История ересей [сборник] / сост. А. Лактионов / Часть III

Работник, натрудившись днем до усталости, ночью слушал или читал Евангелие. Другой переплывал в бурю реку, чтобы прочесть приятелю главы Писания. Были и такие, которые знали наизусть многие места из Нового и Ветхого Заветов. Дух искания, появившийся в народе, смутил католические власти. Архиепископ Лионский (Jean de Belles-Maison), видя, что и вельможи и бедняки оставляют католичество, донес Риму. Уже в 1179 году на Латеранском соборе Петр был объявлен еретиком, а позже, в Вероне, в 1184 году Луций III предал его анафеме вместе с последователями, коих велел изгнать из лионской епархии.

В 1188 году Вальдо уже не было в Лионе, он ушел во Фландрию. В Пикардии он имел особенный успех, торговцы и богачи шли по его стопам. Филипп Август в одном из своих походов во Фландрию разорил до трехсот еретических семейств. Из Пикардии в 1197 году Петр и его ученики направились в Германию и Богемию; здесь вальденсов прозвали пикардами. Всюду гонимые, преследуемые, ограбленные, они не находили себе приюта, пока не рассеялись в долинах Пьемонта, где и прежде было немало последователей Вальда. Здесь они занимали дистрикты собственно

Прованса (долины на западных склонах Приморских Альп: pragela, Meane, Matthias, маркизатство Салуцкое) и Пьемонта (долины на восточных склонах Keiras, Cezane, Freisi-niers, Val Louise, Suse и др.), где пережили все другие ереси и даже Реформацию, навсегда сохранив свое отдельное существование*. Дальнейшая участь их вождя осталась неизвестной.

К вальденсам примкнули все секты, исповедовавшие чисто евангелическое учение. Именем Вальдо стали обозначать петробрусианцев, генрисиан, сперонистов, лионцев и прочих. Религия вальденсов всегда была символом протеста против католичества. Благоприятные политические условия страны, в которой они поселились, способствовали сохранению не только чистоты учения, но даже его литературных памятников. Как последние были совершенно затеряны у катаров, так они вполне сохранились в долинах Пьемонта с самого первого появления петробрусианства. Когда во время возобновившихся гонений в XVII веке им стало грозить истребление, самые важные рукописи были переправлены в Англию к Кромвелю, который считался главой и покровителем протестантства ("саро е protettore", по словам венецианских реляций). С 1658 года они хранятся в библиотеке Кембриджа. Это множество памятников богословского, назидательного, исторического, обрядового и чисто поэтического характера. Частью целиком, частью в извлечениях, они, как и остальные документы, перепечатаны в книгах двух гугенотов, Лежера и Перрена. Теперь эти издания довольно редкие, но они имеются в библиотеке Казанского университета.

Поэтому, в противоположность катарам, в материалах для всестороннего изучения религии вальденсов нет и никогда не было недостатка. Мы имеем Катехизис, "Книгу добродетелей", заключающую в себе объяснение запове

* Общины вальденсов существовали еще в начале XX столетия.

дей; "Сокровище веры" - толкование молитвы ГЪсподней; "Духовный альманах" - их нравственный практический кодекс; "Книгу о дисциплине", написанную с той же целью и еще более обстоятельной разработкой; такого же направления дидактико-историческую поэму под заглавием "Благородное поучение" ("LaNoblaleycon") -замечательнейший памятник между всеми и по полноте изложения правил практической нравственности, и по художественности исполнения; наконец, книгу о Таинствах и множество других.

ВЕРОУЧЕНИЕ ВАЛЬДЕНСОВ

"Исповедание веры" в ранней редакции компактнее всего передает нам ту евангелическую религию, которую ис-поведывали как ученики Вальдо, так и его предшественники XII столетия. Прежде, полагаем, следует указать на отличие и несходство в учениях катаров и вальденсов. Первые верили в двух богов, доброго и злого; вальденсы признавали только одного, который создал вселенную. Катары отрицали Троицу, а "Благородное поучение" с первых же строк прославляет ее.

В поэме "Вечный Отец" написано: "Ты, единый в трех, напиши на челе моем имя твоей троичности".

Догматика вальденсов в этом вопросе была безупречно католической, даже Духа Святого они считали исходящим от Отца и Сына*. Троица именуется, говорит их катехизис, вследствие различия лиц, но не в смысле сущности Божества, ибо, будучи в трех лицах, она не перестает быть единым существом. Катары принимали разницу между Духом Святым, Утешителем, Верховным Духом, а вальденсы - нет.

* В отличие от православия, отрицающего исхождение Духа от Сына (что является главным догматическим основанием раскола восточной и католической церквей).

Они отрицали свободную волю, a "Noblaleycon" говорит об Адаме: "Бог предоставил ему на волю поступать хорошо или дурно".

Тем более вальденсы не разделяли учений крайних и умеренных катаров о природе человеческого существа, о небесных и земных телах, о количестве душ и их переселении. У них не было столь сильной антипатии к Ветхому Завету, о котором они отзывались не без сочувствия, они не принимали только те книги Ветхого Завета, достоверность которых была сомнительна даже для господствующей Церкви. Воплощение Спасителя они признавали и формулировали догмат точно так же, как и католики.

Лучше всего уясняется compendium их религии из упомянутого "Исповедания веры". Вот содержание этого памятника в дословном переводе: "Мы веруем и твердо уповаем во все то, что содержится в двенадцати членах Символа, называемого апостольским, и считаем за ересь все, что противоречит и что не подходит к этим двенадцати членам. Мы веруем в Бога Отца, Сына и Святого Духа. Мы считаем за святое Писание, за каноническое, книги святой Библии26. Все вышеперечисленные книги говорят, что Бог всемогущ, премудр, всеблаг, все соделавший своей благостью. Ибо он создал Адама по своему образу и подобию, но завистью дьявола и непослушанием сказанного Адама грех вошел в мир, и мы стали грешниками в Адаме и Адамом. Христос завещал отцам, которые получили закон, чтобы, сознав сердечно свои прегрешения, недостаток истинной правды, свою слабость, они просили бы пришествия Христа. Христос, рожденный во время, указанное Богом Отцом, и увидав, сколько развелось нечестия, низошел на землю, но никак не из-за одних добрых дел людей, ибо все были грешники, а с тем, чтобы оказать нам благость и милосердие. Христос для нас истина, жизнь, правда и мир, пастырь, заступник, жертва и искупитель; он умер за всех верных и воскрес ради нашего оправдания. Потому мы твердо постановляем, что нет другого Посредника и Заступника перед Богом, кроме ИисусаХриста; одна Дева Мария была святая, кроткая и полная благости; а также мы веруем во всех других святых, которых ожидает на небе воскресение их тел перед судом. Также мы верим, что после этой жизни есть только два места - одно для спасенных, которое называем раем, и другое для осужденных, которое именуем адом; совершенно отвергаем мы чистилище, придуманное дьяволом вопреки истине. Также мы не перестанем веровать, что поношением было бы говорить пред ГЪсподом о предметах, изобретенных людьми, каковы суть: праздники, зечери святых и вода, называемая благословенной, а также воздержание в известные дни от плотских наслаждений, от мяса и подобных вещей, а особенно об обеднях. Мы презираем предания человеческие, как изобретения антихристовы, возмущающие нас, и как противоречащие свободе духа. Мы верим, что Таинство - это знак, видимая сторона святых дел, и сознаем необходимость время от времени прибегать к этим символам, если то возможно. Однако мы верим, что верующий может спастись и не прибегая к означенным средствам, если, например, для того нет места и не оказалось средств. Мы не знаем другого такого Таинства, кроме Крещения и Евхаристии. Мы должны почитать светскую власть, подчиняться ей и повиноваться со всей готовностью".

Церковь вальденсов, прозванная "бедняками лионскими", согласно своему исповеданию, отрицала всякие внешние институты. В ней не было ни установившихся обрядов, ни прелатов, ни монахов, ни десятин, ни церковных имений, ни привилегий, брак священников был дозволен.

Священники вальденсов, которых именовали "барбы" ("ЬагЬа"), посвящали всю свою деятельность проповеди. Их объяснения таинств, запрещение крестить детей напоминает подобное же учение русских духоборов*. После

* Духоборы - одно из направлений старого русского сектантства, относящееся к духовным христианам. Первые духоборы появились в Воронежской губернии в середине

дние имеют столь же близкую связь с евангелической ветвью альбигойцев, как люди Божьи с их дуалистическим крылом.

Практический кодекс нравственной жизни вальденсов и обязанности их духовенства предписываются стихами той же "Nobla 1еусоп": "Пастыри церковные не должны проклинать и убивать лучших людей и оставлять жить в мире злых и обманщиков, этим узнается только, что они пастыри недобрые, что они любят овец только для того, чтобы стричь их. Но Писание гласит, да и видеть теперь можно везде, что есть добрые люди, любящие Бога и Христа, которые не хотят ни злоречить, ни клясться, ни лгать, ни любодействовать, ни убивать, ни красть, ни мстить своим врагам: это-то и есть вальденсы, за это-то их и влекут на казнь. Те злые пастыри совершают много грехов, за сто, за двести, за триста ливров они дают разрешение*, а доверчивая паства не знает, что этим впадает в смертный грех, ибо я могу сказать вам, что все папы, после Сильвестра до настоящего времени, все кардиналы, епископы и аббаты, все вместе не могут дать ни одного искупления и простить смертных грехов кому бы то ни было. Ибо один Бог прощает, никто другой не может, а истинные пастыри должны проповедовать народу и непрестанно внушать ему божественное учение, очищать его добрым примером и добрыми увещаниями и так заставить его покаяться, дабы идти

XVIII века. Духоборчеству была чужда сектантская исключительность, и принадлежность к их обществу не полагалась ими в качестве непреложного условия спасения (оно достигалось всеми людьми, избравшими образ жизни, принятый в духоборчестве). Духоборы отвергали духовенство, монашество, храмы, церковные таинства. Библии противопоставляли так называемую Животную (то есть Живую) книгу, состоявшую из псалмов, сочиненных самими духоборами. "Книга" была устной, передаваемой из рода в род и постепенно обогащаемой. -Примеч. К.Е. Нетужилова. * Имеется в виду индульгенция.

по следам Иисуса Христа, исполняя его волю, неуклонно соблюдая все, что повелел он. Только тем можно избежать антихриста и не подчиниться его делам и словам, а по Писанию уже много антихристов, ибо "антихрист" означает все противное Христу".

Частная жизнь этих сектантов была безупречна, она напоминает пуритан XVII столетия*, с которыми вальденсы имеют удивительное сходство. Подобно им, они доходили до ригоризма и, живя на юге, будто принесли туда начало северной стойкости и неодолимой крепости духа перед соблазнами мира. Подобно им, они любили говорить ветхозаветным языком, а кротость и молчание тех и других могли обратиться в неудержимое негодование только при виде иконы или католической статуи.

Барбы вальденсов старались принимать облик еврейских судей. Все это дало повод одному из несведущих французских романистов совершенно превратно перенести весь культ вальденсов на массу альбигойцев-дуалистов, с которой вальденсы имели мало общего.

Великой и общей, как у вальденсов, так и у пуритан, была ненависть к светским удовольствиям. Ткнцы - это шествие дьявольское, и пришедший на бал присутствует на позорище дьявольском. Дьявол в начале, в середине и в конце всякой пляски. Сколько шагов человек сделает на балу, столько таковых он ступит по дороге к аду. В танцах грешат разными способами: излишним и долгим хождением, прикосновением к женскому стану, блеском украше

* Пуритане - английские кальвинисты, протестовавшие против недостаточной, на их взгляд, реформы церкви, происходившей в Англии в XVI-XVII веках. Критиковали англиканскую обрядность, стремились к чистоте и простоте нравов, не отрицали возможности получения честным трудом богатств, которые, впрочем, не должны были идти на удовольствия. В конце XVII столетия подверглись гонениям: многие из них бежали в английские колонии Северной Америки.

ний и нарядов, слухом, зрением, разговором, пением, мечтами и суетой. Бал - это несчастье, грех и суета, а мы хотим еще отличаться в плясках. О вреде танцев практический кодекс распространяется особенно долго. Женщины на балах прельщают тремя способами: своим прикосновением, взорами, слухом, и этими-то тремя средствами они завлекают людей маломудрых. На это позорище дьявол является со всей своей пышностью, точно католики на мессу. И женщина, поющая на балу, -игуменья дьяволова, а вторящие ей - клирики римские; зрители же - прихожане, а звуки и флейты - колокола, а гудочники - слуги дьявола. Суждение о вреде бала является, таким образом, поводом, чтобы разить ненавистные обряды католичества. Участвующие на бале грешат против всех десяти заповедей вместе и каждой отдельно. На нескольких страницах упорно доказывается и развивается это положение.

Управлять своими чувствами, подчинять тело духу, умерщвлять плоть, избегать праздности - вот четыре основных положения, к осуществлению которых должен стремиться всякий истинный христианин. Но ограничение потребностей тела, как мы видим, проистекало не из тех основ, которыми руководствовались в этом случае славянские и альбигойские дуалисты.

Столь же одинаковы с дуалистами были у вальденсов положения жизненного кодекса, составляющего последнюю главу их "Дисциплины". Она настаивает на том, что необходимо презирать этот мир, избегать дурного общества, жить в ладу со всеми, избегать всяких тяжб, любить своих врагов, переносить клевету, поношения, угрозы, претерпевать пытки, все мучения за истину, не предаваться Дурным поступкам и мыслям и питать особенное отвращение ко всему, что напоминает идолопоклонство, вроде молитв к святым, которые в таком случае становятся выше Бога, вроде украшений храмов и вообще блеска и пышности в жизни светской. Никто не мог заподозрить исповедующих вальденство в безнравственной жизни.

ГЪсударственная сторона учения вальденсов была далеко не революционной. Используя тексты Ветхого и Нового Заветов, евангелисты XII века предписывают повиновение властям. Все люди, вредные обществу, должны быть искоренены, особенно обманщики, обмерщики, фальшивомонетчики; как похитители общественного блага, они по заслугам обречены, согласно Писанию, мучиться в кипящем масле. Игроки в их общинах также были преследуемы, поскольку игра есть "гробница живого человека".

Такова была догматическая и моральная сторона религии вальденсов, этой западной ветви альбигойства. Ее поразительное сходство с будущим евангелизмом слишком очевидно, чтобы нуждаться в дальнейших разъяснениях, как и их несходство с альбигойцами восточной ветви, с дуалистами славянскими.

"В нашей вере вальденсов нет ничего, чтобы было несогласно со словом Божьим, - с чувством говорит историк, смешавший по незнанию оба альбигойских направления. - Вальденсы исповедовали грехи одному Богу со всеми признаками истинного смирения, великой ревности и святой надежды на милосердие Божье... Они призывали Бога в своих нуждах, как Иисуса Христа, нашего Спасителя. Таинство они совершали с верой, покаянием и без изменения обрядов. На брак они смотрели как на учреждение святое, завещанное Богом. Они познавали, сколько любви надо иметь, чтобы утешать, посещать и наделять больных и угнетенных. И неужели за все это они должны были быть осуждены на смерть как еретики, осуждены за то, что с чистотой учения соединяли набожную жизнь, осуждены за повиновение и за святую кротость?"

Так говорил гугенот, родственный по духу вальденсам, говорил четыреста лет спустя после ужасных событий, совершившихся на юге Франции, говорил под живым впечатлением окружавшей его реальности религиозных войн, нечто подобное которой он изображал в своей истории. Картина, нарисованная им, верно передает духовные черты исповедников евангелического учения, составлявших, во всяком случае, меньшинство среди манихеев, густыми полосами заселявших шумные города и плодоносные долины Лангедока. Эти-то люди и путали Рим своей силой, странностями своего учения. Латинское духовенство, папские легаты имели дело с большинством, то есть с катарами; с вальденсами они встречались редко и то только со второй половины XII столетия.

Поэтому они судили об альбигойстве, как о манихействе, хотя, при непреложности своих принципов, папская курия не могла дружелюбно отнестись и к пуританам вальденсам. Они для них были теми же еретиками. "Манихей - еретик, следовательно всякий еретик - манихей" - вот принцип, по которому жили папские легаты.

ИСТОРИЯ АЛЬБИГОЙЦЕВ С1170 ДО 1198 ГОДА

Альбижуа, имя страны, быстро перенеслось на все секты без разбора. Еретики обитали преимущественно в Альбижуа, следовательно все еретики альбигойцы. В каких бы краях Европы еретики ни жили, их хочется назвать альбигойцами, хотя бы их учение ничем не походило на лан-гедокские учения. Отсюда такая путаница в понятиях, этот хаос многообразных имен с противоположными определениями, хаос взглядов и суждений; отсюда такая долгая неясность истории "альбигойцев" и церковно-политичес-ких отношений того времени.

Риму, ввиду наступления противников, некогда было отличать последователей чистого Евангелия от последователей фантастического гностицизма, да там и не хотели этого. Для вождя католицизма была опасна смелость протеста, каков бы ни был характер последнего. Евангелие, да еще на народном языке, не могло служить ни защитой, ни оправданием. Оно было тут почти тем же, чем был для дуалистов апокриф Иоанна. Чистая жизнь еретиков тоже не искупала их смелости мысли, их попытки философски объяснить или евангельски очистить католическую религию.

И Рим приготовился поднять кровавое знамя.

Тогда казалось, что он принужден защищать свое существование. Так были велики силы противников.

Мы оставили альбигойцев в годы торжества и прояснения собственных целей. Возвращаемся же к прерванному рассказу.

Семидесятые годы XII столетия наступили для альбигойцев под благоприятными предзнаменованиями. В Тулузе был блистательный центр ереси. Здесь дуализм открыто исповедывался двором, муниципалитетом, рыцарством; богатые купцы, множество цеховых ремесленников составляли его силу. Католические храмы были в запустении. В некоторых деревнях и замках, отступивших от католичества, храмы просто уничтожали. Правда, граф Раймонд V из политических интересов считал необходимым поддерживать папские интересы, а с ними и теснимую церковь. Но это было делом непопулярным. В столице особенно агитировал знатный богач Петр Моран. Он считался покровителем ереси, в его крепком замке происходили торжественные собрания совершенных и верных, здесь совершались публичные моления и благословения хлебов.

Граф желал подавить столь популярную ересь. Он писал аббату Сито, что прольет последнюю каплю крови за католическое дело. Он начал переписку с папой Александром III, с королями французским и английским. Людовик VII и Генрих II обещали лично прибыть на Юг и уничтожить ересь, но прежде советовали папе отправить своего легата в Тулузу для исправления дел католичества. С этой целью в столицу Лангедока прибыл в сопровождении огромной свиты кардинал Петр. Это было в 1178 году Кардинал знал, что кроме проповеди ему и его спутникам, людям ученым, обладающим даром убеждения, придется выдерживать публичные состязания с еретиками. Еще в дороге легат мог убедиться, как шатко положение католичества в стране, в Лионе тогда гремела слава Петра Вальдо, напоминавшего своим обаянием времена Генриха; казалось, что единая церковь здесь распадалась. При въезде в Тулузу лицо кардинала должно было еще более нахмуриться: толпы горожан всех сословий теснились в воротах; сам граф, виконт Ткэренн, граф де Кастельно и их рыцарская свита почтительно сопровождали легата, народ же выказывал процессии явное нерасположение. Легат мог прочесть на лицах толпящихся презрение, ненависть и даже угрозу.

"Вот они-то и есть отступники, лицемеры, еретики!" - кричали в толпе, указывая пальцем на легата и его длинную свиту.

- Это, кажется, еще меньшее из того, что предстоит увидеть, граф, - заметил кардинал, приехав во дворец Раймонда. - Полагаю, что нам придется столкнуться с чем-то большим, чем с одной уличной бранью.

Вскоре был отдан приказ местному епископу и капитулу представить поименный список всех исповедующих ересь. Сделать это было нетрудно. Имя Петра Морана красовалось впереди всех. На нем надо было показать пример строгости. Легат понимал, что всякие убеждения, уговоры народа были бы бесполезны. Противники опирались на права философской мысли, проповедники же должны были цитировать латинскую вульгату. Поэтому надеялись запугать страхом.

Вождь и защитник тулузских еретиков был поставлен пред лицом легата. Когда его потребовали к папскому посланнику, он не отказался идти. На другой день его привели под стражей, посланной графом.

- Тебя обвиняют в арианской ереси, ты заражаешь ею своих сограждан. - сказал легат.

- Это неправда. - ответил, немного подумав, Моран.

- Поклянись, что тебя оклеветали.

Это невозможно. Христос Спаситель запретил нам клятву.

После новых уговоров окружавшего его духовенства, быть может, опасаясь быть обвиненным в еретичестве, Моран согласился дать присягу Принесли реликвии, положили на аналой, начали петь гимн Святому Духу. Моран побледнел. Совладав с собой, он дал клятву. Но когда его спросили, верит ли он в таинство Причастия, то Моран решительно отвечал, что хлеб, освященный в алтаре, вовсе не есть тело Христово. Все члены собрания поднялись с мест при этих словах. Этого было довольно. Морана без дальнейших оправданий предали в руки светской власти. Кардинал даже заплакал от его кощунства. Хотя народ волновался, граф посадил осужденного в строгое заключение. Морану объявили, что имущество его конфисковано, что от замка его скоро не останется и следа. Чувство самосохранения и корыстолюбия взяло свое. Моран попросил помилования. Был назначен день публичного церковного наказания.

Кающегося привезли в церковь Святого Сатурнина, легат сидел у алтаря. От самого порога до кардинальского места полуобнаженного обвиненного бичевали с двух сторон епископ тулузский и церковный аббат. Стоя на коленях перед легатом, Моран просил пощады и объявил, что сам проклинает всех еретиков, своих вчерашних братьев. Г?>аф Раймонд V, присутствовавший в качестве зрителя при этой церемонии, не знал, что то же самое повторится через тридцать лет и с его сыном. Спустя сорок дней Моран должен был оставить Тулузу и отправиться в Иерусалим, со смирением грешника молить небо о прощении. До отъезда же его присудили каждый день босым ходить по городским церквям, и так водили его, бичуя по плечам. После сорока дней унижения он отплыл в Палестину, где пробыл около трех лет. Вернувшись, Моран получил остатки своего богатства, кроме замка, башни которого были уже срыты, заплатив графу четыреста ливров штрафа. Его и после три раза подряд продолжали выбирать в капитул, несмотря ни на что, аль-бигойство осталось наследственным в этой фамилии.

Следом за Мораном потребовали к легату двух архиереев альбигойских, заправлявших Тулузой и Ареном. Их звали Бернар Раймонд и Раймонд де Баймиак. В то время их не было в столице. Чтобы встреча состоялась, им дали охранную грамоту. Со всех концов Лангедока съезжались совершенные и верные посмотреть, как будут состязаться их вожди. В церкви Святого Стефана было назначено торжественное и долгожданное собрание. Одних духовных лиц и всяческой знати было до трехсот человек, тысячные толпы народа собрались возле церкви. Еретические архиереи прочли свое исповедание по обыкновению с таким евангельским обликом, что придраться было невозможно. Еретиков стали допрашивать относительно догматов, в их ответах, казалось, не было ничего вольнодумного. Восторг народа не знал пределов.

Через несколько дней было созвано новое собрание в церкви Святого Иакова.

"Как же вы, - спросили обвиняемых, - считаете себя правоверными, а между тем верите в двух Богов, не признаете святого Таинства Причастия, отрицаете брак?"

Как прежде в Ломбере, так и теперь альбигойцы отказались от клятв, ссылаясь на то, что божба запрещена Спасителем. Тогда легат со всей торжественностью предал их церковному отлучению, что на них, конечно, весьма мало подействовало. Насилия над ними не смели сделать никакого, за свою свободу они не опасались. Г^аф Раймонд помог кардиналу только тем, что поклялся ни в чем не оказывать им содействия. Ввиду популярности преследуемых должно было казаться наивным циркулярное послание легата о том, что тулузские граждане Бернар Раймонд и Раймонд де Баймиак преданы анафеме и потому должны быть изгоняемы отовсюду. В то же время, чтобы чем-нибудь поднять римский авторитет, в главном центре ереси, в пределах Альби, туда были посланы двое приближенных легата - епископ Бата (в Альбижуа) и Генрих, аббат Клер-во. Оба они соответствовали бы своему назначению, если бы только человеческие усилия могли вернуть в Альбижуа ситуацию двухсотлетней давности. Феодалы- виконт Ткэренн и граф де Кастельно - взялись со своими рыцарями сопровождать посланцев. Они рассчитывали оказать посильную помощь католическому делу

Виконт Безьера, Альби, Каркассона и Разеса Роже II сочувствовал еретикам. В его семействе открыто исповедовали учение добрых людей. Виконтесса Аделаида в этой вере воспитывала своего сына, она была окружена диаконами и проповедниками, мужами "утешенными". Роже вдобавок сильно враждовал с графом Тулузским, своим сюзереном. С 1178 года он держал в плену католического аль-бийского епископа, хотя в то же время, следуя принципам веротерпимости, оказывал различные льготы малочисленным католическим храмам и монастырям. Узнав о скором прибытии тулузского посольства и не желая явно обнаруживать свое отступничество, он удалился в соседние горы. В Кастре оставалась его жена, этот идеал восторженных песнопений трубадуров. Во всей окрестности почти не было католиков, но пассивность альбигойства нисколько не препятствовала путешественникам проклинать дорогой еретиков и их покровителя, называя его обманщиком, клятвопреступником. Наконец прелаты добрались до Кас-тра и отлучили виконта Роже в присутствии его жены и некоторых вассалов, тут же провозгласили, что папа, короли французский и английский отрекаются от него.

