приготовлено", она все что-то говорила и не уходила, пока наконец он все-таки не сказал: "Ну, я вас провожу", чего, видно было, раньше не хотел делать. Я забыла сказать, что А<нна> Р<удольфовна> приехала только в 9 '/д, хотя он ее целый день нервно ждал, и прямо сказала: "Можно мне ночевать!" - не давая ясных причин необходимости (она говорила об отъезде тетки, о необходимости ночью работать, хотя у нее есть у себя свободная комната).

Когда В<ячеслав> вышел от нее и подошел ко мне, хотел меня поцеловать, то я почувствовала какой-то приток чуждости, почти ненависти ко мне, и оттолкнула его. Он очень рассердился. Я что-то сказала про А<нну> Р<удольфовну>, он сейчас же заявил: "Ничего компотного больше нету, все прошло. Она сегодня говорила только высокие и светлые слова..." Я только сказала: "Я тебя же предупреждала, что сегодня все будет светлое, высокое необыкновенно и гармонично, чтобы загладить вчерашний день". Вечером мы поссорились из-за нее. Я была подавлена законностью этого упадка и отклонения В<ячеслава> от нее, и потом его полную перемену <так!>, к<а>к только она появлялась с новыми силами. Он меня даже отпустил, не прощаясь. Но потом все-таки через 1 час позвал. На следующий день, конечно, его ждало уже письмо от А<нны> Р<удольфовны> "Вячеславу". В этот день она куда-то ехала, не знаю куда. В<ячеслав> прочел молча письмо. Я опять навела разговор на то же. Почему А<нна> Р<удольфовна> остается в С.П.Б, а не едет в Германию? Сначала был явный предлог денег (будто бы она ждет денег, потом деньги пришли, но не может получить без тетки, но тетка была за час в Ораниенб<ауме> и часто приезжала). В<ячеслав> согласился, что, вероятно, она ожидала приезда Мар<гариты> и (я думаю) его, м<ожет> б<ыть>, устроила. Теперь же она сама говорит, что остается, пока Мар<гарита> здесь. Я выставляю вторую причину: ее фонды после истории делегата явно упали, она теряет почву, уезжать при неблагоприятном к ней отношении В<ячеслава> ей невыгодно. Значит, нужно остаться здесь и, м<ожет> б<ыть>, при помощи Мар<гариты>, взять опять верх и влияние. В<ячеслав> и я установили уже раньше, что она желала для каких-то целей поселение Мар<гариты> на башне, может быть, чтобы contrebalancer мое влияние, кот<орого> она боится к<а>к враждебное <так!> ее вл<иянию>. Суть нашего разговора следующая: В<ячеслав> говорит, что он развел серной кислоты, кот<орая> уничтожила компот, т. е. микробы, делающие компот.

Я говорю: "Источник заражен, а ты только уничтожил их в твоей чашке - источник принесет новые.

В<ячеслав> гов<орит>: У меня фильтр, все, что ко мне приходит, проходит через него. Я не нуждаюсь в борьбе с источником.

21 Зак.5292.

==322

Материалы

Я гов<орю>: Если бы мы не уничтожали холеру в городе, а только боролись бы дома против нее, то это истощило бы город.

В<ячеслав> гов<орит>: Компот на поверхности, в человеч<еских> чувствах и интригах, внутри свет, каждый раз А<нна> Р<удольфовна>, получая выговор, раскаивается и находит в себе сильный свет. Она дала мне страшно ценный совет, для внутреннего дела, кот<орое>, я знал, мне нужно, но без нее не решил бы сделать. Есть великое дело - строение храма, для него я готов всегда, конечно, и желаю выше всего работать. А<нна> Р<удольфовна> мне дала те чисто християнск<ие> <так!> знания о моем духе, кот<орых> я не мог бы

найти у Штейнера, ни у кого другого.

Ягов<орю>: Мы не знаем, что было бы. Чем важнее дело строения храма, тем ужаснее, если мастерами называются те, у кот<орых> имя Христа ложно на губах. Я не вижу в А<нне> Р<удольфовне> света, она не от света. В<ячеслав> гово<рит>: Я вижу. Я гов<орю>: Вот что, по-моему, часто бывает: Учитель не от света, украдывает откудато свет и дает его ученику к<а>к силу, посредством кот<орой> он поведет его к своим земным целям, но бывают ученики или восприимники <так!>, которым помогает высший свет, кто-то высший их ведет, и тогда темное не имеет власти над ними. Свет же в них сам разгорается. Тогда учитель пытается сам заражаться этим же светом к<а>к силой и маской для конечной не светлой цели, и отсюда борьба - ученик же не знает, что учитель его не от света.

В<ячеслае> гов<орит.>: Это все буквально точно. Ответь на мистическ<ий> вопрос, что должен делать ученик, когда он почувствует это?

Ягов<орю>: Он должен отколоться от учителя, стать самостоятелен и познать до конца своего учителя, дать тому понять, что он больше не ученик, и пытаться везти <так!> дурного учителя к свету. В<ячеслав> г<оворит>: Это верно, я буквально так действую, когда я вижу недостатки А<нны> Р<удольфовны> - у нас взаимодействие, она знает это и говорит, что я уже не ученик. Она постоянно меня ставит выше себя (политика). Я гов<орю>: Но ты недостаточно познал ее и вводишь ее в обман, позволяя ей думать, что она тебя ведет. В<ячеслав> г<оворит>: Это так нужно, и я не имею улик.

Ягов<орю>: Ты часто действуешь тряпично.

В<ячеслае> гов<орит>: Это так кажется, но это только осторожность, мудрая.

Я гов<орю>: Твой долг, когда ты хочешь познать путь, куда идет

твой учитель, раскрыть все, что туманит путь. Она здесь только разводит компот <сверху вписано: интригу> и туманит свой прямой путь - отъезд в Германию. ---------

А<нна> Р<удольфовна> (!!) говор<ит>, что Мар<гарита> сказала про В<ячеслав>а, что он Велик<ий> оккультист.

==323

Из оккультного быта 'башни* Вяч. Иванова

Пятница Во-первых, выяснилось, что А<нна> Р<удольфовна> написала письмо Мар<гарите>, прося ее не приезжать в четверг, а приехать в пятницу, сама же она сказала, что в чет<верг> куда-то уедет; куда - ни мне, ни В<ячеслав>у не сказала. Значит, 1) она не хотела допустить минутного свиданья В<ячеслава> и Мар<гариты> без нее. 2) По предположенью В<ячесяав>а, она поехала к Мар<гарите> сговориться с ней, сообщить ей о том, что В<ячеслав> говорит, и т. д. (это предположение В<ячеслав>а). В 6 часов приезжает Мар<гарита>, я выхожу, но встречаю ее уже в нашей внутренней передней. Здороваюсь и веду обратно через переднюю в гостиную. А<нна> Р<удольфовна> говорила, что она поехала главн<ым> обр<азом> выспаться,- на мой вопрос Мар<гарита> говорит: "Я не для этого поехала". Потом говорит: "Можно ввдеть В<ячеслава>?" - проходит мимо меня прямо к нему в кабинет. Через несколько минут мы идем обедать. За обедом разговоры о Штейнере 31 и путешествии в Норвегии (старуха-социялистка - сказки).

Потом В<ячеслав> предлагает прочесть Sonetenkranz. Она просит в оранжевой комнате. Я тоже прихожу (спросив В<ячеслава>), сажусь на окно. Но скоро В<ячеслав> отзывает меня под предлогом и гов<орит>, что Мар<гарит>е, по-видимому, неприятно мое присутствие. Они остаются одни. Тут происходит разговор, кот<орый> резюмировается в следующих обвиненьях ее на В<ячеслава>

Кот<орый> жив

темный он

стр<ашный> пот<ом?>

эгоцент<рик>

не отрешенн<ый>

Не с М<аргаритой>

стихи - бальзамир<ованная> мумия

32

etc

etc

Потом В<ячеслав> идет с А<нной> Р<удольфовной> к себе, спрашивает Мар<гариту>: "Хотите, я вам пришлю Веру?" - она говор<ит>: "О да! - но не занимать просто". - "Ну да, конечно". Я прихожу. Она встречает необыкновенно ласково - но скоро это потухает. Что есть мое главное занятие? - Переводы 33. Потом я прямо говорю о том, что я имею чувство, что знаю ее очень давно. Она спрашивает, изменилась ли она. Прерывает В<ячеслав>, потому что А<нна> Р<удольфовна> просила остаться наедине перед разговором. Дальше у нас разговор не клеится, долго молчим, она замечает: "Трудно разговориться, пока не получится внутреннее знакомство" (кажется, так). Я говорю о трудн<ости> своей вообще легко гов<орить> - она гов<орит>: "Хорошо, когда можно молчать". Я поправ-

==324

Материалы

ляю: "Если молчание живо - да". Дальше темы - о статье о трагич<еском> (импульса не было писать дальше - поддержки В<ячеслава> не стало 34), об одиночестве (я гов<орила>, что она найдет в России друзей для дела) - о Леле - о Богдановщине 35 - о ее брате 36, о Сереже 37 (хвалит), о Петровой 38 etc, etc, о мастерской в С. П. Б., о том, что В<ячеслав> не пишет писем.

Потом она хочет спать (мое предложение) до чая. Потом приходит, но сейчас же (музыка А<нны> Р<удольфовны>) уносит чашку в другую комнату. Весь вечер сидит в л б с В<ячеславом>. Говорит о человеке-подлеце в Берлине 39, о том, что без В<ячеслава>

она не может жить. .

А<нна> Р<удольфовна> гов<орит>, что сыграет все симфонии до отъезда (предлог - неудачная фраза В<ячеслава>: "В среду сыграйте им все ").

Суббота <4 июля 1909> Была Мар<гарита> одна, и после недолгого разговора с В<ячес-

лавом> ушла (слова о мужьях).

В 7-ом часу В<ячеслав> поехал к ним. Она встретила его с шитьем, об этом не упоминала, но В<ячеслав> давал ей чувствовать, что между ними нет ничего общего, и между прочим сказал, что она на пути зла и готовая принять всякое сатанинское влияние в себя.

А<нна> Р<удольфовна> то входила, то выходила. Держалась нейтралитета. В беседе вдвоем сказала В<ячеславу>: "Или Вы во всем правы, или Вы во всем неправы", - и расспрашивала его о том, что Ма-

р<гарита> ему сказала о нем.

Когда В<ячеслав> упомянул о "медиумизме", тогда, кажется, она сказала: "Вы правы", - и говорила о том, что в таком случае ответственность была бы на ней и ей нужно было бы потопиться или зарезаться: т. к. это самый тяжкий ок<культный> грех. В<ячеслав> вернулся страшно измучен.

Воскресение <5 июля 1909> Сегодня В<ячеслав> с утра страшно утомлен и грустен. Мар<гарита> приехала только в 8, а А<нна> Р<удольфовна> - в 9. Мар<гарита> была у Л<еман>а'10 и говорит, что он необыкновенно мудр и хороший и что он для нас "дар какой-то". Нужно отметить, что А<нна> Р<удольфовна> сказала, говоря о дружбе Мар<гариты> с Л<еман>ом: "Он мне что-то подозрителен, этот субъект". Странно! зная, к<а>к А<нна> Р<удольфовна> его любит. Она гово<рила> с В<ячеславом>, когда касалась его сонетов, он отклонял, и вышло так, что он прямо ей ответил: "Да, между нами ничего нет общего - нам не о чем говорить", т. к. он не может с ней говорить ни о Маме, ни о стихах, ни о мистике. А<нну> Р<удольфовну> я встретила в коридоре, когда мы с Костей 41 вернулись с прогулки. Она минут 5-10 в несколько

==325

Из оккультного быта ебашчи" Вяч. Иванова

присестов целовала Костю, лаская его по голове и щекам. И сказала мне: "Я написала очень большое письмо С<ереже>". Эту же фразу она повторила еще раз точно мне в течение вечера, и потом В<ячеслав> мне гов<орил>, что она ему писала: увещала его сохранять дары, кот<орые> у него от мамы: благородство, доброту, кажется , еще о чем - не знаю, потом делала ему "требование" (ее выражение), чтобы он всегда думал, что Мама бы сказала на тот или другой поступок. Я только заметила ей, что Сережа, несомненно, все так делает, а В<ячеслав>у сказала, что, я думаю,- письмо будет Сереже неприятно, т. к. Сережа мне признавался еще осенью, что ему тяжело то, что А<нна> Р<удольфовна> к<а>к бы хочет быть посредницей между Мамой и нами (включая В<ячеслава>). Я тогда С<ережу> старалась успокоить, к<а>к могла. С<ереже> не нравилось, что она показывала ему портрет Мамы, точно это было ее право.

От А<нны> Р<удольфовны> пахло сегодня, по-моему, очень тяжело (М<аргарит>е тоже это показалось), и она это к<а>к бы прятала сильной миррой.

Вчера В<ячеслав> просил мне <так!> быть с ней приветливой, я ответила, что менять свое основное о ней мнение не могу, но в отношении давно не имею личного (стремлюсь не иметь).

Сегодня он опять о том же просил, сказав, что она впервые поняла то, что Мар<гарита> ей рассказывала о разговоре ее с В<ячеславом>, и еле стоит на ногах... в ужасе... хочет помочь Мар<гарите>. не может ее так оставить.

Дальше она играла неподходящую по В<ячеслав>у симфонию. Потом была тяжелая сцена с "минуточками" и "пастырем". В<ячеслав> очень оценил, что А<нна> Р<удольфовна>, державшая молчаливый нейтралитет, вставила нужное слово, показав, что она внутренне борется с Мар<гаритой>.

Потом чай - внешние разговоры. Потом А<нна> Р<удольфовна> ушла в кабинет с В<ячеславом>, через несколько времени я тоже туда пошла. Сначала вопрос о Штейнере (В<ячеслав> хотел писать, он это утром сказал М<аргарит>е, она сказала: "А<нна> Р<удольфовна> будет в ужасе",- так и было). В<ячеслав>, спутавшись, сказал: "В<ер>а, ты права". А<нна> Р<удольфовна> стала наедине гов<орить> В<ячеслав>у: "В<ер>а меня не понимает, я не боюсь, я за вас боюсь". Потом о Мар<гарите>. А<нна> Р<удольфовна> взволнованно гов<орит> о том, что Мар<гарита> не собирается уезжать, гов<орит>, что оставить ее она не может, позволить переехать в Версаль не может, ответственность перед М<аксимилианом> Александровичем^ что приедет тетя Женя, что это будет трагедия, что с этой теткой нельзя говорить, она во всем винит Шт<ейнера> ст. <1 нрзб>. В<ячеслав> сказал, что А<нна> Р<удольфовна> должна написать М<аксимилиану> Александровичу >, иначе она играет роль укрывательницы. А<нна> Р<удольфовна> начала уверять, что этого не мо-

==326

Материалы

жет, ни за что, ни за что - приедет М<аксимилиан> Александрович^ а у А<нны> Р<удольфовны> на все это нет сил, что Мар<гарита> сама напишет через неделю. В<ячеслав> сказал, что она сама даст точный отчет М<аксимилиану> А<лександровичу> (он боится, что не передадут ей точно). Пошли к Мар<гарите>, сказали. Мар<гарита> сказала: "Пускай В<ячеслав> пишет, но она уезжает через два дня". А<нна> Р<удольфовна> сказала, что завтра не придет и сказала: "Может быть, и Мар<гарита> не приходит" <так!>*42 - я сказала: "Зачем же замедлять?" К<ост>е она сказала, что приехала специально к нему**. Боже, Боже, когда это для меня двуликое испытание кончится?

43

Понед<ельник> <6 июля> Нет ни А<нны> Р<удольфовны>, ни Мар<гариты>.

Вторник <7 июля> До 9 часов В<ячеслав> ждет с волнением и нетерпением приезда А<нны> Р<удольфовны> или Мар<гариты>, думая, надеясь, что Мар<гарита> уехала совсем. За обедом говорит, что не понимает, почему А<нна> Р<удольфовна>, зная его состояние, оставляет его в неизвестности 2 дня, не может прислать письмо с посыльным, тогда к<а>к она раньше посылала каждый день посыльного с письмом без содержания из сентиментальности. Говорит, что ему не нравится ее нейтралитет, что она должна бы ясно показать, на чей <так!> она стороне, что она только упорно отказывалась писать Map. A.44 и таким образом обманывала доверие матери. Что она похожа на собаку, кот<орую> брали на волков, а потом вдруг, в минуту опасности, когда ее посылают, неожиданно ляжет, опустив уши. После обеда мы услышали лифт, и В<ячеслав> с стаканом в руках открыл до звонка дверь и бросился, к<а>к всегда, в жаркие объятья А<нны> Р<удольфовны>, ее жарко сам целуя. Как сказала мне со слезами (в М<аргарите> это совсем - волшебство), в ее отсутствие сравнивает ее с собакой, к<а>к только она приходит - какая-то завлекающая сила заставляет его бежать к ней, прильнуть к ней.

А<нна> Р<удольфовна> страшно возбуждена и весела, со смехом и каким-то восторгом рассказывает, что Мар<гарита> наняла себе на будущий год мастерскую на Васильевск<ом> острове - с чудной квартиркой, очень дешево, почти чудесно и т. д., что помог ей Леман, она их послала вместе, и им все необыкновенно удалось, почти чудесно.

В<ячеслав> сказал: "Я опасаюсь за Л<еман>а из-за Мар<гариты>, знаете, как бы она ему не принесла несчастья с его кузиной" (я

Не хочет В<ячеслава> оставить одного с Мар<гаритой>. - Примеч.

В. К. Шварсалон.

* Пишу страшно усталая в 5 ч. утра. - Примеч. В. К. Шварсалон.

==327

Из оккультного быта "башни" Вяч. Иванова

В<ячеслав>а навела на мысль, что Мар<гарита> любит, где двое, быть третьей, и пытается расстраивать). А<нна> Р<удольфовна> воскликнула: "Нет, никогда, он слишком силен" (!?)*. А<нна> Р<удольфовна> гов<орит>, что, кажется, Мар<гарита> уезжает послезавтра. Приедет к нам завтра.

В<ячеслав> повел ее в кабинет, там они гов<орили>, вот что мне В<ячеслав> пересказал.

Он говорил с ней "сурово", к несчастью, я точно не помню последовательности. Она гов<орила> на его вопрос, что он ей не нравится, что ей не совсем нравится, к<а>к он действует, что, по ее мнению, или он должен прогнать Мар<гариту>, или открыть ей двери башни. В<ячеслав> назвал это слово провокацией. И сказал ей, что она держится дурного нейтралитета, что нужно, чтобы она сказала свое мнение. Она сказала: "Мар<гарита>, по-моему, не темна,- она только под сильным влиянием Штейнера, но она теперь гов<орит>, что его ненавидит (!?), она истинно любит Маму" (??). В<ячеслав> сказал, что м<ожет> б<ыть>, но он не понимает такую любовь, что любовь действенно сказывается. (№. Лучший способ привлечь В<ячеслав>а - сказать ему, что кто-нибудь любит Маму].

Дальше А<нна> Р<удольфовна> гов<орит>: "Мар<гарита> очень слаба, она эротоманка". В<ячеслав> сказал мне, что А<нна> Р<удольфовна> явно намекнула, что вина В<ячеслав>а. - Наконец, А<нна> Р<удольфовна> гов<орит>, что Мар<гарита> погибнет, пойдет в п<одземный> дол . В<ячеслав> гов<орит>: "Я беру слова о нейтралитете назад". - "Ваши слова для меня авторитет, я их приму во внимание".- "Я Вам скажу свой modus vivendi. Я Мар<гарит>е не закрывал дверь башни, но я ее пустил в мой храм, она его профанировала, больше я ее в него не пущу",- сказал, что весь внутренний мир его для нее закрыт. Помочь ей он не отказывается. Но что она пришла гордо и завоевательно, и отсюда его суровый тон. А<нна> Р<удольфовна> отрицает, что Мар<гарита> пришла гордо и завоевательно (!?).

А<нна> Р<удольфовна> сказала В<ячеслав>у: "Разве я вмешиваюсь в ваши отношения с Мар<гаритой>, разве я вас сводила с ней и разве то, что я уговаривала отложить свидание в прошлом году, было вмешательство?" - В<ячеслав> гов<орит>: "Нет, тут был хороший нейтралитет".

А<нна> Р<удольфовна> еще гов<орила>, что Мар<гарита> ее зовет жить с ней в мастерской, но что А<нна> Р<удольфовна> не знает, что она думает, что не будет ей возможно жить в С.П.Б. (это она говорила смущенно и скрытно).

В<ячеслав>у она говорила, что она пойдет в Германии в монастырь и т. д.

Странно, в воскресение он был "подозрителен".- Примеч. В. К. Шварсалон.

==328

Материалы

В<ячеслав> гов<орит>, что А<нна> Р<удольфовна> ему сказала, что он очень меняется, что он куда-то идет, какое-то преобразование, что она его мучает и что это так трудно, что у нее каменоломня в голове (я сказала В<ячеслав>у: "Предлог для оставания").

№. Вчера они заперлись и просили не стучать 10 минут - мне кажется, А<нна> Р<удольфовна> делает все усилия поднять свой старый престиж "делами".

Отмечаю, что Сомов на ее письмо ответил, что он хотел бы ее видеть, но он в деревне, а был он в С.П.Б-, как я узнала от <Валечки?>.

Среда <8 июля>

А<нна> Р<удольфовна> написала В<ячеслав>у письмо - резюмэ содержания: Мар<гарита> уезжает <в> четверг, вечером будет дома, "в случае, если вы захотите прийти". Зачем было это писать?45 В<ячеслав> вечером поехал, чтобы опровергнуть слова Мар<гариты> о ссоре, показать, что это не ссора, но что они враги, но он чувств<ует>, что тактично поехать, но замкнуться.

А<нна> Р<удольфовна> была дома, Мар<гариты> не было до 11 почти часов.

Говорили о мистич<еских> предметах. А<нна> Р<удольфовна> объявила определенно, что поселяется в квартирке около Мар<гариты>, что ей это удобно, она всегда искала такой pied ? terre.

Итак, А<нна> Р<удольфовна> осенью в СПБ с Мар<гаритой> (!?!)

Когда В<ячеслав> рассказал мне все это, я с трудом выслушала и удержалась, ничего не сказала. Вечером все-таки вышла сцена, т. к. я не была терпелива, не была в состоянии выслушать В<ячеславов>ы наивные объяснения о этой явной (по-моему) враждебной коалиции, к<а>к случайности почти *.

Утром опять приглашение, слова: "Ты права во многом и т. д.".

Р. S. В разговоре А<нна> Р<удольфовна> несколько раз просила: "Дайте мне..........46 (умереть)". В<ячеслав> гов<орил>, что он не

имеет права, что ее жизнь может быть нужна,- тогда она опять гов<орила>: "Дайте мне.......... - и вслед за этим гов<орила>: "Если

вы от меня отойдете, меня ничего не держит на земле" (дает понять, что умрет ?'!).

Четверг <9 июля>

В<ячеслав> тревожно ждет А<нну> Р<удольфовну>, кот<орая> обещала приехать с вокзала в 6 ч. В ч<асов> 9 она приезжает. Мар<гарита> уехала. А<нна> Р<удольфовна> идет к В<ячеславу>. В<я-

Опять это удручающее чувство у меня чуждости к В<ячеславу>, когда он оттуда приходит, ярость - моя раздражительн<ость>, его "наивность". - Примеч. В. К. Шварсалон.

Из оккультного быта ебашнч" Вяч. Иванова

==329

чеслав> приглашает меня, я сажусь. А<нна> Р<удольфовна> видимо недовольна. Остаюсь довольно долго, она явно пытается остаться наедине с В<ячеславом>. Видя, что я не ухожу, наконец говор<ит>: "Ну, поиграем на рояле, и потом я поеду" (?!)

Содерж<ание> разг<овора>: Она выдала К<узмин>у, встретив его на лестнице, что Мар<гарита> была одна (!!)*. А<нна> Р<удольфовна> гов<орит>, что Мар<гарита> уехала благодаря Л<еман>у. <Нрзб>. "Вообще, я не знаю, что ему сделать за все, что он делал",- восклицает она с восторгом. Он уложил все вещи Мар<гариты> и т. д. В<ячеслав> несколько раз спрашивает А<нну> Р<удольфовну>: "Так вы окончательно решили жить с Мар<гаритой>?" - Но А<нна> Р<удольфовна> опять отрицает, гов<орит>, что еще ничего не известно, что она не знает, будет ли она в СПБ осенью**. Потом они гов<орят> долго наедине. Содерж<ание> приблизительно. Она переживает тяжелые минуты, решила себя судить - мучается, постится, завтра будет на ранней обедне. Говорила опять о монастыре и т. д. Стала гов<орить>, что (сложно, трудно передать? кажется, так): "Ей нужно знать, не изменил ли ей В<ячеслав>, т. е. верный ли он ее ученик. В<ячеслав> отвечал ей очень мудро, что он ей не изменил, что будет от времени до времени приходить за советом, но что решил уйти в частную жизнь, и никогда не считал себя учеником в полном смысле слова, т. к. имел другого руководителя всегда . Дал обет послушания А<нне> Р<удольфовне>, который относился к <2 нрзб> и т. д., но она мало им воспользовалась, теперь к тому, что она ему предлагает, и как она может его избавить официально в этой области.

Остальной разговор не знаю или не понимаю. А<нна> Р<удольфовна> остается еще на неделю (???) отдыхать (?!) перед заграницей, хотя за границу не сразу поедет, а раньше в Москву на 1 день. Сказала, что едет в четверг.

Пятница <10 июля>

Сегодня А<нны> Р<удольфовны> не было, но, мудрая предосторожность, В<ячеслав> не оставлен ни один день - и если нет письма, то, к<а>к сегодня, является Л<ема>н. Сегодня даже В<ячеслав>, кот<орый> в отсутствие А<нны> Р<удольфовны> в особенности очень мудр и ясно видит, признал, что "тройка" несомненна. Л<еман> на вопрос В<ячеслав>а: "Как Вы меня находите?" - сказал: "К<а>к я рад, что Вы спрашиваете, а то я думал, что Вы и не спросите, думая, что я отвечу не от себя" (ловкий прием). В<ячеслав> ответил уверением в доверии и любви. Тогда Л<еман> начал иными ловкими вы-

Мар<гарита> тоже хотела афишировать - я думаю, они сговорились, хотя она уверяет, что нечаянно! - Примеч. В. К. Шварсалон.

* По-моему, из дипломатии хочет, чтобы В<ячеслав> ее пригласил жить в СПБ,- отсюда мнимая неуверенность.- Примеч. В. К. Шварсалон.

К оглавлению

==330

Материалы

раженьями говорить то же, что А<нна> Р<удольфовна>. Напр<имер>: "В<ячеслав> устал и очень устал, у него большая путаница, нужно в чем-то очень и очень разобраться, он на перепутий, перед ним 2 пути - направо и налево, но неважно, куда он пойдет, - оба хороши,- а важно как".

В<ячеслав> отвечал сдержанно, иногда гов<орил>, что неправильно и неверно. Л<еман> старался разъяснить.

До этого был разговор о Мар<гарит>е. Он сказал, что она вся светлая, привела его в восторг своей старостью (Египтянка, ожерелье) и детскостью, наивностью (?!!). В<ячеслав> нечто из этого подтвердил, но деликатным намеком сказал, что не один свет. Л<еман> энергично отрицал. Л<еман> сказал, что ему нравится ее самостоятельность по отношению Шт<ейне>ра, "не так, как Леля". Как В<ячеслав> шутя мне сказал, "они теперь отдают мне Шт<ейне>ра на съедение".

Дальше разговоры философск<ие> о России, в которых, по мнению В<ячеслав>а, Л<еман> не очень умен оккультно , но черносотенец.

Суббота < 11 июля>

А<нна> Р<удольфовна> написала В<ячеслав>у письмо, где говорит, что придет не к обеду, как хотела, но позже, и возвещает, что в понедельник придет и должна иметь важные переговоры, а потом останется ночевать.

Кажется, тут В<ячеслав^ заметил, что в А<нне> Р<удольфовне> перемешаны нежные слова, сантиментальность, ласковые слова эмоциональности и важные высокие дела и что он не понимает, к<а>к можно это все смешивать. Сказала, что уедет в будущее Воскресение.

Воскресение <12 июля>

А<нна> Р<удольфовна> хотела прийти слушать оперетку, но написала вместо этого письмо, что не придет, и повторяет еще , что придет особенно в понедельник. В письме распространяется в восторженн<ых> похвалах оперетке и полушутя гов<орит>, что готова написать о ней мозгологический этюд, и дальше развивает философию о птице - мученице любви и т. д.47.

Понедельник <13 июля>

Сначала <Кузмин?> пел 48. Потом конференция с В<ячеславом>. Знаю о ней следующее.

А<нна> Р<удольфовна> предостерегала его против опасностей, кот<орые> могут быть для него. Он ей сказал, что о них знает, назвал ее "страж у порога" (сказал, что Мар<гарита> тоже страж у порога), она сильно протестовала - он сказал: "Это вам дано свыше".

Из оккультного быта "башни" Вяч. Иванова

==331

Пророчествовала, что ему будет испытание через 3 г. и через 7 в разных планах. Что он будет иметь какую-то власть в связи с церко вью, что будет какое-то время во всяком случае в монастыре. -

Сказала, что получила известия от учениц Шт<ейнер>а, к<о>т<орые> ее очень зовут, и от друзей, кот<орые> предоставляют сроки, гов<орят> не сторониться и выбирать самой время.

В продолжение недели имею очень мало что написать, мало знаю. А<нна> Р<удольфовна> была не очень часто. Отъезд откладывался с дня на день 49.

Во вторник 22 утром А<нна> Р<удольфовна> сказала К<ассанд>ре 50: "Вы долго остаетесь". К<ассанд>ра сказала: "Не знаю, надеюсь Веру уговорить ехать со мной ". А<нна> Р<удольфовна> сказала: "Я думаю, не удастся,- В<ячеслав> ее давно посылает, да она не хочет ехать".

Вечером в понед<ельник> случился печальный инцидент 51. В<ячеслав> спросил меня при А<нне> Р<удольфовне>: "Ты прочтешь свои стихи К<узмин>а?" Я, поняв, что мое письмо ему, сделала страшно бестактную гримасу", кот<орая> В<ячеслав>а очень рассердила и ее, понятно, обидела, т<ак> что она стала после чая уезжать, а раньше хотела ночевать.

Я извинилась перед ней, поцеловав руки и сказав, что обидеть ее не хотела, а рассердилась на В<ячеслава> за решение без меня прочесть мои.

Она сделала вид, что она, конечно, не сердится, понимает, я ей дала стихи. Она сказала потом В<ячеслав>у: "Я только из вежливости сказала, что стихи нравятся, но я знаю, что здесь все пусто и лживо" (стихи мне извинительные К<узмин>а). Кстати отмечу, что по подтверждению В<ячеслав>а, М<аргарит>ы и моему мнению, А<нна> Р<удольфовна> страшно недовольна тем, что К<узмин>ъ на башне. Раньше она страшно его ласкала, теперь была холодна, хотя старалась не показывать. В<ячеслав> гов<орит>, что она старает <так!> внушить опасения В<ячеслав>у по поводу К<узмин>а, и, уезжая, не простилась и только на лестнице послала поклон к К<узмину>, и еще раз на вокзале.

Вечером в среду В<ячеслав> спросил меня о некот<орых> фактах моих отношений к ней в прошлом году. Причина - они перебирали с В<ячеславом> их отношения за это время - и мое отношение к А<нне> Р<удольфовне>. Повод - А<нна> Р<удольфовна> получила письмо от Б-та 53, к<о>т<орый> пишет: "Если Вы еще видитесь с В<ячеславом>, то...." А<нна> Р<удольфовна> думает - это значит, он слышал о ссоре. С.54 тоже пишет: "Если Вы видите В<ер>у и В<ячеслав>а". А<нна> Р<удольфовна> говорила по этому поводу так, что В<ячеслав> ее сильно, к<а>к он говорит, бранил (какие-то партии, будто

==332

Материалы

бы С-в против меня и В<ячеслав>а за А<нну> Р<удольфовну> и т. д.). А<нна> Р<удольфовна> считает, что я стою между ей и В<ячеслав>ом, и это с Крыма (хотя мое чувство было ей враждебно сначала), с тех пор, к<а>к я переехала наверх, будто бы чтобы мешать их разговорам ночью (во-перв<ых>, перевел меня наверх В<ячеслав>, во-втор<ых>, А<нна> Р<удольфовна> гов<орила> мне в Крыму, что она решила гов<орить> только днем и на воздухе, я же ничему не мешала).

В<ячеслав> гов<орит>, что А<нна> Р<удольфовна> не имеет, как я думаю, разные далекие планы и интриги, но цель ее была стать его духовной женой, что это обычное нападение в случаях, к<а>к его, и он должен был его знать и предвидеть. Что то, что он остался на 1 месяц в П<етер>Б<урге>,- она восприняла как развод.

Говоря о предполагаемом приезде А. Б<елого>, кот<орого> А<нна> Р<удольфовна> сказала, что "пошлет", В<ячеслав> говорил, что он пригласит А<нну> Р<удольфовну> на башню. Чтобы она не думала, что я это ему запрещаю. Потому что в ее отсутствии он не может говорить А. Б<елом>у против нее, а при ней может предостерегать против нее. Но в конце концов признал, что призывать ее на башню при ее теперешнем настроении опасно. Я с этим согласна.

Среда 23-VII-09"• Сейчас я пошла к А<нне> Р<удольфовне> и сказала ей: "А<нна> Р<удольфовна>, мне хотелось бы поговорить с Вами. Перед Вашим отъездом я хотела бы, чтобы Вы знали о моем отношении к Вам. Я Вам бесконечно благодарна за то, что Вы дали Вячеславу знание и ту мудрость, кот<орую> Вы ему дали, но я, как Вы знаете, не могу иметь к Вам дружеского отношения, не могу быть с Вами близка ("Да, я знаю, да это и не нужно" (А<нна> Р<удольфовна>) - потому что я Вам не доверяю. Я не могу одобрить Ваши цели, тот путь, по кот<орому> Вы хотите вести В<ячеслав>а и кот<орый>, мне кажется, не совпадает с его путем, т. к. я не говорю о конечном пути, о Р<озенкрейцер>стве. Вы знаете, я это вполне принимаю ("Я знаю, В<ячеслав> говорил мне..." (А<нна> Р<удольфовна>), но не к Вашим путям. А<нна> Р<удольфовна> молчит и взволнованно улыбается, потом гов<орит>: "Да, да, что я могу сказать, будущее покажет (улыбаясь). На В<ячеслав>е это будет видно и т. д. Конечно, у меня много недостатков, тяжелых недостатков" ("Я о ваших личных качествах не посмела бы говорить, это Ваше дело"). - "Нет, я Вам благодарна за то, что Вы мне сказали тогда, перед заграницей. - В<ячеслав> никогда не скрывал их от меня, он в этом отношении единственный человек на свете, кот<орый> мне помог". - Я еще повторяю, что я не могу осуждать ее личные недостатки, и говорю: "Но мне важно их влияние на В<ячеслава>". - Тут она еще говорит о том, что она ведет В<ячеслава> к<а>к нужно (кажется, так) и что будущее покажет,- тут входит В<ячеслав>. Перед отъездом В<ячесла>в сказал:

==333

Из оккультного быта "башни" Вяч. Иванова

"Так Вы не будете посылать А<ндрея> Б<елого> сюда? я думаю, это ни в каком случае не нужно". А<нна> Р<удольфовна>: "Конечно, вот именно,- это не нужно" (накануне она гов<орида>: "Я пошлю А<ндрея> Б<елого> к Вам числа пятого ").

На вокзале она сказала В<ячеслав>у, что очень рада, что я приехала, что она чувствует ко мне какой-то мир. Говоря о разговоре с М. А, она сказала, между прочим, о том, что скажет ей, что В<ячеслав> чувствует большую отчужденность к М<аргарит>е. Я сказала: "Мне кажется, нужно сказать, что это обоюдно". В<ячеслав> сказал: "Да, конечно", но А<нна> Р<удольфовна> страшно колесила, все повторяя: "Да я не буду входить в подробности и т. д.". - В ответ на то, едет ли она за границу с Алешей , о чем она неделю тому назад говорила, она ответила, что нет, сказала, смеясь, что он разнахалился и назначил ей срок, объявляя, что никуда ее без себя не пустит и что на это она его отослала одного. Говоря о планах, она сказала, что едет прямо в Н<юрнбер>г, потом к Ш<тейнер>у. В<ячеслав> спросил: "А дальше?" - Она сказала: "Абсолютно не знаю". В<ячеслав> настаивал, тогда она сказала: "Вот Л<ема>н подал мне мысль привезти бумаги и проехать через Финлянд<ию>, значит, до сентября, т. к. в сентябре они уезжают из Финляндии". Я сказала: "В Финляндии обыскивают гораздо строже". В<ячеслав> подтвердил. А<нна> Р<удольфовна> стала на это страшно усиленно возражать. Скоро потом она села в поезд и уехала.

Р. S. Я еще спросила: "Что квартира?" - т. к. она раньше говорила, что не может оставить квартиру одну. Она сказала: "На прислуге, кот<орую> я скоро <1 нрзб>".

N?. Уезжая, А<нна> Р<удольфовна> гов<орила>, что чувст<вует>, что скоро умрет, но что с В<ячеславом> не расстанется. В<ячеслав> сказал: "Я думаю наоборот: мы с Вами расстанемся, но Ваше ощущение смерти не матерьяльное, а переход в другое душевное состояние". Заметили, что после этого она, однако, говорила о возвращении через месяц.

В Москве А<нна> Р<удольфовна> будет неделю.

Когда В<ячеслав> говорил ей, что у меня нет ничего личного в моем к ней отношении, но что я не доверяю ее влиянию на В<ячеслава>, она страшно изумилась и говорила: "Что она может иметь против меня, кроме личного?" Когда В<ячеслав> гов<орил> о том, что он думает обо мне мистически, она гов<орила>: "Тут есть правда - да, да, но не вся правда". В<ячеслав> сказал: "В этой области - Вы не судия, я тут знаю больше Вас". В<ячеслав> гов<орит>, что она все забыла, что знала обо мне и что это <Фраза не дописана. >

==334

Материалы

Четверг 23 сент<ября> 19096

Вот какие значительные письма писала А<нна> Р<удольфовна> в мое отсутствие.