Но если Роже действовал уклончиво, то жена его была гораздо решительнее. На убеждения красноречивого аббата отказаться от ереси она отвечала, что, напротив, будет верной своему учению. Римские громы и торжественные отлучения потеряли в этой стране всякую силу. Посольству оставалось удалиться.

Аббату Клерво католическая партия в вознаграждение за его усилия предложила вакантную тулузскую кафедру, но он отказался, уступив свое место Фулькранду, позже приобретшему известность. Легат Петр также должен был вернуться в Италию ввиду общего равнодушия Лангедока к католическому учению. Он увозил с собой подозрение даже на самого графа Раймонда, все старания которого действовать вопреки большинству и угодить Риму оказались бесполезны. Кардинал рекомендовал папе аббата Генриха как единственного человека, от деятельности которого можно ждать каких-либо успехов. В ожидании будущих побед аббату пожаловали кардинальство и епископство Альбано.

Генриху скоро пришлось проявить свои таланты. Из Лангедока вслед за отбытием легата писали, что не только виконт Безьерский, но и Бернар Аттон Нимский, Луп, барон Рабатский, Роже Таррагонский оказались в числе защитников ереси.

В следующем же году (1179) был созван собор в Риме. Это был Третий латеранский или Одиннадцатый Вселенский, он главным образом был направлен против еретиков Юга, называемых тогда "аженойцами" вместо альбигойцев, от области Аженуа. Количество присутствовавших доходило до тысячи человек, в их числе было более восьмисот епископов. На собор вызвали всех трех ланге-докских архиепископов: нарбоннского, арльского, из Э и их викариев.

Двадцать седьмое постановление собора содержит строгие меры против еретиков: "Хотя Церковь, следуя святому папе Льву, довольствуется часто одним судом первосвя-щенническим и не принимает кровавых мер, однако он может быть вспомоществуем и мирскими силами, дабы страхом казни побудить людей следовать духовному врачеванию. А так как еретики, которых одни называют катарами, другие патаренами, прочие публиканами (павли-кианами), добились великих успехов в Шскони, Альбижуа, земле Тулузской и иных местах и поскольку они явно распространяют свое заблуждение, пытаясь развратить слабых, мы предаем анафеме их с их покровителями и сообщниками и запрещаем всякому, кто бы то ни был, иметь с ними общение. Если они умрут во грехе, то никогда не поминать их и не хоронить между христианами".

Этим постановлением еретики приравнивались к разбойникам и всяким бродягам. Порядочный христианин мог без раздумий поднять руку на тех и других, изгоняя их как "нечистую язву"; избиение еретиков только ставится в заслугу. Даже самому заклятому грешнику прощаются два года покаяния, если он убьет еретика. Епископы всеми силами должны покровительствовать таким убийцам, которые отныне считаются крестоносцами, и их семейства и имущество объявляются под защитой церкви.

Архиепископ нарбоннский первый поспешил привести в исполнение угрозы Латеранского собора. Он разослал по всем епархиям громовые циркуляры о гонении на еретиков, где предписывал привести в немедленное исполнение против них самые строгие меры.

"Если какой-либо дистрикт окажется еретическим, то повелеваю с соблюдением обычных торжественных церемоний предать всю такую землю отлучению, прекратить там службу, не совершать таинств, кроме крещения и покаяния..."

Мертвых запрещалось хоронить в городе, а тех, которые допустят это, -также отлучать. Главные покровители еретиков: графТулузский, виконты Безьерский, Нимский, бароны Рабатский и Таррагонский, даже владетель Наварры отлучены как участники зла.

Влияние решений, принятых на третьем латеранском соборе, быстрее всего отразилось на французском правительстве. Королю Филиппу Августу было только пятнадцать лет, но он уже успел издать строгие указы против так называемых публикан, Вильгельм Бретонский, воспевший его жизнь и подвиги, с некоторой гордостью говорит: "Король не позволял никому жить вопреки законам церковным, никому, кто бы осмелился чем-либо оскорблять католическую религию, никому, кто бы пытался отрицать таинства".

И действительно, во Франции еретиков уже начали жечь. Тем более неспокойные вести приходили из Лангедока. Сам ход политических событий был не совсем благоприятен для папской курии. Дело шло к тому, что король арагонский вскоре станет врагом Рима. Поводом к тому было одно из частных феодальных столкновений, к которым слишком привыкли в средние века.

У графа тулузского пошли раздоры с сильными еретическими вассалами: виконтами Безьера и Нима и виконтессой Нарбоннской. Не прибегая почти к войне, одной искусной политикой графТулузский сумел вооружить против виконтов несколько их собственных вассалов, которым пообещал от собственного лица владения еретиков; многие феоды он раздарил надежным друзьям. Тогда виконтам, лишенным почти всего, оставалось обратиться к Альфонсу II Арагонскому (1162-1196 гг.) и его брату Раймонду Беренгарию, графу Прованса. И Альфонс и Беренгарий лично прибыли в Лангедок со своим рыцарством в октябре 1179 года. Виконт Нимский отдал в Безьере все свои города арагонскому королю и тут же получил их от него обратно в лен с обязательством стоять за короля и в мире и в войне, равно как за графа барселонского и его преемников - стоять за всех и против всех.

То же самое через несколько дней (2 ноября 1179 года) произошло и в Каркассоне. Виконт извинялся перед королем, что некоторое время считался вассалом Тулузы, за Каркассон и другие домены, "которые я должен бы, по примеру моих предшественников, признать полученными от вас, с которым я вел часто войны и которого должен был часто оскорблять своим поведением. Посему, признавая себя виновным, прошу Вашего прощения и отдаюсь в Вашу волю". В случае смерти брата виконт объявлял своим наследником короля. Оставив своей собственностью город Минерву, Альфонс все остальное возвратил виконту, провозгласив его своим вассалом, который обязался, между прочим, не заключать мира и не вести войны с графом Тулузы и Сен-Жилля иначе как с согласия короля. За некоторые замки он становился одновременно вассалом графа Прованского.

Во всем путешествии по Лангедоку Альфонса сопровождали виконтесса Нарбоннская и сын его Педро, будущий защитник альбигойцев. Здесь он впервые проявил свою рыцарственность, здесь он впервые мог проникнуться симпатией к еретикам.

Война с Раймондом Тулузским продолжалась в течение 1180и1181 годов, хотя подробности ее не сохранились, известно только, что Альфонс осадил замок Фурк и совершил набег в Руэрг. Эта война привлекла на сторону Альфонса симпатию еретиков и обнадежила их по поводу поддержки со стороны Арагона, хотя обстоятельства скоро изменились и в своем враге, в Раймонде Тулузском, они нашли себе того сильного соратника, которого видели в короле Арагонском. Война особенно разгорелась с той минуты, когда Альфонс получил горестное для него известие о трагической смерти брата, графа Прованского. Беренгарий попал в плен к одному из католических тулузских баронов, который, вопреки обычаям страны, умертвил своего пленника в самый день Пасхи 1181 года (5 апреля). Альфонс ответил на это яростным вторжением в тулузские владения. Он подступил к самой столице: Раймонд спрятался за стенами, народ не поддерживал его. Г|эаф понял тогда, что бороться за католичество среди альбигойцев невозможно. Война с Альфонсом могла обещать хоть какой-то успех на иной почве, там, где король не встретил бы поддержки от местного населения.

К счастью для Раймонда такое столкновение произошло в том же году. Альфонса пригласил к себе на помощь Генрих II Английский. Его младший сын Генрих, обойденный отцом при разделении феодов, искал себе удела. Из Нормандии он кинулся в Аквитанию, где правил Ричард Львиное Сердце, и присоединился к той партии вельмож, которой предводительствовал тогдашний противник Ричарда, знаменитый Бертран де Борн. Отец поспешил помочь РичарДУ- Король Арагонский, пройдя сквозь Лангедок, внезапно появился в Аквитании. Тогда Раймонд Тулузский, продолжая вражду с Альфонсом, объявил себя сторонником молодого Генриха. Французский король и бургундский герцог были за него же; образовалось два больших неприятельских лагеря. ГЬнимый сын погиб на руках у графа Тулузского, который после этого вернулся домой.

Между тем английские наемники опустошали страну - и эта опасность постепенно сблизила Тулузу с Арагоном. Война закончилась официальным миром лишь в феврале 1185 года, скрепив те неожиданные дружбу и союз между Раймондом и Альфонсом, плоды которых обнаружились впоследствии так значительно. С этого трактата начинается крутой поворот Раймонда в пользу альбигойцев.

Вмешательство Альфонса могло только усилить подозрительность Рима и ускорить решительные меры. Посылая в 1180 году на юг нового легата, Александр III снабдил его полномочиями прибегать где надобно к силе оружия и призывать к службе светских князей. На этот пост был назначен Генрих, недавно избранный кардиналом, бывший аббат Клерво.

Везонский хроникер рассказывает, как среди огромного собрания Генрих проповедовал крестовую войну против еретиков Альбижуа - альбигойцев, впервые здесь официально названных таким именем. Он собрал первых крестоносцев, число их неизвестно. Весной 1181 года Генрих прибыл во владение Роже Безьерского. В то время как неприятель приближался, архиереи альбигойские, так безвредно для себя всегда осуждаемые, продолжали жить в замке Лавор. Виконтесса Аделаида предводительствовала его защитниками. Самого Роже в замке не было, так что папскому легату и его пестрому воинству, набранному отовсюду, пришлось иметь дело с женщиной.

Крестоносцы, предводимые легатом, кинулись на приступ. Осажденные отбились. Однако атаки продолжались, и Аделаида вынуждена была сдать замок.

Архиереи попали в плен, их привели к легату. Рядом с ним сидели архиепископ Оша и епископ Кагорский. Под страхом смерти еретиков принудили отказаться от их веры. Они должны были заплатить большие штрафы в пользу двух тулузских церквей. Виконт Роже, узнав о взятии Лавора крестоносцами, запросил мира. Первым условием было поставлено отречение от ереси. Роже, оставшийся один на один с крестоносцами, не мог не согласиться. Он не находил больше средств для борьбы. Вся его страна была опустошена. Примеру Роже последовало множество местных рыцарей. Впрочем, отречение их было притворно, дело ереси еще серьезно не пострадало.

Так кончился первый крестовый поход на альбигойцев. В сущности он был попыткой, пробой сил. О нем, как видим, сохранилось немного сведений, его никто не отображал обстоятельно. Тем не менее последствия его для страны были серьезны. Один французский аббат, сопутствовавший кардиналу Генриху рассказывает, что легат со своими воинами проник в Гасконь до самых Пиренеев и везде встречал следы опустошения от басков, арагонцев и разбойничьих шаек.

"Я следовал за легатом, - пишет аббат, - через горы и долины, посреди пустынь. Везде я встречал города, пострадавшие от пламени, разрушенные дома. Опасности, которые меня окружали, будто напоминали присутствие смерти. Но в Септимании, подъезжая к Тулузе, я был свидетелем сцен, ужасных более самой смерти. Я видел сожженные и почти разрушенные церкви; места, которые некогда служили обиталищем людей, сделались убежищем для зверей".

Если крестоносцы жгли города, замки и села, населенные альбигойцами, то последние не щадили католических храмов. Папское правительство со своей стороны приняло меры, чтобы чем-либо гарантировать на будущее успехи католической проповеди в стране. Бездеятельные и потому ненадежные архиепископы Нарбоннский и Лионский были сменены. Один из баронов люнельских, Бернард ГЪ-селен, прежде епископ Безьера, был назначен в Нарбонну, а епископ Пуатье посажен в Лион. На местных соборах в Пюи (15 сентября 1181 года), в Базакле (8 декабря 1181 года) и в Лиможе (март 1182 года) речь главным образом шла об еретиках, против которых было решено прибегать к силе оружия. Но в сущности все попытки, направленные из Рима против лангедокских ересей, были бесполезны. Опустошение страны еще более усилило ненависть торгового и промышленного класса, призывая его к мести. Новые архиепископы оказались не полезнее прежних. Предписания соборов были неисполнимы. Как только легат с крестоносцами покидал местность, в ней все принимало прежний порядок.

Папство попробовало испытать еще одно средство. В Риме решили выдвинуть императорское имя, как знак той власти, с которой в умах средневековых людей долгое время соединялось представление о высшей на земле светской силе. В декрете, изданном против еретиков в год возвращения Генриха из легатства, папа Луций III, указав на "непрестанное развитие еретического яда", замечает следующее:

"И потому мы, опираясь на могущество и славнейшего сына нашего Фридриха, знаменитого и августейшего императора Римлян, и в его присутствии, а также с общего совета братьев наших кардиналов и всех других патриархов, архиепископов и многих князей, съехавшихся с разных концов вселенной, тех самых еретиков, лживые слова коих, а равно и их исповедание, полное всяческой лжи, силой настоящего декрета, утвержденного общей санкцией, а равно и всякую ересь, каким бы именем она ни называлась, властью нашей апостольской и содержанием сего постановления, мы осуждаем. И прежде всего катаров и патаренов, а также и тех, которые себя ложно именуют смиренными и лионскими бедняками, а также Пассагийцев, Иозефинцов, Арнольдистов, и навсегда объявляем всех таковых подлежащими анафеме. Осуждаем также всех, которые о Таинстве ли тела и крови ГЪспода нашего Иисуса Христа, либо о Крещении, либо о браке, либо об остальных церковных таинствах толкуют не так, как святая Римская церковь проповедует и наставляет, а равно и тех, которых она еще прежде сего признавала за еретиков, или если их таковыми считали отдельные епископы в своих диоцезах, с согласия своего клира, или сами клирики, когда кафедра состояла вакантной, с одобрения, если они того желали, соседних епископов, - всех таковых равно предаем анафеме. Их укрывателей и защитников, а равно и всех, которые вышеназванным еретикам оказывали какое-либо покровительство или расположение, были ли то "утешенные", или "верные", или "совершенные", или одержимые иными позорными именами, подобным же образом объявляем подлежащими таковому же осуждению".

Все эти громы на Юге никого не напугали; к ним слишком привыкли, как и к тем мерам, которыми они сопровождались. Епископы и архиепископы напрасно объезжали свои приходы и увещевали еретиков. Распоряжениям католических священников во всем противодействовали местные феодалы. Судьба насмехалась над усилиями римской политики. Лангедокское духовенство должно было снова дозволять публичные диспуты католических священников с еретиками. Такой диспут провел аббат Бернар де Фонткод с вальденсами около 1190 года, в пределах нар-боннской епархии. Свои доводы он позже изложил в особом сочинении.

Когда Роже, покровитель ереси, скончался, епископ Бе-зьерский Жоффруа попытался через свое влияние на опекуна молодого Раймонда Роже (которому суждено было позже погибнуть за новую веру) по имени Бертран де Сейсак обеспечить по крайней мере безопасность личности и имущества католического духовенства в стране. Был заключен договор между опекуном и епископом. Поклялись друг

ДРУГУ в верности, обещая быть добрыми и верными помощниками против всех.

Впрочем, альбигойцев все это очень мало занимало. Епископу папским актом было предоставлено право издать новый эдикт об изгнании еретиков из графства Безьера, Альби и Каркассона. Кажется, епископ не прибегнул к этому средству сознавая его бесполезность. Изгонять альбигойцев из Альби, когда папские власти вместе с Целестином III ничего не могли сделать у себя в Италии против патаренов, которые как раз произвели настоящую революцию во Флоренции; изгонять на бумаге из страны, на которую были обращены тогда взоры всех ревнителей мысли на Западе и где эта мысль была свободна, - означало бы для католиков лишний раз показать собственное бессилие и ничтожество своего морального влияния в Лангедоке. Но подобные договора с епископами заключал еще покойный виконт, которого нельзя было заподозрить в пристрастии к католицизму. Не желая, вероятно, предпринимать серьезной войны с Римом, он хотел казаться добрым католиком, предоставив епископу судебную и полицейскую власть в Безьере, оставляя за собой дела исключительно по убийствам и прелюбодеянию. Все такие акты имели лишь формальное значение.

В Тулузе же даже светская власть, а не только духовная, оказывалась бессильной. Когда Ричард, ставший английским королем, возобновил старую вражду и произвел вторжение во владения Раймонда V, отняв у того семнадцать замков, то одновременно с этим вспыхнуло восстание в столице. Здесь, вероятно, не обошлось без интриг Ричарда, хотя восстанием руководила могущественная альбигойская партия, выдвинувшая девизом восстания коммун -ное знамя. Известно только, что в присутствии всего народа тулузского граф должен был поклясться, между прочим, в следующем: под опасением суда никто не может впредь убить кого-либо из жителей, оскорблять их, делать им малейшую обиду. Суд же должен производиться консулами, а за отсутствием -их мудрыми мужами Тулузы. Сам граф отказывался от всякого суда, а обязывался только в точности исполнять то, что решат епископы и консулы. Их приговор имеет полную силу и на этот раз, в деле оскорбления графа, который обязан довольствоваться приговором правящих консулов.

"Я, граф Раймонд, клянусь над святым Евангелием, по моей собственной воле и из любви к тулузцам, исполнять все сказанное, именно потому, что я сам того желаю, сохраняя неприкосновенными все мои права и владение в том виде, как я их имел прежде и как должен иметь".

Только после этого консулы и вельможи присягнули ему в верности. Все предприятия Раймонда V в последние годы его жизни не увенчались успехом. Какие-то невидимые преграды становились ему на пути. Филипп Август примирил его на время с Ричардом, но и в отсутствие последнего* война между баронами соседних стран, прежде столь мирных, не прекращалась. Само государство тулуз-ское вместе с Провансом, германский император Генрих VT уступал врагу Раймонда Ричарду в вознаграждение за пленение последнего**. Император имел феодальное право на Прованс, переданный ему бургундскими королями***, на Тулузу или на графа Сен-Жилльского, как называли англичане Раймонда V, на что со стороны Германии были высказаны претензии. От такого бессильного подарка даже Ричард отказался.

* В 1189 году Ричард Львиное Сердце отправился в крестовый поход.

* В 1192 году, по возвращении из Святой Земли, Ричард был вероломно захвачен в плен австрийским герцогом Л еополь-домУ, передавшим его Генриху VI. Предложение германского императора отдать Ричарду земли в южной Франции, которыми Генрих в реальности не владел (как бы в качестве компенсации за "моральный ущерб"), не отменяло того огромного выкупа, который был вынужден заплатить Ричард.

?После 1033 года.

Почти в последние дни жизни старик Раймонд должен был делать оскорбительные для его достоинства уступки своим вассалам, направляемым интригами его врагов. Среди этих неудач в 1194 году на шестьдесят первом году жизни Раймонд умирает в Ниме, почти одновременно со своей сестрой Аделаидой Безьерской. Он оставил своим преемником сына, Раймонда VI. На воспитание и образ мыслей нового государя еретики могли положиться.

Как ни искренно был расположен Раймонд V к католичеству однако он вполне мог быть упрекнут в безбожии. Для трубадуров при нем было золотое время. Они разносили веселье и легкомыслие по городам и замкам. Кроме того, католики уличали Раймонда V в святотатстве, за разграбление Сен-Жилльского храма он считался отлученным около трех лет. Как бы желая оправдаться, он в то же самое время преследовал и жег еретиков, думая выслужиться перед Римом и обеспечить себе новые средства к обогащению. Корыстолюбие, рыцарство, война, песни - все это причудливо соединялось в нем.

Вскоре после смерти Раймонда V в Тулузу прибыл новый папский легат Михаил, и в декабре 1195 года был созван новый собор в Монпелье. По-прежнему повелевалось по епархии нарбоннской проклинать каждое воскресенье в каждой приходской церкви защитников и покровителей ереси, хотя бы то были сами князья и государи, все подозреваемые в ней осуждаются на изгнание. Разбойники опять приравниваются к еретикам. Особенно странно звучало это распоряжение, когда все три сильные престола лангедокские в Тулузе, Безьере и Фуа были заняты друзьями ереси. Ко всему этому успели привыкнуть. Все это успели осмеять.

Казалось, спокойствие должно было наступить в земле тулузской. Англичане и арагонцы более не показывались. Шайки разбойников не терзали страну. Ричард Английский, заключив мир с Филиппом Августом, повел переговоры с новым государем Тулузы. Он отказался от всех претензий на тулузское графство, отдавая Раймонду замуж свою сестру вдову сицилийского короля тридцатилетнюю Иоанну и в приданое за ней Аженуа и Керси, с тем чтобы Раймонд и его дети считались вассалами аквитанских герцогов. Теперь Раймонду VI принадлежали герцогство Нар-бонна, графства Венессен, Сен-Жилль, Фуа и Комминг, виконтство Альбижуа, Виварэ, Геводан, Велэ, области Ру-эрг, Аженуа и Керси. Раймонд поспешил развестись со своей третьей женой и в октябре 1196 года при английском дворе обвенчался с четвертой. Вернувшись в свою столицу после свадьбы, граф присягнул тулузским консулам за городские вольности. Раймонд был счастлив и доволен судьбой; он избавился от самого сильного врага и не видел других. Образование и сердечные симпатии влекли его к еретикам. Казалось, и альбигойцы имели в этот момент обеспеченное будущее и даже могли надеяться на торжество своей веры. До сего времени ереси упорно и постоянно разрастались среди романцев Юга, теперь на горизонте открывались новые перспективы...

Но сердца еретиков невольно смутились, когда по Лангедоку пронеслась весть, что умер папа Целестин III и что 9 января 1198 года на папский престол избран кардинал-диакон Джиованни-Лотарь Конти.

Генри Чарльз Ли

ИНКВИЗИЦИЯ И КАТАРЫ

Текст печатается по изданию: Ли Г. Ч. История инквизиции в средние века / Перевод с французского А.В. Башкирова. - СПб., 1911

КАТАРЫ

Религиозные движения, о которых мы только что говорили, были естественным результатом стремления возвратить церкви простоту апостольских времен. Но отличительной чертой религиозного настроения этой эпохи было то, что самая горячая ненависть к Риму была основана на веровании, которое едва ли можно назвать христианским; это смешанное учение распространялось так быстро и сохранялось так упорно, несмотря на все принимаемые против него меры, что одно время оно угрожало даже самому существованию католицизма. Быть может, объяснение этого факта надо искать в том обаянии, которое производит дуализм - антагонизм вечных начал добра и зла - на умы тех, кто считает существование зла несовместимым с верховным владычеством бесконечно доброго и бесконечно могущественного Бога. Когда же к дуалистическому учению прибавляется учение о переселении душ, содержащее в себе и награды и наказания за земную жизнь человека, то легко прийти к убеждению, что найдено удовлетворительное оправдание людских страданий; и понятно, что в эпоху, когда страдания эти были почти общим уделом, как это было в XI и XII веках, люди были склонны объяснять учением дуализма происхождение зла. Но эти соображения не выясняют еще, почему манихейство катаров, патаренов или альбигойцев не остался только умозрительной школьной теорией, но сделался верой, до такой степени возбуждавшей слепой фанатизм, что верующие не отступали ни перед какой жертвой для распространения своего учения и спокойно всходили на пылающий костер. Широко распространенное и глубоко вкоренившееся убеждение, что христианство стало суетным благодаря своему сацер-дотализму, что оно удалилось от своего прообраза, что оно должно погибнуть, уступив место новой религии, может в значительной степени объяснить то бескорыстное рвение, которое вызвал неодуализм среди людей бедных и неграмотных.

Из всех ересей, с которыми приходилось бороться церкви первых веков, ни одна не возбуждала столько опасений и такого к себе отвращения, как манихейство. Мани так искусно соединил древнеперсидский дуализм не только с христианством, но и с гностицизмом и буддизмом, что его учение нашло себе последователей как в высших, так и в низших классах, как среди образованных людей, так и среди простых работников. Церковь инстинктивно почувствовала, что перед ней выступает новый и чрезвычайно опасный враг, и как только она получила возможность располагать поддержкой государства, она беспощадно начала преследовать манихейство. Среди многочисленных указов императоров -ихристиан, иязычников, -указов, направленных к подавлению свободы мысли, наиболее суровыми и жестокими были указы против манихеев. Преследование достигло своей цели, и после долгой борьбы в пределах империи были подавлены все внешние проявления манихейства, но втайне это учение продолжало существовать даже и на западе империи. На востоке манихейство также отодвинулось к границам империи, но все же продолжало сохраняться не только во внутренних провинциях, но и в самом Константинополе. Отказавшись от почитания Мани, манихей признали своими руководителями двух других из своих ученых - Павла и Иоанна Са-мосатского, из которых первый дал еретикам свое имя - павликиане. Во время царствования императора Констанция, в 653 году, некто Константин разработал это учение, и оно удержалось, несмотря на ужасные преследования, встречаемые с тем же героизмом, который проявляли позднее манихей Запада.

Оттесненные за границы империи, в земли сарацин, затем опять передвинувшиеся к границам империи, павликиане некоторое время жили независимо в горах Армении и, никому неизвестные, вели войны против Византии. В VIII и IX веках Лев Исаврянин, Михаил Куропалат, Лев Армянин и императрица-регентша Феодора тщетно старались их уничтожить; во второй половине X века Иоанн Цимисхий проявил веротерпимость и переселил огромное число их во Фракию, где они быстро размножились и показали себя одинаково способными как к мирным занятиям, так и к бранному делу. В 1115 году Алексей Комнин проводил лето в Филиппополе и вел богословские диспуты с еретиками, из которых многие, по словам его дочери, обратились в истинную религию. Почти непосредственно за переселением манихеев в Европу при Цимисхий мы встречаем на Западе новые следы ереси -доказательство того, что дух прозелитизма не ослаб у них с веками.

В своих основных положениях учение павликиан было тождественно с учением альбигойцев. Простой дуализм, или маздеизм, рассматривает вселенную как произведение творческих сил Ормузда и Аримана, причем каждый из них старается парализовать действия другого, откуда и в жизни и в природе происходит бесконечная борьба междудобром и злом. Это учение объясняет причину существования зла и в то же время призывает людей прийти на помощь Ормузду, поддерживая его дело добрыми словами, добрыми помышлениями и добрыми делами. Под влиянием гностических умозрений Мани изменил это учение, отождествив добро с духом, а зло с материей; несомненно, это положение более тонкое и более философское, но оно неизбежно вело к пессимизму и крайностям аскетизма, так как душа могла выполнить свое назначение только при условии подавления и умерщвления плоти. Таким образом, в учении павликиан мы находим два равносильных начала: Бог и Сатана, из которых первый был творцом мира невидимого, духовного и вечного, а второй - мира видимого, вещественного и тленного. Иегова Ветхого Завета - это Сатана, а пророки и патриархи - его темные слуги, и поэтому надо отвергнуть все книги Ветхого Завета. Новый Завет является истинным Священным Писанием, но Христос не был человеком; это был призрак, фантом. Сын Бога, Он только по-видимому родился от Девы Марии, но в действительности сошел с неба, чтобы разрушить культ Сатаны. Переселение душ обеспечивает награду добрым и наказание злым. Таинства признавались не имеющими никакого значения, а священники и отцы - простыми наставниками. Таковы известные нам основные положения учения павликиан; тождество их с основными положениями учения катаров настолько очевидно, что мы не можем согласиться со Шмидтом, который выводит катаров из болгарских монастырей. Другое неопровержимое доказательство связи между катарами и манихеями представляет священное одеяние Совершенных у катаров: оно несомненно заимствовано у маздеев, у которых kosti и sadere были существенными частями одежды верующих. Те из катаров, которые носили священные одежды, были известны у инквизиторов под именем haereticus indutus или vestitus и считались посвященными во все тайны еретического учения.

Но катаризм был верованием чисто антисацердоталь-ным. Он отрицал весь церковный строй как нечто бесполезное; в глазах его римская церковь была синагогой Сатаны, спасение в которой было немыслимо. Исходя из этого, он отрицал таинства, обедни, предстательство Девы Марии и святых, чистилище, мощи, иконы, кресты, святую воду, индульгенции и вообще все то, что, по словам священников, обеспечивало верным вечное спасение; равным образом катары осуждали десятинный налог и приношения, которые делали для духовенства прибыльным делом присвоенную ими себе заботу о спасении душ. Считая себя церковью Христовой, катары полагали, что они имеют право вязать и разрешать, данное Иисусом Христом его ученикам; consolamentum, или духовное крещение, смывало все грехи, но молитва не имела никакой силы, если грешник продолжал грешить.

Священное Писание катары переводили на народный язык, но в молитвах они сохранили язык латинский, и поэтому для большинства верующих молитвы были непонятны. Для отправления их крайне простого богослужения у них было особое посвященное духовенство; но быстрый рост общин и их ревность в обращении других в свою секту создали в скором времени необходимость в правильной организации и в иерархии. Катары называли себя просто "христианами"; над ними стояли избираемые из Совершенных епископ, Filius Major, Filius Minor и диакон. Всякое духовное лицо трех высших степеней имело при себе диакона, который помогал ему и в случае надобности заменял его; обязанности всех их были почти одинаковы; впрочем, главной обязанностью Filii было посещать членов церкви и наставлять их в вере. Filius Major избирался конгрегацией, а повышение его в сан епископа происходило, когда открывалась вакансия; посвящение совершалось через наложение рук, или consolamentum, которое заменяло крещение и было необходимым обрядом при вступлении в церковь. Так как учение, что таинства были недействительны, если совершались руками, оскверненными грехом, вызывало среди верных немало беспокойств, то часто consolamentum делалось два или три раза. Обыкновенно, но не повсеместно, признавали, что духовное лицо низшего сана не могло посвящать в высший сан, и поэтому во многих городах было по два епископа, чтобы в случае смерти одного не было надобности прибегать для посвящения ему преемника к помощи Filius Major.

Ритуал катаров был суровым в своей простоте. Католическая евхаристия была заменена у них благословением хлеба, происходившим ежедневно за столом. Старейший из присутствовавших брал хлеб и вино, а остальные в это время читали молитву ГЪсподню; затем старейший со словами "Благодать ГЪспода нашего Иисуса Христа да будет со всеми нами" преломлял хлеб и раздавал его присутствовавшим. Этот освященный хлеб пользовался особым уважением среди массы катаров, которые в большинстве были лишь верующие, credentes, и не были еще, как Совершенные, всецело присоединены к церкви. Часто они по целым годам сохраняли кусок освященного хлеба и время от времени съедали по крошке его. Перед едой и питьем катары всегда произносили молитву; если на трапезе присутствовал Совершенный, то восседавшие, перед тем как прикоснуться к пище или к питью, говорили benedicite, на что Совершенный отвечал: "Diausvos benesiga". Ежемесячно происходила церемония исповеди, на которой присутствовали все верующие общины. Consolamentum, или conso-lament, которое соединяло душу верующего со Святым Духом и, как христианское крещение, очищало от всякого греха, совершалось торжественно. Оно состояло в наложении рук и могло быть исполнено кем-либо из Совершенных, даже и женщиной, лишь бы лицо, совершающее его, не находилось в состоянии смертного греха; для выполнения обряда требовалось сослужение двух лиц. Этот способ принятия в церковь назывался инквизиторами hereticatio; обыкновенно, за исключением тех, кто желал вступить в число служителей церкви, к этому обряду прибегали лишь перед смертью; весьма возможно, что это обусловливалось боязнью преследований; но часто верующий, credens, присоединялся посредством обряда la covenansa, обязуясь принять consolamentum перед смертью; это обязательство должно было быть выполнено даже и в том случае, если умирающий был не в состоянии говорить и не мог отвечать на вопросы. Сам по себе обряд был несложен, но ему обыкновенно предшествовал продолжительный пост. Священнодействующий спрашивал вступающего: "Брат желаешь ли ты принять нашу веру?" После многих коленопреклонений и благословений неофит отвечал: "Моли Бога обо мне, грешном, чтобы привел Он меня к благому концу и сделал из меня доброго христианина". На это священнослужитель отвечал: "Да услышит ГЪсподь Бог моление наше, и да со-делает Он из тебя доброго христианина, и да приведет тебя ко благому концу. Отдаешь ли ты себя Богу и Евангелию?" Если от вступающего следовал утвердительный ответ, то его снова спрашивали: "Обещаешься ли ты, что отныне ты не будешь вкушать ни мяса, ни яиц, ни сыру, ничего животного, кроме водного и растительного; что не будешь говорить неправду, не будешь клясться, не будешь вести развратной жизни, не пойдешь один, если будешь иметь возможность найти спутника; что не отречешься от веры из боязни воды, огня или другого какого-либо наказания?" Если неофит давал требуемые от него обеты, то присутствовавшие склоняли колени, а священнодействующий накладывал ему на голову Евангелие и читал первую главу от Иоанна: "Вначале было Слово" и т. д., после этого он облекал его в священные одежды, и все присутствующие давали друг другу лобзание мира: мужчины целовались между собой, а женщины прикасались к локтю.

Эта церемония, при которой неофит давал обет вести чистую и безупречную жизнь, считалась символом отречения от Духа Зла и возвращения души к Богу. Если вступающий находился в браке, то требовалось обязательное согласие обоих супругов. Когда hereticatio совершалась на смертном одре, то обыкновенно она сопровождалась обрядом endura, или privatio. Священнодействующий спрашивал вступающего, желает ли он быть исповедником или мучеником; если он избирал последнее, то на уста ему накладывали подушку или салфетку (германские катары называли ее Untertuch) и в это время читали над ним известные молитвы. Если он выражал желание сделаться исповедником, то он три дня должен был провести без пищи, получая лишь немного воды для утоления жажды. Если он выздоравливал, то становился "совершенным". Среди катаров было распространено самоубийство, и нередко, чтобы лишить себя жизни, прибегали к обряду endura. Мучение, претерпеваемое перед смертью, освобождало, по мнению катаров, от мук загробного мира, и добровольное лишение себя жизни голодом, ядом, истолченным стеклом или открытием вен не было редкостью среди катаров; а родственники умирающего, со своей стороны, обыкновенно старались еще ускорить его конец, полагая, что этим они исполняют свой долг по отношению к нему.

Обряд сектантов, известный под именем melioramentum и называемый инквизиторами veneratio, имел в глазах последних большое значение, так как служил для них доказательством принадлежности к ереси. Когда верующий, credens, подходил к своему духовному лицу или прощался с ним, он трижды преклонял перед ним колени, говоря: "Benedicite", на что священнослужитель отвечал: "Diausvos benesiga". Этим со стороны верующего выражалось уважение к Святому Духу; который, как думали, пребывал на священнослужителе; об этом обряде часто упоминается в судебных процессах, так как он служил несомненным подтверждением виновности тех, кто совершал его.

Эти обряды, равно как наставления, даваемые при here-ticatio, свидетельствуют о том, как сильна была у катаров тенденция аскетизма; и это было неизбежным последствием дуализма, лежавшего в основе их учения. Так как все вещественное было создано Сатаной и было поэтому злом, то дух вел против него постоянную борьбу, и катары в своих молитвах просили Бога не щадить их тела, рожденного в грехе, но быть милостивым к их душе, заключенной в телесной оболочке, как в тюрьме (No aias merce de la earn nada de corruptio, mais aias merce de resperit pausat en career). Отсюда вытекало требование избегать всего, что вело за собой воспроизведение животной жизни. Чтобы подавлять плотские желания, катары три дня в неделю ели только хлеб и воду, исключая те случаи, когда они были в пути; кроме того, в году у них было три поста по сорок дней каждый. Браки также были запрещены, и лишь немногие еретики разрешали брак между девственными молодыми людьми и девственными девушками при условии, что они прекратят половые сношения после рождения первого ребенка. Более снисходительные дуалисты, безусловно запрещая брак для совершенных, разрешали его простым верующим, но среди более строгих телесный брак заменялся духовным единением души с Богом, совершавшимся через обряд consolamentum. Катары были убеждены, что половое сношение было первородным грехом Адама и Евы, запрещенным плодом, посредством которого Сатана продолжает сохранять свою власть над людьми.

На показаниях перед судом Тулузской инквизиции в 1310 году об одном из наставников ереси было сказано, что он ни за какие блага мира не коснется женщины; в другом деле одна женщина показала, что ее отец, после того как над ним была совершена hereticatio, запретил ей прикасаться к нему, и она не нарушала этого запрещения даже у его смертного одра. Аскетизм катаров доходил до того, что им было запрещено употреблять в пишу все животного происхождения - мясо, яйца и молоко; исключение делалось только для рыбы. Осуждение брака, запрещение мяса и возбранение клятвы были главными внешними признаками, на которых основывались при привлечении к суду инквизиции. В 1229 году два видных тосканских катара, Петр и Андрей, публично в присутствии папы Григория IX отреклись от своих заблуждений; через два дня они торжественно засвидетельствовали искренность своего обращения, вкусив мяса перед собранием епископов, что и отмечено в официальном протоколе.

С течением времени столь широко распространенная ересь неизбежно должна была подразделиться. Среди итальянских катаров мы находим, с одной стороны, Сопсогтеzenses (от места Конкоррецо близ Монца в Ломбардии) и с другой - Bajolenses (от Баньоло в Пьемонте), которые исповедовали видоизмененную форму дуализма; по их учению, Сатана был ниже Бога, который позволил ему создать мир и сотворить человека. Concoirezenses учили, что Сатана ввел в тело человека слегка согрешившего ангела, и они восстанавливали древнюю ересь традуцианизма, утверждая, что все человеческие души произошли от этого бесплодного духа. Bajolenses, напротив, учили, что все души созданы Богом до сотворения мира и что они согрешили уже с того времени. Эти умозрения породили легенду, в которой Сатана является в роли правителя неба, обязанного собирать все хвалебные песни и псалмопения, которые ангелы должны были ежедневно возносить Богу. Восхотев сделаться равным Богу, Сатана похитил и сохранил для себя часть ангельских хвалебных песен; узнав об этом, Бог заменил Сатану архангелом Михаилом, а виновного с его учениками сверг. Тогда Сатана освободил часть земли от покрывавшей ее воды и создал Адама и Еву Тщетно целых тридцать лет старался он вдохнуть в них души живые; наконец ему удалось сманить с неба двух сочувствовавших его делу ангелов, которые и вступили в тела Адама и Евы, а затем последовательно вселялись в тела Еноха, Ноя, Авраама и всех пророков, безуспешно ища себе спасения. Наконец, с приходом на землю Иисуса Христа их подвиг искупления окончился на Симеоне и Анне, и им было разрешено вернуться на небо. Души людей суть такие же падшие ангелы, проходящие длинный путь искупления.

Это верование было так распространено среди катаров, что привело их к учению о переселении душ, весьма сходному с подобным же учением буддистов, хотя и видоизмененному верованием, что сошествие на землю Иисуса Христа имело целью освобождение этих падших душ. Пока душа не становилась достаточно совершенной для того, чтобы вознестись к своему создателю как в Moksha или в поглощении Брамы, она должна была пройти ряд последовательных существований. Но так как душа для искупления своих грехов могла входить.в тела низших животных, то, естественно, как в буддизме и браманизме, явился запрет убивать все живущее, кроме насекомых и рыб. Катары, повешенные в ГЪсларе в 1052 году, даже и у виселицы отказались зарезать цыпленка; в XIII веке это испытание считалось верным средством узнать еретика.

Среди еретиков встречались редкие философские умы, которые сумели отрешиться от этих пустых умозрений и предвосхитили теорию современного рационализма. В глазах этих людей Природа заняла место Сатаны. Бог, создав мир, поручил его управление Природе, силе творческой и все уравнивающей. Даже произведение новых видов не есть действие Божественного промысла, а лишь проявление движения природы - эволюции, по современной терминологии. Эти натуралисты, как они себя называли, отрицали подлинность чудес; чудеса евангельские они старались объяснить, и объяснения их не менее правдоподобны, чем объяснение церкви; признавая, что природа управляет стихиями, они утверждали, что незачем обращаться к Богу с молитвой о ниспослании благоприятной погоды. Они оставили много сочинений, и один из их католических противников засвидетельствовал, насколько эти сочинения, в особенности "Perpendiculum scientiarum", были увлекательны; о последнем сочинении он говорит, что оно производило на читателей глубокое впечатление благодаря смешению в нем философских идей с удачно подобранными текстами Святого Писания.

Не касаясь слабых сторон учения дуализма, мы припомним, сколько впечатлительных и пылких умов доходило до толкований подобного рода, так как они живо чувствовали несовершенство человеческой природы и ясно видели противоречие между ею и созданным ими идеалом. Так, например, в 1560 году горячий реформатор Flacius Illyricus весьма близко подошел к мифам катаров и вызвал оживленные споры своим учением, что первородный грех не был простой случайностью, а вытекал из сущности человеческой природы. Он утверждал, что в момент грехопадения человек совершенно и бесповоротно потерял образ и подобие Божие, что он стал подобием Сатаны, так как абсолютное добро изменилось в нем в абсолютное зло. Его друзья Musaeus и Judex вполне основательно доказывали ему, что это учение прямо вело к манихейству.

Очень близко подходит также к манихейству христианский аскетизм по своему отрицательному взгляду на плоть, которую он считает врагом души. "Многие, - пишет св. Франциск Ассизский, -согрешая или получая ущерб, обвиняют своего врага или своего соседа. Но это несправедливо, ибо всякий из нас имеет власть над своим врагом: единственный источник всякого греха - это наше собственное тело. Благословен раб, держащий в плену этого врага своего и стоящий на страже против его нападений; когда он ведет себя таким образом, ему не страшен никакой видимый враг". В другом месте св. Франциск заявляет, что тело его - самый страшный враг его и что он охотно отдал бы его демону.

По учению доминиканца Ткулера, главы германских мистиков XIV века, человек, сам по себе, не что иное, как сосуд всякой скверны, существо, зачатое во зле и рожденное в грехе, могущее только внушать к себе отвращение; и этот взгляд разделяли даже те ученики Ткулера, которые отличались редкой любовью и снисхождением к ближнему.

Так же далеко, как Мани или Будда, в своей ненависти к телу, этому источнику греха, идет Жан-Жак Олье, основатель большой богословской школы в Сен-Сюльписе. В своем "Cathechisme du Chrethien pour la vie interieure", который, насколько я знаю, и до сих пор еще употребляется в Сен-Сюльписской школе, он, между прочим, пишет следующее: "Я не удивляюсь, что вы говорите, что нужно ненавидеть свою плоть, что нужно питать отвращение к самому себе и что человек в своем настоящем виде должен быть презираем... Поистине, нет зла, нет такого бедствия, которые не должны бы упасть на него за его грешную плоть". Спорить при подобных учениях о том, Бога или Сатану следует считать творцом такого отвратительного существа, как человек, значило бы спорить о словах. Заранее можно сказать, что творцом человека не мог быть всеблагой Бог, начало абсолютного добра.

Не было ничего привлекательного в учении катаров для людей чувственных, скорее, оно должно было отталкивать их, и если катаризм мог распространиться с поразительной быстротой, то объяснение этому факту нужно искать в недовольстве массы церковью за ее нравственное ничтожество и за ее тиранию. Хотя аскетизм, возводимый катарами в закон, и был совершенно неприменим в действительной жизни огромной массы людей, но нравственная сторона этого учения была поистине удивительна; и в общем основные его положения соблюдались в жизни строго, и остававшиеся верными церкви с чувством стыда и сожаления сознавались, что в этом отношении еретики стояли много выше их. Но, с другой стороны, осуждение брака, учение, что сношение между мужчиной и женщиной равносильно кровосмешению, и другие подобные преувеличения вызывали толки, что кровосмешение среди еретиков было обычным явлением; рассказывались небывалые истории о ночных оргиях, на которых сразу гасились все огни, а люди предавались свальному греху; а если после этого рождался ребенок, то его держали над огнем, пока он не испускал дух, а потом из тела этого ребенка делали адские дары, обладавшие такой силой, что всякий, вкусивший их, не мог более выйти из секты.

До нас дошло много подобных россказней, которые пускались в обращение с очевидной целью возбудить против еретиков народную ненависть; но не надо забывать, что инквизиторы, т. е. люди, знавшие лучше всех правду об еретиках, всегда утверждали, что все рассказы о тайном разврате катаров - пустая выдумка. Я перечитал много сотен судебных отчетов и приговоров и нигде не нашел даже намека на это, кроме нескольких следственных дел, веденных в 1387 году Фра Антонио Секко в альпийских долинах. Вообще же инквизиторы не тратили времени на розыски свидетельств в подтверждение заведомо ложных преступлений. "Если вы спросите еретиков, - пишет св. Бернар, - то окажется, что они самые лучшие христиане; в речах их вы не найдете ничего предосудительного, а дела их не расходятся со словами. Согласно своему нравственному учению, они никого не обманывают, никого не притесняют, никого не ударяют; щеки их бледны от постоянных постов, они не сидят сложа руки и трудами снискивают себе хлеб". Последнее заявление совершенно верно, так как катары в большинстве случаев были хорошие крестьяне и трудолюбивые работники, которые видели господствующее вокруг них зло и работали с надеждой на лучшее будущее. Богословы, состязавшиеся с ними, считали их невеждами и мужиками; во Франции они были известны под именем Tfexerant (ткачей), так как ересь особенно сильно распространялась среди этих скромных работников, монотонное занятие которых давало много свободного времени для размышлений. Но хотя масса катаров и была необразованна, их наставники были сведущими богословами, и у них была богатая народная литература, всюду, к сожалению, бесследно погибшая, за исключением перевода Нового Завета и краткого служебника. Их глубокое знание Священного Писания засвидетельствовано Лукой, епископом Ткжским, который предупреждает христиан не вступать в богословские споры с катарами, если они не знают основательно Закона Божьего и не могут опровергнуть положений противника. Строгая нравственность катаров, насколько мы знаем, никогда не ослабевала; сто лет спустя после св. Бернара мы встречаем те же самые отзывы о нравственных достоинствах катаров, которые были высказаны в середине XIII века во Франции. Формула исповеди, которую они приносили в своих собраниях, показывает, насколько строго умели они предупреждать и подавлять суетность мысли и слова.

Но особенно страшна была для церкви способность катаров к совращению других в свою ересь; ни усталость, ни опасность не останавливали их. Их миссионеры ходили по всей Европе и всюду призывали к покаянию и обращению; их можно было встретить даже у подножий костров, на которых сжигались их братья. Наружно они выдавали себя за католиков и образцово соблюдали все церковные обряды, пока, заручившись доверием соседей, не начинали тайно трудиться над их обращением. Путешествуя, они раздавали свои листки, в которых не стеснялись извлекать выгоду даже из суеверий католичества; так, например, они сулили прощение грехов тем, кто будет читать листки и распространять их; или, например, выдавали себя за посланных от самого Иисуса Христа и говорили, что их носят ангелы на крыльях своих. Рассказывают, что много католических священников перешли в ересь благодаря чтению этих листков, которые приносили им для прочтения их неграмотные прихожане; отсюда можно сделать грустный вывод о степени умственного развития духовенства той эпохи. Еще более достойный порицания прием был пущен в ход катарами Монку во Франции: они сделали образ Божьей Матери и нарисовали ее кривой и безобразной, говоря, что Иисус Христос, чтобы показать свое смирение, нарочно избрал Себе в матери такую безобразную женщину; затем они стали творить этим образом чудеса исцеления, притворяясь для этого больными; образ этот быстро прославился настолько, что многочисленные копии с него помещались повсюду в церквях и часовнях, пока еретики, к великому соблазну верных, не открыли своего обмана. Нечто подобное проделали и с распятием, у которого недоставало верхней перекладины и на котором ноги Спасителя были сложены крестом и прибиты тремя гвоздями. Этот новый тип распятия вызвал много подражаний, пока, к великому смущению верных, не открылось, что он был сделан катарами в насмешку. В провинции Леон, как мы увидим ниже, были более наглые случаи обманов, которые также пользовались успехом.

Ревность к вере, доводившая усердие миссионеров до сумасшествия, проявлялась также в строгом соблюдении неофитами наставлений, преподанных им при вступлении их в ряды совершенных. В этом отношении катары были вполне сходны с вальденсами. Инквизиция жаловалась, что ей с трудом удавалось добиться признания у простого верующего (credens), деревенская изворотливость которого часто торжествовала над искусством инквизиторов; но зато легко было обнаружить совершенного, который никогда не говорил неправды и отказывался принести присягу. Один из инквизиторов не советует своим товарищам спрашивать у подозреваемого прямо: "Не катар ли ты?", так как ответом будет простое "да". Но если предложить совершенному во имя его Бога сказать все, касающееся его, то он без утайки расскажет всю свою жизнь. Если принять во внимание, что эта откровенность вела на костер, то действительно интересно отметить, что ни одному инквизитору не приходила в голову мысль о нравственной высоте его жертв.