1) Из N?mberg'a написала, что решила уход полный в монастырь со всеми братьями, т. к. они все решили покинуть земное, и она не хочет остаться одна на земле без них. Она говорила, что срок ей уже назначен и что она уже приняла первый луч (?), хотя обетов еще не произносила 57.

Сейчас не помню, в том же письме или в следующем она объясняет, что "уход" решен потому, что они сейчас ничего не могут сделать на земле и оставляют ее Шт<ейнер>у, т<а>к к<а>к все столь плохие, что он именно им подходит. Перед "уходом" она хотела бы попрощаться с В<ячеславо>м. Просит его написать письмо или телеграмму. Он выслал телеграмму полатыне <так!>, в кот<орой>, между прочим, говорит: "Derelictus" про себя, но подразумевая (к<а>к он мне объяснил) - братьями. В ответ на эту телеграмму она написала письмо, в кот<ором> говорит, что он вовсе не "derelictus" и что она непременно приедет его увидеть, что ей надо короткий отпуск. Что вины его нет в том, что он сейчас оставлен, что вина ее в том, что она не сумела его ввести к<а>к следует, что тут виноваты ее земные недостатки (главн<ым> образом эмоционализм), но что он всегда все делал, что она говорила, и все, что происходило, было сделано с ее ведома и согласия (это повторяется в следующем письме 58).

Вячеслав в письме, объясняя, что "derelictus" значит у него не только ей, но и всеми, упрекает ее сильно в том, что они оставляют землю Шт<ейнер>у, которого сами признают вредным. Говорит, что если это так и она это одобряет, значит - они не те настоящие, и он не может быть с ней 59.

В 2 своих следующих письмах она страшно извиняется за свои слова о Шт<ейнер>е, говорит, что она так устала, что так страдает последние муки, что не знает, что и как пишет, что виноват ее эмоционализм и что она пишет непонятно" (В<ячеслав> сказал мне, что эмоционализм тут ни при чем, слова ее ясные).

Из дальнейших писем оказывается, что она в Базеле, куда ее послали следить за Шт<ейнер>ом. Кроме того, Хрис....ва умоляет ее увидеться с ней 61.

Из Базеля одно письмо 62.

==335

00.htm - glava18

между неманом И ДИКСОМ

Для сколько-нибудь подробного изучения связей между литературой и оккультизмом необходимо проделать значительную работу, связанную с обнаружением и публикацией материалов, относящихся к жизни и деятельности литераторов далеко не первого ряда, которые являлись активными деятелями оккультного движения. Как правило, это бывает достаточно затруднительно, поскольку их наследие, не обладая высоким статусом, могло сохраниться, особенно в превратностях XX века, лишь случайно, и собрать его воедино - задача не из самых легких.

К счастью, время от времени мы все же получаем возможность хотя бы в относительно полном виде представить себе творчество тех литераторов, которые были связаны с русским оккультным движением. И этот материал, думается, заслуживает публикации, пусть и в избранных фрагментах.

Выше, в статье "Об одном из источников диалога Хлебникова "Учитель и Ученик"", мы уже говорили о поэте и прозаике, достаточно видном деятеле русского антропософского движения Борисе Алексеевиче Лемане, писавшем под псевдонимом Б. Дике. Как кажется, его личность и творчество заслуживают несколько более пристального внимания, чем в статье, где главным предметом интереса было произведение Хлебникова.

Те данные, которыми мы обладаем на сегодняшний день, являются достаточно отрывочными, - прежде всего потому, конечно, что активность Лемана-Дикса проявлялась в первую очередь в сфере, довольно тщательно утаивавшейся от глаз непосвященных. Но уже по крайней мере с 1906 года он входит в литературный мир в двух ипостасях, которые мы и хотели бы продемонстрировать. С одной

==336

Материалы

стороны, он предстает обыкновенным литератором, символистом младшего поколения, младшего не только по возрасту, но и по степени талантливости, поэтической искушенности. С другой - властным голосом учителя он позволяет себе беседовать с М. Кузминым, М. Волошиным, Вяч. Ивановым как наставник, обладающий той силой, которая оказывается превыше всего в мире.

В небольшом изящном предисловии к книге его стихов, вышедшей в 1909 году, Вяч. Иванов писал: "Мир как восприятие, почти не более острое, чем сонное видение; легкая потерянность удивленной души - души, заблудившейся в чужих садах; чуткое ожидание и, через миг, уже ощущение незримого присутствия; усилие смутной памяти приподнять полупрозрачный покров, легко и зыбко застлавшего внутренний взор, вещественного бытия; отсюда сознание Тайны, вспыхивающее, как вера, как мгновенное прозрение, как ясное знание, - вот гамма впечатлений, которые вынесет читатель, внимательный к психическим шепотам, прислушавшись к этим молодым стихам, так часто невыдержанным и бедным, так часто подражательным, - к стихам несовершенным, но и неподдельным, потому что не только доступнее, но и нужнее было еще неопытному их слагателю запечатлеть пережитое как извне воспринятое и внутри себя подслушанное, нежели вольно и властно создать законченный образ.

Вздохи Психеи, шаткие мерцания ее бледной лампады за колышащейся завесой видимого, неясная мелодия из далей далеких, напоминающая чувство больного, который, безбольно мешая с образами яви откровения сна, узнает склоненный над его изголовьем родной, любимый облик, - могут, мне кажется, позвать мечту перелистывающего эти робкие страницы и заставить его оглянуться на окружающий мир с тихою неуверенностью того, кто медленно пробуждается из ласковой дремы... И если могут, то автор этих страниц, о котором я не берусь предсказать, будет ли он поэт, - уже иногда поэт... или - еще поэт"'.

Особенно пикантным будет выглядеть сопоставление этого текста с письмом Лемана, обращенным к Вячеславу Иванову еще в 1906 году, где много старший как по возрасту, так и по литературному опыту поэт предстает в роли потенциального ученика, наставляемого старшим по степеням духовного посвящения. Теперь, в конце 1908 года, Иванов всячески подчеркивает, что он-то и есть старший, а автор сопровожденной предисловием книги - "неопытный слагатель" подражательных, несовершенных, робких стихов. Думается, что это связано не только со внутренним освобождением Иванова от попыток влиять на него, но и - прежде всего - с тем, что он сам осознал себя как посвященного, мгновенно ставшего после откровений А. Р. Минцловой (о чем см. в статье "Anna-Rudolph") значительно выше того, кто пытался ранее так воздействовать на него.

Между Леманом и Диксом

==337

В разных статьях нашей книги Леман-Дикс появляется неоднократно, но все время его пребывание в петербургской литературной среде обозначено пунктиром. Он-то спутник своей кузины О. Н. Анненковой, то юный поэт, то помощник Минцловой. И далее он появляется в поле зрения литературоведов лишь эпизодически, хотя это, пожалуй, и не вполне справедливо. Мы не можем сейчас претендовать на то, чтобы создать сколько-нибудь полный его портрет, но хотя бы некоторые черты биографии отметим.

В письме 1921 г. он рассказывал: "...дружба моя с Блоком и Белым не на литературной подкладке. Ведь Диксом я был случайно, и он для меня как-то несущественный эпизод, внутренне неценный. Антропософия, с одной стороны, с другой же - др[евний] Восток, точнее гебраизм, - вот то, что было всегда и всегда остается, и это настоящее..."2 Но как бы то ни было, его связи с литературой оставались все время достаточно активными. Не говоря уж о 1906 годе, когда его имя постоянно встречаем в переписке и дневниках современников, он и в более позднее время стремится к контактам с литераторами и к собственным публикациям. Так, в 1907 году Блок сообщает матери: "Вчера был Леман - мы с ним говорили часа три. Он очень серьезен, интересен и совершенно не соответствует своему виду"3. В 1909 году Леман стал активным участником задуманной и осуществленной его близким приятелем М. Л. Гофманом "Книги о русских поэтах последнего десятилетия", где написал очерки о Бальмонте, Волошине и Кузмине (с двумя последними он был близко знаком 4). В 1911-м сотрудничает как прозаик в оккультическом журнале "Изида" (о чем см. выше); в 1912 выпускает книгу о Чурленисе, несколько позже постоянно сотрудничает с бывшей Черубиной де Габриак - Е. И. Васильевой (Дмитриевой). Изданная в 1917 году книга с длинным названием: "Сен-Мартен, неизвестный философ как ученик дома Мартинеца де Пасквалис: Опыт характеристики первого периода его творчества и его первого произведения "О Заблуждениях и Истине"" носила посвящение: "Е. И. В. эту книгу, над которой мы вместе работали и где столь многое близко, с радостью и любовью посвящаю. Б. Леман". Когда в 1918 г. Леман был вынужден уехать на юг России, он, как и Васильева, оказался в Екатеринодаре, что должно было сблизить их еще более. И действительно, по возвращении в Петроград они продолжают вести серьезную антропософскую работу, возглавляя отдельные ложи 5. Между прочим, оккультные темы были среди его разговоров с Блоком, активных весной и летом 1918 года 6.

Книга о Сен-Мартене представляется серьезным исследованием, демонстрирующим глубокие знания как мистической философии, так и специфических проблем французской истории, и ее нельзя не считать одним из литературных опытов Лемана (теперь - в этой своей ипостаси).

22 Зак.5292.

==338

Материалы

То, что нынешнему наблюдателю представляется игрой псевдонимов, для многих авторов начала века значило гораздо большее. Многим памятно, как вынужден был Ходасевич бороться с буквальным раздвоением личности у своего друга Муни, воплотившегося в автора по имени Александр Беклемишев, - но там могла помочь литературная игра. Здесь же, в случаях, обостренных не просто неопределенно-мистическим умонастроением, но замешенных на серьезно и ответственно переживаемых оккультных теориях, применение псевдонима могло ломать человеческую жизнь. Так, в "Автобиографии" Е. И. Васильевой две Черубины и Елисавета рассматриваются как отдельные личности, живущие собственной жизнью: "В нашей стране я очень, очень люблю русское, и все в себе таким чувствую, несмотря на то, что от Запада так много брала, несмотря на то, что я Черубина. Все пока... Все покров... Я стану Елисаветой. Между Черубиной 1909-1910 годов и ею же с 1915 года и дальше лежит очень резкая грань. Даже не знаю - одна она и та же, или уже та умерла. Но не бросаю этого имени, потому что чувствую еще в душе преемственность и, не приемля ни прежней, ни настоящей Черубины, взыскую грядущей"7 - и так далее. В случае с Диксом, видимо, расставание происходило проще, но и в Борисе Лемане другой человек так же часто оживал, чтобы войти в литературу со своими пристрастиями и принципами мироощущения.

Для предоставления именно этого двойного человека мы публикуем ряд документов, относящихся как к первым годам его вступления в литературу, так и совсем поздние стихи и письма. Они демонстрируют разнообразные лики одного человека, выступающего в ролях то робкого начинающего поэта, то декларативно резкого (видимо, от внутренней неуверенности) оккультного наставника, то успокоенного и уверенного в своей силе консультанта, то поэта с небольшим, но собственным голосом, перелагающего в стихи представления об эзотерической природе окружающего нас мира.

1.

ПИСЬМО К В. И. ИВАНОВУ 8

Не удивляйся тому, что я сказал тебе: должно всем родиться сыше. От Иоанна гл. 3. 7.

К. Бальмонт, т. 1, 130, XIV.

Вы удивлены, что я пишу Вам, незнакомому мне человеку. Я знаю это. Больше, я произвел на Вас неприятное впечатление, что бес-

Между Леманом и Диксом

==339

спорно придаст известный колорит Вашему удивлению. Но пока отбросьте все это, забудьте обыкновенные мерки, кот<орые> применяются к человеческим отношениям, и если, дочитав это письмо, Ваш внутренний голос не скажет Вам ничего, если это письмо дойдет лишь до Вашего рассудка, - сожгите его и не вспоминайте об нем более.

Почему я написал его?! Единств<енное>, что я могу ответить Вам. Я должен был сделать это, т. к. я убежден, что Вы поймете его и поймете меня. Если я ошибаюсь, - повторяю, сожгите его и не будем больше вспоминать всего этого.

Почему я пишу так, почему я говорю именно так, - если Вы поймете, то все объяснения излишни, если же не почувствуете, то объяснения бесцельны.

Знаете ли Вы себя? Знаете ли, откуда и зачем забросил Вас к нам тот Рок древних, то Primo Motore Леонардо да Винчи? М<ожет> б<ыть>, отчасти знаете, но вряд ли вполне. Вряд ли Вы сознали это до мелочей, до возможности критически отнестись к себе и своему я. Слушайте же, и, м<ожет> б<ыть>, это даст Вам возможность сознать многое или не даст ничего. Но это вряд ли.

Помните ли Вы странную зеленую планету, но постараюсь писать яснее.

Яркий зеленоватый свет, яркая коричневая с зеленоватым окраска животных и растений, глубокий мрак подземных ходов, где живут странные существа с большими зелеными глазами, круглым маленьким черепом и длинными конечностями...

Монотонные, гортанные звуки, состоящие из одних гласных, гаснущие под сводами пещеры.

Обрывки мыслей угрюмых и важных и унылое беззаботное существование.

Вряд ли Вы помните все это. Вы давно, о как давно ушли оттуда. Вы совершили что-то. Что это, я не знаю. Вы были сильны там и могли сделать слишком многое, и Вы сделали уже слишком много. Вы долго искупали то, что сделали, где, как, - не знаю. Я видел лишь следы этого искупления.

Теперь Вы у нас и здесь. Вы получили то, чего не знали там, что всецело захватило Вас, что исполнило Вас удивлением и восторгом и чему Вы покорились. Это новое, эта до сих пор неизвестная Вам мировая ценность у нас назыв<ается> Любовью, простое маленькое слово. Теперь поймите главное. Она дана Вам как новое, как неизвестное. Вы должны довести ее в себе до конца, претворить ее, пройти через оценку этой новой ступени психических переживаний. И только Вы.

Что Вам за дело до других. Одни из них выше Вас, другие ниже, третьи равны,- не все ли равно. Помните, что за Вами следят и что

К оглавлению

==340

Материалы

Вы, не доведя своей задачи до конца, принуждены будете лишь на время отсрочить ее разрешение. Лишь на время. К чему же ведет сознательное бегство из жизни или же подчинение ей, создавая из нее торжествующую бессмыслицу? Вы должны взять себя в руки и довести свою работу до конца. Вам это необходимо. Это лишь ступень. Я знаю, Вас временами пугают окружающие, поскольку Вы чувствуете их розность и Вас страшит их отношение к тому новому для Вас чувству и Любви, кот<орые> Вам часто удается увидеть, вернее, почувствовать. Иногда, м<ожет> б<ыть>. Вам кажется, что все вдруг переменится и внезапно пропадет, как сон. Бойтесь, бойтесь всего более этих минут. В своем страшном бессилии они таят непонятную силу и, понемногу овладевая, они становятся властелинами.

Я видел Вас сегодня и видел Ваше отношение к окружающему. Странный, давящий сон, внезапно ставший действительностью. Вот чем явилась для Вас жизнь, и если бы не это новое чувство, точнее, эта новая форма уже известного Вам переживания - все было бы еще тяжелее, еще грубее. Даже не грубее - это неверно, нет, - обширнее. Та маленькая земная жизнь раньше была проще и не так сложна и поэтому-то так много вещей, кот<орые> пугают Вас, сначала своей странностью, а затем кажутся Вам непреодолимыми благодаря совпадению с другими и другими идеями, чувствами и положениями.

Что делать. В разной степени, но все мы заключены в ту же сферу, в тот же роковой круг, где все можем решить лишь мы сами и только мы сами.

Сознайте себя как известный центр и работайте, разрушайте постепенно это кольцо путем интуитивной оценки всего, что встречается.

Не давайте жизни победить Вас и помните, что хотя бы Вы

100

раз самовольно разрушали эту замкнутость, разрушая тем или иным способом тело, как оболочку Вашей сущности, это все лишь заставит Вас вновь и вновь приходить опять к тому же и лишь затрудняет Ваше отношение к окружающему, создавая целый ряд душащих воспоминаний.

Взгляните внутрь себя и вспомните все, что Вам удастся. И тогда сознательно идите вперед, подвергая всю психику критической

оценке сознания.

И Вы увидите, что с каждым шагом вокруг становится светлее и что Вам все яснее и яснее Ваши настоящие желания, Ваша подсознательная жизнь и через нее все окружающие, вся эта, сложная, пугающая действительность становится все более и более стройной системой фактов.

Знайте, что Вы никогда не узнаете и не обратите внимание -на идею, кот<орую> Вам еще рано знать, на переживание, к которому Вы не подготовлены, и что все это тревожит Вас, Вы должны разрешить и разрешите.

==341

Между Леманом и Диксом

Таки скверно, что Вы так сильно струсили и что многое внутри Вас Вам неизвестно. М<ожет> б<ыть>, это письмо поможет Вам разобраться в самом себе и дать отпор тому, что всегда готово заставить Вас отступить на время и сделаться рабом других идей, пережить опять темное время искупления, о кот<ором> Вы, очевидно, забыли и кот<орое> я не могу узнать, п<отому> ч<то> никогда там, где были Вы в это время, не был.

Еще раз напоминаю предисловие к этому письму.

Б. Дике

5.P.B.

6. VII MCMVI

==342

ИЗ СТИХОТВОРЕНИЙ РАННИХ ЛЕТ 10

* *

А. Р. Минцловой

Лучи мистических прозрений, Их синий свет во мгле гробниц, Где ты на темные ступени, Припав к земле, склонилась ниц.

Огни лампад дрожат во мраке, И лица темные богов, И мудрых слов немые знаки Хранят безмолвие веков.

Припав к подножью саркофага, Ты шепчешь радостный обет, И слов твоих живая влага Струит ко мне печальный свет.

Но скорбь твоя мне непонятна, Я сплю в оковах темноты И тихо жду, когда обратно Опять к живым вернешься ты.

* *

О. Н. А<нненковой>

Как в тихом озере, в душе отражено Все, что мы видели, еще себя не зная, Все то, что было нам изведать суждено, Всю жизнь идя вперед к дверям далеким Рая.

Материалы

==343

Между Леманом и Диксом

И много смутных тайн ее скрывает дно, И только иногда, в туманах снов блуждая, Мы видим призраки, забытые давно, И снова верим им, надеясь и страдая.

Как в сумраке пещер, разбуженное смехом, Безмолвье сонное нам вторит грозным эхом, - Внезапным хохотом, родившимся в тиши, Так в нас пустой намек, не стоящий вниманья, Вдруг странно зазвучит, будя воспоминанья, Встающие со дна встревоженной души.

Поведала красу мечтаний золотых, Которую ты нам, как дивную усладу, Отдал, сковав слова в звенящий медью стих

И снова воскресил умершую Элладу!

Из писем к андрею белому"

* * *

Дорогому Учителю Вячеславу Иванову

О, Диониса жрец, скажи, какою силой Ты к жизни вновь призвал былую красоту, От нас давно во тьме сокрытую могилой?

Чтоб снова воскресить угасшую мечту Дионисийских игр, где юная мэнада, Под шкурой барсовой укрывши наготу, И с тирсом пламенным, в венке из винограда, Икарию, что дан был богом за ночлег, Как дар, в котором спят веселье и отрада, В толпе нагих подруг то замедляет бег, То снова яростно стремится... И услада Пэана звучного, как волны пенных рек, Чьей мощной силою разрушена преграда, Стремят безудержно могучую волну В немолчном грохоте и пене водопада.

Скажи, откуда взял ты звучную струну Для лиры сладостной, сопутницы Орфея, Когда он плыл, стремясь к заветному Руну?

И муза снов твоих не нежная ль Психея, Избравшая тебя для помыслов своих, И не она ль тебе, крылами тихо рея,

Многоуважаемый

Борис Николаевич заходил сегодня к Вам, так как надеялся выяснить некоторые детали программы "вечера современной Музыки и Литературы", участвовать на котором Вы были добры согласиться 12.

Очень сожалею, что не удалось увидеть Вас, и, надеюсь. Вас не затруднит назначить мне, когда я мог бы увидать Вас и выяснить интересующие меня вопросы.

Прошу извинить меня за беспокойство. Уважающий Вас

Б. Леман. S.P.B. 5.III. MCMVI

2 Многоуважаемый

Борис Николаевич

Мне так жаль, что не удалось Вас видеть. Я так благодарен Вам за желание участвовать на вечере. Относительно программы я хотел бы спросить Вас, должен ли я сообщить Вам всю программу вечера, когда она выяснится, и Вы, сообразуясь с ней, выберете те вещи, кот<орыми> Вы подарите нас, или же это не имеет значения?!

Мне кажется, что совершенно незачем создавать общность программы, т. к. чем шире будут ее рамки - тем лучше. Единств<енным> условием, кот<орым> можно было бы, по моему мнению, руководиться, является обязательное отсутствие стихов на современные события, т. к. политические стихотворения разрушат строго художеств<енный> колорит вечера той публицистической ноткой, которая почти всегда звучит даже в лучших из них.

В остальном же - чем разнообразнее и полнее будет содержание вечера, тем лучше, т. к. тогда он даст тем более полную картину совр<еменной> литературы.

==344

Материалы

Простите, Борис Николаевич, но у меня есть к Вам несколько просьб. Мне, оправдываюсь заранее, очень совестно беспокоить Вас, и я всецело надеюсь на Вашу снисходительность. Вы, наверное, часто видите людей, власть имущих в редакции "Золотого Руна", - может быть, Вас не затруднит сообщить мне, не собираются ли они дать в одном из №№ репродукцию Вашего портрета, напис<анного> Бакстом, кот<орый> теперь составл<яет> одно из лучших полотен

Выставки Мира Искусства".

Мне почему-то странно близок этот портрет. И мне кажется, что Баксту удалось уловить Вас таким, каким Вы являетесь в "Золоте в Лазури". Может быть, это слишком субъективно и узко - но мне представляется, что именно благодаря этому Ваш портрет и произвел на меня такое странное впечатление. Я долго сидел перед ним, и этот рой ощущений заставил меня написать стихотворение. Я никогда раньше не писал стихов 14, не знаю, но что-то толкает меня написать его Вам. Зачем?! Не знаю, но мне так хочется, чтобы Вы прочли его. Мне очень и очень совестно, но мне кажется - Вы поймете меня...

Портрету Б. Н. Бугаева

В этом лице роковые признанья, Тайна, которая жутко знакома. Видишь, неясно сквозят очертанья Хитрой усмешки лукавого гнома. Ждешь, что внезапно совьется завеса, Встанут виденья забытых сказаний. Душу влечет в тайны темного леса, В пропасти, в жуткий мираж колдований. Вдруг вспоминаешь забытое снова, Веришь в далекие тайны природы, В силу и мощь заповедного слова, В тайны, что скрыли ушедшие годы. Скрылись виденья... И снова неясно, Чудится смех позабытый, далекий В этих чертах...И упорно, и страстно Ловишь в них чуждые людям намеки.

Вот почему мне так хотелось бы, чтобы "Золотое Руно" дало репродукцию Вашего портрета 15.

Но у меня еще одна просьба. Если Вас не затруднит, вернее, если Вы не истощили Вашу снисходительность, которой я пользуюсь в таких размерах, то, м<ожет> б<ыть>, Вы пришлете мне то очаровательное стихотворение "Поповна",: которое Вы читали у Вячеслава Ивановича 16.

==345

Между Леманом ч Диксом

Надеюсь, что Вы простите меня, но мне как-то все же совестно - ведь мы почти незнакомы. Но не буду оправдываться. Преданный Вам

Б. Леман S.P.B. 12.Ш MCMVI

3 Многоуважаемый

Борис Николаевич

Не знаю, как мне благодарить Вас за стихотворение. Мне очень трудно сказать что-либо о Вашем втором портрете по той причине, что я его не видел. Жду с нетерпением "Руна", т. к. мне хочется увидеть его там 17.

Относительно программы я думаю, что смогу прислать ее Вам к 1-му Апреля или на несколько дней позже.

Возникли маленькие неприятности с музыкальной частью Вечера, т. к. Нурок 18 уезжает за границу.

Но это на днях все уладится, п<отому> ч<то> Ив<ан> Вас<ильевич> Покровский взялся за это дело, а с его помощью я надеюсь преодолеть все эти камни преткновения.

Приблизительно намечается число, а именно 13/TV, но все еще может измениться, хотя и не сильно, т. к. все же Вечер пойдет в десятых числах Апреля. К 1-му это, конечно, уже все выяснится, и я извещу Вас.

Я так благодарен Вам за сочувствие этому предприятию, и оно сильно поднимает во мне уверенность. Единств<енный>, кто не хочет до сих пор дать определенное согласие, - это Ал.Ал. Блок, но я надеюсь, что в конце концов он не пойдет против течения и будет читать 19.

Вчера, 18-го, был у Г. И. Чулкова и видел корректуру "Факелов"20. Г. И. надеется, что сборник выйдет на будущей неделе, т. е. числа 27-29, если, чего он сильно боится, его не конфискуют еще в типографии, а этого, я уверен, не будет, т. к. Г. И. слишком уже мрачно смотрит на эти вещи.

Еще раз позволю себе благодарить Вас за стихотворение и извиняюсь за длинное письмо. Готовый к услугам

Б. Леман S.P.B, 19. Ill MCMVI

4 Многоуважаемый

Борис Николаевич не могу пока прислать Вам хотя бы наброска программы, т. к. все уверяют меня, что еще не знают, что именно будут читать и что еще успеют это сообщить до 13-го, когда назначен вечер.

==346

Материалы

Пока знаю только, что Ремизов хочет прочесть отрывок из своего нового романа "Часы" и "Кикимору" (<Сев<ерные> Цв<еты>" <19>05). О. Дымов - "Погром" ("Солнцеворот"), Городецкий - "Постройка Идола", "Ярила", "Весна", Как видите, немного 21.

Относительно Ваших "Арабесок"22 могу сказать, что, конечно, это будет очень интересно, и лишь прибавлю, что, наверно, кроме них Вы прочтете и несколько стихотворений. Но так как Вы скоро приедете в Петербург - то я надеюсь, что увижу Вас и мы переговорим обо всем.

Между прочим, спешу сообщить, что "Факелы" вышли и опасения Г. И. Чулкова оказались неосновательными.

Надеюсь скоро увидеть Вас лично.

Готовый к услугам

Б. Леман S.P.B. 31.Ш MCMVI

5

Многоуважаемый Борис Николаевич, простите, пожалуйста, что я беспокою Вас.

Леля 23 просит меня передать Вам, что она была бы крайне обязана Вам, если бы Вы замолвили словечко Полякову 24 о ее желании участвовать в библиографическом отделе "Весов", она просит, чтобы редакция назначила ей книгу, о которой она могла бы написать рецензию, по философии, истории, поэзии или беллетристике - все равно. Надеюсь, что не затрудняю Вас своей, вернее, Лелиной просьбой, но ведь Вы очень всемогущи в редакции "Весов", что и дает мне некоторую уверенность, что я не затрудню Вас этой

просьбой.

Теперь уже от себя. Я написал небольшое стихотворение, кот<орое> имел дерзость посвятить Вам. Хочу послать его в "Весы" или "Руно" и надеюсь, что Вы не будете иметь что-ниб<удь> против этого.

Привожу ориг<инал> стихотв<орения>.

Андр. Белому

В тишине полуночи пришли и глядят, Обступили и шепчут, смеются в углу. Руки тянутся, красные глазки горят, И куда-то зовут, в неизвестность манят, И кровавые очи сверкают сквозь мглу.

С каждым мигом все громче их смех в тишине, Наплывают все ближе неясным кольцом.

==347

Между Леманом и Диксом

Вижу, руки их жадно стремятся ко мне, А за ними темнеет, прижавшись к стене, Кто-то с бархатно-черным лицом.

Помню ночь, как впервые я их увидал. Ветер выл. Мы сидели во тьме вкруг стола, Исполняя проклятый ночной ритуал: Мы сплели наши руки, и каждый узнал, Как могуча их темная сила была.

О, как крепко сплетенье испуганных рук! Помню стоны и треск, яркий, призрачный свет. О, как страшен наш общий, безумный испуг, Мы замкнули себя в очарованный круг, Из которого вольного выхода нет.

И в мерцаньи кровавых, зловещих огней Мы их видим так близко, пришедших на зов. О, как искрится пламя их жадных очей, И как страшен тот сумрак безликих теней Для сорвавших Изиды запретный покров.

Б. Дике

Не смею далее затруднять Вас своим писаньем.

Ваш Б. Леман.

S.P.B.

U.V.

MCMVI

Петербург, 18/5 марта 1918 (14) Дорогой Борис Николаевич

спасибо большое Вам за письмо, которое Вы послали мне с П. Н. Васильевым 25. Я никогда не сомневался в Вашем добром отношении к нам, петербуржцам. Жаль, что Вы не рассказали в письме тех мотивов, которые, как Вы пишете, привели вас, "дорнахцев", т. е. Марг<ариту> Вас<ильевну>, Ал<ексея> Серг<еевича>, Тр<ифона> Георг<иевича>26 и Вас к выводу необходимости для московской раб<очей> гр<уппы> Вл. Соловьева "быть Русск<им> Антр<опософским> 0<бщест>вом"27. Очень хотелось бы, конечно, узнать их, что именно, как Вы упоминаете вскользь, из Вашего дорнахского опыта привело Вас к этому решению. Надеюсь, что как-нибудь при свидании Вы поделитесь этим со мной, за что буду так благодарен.

==348

Материалы

Конечно, мы нисколько не против такого или иного наименования, это Вы знаете, ведь в уставе Антр<опософского> СХбщест>ва достаточно ясно указано, что каждая раб<очая> группа вольна в своей жизни руководиться своим собственным уставом. От души желаю всем москвичам успеха в их работе и надеюсь, что, как это было и раньше, Доктор и Антропософия будут объединять нас всех воедино. Хотелось бы только указать, что Вы, милый Борис Николаевич, ошибаетесь, приписывая нам, петербуржцам, известную нескромность: мы надеемся, -гго не тот, доставивший нам всем так много радости вечер, когда Вы говорили нам о Дорнахе, и не последующий разговор со мною создали в Вас это мнение. Вы пишете: "события жизни Межд<ународного> 0<бщест>ва в каком-то смысле научили нас скромности - "быть тем, что мы есть "" (курсив Ваш). Но ведь, Борис Николаевич: в разговоре с Вами, как и в письмах к Б. П. Григорову 28 я указывал именно на то, что мы, петербуржцы, всегда держались мнения, что мы de facto являемся лишь раб<очей> гр<уппой> "Бенедиктуса"29 и что лишь в силу чисто полицейской необходимости - как об этом и говорилось в свое время в Hifors'e - легализованы под соусом "Р<усского> А<нтропософского> 0<бщест>ва". Таким образом, мы со всей скромностью стараемся "быть тем, что мы есть" - т. е. раб<очей> группой "Бенедиктуса", и не желая и не думая претендовать на какую-либо всероссийскость, мыслим себя лишь одной из многочисленных ячеек А<нтропософского> 0<бщест>ва, что, раскинутые по разным странам, едины в своем устремлении к Доктору как к своему единому центру. И здесь мы мыслим себя не большим, чем лишь одним из малых прутьев в единой вязанке, переломить которую оказалось невозможным для силача в известной сказке. Ни на что большее, верьте мне и нам, мы не претендуем, а тем более не претендуем на какую-либо критику той формы, которую избрала Ваша московская группа.

Я очень рад, милый Борис Николаевич, что мой кабб<алистический> очерк о Моисее Вам понравился 30. Очень бы хотелось мне узнать, что скажете Вы о "Химере" Белоцветова 31; в ней, как мне кажется, есть многое, что дало ему знакомство с Вами и Вашими вещами.

Думаете ли Вы как-нибудь собраться в Петербург? Надеюсь, что да, и надеюсь, что скоро.

Передайте мой большой привет Марг<арите> Вас<ильевне>, Тр<ифону> Г<еоргиевичу> и Ал<ексею> Серг<еевичу> и позвольте еще раз поблагодарить Вас от своего имени и от имени всех наших членов за Ваши добрые пожелания нам успешно продолжать нашу работу.

Искренне Ваш

Б. Леман

Между Леманом и Диксом

==349

письма к М. А. Волошину

32

Пишу Вам, потому что не успел сказать, слишком много нового и важного для меня дала эта встреча с Вами. Во многом мне еще нужно разобраться и многое еще нужно понять.

Вообще же у меня к Вам две просьбы, которых я не могу не сказать, т. к. лишь тогда успокоюсь. Одну из них я, собственно, даже хотел сообщить Вам сегодня, но не успел, а другая - результат того ощущения, кот<орое> явилось после сегодняшнего разговора.

Вы принадлежите для меня к немногим людям, кот<орых> я иногда должен видеть, хотя бы всего несколько мгновений, т. к. лишь этим могу успокоить и прояснить те волнения психич<еских> переживаний, кот<орые> иногда так для меня мучительны. Все приходит вовремя, и действ<ительно>, Вы пришли как раз когда у меня явились какие-то новые осложнения, кот<орые> не могли быть успокоены ни одним из моих прежних докторов. Я беру этот термин, конечно, в переносном смысле.

И вот я прошу позволить мне приходить иногда к Вам, когда у меня явится необходимость именно в Вашем присутствии.

Иногда мне так необходимо это, хотя бы на мгновение, необходимо лишь почувствовать Вас.

Я не могу еще говорить вполне, т. к. не понял пока, от чего именно избавляет меня Ваше присутствие. Не знаю.

Это первая просьба. Вторая - я не могу, чтобы Вы звали меня иначе как по имени, мне почему-то это больно. Мне очень совестно, но я так хотел, чтобы Вы звали меня так. Слышать иное у Вас - мне невыразимо тяжело, почему - не могу определить.

М<ожет> б<ыть>, что-ниб<удь> скажет стихотворение, кот<орое> я только что написал.

В полумраке, так чутко застывшем, Охватившем молчанием нас, Я ловил тихий свет ваших глаз

В бледном сумраке, тихо скользившем.

Этот призрачный, тающий свет

С тихой лаской касался меня, И душа задрожала в ответ

И проснулась, созвучно звеня.

В вашем голосе чудилась тайна далекая И слова создавали мечту, Сочетаясь, сплетали мечту.

К оглавлению

==350

Материалы

И темнела душа, словно море глубокое, Перейдя за немую черту.

И неясные смутно текли очертания - Непонятно знакомый узор, Как дрожащий, неверный узор. И я видел на древней стене изваяния И песков необъятный простор.

Переходы, где темные тени, неверные, Припадают вдоль каменных стен, Замирают вдоль тягостных стен. И я слышал шаги однозвучные, мерные, Заключенные в каменный плен.

Вот лампад извивается, тянется линия.

Темный лик утопает в огне, И сверкает, и тает в огне.

И молюсь непонятно знакомой богине я, И ваш голос вновь слышится мне.

И в душе моей темная тайна вскрывается. Вижу - звезды дрожат над волной, Отраженные сонной волной. Но внезапно узор, словно цепь, распадается, Обрывается тонкой струной.

Снова вижу я ваше лицо. Тихий свет вдруг померк и погас. Разомкнулось, распалось кольцо. Я не вижу ласкающих глаз. Вы молчите. Темно. За окном Фонари сторожат темноту, Убегают туда, в пустоту Длинных улиц, окутанных сном.

33

Посылаю так, как написал, ничего не исправляя и не изменяя. Собственно, пожалуй, мне теперь немного совестно, что заставил Вас читать скверные стихи. Не буду больше утомлять Вас подобным писанием, ибо оно уже достаточно длинно.

Мой поклон Маргарите Васильевне. Ваш

Борис. S.P.B. 25.Х. MCMVI

==351

Между Демоном и Диксом

Дорогой Максимилиан Александрович, благодаря Вам все время чувствую себя прекрасно и весь полон каким-то тихим и радостным молчанием, за которым скрывается что-то светлое, что - не знаю, но оно все ближе и ближе подступает, и минутами так хочется, чтобы наконец оно выявилось.

По временам до боли хочется писать, но и это не принимает никакой видимой формы, и я как-то радостно-тупо бездельничаю.

Мне так хочется слышать дальше начатую мне драму, и в ней так много, что пока я теряюсь, м<ожет> б<ыть>, потому, что не знаю, до конца не могу понять всей мысли автора 34.

Когда бы я мог надеться услышать дальше? Леля просит меня взять ее к Вам в Воскресенье 5/XI, и я думаю. Вы позволите забежать к Вам в этот день в надежде не помешать и застать дома.

Кроме всего вышеприведенного, у меня к Вам большая просьба. Я написал на днях скверный сонет и имею дерзость просить Вас ходатайствовать перед Маргаритой Васильевной о разрешении, буде она позволит, предать оный тиснению, прибавить сверху "посвящается etc.". Мне так бы хотелось этого, т. к. теперь имя Botticelli для меня связано с именем Маргариты Васильевны, которая так ярко напомнила мне этого "певца грез", единственного, который мог изобразить ни для кого не достижимый тип V?n?ra Urania, который потом, как отражение, светится в его мадоннах <...>35.

После этого мне уже совестно, т. к. хотя сейчас эта вещь мне и нравится, но, м<ожет> б<ыть>, это потому, что я недавно ее написал. Ваш

Борис. S.P.B. 3.XI. MCMVI

3

Открытка S.P.B. 1.XI.

09

Получил Вашу записку, дорогой Максимилиан Александрович, и раскаялся в своих прегрешениях, что так долго не писал Вам и не поблагодарил за Corona Astralis 3*, кот<орую> я получил. Спасибо за нее.

Маргарита Васильевна приедет, по всей вероятности, во вторник утром, я передам ей относительно комнаты Елены Оттобальдовны 37. Она (Марг<арита> Вас<ильевна>) хотела приехать поездом № 8, приход<ящим> в 8.30 утра. Не беспокойтесь, я встречу ее, завезу к нам, накормлю, а затем устрою, что она решит.

==352

Материалы

Очень бы хотелось мне увидать Вас, б<ыть> м<ожет>, соберетесь ко мне, я видим ежедневно, кроме понедельников и четвергов, от 11 '/д вечера, сам же, при всем моем желании, боюсь наобещать, трудно мне выбраться.

О многом хотелось бы поговорить с Вами. Ну, пока всего лучшего. Ваш

Б. Леман.

Р. S. А первый № "Аполлона" - дрянь, и даже Ваши стихи бессильны искупить всю тоску "Капитанов", Анненск<ого>, etc., etc.38.

Закрытка

Тяжело Вам, бедному. Ел<изавета> Ив<ановна> написала мне, что она сказала Вам 39.

Трудно ей сейчас. Все переоценивается в ней, все устанавливается по-новому.

Не бойтесь этого. То, что верное и настоящее, не может исчезнуть, как не может остаться то, что было ложным. А в ваши отношения вошло много неверного, Вы это знаете, и поэтому они не могли остаться в той самой форме, как были, они должны перегореть, очиститься от всего ненужного, чтобы осталось лишь то, что может быть в ней теперь, когда она найдет себя.

У Вас с ней есть очень тяжелая и больная черта - трагичность. Не надо этого, будьте здесь просты и ищите в этом верного и простого.

Помогите друг другу. Оба вы ищете себя, и не мучьте друг друга ненужными страхами. А до сих пор Вы и она так любили делать это.

Напишите мне, как Вы, что у Вас там и как все это видится Вами.

Я очень верю, что Ваше отношение к Е. И. настоящее, но как от многого ему надо очиститься, как много Вы должны найти и много уничтожить в себе раньше, чем выявится это.

Ведь настоящее требует настоящего, и, идя к нему, приходится искупать то, что было сделано неверного.

Только надо уметь верить в это настоящее и идти к нему, несмотря на все препятствия.

Идите же, как идет она, и помогите друг другу, веря, что в конце найдете то, что чуждо всего ложного, что бесконечно светло и радостно - что истинно.

Не делайте того, что делали до сих пор: - считая это верным и истинным и в то же время боясь, что оно может исчезнуть от всякого пустяка. Ведь если оно истинно - оно в Вас самих, в Вашей сущности, и выявится неизбежно вместе с ней и не может уйти никуда, но может закрыться, заваленное ложным.

Между Демоном и Диксом

==353

Не бойтесь же, ищите себя, и, найдя себя, - найдете и это.

Она делает это, и надо помочь ей. Раньше она не сказала бы Вам этого, боясь... etc. И я радуюсь этой честности, не побоявшейся перейти через боль, чтобы выявить верное.

Верьте друг в друга и ищите, не боясь ничего, чем больше расплат - тем скорее движение к Свету.

Хочется помочь Вам, взять Вас за руку, но так трудно это в словах и трудно теперь, когда главное - Вы должны сделать это сами.

Напишите мне.

Верю в Вас, Вы знаете это, иначе не говорил бы Вам тех неприятных вещей, что делал здесь.

Господь с Вами.

Б. А. S.P.B. 28.III.910.

Получил я Ваше письмо, как раньше получил два, и книгу. Спасибо за них и за "Солнце"40, Вы знаете, что оно мне очень нравится. Я все собирался написать Вам и все как-то не мог собраться сделать это, даже с праздником не поздравил Вас, и так, хоть поздно, - Христос Воскресе!

Все, что пишете, меня радует, и я много жду от Вас, но сейчас, мне кажется, еще нужно Вам молчание. Надо Вам научиться говорить свое, а не чужое через себя. А найти это можно лишь в глубокой тиши. Я рад и благодарен Вам, что подошли ко мне, но сейчас не могу много помочь Вам, надо еще подождать. Вы глубоко правы, что Вам "нет иных путей", но если этот путь, который Вы ищете, кажется Вам приобретением новых знаний - это неверно. Нет. Для этого надо найти старое знание и главным - знание себя, а для этого долго искать в себе молча и совсем откинуть все, что так мешало Вам внешне.

Я не совсем понимаю Вашу фразу: "Во мне есть знания, кот<орые> не дают мне идти просто, как я искал". Мне кажется, что за знания Вы еще принимаете отзвуки, а не сущность, не настоящее свое. Я поясню это так. Положим, я знаю глубоко в себе из прошлого и для себя бессознательно, что есть четыре основных стихии, 4 силы чувственного мира. И вот я читаю об этих 4-х стихиях где-нибудь, и во мне вырастает отзвук, дающий мне уверенность, что это верно. Но отсюда мне начинает казаться, что верно именно то, что я прочел, и я так это и принимаю, но здесь наступает ненужное, кот<орое> вносится теми мелкими чертами или всей постановкой вещи, кот<орую> я принял у другого под этим чужим углом зрения. Принял п<отому>, ч<то> во мне прозвучала уверенность, что это так. И надо открыть этот отзвук полнее, чтобы он стал понятным - стал знанием своим, и тогда он будет верным, и Вы сможете применить его, 23 Зак. 5292.

==354

Материалы

п<отому> ч<то> оно будет действительно Ваше. И тогда можно снова перечесть то, что казалось Вам приемлемым и верным, т. к. теперь Вы будете знать, что там верно и что неверно для Вас, и, б<ыть> м<ожет>, верным<и> окажутся лишь два слова "4 стихии". Поняли ли Вы меня и поняли ли, что тогда "ясно", и что с "первыми элементами" несоединимы именно эти чужие добавления, чужие выводы.

Еще Вы пишете: "Теперь я твердо знаю свой долг и направление". Так нельзя. Мне надо, чтобы Вы сказали, как Вы видите, иначе очень трудно говорить.

Вы говорите "совета и руководительства", но я могу принять лишь первое, для второго же надо иметь многое, о чем я едва могу мечтать сейчас. Я могу лишь стараться помочь, советовать, как брат брату - и только.

Поэтому прошу Вас сказать мне, что знаете, что видите, чего хотите Вы, чтобы нам вместе можно было разобраться, и верю, что Господь поможет нам найти нужное, увидеть волю Его.

Нашли ли Вы молчание? Нашли ли в молчании еще более молчаливое, более глубокое, и в этом нашли ли безмолвную уверенность!

Мне кажется. Вам еще нужно молчать. Но пишите мне пока, и не очень редко, лучше всего - в ритмические промежутки, это много может выяснить, и Вам, и мне поможет. Не надо много, лучше чаще и возможно точнее, возможно по-своему, не стараясь быть понятным другому, а лишь выразить свое по-своему.

Пишете ли Ел. Ив.? Думаете ли писать ей? Ей хорошо. Она понемногу - правда, очень понемногу - оживает и научается верить в себя. Я доволен ею. Если Вы будете писать ей, то надо, чтобы это было свое, новое, тогда это может много помочь ей.

Это время благодаря внешним причинам я не видел ее так часто, как хотел бы, но она неск<олько> раз писала мне, и письма были хорошие. Она много одна, почти все одна, и, надеюсь, скоро совсем будет пройдено молчание. Внешне тоже много лучше, вид здоровый, голова почти не болит, и все остальное пришло в порядок. Она стала глубже, чище и светлее много, и скоро жду для нее радости найти себя самою.

Пока посылаю Вам это немногое. Еще мне кажется, что Евангелие, "Свет на Пути" и, б<ыть> м<ожет>, "Голос безмолвия" дадут Вам больше, чем "Познание сверхчув<ственных> миров", где слишком много этих субъективных мелочей, лишь мешающих, внося в оценку чужое определение 41.

Скажите, могли бы Вы достать и хотели бы перевести Fabre d'Olivet "La langue h?bra?que restitu?e"42. Думаю, что это было бы очень хорошо для Вас и могло бы много дать Вам, перевод же этой книги не оказался бы лишним, т. к. ее нет по-русски, а она очень хороша.

Ну, пока кончу это писание, пишите, жду Ваших писем.

Очень радуюсь я за Вас, верьте, что Господь поможет, как всегда помогает Он ищущим его <так!>.

Между Леманом и Диксом

==355

Как у Вас там, и как Ваша матушка? Вы о ней ничего не сказали. Всего хорошего. Пишите.

Б. А. S.P.B. 10.V.910.

S.P.B.

21.V.910.

Меня глубоко тронула и была радостна та четкость и простота, которая появилась (для меня впервые) в Вашем последнем письме.

Я рад, что Вы поняли и, главное, приняли мои слова, и это дает мне надежду, что, быть может, я смогу помочь Вам так скоро и так полно, как того хочу.

Все, что Вы говорите, радует меня, и главным образом, тем, что в Ваших словах, в Ваших определениях я вижу настоящее искание Пути и вижу много указаний на хотя и медленное пока, но верное развитие внутренней работы, той ритмики, которая служит основой истинной дисциплины.

И верю, что Вы найдете ее. Скоро ли? Но ведь на это нельзя ответить. Вы пишете, что восставали против "теософии", против "парниковой", искусственной выгонки душ. Так многие понимают теософию, и благодаря этому в ней действительно есть это. И это глубоко неверно.

То, что приняло эту окраску в глазах не понявших ее сущность на самом деле, есть только психическая помощь.

Это лишь хранящиеся с глубокой древности методы помощи тем, кто знал и забыл. Почему забыл? Это другой вопрос, тем более сложный, что здесь мы встречаемся с кармой, каковое понятие имеет или очень простое, но весьма абстрактное значение, или же вполне конкретное (в каждом данном случае), но тогда бесконечно сложное и доступное очень немногим, становясь цепью тысячи и тысячи данных. Отсюда выросли методы оккультной помощи - принятые многими теософами как возможность ускоренного самоусовершенствования. Последнее же, понимая его в истинном смысле, есть - святость, т. е. понятие, включающее непременно непосредственную благость Божию, что исключает всякую возможность приставок "само..." etc.

Вы говорите о той инертности и аппатии <так!>, которая беспокоит и даже страшит Вас. Не знаю. Я не вижу здесь чего-либо недолжного. Это же должно быть пока, и в этом и рождается ритмичность.

==356

Материалы

Вы поймете это, когда увидите, что в период этой аппатии в глубине остается воспоминание о периоде света, и из этого воспоминания, из этой частицы света, унесенной в период ночи, возникнет звук, и, слушая его, - а не слушать нельзя - возникнет прикосновение безмолвной Радости в ночи, и из этой радости, из - "Ты не оставил меня во тьме моей" - родится познание в себе Света, и отсюда свое непосредственное знание тайны касания к радости слов Евангелия от Иоанна I. 543.

Об этом нельзя говорить, для этого нет слов, т. к. в этом все. Относитесь к этим периодам спокойно и уверенно, ждите, когда они минуют Вас. Как Вы, не думая, знаете, что завтра утром взойдет солнце, так, не думая, знайте, что этот период окончится сменой светлой полосы и каждый раз во время этой ночи в душе рождается

нечто новое.

Молитесь в это время, как молитесь всегда, но помните, что ночью молиться невольно глубже и радостнее, т. к. днем все вокруг славит Бога, и мы, молясь, сливаемся с этим, видим Бога во внешних проявлениях Его, а ночью мы слышим лишь молитву нашей души и одни молимся в тишине, опускаясь в глубину себя.

Больше не могу сейчас ничего сказать к этому.

Если хотите, прибавлю маленький совет. Вы живете среди природы? Во всяком случае, около нее. Попробуйте заняться для себя, немного, естествознанием, разведать** каких-нибудь букашек, цветы, и на них понемногу проверяйте те законы, которые они Вам откроют, и здесь попробуйте ассоциировать факты, а не мысли, мысли будут лишь мостами между живыми фактами. Пусть у Вас будут любимцы, пусть их несложная, но не менее похожая и не менее таинственная жизнь будет заботить Вас. Быть может, это откроет Вам одну маленькую дверку к прикосновению к жизни других, к внешним фактам, к любви этих радостей и печалей, и пусть здесь не будет слов, это будет невольно, и в этом безмолвном угадывании желаний и забот Вы, б<ыть> м<ожет>, найдете начало иной, высшей близости.

Учитесь языку птиц, пчел, цветов, чтобы научиться понимать язык людей, а не те слова, которые считаются за "язык" того или другого народа.

Пусть Вас не беспокоит Ел.Ив., ей хорошо теперь, но пока Вы не найдете, Вы все равно не можете подойти к ней. Она спрашивает меня о Вас, и я ей говорю, но, как Вы, она тоже сейчас не может подойти к Вам, хотя и Вы, и она идете к Пути - да поможет вам бог

скорее найти его.

Фабра д'0ливе, если сможете, достаньте, если же я раньше Вас сделаю это, - то пошлю Вам. Когда будете переводить его - хорошенько почитайте Библию раньше, чем приметесь за его книгу, - это много поможет Вам.

Между Леманом и Диксом

==357

Когда получите это письмо, пишите мне: Финляндская жел. дор., ст. Мустамякки, имение Боткиной и т. д.

Я постараюсь отвечать на каждое Ваше письмо, но не знаю: дела складываются так, что, б<ыть> м<ожет>, иногда придется отвечать на два-три письма сразу. Конечно, если в письме будет что-нибудь важное для Вас, то, выделив это, отвечу на него сейчас же. Господь с Вами. Пишите.

Б. А.

Закрытка.

Спасибо за письмо и то, что радует меня. Я верю, что Вы найдете себя, так как вижу за Вами большую силу, кот<орая> ведет Вас.

Вы правы, протестуя против сокращающих дорогу тропинок у Безант - она так их понимает, и это неверно. Но ускорение роста существует, и тот, кто хочет и может, может идти все скорее и скорее, но он все же неизбежно проходит всю дорогу, и здесь все в том, что единицы времени, собственно говоря, не существует, и нашей мы не можем измерять там, где в мгновение можно пережить неизмеримое. И в этом нет "теплицы", т. к. это основано на законе Любви и Помощи, и ускоренно идя там, человек не уходит здесь и лишь ставится в условия помощи другим. "Гора" же у Безант весьма неудачна, давая неверное зрительное впечатление сокращения и ухода каким-то нелегальным обходом, какой-то, хочется сказать, - протекцией.

Не думайте, что во время упадка "внимательности", во время периодов внутренней работы Вы можете "пропустить самые важные страницы", - ведь челов<ек>, углубленный в себя и потому не видящий чего-либо находящегося перед ним, лишь не сознает, что он видит, и если это (то, что было перед ним в это время), если это важно, он вспомнит до мелочей это, т. к. это свяжется с той работой, кот<орая> идет в нем. Если же не свяжется, то, знач<ит>, неважно.

В Вас есть и сознано желание создать "внутр<еннюю> крепость", остановиться и глядеть в жизнь внешнюю из этой крепости, выходя лишь для дела и когда знаешь, что нужно. Это так много, что все равно не скажешь, и это очень обрадовало меня.

Хорошо, что Вы будете читать д'0ливе, это очень много может дать Вам, и Вы сами сказали, что мое предположение верно, сказав: "Я чувствую решение этой антиномии Ветх<ого> и Нов<ого> Заветов - "чти..." и "оставь..."". Надо знать Библию, надо пройти через Ветх<ий> Зав<ет>, чтобы прийти и принять Новый. Если челов<ек> уже прошел этот путь, он ищет иначе. Но тот, кто ищет, как Вы, еще выходит из Ветх<ого> Завета. То, что уже было пройдено Вами, встанет снова ясно и четко в интуитивных прозрениях и тем само поста-

==358

Материалы

вит Вас на путь, подведя к вопросам, кот<орые> еще не были решены тогда. Но каждый должен хоть один день, хоть час пройти через Библию - это слишком важно и необходимо, если нет прямого потустор<оннего> знания ее целиком. И так хорошо, что Вы стали заниматься этим.

"О подражании Христу" есть по-русски в переводе Победоносцева, иэя<ание>, каж<ется>, 1901-3 гг., более старые переводы трудно достать, но у Победоносцева есть их перечень 45. О Филоне сейчас не могу ничего сказать. Если хотите, то напишите брату - Эстляндская губ., Силламяги, Петру Павлов<ичу> Леман. Это одно из мест, где можно наводить такие справки.

То, что Вы пишете о Вашей маме (по отношению к Вам), лишь указывает, как точно и верно группируются кармически для Вас условия. Но это должно быть всецело сделано Вами, и я не могу ничего говорить по этому поводу. Лишь добавлю: прочтите от Марка гл. 10. ст. 16., 17., 18. и 19., а если смутит Вас (Исход. 20, 12-17) - то еще от Матфея гл. 5. ст. 17. Это очень важно.

Все поджидал от Вас весточки. Сам не мог долго написать, т. к. лежал, ибо все еще болен, и пузыри, кот<орые> у меня завелись, не хотят проходить. Теперь лучше. От Марг. Вас. ничего не имею, а Е. И. мне писала, что ей хорошо и тихо.

Хотелось бы мне много написать, но еще трудно писать. Хочу еще напомнить, что примирение двух идет через третье и синтез, так<им> образом, является в виде <рисунок треугольника>, что, однако, не есть равновесие, ибо <тот же рисунок> есть "восходящая фигура".

Ну, пока кончу это. Да поможет Вам Господь. Пишите мне все же, я рад Вашим письмам и тому, что Вы мне пишете о себе.

Всего хорошего.

Б. А.

14.VI.910.

И <огню,> плененному землею, Золотые крылья развяжу.

Дорогой Максимилиан Александрович - спасибо за память, рад Вашей книге; я уже достал ее, как только она появилась, и так было хорошо наконец увидать все это напечатанным. Мне лишь немного обидно за плохое воспроизведение рисунков Богаевского, и Гриф в данном случае оказался не на высоте, но

это сущие мелочи.

Между прочим, я собирался Вам сказать, что при внимательном разборе Ваша Corona Astralis мне понравилась, и я беру назад свои

Между Леманом и Диксом

==359

слова; только все же чуть сухо, пожалуй, хотя и это, б<ыть> м<ожет>, неплохо. Вообще она в стиле средневековой энциклопедии какого-нибудь монаха вроде Бема, где есть и мифы, и естеств<енные> науки, и искусство, и все пронизано одной мистической нотой. И, право, она мне понравилась очень, хотя слов в ней очень много, но здесь это хорошо.

Спасибо за Солнце. Очень Вы меня этим порадовали.

Но будет об этом.

Я рад за Вас, за Вашу тишину, и верю, что в ней Вы найдете себя и свое. Только не спешите размыкать ее и замыкать в слова. Трудная была для Вас эта зима, но теперь, даст Бог, все войдет в русло, а все это очистило и выявило все, что надо было изжить и пройти.

Елизавету Ив. я видаю, но не очень часто все же. Ей хорошо теперь, и я очень рад за нее и уверен в ней. Она много сделала, и иногда я даже изумляюсь, как много она может и как глубоко и верно делает. Она совсем ушла от темного и старого и стала очень светлой. Теперь за нее не страшно. В ней есть свет, и она видит его. Больше сказать не могу, но ведь это так много и радостно.

Сейчас ей, правда, еще трудно, т. к. не пройдено еще безмолвие, но это она пройдет, верю в нее очень, так она хорошо все делает.

Не сетуйте на нее за краткость писем - ей трудны слова теперь, когда она идет через тишину. Помогите ей - почаще и побольше пишите ей, только побольше внутри, но не внешне, и покороче, - ей тяжело видеть слова, ведь она по ним именно тоскует, их ждет, ждя себя настоящую.

Она мало говорила мне о Вас, но, знаю, часто ждет Ваших писем, и ей надо помочь немного.

Право - она очень хорошая стала. Так изменилась, и светлая. Только не спрашиваешь ее, пишет ли она, много ли, что думает писать, - ей это тяжело в эти дни безмолвия. Жду, что скоро откроются двери.

Напишите о себе немного еще, как Вы, я думаю о Вас часто, но теперь, когда Вы сидите там, спокоен за Вас.

Как Ваша матушка и лучше ли ей? Ведь она с Вами там, не правда ли?

Новостей здесь никаких, да я и не видаю никого из литературных людей.

Марг. Вас. в Москве, и когда приедет - не знаю, т. к. она ничего никому не пишет.

Знаете, мне видится, что самые тяжелые дни космически<е> истекли и начинается назревание того, что мы все ждем настоящего. В этом такая радость, которую передать невозможно.

Находите же себя, не поскорее, а поглубже и полнее. Чтобы слова стали бездонными и огромными - стали числом, звуком. Ведь так.

Еще раз спасибо за все.

К оглавлению

==360

Материалы

Рад за Вас, помоги Вам Бог. Пишите, рад Вашим письмам.

Б. А. P.S. Верно ли я пишу Ваш адрес?

письма к О. Н. анненковой и стихотворения 1940-х годов

46

6.Х. <19>

42

Милая Леля, только сегодня разыскал твой адрес и вот - могу тебе написать. Надеюсь, что письмо застанет тебя в Москве. Ответь мне побыстрей, а еще лучше телеграфируй, тогда буду знать, что адрес верен.

Я давно как-то просил Над. Аф.47 передать тебе, что я прошу тебя написать, затем еще раз послал стихи и просил дать их тебе и чтобы ты мне черкнула свое мнение, но на все это никакого ответа от тебя не было. ?. ??. иногда посылала открытки, обычно весьма краткие, из кот<орых> можно было узнать, что она и ее живы. Я думаю, что обо мне знаешь от нее и знаешь, что я в Алма-Ата, что Мусю похоронил еще в Авг<усте> 38-го года. Тут я, hombile dictu, завмузчастью и дирижером в одном из местн<ых> театров, а именно муздрамтеатра.

Жизнь тут скрашивается теплым климатом и тем, что город похож на сад, - все улицы - аллеи, еще и сейчас сов<ершенно> тепло, и ходят "без пальтов". Но, как и всюду, базарные торговки и торговцы весьма склонны к астрономич<еским> цифрам, а ставки зарплаты, обратно, едва достигают начальн<ой> арифметики и действий с 3-х эначными цифрами, с трудом добираясь до 4 знаков. Как ты живешь? Как и что Е. А.?48 Кланяйся ей и пиши. Я бы просил тебя сообщить мой адрес Ал.Серг.49, а мне его. Я бесконечно тоскую тут без книг, уж не говорю о циклах 50. Если бы можно было как-ниб<удь> прислать мне "Мист<ерии> древности" 1 издание, "Порог", "Рожд.", моего "С. Мартена" и "Когда Солнце движется"51. Не можешь ли ты как-ниб<удь> пособить? Ведь когда в спешке мы уезжали из Л<енин>гр<ада>", я почти не взял ничего, и сейчас не знаю, думаю - мало что осталось от моих книги рукоп<исей>. Любопытно, что Дике опять принялся кропать. Посылаю, в виде образца, 3 стихотв<орения>, что скажешь? Очень хочется получить от тебя письмо, не поленись - напиши. Это помимо телеграммы о том, что

==361

Между Леманом и Диксом

это добралось до тебя и, значит, адрес верен. Трудно писать, когда не знаешь, дойдет ли до тебя это мое послание. Но как получу ответ - напишу длинно. Видаешь ли Таню, что она?53 Я ровно ни о ком ничего не знаю. От ?. ??. уже ок<оло> 3 мес<яцев> ни звука. Как бы я хотел иметь русск<ие> 3 и I циклы и 5-е Ев<ангелие>. Но увы, никак не достать. Мечтаю еще хотя бы о книге Ю. Николаева "В поисках"54. Если б ты видела, что за убожество здешн<ие> книжн<ый> и антикварн<ый> магазин. Ну, кончаю. Надеюсь, это доберется до тебя, а значит, ты ответишь. Видаешь ли Юр. Ал.? За это время словно 1000 лет прошло. Пиши же, милая, я так буду ждать. Борис. Адрес мой: КазССР, Алма-Ата, просп. Сталина 67, к. 40.

10.Х

Милая Леля, наконец узнал твой адрес. Собственно, я еще не уверен в нем, как не уверен и в том, в Москве ли ты и Е. А. На днях я тебе послал письмо, в кот<ором> просил, если не трудно, телеграфировать мне, что ты его получила, чтобы мне знать, что, значит, адрес верен и мое письмо до тебя добралось. В том письме послал тебе три стих<отворения> Дикса - он снова стал кропать вирши. Мне оч<ень> хочется узнать, что ты о них скажешь? Там же я плакался тебе, что сижу тут без книг и, увы, без циклов, ибо, тогда уезжая с Мусей, во всей тогдашней спешке ничего почти не взял, да и думал, что скоро вернемся, а вот получилось как! Я очень бы был тебе благодарен, милая, если б ты смогла послать мне "Порог", "Рождество", "Из Летописи"55 и "Мист. древности" (1-е издание). А затем хотелось бы моего С. Мартена, Коллинз "Когда Солнце" и Ю. Николаева "В поисках". Если бы мне получить все это. Попытайся достать для меня, мне так трудно без книг. О цикл<ах> я, конечно, не мечтаю сейчас. В прошл<ом> письме я забыл просить "Из летописи", потому и пишу это вдогонку. Хочется думать, что письма до тебя доберутся, и верить, что ты мне пришлешь книг. Тут ровно ничего нет, и с книгами безнадежно и в см<ысле> магазина (единственного) и в см<ысле> библиотек. Чтобы тебя задобрить, посылаю еще стих<отворения> Дикса.

<3>

Вот, милая, некот<орые> исправления стихотв<орений>. Поправь их, пожалуйста. Стихотв<орение> "Разгулялась смерть...". Название, думаю, лучше будет такое: A.D. MCMXLII. Первая строка: "Разгулялась смерть - скелет безглазый" (вместо "косою острой"). Так ярче сразу же образ. Дальше, после пятой строфы ("Нужно все скосить" - "не глушила") надо вставить:

==362

Материалы

Выкошу все каиново племя - Войны, казни и убийства сгинут - Станет жизнь опять господним садом, Что, цветя, по всей земле раскинут. И тогда, как было то вначале, Двери Рая в небе открывая, Ангелы опять сойдут на землю, Огненными крыльями сверкая.

Дальше как было: "И идет вперед скелет безглазый" и т. д.

Стихотв: "Долорес милый изменил"; 4-я строфа: Там, постучав, уселась ждать

На каменный порог, Пока в огне не вспыхнул свет

И заскрипел замок.

Вот приоткрылась дверь. Вошла, Испуганно глядит и т. д.

28.XII

Понемногу исправляю стихотворения >, то там, то тут нахожу <недостат?>ки 56. Новых сейчас не пишется, но это п<отому> ч<то> эти дни живу как в вагоне на притыке у знакомых, ибо дома холодища, как на улице, потому что совсем нет дров, и вообще надо переезжать, т. к. к хозяйке перебирается жена и двое мал<еньких> ребят убитого сына. Нашел, куда переехать, видимо, там будет тихо и удобно. Сейчас хлопочу о переезде, это требует дов<ольно> много всяких разрешений, а значит - беготни, да самый переезд технически тоже - как и на чем его осуществить. Я послал тебе три заказн<ых> письма со стихами. На одно получил на днях ответ, добрались ли два другие - еще не знаю. Третьего дня послал тебе еще 3 стих<отворения> и кое-какие исправления к уже посланным. Вот еще исправления: В стих. "Поселился у меня мохнатик", в 5 строфе вместо "Что душе он может помешать" надо "Что он может людям помешать". Так лучше сохраняется принадлежность мохнатика к иному плану.

В стих. "Тридевятое царство" 15-я строфа - вместо "С его костяною ногою" нужно "С железной бессмертной иглою" (это про Кащея), а то ведь костяная нога - это же не у Кащея, а у Яги.

Как мне жаль, что ты поздно узнала об отъезде Шкловского 57. А где и что Наташа Радлова? и знаешь ли что о Михине?58 Сейчас так ни о ком ничего не знаешь, кто где и жив ли ?. ??. пишет вроде как

Между Леманом и Диксом

==363

раз в 3 месяца, и притом откр<ытки>, что при ее почерке равно тремпяти строкам. А тут чувствуешь себя так оторванным и заброшенным в глушь. И это самое трудное, в сущности. А второе - это бескнижье. Сколько времени мечтаю добыть "Рассуждения" Марка Аврелия,и никак не могу добыть. А так хочется. Иногда с грустью думаю о пропавших, видимо, моих книгах в Л<енин>гр<аде>, и так глупо, что не взял рукоп<иси> своих работ о потопе, о сущности сказки, о Моисее. Так не думал, когда уезжал, что это продлится так долго. Как завидовал Маршаку, что вот уехал в М<о>ск<ву>59. Хотя бы мог перебраться в какой-ниб<удь>, но настоящий город, где в библ<иотеке> есть книги. Тут ничего нет, все заведено недавно только. Раньше-то ведь это была полустаница и жили, гл<авным> образом, "сытно", но не грамотно.

Собств<енно> говоря, уже 1 янв<аря> <19>43 года, т. к. сейчас уже 3-30 ночи. <Я се>годня наконец перебрался на др<угую> квартиру и блаженствую, ибо тут тихо, тепло и есть свет, - вещи, кот<орых> не было последн<ее> время, ибо отсутствие дров и света заставило меня убраться из прежней комнаты и ютиться у знакомых, где было мало удобно и далеко не тепло, т. к. у них оч<ень> хол<одная> квартира, ибо из-за войны не удалось ее оборудовать как надо. Моя хозяйка тоже болталась по знакомым, а в комнате, полов<ину> которой я занимал, t° была равна улице, т. е. от 2-6° мороза. Но вот повезло - нашел и, кажется, удачно, ибо тут часть комнаты отделена перегородкой, т.ч. выходит вроде самостоят<ельной> комнатушки. У хозяйки есть дрова, что сейчас не у всех, и она топит, и есть свет, т. к. это дом Наркомлеса. Ко всему, эта кварт<ира> на одной из лучших улиц, а тут это существенно, ибо где асфальтировано - там нет грязи, а стоит свернуть в неасфальт<ированную> улицу - и не вылезешь весной и осенью, ибо там, как в любой здешней станице, невылазн<ая> грязь! Моя хозяйка и ее дочь обе служат в Наркомлесе и днем и вечерами там, т.ч. я все время один и могу писать без помехи. Отсюда два шага до Универс<ите>та, Центр<альной> Библ<иоте>ки, Оперн<ого> театра. Правда, окна не на улицу, а во двор, но это лучше, т. к. тише. Очень я рад, что так повезло. Сейчас найти вообще какой-либо угол почти невозможно. Адрес мой теперь так: просп. Ленина, 24, дом Наркомлеса, кв. Варелли. С новым годом, милая, как хочется, чтобы он принес конец этой бойни и возможность ехать обратно к пенатам или, точней, к тому, что осталось от них. Все жду от тебя ответа на два другие зак<азные> письма со стихами. Что скажешь о них всех вообще? Это время ничего не писал, а искал "фатеру". Получ<ил> заказ на девять скэтчей для моего театра. Если не трудно - сообщи мой нов<ый> адрес ?. ??. Ну, на сегодня хватит. Целую. Желаю счастья. Как хочется все же поскорей выбраться из этой дали далекой. Ну - примусь ложиться. Посылаю два стихотв<орения>. Борис.

==364

Материалы

Хорошо нам весной, неумытикам, Заворотышам, мохнатым зверенышам, Всей лесной, завороженной братии, Человеком не знаемой нежити.

Божье солнышко нас не чурается - Так нагреет полянку зеленую, Что, как вылезешь ночью, от радости Сам собой над спиной хвост закрутится. Над былинкой над каждою светится, Словно шапочка, жемчугом шитая, То, что станет набухшею почкою, То, что вспыхнет цветком или листиком. Тут лениться уже не приходится - Мы не люди ведь, слава Создателю, Нам для каждой травиночки надобно Ей росинку найти подходящую. Прилепить лунным светом на листике, - Не скатилась бы да не разбилася, А не то старшой как возьмет за хвост Да навяжет узлов - так наплачешься. Колесо зверей в небе катится - Тянет спицы к земле, словно к ступице Хорошо в телеге Создателя Быть хоть малым, мохнатеньким винтиком!

* *

Arcades ambo. Virgil

Таким простым и милым жестом

Ты протянула руку мне, И вдруг с той нашей встречи местом

Случилось чудо - как во сне.

Пропало все, сместилось время, Иной страны я видел кров, Рассыпавшись, упало бремя Моих теперешних оков, -

Я видел атриум с бассейном, Вода лилась из глотки льва, И по краям вились затейно

Зеленых листьев кружева

==365

==366

Между Леманом и Диксом

И на тебе был пеплум белый, Спадая складками к ногам Но тот же радостно-несмелый Был жест руки и здесь и там. И ту же в светлом взоре ласку Я видел вспыхнувшую вновь. И там и здесь все ту же сказку Сплетала нам с тобой Любовь. И, встречи радостью овеян, Ловя забытой жизни след, Я пред тобой стоял рассеян, Забыв ответить на привет.

13-ть двустиший

Ни в единой книжке ни единой строчки Не прочтет мамаша так же, как и дочки.

2

День-деньской все те же бабыл пересуды, Распиванье чая и мытье посуды.

3

Все лишь для показа, все лишь для отлички - Вышивки, прошивки, цветики да птички.

4

Чашечки в буфете, на полу дорожки. Восемь канареек и четыре кошки.

5

Печь с цветной лежанкой пышет душным пылом, Пахнет мытым полом и душистым мылом.

Все слова, что скажут, знаешь уж заране. На окошках рдеют пышные герани.

Так оно снаружи, а за ним иное - Мелким бесенятам тут раздолье злое.

Злоба, зависть, жадность, скука, лень и скупость И над всеми ними мертвенная тупость.

==367

Материалы

Все они свивают полумыслей нити, Все плетут узоры гаденьких наитий.

10

Краски грязно-буры, склизки, лишь порою Вдруг зардеет узел яркою звездою.

Завивают свары, вяжут вязь докуки, Лишь глаза мигают да мелькают руки.

12

Хоть на пальцах когти, но искусны пальцы - Похоть - как иголка, души - словно пяльцы.

13

Все скрепляют нитью крепкой, злой привычки, Словно вышивают: цветики да птички.

Лемурия

Когда земля еще не затвердела И мягок был ее коры покров, Она была податлива, как тело.

Окутана парами облаков, Что, ластясь к ней, ее собой скрывали

И тысячею радужных кругов

Свет солнца в мареве своем переломляли. Из влажной почвы, дышащей огнем, В извивах странных корчась, вырастали

Растения, стволы которых днем Мясистых сучьев пальцы простирали, Украшенные перистым листом, А ночью их опять в клубок сжимали.

Цветов они не знали, только споры

В набухших струпьях яд семян скрывали.

И, не ища в земле себе опоры, Змеясь, свисала с сучьев сеть корней, Вбирая влагу в дыр отверстых поры.

==368

Между Леманом и Диксом

Был человек тогда лишен костей, Живя в парах горячей атмосферы, Земли едва касался он, над ней

Скользя, как нетопырь. Уродливой химеры

Имел он вид - трехглазый, без ушей, Со ртом лягушечьим, он волей мог без меры

Вытягивать все члены и в своей Окраске тела выявлять все страсти Своей души, вмиг придавая ей

Различный цвет. Чтоб избежать напасти, Он мог раздуться шаром или вдруг

Стать змеем с кратером огнем палящей пасти.

Он был немым, и лишь единый звук Мог издавать тоскующе-влекущий - Призыв любви к толпе своих подруг.

Так было там вовне. Но дивной и зовущей

Была земля та там, где дух царит -

Над жуткой формою, в тумане вод живущей.

С ней связан, реял образ, что глядит, Сияя красотой, сквозь Фидия творенье, Где с телом дух в одно отныне слит, В земную плоть окончив нисхожденье.

Сонет

То не был сон, но близок был к нему, - Покинувши себя, я на себя смотрела И видела свое на ложе спящим тело - Живого духа тесную тюрьму.

Оно спало. Я видела: ему Так было тяжко, я его жалела, Но все ж сойти в него не захотела - Себя замкнуть в страдание и тьму.

Но изменилося внезапно все окрест

И предо мною вместо тела крест

Возник в смятении душевной катастрофы.

==369

Клубящимся огнем в меня сошла Любовь, Себя я в теле ощутила вновь И поняла мистерию Голгофы.

60

Вода

Знай: вода - это ангелов светлых покров, Ею к нам открывается дверь -

Коли воля чиста

И душа коль проста. Ты все это на деле проверь.

Чашу чисту из дерева липова взяв, Студеною водою налей, А затем четверговую

Свечку восковую, Поклонясь, засвети перед ней.

И гляди наскрозь воду, но только смотри, Чтобы мысли в тебе не вились -

На точку огнистую, Струйку лучистую, Где огонь опрокинулся вниз.

Вот, как будто кипеть на огне собралась, Побелев, замутилась вода, Но ты помни приказ -

Не спускай с нее глаз, Так сначала бывает всегда.

Это сила твоя окунулась в купель - Человечий, адамовый пыл, -

Это он чистоту, Той воды красоту, Словно паром горячим, закрыл.

Но не бойся - ведь здесь, на земле, человек Связан с грешною плотью всегда -

Пропадет тот дурман, Разойдется туман, И опять прояснится вода.

И увидишь: как словно пропала она, И на месте ее пред тобой

К оглавлению

==370

Голубой небосаси, На и он пропаяет, И откроется горный покой.

В нем увидишь тех ангелов- светлых, что нас На земле охраняют от зла, -

Их ты можешь спросить, Как тебе надо• жить, Чтобы жизнь твоя правой была.

Коль от чистого сердца твой будет вопрос, На него ты. получишь ответ, -

Все увидишь вперед, Что судьба принесет И зачем ты родился на свет.

Все откроет тебе ключевая вода, Коль души сохранил чистоту, Коли хочешь узнать, Как греха избежать И открыть свое сердце Христу.

Bateleur (1-е lame de Tarot)

61

В глубинах нашей Земли сокрыт, Скован весом, числом и мерой, Древний Хаос. Его сторожит

Дух, что в крови человека горит

Творчества грозной химерой.

Как лавы потоки, земной костяк Пробив, устремляются вверх, пылая, Огнем озаряя окрестности, так, В душу проникнув, молний зигзаг Творчество чертит, сверкая.

Если его не сдержать мастерством, Формы умелой сковав превосходством, -

Оно разольется палящим огнем, Ужас и панику сея кругом

Безумия жутким уродством.

Хаос нас всех ведет вперед - Он от Земли к звездам стремится, Страшен его огнедышащий взлет, Только сковав его, форма дает Творчеству жизней раскрыться.

24

==371

Материалы

Чем Земля нас держит в земном: Точные мера, вес и число, - Мы должны наполнить их этим огнем И, выковав новое, бросить на слом То, что уже отошло!