Мы с трудом можем представить себе, что, собственно, в учении катаров порождало энтузиазм и ревностное искание мученической смерти; но никакое другое вероучение не может дать нам такого длинного списка людей, которые предпочитали бы ужасную смерть на костре вероотступничеству. Если бы было верно, что из крови мучеников родятся семена церкви, то манихейство было бы в настоящее время господствующей религией Европы. Во время первого преследования, о котором сохранились известия, а именно - во время преследования в Орлеане в 1017 году, тринадцать катаров из пятнадцати остались непоколебимы пред пылающими кострами; они отказались отречься от своих заблуждений, несмотря на то что им было обещано прощение, и их твердость вызвала удивление зрителей. Когда в 1040 году были открыты еретики в Монфорте и миланский архиепископ призвал к себе их главу Джерардо, то последний не замедлил явиться и добровольно изложил свое учение, счастливый, что ему представился случай запечатлеть свою веру ценой жизни. Катары, сожженные в Кёльне в 1163 году, произвели на всех глубокое впечатление тем радостным мужеством, с которым они встретили ужасную смерть. Когда они были уже в предсмертной агонии, то их глава Арнольд, по словам очевидцев, уже наполовину обгоревший, освободил руку и, протянув ее к своим ученикам, с невероятной кротостью сказал им: "Будьте тверды в вере вашей. Сегодня будете вы со святым Лаврентием". Среди этих еретиков была одна девушка поразительной красоты, возбудившая жалость даже у палачей; ее сняли с пылающего костра и обещали выдать замуж или поместить в монастырь; она сделала вид, что принимает предложение, и спокойно стояла, пока все ее товарищи не умерли мученической смертью; потом она попросила своих сторожей показать ей прах "совратителя душ". Они указали ей тело Арнольда; тогда она вырвалась из их рук и, накрыв лицо платьем, бросилась на догоревшие останки своего учителя, чтобы вместе с ним сойти в преисподнюю. А еретики, открытые в это же время в Оксфорде, решительно отказались покаяться, повторяя слова Спасителя: "Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное". Осужденные на медленную и позорную смерть, они, предшествуемые своим вождем ГЪрардом, весело шли к месту казни и громко пели: "Будьте благословенны, ибо люди гонят вас". Во время крестового похода против альбигойцев, когда был взят замок Минервы, крестоносцы предложили своим пленным на выбор - отречение или костер; нашлось до 180 человек, которые предпочли смерть, по поводу чего монах, повествующий об этом, замечает: "Без сомнения, все эти мученики диавола перешли из временного огня в огнь вечный". Один хорошо осведомленный инквизитор XIV века говорит, что катары, если они не отдавались добровольно в руки инквизиции, всегда были готовы умереть за свою веру в противоположность вальденсам, которые ради сохранения жизни не останавливались перед притворным отречением от ереси. Католические писатели изо всех сил стараются уверить нас, что непоколебимая твердость в убеждениях у этих несчастных не имела ничего общего с твердостью христианских мучеников, но была просто ожесточением сердца, внушенным Сатаной; Фридрих II ставит катарам в вину их упорство, так как благодаря ему наказание, наложенное на виновных, не устрашало других.

Вполне естественно, что манихеев обвиняли в поклонении дьяволу. Люди, сроднившиеся с повседневной церковной практикой, с покупкой всего просимого и желаемого ценой молитвы, вкладов и добрых дел, конечно, думали, что манихей, признававшие Сатану творцом всего вещественного, призывали его, испрашивая себе земных благ. Земледелец не мог, например, просить Бога о даровании ему богатого урожая, но должен был молить об этом дьявола, которого считал создателем хлеба. Правда, была секта люцифериан (Luciferiani), которые боготворили Сатану, считая его братом Бога, несправедливо изгнанным с неба, и раздавателем земных благ; но эти сектанты, как мы увидим ниже, были близки к "Братьям Свободного Духа", которые сами произошли, по всей вероятности, от Ortliben-ses. Мы не находим ни одного свидетельства, чтобы катары когда-либо поколебались в своей вере в Иисуса Христа или стремились к какому-либо иному благу, кроме единения с Богом.

Таково было верование, быстрое распространение которого по югу Европы, вполне понятно, испугало церковь. Какими бы ужасными ни казались нам средства, направленные к подавлению ереси, каким бы чувством сострадания ни проникались мы к несчастным жертвам убеждения, мы без всякого колебания можем утверждать, что при тех условиях вопрос о католицизме был также вопросом и о цивилизации и прогрессе. Если бы катаризм стал господствующей религией или даже религией, равноправной с католицизмом, то, несомненно, его влияние было бы гибельно. Если бы аскетизм, возводимый катарами в догмат в вопросе о половых сношениях, стал общим, то он неизбежно повлек бы за собой вымирание человеческого рода; а так как это явно нелепо, то весьма вероятно, что раньше, чем человечество примирилось бы с предстоящей ему гибелью и с идеей о возвращении всех изгнанных душ к их создателю Богу, брак был бы заменен свободным сожительством, что привело бы к разрушению идеи семьи. Осуждая видимый мир и вообще все вещественное как дело рук Сатаны, катаризм наносил тяжелый удар стремлению людей к улучшению внешних условий их существования; поэтому, если бы это верование распространилось среди большинства людей, оно привело бы Европу в дикое состояние первобытных времен. Проповедь катаров не была только восстанием против церкви, но и отрицанием человека перед природой. Подобное учение было осуждено уже в самом своем зародыше, и мы с трудом можем понять, как оно могло удерживаться так упорно и так долго хотя бы и пред лицом церкви, возбуждавшей к себе так много презрения и ненависти. Конечно, преследование вызывало экзальтацию и помогало катаризму находить себе последователей между энтузиастами и недовольными; но мы опять повторяем, что, если бы катаризм одержал победу и сохранился в своей первоначальной чистоте, он неизбежно погиб бы под давлением своих собственных основных заблуждений, и, кроме того, он породил бы жреческое сословие, не менее привилегированное, чем католическое Духовенство, и на нем не замедлило бы отразиться развращающее действие человеческого честолюбия, этого неиссякаемого источника всякой неправды и всякого гнета.

Почва для восприятия катаризма была, по всей вероятности, подготовлена старым манихейством, продолжавшим жить отчасти кое-где в глуши. В 563 году собор в Браге в Испании счел нужным предать анафеме догматы манихеев, посвятив им семнадцать канонов. В первой половине VIII века в римской диоцезе всякому вновь посвященному епископу напоминали папское предостережение не принимать уроженцев Африки в монашеские ордены, так как опыт показал, что среди них много манихеев. У Муратори напечатана анафема на латинском языке, которая направлена против учения манихеев, и она, относясь к 800 году, свидетельствует, что в это время в Западной Европе были еще манихей. Как мы уже упоминали, около 970 года Иоанн Цимисхий переселил павликиан во Фракию, откуда они очень быстро распространились по всему Балканскому полуострову. Когда в 1097 году крестоносцы, под начальством БогемундаТарентского, прибыли в Македонию, они узнали, что все жители города Пелагонии были еретики; они остановились и после долгой осады взяли город, сровняли его с землей и перебили все его население. В Далмации павликиане основали приморский город Дугунтию (Тхаи), который стал местопребыванием одного из главных их епископов; в эпоху Иннокентия III число павликиан в славянских землях полуострова было огромно, они совращали местных жителей целыми толпами и причиняли папе немало хлопот. Даже тогда, когда катары стали очень многочисленны в Западной Европе, они не забывали, что главный стан их находился на правом берегу Адриатики. Там же под влиянием богомилов зародилась та форма дуализма, которая известна под именем конкоррецианизма, и катары добровольно обращались к балканским епископам за разрешением возникавших между ними богословских недоразумений и споров.

Вскоре после водворения манихеев в Болгарии влияние их миссионеров сказалось и на Западе. Правда, от этой эпохи до нас дошло мало документальных известий, и нам часто приходится довольствоваться случайными указаниями; но если мы видим, что Герберт д'Аурильяк, избранный в 991 году реймским архиепископом, счел необходимым в своем исповедании веры заявить, что Сатана творит зло по своей доброй воле, что Ветхий и Новый Заветы имеют равное значение, что брак и употребление мяса в пишу разрешены, то мы вправе заключить из этого, что павликианское учение проникло уже на севере до Шампани и, по-видимому, катаризм свил здесь себе гнездо очень рано; по крайней мере, уже в 1000 году один крестьянин из деревни Вертю, по имени Летард, был уличен в распространении антисацердотального учения, очевидно мани-хейского происхождения; говорят, что он утопился в колодце, когда его положения были опровергнуты епископом Либурнием. Но замок Мон-Вимер, в окрестностях Вертю, долгое время оставался центром ереси. К этому же времени относится рассказ о равеннском грамматике Вильгар-де, который по внушению злых духов, являвшихся ему в виде Виргилия, ГЪрация и Ювенала, составил из латинских поэтов непогрешимое руководство к жизни и распространял учение, во многом несогласное с верой. По всей вероятности, его учение в основе своей было манихейское; оно не могло быть слепым культом классических авторов, так как эта эпоха была чересчур уж груба, чтобы в ней мог стать популярным подобный культ; к тому же мы знаем, что Вильгард имел многочисленных учеников по всем городам Италии и что после осуждения их учителя Петром, архиепископом равеннским, они были частью сожжены, частью перебиты. Эта же ересь распространилась в Сардинии и Испании, где она была жестоко подавлена.

Немного позднее катары появляются в Аквитании, где они многих совратили в ересь, которая оттуда тайно распространилась по всему югу Франции. В 1017 году ее обнаружили даже в Орлеане при обстоятельствах, обративших на нее всеобщее внимание. Зараза была занесена туда пришедшей из Италии женщиной, которая совратила много видных лиц местного духовенства; они, с ревностью неофитов, стали распространять новое учение и необдуманно послали для этого в разные стороны проповедников, что и обнаружило их. Узнав об этом, король Роберт Благочестивый немедленно поспешил в Орлеан вместе с королевой Констанцией и созвал совет епископов, чтобы решить, какие принять меры к подавлению ереси. Признанные на допрос еретики исповедовали свою веру и заявили, что они скорее умрут, чем отрекутся от нее. Народ был так враждебно настроен против еретиков, что Роберт поставил королеву у дверей церкви, где происходило собрание, чтобы народ не разорвал еретиков, когда они будут входить в церковь. Но королева разделяла народную ненависть к еретикам и, когда их вели, ударила одного из них (своего духовника) палкой так сильно, что выбила ему глаз. Еретиков вывели за городские стены и там, пред пылающим костром, им предложили отречься от своих заблуждений; они предпочли смерть, и их мученический конец поразил всех присутствовавших. Все совращенные ими были разысканы и без всякой жалости сожжены. В 1205 году новый очаг ереси был открыт в Люттихе, но эти еретики проявили меньшую твердость и получили прощение, после того как отреклись от своих заблуждений.

Примерно в это же время появились еретики и в Ломбардии, в замке Монфорте, близ Асти; их безжалостно преследовали соседние сеньоры и епископы и сжигали повсюду, где находили. Около 1040 года архиепископ Миланский Эриберто, объезжая свою епархию, посетил Асти и, услыхав рассказы об этих еретиках, пожелал посмотреть их. Они явились без всякого колебания, захватив с собой своего учителя Джерардо и графиню Монфорте, которая также принадлежала к их секте; все горячо исповедовали свою веру, и Эриберто, в надежде обратить их, взял их с собой в Милан. Не думая оправдать надежд епископа, они, наоборот, старались распространять свою ересь между любопытными, стекавшимися толпами к их тюрьме; кончилось тем, что возбужденная чернь, вопреки воле епископа, вытащила их из тюрьмы и предложила им выбор между крестом и костром. Немногие сдались, большинство же, закрыв лицо руками, бросилось в пламя. В 1045 году еретики появились в Шалоне; епископ Рожер обратился к люттихскому епископу Вазо с вопросом, что ему делать с ними и не следует ли ему обратиться к светской власти, чтобы погасить ересь в зародыше, пока она не охватила всего населения; добродушный Вазо ответил, что их надо оставить на волю Бога, "ибо, - добавил он, - те, кого сегодня мир считает плевелами, быть может, когда наступит жатва, будут собраны Богом вместе с пшеницей". "Те, - писал он дальше, - кого мы считаем врагами Бога, могут быть помещены Им на небе выше нас". Вазо уже слышал, что еретики выделялись бледным цветом лица и что духовные судьи, воображая, что всякий бледный должен быть еретиком, отправили на тот свет огромное число добрых, но бледных католиков, и это заставило его быть осмотрительным в своем ответе.

Уже в 1052 году ересь появляется в ГЪрмании, где благочестивый император Генрих Черный перевешал много еретиков в ГЪсларе. В последние годы XI столетия об еретиках слышно было мало, хотя о них поднимался в 1056 году вопрос в Тулузе, а в 1062 году в Базье; в 1200 году ересь охватила уже всю Ажанскую епархию.

В XII столетии зло стало распространяться по северу Франции. Покровителем еретиков считался граф Иоанн Суассонский; но, несмотря на это, суассонский епископ Лизиард захватил нескольких из них и первый применил к ним, в целях обнаружения их виновности, суд Божий, что стало впоследствии правилом. Один из осужденных, брошенный в воду, над которой было произнесено заклинание, всплыл на ее поверхности; сильно смущенный этим, епископ заключил их всех в тюрьму, а сам отправился на соборвБовэ(1114г.), чтобы посоветоваться с другими епископами. Но чернь не разделяла сомнений епископа: боясь, что добыча ускользнет из ее рук, она ворвалась в тюрьму и сожгла всех еретиков в отсутствие епископа; составитель хроники с похвалой отзывается об этом проявлении благочестивой ревности.

В это же время новый очаг катаризма был открыт во Фландрии. Ересиарх, призванный епископом г. Камбрэ, открыто исповедовал свои убеждения, и его заперли в хижину которую подожгли со всех сторон, где он и умер, славословя Бога. В этом случае чернь, по-видимому, была на стороне осужденного, так как она позволила его друзьям собрать его останки; и здесь-то обнаружилось, как много было у него сторонников, особенно среди ткачей. В это же время папа Паскаль II писал констанцскому епископу, что еретиков, вернувшихся в лоно церкви, следует принимать как друзей; отсюда мы можем заключить, что катаризм проник уже и в Гельвецию.

По мере удаления от XI века случаи обнаружения ереси становились более частыми. В 1144 году ее отмечают в Люттихе, в 1153 году - в Артуа, в 1157 году - в Реймсе, в 1163 году - в Везеле, где в то же время была сделана знаменательная попытка - свергнуть светский суд аббатства св. Мадлены. В 1170 году катаризм проявляется в Безан-соне, а в 1180 году его снова обнаруживают в Реймсе. Последний случай представляет интересные и картинные подробности, сохраненные нам одним из действующих лиц драмы, неким Жерве де Тильбюри, бывшим в то время еще молодым каноником в Реймсе. Однажды после полудня он ехал верхом в свите своего архиепископа ГЪшьома, как вдруг его внимание привлекла красивая девушка, работавшая одна в винограднике; недолго думая, он обратился к ней с любезными предложениями, но она отвергла их, говоря, что, если послушается его, будет бесповоротно осуждена. Тккая строгая добродетель была очевидным признаком ереси, и архиепископ тут же приказал отвести девушку в тюрьму, по подозрению в катаризме (в это время только что окончилось безжалостное преследование катаров Филиппом Фландрским). Обвиняемая была допрошена архиепископом и назвала имя женщины, наставившей ее; последняя была немедленно схвачена и на допросе проявила такое знакомство со Священным Писанием, что ни у кого не осталось сомнения, что ее учил ответам сам Сатана. Сбитые с толку богословы отложили дело до другого дня; обе обвиняемые решительно отказались уступить, несмотря ни на угрозы, ни на обещания, и их единогласно присудили к сожжению. Тогда старшая из женщин громко рассмеялась и сказала: "Судьи неправедные и безумные! Неужели вы думаете, что сожжете меня на вашем огне? Не боюсь я вашего приговора, мне не страшен ваш костер!" И с этими словами она вынула из-под платья клубок ниток и, держа нитку за конец, бросила его за окно, громко при этом закричав: "Возьми его!" Клубок взвился на воздух; женщина вылетела за ним из окна и пропала... Молодая девушка осталась и безропотно приняла смерть на костре.

В 1208 году катариэм появился в Бретани, именно в Нанте и Сен-Мало.

Во Фландрии ересь пустила глубокие корни между промышленниками и мастеровыми, которые в это время сделали города центрами богатства и прогресса. В 1162 году реймский архиепископ Генрих, во время своего пребывания во Фландрии, составлявшей часть его провинции, нашел там широко распространившееся манихейство. В эту эпоху в каноническом праве не было ясных и точных законов относительно ереси, и архиепископ, хотя и заключил еретиков в тюрьму, позволил им, однако, обратиться к папе Александру III, бывшему тогда в Турени. Папа проявил милосердие, к великому стыду архиепископа и брата его Людовика VII, которые советовали применить строгость и настаивали, чтобы обвиняемые за получение свободы уплатили огромный штраф - в 600 марок. Несомненно, папа вынес подобное решение потому, что ересь распространилась уже и в высших слоях общества; но, несмотря на милостивое отношение папы, преследование началось с такой силой, что многие еретики были вынуждены покинуть страну; позднее мы находим их в Кельне. Однако двадцать лет спустя зло оказалось еще более распространенным, и Филипп, герцог Фландрский, впоследствии умерший в

Палестине, вместе с реймским архиепископом Шльомом ревностно преследовал еретиков. Современные свидетельства передают, что ересь была распространена среди всех сословий; были среди еретиков дворяне, крестьяне, духовные лица, солдаты, ремесленники, молодые девушки, замужние женщины и вдовы; много из них было сожжено, но зараза не была уничтожена.

Население германских стран стояло сравнительно в стороне от религиозного движения, хотя близкое соседство рейнских провинций и Франции вызывало отдельные случаи проявления ереси. От 1100 года до нас дошло известие о нескольких еретиках в Цэире, которые, по-видимому, остались безнаказанными, хотя двое из них были священниками; в 1200 году в том же городе было снова обнаружено восемь человек еретиков, некоторые из них были преданы суду, но, пока тянулось дело, чернь захватила пленников в свои руки и тут же сожгла их. По-видимому, в Кельне в эту эпоху уже существовала правильно организованная катарская церковь, так как один из сожженных называется епископом. В 1163 году в Кёльне были обнаружены восемь мужчин и три женщины, пришедшие сюда из Фландрии, где в это время свирепствовало гонение. Так как они держались в стороне от других и не ходили в церковь, то соседи их, католики, решили, что это еретики, схватили их и привели к епископу; они исповедовали свою веру и радостно пошли на костер. В это же время другие еретики были сожжены в Бонне. Вот и весь список еретиков, замученных в Германии в XII веке. Несомненно, заходили в немецкие страны миссионеры из Венгрии, Италии и Франции; они встречаются в Швейцарии, Баварии, Швабии и Саксонии, но число новообращенных ими было невелико.

Не более процветала ересь и в Англии. Вскоре после начала преследования во Фландрии, в 1166 году, были обнаружены в Англии тридцать человек, мужчин и женщин, по-видимому фламандцев, которые, убегая от благочестивого рвения Генриха Реймского, перебрались за море и выступили там с проповедью своего учения. Им удалось соблазнить только одну женщину, да и та отреклась на суде от своих заблуждений; сами же они остались непреклонны. Тогда ГЪнрих, поглощенный ссорой с Бек-кетом и желавший подчеркнуть свою верность церкви, собрал под своим председательством собор епископов в Оксфорде, чтобы выяснить вопрос о религиозных воззрениях лиц, привлеченных к ответственности. Последние признались во всем и были присуждены к наказанию кнутом, заклеймены знаком ключа на лице и изгнаны из страны. Какое значение Генрих II придавал этому делу, видно из того, что вскоре после этого на Кларендонском заседании он особым постановлением запретил принимать еретиков под страхом разрушения дома лица, принявшего их; в то же время он потребовал от шерифов присяги, что они будут строго соблюдать этот закон и потребуют подобную же присягу от всех управляющих имениями баронов, от всех рыцарей и от всех владельцев свободных земель; после падения Римской империи это был первый случай внесения закона против религиозных убеждений в сборник королевских указов. Я уже не раз отмечал, с каким героизмом осужденные принимали наказание; то же было и теперь: обнаженные до пояса, безжалостно избитые плетями, заклейменные раскаленным железом, они были в суровую зиму изгнаны в деревню, где погибли все вместе, так как никто не хотел дать им приюта. Англия оказалась страной негостеприимной Для ереси, и в течение долгого времени мы не находим в ней следов ереси. Только в конце столетия было обнаружено несколько еретиков в Йоркской провинции, а в начале следующего столетия было открыто несколько еретиков в Лондоне, из которых один был сожжен. Но, не принимая во внимание этих отдельных случаев, можно сказать, что католичество в Англии сохранилось в полной чистоте до самого появления Виклифа.

Италия, через которую болгарская ересь проникла на Запад, была, вполне естественно, сильно заражена ею; центром ереси считался Милан; отсюда выходили миссионеры, сюда приходили учиться пилигримы из западных стран; здесь же, наконец, впервые появилось несчастное название "патарены", под которым вскоре катары стали известны у всех народов Европы.

Папы, поглощенные войной с империей и вынужденные часто покидать Италию, обращали мало внимания на еретиков в первой половине XII века, когда, однако, как мы знаем, их учение привлекало сторонников. В Орвието в 1125 году им удалось даже захватить на некоторое время власть в свои руки, но после кровопролитной борьбы католики низложили их. В 1150 году движение было поднято снова Диотесальви из Флоренции и Гёрар-дом из Массано; епископу удалось добиться их изгнания, но их место заняли две женщины, Милита из Монтемеа-но и Джулитта из Флоренции, их благочестие и любовь к ближним снискали им уважение духовенства и народа, пока в 1163 году не открылось, что они стояли во главе многочисленной группы еретиков. Многие из последних были сожжены или повешены, другие же изгнаны. Но в скором времени во главе движения стал Петр Ломбардский и образовал около себя многолюдную общину, в числе членов которой было много дворян. В конце столетия (1199 г.) был канонизован св. Петр Паренцский, который был убит еретиками за то, что крайне сурово преследовал их.

Безуспешно в 1184 году папа Луций III, поддерживаемый Фридрихом Барбароссой, издал на Веронском соборе такой строгий эдикт против еретиков, каких до того времени еще не бывало. Он с негодованием рассказывает, как в Римини народ не допустил начальника города принести присягу, которую от него требовали; посему изгнанные незадолго перед этим из города патарены поспешили вернуться и спокойно зажили в нем. Папа грозил отлучить от церкви весь город, если его эдикт не будет исполнен в течение тридцати дней.

Эти эпизоды можно рассматривать как примеры борьбы, охватившей тогда многие города Италии. Крайнее политическое дробление этой страны делало почти невозможным применение общих мер преследования. Подавленная в одном городе, ересь начинала процветать в другом, и лишь только гроза утихала, появлялись новые миссионеры и новые мученики. Вся Северная Италия, от подошвы Альп и до Папской области, была как бы усеяна гнездами еретиков, которые встречались даже и на юге, до самой Калабрии.

Когда в 1198 году на папский престол вступил Иннокентий III, то он тотчас же начал деятельно бороться против ереси. Упорство еретиков ярко обнаружилось в борьбе, вспыхнувшей тогда в Витербо - городе, где светский и духовный суд принадлежал папе. Напуганный успехами ереси, Иннокентий в марте 1199 года обратился к жителям Витербо с посланием, в котором подтверждались и усиливались наказания, определенные для тех, кто будет принимать еретиков или покровительствовать им. Но, несмотря на это, еретики в 1205 году произвели городские выборы и избрали представителем города одного отлученного от церкви. Негодование папы не знало границ. "Если бы, - писал он к жителям Витербо, - стихии сговорились уничтожить вас всех, без различия пола и возраста, предав вашу память на вечный позор, то и это наказание было бы для вас еще мало". Он приказал сместить новый муниципалитет, запретил исполнять его распоряжения, велел водворить обратно изгнанного епископа и строго соблюдать законы против ереси; если же в течение пятнадцати дней старый порядок не будет восстановлен, то жители соседних городов и замков должны поднять оружие и поступить с Витербо как с мятежным городом. Но действие этих грозных повелений было непродолжительно; через два года, в феврале 1207 года, в городе вспыхнули новые волнения, и

только в июне того же года, когда Иннокентий сам прибыл в Витербо, все патарены удалились из города; папа очистил город от заразы, разрушил все дома еретиков и конфисковал их имущество. В сентябре месяце он завершил эти меры, обратившись ко всем верным Папской области с эдиктом, которым предписывалось всем общинам внести в их местные законы новые мероприятия против еретиков, а должностные лица были обязаны дать присягу, что они будут наблюдать, под страхом самых тяжелых наказаний, за исполнением новых законов. Более или менее суровые меры, принятые в Милане, Ферраре, Вероне, Ри-мини, Флоренции, Прато, Пьяченце, Фаэнце и Т^эевизо, показывают, как широко распространилось зло, как трудно стало бороться с ним и какую богатую пишу давало ему дурное поведение духовенства.