Так, сочетая две силы в одно, - Импульс и форму, идею и знак, - Стоит человек, этой цепи звено, Вскрывая то имя, что тайно дано Человеку в мистериях: маг.

L'Ermite (9-е lame de Tarot)

62

Ты идешь с фонарем, как и встарь, И светом твоим волшебный фонарь

Не тела освещает, а души, -

Да слышит имеющий уши.

Ты проходишь страну за страной, За городом город незримой тропой, Где бессильны пространство и время, Где снято их тяжкое бремя.

Незрим сокровенный твой путь -

Сквозь злую, людскую, душевную жуть, Что метелью обстала кругом, Ты идешь со своим фонарем.

И нет этой вьюге конца, Так же, как нету конца у кольца, -

Вяжет, кружит и вьет

Зависть людской хоровод.

Тянутся руки - отнять, Скрючены пальцы, чтоб крепче держать -

Все захватить, взять себе

В ненасытной и жадной алчбе. Под ноги кинув, топтать Тех, кто упал, кто не смог устоять, - Жизнь - битва всех против всех, Все оправдает успех!

Зависть ведет хоровод

И души, сцепившись, несутся вперед -

Бьются на море и суше -

Да слышит имеющий уши.

Все объяла проклятая хмарь, Стремясь погасить твой волшебный фонарь, Но бесстрашно ты ищешь в тревоге

Те души, что помнят о Боге.

==372

Между Леманом и Дилсом

Затоптаны в грязь под ногами, Они там ведомы иными путями, И грядущее в них, а не в тех, Что славят всесильный успех.

Их путь, как и твой, одинок, И путь их ведет в глубь земли, где росток

Зерна новой жизни сокрыт, Где Бог его в тайне хранит. Туда проникает лишь тот, Кого к этой тайне сам Бог приведет, И там, как то было и встарь, Ему ангел вручает фонарь.

Чтоб он шел, пробиваясь вперед, Сквозь слепых и озлобленных душ хоровод, Призывая к себе тех, в ком дух

Еще жив, кто не слеп и не глух. Кто ищет спасенья от зла, Кто молит, чтоб помощь скорее пришла, Взывая, тоскою объятый: Укажи мне дорогу. Вожатый!

К ним ты незримым путем

Приходишь с волшебным своим фонарем, Чей свет озаряет их души - Да слышит имеющий уши.

Aura

Так необычно сначала все это, Удивительно и даже мало понятно - Цветные потоки и полосы света, Различные тусклые и яркие пятна.

Их не "видишь", не "замечаешь", Они не обычные, а совсем иные, Их просто нежданно воспринимаешь И знаешь: ну да, они вот такие. При этом они живые и дышат - То потускнеют, то прояснятся, Устремятся вниз иль сомкнутся, как крыша, А то вдруг станут кругами свиваться. Или внезапно лентою яркой Вспыхнет луч колючий и пестрый, Взметнется вверх и повиснет аркой, Натруженно тонкий, четкий и острый.

==373

Материалы

Здесь каждая мысль, желанье, хотенье

Своим особым цветом сияет, И всякая страсть, порыв, вожделенье

Свой поток отдельным узором сплетает. Здесь человечьей души загадка Обнажена, словно тело, и становится ясно, Что в ней уродливо, зло и гадко И что полно света и дивно прекрасно.

Здесь сила стала как бы пространством, А качество словно вспыхнуло светом, Но наш рассудок с привычным чванством

Ничего не хочет узнать об этом.

Вот, клубком ржаво-красным тлея, Тусклые пятна кишат гурьбою - Это похоть, жадным огнем свирепея, Разъедает душу ненасытной алчбою.

В ужасе стынешь, страхом объятый, Так отвратительно мерзко это, Так ужасен и гадок этот проклятый

Живой сгусток гнойного света.

Но если душа победила все злое И, к духу стремясь, его ищет повсюду, - Она, словно небо утром весною, Зовет нас к рожденья духовного чуду.

Все вокруг себя озаряя сияньем, Сверкая Жар-Птицей, раскинувшей крылья, Она в нас будит иные желанья, Иные мысли, иные усилья.

И об отчизне своей вспоминая, За нею каждый вослед стремится, Осознать не умея, но ощущая, Что и в нем тоже жива Жар-Птица.

Недотыкомка

Прилез, завозился и с шорохом

Вздулся в углу пузырем -

Черным, бесформенным мороком, Безлапым нетопырем.

Глаз себе сделал на темени, Рот в животе провертел, Нос сделать не было времени, А может быть, и не сумел.

==374

Между Леманом и Диксом

Сразу видать, что неопытен, В людям впервые попал, Не то так бы не был безропотен - В углу пузырьком не торчал.

Сколько теперь их так мается, Мечется около нас, - Из сил выбиваясь, старается Пролезть к нам хотя бы на час. Верил: умрешь - все и кончится, Душа же и дух - это ложь; А вот как убили - стал корчиться: Хоть тела-то нет, а живешь.

Пустой, без нутра, словно мумия, Из жизни вдруг выкинут вон Во тьму, в эту муку, в безумие, Где заживо похоронен. И силится с жаждой упорною Протиснуться к людям опять - Хоть так, недотыкомкой черною В углу, в темноте постоять.

Но сколько ни напрягается - Привычки в душе-то жить нет - В нем все, как туман, растекается В тоскливый, бесформенный бред. Едва глаз наладит, от тела уж Развеялась большая часть, И вот, ничего не поделаешь, Приходится снова пропасть.

И так, пустотою измученный, Во тьме не живя и живет, Пока, этой мукой наученный, Он к духу пути не найдет.

Мохнатик II

...поиграй да назад отдай. Заговор

Мне сказал мохнатик мой однажды: - Слушай, надо бы тебе побольше знать. Ну хоть то, что вашу вещь любую Нам к себе совсем не трудно взять.

Все ведь только частью в вашем мире, А другой оно у нас - и вот

==375

Материалы

Надо вещь лишь вывернуть, и сразу Ваша часть ее к нам перейдет.

Погляди, вот видишь эту штуку, -

Вы ее зовете карандаш.

Коль его я выверну как надо -

Он войдет в тот мир, который наш. -

И действительно, едва мохнатик лапкой Что-то сделал с тем карандашом - Он исчез тотчас же, как растаял, В воздухе над письменным столом.

- Что, понять не можешь? Экий, право!

Брось своих привычных мыслей сушь!

Вы считаете пространство неизменным, Но нельзя же верить в эту чушь.

В мире семь различных состояний, А что есть пространство - это ложь. Эх, сказал бы я тебе побольше, Да пока на стоит - не поймешь.

Разве вот что: если ты захочешь

Карандаш опять себе вернуть, -

Как меня заставить это сделать?

Чем меня принудить как-нибудь?

А заставить нас вернуть любую Вещь, что мы стащили поиграть, Очень просто - надо ножку стула Иль стола кругом перевязать.

Безразлично чем - веревочкой, тесемкой

Или ниткой, чем ни попадись.

Лишь бы то, что так перевязали, Шло, по-вашему, вот эдак: сверху вниз. А тогда та перевязь, конечно, Ляжет поперек, и это нам Станет так мешать владеть той вещью, Что ее вернуть придется вам.

Только раз уж мы ее вернули, Ту завязку нужно развязать, А иначе мы заставим тут же

Эту вещь сломать иль потерять.

А теперь уж сам ищи, в чем дело, Чтоб душа твоя понять могла, Почему для нас так много значит Перевязанная ножка у стола. -

Тут мохнатик лапкой что-то сделал, Что мелькнуло, словно тень в стекле, И опять увидел я, как раньше, Карандаш лежащим на столе.

==376

Между Лемачом и Диксом

Колдун

Только помер - обмыли, припасенным одели, глаза закрыли и в гроб положили. Панихиду отпели: "Вечный покой подай ему там..." - и потом по домам разошлись.

А как утром сошлись - вот те раз! -

повернулося тело в гробу. Глаз

открыло, губу

закусило и, как напоказ, изо рта глянул желтый и загнутый клык.

- Эге-ге! знать, старик вправду был колдуном!

- Уже в том сомневаться никак не приходится: коли кто был ведьмак, так за ним это водится! Закрестился народ.

- Ну, теперь он пойдет...

- Так и жди: наведет

на людей, на скотину

падеж...

Бабы в страхе детей

оттеснили за спину

и прочь.

- В домовину

уж его не забьешь, он

опять

кажну ночь

станет вон

выползать...

- Ведьмака ни земля, ни вода не способна принять никогда.

- Вот стряслася беда над селом!

==377

- Как ею стравит,'!

- Как, ужель самому

неизвестно? Калом

наскрозь брюхо дробить.

Уж тогда

на сто лет

из могилы ему

никуда

хода нет!

В яму свалили, кол обтесали, забили, поскорей закидали, так буфом и оставили

и креста не поставили.

Только

толку не вышло

нисколько -

в рот ему дышло!

Что ни ночь, а уж он у кого да-нибудь побывал: обезножел Семен, у Никиты конь пал, у Платонихи боров пропал, у Петра вдруг коровы

стали кровью доить...

Зашумели петровы: - Надоть снова отрыть и его сжечь огнем!

- Значит, сила большая есть в нем!

- Слаб, знать, кол, он его поборол!

- Надо средство, чтоб было почище!.

И, галдя вперебой, побежали гурьбой на кладбище.

Раскопали, глядят: свят, свят, свят!

- Всем глаза, знать, тогда он отвел!

Видят: тело

лежит, как есть цело, и осиновый кол

сбоку вбит.

А ведьмак

рот разинул вот так, левый глаз

приоткрыл, поприщурил, звуку нет, а видать, что хохочет•

"Что, голубчики, ловко я вас

обмишурил!

Ну-ка сунься, кто хочет?"

==378

Приглашение к танцу

Видишь столбик пыли. Слышишь топот ног Там, на перекрестке

Двух дорог? На мохнатых лапках, Хвост сцепив с хвостом, Мы в пыли танцуем

Вчетвером. Все быстрее танец, Кружит, крутит, вьет, Завивает нежить

Хоровод. Вот пришла бумажка С листиком вдвоем - Мы теперь танцуем

Вшестером. Всем гостям мы рады, Рады всех позвать Здесь на перекрестке

Танцевать Танец наш так весел, Крутит, вьется пыль, Завивает сказки

Жуткой быль. Как в Париже люди, Чтобы лучше спать, - Стали гильотиной

Убивать. Головы в корзину Прыгали, стуча,

Материалы

==379

Девушки влюблялись

В палача. Голову на палку Вздели, как кочан, И кричали,звонко

Хохоча.

Брат донес на брата, Дочь убила мать И пошли к нам в гости

Танцевать. Все на перекрестки Прибежали к нам - Пели Карманьолу

С пляской там. Вкусно пахло кровью, Потом и вином И летела кверху

Пыль столбом, Мы гостям всем рады, Вечно будем звать В нами в злом угаре

Танцевать. Вьется столбик пыли, Бьется топот ног Там, на перекрестке

Двух дорог! Все быстрее танец, Крутится, зовет, Завивает нежить

Хоровод...

Сеанс

В уютной комнате у круглого стола Уселись шестеро, сомкнув друг с другом руки. Погашен свет. Молчат. Вот пробежали стуки, И снова тишина нависла, как скала.

Стол покачнулся, и над ним, мерцая, Возник неясный свет и вновь пропал опять. Вот медиум впал в транс, стал тяжело дышать. Все оживились вдруг, удачу предвкушая. И словно прорвалась плотина: все вокруг Наполнил частый треск сухих и четких звуков

К оглавлению

==380

Между Леманом и Диксом

И, словно отвечая волнам стуков, Стол ожил, описав по полу полный круг. Вопросы задавать не успевая, Один с другим перемешав ответ, Где слово "да" перегоняло "нет", Порядок букв в алфавите смещая, Напряженно следили все, чтоб вдруг Магическая цепь не разорвалась. Вот снова свет возник, белея, показалась, Туманным облаком мерцая, пара рук.

Смешались имена: Лукреция, Поппея, Безвестный Петенька, Наполеон, Веков тревожа отзвучавший сон, Пришли, призывом пренебречь не смея. Что это все? Гипноз? Самообман? Нет, - полумагия, а также полузнанье, Лишь ясновиденье вскрыть может основанья Пути к духовному, что в спиритизме дан.

В напряженном кругу к себе зовущих воль Сидящих за столом увидишь тех, что тела Земного лишены, но чья душа хотела С ним вечно слитой быть. И после смерти боль Неутоленных похотей их мучит. Другие же, что тоже трутся тут И через медиума жизнь живых сосут, - Не души, а страстей уже изжитых кучи, В душевном брошенные, как ненужный труп, Покинутый ушедшим дальше духом. А третьи - это те, что всем внимают слухам, Тому, что тут вершат, где человек так глуп, Что хочет, движимый пороком любопытства, Не видя, кто и как его зовет Туда, где не одно лишь светлое живет, Где много лжи, и злобы, и бесстыдства. Безмордые, безлапые, лишь нюхом Те третьи могут слушать и сосать Людей живую жизнь, чтоб здесь, в душевном, стать Тем, что им внушено их воли Темным духом. Назвать себя любыми именами Тут все они готовы, и ответ Любой дать стуком иль неясный свет Заставить тлеть, чтоб жадными губами

Пить жизни вкус, хоть так побыть в земном, Таком желанном, снова проникая К нему чрез тех, что, в магию играя, Там в темной комнате уселись за столом.

==381

Материалы

Одержимый

Не всегда в человеке одна человечья душа. Доктора с важным видом скажут: "Это больной". Приглядись-ка получше к нему, не спеша, И не только глазами, но также еще и душой

И начнешь понимать: человечье тут бьется в тисках. Схороненный ошибкой так бьется в могиле, в гробу. Это ужаснее ужаса, это страшнее, чем страх, Это пытка кошмаром, ставшим жнзнию здесь наяву.

Человечье, живое тут захвачено мертвою тьмой. Сознанье сочится лишь каплями, глухо звеня, Тело стало застенком, оно стало тюрьмой, Отделившей живого от солнца и ясного дня.

И в застенке том двое: один - это тот, что пришел, Чтобы жить, как все люди, перешедшие к жизни порог, А другой в миг зачатья его оттеснил и вошел В это тело, но хозяина вытолкнуть все же не смог.

И ни тот, ни другой это тело себе оттягать Не могут. Страшна, беспощадна и зла их борьба. Не лечить надо тут, а проклятого вора изгнать, Если это позволит их ставшая общей судьба.

А пока в этом теле их двое: человек и другой, - Будет длиться борьба, свирепея в своей слепоте, И изгнать эту тать можно силою только одной - Только силой Того, кто за нас пострадал на кресте...

Кукла

Чертенок у девочки куклу стащил - Уж больно понравилась кукла - Он хвост ей приделал, а платье стащил. К чему оно ей - по себе, знать, судил, Она ж теперь чертова кукла.

И стала та кукла игрушкой чертей, Им это в диковинку было - Игрушек ведь нет никаких у чертей, Какие у нас, человечьих детей, Чтоб в детстве нам весело было.

==382

Между Леманом и Дчксом

Поставили черти ее в уголок, А дальше не знают, что делать. Стащили подальше, в другой уголок, Отгрызли с досады ей уха кусок, Стоят и глядят: что бы сделать?

Таскали-таскали, измызгали так, Что хвост оторвали и ногу. Игра не выходит ни эдак, ни так, Не могут игры с ней придумать никак Сидят, закрутив хвост за ногу.

А дело-то в том, что у куклы души Ведь нет, а тогда как же мучить? За что ухватиться, коль нету души. Их когти на это одно хороши - Коль надобно душу им мучить.

Так бедная кукла в углу и лежит, Вся в саже, без толку и дела. Закрыла глаза, словно чурка лежит, Лишь редко чертенок какой пробежит, Ругнет: "Ишь, все дрыхнешь без дела!"

И помнятся кукле затеи детей, Как "в гости" играли и "в люди", Как светлы и ласковы души детей. Да, скверно в аду у мохнатых чертей, Недаром боятся их люди.

Колдовство

Ab omni male lib?ra nos Domine!

Долорес милый изменил, - Посмотрим, кто сильней?! Надела шаль и в ночь ушла К колдунье поскорей.

На перекресток не глядит - Там светит огонек И Матерь Божья сторожит Скрещенье двух дорог.

==383

Материалы

Спустилась вниз, к реке, и вот Среди лачуг, с трудом При свете месяца нашла Ей нужный старый дом.

Там, постучав, уселась ждать На каменный порог, Пока в решетчатом окне Не вспыхнул огонек.

Скрипя, открылась дверь. Вошла, Испуганно глядит, Но ей о страшном ремесле Ничто не говорит.

За занавесками кровать, Два стула, шкаф и стол. Под колпаком на очаге Висит большой котел.

В окне кордовских мастеров Свинцовый переплет, Жаровня, кресло и на нем Огромный черный кот.

Старуха новую свечу Заправила в шандал: "Скажи, красотка, он тебе И раньше изменял?"

Забилось сердце. По ногам Вдруг слабость потекла. Откуда знает, что со мной И для чего пришла?

Глядит, не видя. И рукой Схватилась за косяк. "Садись-ка, милая, сюда, На этот стул вот так.

Мне надо что-нибудь, на чем Его была бы кровь, - Так повелось, когда сплелись Измена и Любовь.

==384

Между Леманом и Диксом

Затем еще ты принесешь Мне шелк его кудрей, И, коли сможешь, раздобудь Обрезки от ногтей.

Сейчас иди. Луна в ущерб Сойдет дней через пять, Тогда ты к ночи приходи Ко мне сюда опять!"

Идет Долорес. Шаль черна, Душа еще черней, И стынет ревности стилет Холодной болью в ней.

Луна, как мертвый рыбий глаз, Повисла в вышине. Идет, и тень за ней бежит, Ломаясь, по стене.

На перекресток не глядит, Там Дева в свете свеч Стоит, и сердце Ей пронзил Земных страданий меч.

Этот воск, что замешен мной кровью живой С волосами, с кусками ногтей, - Это больше не воск, это плоть, что была В лоне матери старой твоей.

Ты родишься опять: вот твоя голова, Вот и руки, и грудь, и живот, И твой дух, повинуясь призывным словам, В это тельце на миг перейдет.

Все, что я прикажу, ты исполнишь теперь, Там ты спишь на постели твоей, Но душа твоя тут с этим тельцем слита И покорна лишь воле моей.

Вот, красотка, бери-ка иглу и себя Уколи ей, чтоб крови добыть. А затем ты иглу ему в сердце вонзи, Чтобы стал он тебя лишь любить.

==385

Материалы

Чтоб, проснувшись, он завтра вновь вспомнив тебя И к тебе возвратился бы вновь, Чтоб себя потерял, и искал, и желал Лишь тебя, твое тело и кровь.

Но за это должна ты, красотка, к себе Меня в повитухи позвать И отдать мне ту дочь, что родишь от него, И до гроба об этом молчать.

Не дрожи. Как родишь, так поймешь: не свое А мое ты отдашь мне за труд - Дочка будет в шерсти, и тебя за нее, Коль увидят соседи, - убьют.

Заклятье

Ключевую воду в чашу я налил - Я хрусталь живой в застывшем полонил. Обойдя, затеплил свечи перед ней - Опрокинулись во влаге пять огней.

Пало на воду заклятье, как покров, - Возмутив, заворожило силой слов. Зачарованный, притянут к чаше той, Задрожал в воде заклятой образ твой.

- Я зову тебя, ты слышишь: я зову! Ты придешь ко мне поутру наяву, Разлюбив его, забудешь, он не твой, - Вязью слов тебя вяжу я лишь со мной.

Для тебя свою я душу загубил И живое сердце в чаше полонил.

Карты

Жизнь - это в карты игра со старухой Судьбою: Черные пики ранят глубоко и метко, Залиты кровью, бубен щиты беззащитными стали, Словно кладбище, трефы теснятся, и тщетно

Ищешь сердца пылающий пламень в душе опустевшей.

Скольким, играя, ты роздал его. И с ужасом видишь: Вместо пламени черви могильные, кровью налившись,

==386

Между Леманом ч Диксом

Свились скользким клубком, присосавшися к сердцу, Что только одно лишь сдала тебе в самом начале Парка, костлявой рукой стасовавши колоду. Много взяток ты взял, козыряя не в меру, И вот теперь, под конец, доиграв, понимаешь - Выиграть игру невозможно, коль козырем стали Вместо пламени сердца кровавые, красные черви.

Башня

Нельзя одновременно быть поэтом, музыкантом, Скульптором, воином, крестьянином, купцом, Но нужно быть довольным тем талантом, В котором ты замкнут твоей судьбы кольцом.

Лишь только в этом умножая знанья, Все совершенствуя себя, ты можешь стать Воистину счастливым и страданья Здесь, в этой жизни на земле, не знать.

Стать мудрым - это быть своим довольным Роком, Не требуя того, что не дано, В одном сосуде слив в смирении глубоком

С водою мудрости способности вино.

Сказанье Библии о башне Вавилона, - Умей прочесть написанное там, - Нам говорит, что Гордость есть препона Стремленью человека к небесам.

Но Сатана не может примириться С ведущим к небу нас Иеговой, И долго будет человек стремиться Считать себя обиженным Судьбой.

И, завистью своей измучив душу, Чужой успех стараться погубить - Всю землю взять себе, ее моря и сушу, Стать выше всех и надо всем царить.

Бессильна Ложь, когда она нагая, Но если Правду с ней смешаешь, то она Зовет к себе, мечтою опьяняя, - Такою смесью нас дурманит Сатана.

25 Зак.5292.

==387

Материалы

Закон духовного начала человека Есть равенство его и всех людей, И в духе мы всегда равны другим извека, И это чувствуем мы в глубине своей.

Закон душевного - свобода. Невозможно Творить и мыслить скованной душой. Она застынет в тесноте острожной, Придавлена могильною плитой.

А здесь, во внешнем мире, там, где семя Рождает плод и брату брат вослед Идет, где старшинство определяет Время, Иных законов, кроме братства, нет.

Нам это Сатана открыл не так, как надо, - Он все смешал, и вот дурмана дым Заставил верить человечье стадо, Что всяк подобен может стать другим.

И словно пламя, коль подбросят суши, Взметнулась Гордость, Завистью маня, Горит костер, и жжет тела и души, И вьется ввысь, как башня из огня.

Брак И познал жену свою 63.

Не может яблоня нам груши принести, Не может лилии бутон раскрыться розой, И речь моя не может расцвести Не музыкой стиха, а слов привычных прозой.

Так, в жизнь входя, душа себе всегда Находит тело, что созвучно с нею, Что отразит ее, как зеркало пруда Лазурь небес недвижностью своею.

И коль в тебе живет не похоть, а Любовь, То все в любимой, словно море сушу, Лицо, и взор, и жест - все вновь и вновь Тебя влекут познать за телом душу.

И каждый поцелуй, касанье, ласка тел Всегда ведут, коль души вместе слиты,

==388

Между Леманом и Диксом

Туда, где тела нет, но дух, за тот предел, Которым души от земного скрыты.

Вот почему в библейском "он познал" Не похотью звучат письмен святые знаки, Но мудростью того, кто это написал О душах, слитых воедино в браке.

Насилие

Вот погляди: весенний этот луг Истоптан выпущенным на кормленье стадом. Росла трава, цвели цветы, и вдруг Вся радость жизни стала жутким адом.

Все исковеркано, растоптаны цветы, С землей смешали их тяжелые копыта, Безжалостно их нежные листы Вонючим калом и слюной облиты.

Вот так же часто выглядит душа. Умей лишь увидать в ее потухшем взгляде Той юной девушки, что, дивно хороша, Вчера стояла в свадебном наряде.

Весь аромат души, бутоны белых роз, Как в том букете, что ей подарили, Завянув, сморщился, и капли жгучих слез Сиянье глаз, смочив их, погасили.

Кто этот грех свершил? Кто выпустить посмел

На этот луг животных злое стадо?

Кто надругаться гнусно захотел

Над тем святым, чему молиться надо?

Ответ найдешь, как в ад сойдешь, туда, Где семь грехов людские губят счастье, И там в одном признаешь без труда Виновного, чье имя: Сладострастье.

Ясновидение

Не верь, что путь души похож на взлет орла: Все выше ввысь, с земною властью споря, Пока его небес не примет синева, Чтоб растворить в сияющем просторе.

==389

Материалы

Таким полет души бывает лишь тогда, Когда, окончив путь, она покинет тело И, став свободною, уходит навсегда Из этой жизни и ее предела.

Ей больше нечего от этой жизни взять И нечего ей дать, ненужной и изжитой. Жизнь кончена. Душа не может лгать И быть, как раньше, с этим телом слитой.

Но все совсем иначе, если нам При жизни вскроется для взора или слуха Неведомое здесь земным очам, Неслышимое для земного слуха.

Когда, на миг свободна от преград, Душа заглянет в мир иной несмело, Чтобы затем опять сойти назад И стать слепой, опять вернувшись в тело, То, возвратясь, она должна понять, Что взлет ее не мог бы долго длиться, Что ей теперь придется долго ждать, Пока тот миг опять не повторится.

Но все ж, глядя в земную жизнь, она Уже иное видит вкруг отныне, И в памяти живет, как отзвук сна Иль как мираж, влекущий нас в пустыне, То, что она увидела. И вот Иной, прозрачной стала жизнь земная, И с каждым днем душа полнее узнает, Как здесь ей воплотить святую правду Рая.

След

Где человек ступил ногой, Его остался след - Он связан с ним, с его душой, И в этом месте под землей Дрожит неясный свет.

К оглавлению

==390

Между Леманом и Диксом

Коль это видишь, можешь взять Ты острый нож и им То место вырезать, и снять Тот след, и заговор сказать, Его беря, над ним.

В ширинку новую его Ты должен завернуть. Но чтобы близко никого Тут не случилось и того Не видел кто-нибудь.

Коль все ты сделаешь как след, - Иди скорей домой, И ты за тем, чей вынут след, Невидимый, пойдешь вослед Не телом, а душой.

Что б он ни делал, ни желал, О всем ты будешь знать, Все может след, что ты украл, Тебя, чтоб ты об этом знал, В виденьи показать.

Он стал тебе незримо зрим, Тот, чей ты вынул след, И с ним теперь ты связан им, Ему мы много причиним С тобой различных бед.

Ты можешь порчей иль тоской

Его теперь поить, Заставить мерзнуть в летний зной, А то огнем гореть зимой

Или кого убить.

Но бойся жалости к нему: Раз душу отдал нам. Иначе - что наслал ему, К тебе вернется самому, И ты погибнешь сам.

==391

Материалы Между Демоном и Диксом

Дружба.

Поселился у меня мохнатик, Бегает по комнате, как мышь. Тела будто нет, лишь рот краснеет, Хвостик будто есть, а поглядишь -

Ни хвоста, ни рта как не бывало, Лишь глаза мигают тут и там. Миг еще - и глаз уж нет, лишь лапки, Топая, мелькают по углам.

- Ну чего, - я крикну, - развозился, Топотней своей мешаешь всем, Бегаешь вот ночью, непутевый, Сгинь, мохнатый, ну тебя совсем!

Он мигнет глазами - их лишь видно - И послушно втянется во мрак. Станет тихо, скучно и неловко - Ну зачем я раскричался так?

Он же маленький, совсем не понимает, Что другим он может помешать. Разыгрался, ну и начал бегать, Ведь нельзя ж ему не поиграть.

Где теперь он, бедный, колобродит, На кого мигалками глядит? Там, в своем нетутошном, забился В ихний угол и, поди, скулит.

Так мне жаль мохнатика тут станет, А позвать назад не знаешь как. И со злости я себя ругаю: - Вот сиди теперь один, дурак!

Но мохнатик зла не помнит долго - Чуть меня раскаянье возьмет, ан гляди, уж он опять прилезет И тихонько глазом подмигнет.

==392

- Что, пришел?! Ну-ну, прости, голубчик, Я ведь это, право, не со зла. Только трудно мне заснуть бывает, Как ты примешься откалывать козла.

Угостил бы я для примиренья

Чем тебя, да вот не знаю чем.

Что вы, нетики, едите там, в том мире?

Неужель не кормитесь ничем?

Так беседуем мы: я и мой мохнатик, А потом, как вдруг опять найдет, - Обругаю бедного, и снова Он в своем нетутошном замрет.

Обезьяны

Стары и мудры народы Востока, и много Сможешь узнать ты у них и у них научиться, Символы их понимая в их тайном значеньи, Спросишь: как счастливо жизнь мне прожить? И покажут Трех обезьян, что когда-то искусной рукою Выточил древний художник-мудрец, воплотивши В троице этой ответ на вопрос твой о жизни. Три обезьяны, прижавшись спинами друг к другу, Слившись в одно, повернули в три стороны лица - Вправо одна, а другая, обратно, налево, Третья же прямо к тебе. Но при этом все трое, Хоть и подобны друг другу, однако, увидишь, - Все же друг с другом в подобии этом не схожи. Первая - лапами плотно закрыла глаза, У второй же заткнуты пальцами уши, а третья, Крепко прижав их, ладонями рот зажимает. Так указует мудрец, что когда-то их сделал, Как надо жить, чтоб избегнуть несчастий и мирно, Век свой скончавши, сойти непостыдно в могилу, Память о жизни достойной оставив потомкам.

В сказочном

Неужели нас забыл ты?

А ведь в детстве так дружил.

Разве жить без сказок легче

Иль для сказок нету сил?

Не трудна в наш мир дорога, Надо лишь ее сыскать - Погляди в себя поглубже, Может быть, найдешь опять.

==393

Коли к нам прийти сумеешь, То увидишь ряд чудес -

То, что было человеком, Вдруг предстанет, словно лес. Зашумят дерев вершины, Зацветут в траве цветы - Это жизненную силу, Словно лес, увидел ты.

Все струится, тянет ветви, Распускает лепестки, И серебряным аккордом

Зазвучав, звонят ростки.

А как вглубь проникнешь дальше, Коли глубже в лес войдешь,- То увидишь в нем избушку, Только входа не найдешь.

Та избушка - кладовушка

Всех желаний и страстей.

Все крутит - тебе ж задача: Обуздать ее сумей.

Вход-то есть, да только надо Знать волшебное словцо: "Стань, избушка, к лесу задом, Поверни ко мне крыльцо".

Поворотится избушка

На куриной на ноге, На медвежьей толстой пятке, На сафьянном каблуке.

Как войдешь - признаешь сразу, Кто хозяйствует в избе - По ноге, метле иль ступе, Как увидится тебе.

Дальше надвое дорога, Бабка строго сторожит: Либо прочь с порога сгонит, Либо с лаской приютит.

Баньку вытопит, помоет, Станешь чист от всех грехов, Спать уложит на постели Из семи пуховиков.

И, коль по сердцу придешься, То твоей судьбы клубком

Наградит, чтоб шел ты в жизни

Не плутая - прямиком.

Пляска Смерти

Разгулялась Смерть - косою острой Днем и ночью, не переставая, Косит старая людские жизни, Ни усталости, ни отдыха не зная.

Любо ей размахивать косою.

Радует курносую работа -

С каждым взмахом прибывает силы, С каждым шагом все растет охота. Молнией коса ее сверкает, Кости в ней играют перестуком. Скалит зубы, улыбаясь, череп, Радуясь людским предсмертным мукам.

- Этих лет давно я дожидалась.

Урожай такой богатый редок.

Видно, скоро всю очищу землю, Видно, так кошу я напоследок. Нужно все скосить, чтоб не осталось Ничего от этой злой крапивы, Чтоб она своим проклятым ядом Не глушила больше Божьей нивы.

И идет вперед скелет безгласный, Над землей косой своей сверкая, Очищая землю от бурьяна, Ни усталости, ни отдыха не зная.

Деревянный камень

Жил-был в поле деревянный камень. Нар<одная> сказка

Деревянный камень сыщешь - будешь знать, Как в огонь нездешний душу превращать.

Много в камне этом скрыто тайных сил -

Многое узнает, кто его добыл.

Будешь знать, как солнца загорелся свет, Как спустились люди на землю с планет, Как сходили духи к женщинам Земли

И от их союза на Земле пошли

Древние герои - род полубогов, Что в крови носили мудрость их отцов.

Деревянный камень до сих пор хранит

Память о богине, что звалась Лилит.

Тайну Черной Евы знает камень тот,

Материалы

==394

Кто его отыщет - сущность зла поймет. Но не в жизни скрыта тайна тайн всего, Не об этом надо спрашивать его. Нужно, чтобы камень тот в тебе расцвел Розою волшебной, чтобы ты нашел В этом камне силу, что сильней греха, Что звучит поутру в крике петуха, Что приходит с Солнцем, согревая кровь, Что несет нам Мудрость, Крепость и Любовь, Что ведет нас к небу, как душа чиста, Что сошла на Землю в образе Христа. Как найти тот камень, где его искать? Деревянный камень - как его узнать? Ты спроси у сердца, - может, даст ответ, Коль еще таится в нем незримый свет. Коли оно помнит прошлое Земли, Как сердца людские, что цветы, цвели, Может, не навеки сердце у себя Превратил ты в камень, лишь себя любя, Может, сердце живо, может - только тронь, Вспыхнув алой розой, вырвется огонь? И найдешь, овеян счастием весны, Деревянный камень сказочной страны.

* * .

Нет больше сил терпеть и ждать, Когда пройдут годины бедствий, Когда волна причин и следствий, Себя изжив, начнет спадать.

Когда забрезжит вновь заря На дальнем крае небосклона, Сквозь тучи черные циклона, Обетованием горя.

И светозарна, и тиха

Повеет в мире воля духа, И явственно коснется слуха

Клич предрассветный петуха.

Легенда

Я расскажу тебе теперь легенду, Которую рассказывали в Риме В подземных катакомбах христиане, Когда вновь принятому неофиту

==395

Между Леманом и Диксом

Там объясняли смысл изображений, Что были высечены кое-как на стенах.

Была там монограмма Иисуса, Рисунки Рыб, Овна и Добрый Пастырь, Несущий на своих плечах ягненка. Что, заблудившись, выбился из стада, И был рисунок петуха, который, Раскрыв свой клюв, встречает криком утро.

Гляди и знай, - так говорил учитель, Подняв светильник в уровень с рисунком, Когда Иисус был распят на Голгофе, То в смертной муке спекшиеся губы Ему хотели увлажнить, смочивши Привязанною к трости мокрой губкой.

И, уксуса вкусив. Спаситель, громко Вскричав, скончался, покидая тело. Но этот возглас предвещал для мира Священную и радостную тайну: Что кончилась отныне власть Субботы И наступает утро Воскресенья.

Что мир спасен, что смерть побеждена И человек теперь получит силу Раскрыть свое любви Христовой сердце, - Как роза раскрывает венчик солнцу, - И, сбросив грешное наследие Адама, Опять вернуться к Богу в райский сад.

Вот почему, услышав петуха, Мы, идя утром вместе на молитву, Вновь вспоминаем то, что совершилось В шестом часу вблизи Иерусалима, Когда Христос, своею крестной смертью Смерть победив, нас всех от смерти спас.

Нежить

Только сядешь писать -

глядь

уж явилась хвостатая рать

==396

Материалы

Между Леманом и Диксом

Тут как тут.

Поналезут, обсядут кругом, и сидят, и глядят, ждут, о ком

напишу что-нибудь. Просят: ты обо мне не забудь! Каждый силится вылезть вперед, но другие его за хребет да за зад

живо тащат назад, - тот куснет, тот лягнет, тот рванет, и пищат, и скрипят, и ворчат, и мяукают, не заступишься - мигом застукают. А покуда с ним маются, втихомолку, бочком, хвост загнув завитком, уж другой там вперед пробирается - носик сложит калачиком, весь мохнатенький, скорчится маленьким мячиком -

лапки к пузу прижмет, губы в точку сберет, но его, в свой черед, вмиг оттащат назад, тумаком наградят, а потом хуже -

хвост завяжут узлом да потуже.

Как-то я их спросил: Почему вы из сил

Выбиваетесь И ко мне вперебой Вон оравой какой

Влезть стараетесь?

И в ответ, вереща, Скрежеща и пища, На меня налетая несмело, Кто что знал и посмел, Кто что мог и умел, Рассказали они, в чем тут дело.

- Мы все, как знаешь сам, живем всегда средь вас...

- Постой, дай мне сказать, - мы из другого теста.

- Вот это верно! Слушай же, не место

А матерьял совсем другой у нас.

То, что у вас внутри... - Вот-вот, хотенье, страсть, Ну, словом, это все, - оно у нас снаружи...

- Мы там, где ваших чувств различных скрыта часть, Которую вы знаете, как книзу Влекущую вас темную волну...

- Постой, дай мне, - все люди в старину

Нас знали. А теперь вы, словно по карнизу

Лунатики, бредете нам на смех

К влекущей вас луне, стремясь всползти все выше, Пока вас смерть не сбросит с края крыши, Разбив о мостовую, как орех.

И вот тогда, окончив жизнь земную, К нам, к нежити, приходите сюда, Но нам-то хочется, чтоб вы еще тогда, Еще до смерти знали жизнь иную, Затем, что там с горячей, красной кровью

Вам дан волшебный дар, который мир спасет...

Тот алый свет, что к вам нас всех влечет, На вашем языке зовущийся Любовью.

* *

В душе были осень и мрак. Под ногой Шуршали сухие листы. Но внезапно повеяло снова Весной И стали сбываться мечты.

Как клочья сырого тумана, Печаль Сползла, горячей стала кровь, Открылась, сияя, грядущего даль, И вспыхнула в сердце Любовь.

Материалы

==397

И сердце вдруг стало огромным, как мир, И мир этот был голубым, Безбрежным, как летнего неба эфир, И море сверкало под ним.

Подобные мраморной лестнице, вниз Сходили гряды облаков, Сверкая на солнце, как чайки, вились Крылатые образы снов.

К ним снизу, с земли, многоцветный ковер Кустов, что огнями цвели, Тянулся, сплетая в лучистый узор Мечты и надежды земли.

И я в этом мире отныне живу С тобою, любимый мой, вновь, И это не грезы, не сон наяву, Нет, мир этот - наша Любовь.

* *

Вот два твоих снимка. И тот и другой Непохожи, беспомощно врут. И только лишь позу да платья покрой В случайном раккурсе дают!

Бессилен бездушный, пустой аппарат Увидеть тот радужный свет, В чью ткань, как лучистый, звучащий наряд, Твой облик незримо одет.