Но особенно сильной была борьба на юге Франции, где, как мы видели, почва более благоприятствовала развитию ереси. В начале XII века сопротивление открыто проявилось в Альби, где народ не допустил епископу Сикару и аббату из Кастр посадить в тюрьму упорствующих еретиков. В это же время Амелий Тулузский применил более кроткую меру, пригласив в свой город знаменитого Роберта д'Арб-рисселя, проповеди которого, как говорят, вернули многих в лоно церкви. В 1119 году под председательством Калик-ста II происходил в Тулузе собор, вынесший осуждение манихейства; однако собор был вынужден ограничиться против них одним только отлучением от церкви. Замечательно, что Иннокентий И, изгнанный из Рима антипапой Pier-Leone, собрав во время своего пребывания во Франции в 1131 году большой собор в Реймсе, не принял на нем никаких мер против еретиков; но как только он был восстановлен на римском престоле, то понял необходимость активной борьбы против ереси и на втором Латеранском соборе 1139 года издал эдикт, который интересен как первое датированное обращение к помощи светской силы. Катары не только отлучались от церкви, но светской власти предписывалось принимать меры как против них, так и против лиц, им покровительствовавших. Такое же постановление было сделано в 1148 году на Реймском соборе, запретившем кому бы то ни было пускать на свои земли еретиков, поселившихся в Гкскони, в Провансе или еще где-либо; не разрешалось даже давать еретикам временного пристанища; нарушение этого постановления влекло за собой отлучение от церкви и интердикт.

Когда папа Александр III был изгнан из Рима Фридрихом Барбароссой и антипапой Виктором, то он прибыл во Францию и созвал большой собор в ТУре. Собрание было огромное; в нем участвовало семнадцать кардиналов, сто двадцать четыре епископа (в том числе Фома Беккет) и сотни аббатов, не считая множества других духовных лиц и мирян. Собор прежде всего, как следует, предал анафеме антипапу, а затем обратил свое внимание на ересь, которая, зародившись в Тулузе, распространилась, подобно заразной болезни, по всей Г&скони, всюду поражая своим ядом верных чад церкви. Епископам этих стран было приказано предавать анафеме всех, кто дозволит еретикам селиться на своих землях или будет что-либо продавать им или сам покупать у них; исключенные таким образом из общения с людьми, они были бы вынуждены отказаться от своих заблуждений; князьям предписывалось заточать еретиков в тюрьмы, а имущество их конфисковать. Но состоявшийся через два года съезд в Ломбере (близ Альби) показал, как заблуждался папа, думая, что можно запереть еретиков в карантин. На этом съезде состоялся публичный диспут между представителями католической церкви и Bonshommes; на диспуте присутствовали Понс, архиепископ Нарбоннский, несколько епископов и более сильных сеньоров, между прочим Констанция, сестра короля Людовика VII и супруга Раймунда Тулузского, Тренкавель из Безье, Сикар из Лотрека и многие другие. Почти все население Ломбера и Альби отозвалось на приглашение, и, несомненно, съезду этому придавали значение крупного го-

сударственного дела. Обе стороны избрали третейских судей. Ход диспута известен нам из многих католических источников; но для нас этот инцидент интересен потому только, что из него мы видим, что ересь уже ускользнула из власти местных церквей, что разум восторжествовал над насилием, что еретики нисколько не скрывали своих убеждений и что католические богословы были вынуждены уступить своим противникам и согласиться делать ссылки только на Новый Завет. Бессилие церкви обнаружилось еще в том, что съезд, разбив все положения еретиков, должен был ограничиться лишь запрещением дворянам Ломбера оказывать покровительство катарам. На следующий год на соборе в Кабестене Понс, архиепископ Нар-боннский, доставил себе платоническое удовольствие, подтвердив заключения Ломберского съезда. Деморализация достигла таких размеров, что Понс не мог наказать нескольких монахов цистерцианского ордена за то, что они самовольно покинули монастырь и открыто стали жить с любовницами; архиепископ, видя свое бессилие, обратился, по-видимому безрезультатно, к Александру III.

Церковь была явно беспомощна; тот факт, что она, осуждая учение еретиков, не могла коснуться их самих, ясно свидетельствует, что у нее не было средств вести борьбу со столь сильным врагом. И дворяне, и простой народ не хотели быть ее орудием, а без их помощи все церковные проклятия были, конечно, пустыми словами. Катары поняли это, и через два года после съезда в Ломбере они, в 1167 году, созвали свой собор в Сен-Феликсе-де-Караман, близ Тулузы. Председательствовать на соборе прибыл из Константинополя епископ Никита, их высшее духовное лицо; прибыли также делегаты и из Ломбардии. На этом соборе был осужден видоизмененный дуализм конкоррецианов и были избраны епископы на вакантные кафедры Тулузы, Валь-д'Арана, Каркассона, Альби и территории Франции к северу от Луары; на последнюю кафедру был избран Роберт Сперонский, позднее укрывшийся в Ломбардии, где он дал свое имя секте сперонистов. Кроме того, на этом соборе были избраны комиссары для разграничения Ту-лузской и Каркассонской епархий. Одним словом, все дело велось так, как будто это был собор независимой и признанной церкви, предназначенной заменить собой старую римскую церковь. И действительно, катарская церковь, опиравшаяся на любовь и уважение народа, чем не пользовалась церковь римская, могла тогда надеяться на возможность своего главенства.

Успех ее в последующее десятилетие был так велик, что действительно мог породить в ней самые широкие иллюзии. Раймунд Тулузский, вполне пользовавшийся властью независимого государя, заключил союз с Фридрихом Барбароссой, признал антипапу Виктора и его преемников и не обращал никакого внимания на папу Александра III, которого вся остальная Франция признавала законным папой. Ослабленная расколом церковь не могла энергично бороться с ересью. Но в 1177 году сила перешла на сторону папы, и Фридрих изъявил ему покорность. Раймунд по необходимости последовал за своим сюзереном (значительная часть его владений зависела от империи) и неожиданно для себя увидел, что он должен остановить распространение ереси; но, несмотря на его могущество, задача оказалась выше его сил. Большинство жителей его городов, независимых и привыкших к самовластию, были катары; многие из его рыцарей и сеньоров тайно или явно покровительствовали ереси; простой же народ презирал Духовенство и уважал еретиков. Когда говорил проповедь еретик, то народ стекался толпами слушать его; если же на кафедру всходил католик, что бывало в то время довольно редко, то его с ядовитой улыбкой спрашивали, по какому праву учит он слову Божию? Раймунд, ведший постоянные войны со своими могущественными вассалами и с такими сильными соседями, как короли Арагонии и Англии, не мог, конечно, согласиться на то, чтобы уничтожить Добрую половину своих подданных; можно поэтому сомне-

ваться в искренности его желания искоренить ересь; но что бы там ни было, а положение, в котором он очутился, весьма интересно, потому что в нем лежал зародыш тех неприятностей, которые выпали на долю его сына и внука и повлекли в конце концов падение его дома.

Решившись сохранить, по крайней мере, внешние приличия, Раймунд обратился за помощью к Людовику VII и, вспомнив о том, как мощно Бернар подавил ересь генри-хиан, обратился к его преемнику, Генриху Клервосскому, настоятелю ордена цистерцианцев. В своем обращении он в самых мрачных красках описал положение вещей в своих владениях: духовенство развращено; церкви пусты и в развалинах; таинства в презрении; дуализм торжествует над тринитаризмом. Как ни горячо было его желание стать орудием Божьего мщения, он чувствовал себя бессильным, так как все наиболее видные из его подданных перешли в ересь, то же сделала и вся лучшая часть простого народа. Духовных наказаний более не боялись; можно было добиться чего-нибудь положительного только силой. Если бы король согласился прибыть, то Раймунд провел бы его сам лично через всю страну и сам бы указал ему еретиков" заслуживающих наказания.

Английский король Генрих II, который, в своем положении герцога Аквитанского, был очень заинтересован в этом деле, только что заключил мир с королем Франции, и оба монарха постарались соединить свои силы и вместе пойти на помощь Раймунду. Со своей стороны, клер-восский аббат написал Александру III, призывая его выполнить свою обязанность и подавить ересь, подобно тому как подавил он схизму. Самое меньшее, что мог, по его словам, сделать папа, это приказать своему легату, кардиналу Петру Сен-Хризогонскому, остаться во Франции и вступить в борьбу с еретиками. Скоро, однако, рвение королей остыло, и вместо того, чтобы выступить со своими армиями, они ограничились тем, что послали посольство, в состав которого вошли кардинал-легат, архиепископы Нарбонны и Буржа, Генрих Клервосский и другие прелаты; в то же время они обратились с просьбой к графу Тулузскому виконту Туреньскому и к дворянам оказать помощь посланным.

Если бы Раймунд был искренен, то он заслуживал бы не такой помощи. Короли решили предоставить свободу действия духовенству, и Раймунд был настолько благоразумен, что не пожелал истощать своих сил в борьбе со своими же подданными, тем более что в это время против него составлялся по наущению Альфонса II Арагонского заговор между дворянами Нарбонны, Нима, Монпелье и Каркассона. Охотно оказывая свое покровительство прелатам-миссионерам, он и не думал поддерживать их силой оружия. Когда они прибыли в Тулузу то еретики толпой окружили их, встретили их свистом и ругали их лицемерами и вероотступниками. Генрих Клервосский утешает себя тем, что, если бы он и его спутники прибыли в Тулузу года на три позднее, не нашли бы там ни одного католика, который вышел бы к ним навстречу.

Были составлены и розданы миссионерам длинные списки еретиков; во главе стоял Петр Моран, очень богатый и влиятельный старик, пользовавшийся таким огромным уважением среди еретиков, что народ называл его Иоанном Евангелистом; ввиду этого его наметили первой жертвой преследования. Долго тянулось дело, пока удалось уличить его в ереси; но тогда, чтобы спасти свое состояние от конфискации, он отрекся от ереси и согласился перенести тяжелое и унизительное наказание: раздетого до пояса и жестоко бичуемого с двух сторон - епископом Тулуз-ским и аббатом из Сен-Сернена - его провели на глазах несметной толпы к алтарю собора Св. Стефана, где ему объявили, что он должен предпринять на три года путешествие в Святую Землю, а до отъезда ежедневно подвергаться публичному бичеванию на улицах Тулузы; кроме того, ему приказали вернуть церкви все ее занятые им земли и отдать ей все нажитые процентами деньги и, наконец, обязали уплатить графу Тулузскому пятьсот фунтов серебра как выкуп за оставленные ему земли.

Эти энергичные меры произвели на всех большое впечатление, и множество катаров согласилось вернуться в лоно церкви; но что обращения эти были весьма неискренни, видно из того, что Моран. по возвращении из Палестины, был три раза избираем в синдики, и семья его оставалась непримиримым врагом католицизма; в 1234 году один старик, по имени Моран. был осужден как совершенный, а в 1235 году другой Моран. бывший синдиком, был отлучен от церкви за то. что был против введения инквизиции. Огромный штраф, наложенный на первого Морана. сделал свое дело, возбудив в графе религиозное рвение; но и этого было мало, чтобы заставить его сделать невозможное. Когда легат решил уничтожить двух ересиархов - Раймунда де Бэмиака и Бернара Раймунда. катарских епископов Валь д'Арана и Тулузы, то он был вынужден дать им охранные листы, чтобы они согласились явиться к нему, и ограничился лишь отлучением их от церкви. Немного позднее, во время следствия против могущественного Рожера Т^енкавеля. виконта Безье. посадившего в тюрьму епископа города Альби. легат не мог получить полного удовлетворения; правда, он отлучил Рожера от церкви, но епископ остался в тюрьме. Торжественно обставленное посольство вернулось во Францию, не сделав, по свидетельству хроник, ничего положительного; правда, оно добилось, что Раймунд Тулузский и его дворяне издали указ об изгнании еретиков, но указ этот остался мертвой буквой.

В сентябре того же 1178 года Александр III созвал третий Латеранский собор; в приглашении упоминалось о плевелах, которые заглушают пшеницу и должны быть вырваны с корнем. Собор собрался в 1179 году и отметил, что патарены открыто совращают верных по всей Гаскони. Альбигойе и графству Тулузскому; он призывал светскую власть силой заставить их отказаться от своих заблуждений и, как всегда, предавал анафеме еретиков и всех тех, кто давал им пристанище и оказывал покровительство; к еретикам были отнесены котерцы, брабансонцы, арагон-цы, наварцы, а также баски и тривердинцы. Затем собор принял другую, более внушительную меру, а именно - объявил крестовый поход против христиан, и с этого времени церковь стала пользоваться и в своих частных распрях услугами этой всегда легко собираемой армии. Прощение всех грехов на два года было обещано всем, кто поднимет оружие на защиту святого дела; церковь брала их под свое покровительство и обещала вечное спасение всем, кто падет в борьбе за ее интересы; понятно, подобные обещания привлекли под знамена церковной рати массу воинов, на душе которых лежали всевозможные преступления и которые не требовали от церкви за свою службу ни копейки жалованья.

Вернувшись с собора, нарбоннский архиепископ Понс тотчас же опубликовал этот декрет, дополнив его анафемами и интердиктами против тех, кто вымогал с путешественников новые дорожные пошлины, чем очень злоупотребляли феодальные сеньоры и на что, как мы увидим ниже, постоянно жаловались в делах с альбигойцами. Генрих Клервосский отказался занять беспокойную тулузскую кафедру, которая оставалась незанятой с конца 1178 года, но ему дали звание кардинала Альбано, и вскоре он был послан, в качестве папского легата, проповедовать и вести крестовый поход. Благодаря своему красноречию он собрал значительные силы, во главе которых в 1181 году вступил во владения виконта из Безье и осадил крепость Лавор, куда со многими видными патаренами скрылась дочь РаймундаТулузского, виконтеса Аделаида. Современники сообщают нам, что Лавор был взят чудом и что повсюду во Франции были разные знамения, предвещавшие победу христиан. Роже из Безье поспешил смириться и клятвенно обещал не поддерживать более еретиков. Катар-ские епископы Раймунд де Бэмиак и Бернар Раймунд, которые были заключены в тюрьму, отреклись от ереси и получили хорошие приходы в Тулузе; много и других еретиков проявили раскаяние, но все они вернулись к своим заблуждениям, как только миновала гроза. Крестоносцы были созваны под знамена лишь на короткое время, и уже на следующий год кардинал-легат вернулся в Рим, в сущности не сделав ничего и только увеличив ожесточение в землях еретиков, опустошенных его войсками. Раймунд Тулузский в это время был поглощен безнадежной войной с арагонским королем и, по-видимому совершенно безучастно отнесся к крестовому походу.

Скажем теперь несколько слов о котерцах и брабансон-цах, которых Латеранский собор признал еретиками наравне с катарами и с которыми нам не раз еще придется встретиться. Поддержка, оказываемая им Раймундом VI Тулузским, была причиной враждебного к нему отношения церкви не менее, чем его покровительство еретикам. Это были флибустьеры, предшественники тех сомнительных вольных банд, которые, в особенности в XIV веке, наводили ужас на мирных граждан и нанесли огромный вред цивилизации. Разнообразие названий, под которыми они были известны - брабансонцы, геннегаусцы, каталонцы, арагонцы, наваррцы, баски и т. д., - показывает, как широко было распространено зло и как всякая отдельная провинция старалась отнести на счет соседей происхождение этих разбойничьих шаек. Более обычные названия: Bri-gandi, Pilardi, Ruptarii, Mainatae и т. п. указывают на характер их занятий; названия же Cotarelli, Palearii, Triaver-dins, Asperes, Vales открывают широкое поле для фантазии этимологов. Банды эти составлялись из лентяев, гуляк, разоренных войнами крестьян, беглых рабов, лишенных прав, бежавших из тюрем арестантов, развратных священников и монахов и вообще из подонков общества, которые всплывали наверх благодаря постоянным волнениям, происходившим в ту эпоху. Сплоченные в более или менее многочисленные группы, люди эти открыто жили в стране, и если сеньорам представлялась надобность в военных силах на срок более продолжительный, чем законный срок обязательной службы вассалов, то они являлись по первому зову ко всякому, кто давал им жалованье или возможность безнаказанно грабить. Современные хроники полны жалоб на постоянные опустошения, производимые этими шайками, а церковные летописи отмечают, что их грабежи и разбои еще тяжелей ложились на церкви и монастыри, чем на феодальные замки и крестьянские хижины. Они издевались над священниками, которых называли "певцами", и одной из их любимых забав было забивать их палками до смерти, упрашивая при этом пропеть что-нибудь: "Спой нам, голубчик певец! Спой что-нибудь!" Святотатства их доходили до крайних пределов; они, например, украв дароносицу, открыто выбрасывали из нее Святые Дары и растаптывали их ногами. Народ смотрел на них хуже, чем на еретиков, и считал их атеистами. В 1181 году епископ г. ТУрнэ, Стефан, в сильных выражениях описал страх, испытанный им, когда он по поручению короля проезжал по Тулузскому графству, совершенно разоренному только что кончившейся войной между графом Тулузским и королем Арагонским. Страна представляла огромную пустыню, где встречались лишь разрушенные церкви и покинутые жителями деревни; на каждом шагу боялся он нападений разбойников и еще более страшных шаек котерцев. По всей вероятности, под влиянием того, что на юге был объявлен против них крестовый поход одновременно с походом против еретиков, немного позднее объявили поход и против разбойничьих шаек центральной Франции. Окруженные у Шатодена, они в июле 1183 года потерпели страшное поражение, потеряв убитыми, по одним сведениям, 6000 человек, а по другим - 10 500; победители разделили между собой, кроме богатой добычи, пятьсот публичных женщин, бывших в разбойничьем стане. Хотя защитники порядка и называли себя миротворцами, Paciferi, но тем не менее они особой кротостью не отличались; через две недели после победы у Шатодена они захватили шайку рыцарей большой дороги, а все 1500 человек были тут же повешены, а другим 80 пленникам выкололи глаза.

Но, несмотря на все суровые меры, зло продолжало существовать, так как условия, его породившие, оставались в силе, и вечно воевавшие со своими соседями феодальные сеньоры постоянно нуждались в услугах этих наемников без веры и совести.

Неудача крестового похода 1181 года, по-видимому, надолго отняла у церкви энергию, и в течение четверти столетия ересь могла сравнительно свободно распространяться в Гкскони, Лангедоке и Провансе. Строго говоря, декрет папы Луция III, данный в Вероне в 1184 году, был первой попыткой основать инквизицию; но декрет этот не оказал непосредственного влияния; правда, в 1195 году папский легат, созвав в Монпелье местный собор, подтвердил необходимость строгого исполнения канонов Латеранского собора относительно еретиков и разбойников, имущество которых должно быть конфискуемо, а сами они обращаемы в рабство; но все эти постановления оставались мертвой буквой ввиду индифферентного отношения дворянства, распоряжения которого не пользовались никаким уважением. Быть может, взятие Иерусалима неверными в 1186 году также направило на Палестину сохранившийся религиозный жар, не оставив ничего на поддержание веры в самой Европе. Как бы то ни было, факт тот, что не было предпринято ни одного серьезного преследования ереси, пока энергичный Иннокентий III, испробовав без всякого успеха кроткие меры, не объявил смертельной войны против ереси.

Во время затишья Лионские бедные по необходимости действовали заодно с катарами; рвение в деле обращения в ересь, бывшее сильным даже при преследованиях, теперь с отменой стеснительных условий проявилось во всей силе, не боясь более духовенства, небрежного к своим обязанностям и павшего духом. Еретики проповедовали и обращали в ересь, а священники думали только о том, как бы урвать часть причитающейся на их долю десятины и других доходов из алчных рук дворянства и у враждебно настроенных прихожан. Иннокентий III с прискорбием отмечает грустный факт, что еретики проповедовали и учили открыто, без всякой помехи. Вильгельм тудельский сообщает, что еретики были полновластными хозяевами в округах Альби, Каркассона и Лорагэ (в Лангедоке) и что вся область между Бордо и Безье была заражена ересью. ГЪтье Мане передает, что в Бретани совершенно не было еретиков, но зато их было много в Анжу, а в Аквитании и Бургундии число их было несметно. Гйльом де Пюи-Лоранс говорит, что сатана мирно царствовал почти во всей Южной Франции; к духовенству относились с таким презрением, что священники скрывали тонзуру, а епископы были вынуждены посвящать без разбора всякого приходящего; страна была как бы проклята и производила только терния и волчцы, грабителей и разбойников, воров и убийц, прелюбодеев и ростовщиков. Цезарь Гейстербахский сообщает, что альбигойская ересь распространялась с такой поразительной быстротой, что в короткое время она охватила до тысячи городов, и если бы еретики не были перебиты верными, то вся Европа была бы охвачена ересью. Один немецкий инквизитор утверждает, что в Ломбардии, Провансе и в других странах было больше еретических богословских школ, чем истинно католических, что еретики вели публичные диспуты, на которые народ стекался толпами, что они проповедовали на площадях, полях, в домах и что никто не осмеливался остановить их, боясь их многочисленных и могущественных покровителей. Как мы уже видели, у еретиков были правильно организованные епархии; у них были не только мужские школы, но и женские, и однажды в одном женском монастыре все монахини перешли в катаризм, не бросив монастыря и не переменив своей одежды.

Вот до какого состояния дошла церковь. Занятая усилением своей светской власти, она почти забыла о своих духовных обязанностях, и ее царство, основанное на духовных устоях, падало вместе с ними. Редко переживала церковь такое опасное положение, как то, в котором она находилась, когда тридцативосьмилетний Лотарио Конти надел папскую тиару В своей вступительной речи он заявил, что его главной заботой будет уничтожение ереси, и, несмотря на свои бесконечные столкновения с императорами и королями, он до самой своей смерти оставался верен этой задаче. К счастью, он обладал всеми качествами, необходимыми для кормчего корабля св. Петра, несомого бурными ветрами через подводные скалы; правда, вел он его не всегда с достаточной мудростью, но всегда с неослабным мужеством и с непоколебимой верой в свою высокую миссию.

Александр Веселовский

ЛИТЕРАТУРНОЕ ЗНАЧЕНИЕ ЕРЕСЕЙ

РАСПРОСТРАНЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ О СОЛОМОНЕ И АСМОДЕЕ. ЛЕГЕНДЫ МУСУЛЬМАН И ИХ ИСТОЧНИК. ИСТОЧНИКИ ЕВРОПЕЙСКИХ СКАЗАНИЙ. ЛИТЕРАТУРНОЕ ЗНАЧЕНИЕ СРЕДНЕВЕКОВЫХ ЕРЕСЕЙ

В предыдущих главах мы познакомились с образчиками судов Соломона, как рассказывает о них мусульманское предание. Но это только обрывки целой легенды, перешедшей к мусульманам прямо из талмудического источника. Известно, как много заимствовало магометанство из религиозных сказаний евреев; легенда о Соломоне принадлежит к таким заимствованиям. Она скоро сделалась популярной и заняла видное место в литературах близкого нам Востока. Образ Соломона и то, что рассказывалось о нем, представляли удобную почву для поэтических амплификации, где фантазия автора "Сулейман-наме"1 находила себе пишу; но за позднейшими прикрасами мы всегда откроем основу талмудической легенды и, может быть, более древний кряж, на котором мы, в свою очередь, думали основать библейское предание. Так, например, когда в "Сулейман-наме" рассказывается о суде Соломона над совой, обвинителем ее является ворон, живший с ней в постоянной вражде, и говорится о нападении воронов на сов*. Это напоминает не

* Рассказы о сношениях Соломона с миром зверей часто встречаются в восточных повествовательных сборниках. Так, в "Сорока визирях" - 7-я ночь, рассказ царицы (Соломон

только известный эпизод "Махабхараты"2, но и рамку третьей книги "Панчатантры". Укажу еще на рассказ, приводимый Вейлем: Соломон обратился к Богу с молитвой - да будет ему позволено однажды напитать все живущие на земле существа. "Ты требуешь невозможного, - отвечал ГЪсподь, -впрочем, попытайся сначала накормить одних обитателей моря". Соломон собрал несметные запасы пищи; но море пришло к нему в гости с полчищами своих тварей, одна чудовищнее другой - и Соломон принужден был покаяться в греховной тщете своего замысла. Может быть, мы не ошибемся, если в общих очертаниях этой легенды найдем отголоски сказания о Викрамадитье: я имею в виду 3-й рассказ одной редакции "Sinhksana-dvdLtrin3atb\ воспроизведенный в XI ночи Нахшеби, где море приходит на пир к сыну Викрамадитьи и приносит в дар четыре драгоценности, которые царь раздает брахманам. Турецкий "Тути-наме" повторяет ту же повесть. Интересно было бы узнать, существовала ли эта подробность в посредствующем пересказе Талмуда?