Так люди, и глядя на Солнце, во мгле, Как звери слепые, бредут, Не видя тех духов, что с Солнца Земле Небесную мудрость несут.

И только Любовь нам прозренье дает И делает видящим взгляд, Иначе ты будешь слепым, словно крот, Иль бездушный, пустой аппарат.

==398

Между Леманом и Диксом

* *

Нет в нашем теле ничего, что б было Недолжным. "В образ Свой" создал его Господь, И лишь до времени в нем похоть загрязнила Незримый храм - его земную плоть.

И мы трудом упорным, неустанным Должны в себе очистить Божий Дом, И снова все в нас станет богоданно, Просветлено сжигающим огнем.

Он прокалит все тело, сделав нас Достойными живущего в нас духа, И станет видимым незримое для глаз И слышимым - сокрытое для уха.

И то, что раньше нас, как груз, тянуло вниз, Что было похоти оплотом в нашем теле, Вдруг вспыхнет чистотой благоуханных риз, Какими боги нам их дать хотели.

Греховное, как рубище, спадет, Вскрывая то, что нам дано извека, - Вся грязь сгорит, вся похоть отойдет, И человек в себе раскроет человека.

Полынь

Имя той звезде полынь 64.

Издревле в землю, взрытую сохой, С молитвою бросали люди зерна, И вот, созрев, волною золотой Шумело поле, с радостью покорно, Колосьев бремя отдавая им, - И люди ели хлеб, своим трудом добытый, В котором Солнца свет с огнем земным Был заключен, в зерне пшеничном скрытый

Так хлеб земли, слив эти два огня, В хлеб жизни превращался, наполняя Людей земли влекущей силой дня - Земное в них вновь к солнцу обращая.

==399

Материалы

И в таинствах всех храмов человек Учился мудрости Пути Зерна священной: Что нужно жертвовать собою, чтоб навек Духовным колосом раскрыться во вселенной.

Но тот, кого зовут владыкой зла, С усмешкой ждал, когда настанет время, К которому людей его рука влекла, Заводов и машин все умножая бремя.

И этот час пришел. Священное зерно, Огонь Земли и Солнца, новой горд находкой, Стал человек перегонять в вино, Хлеб жизни горькой заменяя водкой.

И горьким стал отныне жизни вкус. Подобная сжигающей пустыне, Она легла путем не к Солнцу в Эммаус, А к смерти горечи отравленной полыни.

In aetemum

Так много надо мне сказать сегодня

О том, что видишь там, за гранью жизни, В которой здесь мы Земле живем.

Не так уж долго мне осталось жить, А потому часы и дни считаешь, Как юношей считал, бывало, годы.

Вот почему так сильно дорожу

Я каждой нашей встречей и упорно

Все к той же теме возвращаюсь вновь.

Ведь все слова земного языка

Так неуклюжи и грубы, и надо

Так много их всегда тебе сказать, Чтоб стало ясно то, что там, в том мире

Возможно пояснить окраской иль звучаньем

Лишь одного-единственного знака.

Но здесь наш ум бессилен охватить

Безмерность смысла, скрытого в подобном, Таком простом и тонком начертаньи.

Не сетуй же, мой милый, на меня, Что речь моя подчас косноязычна, Сравненья же убоги и просты.

Ты знаешь, что в далеком Вавилоне

Жрецам известна тайна нисхожденья

К оглавлению

==400

26

Зак.5292.

В аид Иштар, когда она искала Сошедшего в подземный мир Тамуза И у своей сестры Эрешкигаль, Владычицы умерших, выкупала Его, чтоб снова возвратить земле. Ты знаешь, что весною всякий год Там празднуют возврат земле Тамуза, Владыки всех плодоносящих сил. Не таково сошествие к Плутону Христа Спасителя. Тамуз Ему не равен. Нет, Новый бог, сойдя на землю к нам, Подобен стал нам, смертным, воплотившись В такое же, как и у нас всех, тело. Три года прожил в нем, был распят на кресте И, умерев в мучениях, к Плутону Сошел в аид. Но Он туда принес То, что никто не приносил дотоле. Здесь в землю с Ним, ей сообщая силу, Сошло такое человечье тело, Которое, сойдя в аид, к теням, Осталось все ж нетленным. И отныне Земле навек та сила Им дана - Вот почему издревле знак креста Есть знак Земли, страдания и тела Гляди вокруг: растенья ствол всегда Из почвы тянется все выше к солнцу, Его лучам любовно раскрывая Свои цветы, в которых дремлет тайна Рожденья семени и продолженья рода. У человека ж это все не так. Его поймешь ты верно, коль увидишь В нем обращенное растенье: мозг вверху, А органы зачатья смотрят в землю. Хребет животного протянут параллельно Земле. Так вписывают крест В вселенную все эти формы жизни, Которые мы знаем на Земле, - А знак семи - крылатый человек - То образ Бога, чей приход на землю Обещан смертным, как залог спасенья От власти Ананке, несущей миру смерть. И сочетание обоих этих знаков В едином символе - содержит тайну Спасенья мира. И оно всегда Священным чтилось. В этом начертаньи

==401

Материалы

Между Леманом и Диксом

Жрецы Тамуза в древнем Вавилоне, Осириса в Мемфисе, и у нас Причастные к мистериям Деметры - Все одинаково читали эту тайну Схожденья Бога в наш земной предел, Чтоб принести Земле и человеку-сыну, Смерть победив, вернуться вновь к богам.

Летаргия

Безмолвно, неподвижное, как труп, Лежит застывшее в сне летаргии тело. Жизнь замерла. Неразличимо скуп Стук сердца, вздоха нет, и кожа посинела. Лишь только в самой глубине зрачков Возможно увидать пульсацию сознанья, Почти неразличимый отблеск снов - Галлюцинацию, которой нет названья. Душа от тела отошла. Но смерть Его не может взять. Уснувший ей не нужен. И вот над ним простерлась мрака твердь, Усыпанная зернами жемчужин

Нездешних звезд, лучи которых в нем Сплетают сеть мерцающих созвездий, В его душе. сжигая их огнем, Распавшуюся цепь поступков и возмездий. Так в этом теле, в темной глубине Сознанья, что живым проникло в область тленья, Свершается в подобном смерти сне Мистерия вторичного рожденья.

Тут смертный человек Исиды снял покров, Его в себя земли взяла утроба, Он в склепе сна ждет к пробужденью зов Того, кто Лазаря к Себе позвал из гроба.

Не зная жалости, часы

Зажали жизни ход

В однообразие минут, В счисленья точный счет.

Ты ждешь любимую - душа Летит навстречу ей. Клубясь огнем, светясь, спеша С ней слиться поскорей.

Иль ты в тюрьме, и казнь близка, Душа застыла льдом, И в страхе пятится назад

Ее холодный ком.

Часам же это все равно, Как в нас душа живет, Они умеют лишь одно: Вести бездушный счет.

Любовь ли ждет тебя иль Смерть, Что Рок тебе принес, Им безразлично, и всегда

Размерен ход колес.

Придумав их в недобрый час, Ты душу погубил, Когда ее свободный взлет Машине подчинил. И стала жизнь твоя пустой, Свобода умерла, И вот часы за упокой Звонят в колокола.

Опомнись и верни тот счет, Где чувство господин, Где два и три сегодня пять, А завтра - сто один.

R.K.

==402

В пашню врезается плуг, Тяжкое бремя труда Не победить никогда

Силою рук. Ты изменил небесам, Воля землей тенена, Похоти жадно( волна

Стекает к ногам.

Часы

Две стрелки, круглый циферблат, Колес зубчатый сцеп, Как этот сложный механизм

Размеренно нелеп.

Лишь утопив полет души В земном кошмарном сне, Мог человек его создать На радость Сатане.

==403

Материалы

Неба далекого край Замкнут, подобно стене, И только ночью, во сне, Помнится Рай.

Тянется к Солнцу цветок, Пьет золотые лучи. Они, как Любовь, горячи, Чист их поток. Сила желанья бежит Вверх по стеблю до цветка И, алым огнем лепестка

Вспыхнув, горит. Пойми того, кто принес В помощь твоей слепоте Символ: на черном кресте

Семь алых роз.

Песня

В нас дух наш ищет воплощения в звуке, Но тела власть в него свой призвук вносит

И искажает звука чистоту.

Так в нас рождается земное слово в муке, Бессильно передать свой смысл, и просит Вернуть ему былую красоту.

И чувство говор превращает в пенье, Земное в слове ритму подчинив, Созвучьем рифм дверь духу открывая, Так в мертвой речи вновь звучит веленье Живого духа, влившись, как мотив, Костяк согласных гласными сжигая

И слово снова небу возвратив.

Болезнь

Тиф, оспа, менингит, психастения И много всяких "измов" есть у нас, Чтоб с умным видом те или другие, Коль нужно, вытащить из памяти тотчас.

Все ясно. Прописать покой, диету, бром Нас никогда не затруднит наука.

==404

Между Леманом и Диксом

Глядеть не видя, быть всегда во всем Самоуверенным - весьма простая штука.

А коль прописанный рецепт помочь не смог И пациента приняла могила, То следует изречь: "Ну что же, я не Бог, Наука нам пока не все открыла!"

Но, если правду знать, не так все просто тут, Заболевание с судьбою тесно слито, И к исцелению иль к смерти нас ведут Поступки прошлого, что в нас незримо скрыто.

Болезнь всегда дается нам Судьбой, Как очищающий огонь, в нас расплавляя Накопленное зло, душевной грязи гной, Страданием и болью их сжигая.

Вот отступает я, беспамятство ведя, Душевное вскипает жаром боли, И в нем и в теле молнии чертя, Сверкают духов огненные воли.

Как дерево, объятое огнем, Узор ветвей горящих простирает В ночное небо, что, как водоем, Тревогу зарева спокойно отражает, -

Так отражен в духовном этой бой Извивов пламени страстей и вожделений С благою волею, секущей их собой, Слепя лучами благостных велений.

Тут человек во власти высших сил, Пережигающих его в плавильне печи, Чтобы, очищенный, затем он распрямил Ярмом грехов натруженные плечи.

Но если грязь в душевном столь сильна, Что с нею в нем для жизни все сгорело И для него жизнь больше не нужна, - Наступит смерть, душа покинет тело.

И только в новой жизни та душа Болезни дар - здоровье вновь находит, Слепым инстинктом помня, что, греша, Она себя к страданию приводит.

==405

Материалы

Гамаюн

Если ты животных любишь и жалеешь И глядеть умеешь зрячею душой, Многое увидишь вкруг себя тогда ты, Коль в душе работать станешь над собой.

Ты поймешь: животный мир душе подобен, Но не человечьей, а душе земной - Это ее чувства, это ее страсти, И сродни они все с нашею душой.

И, души порывы духу подчиняя, Ты найдешь те силы, что тебе дадут Покорять в животных их слепые воли, Их тела немые, что вкруг нас живут.

Ты душой проникнешь в ту земную душу, Там с зверями станешь, словно с братом брат, Там с тобою рыбы, там с тобою птицы, Там с тобою звери все заговорят.

Многое открыто им от человека, Коль душа не видит, скрытое, как клад, - Все тебе покажут, обо всем расскажут, Вещими словами душу напоят.

И, узнав все это, станешь им подобен - Будешь знать, что будет, что судьба несет, - Знают это звери, знают это птицы, Рыба же не знает и в былом живет.

И душа расправит радужные крылья, Зазвучит, как гусли, перебором струн, И увидишь чудо, что душа вдруг стала Вещей, сладкогласной птицей Гамаюн.

Там

Все вокруг стало зыбко-прозрачным, Как рисунки японских художников, - Лишь намечено тонкою кистию.

Все ясней и привычней за видимым

Проступает иное, понятное

Не глазам, а душе, ставшей зрячею.

==406

Между Леманом и Диксом

До чего ж все светло там и радостно, До чего все любовно приветливо

И лучится зовущею ласкою.

Словно вышел поутру из комнаты И стоишь среди сада весеннего В зеленеющей солнечной ясности, В слитой с небом ликующей радости.

Th??tre de Marionettes

Жизнь пополам рассечена Моя и всех других, И ясно мне теперь видна Иная правда в них.

Как будто сцена предо мной Театр живых fantoches, И я гляжу, следя с тоской, Как в жизнь вмешалась ложь.

Так сложен нитей переплет - Запутан, скрещен, част, И куклу каждую ведет Отдельный невропаст.

Он строго следует тому, Что в пьесе автор дал, Все было б верным, как ему Никто в том не мешал.

Но вижу я - мохнатых лап Мелькают коготки, И там, где нитей шелк ослаб, Вмиг вяжут узелки.

Узлы сцепились меж собой, Порвалась нитей связь, И скачут куклы вперебой, Бессмысленно крутясь.

И вместо радостной игры, Где Счастье и Любовь

==407

Материалы

Несут небесные дары, - На сцене льется кровь.

Безумен злой разгул fantoches. Что ж им готовит Рок, Когда их жизней нити Ложь Запутала в клубок?

Сон

Мне снилась явь, но явь иного мира, Где нету тьмы, но семицветный свет Звучащей радугой поет в волнах эфира - Цевницей нежною, как утренний рассвет.

Вся ввысь стремясь, в напряженном полете Я землю кинула, вся отдана мечте, Все позабыв в блаженно-дивном взлете Все выше ввысь, к предельной высоте. В руках, поднятых вверх над головой, Несла я сердце, алой, теплой кровью С краями вровень налитое мной, И знала: эта кровь была моей любовью.

О, как боялась я в полете расплескать, Не донести до врат алмазных Рая Мою любовь, чтоб всю ее отдать Тому, Извечному, кому ее несла я. Незримый ярче свет, полет мой все быстрей, Уже предел его ко мне все ближе... ближе. О, Господи, внемли мольбе моей: Возьми мою любовь, она Твоя, возьми же!

Феникс

Посмотри на прозрачный кристалл Эти точные, жесткие грани Мысль твою прояснят, чтоб ты знал, Что ты ощупью бродишь в тумане. Что, когда ум вверяешь мечтам, Ни на что не получишь ответа, Доверяя лишь чувств облакам, Замыкающих душу для света. Только став властелином души, Силой четкой, отточенной мысли Можешь ты отогнать миражи, Что, как марево рея, повисли.

==408

Между Леманом ч Никсон

И тогда ты увидишь, как слеп Был и глух ты, бредя без дороги, Словно труп, замурованный в склеп Своих чувств, полных смутной тревоги. Только мыслью, что духу тобой Отдана, став основою веры, Можешь ты вознестись над землей В чистых духов небесные сферы.

И как здесь, проходя сквозь кристалл, Солнца луч семицветно сияет, Так и там все, что в духе узнал, Яркой радугой вдруг засверкает. Станет ясной душа и огнем Загорится, звуча, как цевница, И взлетит над священным костром Мудрый Феникс - волшебная птица.

==409

Сирии

Скажи, видал ли ты хоть раз, как в нашем теле Сосудов кровеносных рдеет сеть, Питая нас? Так вот, коли уметь Не только знать, но применять на деле Познанье это, - можно отыскать В душе тот путь, что нас тропой незримой Приводит к купине неопалимой, Чтоб мы могли растений мир понять. Увидишь ты: горя и не сгорая, Одеты пламенем деревья, каждый куст, Пьют силу жизни тысячами уст, Любовь цветами Солнцу открывая.

То, что у нас характер, жизни склад, Сквозящий в нас сквозь наши формы тела, Что часто похоть загрязнить сумела,- Растения хранят, как чистый клад. Вглядись в цветок, листву, в узор ветвей И ты поймешь, им душу открывая, То, что в растениях струится, притекая От недр земли и солнечных лучей.

И темных крыльев скорбь в земле раскинет ночь, Тоски о всех больных, что здесь, в земной юдоли, В страданьях корчатся, крича от жгучей боли, И ты поймешь, чем можно им помочь.

К оглавлению

==410

Материалы

Увидишь: словно божий сад, цветет

Живою жизнью человечье тело, И станет ясно, что в нем захирело, Каких растений в нем недостает.

И соки трав, листвы или корней, Что даст тебе растительное царство, Ты для болящих превратишь в лекарство, Их исцеляя мудростью своей.

И вспомнится тогда тебе старинный сказ

О птице, что полна заботы и печали, И скинется душа, чьи силы мудры стали, Той птицей Сирином - печальницей о нас.

Острие

К острию из железа мы питаем любовь - Ведь острым железом проливается кровь. Долго спало железо в красной руде, В крови человека и в ржавой воде. Все мы чтим Белиала с головою козла, Одного из великих ликов вечного зла. Это он человека научил добывать Из земли ее кровь и оружье ковать. Делать острые пики, и ножи, и мечи, Чтобы крови потоки текли, горячи, Чтобы с кровью из тел выходила душа, Чтобы жизнь наша стала в аду хороша, Чтоб, прильнув к свежей ране, могли мы сосать Ароматной, кровавой струи благодать. Чтоб война возрастала, готовя нам пир, На котором нажрется и последний вампир. Коль корежит тебя от любви двух людей Или хочешь поссорить неразлучных друзей - Ты подбей, чтоб один дал другому свое Как подарок какое-нибудь острие: Нож, иль шпагу, иглу - это нам все равно - Тут для нас в душу вмиг распахнется окно. Не заботься сам дальше и нас не учи - Подобрать к той душе мы сумеем ключи, Тем железом невидимо душу насквозь Мы проткнем, и вся дружба разлезется врозь, Мы затопчем ее, ароматный цветок, И посадим вонючий вражды корешок. Для поливки у нас есть слюна, есть и ??? - Разрастется наш цветик - всю душу завьет, И за эту работу, что ты тут нам дал, Нас похвалит владыка вражды - Белиал.

Между Леманом ч Диксом

==411

Халда

Это был ребенок худой, бледный, с редкими, длинными, белокурыми волосами. Он, редко улыбаясь, шалил, ломал, шумел сериозно, как бы делая дело.

Т. Пассек. Из дальних лет. М., 1931

Если надо разбудить ребенка, Чтоб он плачем взрослым стал мешать, Мы то сделаем, - и он зальется звонко, Сколько ни качай - не станет спать.

Правда, должен быть он некрещеным И рожденным походя, тогда Будет жить по нашим в нем законам Злой червяк - настырная халда.

С виду все в ребенке этом будет Так же, как и у других ребят, Только вот жалеть себя принудит, А любить его не захотят.

Да еще, когда постарше станет, Если пристально в глаза посмотришь ты, Взгляд его тебя уж не обманет -

И увидишь злой подгляд халды.

Вырастет - тогда другое дело, - Он полюбит все ломать и бить, Чтобы все осколками летело, Чтобы все согнуть и искривить.

С ним возни нам будет очень мало - Нюхом сам поймет, чего хотим, - Станет все он делать как попало И скулить, чтоб восхищались им.

Долго жить не будет, невозможно Нам халду надолго воплотить, И поэтому он будет так тревожно Все хотеть скорей осуществить.

И когда, напортив, сколько сможет, Он внезапной смертию умрет, Тот червяк-халда, что его гложет, Разжирев, назад к нам приползет.

==412

00.htm - glava19

К ИСТОРИИ ЭЗОТЕРИЗМА СОВЕТСКОЙ ЭПОХИ

По самому своему происхождению никакое эзотерическое учение не может быть открыто сколько-нибудь широкому кругу людей. Тем более это касается условий, когда признание в том, что ты стремишься к постижению тайного знания, само по себе является поводом для обвинительного заключения. А как раз такая ситуация складывалась на территории Советского Союза начиная с середины двадцатых годов (впрочем, отдельные репрессии проходили и значительно ранее). Было смертельно опасно стремление к тайному знанию, но столь же опасно - и признание в создании или возобновлении деятельности группы, кружка, а тем более организации, которой так соблазнительно было приписать террористическую деятельность. Именно это делает столь редкими и особо ценными любые свидетельства о существовании подобных устремлений в подсоветские годы.

А в том, что они существовали, сомневаться не приходится: значительная часть членов чрезвычайно распространившегося в предреволюционные годы оккультистского круга не просто осталась в России, но и вполне лояльно отнеслась к революционным событиям. Однако настороженное отношение власти к любой форме религиозной или квазирелигиозной пропаганды (достаточно вспомнить страшную судьбу крестьян-толстовцев), позднее сменившееся стремлением даже простое исполнение обрядов превратить в криминальное деяние, изредка прощавшееся лишь неграмотным крестьянам, а также приписывание любой нелегальной (легализация же была возможна лишь при условии регистрации в органах ЧК/ГПУ) деятельности статуса преступной очень быстро превратили любую эзотерическую активность в деятельность потенциального мученика за свою веру.

Этим объясняется, с одной стороны - быстрая маргинализация и постепенное вымирание некоторых по необходимости овнешнен-

К истории ззотеризма советской эпохи

==413

ных форм активности (любой читатель литературы 1920-х гг. без труда припомнит более чем скептическое изображение в ней спиритизма), а с другой - уход прочих форм в глубокое подполье, из которого извлечь было можно или далеко не простыми усилиями тайной полиции, или - уже спустя долгое время - совместным поиском историков. Нередко эти два направления даже оказываются параллельными, как в ряде трудов А. Л. Никитина, использовавшего для собирания сведений о существовании мистических орденов в двадцатые годы данные следственных дел'. Естественно, обращение к материалам ГПУ, давая ряд сведений об истории организаций и судьбах отдельных людей, оказывается заведомо подчинено задачам кровавой мясорубки, ищущей в основном лишь повода для убийства; однако, и перед историками, независимыми от этих материалов, оказываются существенные проблемы, связанные именно с эзотеричностью значительного количества доступных документов. Эта эзотеричность может быть приоткрыта лишь совокупными усилиями историков, литературоведов, культурологов, историков философии и других специалистов. Но первым шагом на пути к таким анализам, как нам представляется, должно стать обнародование сравнительно небольшого количества сохранившегося до нашего времени документов, в ряду которых находится и настоящая публикация.

Имя Андрея Белого в ряду русских писателей, поглощенных разного рода "тайными науками", выглядит одним из наиболее известных, и его отношениям с теософией, антропософией, розенкрейцерством посвящена уже обширная литература, которую мы здесь называть не будем ввиду ее довольно широкой известности. Напомним одну его фразу, произнесенную им еще в 1908 году и уже цитированную нами: "...эзотеризм присущ искусству: под маской (эстетической формой) таится указание на то, что самое искусство есть один из путей достижения высших целей"2. Вряд ли можно выразиться яснее и определеннее.

И это убеждение держалось у него если не до самого конца жизни, то, во всяком случае, до последних ее лет. Созданный в 1928 г. текст под длинным названием "Почему я стал символистом и почему я не перестал им быть во всех фазах моего идейного и художественного развития" явственно демонстрирует не только приверженность автора идеалам символизма, но одновременно и идеалам эзотеризма, рассматриваемого в различных планах, находящих реальное подтверждение в самых разнообразных фактах биографии и творчества. В нашу задачу не входит подробный анализ этого текста; укажем лишь, что там впервые в достаточно краткой форме Белый экспли-

==414

Материалы

цировал свое представление о собственном жизненном пути, сделав его доступным не только узкому кругу знакомых, но предназначив для читателя, пусть в данное время и заведомо ограниченного. В сложном переплетении биографических фактов, трактовок собственных произведений, представлений о человеческих отношениях существеннейшее место им отведено контактам со многими людьми и организациями, теснейшим образом связанными с эзотерическими доктринами и оккультными фактами. Трудно сейчас представить, что говорили младшим современникам имена А. Р. Минцловой или Эллиса, но для себя Белый предпринял попытку отыскать этим людям место в своем духовном пути и определить, как они на него воздействовали.

Письмо, которое мы представляем читателю, является откликом человека именно поколения молодых, не бывших свидетелями героического этапа развития русского символизма.

Софья Гитмановна Спасская (в девичестве Каплун, 1901-1962) рано вошла в петроградскую культурную среду и сразу же стала весьма активной участницей разного рода предприятий, демонстрировавших ее пристальный интерес к духовным проблемам личности. В голодном и холодном Петрограде относительно благополучное существование (среди многочисленных родственников С. Г. были весьма влиятельные чиновники Б. Г. Каплун и Е. Я. Белицкий) давало почти безграничные возможности для погружения в те сферы переживаний, которые открывались слушателям Вольной философской ассоциации (где она была активным членом), участникам разных оккультных или эзотерических кружков (которые она не менее активно посещала), поклонникам антропософии и пр., и пр. И личность Андрея Белого была одной из тех путеводных звезд, которые вели ее по облюбованному пути.

Формально сообщается, что С. Г. Каплун-Спасская была скульптором. Нам трудно сейчас сказать, насколько талантливым было ее искусство, поскольку никаких работ ее мы не знаем. Но вряд ли будет преувеличением сказать, что главным произведением искусства, рожденным ею, была собственная личность, выковывавшаяся в разного рода эзотерических предприятиях. Напряженные духовные переживания, не ограничивающиеся официальными религиозными догматами и обрядами, будь то унаследованный от предков иудаизм или сделавшееся ориентиром христианство, составляли нерв ее жизни, - по крайней мере, на протяжении двадцатых годов. При этом вряд ли можно с уверенностью сказать о том, какая именно доктрина лежала в центре ее интересов. Из публикуемого письма мы узнаем о том, насколько интересна для нее была антропософия, - но, по воспоминаниям дочери, ни о каких специфически антропософских увлечениях С. Г. ей известно не было. В дневниках М. Кузмина двадцатых годов Спасская несколько раз упоминается в разных контек-

К истории эзотеризма советской эпохи

==415

стах, причем один раз - достаточно определенно: "Над постелью Софьи Гитмановны знак Розенкрейцеров. Вот оно что!"3 Но, в свою очередь, в публикуемом нами письме нет ни малейшего упоминания о розенкрейцерстве, к которому был прикосновенен не только Борис Зубакин, получивший в недавнее время имя "последнего русского розенкрейцера", но и сам Андрей Белый, на которого в 1909-1910 гг. сильнейшим образом воздействовала личность и проповедь А. Р. Минцловой, розенкрейцерство проповедовавшей со страстью и изобретательностью. Можно предположить, что и в самом деле наиболее значительным в ее жизни предприятием была Вольфила, суть которой Белый видел "в свободном многообразии братски борющихся мировоззрений, ищущих свободно сложиться в культуру их круга"4.

Но для нас сейчас важнее даже не это, а ее реакция на "Почему я стал символистом...", где переплетаются многие чрезвычайно важные для эзотерического сознания советского времени темы.

Прежде всего это, конечно, тема индивидуального пути человека к той истине, которая скрыта от посторонних наблюдателей, но может быть обнаружена личностным усилием под воздействием открывающегося знания. Белый чрезвычайно убедительно рисует своим читателям (и не забудем, что эти читатели - не мы, уже довольно много знающие о его жизни и творчестве, а современники) естественность тех переживаний, которые его самого привели и к творчеству, и к разного рода идеологическим и социальным увлечениям, и к антропософии, представляющейся наиболее существенным, наиболее полным выявлением человеческих потенций. И даже недоразумения, связанные с внутренним устройством международного Антропософского общества, выразительно описанные в книге Белого, не могли его разубедить. Отчасти именно с этим связаны уговоры Спасской перестроить повествование, не акцентируя неприятности, а уделяя больше внимания проповеди и личности Доктора (еще об одной причине скажем ниже). И рядом с этим находим в письме рассказы о своем собственном мироощущении в обстоятельствах, когда все более и более крепнет убеждение: "Время жестокое, и хочется иметь ясные мысли, когда призовут к ответу. А это может быть всегда" (вполне естественно, что в тридцатые Спасская прошла лагеря). Те свидетельства о круге сочувственников, которые сохранены для нас письмом, являются бесценными, поскольку приоткрывают одну из сторон полуподпольной, а то и просто подпольной жизни Ленинграда второй половины двадцатых годов.

Второй слой вопросов, которые чрезвычайно сильно волнуют Спасскую, - рассказ об отношениях Белого и Блока, находящийся в противоречии с предыдущими версиями, известными ей как по печатным источникам, так и, вероятно, по устным выступлениям. Знакомая с Блоком, Спасская настаивает на естественности и органичности его пути, не подлежащего теперь критике задним числом.

==416

Материалы

И хотя это ею нигде не сформулировано в открытую (а может, и вообще так не осознавалось), Спасская тем самым уговаривает Белого открыть глаза на то, что существует и иная свобода, чем та, что он испытал сам, став еще в детстве символистом и оставшись им, пройдя через множество искусов, написанных книг и головокружительных перспектив. Она же ищет для себя возможности другого, не-беловского постижения той же реальности, в которой мысль Белого будет столь же важна, как и мысль Блока, и мысль Иванова-Разумника, и мысль собственная. При этом, конечно, существенно, что у этой свободной мысли есть свои границы, которые никак не совпадают с теми, что предписывает все более и более свирепеющая власть - не только конкретная, советская, но - как принцип - и всякая иная.

Трудно сказать, можно ли считать такое отношение какой-либо формой анархизма. Для Белого, который весьма выразительно описывает свое отношение к Советам и их дальнейшей трансформации, это состояние может быть описано как "толстовец-непротивленец"5. Как наименовала бы себя Спасская - не знаем, но откровенно чувствуется, что ее ужасала не всякая власть, а именно эта, властно распоряжающаяся (и с каждым днем все решительнее) жизнями и мыслями отданных ей на заклание. Борьба за предельно возможную свободу внутреннего, духовного мира составляет нерв письма Спасской.

Наконец, существенно обратить внимание, как насыщена сама словесная ткань письма отблесками и откликами не только прочитанной книги Белого, но и перекличками с прозой и дневниками Блока, диалогами с мнениями друзей, с разными точками зрения современников, с интенциями тех, кто видится как достойный собеседник. Естественно, главным тут является Белый, на чье повествование Спасская откликается, поэтому лучше всего читать это письмо, имея на памяти "Почему я стал символистом..." не только как давнее воспоминание, но и как постоянно актуализирующийся в процессе чтения текст.

Параллельно написал и отправил Белому свой отклик на "Почему я стал символистом..." и муж С. Г., поэт и будущий прозаик Сергей Дмитриевич Спасский (1898-1956), но это письмо в значительной своей части уже опубликовано 6 и потому в научный оборот введено, тогда как письмо С. Г., едва ли не более интересное своим соединением непосредственных впечатлений от книги, серьезной внутренней полемики с несравненно более авторитетным собеседником и свидетельств о современном состоянии умов и общественных институций в эзотерической среде СССР двадцатых годов, - оставалось непрочтенным.

Письмо хранится: ОР РГБ. Ф. 25. Карт. 23. Ед. хр. 4. Более поздние (тридцатых годов) письма Белого к Спасским опубликованы: Ново-Басманная, 19. M., 1990 (публ. В. С. Спасской и Н. Алексеева). По устному сообщению М. Л. Спивак, ряд писем Спасских со-

К истории эзотеризма советской эпохи

==417

хранился в копиях К. Н. Бугаевой, но задача их публикации относится к будущему.

Второй текст, который мы хотели бы представить читателям, гораздо более загадочен. Прежде всего потому, что он стал известен нам в машинописном виде и без подписи автора.

Он дошел до нас в составе архива популярной в свое время артистки, малоизвестной писательницы и видной мартинистки Лидии Дмитриевны Рындиной (1882-1964), переданного в РГАЛИ (тогда еще ЦГАЛИ) после ее смерти, и, таким образом, несомненно ведет свое происхождение из документов русского рассеяния. Он представляет собою достаточно подробный рассказ как раз о тех событиях в жизни эзотерической России, о которых известно очень мало. Отметим, что в только что вышедшей книге А. И. Серкова, специально посвященной истории русского масонства (и довольно подробно описывающей историю русского мартинизма начала века), нет практически никакой информации об упоминаемых здесь событиях, огульно отнесенных автором к числу не имеющих отношения к теме его труда.

При той раздробленности и сугубой конспиративности более или менее формализованных эзотерических организаций, которая была характерна для советского времени, любое повествование об их деятельности представляет особую ценность, а печатаемый ныне текст, как кажется, дает основания для уже начатой исследователями реконструкции активности кружков, связанных с Г. О. Мебесом как Учителем.

Формальным поводом для связи двух публикуемых документов является свидетельство автора "Посвятительных орденов..." о том, что становившаяся центром притяжения для С. Г. Спасской Вольфила (или, как он ее называет, "Вольфил") находилась в поле пристального внимания Мебеса. Нам неизвестно, были на самом деле какие-либо контакты между ним и Белым или это одна из распространенных легенд, но, во всяком случае, можно вполне положиться на явно чувствуемое в статье представление о том, что большинство духовных течений, не подчинившихся идеологическим устремлениям советской власти (подобно "живой церкви"), вполне могли ощущать свое внутреннее родство и рассчитывать на живое сочувствие даже тех современников, которые при нормальных обстоятельствах были бы отделены непроходимой пропастью. К тому же рассказ о преследованиях ленинградских мистиков дает реальный исторический фон предчувствиям всегда возможной беды, которыми отличается письмо Спасской. "Дела ленинградских масонов" (а на самом деле - еще

27 Зак. 5292.

==418

Материалы

и мартинистов, и розенкрейцеров) 1926-1927 гг. были актуализированы появившимися в 1928 году (когда, напомним, Спасская писала Белому) двумя большими газетными статьями, рассказывавшими

об этих делах.

До сих пор мы знали о "деле ленинградских масонов" по газетным статьям 1928 г., по двум публикациям В. С. Брачева, основанным на материалах архива петербургского ГБ, и по статье А. Л. Никитина, пользовавшегося при рассказе о событиях 1926 года как опубликованными Брачевым документами, так собственными разысканиями в архивах репрессивных органов 7. Теперь у нас появляется возможность взглянуть на дело глазами заинтересованного эзотерика.

На основании архивов Большого Дома вырисовывается следующая картина: расставшийся с Мебесом Б. В. Кириченко-Астромов основывает собственные масонские ложи и с мая 1925 года начинает сотрудничать с московским, а потом и ленинградским ОГПУ, предлагая использовать масонство для целей мировой революции. После этого он все же был арестован, дал подробные показания о членах известных ему мистических организаций, после чего к делу было привлечено изрядное количество людей, и был приговорен к трем годам лагеря. Вместе с ним туда же отправились и другие видные деятели оккультного движения, среди которых, безусловно, первенствующее место занимал Г. О. Мебес.

Печатаемый нами текст дает возможность не только увидеть происходившее глазами эзотерика, но и получить некоторые новые сведения о жизни заметных персонажей этого движения (прежде всего в Петербурге-Петрограде-Ленинграде), а также несколько гармонизировать ту картину, которая складывается после чтения документов ГПУ.

Согласно им, оккультный, мистический мир Ленинграда двадцатых годов был раздираем внутренними противоречиями, прежде всего связанными с неутоленной жаждой власти отдельных претендентов на учительство, а заодно и замешен на разного рода недостойных поступках членов различных лож. С чем это было связано - в общем, понятно: ГПУ в эти еще вегетарианские времена совсем не было выгодно выдвигать в качестве основного обвинения против подследственных их убеждения, гораздо важнее было представить их деятельность в окарикатуренном виде, что и было выполнено газетными уполномоченными ГПУ братьями Тур.

Потому-то в материалах следствия так упорно разрабатываются темы: "В чем конкретно заключалось обвинение Вас младшими братьями по смешиванию мистики с эротикой?", "Как масонство смотрит на половые отношения и семью?", "Как производились взносы?", "Какие мистические браки у вас совершались?", "Вмешивались ли в личную жизнь ученицы Штейнберг Марии Николаевны?" и т. п. И даже в высшей степени достойно ведший себя на следствии Мебес

==419

К истории эзотерчзма советской эпохи

рассказывал: "...один из них был исключен за болтовню, а другой (способный) - за морфиноманию <...> Роман Леонтовской с женатым человеком <...> возбуждал крайнее неудовольствие ?. ?. ?., которая делала/предупреждения Л-ой..." и пр.

В восприятии же историка русской эзотерики деятельность ленинградских масонов, мартинистов и розенкрейцеров оказывается несущей добро и свет не только братьям, но и сторонним наблюдателям. Не нам судить, как совмещались эти две стороны деятельности орденов, но сам факт столь различного восприятия безусловно свидетельствует, что мистические ордена были привлекательны очень для многих людей, стремившихся найти в них опору для своих духовных исканий.

Именно в этом смысле представляется возможным включать в круг интересующих нас явлений и ставшую неожиданно популярной в последнее время фигуру Б. М. Зубакина 8. Судя по всему, он стоял совершенно в стороне от сколько-нибудь институционализированных орденов, однако устремления его были, несомненно, ориентированы на ту же систему эзотерических ценностей, что и у деятелей различных посвятительных орденов. Трудно всерьез принять его систему самотитулования, приема новых членов в орден и пр., но несомненна значительная сила его оккультных переживаний, а также роль в биографии тех людей, которые впоследствии пришли к серьезной духовной работе в рамках традиционных организаций.

Мы полагаем, что и протест Спасской против подробного описания склок и свар в рядах Антропософского Общества вполне мог быть вызван не только естественным внутренним ощущением нравственно чистого человека, но и быть спровоцированным попытками приписать членам эзотерических общин разного рода нечистоплотные поступки. Ситуация, надо сказать, весьма напоминающая тактику КГБ в отношении диссидентов и линию тех, кто находился в центре внимания тайной полиции или сочувственно наблюдал за их деятельностью.

В остальном же текст, как кажется, говорит сам за себя, и нам остается лишь атрибутировать его. И задача эта оказывается вполне выполнимой.

Одним из самых продолжительных изданий русской эмиграции были сборники "Оккультизм и Йога", которые начали выходить еще в 1933 году в Белграде, потом место издания переместилось в Софию, а после войны - в парагвайскую столицу Асунсьон. Бессменным издателем их был доктор А. М. Асеев, состоявший в переписке с Л. Д. Рындиной и после ее смерти опубликовавший немало материалов, так или иначе связанных с ее жизнью и оккультной деятельностью. Одной из основных задач этих сборников было осуществление связи между сегодняшним поколением русских оккультистов и эзотериков и их предшественниками, часто остававшимися лишь в

К оглавлению

==420

Материалы

памяти ближайших сподвижников. В том числе сборники писали (хотя и недостаточно подробно) о судьбах русских эзотериков, оставшихся в советской России и там чаще всего погибавших, подвергавшихся репрессиям, вынужденных тщательно маскироваться, и статья о посвятительных орденах была бы вполне на месте в каком-либо из этих сборников. Из слов автора становится очевидно, что статья в значительной ее части писалась им не по личным впечатлениям, а по письмам людей, хорошо знавших эзотерическую жизнь Москвы и Ленинграда двадцатых годов, явно переживших репрессии и впоследствии вырвавшихся в эмиграцию. Подобным приемом нередко пользовался сам издатель сборников, собирая разнородные сведения и излагая их в том порядке, который представлялся ему самому наиболее подходящим. Кстати, отметим, что обилие попутных примечаний характерно для стиля Асеева, насколько его можно себе представить.