Черты, в которых мусульманское предание представляет Соломона, воспроизводят знакомый нам талмудический образ, только с более яркими красками. Он такой же могучий, блестящий монарх, как и в легендах Талмуда; его престол там и здесь описывается с самым фантастическим великолепием, напоминая нам известное изображение трона Викрамадитьи*. Он исполнен вещей мудрости и

* Трон возвышается на шести мраморных ступенях, на которых расположены изображения львов и орлов. Когда Соломон

глубокого знания: ему повинуются ангелы ветров и четырех царств природы; он разумеет глаголы неодушевленной твари; звери, птицы и гады ему подвластны и служат ему; он ведет дружбу с царицей муравьев и царем змеев. В особенности близко и мило ему царство птиц; мусульманская легенда постоянно приводит их в соприкосновение с ним, он творит над ними суд и расправу: так. он разбирает жалобу птиц на цикаду, ссору лягушки и змеи, совы и ворона, соловья и ястребов. Это напоминает суды над животными в русских повестях о Соломоне. Его постоянными спутниками в мусульманском поверье являются петух и удод (hudhud); первый понравился ему своим девизом: "Помните ТЬорца. легкомысленные люди", второй был полезен в путешествиях, потому что его зоркий глаз открывал глубоко под землею существование источников. Это, очевидно, талмудический удод, только поступившийся своей ролью, которую в мусульманском рассказе принял на себя ворон. Зато он выступает здесь вдвойне: потому что если удод перенесен из Талмуда, то баснословный Симург. являющийся несменным советником Соломона, заимствован из иранского эпоса, откуда он зашел и в Талмуд. А на тождество Симурга и удода указано было выше.

Владычество Соломона над царством животных и растений простирается и на мир демонов, которых он держит в повиновении силой своего волшебного перстня. Он заставляет их возводить здания, между прочим, храм в Иерусалиме, который задумал построить по плану меккского храма, виденного им во время своего путешествия в Аравию. Работая над ним. джинны производят такой стук и шум, что жителям города нельзя было говорить друг с дру

вступает на первую ступень, львы и орлы протягивают лапы, чтобы служить ему опорой. Когда фараон Нехао завладел престолом и, желая воссесть на нем, занес ногу, лев ударил его лапой так сильно, что он остался навеки хромым; а Навуходоносора за подобную попытку он укусил. Это напоминает отношения Арджи-Борджи к трону Викрамадитьи.

гом. Тогда Соломон повелел демонам приостановиться и спросил их: не знают ли они какого средства обделывать твердые металлы, не производя подобного шума? "Про то знает только могучий Сахр [Sachr, Sihrtschin), - отвечал один из демонов, - но ему до сих пор удавалось ускользать из твоей власти". - "Неужели в самом деле нельзя овладеть им?" - спросил Соломон. "Сахр сильнее и быстрее всех нас вместе; я знаю только, что раз в месяц он приходит пить из одного колодца в стране Хиджр [Hidjr); может быть, тебе и удастся там, мудрый царь, подчинить его твоему скипетру". Соломон тотчас же приказал демонам вычерпать воду из колодца и налить его вином; часть демонов должна была остаться в засаде; когда Сахр пришел и, напившись, захмелел, духи наложили на него цепи и известили Соломона, который поспешил запечатлеть на его вые знак своего перстня. Очнувшись, Сахр испустил такой стон, что задрожала земля. Но Соломон успокоил его обещанием свободы, пусть только укажет ему средство, как тесать без шума твердые металлы. "Сам я такого средства не знаю, - отвечал дух, - но ворон может научить тебя: возьми только яйца из его гнезда и накрой их хрустальным сосудом; ты увидишь, что станет делать самка". Соломон последовал совету: ворон прилетел, покружился над сосудом и затем исчез, чтобы вернуться с камнем самуром, от прикосновения которого распались хрустальные стенки*. Ворон говорит, что этот камень он достал на одной горе на далеком западе; туда Соломон снаряжает своих джиннов, которые достают ему еще несколько таких камней. Постройка храма могла теперь продолжаться без препятствий; Сахра Соломон освобождает по обещанию.

Но демон вскоре нашел случай отомстить ему. Следующие затем бедствия Соломона мусульманская легенда мо

* Червяк шамир обратился в камень самур. Соломоновская легенда у Al-Thabari знает еще третье средство, раздробляющее камни: камнеломную траву, saxifraga, saxifragum Плиния.

тивирует тем обстоятельством, что царь женился на Джа-раде, дочери царя Нубара, властителя одного из прекраснейших островов в Индийском море, страшного тирана, принуждавшего своих подданных поклоняться ему как богу. Это идолопоклонство Джарада поселила с собой во дворце Соломона, который узнал о том слишком поздно, и хотя покаялся, но ГЪсподь осудил его на сорокадневное испытание. Однажды вечером, отправляясь в нечистое место, Соломон отдал на хранение одной из своих супруг перстень, с которым была соединена его власть над духами. Сахр улучил эту минуту и, тотчас же приняв образ Соломона, явился к супруге царя и потребовал от нее перстень*. Когда вскоре затем явился настоящий Соломон с тем же требованием, он не был узнан, его осмеяли и выгнали из дворца как обманщика. Тридцать девять дней блуждал он в нищенском образе, кормясь подаянием, пока на сороковой не пристал к одному рыбаку, который обещал ему за его службу каждый день по две рыбы. Но в этот же день кончалось владычество Сахра, которого сначала все приняли за Соломона, пока его демоническая натура не сказалась невоздержностью жизни и рядом противозаконных постановлений. Старейшины Израиля то и дело приходили к Асафу, министру настоящего Соломона, с жалобами на мнимого царя; жены также жаловались на него, что он не соблюдает установленных правил очищения. Все это было подозрительно; Асаф вместе с несколькими книжниками решился проникнуть в царские покои, несмотря на привратников и сторожей. Как только Сахр увидел книгу закона, поведанного Моисею, как тотчас же принял образ джинна и в один полет очутился на берегу моря, где обро

* По одному апокрифическому сказанию, известному под заглавием "Перстень Соломона", кольцо было обронено царем, когда он купался в Иордане. Его проглотила рыба; рыбак принес ее царю, который нашел в ее желудке потерянную драгоценность. Тогда к нему снова вернулась его сила и мудрость, оставившая его с потерей перстня.

нил волшебное кольцо. Кольцо это проглотила рыба, доставшаяся Соломону в поденную плату; в ней он находит утраченный перстень и, ощутив прежнюю силу, велит ветрам перенести себя в Иерусалим. За Сахром он посылает в погоню и, заключив его в медный сосуд, который запечатал перстнем, бросает его в Тивериадское озеро, где он останется до воскресения мертвых. По другому сказанию, Соломон приковал демона к горе Демавенд, к которой еще Феридун приковал Зохака. И в этой черте связь с иранским эпосом несомненна.

Такова мусульманская легенда о Соломоне и Сахре, воспроизводящая знакомое нам талмудическое сказание довольно обширного соломоновского цикла*. У славян ей отвечает повесть о Соломоне и Китоврасе, на романской и германской почве - рассказы о Соломоне и Морольфе. Следует ли и здесь источник басни искать в Талмуде - вот вопрос, на котором мы думаем теперь остановиться.

Ближайшим источником тех и других повестей представляются ветхозаветные апокрифы, овладевшие фантазией первых веков христианства и потом долгое время дававшие пишу поэтическому измышлению средних веков. К таковым принадлежит, между прочим, греческий "Testa-mentum Solomonis***. Если происхождение его относится, как полагают, к первым векам христианства, то знакомство христианского мира с общими очертаниями и даже с

* В одной персидской (персидско-армянской) сказке рассказывается о Гуле, слуге Соломона3, и волшебнике; легенда, вероятно перенесенная на новые лица с Соломона и Сах-ра. Интересно, что здесь, как и в европейских повестях, приплетен мотив о неверности жены (Зенобии), прельстившейся волшебником. 1уль следует за нею тайком в ее ночных прогулках и застает ее на свидании. Он также подсыпает сонный порошок в сосуды с вином и т. д. Подобная легенда существует и в европейских литературах, где она также является эпизодом. ** "Завещание Соломона" (лат.). Здесь и далее примечания редакции - курсивом.

некоторыми подробностями талмудической повести следует предположить довольно раннее. Форма завещания - только литературный прием, и рассказ группируется вокруг построения храма и сношений Соломона с демонами; отсутствие в нем цельности и заметное преобладание демонологического элемента объясняются, по моему мнению, тем обстоятельством, что апокриф в настоящем своем виде относится к разряду тех волшебных, магических книг, на которые рано обратила внимание христианская церковь. Вот в кратких чертах его содержание: Соломон занят построением храма, но оно не удается, потому что каждый день, по захождении солнца, является демон Ор-ниас [Ornias), который отнимает у царского служителя, смотревшего за постройкой, половину его пищи и жалованья и, высасывая большой палец на правой руке, делает его бессильным. По молитве Соломона ГЪсподь посылает ему с архангелом Михаилом чудодейственный перстень, который должен подчинить ему всех демонов: с их помощью он перестроит Иерусалим и создаст храм ГЪсподень. Когда демон Орниас явился в урочное время, служитель бросил на него Соломонов перстень со словами: "Именем ГЪспода Бога говорю тебе: иди, тебя зовет Соломон". Демон повинуется, дрожа и испуская крики и обещая служителю все золото, какое есть на земле, лишь бы с него сняли перстень. На расспросы Соломона он отвечает, что его жилище в созвездии Водолея и что его дело - смущать людей страстными видениями и удушать их во сне. Он, стало быть, такой же демон похоти, как и талмудический Асмо-дей. Соломон принуждает его ломать камни для храма, как в Талмуде Асмодей доставляет царю средство, разрушающее камни. На последний эпизод "Testamentum"представляет какие-то неясные указания: так, когда в числе прочих демонов предстал пред Соломона Вельзевул4, и царь заставляет его тесать мрамор, он научает Соломона: "Если ты совершишь курение из мирры, ладана, морского лука, нарда и сафрана и во время землетрясения зажжешь 7 свечей - тогда ты построишь храм". В другом месте другой демон говорит ему: "Дай мне служителя, я поведу его на высокую гору и покажу ему там зеленый берилл; им ты украсишь храм Божий". Соломон дает своему служителю перстень, велит ему наложить его на демона, который укажет ему камень, и привести к себе. Это как будто забытая легенда о добытии шамира, только распределенная по разным лицам. Другие подробности завещания показывают, что на Орниаса были перенесены такие черты талмудического Асмодея, как его загадочный смех. Однажды к Соломону приходит старик и жалуется на сына, что он дурно с ним обращается, даже бьет его. Как ни отговаривается сын, старик требует его смерти. Орниас смеется. Спрошенный Соломоном, он говорит, что через три дня юноша умрет неожиданной смертью, а старик, не ведая того, настаивает на его казни. Снова призвав перед себя отца и сына, царь велит им явиться через три дня - тогда он рассудит их. По прошествии положенного срока отец приходит один; "Я осиротел, - говорит он, - и сижу безнадежно у могилы моего сына". Другая черта из того же эпизода о загадочном смехе (о прорицателе, толкующем людям будущее и не ведающем, что под ним клад) вставлена в другом месте, где какой-то демон открывает Соломону, что у входа в храм зарыто в земле много золота.

Асмодей также является в "Testamentum", хотя не в первенствующей роли. Приведенный к Соломону, он обнаруживает страшную ярость и вещает царю его близкое падение. Он мешает совершению брака, поселяет раздор между супругами, разделяет сердца, портит красоту молодых женщин и покровительствует прелюбодеянию. Вслед за ним, по вызову царя, выступает целый ряд демонов: Вельзевул и сын его, живущий в Чермном море (талмудический князь моря?), демоны самых разнообразных видов и отправлений - безголовые и о двух головах, в образе женщины, льва, собаки, трехглавого дракона и дракона крылатого, полуконя и полурыбы, с головами осла, быка и птицы. Всех их Соломон принуждает работать на храм. Наконец храм построен и царь успокоился: его царство процветает цари земные приходят к нему на поклонение, царица юга, волшебница, удивляется его мудрости, а властитель Аравии, Адарэс, пишет ему письмо с просьбой - освободить его страну от злого Эфиппа (Ephippas), демона знойного ветра. Соломон посылает за ним своего служителя с наказом - подчинить его своей власти. В конце "Завещания" Соломон рассказывает о себе, что он брал себе жен-иноплеменниц, из которых одна, иевусеянка, отвратила его от служения единому истинному Богу к служению богам иным. Этим мотивируется его падение: Божие величие отдалилось от него; его дух помрачился, он стал поклонником кумиров и демонов. На этом завещание останавливается; но легко предположить, что ему была знакома развязка талмудической повести.

На дальнейшую литературу соломоновских апокрифов у нас сохранились одни лишь указания. На римском соборе 496 года папа ГЬласий относил в разряд запрещенных книг, вместе с "Физиологом" и phylacteria5, какую-то "Соп-tradictio (или Interdictio) Solomonis" * - вероятно, наш апокриф, перевести ли contradictio - прением (в мудрости) или в смысле состязания, борьбы. Содержание этой статьи нам неизвестно. В X-XI вв. мы снова встречаемся с указанием на такой же отреченный текст: Ноткер6 говорит о нем как об успевшем перейти в народную литературу; антагонистом Соломона является Маркольф, остающийся с этим именем и в позднейших западных повестях о Соломоне. Каково было содержание ноткеровой статьи - мы также не знаем; судя по тому, что, цитируя ее рядом с апокрифами, Ноткер поминает перед тем о Judaeorum literae**, можно бы заключить, что она приближалась по своему составу к рассказанной у нас талмудической легенде.

* "Прения(Беседы) Соломоновы"[лат.]. ** Иудейском письме (лат.).

Что до славянского апокрифа, то, судя по индексу XIV века, запрещавшему "О Соломоне царе и о Китоврасе басни и кошуны", можно утверждать, что они известны были у нас и ранее. В рукописном алфавите XVIII века Ки-товрас истолкован словами: "кентавр или онокентавр"; в рукописном подлиннике гр. Уварова: "Онокентавръ зд'Ьсь Китоврасъ, иже отъ главы яко челов'Ькъ, а отъ ногъ аки оселъ"; на медных вратах, устроенных в 1336 году архиепископом Василием для новгородского Софийского собора, взятых потом Иоанном Грозным в Александровскую слободу, Китоврас изображен в виде кентавра, который держит в руках маленькую фигуру брата своего Соломона. Итак, Китоврас не что иное, как неумелая переделка греческого кентавра. Это заставляет нас заключить, что подлинник славянской статьи был греческий; на некоторые затруднения, возникающие по поводу этой гипотезы, мы укажем далее: они объясняются, по нашему мнению, тем обстоятельством, что древних "басней" о Соломоне и Китоврасе* мы не знаем и судить должны об их содержании по статье, принятой в позднейшую редакцию Палеи, составившуюся при особых условиях. Эта статья отвечает почти дословно талмудической легенде.

Но откуда взялись сами названия Кентавра-Китовраса и Маркольфа? Подставлены ли они пересказчиками произвольно, или следует предположить для них какую-нибудь более древнюю традицию, необъяснимую из талмудических источников? Позднейшие повести о Соломоне ведут к заключению, что рядом с преданием, представителем которого является Талмуд, существовало в Европе другое, может быть, довольно раннее, в котором по крайней мере

* "О Соломони цари (суди) и о Китоврасе (о бражнике и о Аки-ре) басни и кошуны - все лгано, не бывал Китоврас на земле, но еллинскии философы ввели". Пыпин, "Для объяснения статьи о ложных книгах", в "Летописях занятий археографической комиссии", 1861.

один эпизод легенды рассказывался иначе: демон, противник Соломона, не изгонял его самого, а мстил ему тем, что увозил его жену. Судя по указанию одной французской chanson degeste, подобная редакция могла существовать на Западе ранее XIII века, быть может, двумя веками ранее; в одной русской повести Китоврас точно так же умыкает Соломонову жену, и можно догадываться, что и в первоначальном составе позднейших немецких повестей о Соломоне и Морольфе похитителем являлся Морольф. Эта разновидность рассказа не встречалась нам в Талмуде; ее следует, по нашему мнению, искать на Востоке, откуда она проникла в Европу с другими отреченными поверьями; здесь она встретилась с талмудическим разноречием легенды, куда могла внести новые мотивы и имена действующих лиц, которые мы попытаемся объяснить в этой связи.

1. КЕНТАВР, КИТОВРАС

Кун указал7 на тождество кентавров с гандхарвами индийских поверий: тождество имен, образов, атрибутов. В настоящее время нас не интересует сходство мифических представлений: мы преследуем переход сказочного цикла, совершившийся литературным путем, и в довольно позднюю пору; оттого для нас важны лишь гандхарвы позднейшего эпоса и новеллы. Здесь они являются демоническими существами, воинственными и сильными, исполненными глубокой мудрости (Vidyadhara)8 и тайного знания. Они - сведущие в зельях врачи; любят музыку, танцы и пение; они сходятся с людьми и, вселяясь в них, вещают их устами божественную мудрость. У них особая слабость до женщин: индийский эпос и новеллы полны рассказов об их сношениях с земными красавицами, отчего сожительство вне брака называлось в Индии браком гандхарвов. Таково, между прочим, по рассказу "Викрама-чаритры", отношение Г&ндхарвы, отца Викрамадитьи, к дочери царяТамрасены. Наконец, довольно обыкновенны легенды о том, как гандхарвы либо сами умыкают женщин, либо помогают другим увезти их. Одну из таких жатак я приведу в следующей главе; она, правда, не примыкает к циклу Викрамадитьи, по крайней мере, не дошла до нас в сохранившихся рассказах о его подвигах; но для нас важно уже то обстоятельство, что отцом Викрамадитьи является Г&ндхарва, Г&ндхарва-Сена, Г&ндхарсаин. К нему мы думаем привязать нашего Кентавра-Китовраса.

Китоврас русской повести является в самом деле с чертами Г&ндхарвы. Он такой же демон, препирается с Соломоном в мудрости, открывает ему тайну шамира; наконец, главное содержание повести, как и поэмы о Морольфе, составляет умыкание жены Соломона. В русском пересказе роль похитителя играет Китоврас, который представляется братом Соломона (может быть, воспоминание о родственной связи Гкндхарвы и Викрамадитьи), но вместе с тем существом, враждебным ему, темным, царствующим в ночи, следующим вражьему совету. В этой враждебности и этой противоположности я вижу отражение иранской эпической среды, сквозь которую дошло до нас индийское сказание. В Иране Gandarewa9, парс. Gandarf (новоперс. kandarv) - демон злобы, противник Хаомы. Вследствие какого-то религиозного катаклизма, причины которого недостаточно разъяснены, индусы и иранцы, разнеся из арийской прародины одни и те же мифические образы, развили их у себя часто в противоположном смысле. Боги света очутились богами зла: дева индусов - добрые существа, дэвы иранцев - злые; индийским Индре и Насатье отвечают10 в иранской мифологии демоны Индра и Naog-haithya. Такая же перемена произошла и с Г&ндхарвой: по Авесте он живет в озере Ворукаша11, у него золотая пята; его убивает Керекакпа (Keregagpa). Позднейшее предание представляет его громадного роста; его голова касается солнца, море доходит ему до колен; Керекакпа борется с ним 9 дней, пока ему удалось вытащить его из моря и убить.

Он играет роль и в эпической "Книге царей": у Фирдоуси Kundarv верный служитель Зохака-Аримана, многие черты которого мы встретили в образе талмудического Асмо-дея. Он, стало быть, близок к нему, и быть может, в древнейшем предании заменял его место в борьбе с Феридуном-Траэтаоной. В этом отношении небезынтересна хронологическая система "Бундахишн", ставящая, как известно, тысячелетия человеческой истории в связи с знаками Зодиака. По этой системе царствование Дахаки проходит под созвездием Скорпиона, тогда как победа и воцарение Т?>а-этаоны отнесены уже к знаку Стрельца (Кентавра). Но для нас важнее то обстоятельство, что в Армении IV-V веков Зохака представляли себе кентавром. В приложении к первой книге своей истории Армении Моисей Хоренский рассказывает парсийскую сказку о борьбе Зохака и Феридуна (Руден), рассказывает неохотно, уступая лишь просьбе Са-аки Багратуни, для которого и написана была его история. "Что за страсть у тебя до нелепого и грубого мифа о Бюрас-пе Аждахаке?" - спрашивает он в начале рассказа. Ажда-хак - это Ажи-дахака, змей Дахака; Бюрасп отвечает довольно обычному эпитету Дахаки: Bevarasp, то есть baevare-aqpa, baevaresp- обладатель 10 ООО коней. "Настоящее имя этого Бюраспа, - прибавляет Моисей Хоренский, - есть кентавр Пирит, как то найдено мною в одной халдейской книге". Пирит и Бюрасп слишком мало напоминают друг друга, чтобы отождествление могло пойти с этой стороны; если Аждахак в самом деле представлялся кентавром, ученое сравнение с кентавром Пиритом становится вполне понятным.

Унгер думает объяснить некоторые особенности стиля, замечаемые в византийских церковных постройках, влиянием армянской секты павликиан12, рано перешедших на почву Византии и несомненно повлиявших на образование позднейшей богомильской ереси. Может быть, распространение некоторых апокрифических рассказов о Соломоне и Китоврасе-Кентавре следует приписать болгарским и греческим богомилам; не предположить ли в таком случае посредство павликиан, передавших им, вместе с догматом, и отвечавшие ему отреченные сказания? Я, впрочем, оставляю это вопросом; к всевозможной связи богомильской ереси с апокрифом о Соломоне и Китоврасе мы еще вернемся.

2. МОРОЛЬФ-МАРКОЛЬФ

В западных сказаниях о Соломоне, как латинских, так и народных, имя его противника и совопросника Маркольф или Морольф (Marcolphus, Marculphus, Merculphus, Markolus, Marcoulf, Marcol, Marcoul, Marcoulf, Marcon, Marcun, Maramx, Malcon, Marco, Marc morefoole, Marcol le Jodie, Marolt, Morolj). Я не сомневаюсь, что настоящая форма имени произошла под влиянием созвучных имен, более понятных европейскому уху: Marc и Morold (Morolt, Miorolt), Morolf(Maorolj\\ последние встречаются уже в VIII и IX веках. Мы не имеем права заключать из этого, что в основе своей Маркольф или Морольф Соломоновской легенды - европейского происхождения. Якоб Г)эимм сближал их с талмудическим Markolis - род бранного прозвища или насмешливой клички, отвергая, впрочем, всякую связь последнего с Меркурием, как предлагали Бохарт и Эйзенменгер. Кембл* не признает этого производства, выходя из той теории, что юмористический тон проника

* "I cannot admit the probability of our Marcolf having directly any such origin... the whole tone of the earlier versions being solemn and serious, and the humorous character having been gradually superinduced, I must reject all immediate dependence upon the Hebrew Markolis*. - "Не могу допустить, что наш Маркольф имеет такое происхождение... Самый тон ранних версий серьезен и торжествен, и юмористический персонаж постепенно оттесняется; я вынужден отвергнуть всякую зависимость от иудейского Марколиса" (англ.).