Однако подобной статьи в "Оккультизме и Йоге" не появилось 9. Мы знаем, что в 1955 г. Асеев напечатал в отсутствующем в московских и петербургских библиотеках номере журнала "Вестник Института по изучению истории и культуры СССР" статью с аналогичным названием ("Посвятительные ордена в СССР"), которую, видимо, можно заочно отождествить с публикуемой нами 10. Представляется весьма вероятным, что Асеев отправил статью Рындиной на просмотр и натолкнулся на решительные возражения. Дело в том, что в 1912 году она принимала самое активное участие в дезавуировании Мебеса как руководителя русских мартинистов, в результате чего "...Верховный Совет Ордена Мартинистов в Париже лишил петербуржцев всех званий, связанных с обществом <...> С переходом большей части петербургских мартинистов к независимым работам последняя, фактически иллюзорная нить, связывавшая их с масонством, была прервана. Возникшие впоследствии в их среде организации: Орден мартинистов Восточного послушания, Мертинезический разряд строго восточного послушания. Автономное русское масонство - безусловно относятся уже к парамасонским обществам"". Можно сомневаться, что Рындина помнила всю эпопею в подробностях, но вряд ли подлежит сомнению, что Мебес, о котором столь восторженно пишется в работе, представлялся ей самозванцем. И в этом случае представляется естественным для Асеева отказаться от идеи опубликовать свою статью в регулярно доставлявшемся Рындиной "Оккультизме и Йоге", передав ее в мюнхенский журнал 12. В противном случае она скорее всего получила бы оттиск из журнала.

Поскольку статья Асеева до сих пор не введена в научный оборот, мы полагаем резонным опубликовать ее по машинописи (не первый экземпляр) со вписанными от руки иностранными словами и незначительной правкой, которая хранится в РГАЛИ (Ф. 2074. On. 2. Ел. хр. 19. Л. 1-11). В тексте сохранен разнобой в употреблении прописных букв, который может свидетельствовать о некоей традиции,

==421

К истории эзотеризма советской эпохи

а также архаизированное написание слова "контрреволюция", придающее особую выделенность этимологии. Мы также перепечатываем с небольшими сокращениями, касающимися уже известных текстов, статью А. М. Асеева "Оккультное движение в советской России" из сборника "Оккультизм и Йога" (Белград, 1934. Кн. третья), весьма малодоступную в России.

Письмо С. Г. спасской к андрею белому

20-Х-<19>28 г. Детское Село Дорогой Борис Николаевич, Трижды прочла Вашу рукопись и очень жалею, что ее мне нужно отдать. Р. В.13 дал нам лишь на 2 дня, мы задержали ее на неделю для всех трех. Из-за желания иметь ее под руками во время моего письма и из-за того, что сейчас особенно задергана "придирками быта" (ликвидация пансиона, переезд в город, поиски комнаты), боюсь, что не смогу ответить так точно и так полно, как хотела бы. Я очень Вам благодарна, что Вы дали нам возможность ознакомиться с книгой. Весь тон ее, очень серьезный и искренний, темы ее, нам близкие и очень важные, и боль, с которой Вы писали ее и которую сумели передать Вашим читателям, - все это заставляет в себе самой пересмотреть и выяснить свое отношение к целому ряду тем; книга Ваша такова, что, несмотря на объективизацию материала,- материал исторический и личный только материал - я думаю, все прочитавшие ее сочтут себя задетыми. Это достоинство книги. Выяснить и сказать Вам, в чем чувствую я себя задетой и несогласной, хочу попробовать и я. Я хочу хотя бы бегло наметить свои отправные пункты (развить их подробно, м<ожет> б<ыть>, и не в моих силах сейчас) и сказать о них Вам. К этому меня обязывает и тема Вашей книги "Почему я стал символистом", и то, как она написана, и мое личное отношение к Вам - двойное, как А. Белому и Борису Николаевичу.

В 1917 году я в первый раз (мне было 16 лет) прочла первую для меня Вашу книгу "Петербург". Я прочитала ее в день и ночь, не отрываясь; меня она потрясла. Предчувствием гибели, любовью к России, языком, намеком на "что-то", мне неизвестное, но что мне необходимо было знать, всем этим вместе, исключительностью ее-я не могу сейчас в полном объеме восстановить мое первое впечатление. Но, прочитав, начала искать еще и еще книги мне до того дня неясного писателя Белого. Я читала все книги, часто не понимая ничего в теоретических статьях и почти плача от злости на это, но чуя во всех книгах что-то, всюду одно, что привлекало меня и что отвечало моему оформляющемуся мироощущению еще. Вот почти уж

==422

Материалы

11

лет я с любовью, напряженным вниманием и большим доверием прислушиваюсь ко всему, что пишет Белый. Я познакомилась с Вами, Б<орис> Н<иколаевич>. В скобках скажу, что я честно заработала знакомство с Вами. Приехав в Петербург в <19>19 году, я много справлялась о Вас, и моя идея и настойчивость заставили брата 14 через Горького предложить Вам переехать в Петербург 15. И это было не любопытство, а серьезная тревога о Вашей жизни в Москве, которую описывали очень тяжелой 16. Тревога даже не за Вас лично (я Вас не знала), а за единственного человека, который знал о новой культуре, о новом человеке, знаменем жизни которого была борьба за новое сознание. Вас художника, Вас духовного революционера я ценила очень высоко. Антропософа - боялась. Жизнь подвела меня к антропософии. Огромную роль сыграли Ваши книги, Ваш курс "Антропософия как путь самопознания"17, Ваши рассказы о Р. Штейнере, общение с Вами. Вы, Борис Николаевич, личный ученик Доктора, 4 года проведший около него, и Вы же, Андрей Белый, которому я привыкла верить и считать величайшим художником и мыслителем нашего времени за 3 года до того, как я узнала о Штейнере, - <к> кому, как не к Вам, обратить мое максимальнейшее доверие в самом интимном, самом главном и вскоре ставшем единственным - смыслом жизни, мировоззрением - в антропософии? Так отношусь я, конечно, не одна. Мы, не знавшие лично Доктора, чем определяется в будущем наш труднейший путь, не потому вовсе, что нам нужен учитель и мы хотим быть "паствой", конечно, мы, услышавшие об антропософии от Вас, в основном тоже будем помнить Ваше антропософическое мировоззрение. Ваш голос в антропософии.

И из-за этого, и из-за личного отношения к Вам, дорогой Борис Николаевич, я думаю, Вы поймете, что мои несогласия с некоторыми пунктами Вашей рукописи - несогласия не личные, а принципиальные, что не высказать их не могу и что я вправе рассчитывать на Ваше понимание.

Антропософия - это свобода.

И еще оговорка. В Вашей книге есть две музыкальные интерпретации одной и той же темы. В первой - тема книги звучит как Ваша личная тема, тема Вашей жизни. Ваших отношений с людьми, с символистами, с Блоком, антропософским обществом и Р. Штейне-

ром, тема непонятоеT Вас.

Во второй интерпретации тема звучит как тема индивидуальная, социальная, что одно и то же, тема, следовательно, и наша в равной

мере.

Вот о первом звучании, Вашем личном, я говорить не могу. Путь Вашей жизни трагичен и все же завиден. Вы писали когда-то мне из Берлина, что Вы хотели бы взять меня за руку и показать пейзаж Вашего душевного настроения. Вы сделали это сейчас. Я Вам очень бла-

==423

К истории взотеризма советской эпохи

годарна за доверие, которое никогда не забуду и постараюсь оправдать. Это важнейшее между людьми. Я принимаю Ваше доверие и сочувствую Вам. Я не могу этого сказать словами и я знаю, что Вы не примете это как жест самонадеянный меня ("каблук на плече"18), стоящей перед ворохом ничего еще не сделанного в жизни за общее дело, по отношению к Вам, сделавшему так много во имя этого дела. Я пользуюсь сейчас словами, сбрасывая все вульгарные напластования на них, я говорю это Вам как бы "голыми" словами, в их первородном смысле.

Интерпретация вторая - социальная, и я, член социального организма, должна попытаться сказать о ней все, что я слышу в ней и как она звучит во мне.

И вот пересматриваю все затронутое Вами - символизм, общество, А<нтропософское> 0<бщество>, индивидуальную непонятость, и слушаю, как это детонирует во мне.

Символистично ли мое восприятие жизни? Закон отражения жизни духовной в жизни физической, зеркальности физической жизни - реальны для меня. Акт познавательный дается через то, что у Вас "ни то, ни другое, ни третье" - символ 19. У меня это третье - не синтез, который я всегда тоже расценивала как рационализм, нечто, выступающее единственно реальным в хаосе событий нашей действительности. Сознательно и внимательно строить действительность в соответствии с этим "нечто", протирать зеркало жизни - я называю реализмом. Так, например, когда я работаю с натуры, я стараюсь не видеть поверхности, внешних случайностей рельефа, а хочу строить вещи изнутри, из ощущения степени напряженности внутренней силы, дающей форму и жизнь человеческому телу. Строение внутренних органов, нервной системы, например, или сердца никакой роли, конечно, не играют. От целого к частному, изнутри к поверхности, от размеров до формы ногтя в далеком будущем - вот каким мне мыслится процесс работы в скульптуре. Акт познавательный степени напряженности внутренней силы модели имманентен с актом познавательным при восприятии мира. И в мировоззрении, и в скульптуре я такое познание мира называю реализмом. Мне кажется, что мой реализм соприкасается с Вашим символизмом, а м<ожет> б<ыть>, и растет из него. В символизме именно Вашем ничто не вызывает во мне неприятия. Но символизм Беклина, Врубеля, Штука мне профессионально чужд и враждебен. Я только потому говорю об этом, что, продумав свое отношение к символизму, почувствовала, что свою работу в искусстве я привыкла называть реализмом. Это - визитная карточка, а не несогласие.

В вопросе о тактике Вы относитесь презрительно к прямому проводу, ведущему к расшибанию лбов 20. Моему темпераменту свойственен именно "прямой провод" и потому, по инерции, очевидно,

==424

Материалы

приятен. Я понимаю, однако, что Ваша тактика, тактика всей Вашей жизни, когда символизм, Ваше конкретное мировоззрение, проходил контрабандой, но проходил всюду. Ваша попытка "зажить социально"21, найти общий язык со всеми, с кем в данный отрезок времени было Вам по пути, тактика большой внутренней скромности, за непонимание которой Вам водружали "каблук на плечо", - тактика самая реальная, самая конкретная и действенная. Мне надо учиться ей, потому что я немного "вынь да положь". Но Ваша книга "Почему я стал символистом" выпирает из тактики Вашей. Она против нее. Когда я прочла ее, я подумала: для того, чтобы образ мыслей Бориса Николаевича дошел неизвращенным для людей, которые не знали Б. Н., какие груды воспоминаний следовало бы написать каждому, кто близко знал Б. Н., кому Б. Н. сам рассказывал о событиях всей своей жизни. Что нужно сделать, чтобы предотвратить улюлюканье, свист и злорадство по отношению ко всем тем, о ком в данной вариации после правдивого и внимательного просмотра всего материала памяти Белый говорит так зло и так презрительно. А если близкие Б. Н. не смогут, не захотят написать воспоминаний?

Кроме нас читал рукопись здесь еще Р. В. и Дм.Мих.22. Что думает Р. В. - я не знаю, он нам не сказал. Но, сообщая о рукописи,- он сказал: "Рукопись называется "Почему я стал символистом" или, вернее, "почему я ушел из антропософского общества"". С этим "или" я не согласна. Между этими двумя заглавиями я не ставлю знака равенства. Я говорю об этом не в укор Р. В. (хотя ему-то и можно было поставить в укор), а потому лишь, что вот пример одного из пониманий книги, человеком одним из самых близких ее автору.

И вот - какие могут быть даны комментарии человеком сведущим, близким, умным? Будут ли они соответствовать правдивому изложению отношения Белого к его теме не в одной акцентировке непонятости? Этого вы хотели достичь, когда писали книгу?

Вот вопросы, которые стали у меня.

Чуткий, близкий человек, не антропософ - извратит.

Антропософские тетки обоих полов - обидятся и возмутятся или, как Вы правильно заметили, "заиякают" и "заподдакают" (об-

мещанят)23.

Бывший соратник-символист - оскорбится.

И только, м<ожет> б<ыть>, горсточка очень малая людей, которые знают и любят Белого, верят Белому и имеют свою точку зрения -

примут так, как книга писалась.

Вы сами Вашей книгой сейчас заговорили тактикой "прямого провода", против которой Вы ополчились на страницах той же книги. Не считаете ли Вы, что "прямой провод" иногда неизбежен и необходим, навязывается временем?

Из-за него же (прямого провода) Вы браните Блока. Я не согласна с тем, что Вы в данной вариации говорите о Блоке 24.

К истории эзотеризма советской эпохи

==425

Разве все хорошее, все, что раскрыло многим глаза на Блока, не Блока сомнительной "Прекрасной дамы", а на настоящего, слышавшего и знавшего по-своему о духовном мире. Вы говорили только "для ради надгробного слова"?25 Блок свернул, Блок не прошел пути, который мог пройти, но Блок никогда не изменял, никогда не возводил в принцип своего падения и очень точно и горько учитывал свои ошибки. И расплачивался честно за них.

Мне кажется, что то, что для Вас символизм и антропософия - для Блока было искусство. Блок только художник (я уважаю художника). Вспомните запись в "Дневнике" - никаких символизмов, я сам художник, сам могу постоять за себя 26.

В разрезе Ваших личных отношений с Блоком - другом и соратником - Вам было нелегко узнать, что Вам с ним не по пути, но социальная большая значимость Блока, его чуткий слух и точный голос, его право на самостоятельный путь - отнимать у него нельзя.

Блок философски неграмотен. Блок - не воин. Блок произвел выбор между "пророком" и "поэтом" в пользу последнего 27, и, м<ожет> б<ыть>, именно сознание выбора ускорило гибель его; потому что смерть его - гибель. Он знал это, сам рассказал об этом, сам указал выход для других. Вспомните, перечтите статью "О современном состоянии русского символизма". Статья исправлена в 1921 году (7 том издания "Эпохи")28. Не верьте "Дневникам" Блока. Заметка о выпитой бутылке рислинга в них есть 29, а записей о самом главном в то время для Б<лока> отсутствуют <так!>. Без фактов в руках я все же утверждаю, что "Дневники" изуродованы. В 1922-23 г. я видела списки дневников, тоже для печати, тоже прошедших домашнюю цензуру, но все же там был целый ряд вещей, целый ряд выражений, которые я помню наизусть, которые отсутствуют в этом издании. Нам не дождаться полных дневников. Домашняя цензура и бездарность и бестактность Медведева, единственного, кому доверила Л<юбовь> Дм<итриевна> архивы Бл<ока>, изуродовали "Дневники", и дай Бог, чтобы они вообще сохранились 30. В 1-м томе "Дн<евников>" Блок антропософию называет шарлатанством, а помню, я читала о том, как Блок говорит об антропософии как о единственном возможном в наше время внутреннем пути человечества 31. Блок как будто не отрицает сплетен Метнера о Вашем сумасшествии, но тут же говорит, что все, что исходит от Белого, значительно, очень ценно, хлопочет о "Петербурге" и непрестанно во всех своих статьях ссылается на Вас 32. И не из личного к Вам расположения, а от очень высокой оценки Вашего образа мысли и Вашей художественной значимости. Мне самой в 1920 г. Блок говорил, что не успевает следить за диапазоном Вашей мысли, что он перестал понимать Вас. Вы оба, сыгравшие и сыграющие в будущем огромную неповторимую роль в развитии русской культуры, - совсем разные.

==426

Материалы

Вы - сумели соединить и взрастить в себе художника с мыслителем и глашатаем новой культуры.

Блок (по его определению) - человек, служащий искусству и потому несвободный, "художник, - прямая обязанность которого показывать, а не доказывать"33.

Вот отчего м<ожет> б<ыть> непонятость Ваша друг другом, непонятость двух "я", которая в социальном разрезе вырастает в трагедию... Всему Вашему рассказу о "попытках зажить социально" откликаюсь горячо. Я сама делала много таких попыток. Я была значительно младше моих братьев и сестер и росла одиноко, очень остро чувствовала свое одиночество и очень тянулась к коллективам. Все коллективы лопались. У меня не всегда получался скандал, не потому, вероятно, что у меня было с самого начала сформированное антропософско-реалистическое мировоззрение; но у меня есть слух на то, что "не" - не-правдиво, не-серьезно, не-свободно.

К Вольфиле 34 я подошла очень напряженно. Вольфила мне казалась соломинкой возможности "жить социально" после недавнего разочарования в анархизме - социальной, политической и моральной системе. Я в Вольфиле была, пока в ней не было "не". А потом они появились. Да, Борис Николаевич, Вольная Философская Ассоциация стала несвободной. Это привело к тому, что из Вольфилы выгоняли людей вместо того, чтобы с ними не соглашаться на территории Вольфилы. Пумпянского (какой он ни есть) выгнали 35. В Вольфиле вместо вольного духа появились тенденции и очень расплывчатые, и поэтому Вольфила кончилась раньше, чем в 1923 г.36. М<ожет> б<ыть>, это вина не Вольфилы, а времени. Но без Вольфилы не стало Вольфильцев, Вольфильцы докатились до попутчиков и оправдания софистов, до беспредметного ораторского искусства.

Вольфила дышала воздухом 1919-21 годов, а затем пыталась синтезировать и - лопнула пустоцветом, без семян. А вот курс антропософских лекций в ней же 37 дал ядро петербургскому антропософскому молодняку, пусть пока еще антропософски безграмотному, но принимающему на себя всю ответственность своего мировоззрения, своего "да".

И наше "да" - будущему антропософскому - обществу, общине, группе - не знаю, но социальной антропософской единице. Вот у нас - у меня, Сергея Дмитриевича 38, Елены Юльевны 39, кроме внешних дружеских связей, ничего не сложилось с группой петербургских антропософов 40. Нам не по пути. Но нам троим - по пути. И мы знаем еще 3-4-х здесь, в Петербурге, еще не "членов" 0<бщества> (какими они, очевидно, никогда и не станут уже), которым с нами по пути. Есть несколько человек из молодежи и в Москве (правда, увы, мы все уж приближаемся к 30-ти годам). Ваша нота в антр<опософии>, Кл. Ник.41, Ал. Серг.42 - в аккорде с нами. Но мы отличны от

К истории эзотеризма советской эпохи

==427

Вас: мы не знали Доктора. И за всякими советами, Vorstand'aMH, антропософскими группировками - нам нужно одно - чтобы до нас донесли подлинные слова доктора Р. Штейнера, чтобы нам сохранили лекции его, книги его, воспоминания о нем. Мы хотим живой образ "я" Доктора. Дело знавших Доктора сохранить и передать наследство Р. Штейнера; суметь использовать материал общения с Доктором и осветить им свою жизнь. Антропософия может и не называться антропософией в будущем, но мы не хотим миновать ее. Сейчас мы антропософы. И наряду с вопросами интимной работы у нас есть страшный и важный вопрос на очереди. Мы не верим Советской Власти, мы тоже верим в Советы и не верим во власть 43. Мы не верим ни в Западно-Европейские республики, ни в монархию, нам отвратительно государство. Но мы хотим жить социальной жизнью, и нам нужно построить, хоть мысленно пока, социальный организм, который удовлетворял бы нас. Путь к нему указан Р. Штейнером. Мы хотим идти этим путем.

Начать прокладку его могут и должны антропософы.

Постоянное "нет" - государству, современному русскому обществу, вообще всему и всем, всей нашей ужасной жизни (потому что мы лишены возможности расти и работать в полной мере наших сил), постоянное "нет" утомляет и изматывает. И мы можем позволить себе роскошь иногда бывать в среде, где хоть в основном мы можем рассчитывать на "да". А ведь такая среда у нас м<ожет> б<ыть> только антропософская. Даже профессиональной мы лишены.

В антропософской среде ведь не все же чудовища с бычачьими мордами. Ведь люди, ведь отдельные люди, м<ожет> б<ыть>, маленькие люди, которым нужны зачем-то антропософия и Р. Штейнер? Ну да, мещане, некультурные люди, снобы - но ведь это уже быт, быт, который нужно нам преодолеть, который заводится всегда и всюду, где только слегка отпустишь напряженность. Пожелать смерти А<нтропософскому> 0<бществу> - хорошо, а что потом? А<нтропософское> 0<бщество> отвратительно, антропософы чудовищно некультурны, если не могут отличить большого художника от "вахтера" и ученика 44. Но разогнать все и всех, отвратить всех от антропософов, а что же будет, когда мы все умрем? Кто передаст дело антропософии идущим за нами? Вот мы, не знавшие Доктора, уже в зависимости от Вас, знавших его, - дадите ли нам, расскажете ли? А я знаю людей, идущих к антропософии и получающих ее уже от нас. Как быть с ними и со следующими?

Мы не знаем западного Общества. Спасибо Вам, что Вы нам рассказали о его темных сторонах. Мы никакого пиетета к нему не питаем. Мы никакого особенного пиетета не питаем и к русским группам, потому что мы тоже принимали участие в их конструкции. И ответственность за их недостатки падает и на нас. Ну да, мы не спра-

==428

Материалы

вились с Обществом, мы его утопили в быту, в мещанстве, уюте - все равно антопософскому делу быть. Пример тому - Россия, где нет Общества, и все-таки есть антропософы, и число их растет. Неожиданно, провинциально, смешно и коряво, но очень искренно.

Недостатки, неудачи - Бог с ними, их не миновать; давайте удивляться удачам и увеличивать число их.

Как быть с Обществом? Оно больно, но боюсь сказать - неизлечимо. В наших русских условиях у нас выработалась своеобразная форма общения, форма подпольная, когда вот и письмо нельзя послать почтой и ждешь "оказии", мы ушли в глубь времени. Но может случиться, что нас снова вынесет на гребне волны, нам надо додержаться, быть наготове; нам надо загадать нашу будущую жизнь. Пусть мечтателями мы сочиним себе новый "город Солнца"45. Мы можем опять наделать при этом ошибок, но жизнь исправит их. Но загадать все же нужно.

С Вашим беспощадным расчетом с А<нтропософским> 0<бществом>, с уподоблением его гробу доктора Штейнера 46 - я не могу согласиться. Я знаю, что к А<нтропософскому> 0<бществу> нужно предъявлять требования максимальнейшие, но, разрушая его, нужно знать, как построить его заново. Метод тактики антропос<офского> движения должен приближаться к Вашему методу продвигания символизма. Для этого нужно быть антропософом, перестроить себя самого. Пока нам нужно западное Общество как технический аппарат. Вы думаете, они топят антропософию некультурностью, работами вроде Колиско?47 Антропософию они не утопят, а с Колисками нужно бороться.

Я знаю, что Вы больше нас знаете все положительные стороны антропософского движения. Ваша книга "Почему я стал символистом" сознательно построена только о темном. Вы считаете нужным ее приписать к положительным главам, Вами написанным раньше. Что думаете Вы о настоящем, нашем, русском, что Вы думаете о будущем антропософского движения, антропософского социального организма - вот книга, которая явится естественным продолжением "Почему я стал символистом".

Как научиться нам владеть крыльями, как расправить их и создать воздушную среду для них?

Я написала далеко не все, что хотела; письмо кончаю уже в Петербурге, по переезде, успев не раз замотаться вконец и опять отойти. Рукописи Вашей у меня нет. Остался целый ряд тем, над которыми еще хочется подумать. Тема непонятости меня волнует. И в приложении к Вам особенно: нужно быть очень слепыми и очень предвзятыми людьми, чтобы обвинять Вас в измене символизму.

Вы всю свою жизнь сумели поставить под знак символа. Вы умеете раскладывать карты своей жизни и читать их. Это Вы умели де-

К истории эзотеризма советской эпохи

==429

лать до Вашего знакомства с антропософией. Вы - символист в антропософии и жизни, и я очень хотела бы себе самой так соединить свою жизнь со своим внутренним делом, так соподчинить их, как это сделали Вы.

Так получилось, что в письме моем - только о несогласиях с Вами. Не уместилось ничего о том, что вызывает согласие и сочувствие. А этого немало. Так, о Вашем пути художника сквозь все непонимание, сквозь ужасное умолчание окружающих - я думаю как о пути титаническом. Ваш рассказ об этом пути помогает мне бодрее смотреть в будущее, не только свое, но и многих вокруг.

Кончаю письмо, бессвязное и, может быть, слишком эмоциональное. Но книга Ваша тоже насквозь эмоциональна.

Не боюсь его послать Вам, так как знаю, что Вы примете его так, как я его писала. Я писала его искренно: недоговаривать сейчас и по поводу Вами затронутых тем мне кажется невозможным. Время жестокое, и хочется иметь ясные мысли, когда призовут к ответу. А это может быть всегда.

Искренно любящая Вас

С. Спасская.

7-го ноября 1929 года

Ленинград, Васильевский Остров.

Проспект Пролетарской Победы

(б. Большой), д. 50, кв. 6.

<А. M. acs?b> посвятительные ОРДЕНА: МАСОНСТВО, МАРТИНИЗМ И РОЗЕНКРЕЙЦЕРСТВО

После захвата государственной власти большевиками Орденские Посвятительные организации - масонские, мартинистские и розенкрейцерские - продолжали свое существование и деятельности своей не прекратили. Не прекратили несмотря на то, что работать приходилось в резко враждебном окружении, под постоянной угрозой разгрома и репрессий, вплоть до "высшей меры наказания". Ведь большевики относились крайне отрицательно как к масонству всех направлений и юрисдикции, так и к другим родственным организациям, считая их идеологически чуждыми буржуазными эгрегорами. В этом отношении особенно показательно постановление 4-го Конгресса Коммунистического Интернационала, состоявшегося в Москве в 1922 году. На этом конгрессе была вынесена особая резолюция, запретившая коммунистам не только принадлежать к каким-либо масонским ложам под угрозой немедленного исключения из партии

К оглавлению

==430

Материалы

со всеми вытекающими отсюда последствиями, но и занимать ответственные посты в партии в течение не менее двух лет после разрыва всякой связи с масонством, если таковая существовала*48.

Кто именно из членов Советского правительства принадлежал в это время к масонским организациям, - сказать трудно. Конечно, нельзя доверять указаниям антимасонской литературы, которая всех крупных коммунистов сплошь считает "жидомасонами". Не подлежит, однако, сомнению, что в прошлом масонами были Анатолий Луначарский, нарком просвещения, и Карл Радек; принадлежали раньше к масонству и один из крупнейших русских поэтов Валерий Брюсов (член коммунистической партии с 1920 года), и знаменитый писатель Максим Горький (Алексей Пешков). Ходили слухи, что масоном был некогда и Лев Троцкий 49.

Естественно, что упомянутая выше резолюция 4-го Конгресса Коммунистического Интернационала не была беспредметной - среди "старой ленинской гвардии" могло находиться некоторое число членов масонских организаций, как и среди государственных деятелей императорского периода, начиная с Петра Великого. По преданию, существовавшему среди русских Вольных Каменщиков конца 18-го века, сам Великий Император был основателем масонства в России**50. Были масоны и среди членов Временного Правительства, например, Некрасов и адмирал Вердеревский, последний (ныне покойный) был Великим Мастером русских масонских лож во Франции".

После Октябрьского переворота, ввиду враждебного отношения партии и правительства к масонским и родственным идеалистическим организациям, даже частные собрания их членов сделались крайне затруднительными и опасными. Изощренные большевистские методы сыска рано или поздно должны были обнаружить эти организации и ликвидировать их. В ВЧК был даже выделен специальный следователь по "масонским делам", но особенной деятельности не проявлял.

Такой период относительного благополучия продолжался несколько лет, - Вольные Каменщики, и Мартинисты, и Розенкрейцеры работали без особых помех. Правда, аресты отдельных членов были, но они производились, так сказать, в частном порядке, по соображениям политическим, а не в связи с их принадлежностью к посвятительным организациям. Хотя некоторые ложи и принуждены были закрыться вскоре после революции ("Крест и Роза" в Царском Селе, "Аполлон" в Петрограде, "Св. Иоанн" в Москве 52), но зато другие даже увеличили свои кадры и активизировали свою деятель-

Кружок Русских Масонов вАнглии.-Заметки о масонстве. Лондон, 1928, стр.41.

* Там же, стр. 32.

К истории эзотеризма советской эпохи

==431

ность. Возникли и новые ложи. О некоторых из них органы политического розыска не могли не знать через своих агентов, но до поры до времени присматривались к их деятельности и, не видя явно выраженной "контр-революции", поджидали с принятием решительных мер. Так продолжалось до 1926 года, когда посвятительным организациям был нанесен первый сокрушительный удар.

Как в самом начале нашего столетия, так и после Октябрьской революции общепризнанным вождем русского Масонства, Мартинизма и Розенкрейцерства был Григорий Оттонович Мебес, известный в оккультных кругах под своим литературным псевдонимом - "ГОМ"53. Швед по происхождению, он был человеком огромного духовного потенциала, исключительных всесторонних знаний и большой реализационной власти. По профессии видный педагог, он имел чин действительного статского советника и до революции преподавал французский язык в Пажеском Корпусе в С. Петербурге и математику в старших классах Николаевского Кадетского Корпуса. Кроме того, был приглашен в качестве преподавателя к детям Великого Князя Константина Константиновича. Первые годы после революции он продолжал заниматься педагогической деятельностью, а потом вышел в отставку и стал получать небольшую пенсию 54. Не будет преувеличением сказать, что ГОМ был наиболее импозантной фигурой русского посвятительного движения западного направления, а потому о нем необходимо дать более подробные сведения.

ГОМ - автор "Энциклопедии Оккультизма", - книги, которая считается классической и является настольным руководством для многих русских посвятительных организаций. Полный титул ее: Курс Энциклопедии <0ккультизма>, читанный Г. О. М. в 1911-1912 академическом году в городе С. Петербурге. Составила ученица* № 40 F.F.R.C.R.

Эта книга впервые увидела свет в С. Петербурге в 1912 году, в двух томах in 4°, а затем, в 1937-1938 гг., была переиздана в Шанхае (Китай) "Русским Оккультным Центром" и заключает в себе /4/+407 страниц немного уменьшенного формата 55.

На обложке "Энциклопедии" фигурируют два красных кружка и латинские буквы F.F.R.C.R., которые даже среди оккультистов вызывают различные толкования, и поэтому необходимо пояснить их значение.

Два красных кружка представляют собой обозначение "Валета Пантаклей", или "Валета Кругов" (бубновая масть Минорных арканов). Это шифр младшей младшей <так!> степени Ордена Креста и Розы (56 Минорных арканов являются основой Розенкрейцерского посвящения).

В рукописи изображены два красных кружка. - Примеч. публ.

==432

Материалы

"Энциклопедия" составлена по лекциям ГОМ его ученицей Ольгой Евграфовной Нагорной, которая числилась в Розенкрейцерской цепи под № 40. F.F.R.C.R. суть инициалы латинских слов Famula Fratemitatis Rosae Cmcis Rossicae, что в переводе на русский язык означает - слуга Российского братства Розы (и) Креста.

О. Е. Нагорная также сыграла крупную роль в русском посвятительном движении. Ныне покойная, она работала преимущественно в области астрологии, в которой ее блестящая интуиция сочеталась с большой эрудицией и четкостью мысли, а потому составленные ею гороскопы представляли значительный интерес. В 20-х годах она работала в тесном контакте с Борисом Викторовичем Кириченко-Астромовым*, невольно сыгравшим весьма печальную роль в истории русского Посвятительного движения 56.

Кроме "Энциклопедии Оккультизма" ГОМ является автором многих других трудов посвятительного характера. Нам известны курсы его лекций: "Падения и Реинтеграции в свете христианского Иллюминизма". СПб., 1913 (литографировано на правах рукописи), "Курс Церемониальной Магии. Пять посвятительных тетрадей Ордена Мартинистов" (литографированное на правах рукописи), "Дополнение к "Энциклопедии Оккультизма". Рукописный анализ первой главы Апокалипсиса. Большой рукописный курс Младших арканов Таро.

По-видимому, кроме перечисленных выше, ГОМ принадлежат еще некоторые труды, названия которых нам не удалось пока восстановить. Из всех трудов ГОМ только "Энциклопедия Оккультизма" была напечатана типографским способом, очень небольшим тиражом, т. к. не предназначалась для широкой публики. Другие курсы были изданы в литографированном виде или же ходили по рукам в рукописных списках. Все труды ГОМ за исключением, до известной степени, "Энциклопедии", служили для внутреннего употребления членов Посвятительных организаций и в открытую продажу никогда не поступали. К сожалению, большинство этих ценнейших материалов было варварски уничтожено агентами ГПУ при разгроме русских Посвятительных организаций и едва ли может быть полностью восстановлено.

Фотографии ГОМ, к сожалению, не сохранилось, но есть описание его внешности по воспоминаниям одного из его учеников, в данное время находящегося в эмиграции. Он пишет: "Вся внешность Григория Оттоновича производила впечатление внутренней силы. Крупный, с широкими плечами, немного сутулый, резкие черты лица, с тяжелым горбатым носом и густыми бровями, нависшими над спокойными и всегда внимательными серыми глазами, густыми усами и клинообразной бородкой. Цвет волос рыжий,

В тексте документа - Киреченко. Исправляем написание по публикациям В. С. Брачева. - Примеч. публ.

==433

К истории эзотеризма советской эпохи

с проседью. Обычно был одет в черный сюртук, манеры имел спокойные и несколько старомодные, говорил изысканно вежливо, зачастую вставляя в речь шутку"57.

Как мы уже сказали, ГОМ был человеком большой, утонченной культуры и одним из крупнейших современных нам оккультистов, он руководил всеми тремя орденами - и масонским, и мартинистским, и розенкрейцерским. Эти три главные ветви русского Посвятительного движения существовали в виде отдельных и самостоятельных организаций, которые, однако, работали в тесном контакте между собою и значительное число братьев входило в качестве членов во все эти три Ордена. Мартинистская и Розенкрейцерская ложи находились в квартире ГОМ на Песках 58 и были прекрасно обставлены.

После Октябрьского переворота целому ряду учеников ГОМ удалось выбраться за границу и продолжить работу своего учителя.

В числе ближайших сотрудников ГОМ по линии масонской работы был Б. В. Кириченко-Астромов. В прошлом - капитан лейб-гвардии Финляндского полка; после революции он работал в качестве адвоката ("член коллегии защитников", по советской терминологии) в Ленинграде. По имеющимся у нас сведениям, свое первое масонское посвящение он получил в Италии, еще до Первой мировой войны 59.

Вскоре после Октябрьского переворота ГОМ сильно сократил масонскую сторону своей деятельности, считая масонство по своей конструкции организацией сложной и громоздкой, а потому опасной в условиях советской действительности. Астромов же центром своей деятельности почитал именно масонство как таковое, а потому вышел из юрисдикции ГОМ и начал самостоятельную работу совместно с О. Е. Нагорной, бывшей мастером стула женской масонской ложи, организованной уже после революции.

Несколько позднее в Ленинграде организовалась еще одна отдельная и самостоятельная Розенкрейцеровская ложа, возглавляемая А. Н. Семигановским-Диальти, С. Ларионовым и В. И. Киселевым 60. Эта ложа была проникнута сильным влиянием так называемой "живой Церкви", идеями которой увлекался Семигановский. В конечном итоге Семигановский был хиротонисан во епископы, Ларионов принял священство, а Киселев диаконство. Однако Киселев вскоре отошел от упомянутой группы и был принят Астромовым в возглавляемую им масонскую ложу "Tr?s Stellae Nordicae" ("Три Северные Звезды"). Последняя была создана из членов прекратившей свое существование ложи "Stella Nordicae" ("Северная Звезда"), состоявшей ранее в юрисдикции ГОМ.

Астромов работал чрезвычайно энергично и вскоре основал еще три ложи: l) "Leo Ardens" ("Пламенеющий Лев") в Москве, - мастером стула этой ложи сделался Сергей Владимирович Палисадов; он же возглавлял и московскую мартинистическую ложу

28 Зак.5292.

==434

Материалы

2) "Delphinus" ("Дельфин") в Тифлисе 61 и

3) ложу в Киеве, название которой нам не удалось пока восстановить.

Все четыре перечисленные ложи управлялись автономной Великой ложей "Astrea Ruthenica" ("Русская Звезда") 33-х степенной системы Шотландского ритуала. Великим Мастером ее был Астромов, одновременно возглавлявший в качестве Мастера Стула Ленинградскую ложу "Tr?s Stellae Nordicae".

Великая Ложа "Astrea Ruthenica" помещалась на Михайловской площади, напротив Михайловского театра, во втором этаже старинного дома, в квартире.О. Е. Нагорной и ее приемной дочери, которая была замужем за Астромовым. Ложа занимала большой зал, традиционно обставленный, с драпировками голубого цвета; окна выходили на Михайловскую площадь.

Ложа "Tr?s Stellae Nordicae" находилась в квартире Астромова неподалеку от Владимирской церкви. Как ложа она была законспирирована, помещаясь в обычно обставленном кабинете с двумя окнами, одно из которых было всегда задернуто плотной занавеской. В нише этого окна со стеклами, закрытыми деревянным щитом, затянутым материей, помещался алтарь со всеми необходимыми по ритуалу предметами и символами. Во время ритуальных собраний нужно было только отдернуть занавес, превращая таким путем кабинет в ложу.

Конечно, при советской власти ложа работала строго конспиративно, собирались обычно не больше 5 человек зараз, и потому случалось, что члены одной и той же ложи друг друга не знали.

В начале советской власти свобода еще не была окончательно подавлена, и потому в 1922 году Астромову удалось прочитать в Ленинграде публичную лекцию на тему "Идеология Франк-Масонства", собравшую большую аудиторию 62.

В этом же году известная исследовательница и историк русского масонства Тира О. Соколовская поставила инсценировку посвящения в 30-ю степень масонства по ритуалу "Блистательного капитула Феникса"63. Инсценировка эта была построена на исторических материалах времен Имп<ератора> Александра 1-го, в сохранившихся костюмах эпохи и подлинном ритуале посвящения в степень Кадош. Она состоялась в помещении "Общества Ревнителей Истории" на Васильевском острове, вход был по пригласительным билетам; в числе присутствующих было много видных Петроградских масонов.

Примерно к этому же времени относится создание в Ленинграде Вольной Философской Ассоциации ("Вольфил"), возглавлявшейся известным писателем Андреем Белым, - антропософом и личным учеником д-ра Рудольфа Штейнера 64. В "Вольфиле" доминировали явно выраженные идеалистические философские и мистические тенденции. Этой организацией очень интересовался ГОМ; он встречался и подолгу беседовал с глазу на глаз с Андреем Белым. Постоянно

==435

К истории эзотеризма советской эпохи

бывали в "Вольфиле" и некоторые Петроградские масоны, принимая активное участие в его работе.

Были ли в СССР другие масонские, мартинистские и розенкрейцерские организации вне ГОМ и Астромова, - мы не имеем точных сведений, так как необходимость строгой конспирации в работе, буде такие ордена и существовали, делала связь между ними в Советской России чрезвычайно опасной и трудно осуществимой.

Масонские и другие родственные организации в СССР сравнительно безболезненно просуществовали до 1926 года. В этом году Астромов самолично решил легализировать масонское движение и с этой целью, не посоветовавшись с ГОМ, подал соответствующее прошение на имя Сталина 65. Результат последовал немедленно, - все Посвятительные организации, не только масонские, но и другие, - были разгромлены и обнаруженные члены арестованы. В первую очередь пострадал сам Астромов. В Ленинграде во время следствия члены Посвятительных организаций были заключены в ДПЗ (Дом Предварительного Заключения) на Шпалерной. Арестованный в Москве Мастер Стула ложи "Leo Ardens" С. В. Палисадов сидел-в Бутырской тюрьме. Всего по приблизительному подсчету было арестовано около 30 человек 66.

Вскоре состоялся и "суд" - скорый и немилостивый. Следственный материал был рассмотрен в закрытом заседании так называемой особой тройки ОГПУ в Москве, каковая вынесла заочный приговор. Это обычный способ расправы советской власти с неугодными элементами в так называемом "административном порядке". В этом самом "порядке" не только ссылают, но и расстреливают.

Все задержанные были обвинены в "участии в контр-революционных организациях" (§ 58 "Уголовного кодекса") и отправлены в ссылку - на советскую каторгу.

В отношении так называемой "контр-революции" в связи с Посвятительными Орденами в Советской России следует сказать, что в указанных организациях велась исключительно духовно-просветительная работа, даже разговаривать о политике избегали, опасаясь провокации. И все-таки удивляться такой расправе не следует, ибо советская власть, как известно, отличается крайней нетерпимостью и под ярлыком "контр-революции" вообще уничтожает в корне все ей неугодное и чуждое идеологически. Потому в СССР официально узаконен несуразный термин "пассивная контр-революция"*.

К этой категории причисляют всех тех, которые хотя в настоящее время и не занимаются враждебной советской власти деятельностью, но могут заняться ею впоследствии, а потому, так сказать, на всякий случай лучше отправить их в концлагерь или расстрелять, благо придраться всегда есть к чему (бывший офицер, социально чуждый элемент и т. п.). В результате такой "профилактики" арестовывается и масса невиновных людей, которые никогда не занимались политикой, - их, пожалуй, не меньше 90 % всехрепрессированныхлиц.

==436

Материалы

Русские Посвятительные Ордена как таковые были эзотерическими центрами и стояли в стороне от политики, не запрещая, однако, своим членам заниматься ею в индивидуальном порядке. Конечно, спиритуалистическое миросозерцание всех членов посвятительных организаций было диаметрально противоположно официальному бездушному материализму, но тем не менее, подобно всем прочим гражданам, они принимали активное участие в общественной жизни страны и зачислялись на государственную службу, так как не государственных служб в СССР вообще не существует. Зачислялись на службу как инженеры, врачи, юристы и т. п.

В газете "Ленинградская Правда" этому разгрому был посвящен целый подвал, в котором с фанфарами и барабанным боем было объявлено о раскрытии органами ОГПУ масонских контр-революционных организаций, а русские масоны именовались "недожатыми колосьями на революционной ниве"67.

С организаторами расправились достаточно сурово: Г. О. Мебес, Б. В. Астромов, С. В. Палисадов, В. Ф. Гредингер*, барон Б. Дризен и А. Н. Петров были сосланы на три года в Соловки*•8, после чего, незадолго до окончания срока ссылки, переведены на "Медвежью Гору", входившую в систему Соловецкого лагеря. Затем они получили дополнительно 3-х летний срок, так наз<ываемый> "минус двенадцать", - и отправлены на вольное поселение: Г. О. Мебес в маленький городок Усть-Сысольск, Астромов, барон Дризен, Петров и Гредингер - на Урал, Палисадов - в Ташкент. Остальные арестованные масоны, мартинисты и розенкрейцеры были сосланы в Сибирь (Нарымский край), некоторые отправлены в Среднюю Азию. После трех лет ссылки они были освобождены, но получили дополнительно на три года так наз<ываемый> "минус шесть"** и поселились в мелких провинциальных городках.

Никто из арестованных в 1926 году не был расстрелян, но в ссылке погибли: 1) Георгий Васильевич Александров, в прошлом кавалерийский офицер. Умер в Череповце от разрыва сердца в возрасте около 30 лет. Был членом ложи "Tr?s Stellae Nordicae" в Ленинграде.

2) Григорий Оттонович Мебес, скончался в Усть-Сысольске, примерно 76 лет от роду*9.

После смерти ГОМ русские масоны передавали из уст в уста, что на его могиле вырос куст акации (масонский символ жизни). Одни

В прошлом - полковник русской Императорской Армии, военный юрист, член ложи "Tr?s Stellae Nordicae", как и большинство других арестованных в Ленинграде масонов.

•* "Минус шесть" - запрещение жить в шести главных центрах Советского Союза, а также в их областях, во всех крупных индустриальных центрах, пограничных зонах (сюда же входит весь Крым и весь Кавказ). Таким образом, "минус шесть" оставляет весьма скромный выбор мест, возможных для жительства.

==437

К истории эзотеризма советской эпохи

говорили, что его посадил один из учеников, другие - что кустик появился сам, без содействия рук человеческих, как некогда на могиле Хирама...

Возможно, что это только легенда, но, во всяком случае, в УстьСысольске, несмотря на очень суровый климат, акация растет - это особый вид, называемый чилигою (Caragana arborescens L.). Чилига встречается в Сибири и в диком состоянии. Таким образом, акациячилига могла вырасти на могиле ГОМ даже самопроизвольно, как символ и живое свидетельство того, что никакими насильственными мерами, расстрелами и ссылками нельзя убить свободную человеческую мысль, как нельзя задушить бессмертную истину.

Передавая нам эту легенду, один из сотрудников ГОМ, побывавший вместе с ним в ссылке, пишет: "Пусть эта легенда об акации на безвестной могиле Учителя послужит непреложным свидетельством верности долгу и преданности своим идеалам до последнего вздоха. И Григорий Оттонович продолжает жить в нас, его учениках, и будет жить в учейиках наших учеников".

Так в 1926 году были разгромлены Посвятительные организации в СССР. Однако тогда арестовали далеко не всех членов этих организаций, очень многие остались на свободе. Ведь это происходило во время НЭПа, когда еще царила относительная мягкость нравов (конечно, весьма относительная). В Москве, например, был арестован только Палисадов - других не тронули*.

Оставшиеся на свободе члены Посвятительных организаций не пали духом и продолжали работать, - конечно, они принуждены были еще тщательнее законспирировать свою деятельность и уйти в глубокое подполье. В Москве их возглавил теперь Петр Михайлович Кайзер, который был учеником и правой рукой Палисадова 70. По профессии лингвист, преподаватель Московского Института Восточных языков. Однако в конце концов они были обнаружены ОГПУ через своих секретных агентов, - в 1929-1930 гг. последовала вторая волна арестов. На этот раз репрессии были усилены, рядовые члены были осуждены в концлагеря на более продолжительные сроки, а П. М. Кайзер был расстрелян. Его расстреляли, ибо наступили времена значительно более суровые, а он, невзирая на первый удар 1926 года, продолжал и развивал посвятительную работу. Его расстреляли за "контр-революцию", но в действительности таковой он не занимался и вообще стоял в стороне от всякой политики**.

Такой счастливый исход следствия по делу Московских Посвятительных организаций произошел благодаря чрезвычайной осторожности, осмотрительности и стойкости С. В. Палисадова, принявшего всю "вину" на себя. В Ленинграде же при обыске уАстромова был захвачен список с именами членов организаций.

* Знаменательная бытовая деталь: престарелые родители Кайзера, узнав о расстреле сына, покончили жизнь самоубийством. Отец Петра Михайловича был вра-

==438

Материалы

Кайзера арестовали по чьему-то доносу. На следствии он держался мужественно и никого из своих близких сотрудников не выдал, а потому никто из людей, непосредственно с ним работавших, не пострадал.

Почти одновременно с Кайзером в Ленинграде были расстреляны два масона: Александр Сергеевич Гире, бывший полковник Пограничной стражи, и барон Георгий Алексеевич Клодт, б<ывший> подпоручик Лейб-Гвардии Павловского полка.

Первый разгром Посвятительных организаций в 1926 году, как уже было нами упомянуто, ограничился Ленинградом, - в Москве пострадал только Палисадов. Но вторичный разгром 1929-30 гг. был произведен по всему Советскому Союзу и совпал с уничтожением "Северо-Кавказских Соединенных Штатов".

Арестованные в 1929-30 гг. члены Посвятительных организаций были осуждены на более продолжительные сроки заключения, чем первые жертвы 1926 г. По отбытии своей ссылки многие получили не только "минус шесть", но и "минус двенадцать", имевший вдвое больше ограничений, чем "минус 6"*.

Арестованных, как и в 1926 году, зачислили в категорию "контрреволюционеров", потому что официально в Советской России существует так называемая свобода совести, - следовательно, за мистику или за религиозные убеждения преследовать нельзя. Так обстояло дело и с церковными арестами. На самом же деле никакой политикой они не занимались и принадлежали к организациям чисто эзотерическим, мистическим.

чом - он впрыснул какой-то яд сначала своей жене, а потом и себе самому, по взаимному уговору. Мать Петра Михайловича сидела в кресле, отец стоял на коленях у ее ног. Так застала их смерть. Около них на столе была поставлена икона Божией Матери с зажженной перед нею лампадой. Когда в комнату вошли, то они оба были уже мертвы, но лампада еще не успела догореть. Какая страшная судьба и какая трагически красивая смерть...

Конечно, самоубийство осуждается и Церковью и Оккультизмом, - и тем не менее нельзя не признать, что воистину небывалое величие Духаявили эти Люди с большой буквы, большое, прекрасное сердце билось в их груди.

Ссыльные, проживавшие в "минус 12" и "минус б", были отнесены в местах поселения к разряду "административных политических ссыльных" и на этом основании получали ежемесячно от местных властей 6 рублей и 25 копеек на пропитание. Естественно, что несмотря надешевизну жизни в глухих отдаленных местах на эти деньги жить было невозможно. Обычно ссыльных поддерживали оставшиеся на свободе родные и друзья, присылая продуктовые и вещевые посылки и деньги. Кроме того, сами ссылыные ловили рыбу, собирали грибы и ягоды, давали уроки местным детям и молодежи и т. п. Отношение к ним со стороны местного населения было обычно сочувственным; масоны вскоре становились как бы членами семей, часто приглашались на семейные торжества, и когда по окончании ср' >ка ссылки уезжали, - их провожали торжественно и со слезами.

==439

К истории эзотеризма советской эпохи

Из арестованных в 1929-30 гг. в ссылке (в Соловках) погибла Марианна Пургольдт, 27 лет от роду, - одаренная, многообещавшая оккультистка, член Ордена Мартинистов.

В состав советских Посвятительных организаций входили преимущественно бывшие офицеры, целый ряд профессоров, художники, писатели, артисты, представители старой интеллигенции, много интеллигентской молодежи, т. е. детей из старых интеллигентских семей. Были и иные. Так, например, в Москве в ложе у Палисадова состоял Бутовт, по профессии наборщик, - он впервые заинтересовался Сокровенным Знанием, набирая книги по Оккультизму.

После разгрома 1929-30 гг. посвятительная работа не прекратилась. Уцелевшие продолжали ее в индивидуальном порядке и небольшими ячейками по 2-3 человека, обычно между собою не связанными. Работа в большем масштабе сделалась невозможной, будучи равносильной верной гибели.

Мы не имеем права открыть, кто возглавил Ленинградских масонов, мартинистов и розенкрейцеров после разгрома 1929-30 гг., т. к. этому лицу удалось ускользнуть от следствия; возможно, что оно здравствует и по сей день - и продолжает свою работу на Общее Благо.

Насколько нам известно, еще никто не написал истории русских Посвятительных Орденов (масонских, мартинистских и розенкрейцерских) в советский период их существования. А между тем трагические и в то же время непоправимо прекрасные страницы их истории, окрашенные пролитой кровью, насыщенные муками, страданиями и жертвенным подвигом многих участников, - необходимо спасти от забвения. Ибо деятели его безусловно заслуживают общественной памяти и благодарности. Вечная память погибшим и слава живущим!

А. М. асеев

оккультное ДВИЖЕНИЕ В советской россии

"В Новую Россию Моя первая весть!" - восклицает Учитель 71. В Советской России оккультизм находится под запретом, но близко время, когда широко откроются границы нашей Родины, мощным потоком хлынет туда Сокровенное Знание и ученики Владыки "понесут слово Его простое о том, что принадлежит Великому Народу"72.

Мы, русские зарубежные оккультисты, работаем для будущего, живем для России. Поэтому мы должны знать, в каком положении находятся там ищущие, братья наши в духе и Истине, кому предназначена первая весть Верховного Патрона русского оккультизма.

Наши сведения об оккультизме в Советской России крайне скудны и отрывочны, но все-таки общая картина уже начинает выясняться; теперь мы можем отметить два основных этапа, через которые прошло там оккультное движение; резкой границей между ними лежит 1929 год.

К оглавлению

==440

Материалы

Знаем, - ни октябрьский переворот, ни страшные годы военного коммунизма не убили русское оккультное движение. Первое двенадцатилетие после Революции в России существовало довольно много мистических и оккультных кружков; официально кружки эти, конечно, не были зарегистрированы, но активно работали и фактически не преследовались, хотя прекрасно осведомленное Г. П. У. не могло не знать об их существовании. Из старых оккультных организаций довольно активно работали теософы, хотя после революции они лишились большинства опытных своих руководителей, - ведь Совет Российского Теософического Общества почти целиком ушел в эмиграцию; теософы регулярно устраивали собрания, на которые приглашали и гостей, имели солидные библиотеки книг по Тайноведению, безбоязненно переписывались между собою (в Советской России переписка, конечно, перлюстрируется). Собирались почти открыто и антропософы. Работали также розенкрейцеры и некоторые масонские организации, хотя и были гораздо более законспирированы; возникли и новые оккультные содружества, преимущественно орденского типа, вроде "Братства Светлого Города", подробные сведения о котором опубликованы в русской зарубежной периодической печати ?. ?. Артемьевым.

Так продолжалось двенадцать лет. Правда, и в течение этого периода большевики уничтожали отдельные кружки и беспощадно расправлялись с их членами, но подобные случаи не были общим правилом, а только сравнительно редким исключением. Так поступали большевики с теми кружками, членов которых считали своими "классовыми врагами" и видели в их деятельности политическую окраску,- как известно, в Советской России разрешена только одна политическая партия - коммунистическая, все остальные считаются враждебными существующему строю и уничтожаются. Во всяком случае, до 1929 года массовых преследований не было.

Но вот наступил 1929 год. В этом году, совпавшем с началом пятилетки, начались преследования интеллигенции, и отношение большевиков к оккультно-мистическим содружествам резко изменилось. Все обнаруженные организации были закрыты, библиотеки и архивы конфискованы, члены подверглись суровым преследованиям, многие были даже сосланы в Соловки. В этом году временно прекратило свою деятельность "Братство Светлого Города", были разгромлены и "Северо-Кавказские Соединенные Штаты". <...> Несколько раньше было разгромлено и русское Братство Креста и Розы, причем многие братья были сосланы в Соловки, в том числе и духовный вождь Братства - Григорий Оттонович Небес*.

Тернист русский путь Братьев Креста и Розы. Невольно приходят на память слова из дневника одного неизвестного немца-розенкрейцера, сотрудника Новиковского кружка: "В Апокалипсисе есть место: я хочу прийти к тебе, нодухстра-

==441

К истории эзотеризма советской эпохи

Итак, в 1929 году духовному движению в Советской России был нанесен сокрушительный удар. Многие организации совершенно прекратили свое существование, другие ушли в подполье и строго законспирировали свою деятельность. В 1929 году Сокровенное Знание ушло в глубину, с этого года члены оккультных организаций прекратили всякую внешнюю оккультную работу. Для рядовых обывателей Оккультизма в Советской России больше не существует; поверхностные наблюдатели могут видеть разве только наиболее грубые аспекты Великой Науки, граничащие с профанацией последней, - спиритизм и гипнотизм, которые очень распространены в больших городах Советской России; так, по сообщению "Вечерней Москвы", "в Москве наблюдается сильное увлечение спиритизмом и, несмотря на запрет, в одном из рабочих клубов производятся публичные сеансы массового гипноза"*.

* *

Издаются ли в Советской России книги по Сокровенному Знанию, существуют ли там оккультные библиотеки? Да, оккультные книги издаются, но... исключительно в рукописном виде, оккультные библиотеки существуют, но только подпольные, тайные. Остановимся на этом вопросе подробнее, насколько это позволяют нам ограниченные размеры журнальной статьи.

Первые четыре года после захвата власти большевиками печатание книг оккультного и мистического содержания de jure запрещено не было, но фактически издание их оказалось невозможным. Как мы знаем из статьи В. Ходасевича 73, большевики ввели прямую цензуру только в конце 1921 года, но сделали невозможным выход неугодных им книг другим путем. - Национализировав типографии и взяв на учет бумажные запасы, советское правительство присвоило себе

ны противодействует мне. Так теперь противодействует дьявол всем розенкрейцерам в России, чтобы в царстве тьмы удержать тьму". Дневник этот, написанный на немецком языке около 150 лет тому назад, найден был академиком Пекарским в бумагах И. П. Елагина, - первого русского "провинциального мастера всея России" (См.: "Дополнение к истории масонства в России XVIII столетия" академика П. Пекарского. СПБ., 1869).

Правда, ни екатерининский разгром, ни указ императора Александра I о закрытии всех масонскихлож не могли уничтожить розенкрейцерства в России: Братство ушло в подполье и твердо продолжало свою работу вплоть до нашего времени. Но теперь большевики нанесли ему сокрушительный удар, от которого оно едвали оправится. Конечно, такой мощный оккультный эгрегор не может исчезнуть бесследно; без сомнения, он лишь временно прекратит свое существование на физическом плане и после самоочищения и обновления породит новое оккультное содружество.

Заметка эта воспроизведена "Возрождением", от 4-1-1931.

==442

Материалы

право распоряжаться всеми типографскими средствами. Для издания книги, журнала, газеты требовалось получить особый наряд на типографию и бумагу. Без наряда ни одна типография не могла приступить к набору, ни одна фабрика, ни один склад не могли выдать бумаги. И вот, прикрываясь бумажным и топливным голодом, большевики прекратили выдачу нарядов неугодным изданиям, мотивируя их закрытие не цензурными, а экономическими причинами. Таким образом, все антибольшевицкие газеты, а затем и журналы, а затем и просто частные издательства были постепенно уничтожены.

Если в течение первых четырех лет после октябрьского переворота и было издано несколько оккультных книг, то это могло произойти лишь нелегально, в качестве так называемых "безнарядных книг". По свидетельству В. Ходасевича, при известных связях можно было иногда добывать бумагу без всякого наряда и без наряда же печатать книги в типографиях. Такие книги появлялись на рынке, но на них имелись самые фантастические обозначения места издания: Амстердам, Антверпен, Филадельфия и т. п. Типография, разумеется, не была обозначена никогда.

И так, в конце 1921 года в Советской России была введена цензура, а в 1922 году был издан декрет, запрещающий печатание мистической литературы. Декрет этот до сих пор не отменен и со времени его опубликования до наших дней в Советской России открыто не издано ни одной книги по Сокровенному Знанию, кроме идеологически совершенно безобидных книжек по экспериментальной психологии, вроде "Самовнушения" Эмиля Куэ, брошюры Крафта Эбинга о гипнотизме и т. п. Но все-таки оккультные издания в Советской России существуют, правда, в весьма своеобразной и оригинальной форме.

- Они существуют в форме подпольной рукописной литературы, интересные сведения о которой мы находим в статье ?. ?. Артемьева, напечатанной в "Возрождении" от 15 и 16 февраля 1931 года. К сожалению, автор не останавливается специально на оккультной литературе, и о ней мы можем судить только по аналогии . <...>74

*

"Благословенны препятствия, ими растем. - говорит Учитель. - Если гора будет совершенно гладкой, то не взойдете на вершину. Благословенны камни, разрывающие обувь нашу при восхождении!" (Агни Йога)75.

Гонения и преследования, которым подвергаются религиозные и оккультные общества, в конечном итоге лишь способствуют усилению возносимых ими идей. Противодействие античного мира созда-

К истории эзотеризма советской эпохи

==443

ло всемирное торжество христианства. Разгром Ордена Храмовников заставил уцелевших рыцарей уйти в подполье, а эгрегор его побудил к самоочищению и совершенствованию, и вот через 70-80 лет астросом Темплиерской цепи породил первичное Розенкрейцерство, - наиболее чистое и мощное воплощение западной традиции. Примеры подобного рода многочисленны и общеизвестны. Все они доказывают наличие неумолимого оккультного закона, который повелительно требует, чтобы основание Общества было окроплено жертвенной кровью его сочленов, - только тогда оно будет жизненно, стойко и сильно. Образование подобных эгрегоров и происходит сейчас в Советской России.

Знаем, что до революции в области Сокров<енного> Знания у нас было создано мало ценного. Правда, Оккультизм, теософия, масонство были в моде и привлекали даже высших сановников Государства*. Скучающее в благоденствии русское общество жадно стремилось ко всему таинственному и чудесному. Количественно оккультное учение росло с каждым годом, но качественно оно оставляло желать много лучшего. Главный контингент ищущих составляли "книжные оккультисты", изучающие Тайноведение только как интересную область Знания, случайные любопытные, мнящие, что оккультные занятия делают их выше толпы, любители разговоров на оккультные темы, истерички, стремящиеся к таинственному ради приятного щекотания нервов. Но ищущие, для которых Сокровенное Знание было ценнее и дороже всех сокровищ мира, которые ради своих убеждений готовы были в любую минуту идти на подвиг, на жертву, - таких ищущих почти не было.

Теперь обстановка изменилась. Участие в оккультных кружках и пропаганда идей Сокровенного Знания грозит в Сов. России не только потерей службы и лишением пайка, а иногда и значительно хуже,- ссылкой в Соловки, даже расстрелом. Происходит суровый отбор. Нужно несломимое мужество, преданность и твердость, чтобы исповедовать Учение Света и проводить его в жизнь. Поэтому на Сокровенную стезю вступают теперь только стойкие, сильные, верные люди.

Важно не количество, а качество. Высшие духовные ценности творит не толпа, а избранное меньшинство. И теперь в Советской России эти избранные создали в окружающей атмосфере подавленности, злобы, ненависти и разложения осиянные белые ячейки, численно незначительные, но мощные и чистые, которые создают высшие духовные ценности и в подготовлении грядущей славы нашей Родины играют большую и светлую роль.

Рготина. Август 1934.

Как известно, в Царском Селе работала масонская ложа "Крест и Звезда" (Мартинистского Устава), к которой принадлежал император Николай II и его приближенные; оккультисты были почетными гостями при дворе и радушно принимались в Царской Семье - вспомним хотя бы Папюса и Мэтра Филиппа.

==444

00.htm - glava20

ИЗ МАСОНСКИХ РЕЧЕЙ ОБ ОККУЛЬТНЫХ ПРОБЛЕМАХ

Деятельность русских масонов по освещению истории самого этого движения и его контактов с другими квазирелигиозными организациями не только практически не изучена, но и сами документы опубликованы лишь в незначительной степени. Мы предлагаем вниманию читателей доклад видного масона, в прошлом заметного предпринимателя, а в годы эмиграции известного своей книгой "Москва купеческая" П. А. Бурышкина. Текст доклада хранится в бумагах С. К. Маковского, видного масона, в тридцатые годы принадлежавшего к парижской ложе "Юпитер"'. Мы не знаем, каково было его положение в масонской иерархии пятидесятых и начала шестидесятых годов, однако сохранившиеся в бумагах черновики отчетов о трудах ложи 2 заставляют предположить, что он был мастером ложи. Среди многочисленных и разнообразных материалов, сохранившихся в его архиве, находится и привлекший наше внимание доклад, представленный машинописью с пропусками в некоторых местах иностранного текста (эти места обозначаются нами отточиями в угловых скобках) и без имени автора, которое, однако, устанавливается с полной несомненностью на основании сведений, сообщаемых докладчиком о себе.

Павел Афанасьевич Бурышкин (1887-1953) был не только историком московского купечества 3, коллекционером 4, но и историком русского масонства. А. И. Серков пишет: "По окончании войны работу по разбору масонских рукописей и книг, найденных в числе "невывезенных трофеев" или спрятанных в Марселе, возглавлял Петр <так!> Афанасьевич Бурышкин <...> Он не только прекрасно справился с возложенной на него задачей <...> но и начал большую работу по составлению истории русского масонства XX в."5. Но данный его доклад выходит за пределы собственно исторических трудов, касаясь проблем более широкого плана. В связи с общей направленностью нашей книги оставляем непрокомментированными теологичес-

Из масонских речей об оккультных проблемах

==445

кие и историко-философские разыскания автора, а также его пассажи об истории внутрицерковной полемики о софианстве (материалы для такого комментария названы непосредственно в тексте доклада - прежде всего "История русской философии" прот. В. В. Зеньковского, где специальная глава во втором томе посвящена метафизике всеединства у Флоренского и С. Булгакова).

Доклад Бурышкина был сделан, по всей видимости, в 1952 г., поскольку в нем имеются ссылки на работу Зеньковского, вышедшую впервые в 1950 г., и на воспоминания Ф. Степуна, появившиеся в 1951 г. Источник публикации - РГАЛИ. Ф. 2512. On. 1. Ед. хр. 659. Л. 1-32. На л. 31-32, судя по всему, представлены дополнительные вставки, которые или были произнесены по ходу доклада, или предназначались для предполагавшейся его публикации. Однако в основном тексте не обозначены места, куда эти вставки должны были быть инкорпорированы.

П. А. бурышкин "розенкрейцеровские ИСТОКИ СОФИАНСТВА"

Заглавие моего доклада "Розенкрейцеровские истоки Софианства" взято мною в кавычки. Это не мое утверждение или имеющий быть сделанным вывод, а характерное для противников Евлогианской церкви основное против нее обвинение. И Карловчане, и Московская Патриархия ставят ей в вину прежде всего ее масонский характер, что выявляется с особой четкостью, по их мнению, в приверженности к экуменическому движению и в софианской доктрине. А то и другое теснейшим якобы образом связано с Орденом Вольных Каменщиков. Думается, что нам небезынтересно посмотреть, как это обстоит на самом деле.

Преп. Серафим Саровский говорил, что учить или проповедовать - это все равно что камешки с колокольни бросать. Трудно только эти камешки собрать и втащить на колокольню.

Собрать камешки, составляющие мозаику моего сообщения, было и для меня совсем не просто.

* *

В начале текущего столетия в России произошел - говоря словами Бердяева - настоящий культурный ренессанс 6. Был пережит огром-

==446

Материалы

ный творческий подъем, веяние духа охватило русские души. Россия пережила расцвет поэзии и философии, пережила напряженные религиозные искания, мистические и оккультные настроения. Произошел знаменательный факт: изменилось сознание интеллигенции. Традиционное кредо левой части русского общества пошатнулось. От марксизма стали уходить к идеализму. Как говорит тот же Бердяев - Владимир Соловьев победил Чернышевского. Религиозные темы, которые долгое время были под запретом у интеллигенции, выдвинулись на первый план. Возникают религиозно-философские объединения, устраиваются собрания, где происходят встречи верхнего культурного слоя русской интеллигенции с представителями православного духовенства.

Возникает русская религиозная философия. Одно из наиболее примечательных выявлений культурного ренессанса в России - русская религиозная философия - вместе с тем является своего рода синтезом исканий и верований предшествующей эпохи. В ней слышатся слова и славянофилов и Достоевского, откровения и ?. ?. Федорова и Влад. Соловьева. Ей близка дорогая русскому сердцу идея о мессианизме русского народа. Она продолжала верить в возможность пришествия новой эпохи в христианстве - эпохи Духа, которая и будет творческой эпохой. Для русской религиозно-философской мысли христианство есть прежде всего религия Духа.

Для русской философии характерна большая свобода мысли, несвязанность школьными традициями, философское обоснование исповедования веры, и в этом ее отличие от Запада, где существовало резкое разделение между богословием и философией и где религиозная философия была явлением редким.

Одной из основных устремленностей русской религиозной философии было отыскание истинного православия. Его пытались найти и в Святом Серафиме Саровском, любимом святом той эпохи культурного ренессанса, и в старчестве Оптиной пустыни. Обращались к греческой патристике и к учению гностиков. Основная идея русской религиозной философии - это идея Богочеловечества. Богочеловечество есть обожение твари. Богочеловечество осуществляется через Духа Святого. Русскую религиозную мысль интересовали космологические темы о Божественном и тварном мире, так как нет абсолютного различия между Творцом и творением. И в поисках раскрытия сущности связи между Божественным и тварным миром и сложилось характерное для русской религиозной философской мысли учение о Софии Премудрости Божией.

Софиологическая доктрина является одной из примечательных особенностей современной русской религиозно-философской мысли. И западному богословию и западному любомудрию эта тема является далекой и чуждой. На новые откровения православного софианства католическая церковь ответила новым догматом о святой Деве Марии.

==447

Из масонских речей об оккультных проблемах

Между тем и русское, т. е. православное церковное софиологическое учение исходит из западных источников. Первые попытки раскрыть и обосновать учение о Софии Премудрости Божией сложились на Западе и оттуда они были принесены на русскую землю, где они дали не только мощные ростки, но и распустились пышным цветом. Религиозно-философская мистика всегда была ближе к русской душе и всей восточной церкви.

Для отыскания первых источников Софианства нужно идти далеко назад вглубь времен. Можно искать их и в Каббале, и в творениях Отцов Церкви, и среди гностиков. Но такая экзегеза лежит вне моего сегодняшнего сообщения. Дело в том, что в русской софиологической доктрине есть одна основная мысль, которая, как мы увидим ниже, является центральным пунктом всего учения. Это - понятие о Софии как о звене, связующем небесный и тварный мир, связи между Творцом и творением. И при сем София везде рассматривается как женственность, женское начало. Поэтому учение Каббалы (Зохар), где мудрость является вторым сефиротом Хохма, каковой есть начало мужеское, не является отправной точкой софиологии. А третий сефирот Бина - женское начало - есть практический разум, intelligence.

Нельзя искать истоков софианства, хотя это настойчиво будет делать о. Павел Флоренский, - и в писаниях Отцов Церкви. Будут ссылаться на труды Св. Афанасия Великого, но его главной темой будет противопоставление понятия Божественной Премудрости как атрибута первой ипостаси Св. Троицы учению о Логосе. Правда, это противопоставление Софии и Логоса ляжет в основу софианства.

Ближе, конечно, учение гностиков. В системе и Базилида, и, главным образом, Валентина много места уделено зону Мудрости Ахамот. Есть уже противоположение Софии Небесной и Софии Земной <•..> есть представление о Софии как о матери семи небес и о светоносной матери <...> но нет того, что в дальнейшем оставит основную сущность этой доктрины.

Основоположником софиологической доктрины в том понимании, которое свойственно русской религиозной философии, является Яков Беме - тевтонической философ. Беме принадлежит самое замечательное и, в сущности, первое в истории христианской мысли учение о Софии. Ему дана была тут совершенно оригинальная интуиция, и его софиология не может быть объяснена какими-либо позаимствованиями. Бемевское понимание Софии - преимущественно антропологическое, и София связана для него с чистым, девственным, целомудренным и благостным образом человека. София и есть чистота и девственность, образ и подобие Божий <так!> в человеке. Учение о Софии неотрывно у Беме от учения об авдрогине, т. е. первичной целостности человека. Софийность и есть, в сущности, андрогинность. Грехопадение и есть утрата Софии, а человеку

==448

Материалы

присуща София, т. е. Дева, которая после грехопадения улетела на небо. На земле возникла женственность - Ева. Она - дитя этого мира и создана для этого мира. Человек по своей вине утратил Деву и потерял андрогинность, которая есть образ и подобие Божие в человеке.

Учение Беме оказало большое влияние на религиозную философию и на романтическую философскую мистику. Весьма характерным является то, что ближе всего восприняли бемевское учение те мыслители, которые нашли особый отклик в России: Портэдж, Л. К. Сен Мартен и Баадер. Портэдж написал книгу, которая называется "София". И для него София Премудрость есть вечная Дева. Портэдж говорит, что София исцеляет раны, утоляет жажду находящихся во тьме. В глубокой бездне пробуждается мудрый дух. Та же мудрость действует внутри человека и является в нем обновляющей его силой. София есть всепроникающая Божественная энергия, и действие ее походит на действие Святого Духа. Для Портэджа София не сотворена - она внедрена в Св. Троицу. Премудрость, в сущности, есть чистая Божественность и едина со Св. Троицей. Благодаря Софии - новое небо и новая земля, но не вовне, а внутри человека.

Л. К. Сен Мартен испытал также несомненное влияние Беме, но по отношению к нему дело обстоит несколько сложнее. Бемовское учение о Софии переплетается у него с учением германского мистика 17-го века Гихтеля, где речь идет <...> с Софией, воплощающей премудрость на земле. Можно отметить, что этот трактат Гихтеля "Theosophia practica" вошел в число классиков французского Розенкрейцерства.

Учение Баадера о Софии весьма близко, если не сказать более, к учению Беме. Благодаря грехопадению человека София потеряла свою телесную форму. Падение человека совершилось благодаря тому, что душа его отказалась проникнуть в "идею", которую Бог даровал ему в подруги, и, соединяясь с нею, стать единым творением. Идея Софии отделилась от человека и ушла в покойное небытие.

Учение Баадера надо рассматривать как ту посредствующую ступень, которая связывает Беме с Влад. Соловьевым.

Учение Влад. Соловьева о Софии связано с платоновским учением об идеях. София есть выраженная, осуществленная идея, говорит Соловьев. София есть тело Божие, материя Божества, проникнутая началом божественного единства. Учение о Софии утверждает начало божественной премудрости в тварном мире, в космосе и человечестве, оно не допускает абсолютного разрыва между Творцом и творением. София Премудрость Божия есть единая субстанция, всеединство, единство абсолютное.

Внутреннее проявление вечной субстанции по отношению к хаосу - трояко. Она, во-первых, актом всемогущества подавляет принципы, ей противоположные; во-вторых, идеей или основанием она

==449

Из масонских речей об оккультных проблемах

исключает хаос из истинного бытия, показав ложность хаоса; в-третьих, актом милости и благодати проникает в хаос и свободно возвращает его к единству. Итак, София или Мудрость Божия постоянно взывает к бытию бесчисленное множество возможностей из недр внебожественного существования и вновь поглощает их во всемогуществе истины и благодати Божьей.

Для придания Софии православного характера Соловьев указывает на иконы Св. Софии Премудрости Божией в Новгороде и в киевском Софийском соборе.

Но самым характерным для Соловьевского учения о Св. Софии является понимание ее как вечной женственности, внесение женственного начала в Божество. Это связано с наиболее интимными переживаниями самого Влад. Соловьева, выраженными главным образом в его стихах. Услышав внутренний призыв, он совершает таинственное путешествие в Египет на свидание с Софией, с Вечной Женственностью. Он описывает это в стихотворении "Три свидания": Не веруя обманчивому миру, Под грубою корою вещества Я осязал нетленную порфиру И узнавал сиянье Божества...

Все видел я, и все одно лишь было, Один лишь образ женской красоты. Безмерное в его размер входило. Передо мной, во мне одна лишь ты.

Еще невольник суетному миру, Под грубою корою вещества Так я прозрел нетленную порфиру И ощутил сиянье Божества.

Видение Софии есть видение красоты Божественного Космоса, преображенного мира. Если София есть Афродита, то Афродита Небесная, а не мирская.

Соловьевское учение о Софии - вечной женственности, и стихи, посвященные ей, имели огромное влияние на поэтов-символистов начала XX века, и прежде всего на Александра Блока и Андрея Белого, которые верили в Софию и мало верили в Христа, - и это было огромным отличием их от Вл. Соловьева - и ждали третьего Завета, не признавая первого и второго. Но сама по себе тема Софии <...> их влекла, и если в их стихах она не отразилась, если можно так сказать, ортодоксально - цикл Блоковских стихов о "Прекрасной Даме" служит тому примером - то в переписке Блока и Белого она занимает весьма заметное место. И характерно то, что воззрения Блока окажутся весьма близкими тому, что будет впоследствии утверждать о. Сергий Булгаков. Так, в одном из писем Белому Блок писал, 29 Зак. 5292.

К оглавлению

==450

Материалы

что София в мистическом восприятии является душою мира, но она может раскрыться и как душа человечества, и мистические ее откровения будут гласом народным, и она выявится как душа народа, что Блок видел и по отношении России <так!>. А это связывает учение о Софии с идеей русского мессианизма.