ет сравнительно поздно в соломоновскую сагу, отличавшуюся вначале более серьезным характером. Хофман возвращается с новыми данными к этимологии Markolis, то есть к посредству Талмуда. Как бы то ни было, нельзя не сознаться, что разрешение вопроса возможно лишь в направлении, указанном Гриммом. Mar-olt, Mar-c-olf, Mor-otfобра-щают нас к Востоку, может быть, к буддистскому Маре, противнику Викрамадитьи-Соломона, к иранскому Даха-ке, постоянное прозвище которого было Ажи, иначе нага- змей. Он змеем и изображался; в позднейшем сказании, когда он принял образ человека с двумя змеями на плечах, он так и называется: mar-doscK Заметим, кстати, что в западноевропейских легендах о Соломоне вместо Мороль-фа является иногда дракон, или змей, играющий роль Ас-модея, как в славянских сказаниях роль его предоставлена кентавру. В средневековом искусстве кентавр и дракон довольно обычные символы демона.

Если за именем Морольфа еще остается возможность посредствующей еврейской редакции, то Китоврас славянских повестей указывает скорее на такую среду, где библейские сказания могли сходиться на равных правах с преданиями Ирана и буддизма, оставляя на легендах тройственный отпечаток. Тккую среду представляли те синкретические ереси, на происхождение которых в эпоху Сасанидов мы уже имели случай указать. Известна в этом отношении система манихейства: она заимствовала у буддистов не только их нравственный кодекс, их аскезу, но учение о метемпсихозе, о противоположности духа и материи; ее основной дуалистический принцип, стоящий, может быть, в связи с учением сабеев13, отразил на себе несомненное влияние парсизма; евреи, христиане, особенно гностики14, внесли в нее свой контингент рассказов и верований. Ткк создалась ересь, названная по имени ее основателя Мани: смесь разнообразных элементов, в которой от христианского кодекса остались лишь имена и общие очерки событий, - до такой степени изменилось в ней под влиянием чуждого космогонического начала самое понимание божества и его проявления в истории. Между тем ни одной ереси не суждено было играть столь значительной роли в истории христианства, как именно манихейству. Она слишком уверенно обещала ответить на такие тонкие вопросы догмата и эсхатологии, над которыми в трепете останавливались христианские мудрецы. Оттого она привлекла к себе лучшие умы: известно, что блаженный Августин был одно время ей предан. Насильственная смерть Мани15 (274 или 275 г.) при Сассаниде Бехраме, сыне Ормуза, нисколько не повлияла на успех его учения, которое скоро распространилось; средние века одержимы страхом манихейства, папы издают против него постановления начиная с ГЪласия (492-496 гг.); по его следам и под его влиянием создаются новые дуалистические толки: так, в Испании и Аквитании утверждается ересь Присциллиана16; секта павликиан, появившаяся в Армении в 600-666 гг., проникает на юг Франции и, с другой стороны, утверждается во Фракии (в VIII в.), в пределах Византии и самом Царьграде, где в 810 г. император Ники-фор дает ее последователям право гражданства. К концу X века население христианской (особенно южной) Европы было настолько насыщено манихейскими элементами, что становится понятным быстрое распространение так называемой новоманихейской ереси, вышедшей с Балканского полуострова17, где она сложилась под несомненным влиянием павликианских учений. Начальником ее был болгарский поп Иеремия, прозвавший себя по обычаю павликиан, старейшины которых принимали имена учеников святого Павла, - Богомилом, от имени апостольского ученика Феофила. Он жил при болгарском царе Петре (927- 968 гг.), и его проповедь относится к началу десятого столетия (920-950 гг.). Центрами нового учения были - Болгария и область македонских Дреговичей; но уже в конце X и начале XI в. мы встречаем его у Дрима, Морачи и Адриатики, в княжестве Дуклянском; в конце XI и начале XII века_во Фракии и у Черного моря, где основаны церковные общины в Пловдиве и Царьграде; в последнем городе сожжен при Алексее Комнине еретический епископ Василий. К тому же XII веку относится рассеяние ереси по другим славянским землям: в Сербии и Боснии; в XIII в. в Далмации и Славонии. Еще позже она появляется на Афоне; есть основание заподозрить в дитеизме, недалеком от богомильского, толк T|cruxacn;ai или цощаЕртгс, (XIV в.) с его учением о несозданном свете, воссиявшем на Фаворе, и приемами чисто буддистской созерцательности, давшими повод монаху Варлааму назвать его последователей оцфаА.оф'ихег. Из славянских земель или с Афона, этого рассадника православной образованности, болгарские секта-торы могли приходить и в Россию18, как приходили богомильские апокрифы и болгарские басни. Предполагают, что еретики Адриан и Дмитр, появившиеся на Руси в 1123 г., были из секты богомилов; нельзя сказать, насколько она участвовала в ереси новгородских стригольников19, сложившейся, быть может, под другими влияниями, пошедшими с Запада; несомненно, во всяком случае, что черты богомильских учений и обрядности, встречающиеся, например, в нашей хлыстовщине20, ведут свое начало издавна, в какое бы близкое к нам время ни относили обособление самого толка.

Ткковы были пути на Восток. Одновременно они открылись и на Запад, может быть, уже в X и XI вв. Здесь переходную почву представляла Италия, в особенности долина Ломбардии, откуда ересь проникала в глубь страны и переходила далее за Альпы. В пору ее процветания в Италии мы находим ее в Мантуе, Вероне, Т^евизо, Бергамо, Милане, Пьяченце, Ферраре, в Болонье, Флоренции, Фа-энце, Орвието; во Франции она сосредоточена по преимуществу в южных областях, где дуалисты составляют главный оплот альбигойского движения21; но у них были также общины в Париже, Орлеане и Реймсе; в Шампани, Бретани, в городах Бельгии и Нидерландов; в Меце, Страсбурге, Кельне, Бонне, Т^ире и ГЪсларе. Из письма папы Иннокентия IV от 1244 г. видно, что они проникли в Чехию; уже в XII в. Генрих II собирал в Оксфорде собор на еретиков22, успевших осесть в центрах Англии -Лондоне и Йорке. С другой стороны, когда по взятии Константинополя латинянами23 столица византийской империи и церкви перенесена была в Никею, ересь показывается в Малой Азии.

Мы познакомились с ее областью в пору ее процветания: она обнимала широкую береговую полосу, начинавшуюся у малоазиатского берега и проходившую по южным окраинам Европы до берегов Англии. На этом громадном пространстве еретики, называвшие себя в укор господствующей церкви попросту христианами, добрыми христианами (christiani, boni christiani, bos crestias, кръстияни, хрис-тияни) ИЛИ добрыми людьми (boni homines, bos hommes), получили от своих противников разные названия: в Болгарии их звали богомилами, патаренами в Италии24 и восточных областях, стоявших с ней в церковном единстве; в Германии и Франции преимущественно катарами. Их звали также манихеями, павликианами; были и другие клички более частного и местного характера. Название катаров и болгар (последнее исключительно во Франции) - продолжали указывать на Грецию и Болгарию. Как далеко ни подвигалась секта на Запад, она постоянно хранила память о своем происхождении с Востока: перевод священного писания, принятый еретиками, и некоторые отличия в тексте молитвы ГЪсподней служат ясным доказательством, что в том и другом случае оригинал был греческий. На болгарскую церковь западные еретики долгое время продолжают смотреть как на начальницу своего учения, в которой это учение всего чище сохранилось. Из такого признания главенства католики заключали, что у еретиков есть свой таинственный, никому не ведомый папа. Всякое недоразумение, всякий раскол в толке, поднимавшийся на Востоке, отражался и в среде западных единоверцев. По такому делу приезжал во Францию епископ цареградских богомилов Никита, наследник замученного Василия: в 1167 г. он созвал близ Тулузы, в Сен-Феликс де Караман, собор французских катаров. Несколько позже является в Ломбардии, вызванный тем же вопросом раскола, какой-то Петракус: он приходит из-за моря, des partues d'outre тег, вероятно, из Болгарии. Наконец, одна из главных книг богомильского вероучения, так называемые "Вопросы Иоанна Богослова", заведомо принесена была в северную Италию, к еретикам ConcorezzcP5, из Болгарии, вероятно, в конце XII в.*

В истории дуалистических учений славянские народы в первый раз до появления Гуса26 вносят в общеевропейскую жизнь свой интеллектуальный вклад, оставивший прочные следы на всем развитии средневековой культуры. На этот вклад слишком мало обращали внимания. Изучая XI-XIII вв., общественные вопросы, ими поставленные, их религиозные идеалы и отражение тех и других в литературе, слишком часто исходили из каких-то общих христианских принципов, которым жизнь должна была дать выражение, хотя в действительности ничто им не отвечало; в крайнем случае, останавливались на таких широких делениях, как византийское православие и романское католичество, чтобы из двойственности источников объяснить отличия культурных проявлений. Между тем, помимо той и другой области, на которые полюбовно поделили средневековую историю, существовала еще третья область, вполне самостоятельная, насколько можно было под гнетом господствующих церквей; во всяком случае, уклонившаяся от их влияния и от всего, что можно бы назвать каноническим христианством. Это была область народных ересей, проникавших в Европу почти одновременно с тем

* Помечаю на всякий случай, по указанию В.И. Ламанского, загадочные для меня названия imperator de Bulgaria et epis-copus de Bulgaria в рассказе о событиях местной истории Сиены под 1363 годом.

обратным движением крестовых походов, которое назначено было пересадить на восток чистые семена христианского учения. Между этими ересями богомильская и патар-ская занимали первое место. Мы видели, что она пустила корни в самых культурных странах Европы: в городах северной Италии и Лангедока ею заразилась буржуазия, она нашла себе приверженцев в членах южнославянских владетельных домов, в людях науки; есть основание думать, что лжеучения, в которых обвиняли рыцарей Храма27, отличались сильным богомильским оттенком, если не были на самом деле богомильством, вывезенным с востока. Но самую благодатную почву для распространения ереси представлял народ; самое имя tisserands, texerants (texto-res)*, как назывались катары в некоторых местностях Франции, показывает популярность их учения именно в рабочем, крестьянском классе. Причины понятны: народ всего более терпел от неурядиц и произвола феодалов, от массы зла, которая обрушивалась на него невесть откуда в виде голода, неурожаев и неприятельских погромов. Он привык к этой случайности, фатализму - и заключал отсюда к какому-то особому принципу зла, самостоятельному, владеющему миром. Дуалистическая доктрина объясняла ему в образах, доступных его фантазии, происхождение зла на земле, тогда как богословы церкви ставили вопрос слишком отвлеченно, требуя известного усилия мысли, чтобы помирить с понятием единого бога, источника всякого блага, понятие зла, как чего-то подвластного ему. Той же фантазии народа, еще неотвыкшего от мифической деятельности мысли, выражавшейся в обрядах и поверьях, дуалисты отвечали своей причудливой космогонией, баснословными рассказами о начале мира, своей эсхатологией. Оттого их учения скоро принимались народом, переходили в его песни и сказки, как, с другой стороны, неко

* Прядильщики, ткачи (франц.). Большинство катаров происходили из этого цеха.

торые подробности этих учений могли опираться на живущее преданье. В демономании XV-XVI вв., в заразительной быстроте, с какой распространяется тогда во всех классах общества вера в колдовство, в какие-то таинственные ночные сходбища, на которых посвященные будто бы поклоняются злому духу - во всем этом выразился не только протест народного язычества против политической централизации церкви, но и протест, прошедший сквозь призму дуалистической ереси, веровавшей в самостоятельность злого начала. Преследуя демономанию, церковь встречалась с прежней вражьей силой, с которой думала покончить два столетия тому назад: в альбигойских войнах, в крестовых походах против еретиков Боснии.

В народе наконец должно было явиться желание - освободиться от частицы того зла, которым так щедро оделили его средневековые порядки. И этому понятному желанию протеста богомилы подавали руку помощи со своей теорией дуализма, водворявшей борьбу в жизнь. Эту борьбу доброго начала против злого они сами выносили: их также преследовала господствующая церковь и союзные с ней власти; оттого они учили не покоряться властям, епископам, священникам, а только Богу, которому противны служащие господам или работающие на них. Это демократическое учение еще более связывало их с народом.

Главное основание этого учения, без различия крайних и умеренных толков, состоит в признании двух космических начал, двух божеств, доброго и злого, светлого и темного (Satanaetj. Первый - творец невидимого, духовного мира, второй - всего видимого, плотского, осязательного: земли с ее растениями, неба со светилами, человеческой плоти. Он - царь видимого мира, властелин приро-ДЬ1; до пришествия Спасителя он исключительно владел и человечеством; он тождествен с библейским Богом, отчего богомилы не признавали Ветхий Завет. Оба начала представляются в постоянной противоположности друг с другом, в борьбе. Она ведется из-за человека, в котором оба начала поделились: душа принадлежит богу света, но демон заключил ее в тело, которое есть его произведение. Таким образом, в человеческом микрокосме повторяется тот же дуализм, как противоположность духа и материи, и происходит та же борьба, потому что душа неустанно стремится превозмочь связывающие ее телесные узы, чтобы соединиться со своим божественным началом. Земное явление Спасителя богомилы толковали в том смысле, что он наставил людей, как совершить дело своего освобождения. Эти наставления сохранила в чистоте одна богомильская церковь. Человека, не пожелавшего вступить в нее, ожидала впереди длинная лестница превращений (метемпсихоза28); его душа переходила из тела одного животного в другое, пока, очистившись покаянием, снова не вселялась в тело человека, более открытого богомильской проповеди и строгому искусу, который она предлагала как средство спасения. Правила этой аскезы, напоминающей заветы буддистов, определялись, главным образом, ее целью. Надо было покорить плоть, противодействовать захватам материи и грешным требованиям естества. Оттого от желавших достигнуть высшего совершенства требовалось безусловное воздержание от плотского общения с другим полом; они не могли есть мяса, потому что оно было продуктом материи и греха; исключение составляли рыбы, по средневековому поверью, рождавшиеся без плотского акта. Следствием этого завета было запрещение убивать какое бы то ни было животное, кроме гадов, в которых селились демоны, порождение духа злобы; наконец, убивая животное, можно было помешать покаянию души, заключенной в данный момент в его теле. Тем более воспрещалось убийство человека, всякое насилие, вроде войны, даже оборонительной, преследования и т. п. Необходимо было отказаться от мира и его благ, от людей, к нему привязанных, не принадлежащих к секте, с которыми следовало общаться только с целью их обращения. Смертным грехом считалось отступничество от истины, стало быть, ложь

16-4

вообще; и тем более вьгход из секты, считавшейся исключительной хранительницей религиозной истины. Отсюда требование всегда говорить правду и безусловное запрещение клятвы и божбы, потому что она оставляет человека как будто в подозрении лжи, пока он не подтвердит свои слова клятвенно. Все это так далеко выходило за нормальный уровень общественной нравственности, что у противников ереси естественно явилось подозрение: не служит ли эта видимая чистота только прикрытием безнравственного содержания, сохранявшегося в тайне, прятавшегося ночью? Еретики проповедовали безбрачие - стало быть, они удовлетворяли незаконным путем естественные требования плоти; самостоятельность злого начала, о котором проповедовала ересь, обратилась в глазах ее противников в какой-то культ демона. Отсюда поднимавшиеся против нее обвинения в ночных сходках, где будто бы совершался свальный грех и приносилось поклонение творцу зла.

Религиозный дуализм, переносившийся, таким образам, на понимание жизни и человеческих отношений, не мог не отразиться и на отношении к религиозным преданиям христианства. Отождествляя ветхозаветного Бога со своим принципом зла, богомилы отвергали закон, данный Моисею, отметая или допуская остальные ветхозаветные книги в различной мере, смотря по частным изменениям ереси. Эвфимий Зигабен29, наш главный источник для греческих богомилов, сообщает, что они признавали только семь богодухновенных книг (Псалтырь, Пророков, четыре Евангелия и остальные новозаветные писания), толкуя в свою пользу первый стих 9-й главы Книги Притч: "Премудрость построила себе дом, вытесала семь столбов его". Новый Завет они принимали в полном составе, но и к тому и другому преданию относились со своей дуалистической точки зрения, не столько толкуя его, сколько стараясь истолковать им свой догмат, раскрывая в материальных фактах присущий им духовный смысл, который ответил бы на требования теории. Это вело к самому широкому применению аллегории и далее - к искажению священных текстов, в целях открыть в них что-либо пригодное для еретического толка. Отсюда у всех дуалистов важная роль, какую играют апокрифы: ложные или, как они у нас назывались в переводе с греческого, - отреченные (осяоррг)тос), сокровенные (аяокрг)0а) книги, которые, отправляясь от библейских и евангельских данных, развивали их своеобразными, сказочными мотивами, обличающими свое происхождение с Востока, источника ереси. Эти книги назначены были объяснить полнее такие стороны нового учения, на которые христианский канон отвечал лишь стороной, и то путем насильственного истолкования. Уже Мани был обвиняем в пристрастии к бабьим сказкам, которые он примешал к переводу писаний Скифиана; Присциллиан пользовался при объяснении Нового Завета апокрифами, вроде записок апостольских, где ученики Спасителя предлагают ему ряд вопросов. Но особенно значительное распространение получили отреченные книги в среде новоманихейских еретиков Востока и Запада. На главную из них я уже имел случай указать: это так называемый "Secretum"^°, принесенный к итальянским пата-рам из Болгарии и, вероятно, переведенный с греческого на латинский язык. Иначе он известен под названием "LiberS. Ioannis", UAU"Interrogationes S. Ioannis et responsio-nes Christi Domini"**. Содержание составляют вопросы апостола Иоанна, обращенные к Спасителю о том, в какой славе был сатана прежде своего падения, как он пал вследствие своей гордыни, как сотворил мир и человека; вопросы касаются первого грехопадения, воцарения сатаны на этом свете: его царство продолжается семь веков и выразилось в Ветхом Завете; Енох, Моисей и Илья, названный Иоанном Крестителем, - посланники сатаны, и наоборот,

* "Книга святого Иоанна", или "Вопрошения святого Иоанна и ответы Господа нашего Иисуса Христа" (лат).

Богородица названа ангелом. Под конец апокриф переходит к последним судьбам мира и говорит о страшном суде. На все эти вопросы ученика Спаситель отвечает в смысле богомильского вероучения. Роль совопросника, данная апостолу Иоанну отвечала высокому уважению, каким богомильская церковь окружала любимого ученика Спасителя. Они считали его каким-то небесным существом; его евангелие, которого мистическая созерцательность их привлекала самым чистым откровением о Боге и его Сыне. Отсюда особенно частое употребление Евангелия от Иоанна в богомильском служебнике, в их таинствах и обрядах: на деревянном столе, накрытом белою пеленою, который служил им жертвенником, лежало его евангелие, раскрытое на первой главе.

Иоаннова книга была, таким образом, кратки^! изложением богомильской космогонии и эсхатологии в катехизической форме; нечто вроде еретического катехизиса. Самое происхождение ее не принадлежит секте: она только воспользовалась более древним апокрифом, начало которого относят к V-ГХ вв., так называемым отреченным Апокалипсисом Иоанна. Богомильская редакция Secretum лишь немного изменила в форме подлинника, но она дала еретический оттенок вопросам и ответам, которые распространила и на космогонию, на историю грехопадения и искупления, и лишь затем обращалась к кончине мира, тогда как греческий апокалипсис и вопросы, изданные Тйхонравовым, ограничиваются одной эсхатологией*.

* Ткхонравов, "Памятники отреченной литературы": "Вопросы Иоанна Богослова ГЬсподу на горе Фаворской", по двум редакциям. Сл. "Вопросы Иоанна Богослова Аврааму о праведных душах" и "Вопросы Иоанна Богослова Аврааму на Елеонской горе". Последние представляют в напечатанных русских редакциях какое-то смешение с вопросами апостола Иоанна к ГЬсподу. В начале апокрифа говорится, что Спаситель всходит с учениками своими на гору Елеонскую (в "Вопросах Иоанна Спасителю" - Фавор) "и рече им глоголя: аз

Можно утверждать с достаточной достоверностью, что подобная богомильская редакция известна была и на славянском юге, откуда распространилась и в Россию. Я заключаю это не только из характера отреченных статей вроде "Беседы трех святителей", "Свитка божественных книг" и т. п., но из нашего стиха о Глубинной книге31, разбор которого приведет нас к убеждению, что в основе его лежала именно такая редакция, вернее сохранившая исконную форму иоанновых вопросов, чем западный Liber Ioannis. В последнем апостол вопрошает Спасителя, возлежа на персях его; в первой действие должно было происходить на горе Фаворе, как в славянских вопросах и греческом апокалипсисе.

К богомильским апокрифам относят также известное сказание о крестном древе, имевшее большую популярность в легендарной литературе средних веков. Оно заведомо приписывается самому основателю ереси Иеремии-Богумилу: "о др^в* крс^тн^мъ лгано, то EpeMia попъ блъгарьсшй сългалъ"... о древ* крестномъ Ерем1и презви-тера: "въ л^та благочьстиваго царя Петра въ земли блъгарсггкй бысть попъ именемъ Вогумилъ... иже о кр'ЬегЬ сице глаголетъ". Если эти дружные свидетельства, по нашему мнению, ничего не решают в пользу авторства болгарского ересиарха, они, во всяком случае, позволяют заключить о распространенности ложного сказания в среде толка. В самом деле, оно принято было в состав богомильского катехизиса32, Liber Ioannis; апокрифическое Еванге

отхожю от вас на небо и Адама возвожю с собою и иже соуть с ним. И глогола Аврамоу: Авраме, тобе предаю души, раз-лочая на двое - едини на небо праведный, а грешные во ад". Затем апостол Петр (Иоанн?) обращается к ГЬсподу с вопросом: "когда боудет кончина и пришествие твое на землю?" ГЪсподь отвечает. Далее рассказ обрывается без всякой причины, как видно из следующих строк. "И вознесен бысть Иоанн Фелог к Аврамоу на небо и въсироси Авраама". Следует ряд вопросов и ответов.

лие Никодима посвящает ему XX главу. Муссафия рассмотрел недавно в особой монографии европейские пересказы легенды о крестном древе, не обращая, впрочем, внимания на то обстоятельство, что он имел дело если не с продуктом богомильского измышления, то все же с памятником, признанным ересью и переработанным по ее мотивам. В истории распространения легендарных мотивов мы придаем этому обстоятельству особое значение.

"Видение Исайи" - апокриф, принятый между богомилами по свидетельству их противников, собственно, не принадлежит измышлению секты. О нем знают уже Епифаний и Иероним33; его происхождение, стало быть, относится к III в. Распространенный между египетскими гностиками и присциллианистами Испании и Лузита-нии, он перешел от них к манихеям и павликианам, и но-воманихейские ереси приняли от них старое наследие. Греческий текст апокрифа до сих пор не найден; славянский существует в рукописях; известна только латинская редакция в старом переводе, очевидно, сделанном в Италии, и эфиопская, в переводе Лоуренса. Вообще, отношения этой отреченной книги к ее восточным источникам довольно смутны, а изучение их могло бы бросить много света на то странное общение религий, каким ознаменовалась духовная жизнь Востока в первые века христианства; оно позволило бы нам вернее оценить достоинство восточных элементов, притекавших к нам с распространением ересей. Несколько столетий спустя по возникновении разбираемого апокрифа явилась его переделка в парсийском смысле, известная "Ardao-voraf-nameh", где роль Исайи предоставлена Арда-Вирафу34 и видения в небе приспособлены к понятиям парсийской космогонии. Таково отношение между двумя легендами, принятое Шпигелем и Хаутом; но ничто не мешает предположить в более раннюю пору обратное отношение, которое могло отразиться на иных подробностях видений и облегчило его восточную переделку.

Вместе с "Видением Исайи" богомилы могли заимствовать от гностиков и манихеев другие апокрифы, обращавшиеся в кругу этих сект, вроде гностически-манихейского evangelium Thomae Israelitae*, деяний апостольских (gesta или passiones apostolorum**), автором которых считали манихейцаЛеуция (Селевку Фотия)35, ит. п. Из числа апокрифов, приписанных попу Иеремии, сказание о Христе, как его в попы ставили, - также гностически-манихейского происхождения. Преимущество отдавалось, разумеется, тем отреченным сказаниям, которые отвечали дуалистическим воззрениям ереси. Таким представляется мне, между прочим, "Contradictio Solomonis", препирательство или борьба Соломона, сопоставленная мною с нашим сказанием о Соломоне и Китоврасе. Положительного свидетельства о принадлежности этого апокрифа богомильской секте мы не имели; но, с одной стороны, борьба Соломона с демоном, составляющая главное содержание легенды, дает вполне соответствующее выражение дуалистическому представлению о вражде доброго и злого принципа; оно даже выражено в особом апологе о Правде и Кривде, вошедшем в соломоновскую легенду русского извода. С другой стороны, заметим, что папа ГЪласий, запрещавший на римском соборе 496 г. "Contradictio" в числе других апокрифических басен, издавал в то же время постановления против манихеев: он не только изгнал их из Рима, но и велел сжечь их книги. Если, как мы думаем, в англосаксонском памятнике, известном под названием "Solomon and Satur-nus"***, отличающемся весьма заметным оттенком дуализма, воспроизведены отрывки древней ^Contradiction мы едва ли ошибемся в предположении, что новоманихейская ересь заимствовала апокриф от родственных ей старых дуалистических толков, манихеев или гностиков. Припом

* Евангелие Фомы Израильтянина (лат.).