В русском богословии софиологическая доктрина была впервые поставлена как отдельная конкретная тема о. Павлом Флоренским в его весьма известной, а в свое время весьма нашумевшей книге "Столп и утверждение истины". Его мало знают, и о нем нужно сказать несколько слов. Он окончил физико-математический факультет Московского университета и подавал большие надежды как математик. Но он был человеком весьма разносторонним: физик и филолог, богослов и философ, оккультист и поэт. Он вышел из философскополитического кружка Свенцицкого и Эрна. Пережив внутренний духовный кризис, пошел в Духовную Академию. Принял священство, чтобы ближе подойти к православию, приобщиться тайне. Его книга - диссертация <...> академией, где он стал профессором.

Для Флоренского в его философских построениях характерно чувство мистического единства природы, он мечтает понять единство всей твари и Бога. Он полагает, что есть корень целокупной твари - София, первозданное естество твари, предшествующее миру. Но, в отличие от церковной традиции, о. Павел считает Софию премирным ипостасным собранием божественного первообразия. Тварная София - мистическая основа Космоса - есть ангел-хранитель твари, идеальная Личность мира; четвертый ипостасный элемент, входящий в полноту бытия Троичных недр по благословению Божию.

Приводя ряд текстов из Св. Афанасия Великого о различии Логоса - Божьей Премудрости, в нас существующей, О.Флоренский, также не сливая тварную Премудрость с Логосом, сближает понятие Софии с понятием Церкви и еще дальше с Божией Матерью как носительницей Софии или явлением Софии. И участвуя в жизни Триипостасного Божества, София входит в Троичные недра, а с Софией входит в сферу Абсолюта и сам космос, очищенный во Христе. Так смыкается Космос и Абсолют во всеединство, осмысливается духовное переживание полноты бытия. Такова в кратких словах основа софиологической доктрины о. Флоренского. Но он положил лишь первые начала, а оформление будет принадлежать о. Сергию Булгакову.

Излагать учение о. Сергия Булгакова и, в частности, его софиологическую доктрину, чрезвычайно трудно. С этим, по-видимому, согласны все, кто пытался это сделать, - и Бердяев, и Зеньковский, и даже его ближайший ученик и истолкователь Зандер. Происходит это потому, что книги его насыщены богатым содержанием и темы его творчества были разнообразны, глубоки и существенны. В частности, учение о Софии составляет содержание ряда его писаний, но оно пережило глубокую эволюцию. Софиологическая доктрина имеет два

==451

Из масонских речей об оккультных проблемах

варианта, весьма между собой различные: первый, изложенный еще в ранних писаниях - "Философия Хозяйства" и "Свет Невечерний", а второй - в трудах, начиная от "Агнец Божий", "Невеста Агнца", "Неопалимая Купина" и др. Поэтому имеются и противоречия, и много недоговоренности; учение о Софии до конца не доведено.

Наконец, самая терминология весьма осложняет возможность пересказа его учения. Термин София становится всеобъемлющим, а им и раньше всегда злоупотребляли системы, так или иначе связанные с гностиками.

Вот в кратких чертах софиологическое учение о. Сергия Булгакова как оно изложено у Зандера и отчасти у Зеньковского. Я буду стараться, когда возможно, говорить словами самого Булгакова. "Небо, склонившееся к земле и объемлющее собою землю, - это всеобхватывающее единство и покой вечности", - вот что является предметом всех созерцаний и умозрений о. С. Булгакова. Его мировоззрение характеризуется и им самим и его учениками как мысль о "Боге и Мире", но то не два учения, которые можно было бы противоположить одно другому в качестве богословия и философии, но та необходимая связь, то внутреннее единство, которые делают их неотделимыми друг от друга. Богословие Булгакова всегда стремится познать Бога в Его обращенности к миру. Философия же его всегда видит мир в его предстоянии Богу, и это дает ей ту просветленность и окрыленность, которые делают ее подлинным откровением о "небе на земле".

В словах "Бог и Мир" логическое ударение падает, таким образом, на союз "и". Он не просто соединяет два существующие независимо друг от друга понятия, но знаменует собою их необходимую и внутреннюю связь, их единство и нераздельность. Он не приводит к существующим до него реальностям, но сам является изначальным образом их бытия. Сам о. Булгаков отмечал, что в слове "и" сокрыта вся тайна мироздания, что понять и раскрыть смысл этого слова - значит достигнуть предела знания, охватить мир единым всепроникающим взглядом, увидеть связь, которая соединяет мир с Богом, понять мир как Божие царство, в силу и славу существющее всегда, ныне и присно и во веки веков.

Этой задаче и посвящено все творчество о. С. Н. Булгакова, которое может быть охарактеризовано как всестороннее и многообразное раскрытие идеи Софии. Ибо принцип всеобъемлющего единства, мировое "и" носит в его мышлении имя Премудрости Божией - Софии, которая является таким образом центральным понятием всего его мышления. И эта особенность мировоззрения о. Булгакова проходит красной нитью через все его творчество. Еще в своей диссертации "Философия Хозяйства", написанной вскоре после перехода от марксизма к идеализму, он говорил: "Душа мира. Божественная София, Плерома, Natura naturans, целокупное человечество - под разными личинами выступает это начало в истории мыс-

==452

Материалы

ли". Это вопрос об отношении абсолютного и относительного, единого и многого, дольнего и горнего, Бога и Мира. Это противоположение, а вместе и соединение двух миров, имманентно мысли, составляет ее необходимую предпосылку, стремление же обойти или избежать каковую уничтожает самый объект мышления, делает его

беспредметным.

Софиологическое миросозерцание можно определить как видение в мире Бога, как усмотрение в творении Творца, как непрестанное ощущение того "добро зело", которое составляет самую суть всего сотворенного мира. Это есть не только жажда и искание совершенства, присущие всем сторонам жизни человеческого духа, не только стремление к истине и красоте как к высоким, но недостижимым идеалам, но реальное, конкретное и положительное видение этого совершенства как присущего миру, как лежащего в основе его жизни

и бытия.

София связывает вопрошания разума с верой в откровение; истина веры становится непосредственным ответом на вопросы мысли, философия насквозь пронизывается религией, а вера насыщается

проблематикой.

В свете софийного познания Бог мыслится не как надмирная и непонятная в произволе сила, но как любящий Отец, бесконечно близкий своему творению и являющий свои Благость и Премудрость во всем, что вышло из его творческих рук.

Но Премудрость Божия, понятая как самооткровение Божества, не может ограничиться областью мира тварного. Она есть и в Боге и является Его природой, безличной <•..> Божеством Бога, онтологически неотделимым, но логически неизбежно противопоставленным божественным Ипостасям. Это введение понятия Софии в недра Пресвятой Троицы неизбежно влечет за собой его разделение - ибо в противном случае тварный мир оказался бы частью Бога, - и от Софии Божественной отделяется София Тварная как иной образ ее бытия, как идеальная основа мира, единая с Софией Божественной в своей сущности, но различная в образе своего существования.

Основной тезис софиологии есть, что мир есть становящееся Божество, посему София Тварная есть инобытие Софии Божественной, и единство сущности и различие образов бытия Софии можно характеризовать как учение о единосущии Бога в мире.

В учении о. С. Булгакова встречается целый ряд определений Софии и Божественной и Тварной. София мыслится и как Премудрость, и как Любовь, и как Красота, и как Женственность, и как начало или Душа Мира.

Божественная София определяется первым долгом как Божия Премудрость, как совокупность божественных мыслей или представлений. Премудрость Божию нельзя мыслить ни как одно из свойств Божественного ума, ни как Его субъективную деятельность, ни как

==453

Из масонских речей об оккультных проблемах

идеальное, т. е. не существующее реально его содержание. "Бог изволит вещами", и все мыслимое Богом получает оттого абсолютное бытие. Поэтому и Премудрость Божия как содержание Божественной Мысли имеет свое трансцендентное миру бытие. В этом смысле София есть горний мир умопостигаемых вечных идей.

София является Премудростью с точки зрения Божественного созерцания, взятая же со стороны Божественного действия она есть Любовь. "Бог есть Любовь",- говорит Евангелие от Иоанна. В триединстве Божества Отец предвечно любит Сына, Сын - Отца, и эта взаимная любовь встречается и осуществляется в Св. Духе. Поэтому имя Троицы есть синоним любви, и сказать, что Бог есть любовь - значит исповедовать Триединство. Исходя из полноты Своей, Бог полагает рядом с собой новый объект своей любви - мир небожественный по природе, но причастный Божеству по дару любви. Этот мир, который по сравнению с имманентной полнотой внутритроичной любви является преизбытком любви, - и есть София.

Как красота София открывается в мире, она, т. е. красота, есть ощутимая Софийность мира. И если религия есть самосвидетельство и самодоказательство Бога, то красота есть самодоказательство Софии. Своим ликом, обращенным к Богу, София есть Его образ, идея, имя; обращенная <...> она есть вечная основа мира - небесная Афродита. Это понимание Софии как красоты непосредственно связывает учение о. Булгакова с традицией Платона - Достоевского, поскольку в основе их метафизики лежит учение о Всеединой Красоте, которая спасет мир.

Как энтелехия мира в своем космическом лике София есть мировая душа, т. е. начало, связующее и организующее мировую множественность, Natura naturans по отношению к Natura naturata. Она есть та универсальная и инстинктивно бессознательная или сверхсознательная душа мира, которая обнаруживается в вызывающей изумление целесообразности строения организмов, бессознательных функциях, инстинктах родового начала, которая проявляет свое действие всякий раз, когда ощущается именно связанность мира, как бы она ни осуществлялась.

Для о. Булгакова космос есть живое, одушевленное целое, и потому он серьезно и настойчиво выдвигает понятие души мира, которая, содержа в себе все, является единосущим центром мира.

И, наконец, последний аспект Софии - вечная женственность. Святая София отдает себя Божественной Любви и получает ее дары, откровение Ее тайн. Но она только приемлет, не имея что отдать, она содержит лишь то, что получила. Самоотдаванием Божественной Любви она в себе зачинает все. И в этом смысле она женственно-восприемлюща, она есть Вечная Женственность. В Женственности - тайна мира. Мир в своем женственном начале уже зарожден ранее, чем сотворен. Благодаря этому София есть подлинное начало мира, нача-

==454

Материалы

ло Путей Божиих, Матерь всего существующего, идеальная основа бытия. Высшее и предельное воплощение Софии в человечестве явлено в образе святой женственности - Невесты и Матери, ставших Богоневестою и Богоматерью. Божия Матерь как воплощение Софии есть предел твари, высшее ее достижение. Учение о мире приобретает свое завершение, и софийная космология становится Мариологией.

Эти некоторые фрагментарные наброски софилогической доктрины о. С. Булгакова, думается мне, достаточны для целей моего дальнейшего изложения. Я не останавливаюсь даже на вопросе: является ли по этому учению Божественная София Четвертой Ипостасью и тем самым в Божество вводится женское начало, а Святая Троица превращается в Святую Четверику. Правда, этот сложный богословский вопрос был предметом острой полемики и объектом ожесточенных нападок со стороны противников о. Сергия. Но этом моменте строились главные обвинения и о. С. Булгакова, и покровительствовавшего ему Митрополита Евлогия в отпадении от истинного православия и даже от христианства вообще. Но эти обвинения лежат не в том плане, который находится в основе моего сообщения.

Все учение о. Сергия Булгакова вызвало, как уже сказано, ряд ожесточенных против него нападок, которые шли с двух, казалось бы противоположных, сторон. Сначала против него выступил Архиерейский Собор в Сремских Карловцах, потом выступила и Московская Патриархия, тогда еще находившаяся под руководством местоблюстителя патриаршего престола Митрополита Сергия. Засим последовало новое осуждение карловчан. Карловацкий собор еще с 1927 года осудил "ересь" о. Булгакова в особом послании Архиерейского Синода, в коем вообще шла речь о парижском Богословском Институте. По поводу этого послания Митрополит Евлогий предложил о. Булгакову и проф. Карташеву дать пространные объяснения. Это было выполнено, но в лагере противников и в монархической, и в церковной прессе нападки не прекратились. В 1932 г. Карловацкий Собор особым посланием осудил масонство и другие "еретические" учения, в том числе и Софианство.

В 1935 г. Московская Патриархия признала учение о. Булгакова чуждым православной церкви и опасным для духовной жизни и постановила предостеречь против него верных сынов церкви, о чем и сообщила особым указом Митрополиту Литовскому Елевферию

Митрополит Евлогий назначил расследование этого дела и опять предложил о. Булгакову дать объяснения по содержанию указа. В результате расследования Митрополит Евлогий вновь признал, что писания о. Булгакова не находятся в противоречии с учением православной церкви - у него лишь "мирской пафос".

В том же 1931 г. Карловацкий Собор вновь осудил "софианскую ересь" и потребовал публичного от нее отречения. На о. С. Булгакова и на Митрополита Евлогия было наложено "прещение", т. е. запрет

==455

Из масонских речей об оккультных проблемах

совершать богослужения. Митрополит Евлогий определению Карловацкого Собора не подчинился - не находился уже с Карловцами в церковном общении, но вновь, в третий раз предложил о. Булгакову дать свои объяснения. Последний это выполнил, отметив, что его книга "Свет Невечерний" написана как бы на соискание сана, что патриарх Тихон его знал и, по ее опубликовании, назначил о. Булгакова членом высшего церковного управления. В результате расследования Митрополит Евлогий остался при прежней своей точке зрения. Равным образом Карловацкий синод на 2-м всезарубежном Церковном Соборе по докладу архиепископа Болгарского Серафима еще раз осудил Софианство, признав его "гордыней" и "богоборчеством".

Московское совещание православной церкви 1948 г. Софианством не занималось, но устами Архиепископа Серафима, который, оставаясь в Болгарии, идеологически перекочевал из Карловиц в Москву, подтвердило обвинение.

В мою задачу не входит догматический анализ этого богословского спора. Но одна сторона в этой своеобразной дискуссии и составляет основную тему сегодняшнего изложения. Это вопрос об "истоках софианства", который был поставлен с самого начала секретарем Архиерейского Собора графом Ю. П. Граббе в его докладе Синоду, представленном до послания 1927 г. и напечатанном под заглавием "Корни Церковной Смуты. Парижское братство Св. Софии и розенкрейцеры". Автор, используя воспоминания Андрея Белого, - о котором речь будет ниже - пытается установить розенкрейцеровские источники Софианства, восходя от времен Владимира Соловьева.

Эта же тема была еще более подробно развита в докладе графа П. М. Граббе <так!> о софианстве, представленном Второму Всезарубежному Церковному Собору, собравшемуся в 1938 г. в Сремских Карловцах. Выводом Ю. П. Граббе является утверждение, что учение о. Сергия Булгакова очень близко тому, которое развивали крайние представители Софианства еще в Москве до войны, а это показывает, какое большое влияние имели на о. Булгакова российские кружки, растившие семена "таинственной розы". Это особенно делается ясным, если принять во внимание, что о. Булгаков развил учение, высказанное о. Павлом Флоренским, еще ранее и более тесно, чем он, связанным с соловьевскими и софианскими кружками.

Посмотрим теперь, были ли такие кружки, где выращивались семена таинственной розы, и могли ли они оказать какое-либо влияние на ход развития русской религиозно-философской мысли. Нам нужно для сего вернуться вновь в область недавнего прошлого и посмотреть, какова была культурная жизнь Москвы на рубеже двух столетий и в годы перед первою мировою войной.

Об этой жизни уже много написано воспоминаний. Все без исключения писатели, начавшие в эту пору свое творчество, что-нибудь да написали об этом времени, когда, как говорит Бердяев, "веяние

==456

Материалы

духа охватило русские души". Наиболее ценными источниками являются свидетельства самого Бердяева, воспоминания Андрея Белого о Блоке и, в значительно меньшей степени, воспоминания Степуна, недавно напечатанные в Америке в "Новом Журнале"7.

В русских настроениях того времени нужно различать два периода. К концу XIX века в России возникли апокалиптические настроения, связанные с чувством наступления конца мира и явления антихриста, т. е. окрашенные пессимистически. Ожидали не столько новой христианской эры и пришествия царства Божия, сколько царства антихриста. Это было глубокое разочарование в путях истории и в существовании исторических заданий. Иногда хотели видеть в этом ожидании конца мира предчувствие крушения русской империи, русского царства.

На смену этим настроениям с началом XX века пришло ожидание пришествия царства Духа, вера в приближающееся наступление 111-го Завета, предчувствие новой христианской эры. Вся жизнь была проникнута беспокойством, тревогой и ожиданием. Чувствовали, что что-то приближается, что перемены неизбежны и что прежний мир является обреченным.

Вот как описывает Андрей Белый эти настроения того времени: "Появились вдруг "видящие" среди невидящих. Они узнавали друг друга; тянуло делиться друг с другом непонятым знанием их, и они тяготели друг к другу, слагая естественно братство зари, воспринимая культуру особо: от крупных событий до хроникерских газетных заметок; интерес ко всему наблюдаемому разгорался у них, все казалось им новым, охваченным зорями космической и исторической важности 8, борьбою света с тьмой, происходящей уже в атмосфере душевных событий, еще не сгущенных до явных событий истории, подготовляющей их; в чем конкретно события эти, - сказать было трудно, и "видящие" расходились в догадках - соглашались друг с другом на факте зари, нечто светит; из этого нечто грядущее развернет свои судьбы"9.

И далее он прибавляет: "Символ "жены" стал зарею для нас - соединением неба с землею - сплетаясь с учением гностиков о конкретной премудрости, с именем новой музы, сливающей мистику с жизнью"10.

Небезынтересно сопоставить эту оценку тогдашних настроений с той характеристикой времени, которая идет из недр нашего Ордена, точнее говоря - из кругов братства Креста и Розы.

Вот что можно прочесть у бельгийского историка Wittemans'a в его "Histoire du Ros?-Croix". Цитирую в русском переводе.

"В конце 19-го века из центра Ордена Розенкрейцеров были дан призыв вновь сделать слышным мистический колокол братства, так как Орден полагает, что эволюция человечества подвинулась достаточно вперед, вследствие астральных условий, чтобы герольды и ду-

==457

Из масонских речей об оккультных проблемах

ховные помощники, носители lux veritatis, могли объявить зарю для Духа, поднимающуюся над миром".

Wittemans не приводит указаний, откуда он располагает такого рода данными. Но нужно признать, что совпадение довольно характерно.

Возвращаясь к настроениям Москвы первых лет текущего столетия, следует отметить огромное количество небольших группировок и кружков, которые в те годы сами собою слагались, жили некоторое время интенсивной жизнью, потом сходили на нет и уступали место другим. Кружки эти были философские, религиозные, литературные и политические. Был соловьевский кружок, собиравшийся у М. С. Соловьева, были "Аргонавты", где были сгруппированы символисты и, как тогда их называли, "декаденты". Был философский кружок Свенцицкого и Эрна, который пытался объединить, правда неудачно, религиозные искания с освободительным движением. Была "Свободная эстетика", где встречались деятели искусства и "меценаты". Из близких нам группировок был мартинистский кружок С. А. Соколова и московская ложа "Возрождение". Их влияние на жизнь того времени чувствовалось мало. Надо всем доминировало Религиозно-Философское Общество, где объединяли<сь> братья Трубецкие и Л. М. Лопатин. По внешности это был салон М. К. Морозовой, и в памятной многим гостиной ее дома на Смоленском бульваре происходили эти собрания. Были салоны Г. Л. Гиршман - филиал "Свободной Эстетики" и Е. И. Лосьевой <так!>, приют для литераторов и художников. Там в 1906 г. познакомился я с Бердяевым".

Были, наконец, теософские и антропософские кружки, о которых сейчас и нужно сказать несколько слов.

Еще с конца прошлого века в Москве существовал теософский кружок К. П. Христофоровой. Там собиралась небольшая группа московских интеллигентов, интересовавшихся тайным учением - la doctrine secr?te - Блаватской. Сама К. П. была большой ее поклонницей и, насколько помню, знала ее хорошо лично 12. Андрей Белый бывал в этом кружке, говорит о нем в своих воспоминаниях о Блоке, называет ряд имен, в частности Эртеля и А. Р. Минцлову. Бывали на этих собраниях человек до 35, читал лекции Эртель, здесь раз был Боборыкин, описавший это собрание в одном из своих романов. "Меня занимали не лекции, - говорит Белый, - а атмосфера, распространяемая некоторыми из теософов; и поражала всегда меня А. Р. Минцлова; стал приглядываться; к ней тянуло; я знал, что она близкая ученица Рудольфа Штейнера, которого хотя мало читал, но всегда уважал. В учениках и ученицах Штейнера чувствовалось нечто, отделяющее их от других теософов"13.

Эта Минцлова сыграла какую-то странную, но весьма значительную роль в дальнейшем развитии связанных с этим кружком настроений. Вот как говорит об этом эпизоде Андрей Белый в главе своих воспоминаний, озаглавленной "Случай с Минцловой".

==458

Материалы

"По приезде в Москву Киселев уведомляет меня: в Москве Минцлова и она меня ждет, должен немедленно де к ней отправиться я. (Остановилась она, как я помню, в квартире Сабашниковых, недалеко от Тверского бульвара.) Свидание с Минцловой было мне тягостно. Я все более не понимал ее крайне запутанного поведения: стремление образовать среди нас круг людей, изучающих духовное знание. Не понимал я намеков ее, что какие-то руководители духовного знания, о которых пока ничего она больше сказать не решается, появляются-де среди нас. Появление неизвестных поддерживало в нас все время атмосферу естественного напряжения и надежд, соединенных с опаскою: не замешались ли во все это дело отцы иезуиты, а к ним относились мы более чем отрицательно; но, с другой стороны, фантастические мифы Минцловой, вплетаемые в обыденную жизнь в связи с ссылками на оккультных братьев, внушали нам страх...

Во время бесед ее фигурировали какие-то "сокровенные педагоги", за нею следящие, изъявляющие намерение среди нас появиться. Кто же мог ими быть? Тамплиеры, масоны? Нет. Нет. Розенкрейцеры? Право, терялись в догадках. Смущало нас, что всегда потрясенная Минцлова несказанно 14 чего-то боялась: не то нападения на нее сатанинских таинственных братьев, собирающихся разрушить светлую пряжу, которою переплетала она в орган 15 светлого действия. Но преследования менялись; являлись откуда-то наблюдающие за нею "шпики", появлялись какие-то темные оккультические "татары" и появлялись не одобрявшие ее деятельности мартинисты, расширившие-де влияние среди избранного петербургского общества и среди иерархов; мне помнится, как она сообщила о своей беседе с одним из Великих Князей мартинистов, который будто бы поставил вопрос, как быть с нашей родиной? Эти страхи и эти таинственные происшествия будили в нас часто вопрос: кто стоит за ней? И почему ее общение с этим кем-то переполняет душу ужасом и истерикой.

Я отправился к ней со смятением и противоречивыми чувствами. Минцлова встретила меня и сообщила такое, что я стоял ошарашенный. Минцлова же скорее упала, чем села, в глубокое кресло и глядя перед собой большими выпуклыми голубыми глазами, напоминавшими мне не раз - и не мне лишь - глаза Е. П. Блаватской - в ней было всегда это сходство.

Я стоял, ошарашенный - она мне рассказывала о фактах, которые по сие время стоят перед душою моей неотвязным вопросом.

Читатель - о фактах тех не могу рассказать ничего я конкретного, все равно им поверить так трудно, а мне непонятны они. Я скажу лишь два слова о том, что она мне сказала, скажу отвлеченно, обще.

Сообщила, что миссия, ей порученная - возжечь к свету сердца, соединив их для мира духовного, - ею не исполнена; миссия-де провалилась потому, что ее неустойчивость и болезненность вместе с растущей среди нас атмосферой недоверия к ней расшатали все

Из масонских речей об оккультных проблемах

==459

"светлое дело" каких-то неведомых благодетелей человечества, за нею стоящих; а между тем она дала слово - им дала, - что возникнет среди нас Царство Духа; неисполнение слова падает на нее очень тяжело; ее удаляют они навсегда от людей и общений, которые протянулись между нею; она исчезает с того времени навсегда, и ее не увидит никто, она умоляет всех эти годы строго молчать о причинах ее окончательного исчезновения. Я так и не понял, что, собственно, означает исчезновение это: исчезновение: куда? В монастырь, в плен, в иные страны? Или же исчезновение из жизни? Но что-то подсказало, что на этот раз этот бред не есть "миф" и что мы никогда не увидим ее.

Мне запомнился день, когда я и Сизов провожали ее на вокзал с очень диким сомнением... Она стояла на площадке вагона, улыбалась значительно и махала руками. Поезд тронулся, последний вагон убегал, умалялся до точки и исчез. Так исчезла она навсегда"16.

Антропософский кружок в Москве возник примерно в 1910 году, примерно в то же самое время, когда Рудольф Штейнер порвал с теософским Обществом и образовал в Мюнхене свою собственную группу. Своим возникновением в Москве он в значительной степени обязан энергии моей сестры Н. А. Григорьевой <так!>17. Моя сестра с давнего времени, еще будучи гимназисткой Арсеньевской гимназии, была ревностной посетительницей христофоровского кружка. Там она стала ученицей Штейнера и была одной из первых, которые стали регулярно каждое лето ездить в Германию, где в том или другом городе Штейнер читал какой-нибудь цикл своих лекций - тогда это были комментарии к отдельным евангелиям. В 1910 г. моя сестра вышла замуж за моего университетского товарища Б. П. Григорова. Он был вместе с тем гейдельбергский доктор и человек немецкой школы. Так как он также увлекался штейнерианством, то при общении со Штейнером явился для него ценным для России сотрудником и переводчиком его творений. Штейнер назначил его первым "гарантом" для России. Помогли, конечно, - и немало, - большие материальные возможности моей сестры.

Московский штейнеровский кружок всегда собирался в доме моей сестры на Кудрях на Садовой 18. Его ядро составляли штейнерианцы из кружка Христофорова <так!>, в числе их Петровская <так!>, Сизов, Андрей Белый, Трапезников, брат и сестра Сабашниковы, собирались от 20 до 30 человек 19. Работами кружка в известной мере интересовался о. Сергий Булгаков, тогда еще приват-доцент Московского университета. О. Павел Флоренский проявлял значительный интерес и, как я хорошо помню по доходившим сведениям, неоднократно посещал эти собрания, происходившие еженедельно 20. Состояли они в чтении русского перевода - который делал большей частью Григоров - отдельных лекций Штейнера. Нужно сказать, что в те годы еще не было той большой антропософской литературы, написанной впоследствии

К оглавлению

==460

Материалы

Штейнером. Руководители кружка находились в постоянном общении с Мюнхеном, где был тогда антропософический центр, и получали литографированные тексты новых поучений.

Московский антропософский кружок довольно скоро занял видное место среди местных интеллигентских группировок. Число участников увеличивалось, завязались связи с провинцией, образовалась филиальная группа в Петербурге, во главе которой стал Борис Леман, чиновник министерства торговли и промышленности 2'. Спрос на литературу был большой. Даже война, затруднившая непосредственное общение с Рудольфом Штейнером, не задержала роста. Да, насколько помню, какими-то окружными путями связь поддерживалась. Среди участников была уверенность, что это учение именно то, что нужно для России, и что они делают большое и нужное дело.

Эти настроения отразил Андрей Белый в своих стихах братьямантропософам: Мы взвиваем в мирах неразвеянный прах, Угрожаем обвалами мертвенных лет; В просиявших пирах, в отпылавших мирах Мы - летящая стая горящих комет.

Завиваем из дали спирали планет; Заплетаются нити судьбин и годин; Мы - серебряный, зреющий, веющий свет Среди синих, таимых, любимых годин.

22

Вот еще несколько строк из стихотворения, озаглавленного "Антропософия", с подзаголовком "Русская Будущность": Слепую мглу бунтующей стихии

Преобрази.

Я не боюсь: влекут Христософии

Твои стези.

Ты снилась мне, светясь... когда-то, где-то, Сестра моя!

Люблю Тебя: Ты - персикова цвета Цветущая заря.

В Твоих глазах блистают: воды, суши; Бросаюсь в них: Из слов Твоих я просияю в души, Как тихий стих.

23

Мне остается сказать еще несколько слов о связи штейнерианства и самого Штейнера с нашим Орденом и, в частности, с розенкрейцерством. Эти отношения представляют некоторую сложность.

Из масонских речей об оккультных проблемах

==461

В бытность свою главою немецкого филиала Теософического общества - в начале столетия - Штейнер, под влиянием Анни Безант, вступил в теософскую парамасонскую организацию, которая называлась Co-freemasonry.

Туда принимали и мужчин и женщин. Во главе был небезызвестный Leadbiter 24. С этой группой Штейнер, видимо, порвал, разойдясь с теософами.

Но потом он вступил в розенкрейцеровскую организацию в Германии, во главе которой стоял Yarker, один из наиболее признанных ортодоксальных и "легально посвященных" розенкрейцеров. В этой группировке он оставался также недолго, но получил там розенкрейцеровский диплом и считал себя легальным розенкрейцером. Вот что пишет он в своих мемуарах: "Ich nahm daher das Diplom des angedeutenten Gesellschaft, die in der von Yarker vertretener Str?mung lag. Sie hatte der freimaurischen Formen der sogenannten Hochgrade. Ich nahm nichts, aber wirklich gar nichts aus dieser Gesellschaft mit" ("Mein Lebensgang". S. 378).

Видимо, что Штейнер не совсем прав, говоря, что он "ничего не взял". Насколько известно, что считал <так!> себя подлинным розенкрейцером, написал ряд розенкрейцеровских мистерий и придавал большое значение, чтобы их таковыми и расценивали. Один из его главных учеников. Max Heindel, явился в дальнейшем основателем одной из американских розенкрейцеровских группировок.

Во всяком случае, все его ученики восприняли от него это влечение к розенкрейцерству, а отчасти к масонству. Московский кружок подготовлял перевод его мистерий и предполагал их постановку на домашней сцене. Насколько помню, помешала этому только война.

У московских антропософов было также известное общение и с масонством, но больше с масонской традицией, чем с масонской деятельностью того времени, но не нужно забывать, что русские ложи того времени были ложи Великого Востока. Но здесь характерно то, что это общение было, если можно так сказать, в плане церковном. В Москве были две "масонские" церкви: Почтамтская, Св. Арх. Гавриила, описанная у Писемского в "Масонах", и наша приходская Св. Антипия. (Об этом я узнал лишь в эмиграции от В. С. Иринеева. Помню лишь, что мы никогда не могли понять, почему у ней у входа две колонны.) Вся их церковная жизнь была всегда связана с той или другой церковью. Это было характерно и для вольных каменщиков. Умиравших членов ложи "Возрождение" отпевали в церкви Св. Антипия.

Мне надлежит подходить к концу и попытаться сделать выводы ответов на поставленный вопрос <так!>. имеются ли у софианства ро-

==462

Материалы

зенкрейцеровские истоки? Вряд ли это можно утверждать, если не считать антропософию своего рода розенкрейцерством, а самого Штейнера прежде всего рыцарем Креста и Розы. Но косвенное влияние, может быть, и было. Несомненно, во всяком случае, что в те годы перед первой войной розенкрейцерство в Европе после его возрождения во Франции вновь вернулось к открытой деятельности - как говорят его приверженцы, вышло из подполья наружу.

И в русском ренессансе начала XX века его влияние, может быть, стало более ощутительно, так как многие близкие ему темы находили живой отклик в русской идее и в русской душе. И это было тем более сильно, что эта эпоха была временем предчувствия Царства Духа, тем временем, про которое Соловьев писал: Знайте <же>: вечная женственность ныне В теле нетленном на землю идет. В свете немеркнущем новой богини Небо слилося с пучиною вод. Все, чем красна Афродита Мирская, Радость домов, и лесов, и морей, - Все совместит красота неземная Чище, сильней, и живей, и полней.25

* *

Белый был один из тех, кто от теософии перешли к антропософии и от Блаватской к Штейнеру.

Говоря о своей переписке с Блоком, Андрей Белый отмечает, что главная тема писем есть теософия Вл. Соловьева, стремительно опрокинутая в атмосферу 1900-1904 годов, т. е. тема Софии, соединенной по-новому с человеком, доступной идеальному сознанию чутких... Антропософия Штейнера в 1912-1920 годах была Блоку чужда, он стоял далеко от себя 1903 года и не вникал в штейнерианство, чуждался его. Здесь отмечу: грундлинии мировоззрения Соловьева естественно совпадают с антропософией, как она декларировалась Штейнером в 1912 году. По Соловьеву и Блоку, отвлеченная философия умерла, но София, премудрость, живая для древних философов, вновь приближается к существу человека, соединяется с ним, образует с ним Новый Завет и начало Завета.

Это же суть слова Штейнера при открытии Антропософского Общества. Антропософия наследует жизнь человека в Софии.

УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

Б е з а н т - Безант Анни. Древняя мудрость: Очерк теософических

учений / Пер. Е. Писаревой. М., 1992.

Белый и антропософия- Андрей Белый и антропософия /

Публ. Дж. Мальмстада // M и н у в ш е е. Т. 6, 8, 9 (с указанием

тома)

Белый о Блоке- Белый Андрей. О Блоке. Воспоминания. Ста-

тьи. Дневники. Речи / Вступ. ст., сост., подг. текста и коммент.

А В. Лаврова. М., 1997.

Тайная доктрина- Блаватская Е. П.: Синтез науки, религии

и философии Е. П. Блаватской, автора "Разоблаченной Изиды" /

Пер. Елены Рерих. [M., 1993]. Т. 1. Космогенезис. Книга 1-2.;

Т. 2. Антропогенезис. Книга 3-4; Т. 3 / Пер. А П. Хейдока.

Б л о к - Блок Александр. Собр. соч.: В 8 т. М. ; Л., 1960-1963 (бук-

вами ЗК обозначается издание: Блок Александр. Записные книж-

ки 1901-1920. М., 1965).

Богомолов- Богомолов Н. А. Михаил Кузмин: статьи и матери-

алы. М., 1995 / НЛО: Научное приложение. Вып. III.

Брюсов. Дневники- Брюсов Валерий. Дневники 1891-1910 /

Подг. к печ. И. М. Брюсовой; примеч. Н. С. Ашукина. М., 1927 /

Записи прошлого.

Взыскующие Града- Взыскующие Града: Хроника частной

жизни русских религиозных философов в письмах и дневниках /

Сост., подг• текста, вступ. ст. и коммент. В. И. Кейдана. М., 1997.

Волошин- Волошин Максимилиан. Автобиографическая проза;

Дневники / Сост., статья, примеч. 3. Д. Давыдова, В. П. Купчен-

ко. М., 1991 / Из литературного наследия.

Г е ? ц ы к - Герцык Евгения. Воспоминания / Сост., текстология,

вступ. ст., примеч. Т. Н. Жуковской. М., 1996.

Гумилев- Гумилев Николай. Соч.: В 3 т. М., 1991.

Ежегодник- Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского

Дома (с указанием года).

Записные книжки- Записные книжки Анны Ахматовой (1958-

1966) / Сост. и подг. текста К. Н. Суворовой; вступ. ст. : Э. Г. Герш-

тейн; научное консультирование, вводные заметки, указатели В. А

Черных. М.; Torino, 1996.

Зеленая Змея- Волошина Маргарита (М. В. Сабашникова). Зе-

леная Змея: История одной жизни / Пер. М. Н. Жемчужнико-

вой; предисл. С. О. Прокофьева; коммент. С. В. Казачкова и

Т. Л. Стрижак. М., 1993.

Иванов- Иванов Вячеслав. Собр. соч. Брюссель, 1971-1987.

Т. ?-?/.

Условные сокращения 549

ИМЛИ - Рукописный отдел Института мировой литературы РАН.

ИРЛИ - Рукописный отдел Института русской литературы РАН

(Пушкинского Дома).

Кузмин. Дневник-34- Кузмин М. Дневник 1934 года / Под

ред., со вступ. ст. и примеч. Глеба Морева. СПб., 1998.

Лавров- ЛавровА. А Андрей Белый в 1900-е годы: Жизнь илитератур-

наядеятельность. M., 1995/ НЛО: Научное приложение. Вып. IV.

ЛН -Литературное наследство (с указанием тома).

Лукницкий- Лукницкий П. H. Acumiaoa: Встречи с Анной Ах-

матовой. Т. 1:1924-1925 гг. Paris, 1991; Т. II: 1926-1927. Париж;

М" 1997.

Минувшее- Минувшее: Исторический альманах (с указанием

тома).

НЛО - Новое литературное обозрение (журнал).

Переписка- Андрей Белый и Иванов-Разумник Переписка /

Публ., вступ. ст. и коммент. А В. Лаврова и Джона Мальмстада;

подг. текста Т. В. Павловой, А В. ЛаЕрова и Джона Мальмстада.

СПб., 1998.

РГАЛИ - Российский государственный архив литературы и искус-

ства.

РП - Русские писатели 1800-1917: Биографический словарь. М.,

1989-1994. Т. 1-3.

РГБ - Отдел рукописей Российской государственной библиотеки.

РНБ - Отдел рукописей и редких книг Российской национальной

библиотеки.

Серков- Серков А. И. История русского масонства 1845-1945.

СПб., 1997.

СКМ - Белый Андрей. Символизм как миропонимание / Сост., вступ.

ст.ипримеч-Л.А Сугай. М., 1994/МыслителиХХвека.

Среди стихов- Брюсов Валерий. Среди стихов: Манифесты,

статьи, рецензии / Подг. текста Н. А Богомолова и Н. В. Кот-

релева; вступ. ст. и коммент. Н. А Богомолова. М., 1990.

Carlson(l)- Carlson Maria. Ivanov - Belyj - Minclova: The Mys-

tical Triangle // Cultura e memoria: Atti del terzo Simposio Inter-

nazionale dedicate a Vjaceslav Ivanov: Testi in italiano, fiancese, ing-

lese. [Firenze, 1988]. Vol. I.

Carlson(2)- Carlson Maria. "No Religion Higher than Truth": A

History of the Theosophical Mouvement in Russia, 1875-1922. Prin-

ceton, [1993].

Wachtel- Wachtel Michael. Russian Symbolism and Literary Tradi-

tion: Goethe, Novalis, and the Poetics ofVyacheslav Ivanov. [Madison,

1994].