* Страсти апостольские (лат.). ** "Соломон и Сатурн" (англ.).

ним, кстати, что, не принимая писаний Соломона в свой канон, богомилы тем не менее любили оправдывать его изречением притчей: "премудрость созда себе храм" и т. д., а сохранившиеся отрывки соломоновского апокрифа привязываются к созданию Святая Святых.

Рядом с отреченными писаниями, отвечавшими коренному учению секты, принимались и другие, вовсе не дуалистического характера. Они служили объяснением и дополнением священных книг, признанных богомилами, или отвечали целям проповеди, наставления. Из рукописи еретика Хвада мы узнаем, между прочим, что боснийским патаренам извести^ были рядом с "Обхождением Павла апостола" - "Епип^на епыскоупа коупранына о светыхъ апостолыхъ" и др. апокрифы, составленные в среде восточной церкви. В старопровансальской литературе, развившейся на почве катарского движения, существовали переводы отреченного сказания о крестном древе и Нико-димова евангелия, куда вошла эпизодом предыдущая легенда, почему мы не прочь предположить, что и самое евангелие обращалось в еретическом кружке. Наравне с этими произведениями, из которых по крайней мере одно носит на себе очень определенный отпечаток иноверия, ходило в старых провансальских пересказах Евангелие детства Христова и "Видение апостола Павла". Мы вообще склонны приписать влиянию богомилов большинство отреченных книг, обращавшихся в средние века, преимущественно переводных. Они были всех более распространены и глубже других повлияли на средневековое общество. Они были рьяные пропагандисты, проповедь веры была их призванием, требовалась самой сущностью ереси; мы видели, что даже сходиться с мирскими людьми строгим богомилам позволено было лишь под условием - обратить их в свою веру. Хорошо сознавая убедительную силу народного слова, они наперекор католикам твердили, что латинская молитва мирянам не помогает, и потому в своем богослужении употребляли Священное Писание в переводе на народный язык, против чего католическая церковь всегда восставала. Вместе с каноническими книгами переводились и апокрифы, распространяясь в массах благодаря своему фантастическому содержанию и там же искажаясь под влиянием правоверной среды, куда они заходили. Средства, к которым обыкновенно прибегали странствующие проповедники богомилов, были самые популярные и рассчитаны на верный успех: они действовали притчами, иносказаниями, апологами; их пристрастие к подобной литературной форме оставило в нашей древней литературе название болгарских, то есть богомильских, басен. О западных катарах известно, что они слагали еретические песни для распространения их в народе, вероятно, не столько наставительного содержания, сколько легендарного, в смысле ереси; что-нибудь вроде наших духовных стихов. Материал давало богатое содержание апокрифов и другие повести, легко поддававшиеся иноверческому толкованию; повести, принесенные сектой с дальнего востока, с которым связи должны были поддерживаться при деятельном посредничестве Болгарии и Византии. Райнерио Саккони36, производивший следствие над еретиками западной отрасли, сообщает нам в этом отношении любопытные сведения. Он говорит об их проповедниках, что они стараются войти в приязнь к вельможам и знатным дамам и, являясь к ним под видом купцов, предлагают им на продажу разные драгоценности, перстни и шелковые ткани. Когда их спрашивают, нет ли у них чего другого, они отвечают, что есть-де у них товары более ценные, которые они готовы уступить, если им наперед обещают, что не выдадут их священникам. Заручившись обещанием, проповедник продолжает: "Есть у меня драгоценный камень, столь светлый, что человек сквозь него видит Бога; другой такой ясный, что он воспламеняет любовью к Богу" и т. д., называя особо каждый камень, затем переходя к его аллегорическому толкованию, цитируя евангельские тексты и таким образом приготовляя почву для своей проповеди.

Всякому этот наивный прием напомнит известное введение в историю Варлаама и Иосафата, где так же мудрый пустынник Варлаам обращает в христианство индийского царевича, явившись к нему под видом купца, продающего драгоценный камень. Ему нет подобного, он дарует свет мудрости ослепленному в сердце своем, разрешает уши глухим и язык немым; дает здоровье больному, наставляет неразумного и прогоняет злых духов. Видеть его может лишь человек, обладающий сильным, здоровым зрением и девственным телом. Все это должно быть понято иносказательно, и с^мый камень изображает царство небесное. Либрехт доказал, что оригинал этой истории, столь любимой в средние века, был буддистский, именно легендарное житие Будды. И в самом деле: сказание о Иосафате не только сохраняет его общие очертания и весь характер, но и в тех подробностях, где удаляется от него, пользуется буддистским материалом. Т&к, во вставных апологах или в той вступительной сцене, где Варлаам приходит к царевичу в образе купца; в одной буддийской легенде подобное рассказывается о каком-то Ясоде (Иосафате?); недостает только драгоценного камня. Пересказанная по-гречески в VII-VIII вв., легенда о Варлааме и Иосафате вскоре проникла в народные литературы Запада и славянства, и мы можем спросить себя: не были ли ее распространителями богомильские проповедники? Буддийские легенды могли быть им близко знакомы; да и тип царевича Иосафата, достигающего царства небесного аскезой и молитвой, слишком близко отвечал их идеалу религиозного совершенства. Интересно, что отдельные притчи из повести, часто встречающиеся в русских рукописях, выдаются нам за болгарские - общий эпитет богомильских басен и апокрифов, приходивших к нам из Болгарии. Так, притчар богатых из болгарских: выбрав из горожан главного богатея, его отсылали на пустынный остров, где он должен был вести бедственную жизнь. Так случалось со многими, кого ни выбирали на его место; только один человек позаботился о своем будущем, заблаговременно отослал на остров рабов и богатства, так что, когда настало время изгнания, он мог жить спокойно и в довольстве. Аллегория ясна: город - это мир, остров - будущая жизнь, которую люди устраивают себе так или иначе, смотря по тому, отдаются ли они мирским страстям или своей жизнью уготовляют себе путь в царствие небесное. В апокрифических деяниях святого Фомы, в которые вошло так много индийского легендарного материала (сл. эпизоды о драконе-ракшасе и юноше, о демоне-ракшасе, любящем женщину), рассказывается, что апостол уготовил для царя Гундафора дворец в небесах - милостынями и благотворением. Г. Минаев сообщает нам, что дворец, созидающийся в небе из добрых дел, - представление совершенно буддистское.

Можно бы написать очень интересную страницу литературной истории, если бы избрать сюжетом литературное влияние средневековых ересей. Вопрос о передаче повествовательных мотивов с Востока на Запад, лишь недавно поставленный научным образом, разрешался в разные стороны: теперь говорят о влиянии арабов через Испанию, о монголах и посредстве славянских земель, как в былое время говорили о влиянии крестовых походов и рассказах паломников. При этом, по нашему мнению, слишком мало придавали значения Византии и ее культурной роли на рубеже Европы и Азии, и не обращено должного внимания на пропаганду дуалистических ересей, приносивших с Востока свое учение и в оболочке христианско-библейских имен отголоски религиозных легенд Ирана и Индии. Пропаганда эта тем важнее, что, выражаясь в целом ряде литературных памятников, преследуя сознательные цели, она была устойчивее, чем, например, влияние монголов, поневоле ограниченное областью устного рассказа. Несколько столетий массы городского и сельского населения на юге и востоке Европы находились под влиянием богомильской проповеди; она оставила след в его сказках, в его космогонических легендах, которые трудно помирить с мифическими представлениями, завещанными его языческой стариной. Таковы повести о Правде и Кривде, о неравном дележе и т. п., ходящие в народном пересказе и перешедшие в сборники новелл; сказка о диком человеке, которого пастух поймал, опоив его вином, налитым в молочные горшки, после чего пленник научает его разным премудростям, -напоминает известный эпизод о Соломоне и Асмодее. Если памятники старой провансальской поэзии не сохранили почти ни одного указания на ересь, когда-то процветавшую в ее области, то это объясняется вполне естественно. Прежде всего от всей этой литературы остались одни отрывки, многое было сознательно истреблено ревнителями по вере, которым самый язык Прованса казался еретическим. Тем более должно было погибнуть то, что в самом деле таким и было. Что до известных нам творений трубадуров37, то их поэзия была искусственная, риторическая, поэзия общш^мест -даже в тех случаях, когда обращалась к политической или религиозной сатире. В этой преимущественно светской поэзии мы всего менее ожидаем встретить выражение учений, которые не играли в мелочный протест, а серьезно выдвигая вперед новый принцип религии и деятельности, могли разрабатываться в особом литературном круге, о котором религиозное преследование не оставило нам и памяти.

Перейдем в Италию: развитие народной литературы в XIII в., слишком мало изученное по отношению к северным итальянским окраинам, совпало в последней области с обратным движением французских катаров, спасавшихся от альбигойского погрома. Под этим совокупным влиянием могли состояться тогда же переводы любимых у катаров легенд, часто попадающиеся в рукописях: легенды о крестном древе, Никодимово евангелие, "Видение Павла апостола". Последнее, вместе с апокрифической книгой Исайи, переведенной на латинский язык каким-нибудь итальянцем, могло быть памятно Данте, когда он строил план своего ада и последовательность небес. В XII песне

"Ада" он показывает знакомство с Никодимовым евангелием, точно так же как легенда о крестном древе дала ему краски для известного видения в XXXII песне "Чистилища":

Тогда "Адам!" все тихо пророптали И обступили древо, чьих ветвей Ни листья, ни цветы не украшали...

"Хвала тебе, Грифон, зато, что древа Не ранишь клювом; вкус отраден в нем, Но горькие терзанья терпит чрево",- Вскричали прочие, обстав кругом Могучий ствол; и Зверь двоерожденный: "Так семя всякой правды соблюдем".

И, к дышлу колесницы обращенный, Он к сирой ветви сам его привлек, Связав их вязью, на нее сплетенной*.

То же самое явление должно было повторяться и в тех славянских землях, куда проникала богомильская проповедь и, вместе с ней, отреченные книги. В том и другом случае результаты должны были оказаться одинаковы, потому что из литературы иноверческие легенды приходили в народ, фантастическому складу которого они отвечали, и далее продолжали действовать путем устного слова. Когда выдержки из отреченных книг встречаются уже в "Исповедании христианской веры", будто бы представленном великому князю Владимиру, в летописи Нестора, в так называемом Святославовом изборнике, в "Хождении Даниила Паломника"38, мы поймем, под каким влиянием произошли космогонические сказки в духе богомильства,

* Здесь и далее цитаты из "Божественной комедии" в переводе М. Лозинского. У автора цитаты приведены на итальянском

в которых сотворение мира приписывается совокупному творчеству Бога и дьявола. Такие сказки недавно были записаны в Болгарии и в России. Мы поймем также, каким путем проходила в наш былевой эпос значительная часть мотивов и даже имен, первоначально чуждых ему: вроде рек Сафата и Израя, с библейским колоритом названий, и Амелфы Тимофеевны, переделанной из Амемефрии, Амем-фрии (Амемфия, Мемфия) апокрифических "Заветов двенадцати патриархов". Необходимо предположить очень долгое и невозбранное обращение в среде русского народа ложных сказаний и воззрений, чтобы объяснить себе богатство апокрифического, преимущественно богомильского материала, наполняющего наши заговоры и суеверия, нравоучительные трактаты вроде "Слова о злых жен|их" и "Сказания о происхождении винокурения": наконец, наши духовные стихи. Известно, что одну из их любимых тем составляет легенда о Варлааме и Иосафате, апологами которой охотно пользовались проповедники западных катаров; но и старший, основной стих наших калик не только коренится в представлениях дуалистической ереси, но и определяется составом ее главной, учительной книги, содержание которой он сохранил иногда вернее дошедших до нас русских текстов апокрифа. Я говорю о так называемой Пгубинной (не голубиной!) книге. Источником этого стиха не была "Беседа трех святителей", поздний апокриф, создавшийся, может быть, по образцу "Вопросов Иоанна"; тем менее "Повесть града Иерусалима", иначе "Беседа Иерусалимская" и т. п., которая, по нашему мнению, не что иное, как видоизменение той же Пгубинной книги, еще теперь сохранившееся в форме духовного стиха и записанное старинными грамотеями в прозаическом пересказе рукописей. Источник Пгубинной книги я нахожу в апокрифических "Вопросах Иоанна Богослова ГЬсподу на горе Фаворской", известном Secretumзападныхпатаров. "Вопросы" начинаются таким образом. "По възнесени господа нашего Исуса Христа, азъ (1соаннъ), въшедшу ми на горя

Фаворскя, на нейже показа намъ ГЪсподь пречистое свою божьство, не могящимъ намъ вьзирати, падохомъ ниць на земли. И выпедшоу ми на м^сто то, зр*кхь сочима своима на небо и ряд* свои вьзд'Ьвь, мол*кхся Богоу и р*кхъ: ГЪспо-ди, сподоби мя раба твоего быти и услыши гласъ мой и научи мя со пришествш твоемъ; егда хощеши прити на земля, что хощетъ быти слъньце и луна и звезды?... (Открый ми), в'Ьд'Ь бо, яко послушаеши мене раба твоего". И ство-рихь 7 дни моляся, и по семъ вьсхыти мя соблакъ св'Ътель и постави мя врьху горы пр\дъ лицемь небесьнымъ. Слы-шахъ глась глогол1ящь ми: Вьзри рабе господьнь 1соаннъ". И вьзр'Ьвь и вид^хь небо сотъврьсто и исхождаше изъ утре небесь BbHi ароматна и благояхаше, вид'Ьшя светлость многа з^ло, паче слъньца св'Ьтл'Ье. И пакы слышахъ гласъ глогол1ящь ми: вьзри, праведны 1соаннъ. Вьзр'Ьвь сочима своима и видткхт книгы лежящя, равьны яко сь мирь (равно 7 горъ) тьлыща ихь, а долгота ихь его же умь члов^ку не смыслить, имяща 7 печати. И ргкхь: ГЪсподи, услыши гласъ раба твоего и соткрый ми, что есть писано въ книгахъ тЬхъ? И слышахъ гласъ, глогол1ящь ми: Слышыи праведный 1соаннъ: сия книгы, яже видиши тоу сять писана, яже на небеси и на земли и въ безднахь, со всякой вещи члов^чь-стЬй, (и всякому дыхашю небесному и земному, правда и кривда). И рткхь: когда хотять бытк, ГЪсподи, и что хотять принести времена та? И слышахъ гласъ, глогол1ящь ми: Слыши, праведный 1оаннъ и т. д. И пакы р*кхь азь 1соаннъ: ГЪсподи, а потомь что хощеши створити? И слышахъ гласъ, глогол1ящь ми" и т. д. Вопросы и ответы между Христом и апостолом Иоанном продолжаются в этом роде до конца апокрифа, без всякого отношения к таинственной книге, помещенной в начале видения. Я уже имел случай указать, как представляются мне отношения этих "Вопросов" к их богомильской редакции, к сожалению, утраченной. Обратимся теперь к стиху о Глубинной, или по народной переделке ГЪлубиной (голубиная, лебединая), книге. Она выпадает из тучи посреди поля Сарачинского "по стороны святого града Иерусалима" на Фаворскую гору при царе Давиде, "при его сыне Соломоне". Сравните с этим, что говорится далее о Фаворе: что она всем горам мати, потому что на ней преобразился Иисус Христос. Книга эта зовется Евангельской, Божественной, Божией; писал ее сам Христос (или Исай пророк святой), читал ее сам Исай пророк (или Иван Богослов), или "писал эту книгу Богослов Иван, читал эту книгу Исай пророк": знаменательные указания на апостола Иоанна и на Исайю, апокрифическое видение которого чтилось богомилами; в одной редакции стиха он даже попадает в число "царей набольших", съехавшихся к Пгубинной книге: Исай-царь^

Величина книги представляется такой же необъятной, как и в апокрифе, только выражена она более реальными чертами: долины книга сороку (тридцати) сажон (локтей), в ширину двадцати сажон (локтей), ее в руках не сдержать, на престол не взложить, читать ее не вычитать и т. д.

Съезжалися, сходилися сорок царей со царевичами, сорок князей со князевичами; с ними премудрый царь Давид Иессеевич

и его совопросник Волот (Волотоман, Волонтоман, Моло-томин, Владимир) Волотович.

ГЬворит он царю Давиду Иессеевичу:

Ой ты гой еси, нашь премудрый царь,

Премудрый царь, Давид Иессеевич!

Прочти, сударь, книгу Божию,

Объяви, сударь, дела Божий,

Про наше житие про свято-русское,

Про наше житие свету вольного:

От чего у нас начался белый вольный свет?

От чего у нас солнце красное?

От чего у нас млад светел месяц?

И далее в том же роде: откуда у нас звезды, ночи, зори, ветры, дождик? Отчего у нас ум-разум, наши помыслы, мир-народ; отчего у нас кости крепкие, от чего телеса наши, от чего кровь-руда наша? От космогонического миросозерцания вопросы переходят потом в область исторических, житейских отношений:

Премудрый царь, Давид Иессеевич! Скажи ты нам, проповедай: Который царь над царями царь? Который город городам отец? Коя церковь всем церквам мати? Коя река всем рекам мати: Коя гора всем горам мати? Кое древо всем древам мати?

Давид не берется прочесть таинственной книги; читать ее некому:

Не могу я прочесть книгу Божию. Ужь мне честь книгу, - не прочесть Божью: Я по старой по своей по памяти Расскажу вам, как по грамоте.

И здесь, как в апокрифе, книга забыта, дальнейшее чередование вопросов и ответов идет между Болотом, или Владимиром, и Давидом, который говорит от себя, по памяти. Содержание его ответов обнаруживает позднейшее наслоение православных понятий на первоначальную еретическую основу; к ней примешались, по естественному сродству, многие представления языческой старины; но какое бы место мы ни уделяли этой примеси, особенно в космогонической части ответов, в них-то всего яснее видна апокрифическая канва, по которой народное суеверие выткало свое узорочье. На загадки, откуда у нас солнце, месяц, из чего созданы наше тело и кровь, - приучили отвечать апокрифы вроде "Вопросов, от скольких частей создан был Адам", "Беседы трех святителей" и тому подобные отреченные статьи, нашедшие место в отрывках "Соломона и Сатурна", англосаксонской переделки "Contra-dictio Solomonisn и в "Свитке божественных книг", сохранившем полнее других славянских пересказов первоначальное богомильское содержание Иоанновой книги, другие ответы Давида обличают такой же апокрифический источник, и даже очень специального характера. На вопрос: какое древо всем древам мати? - Давид объясняет, что кипарис:

На том древе на кипарисе Объявился нам животворящий крест. На том на кресте на животворящем Распят был сам Исус Христос.

Другой пересказ еще определеннее:

А древо древам мати кипарис, певга и кидр:

Потому что когда делали церковь Святая Святых

И на тяблы то древо не годилось,

И лежало в паперти церковной,

То оно и пригодилось самому Христу

На крест и распятие.

Объяснение заимствовано из сказания о крестном древе, еретическая редакция которого издавна приписана была попу Богумилу и нашла себе место в Иоанновой книге западных катаров. На этом сказании стоит остановиться: оно объяснит нам, почему три дерева, которые стих, верный преданию, представляет себе одним, не годилось на тяблы39. Райское дерево познания вырастало в три ствола: один ствол Адам, другой Ева, а средний символ самого Господа. Когда прародители согрешили, тогда Адамова часть пала в реку Тигр, часть Евы вынесли из рая воды потопа, и когда сошли, оставили ее на морском берегу, а ГЬсподня часть осталась в раю. Судьбы каждой их них различные: когда Сиф хочет помянуть отца своего Адама40, ангел указывает ему на древо, упавшее в Tkrp; Сиф сжигает его, творя тризну по отцу; оно будет гореть там до века, говорит ему ангел. Впоследствии, когда Лот согрешил и пришел к Аврааму на покаяние41, тот, ужаснувшись его греховности, велит ему идти к реке и принести оттуда головню. Он посылает его на верную смерть, потому что лютые звери стерегли огонь. Между тем Лот нашел их спящими и принес требуемое. Подивился Авраам и дает Лоту другую задачу: пусть посадит головню на горнем месте и поливает ее водою - а вода была далеко. "Если головня даст ростки, тогда и грех с тебя снимется", - говорит он. И она действительно проросла, и из нее вышло прекрасное дерево.

Другую часть райского дерева, которую вынес из рая потоп, находит Моисей в пустыне. Он пришел с израильтянами к горьким водам; их нельзя было пить, пока Моисей, по указанию ангела, не посадил в них найденный им ствол, лежавший вершиной вниз. И из него также выросло высокое, чудное дерево.

Еще одна часть дерева оставалась в раю. И вот, когда Адам лежал в тяжкой немощи, постоянно памятуя об утраченном блаженстве и своем прегрешении, сын его Сиф хочет утешить его в горе: идет ко вратам Эдема, где архангел вручает ему третью часть дерева. Адам тотчас же признает его, свил из него себе венок, в котором его и погребли. Из этого венка, обвившего Адамову голову, выросло третье дерево: оно было выше всех и разветвилось на три части.

Затем легенда переносит нас уже ко временам Соломона, которому ГЪсподь дал чудный перстень и с ним - власть над демонами. Соломон строит Святая Святых и ищет дерева, чтобы покрыть здание. Ему привозят последовательно дерево, выросшее из головни, и другое, насажденное

Моисеем; но ни то ни другое не пришлось к постройке, "на тяблы не годилось". Их так и оставили, прислонив к храму. Тогда царь обращается с вопросом к Служебным духам: не укажут ли они ему другого подходящего дерева. Знаем мы такое, отвечают они - оно стоит в Эдеме, великое и чудное, но нам страшно о нем говорить. Соломон принуждает их идти силою своего перстня, и они приносят ему дерево с корнем, а с корнем вырвали и Адамову голову. Примерили ствол: пока на земле - он оказывался достаточной величины, а когда хотели его ладить в постройку, всякий раз мера была другая. И он оказался негодным и по примеру прежних прислонен был к храму.

Так в славянских сказаниях о Кресте, содержание которых передано в предыдущем очерке*, роль, какую играют в нем демоны, обличает полузабытую богомильскую редакцию.

Демоны доставляют Соломону дерево, на котором впоследствии будет распят Христос - а известно, что богомилы потому и не уважали крест, что считали его орудием вражьей силы, измыслившей его для смерти Спасителя. В многочисленных западных легендах этого цикла этой подробности мы не встретили; все они согласно говорят о трех крестных древах: кедре, кипарисе и сосне, вместо которой является иной раз пальма, или олива (елоя, то есть олея, в русской легенде о древе спасенного креста, приписанной Севериану, епископу Авасильскому); или о ели, пальме и кипарисе, как наш духовный стих поминает про кипарис, ель и кедр. Они представляют наконец особенности, еще не замеченные в славяно-русских крестных сказаниях, но, несомненно, знакомые нашей литературной старине, насколько позволено заключить из указаний наших духовных стихов и былин. Так, например, у ГЪтф-рида из Витербо, в "Legenda аигеа"**2 и др., последнее из райских деревьев найдено не в Эдеме, а на Ливане; оттого его могли назвать выросшим на Ливане, ливанским, лева-нитовым. Это и есть леванитов крест; по общему поверью, на этом именно дереве распяли Христа: и "распеше Христа на др\ве, иже отъ глави ядамови игра\те", что объясняет известную символику распятия, у подножия которого помещают обыкновенно мертвую голову. Средневековая фантазия вносила, таким образом, в историю своеобраз

грипсоса подобна херовимоу и серафимоу"; по его молитве, на них сошел дух, и они оживились. Царя это знамение успокаивает. По смерти Соломона царствуют Сенарион и На-вдан, 24 царя до Ирода. В это время один муж, по имени Насон, приходит в Иерусалим с женою Нарою, помолиться в дому Божием. Пара была беременна и родила сына, которому дает имя: Спутник. Поблизости храма Соломон построил дом для странников и другой, в котором жили люди, день и ночь сторожившие древо; он и доселе зовется "разбо-ище"; кто бы ни вошел в него, добрый он или злой, его начинали звать разбойником. Умирая, Насон завещает своему сыну, Спутнику, стеречь древо, на котором распят будет Христос, и когда придет он, самому с ним распясться: таким образом ты освободишь весь род наш от мук вечных. В заключение легенда рассказывает о какой-то жене, гонимой бесом. На этом обрывается текст, интересный для меня особенно по отрывочному указанию на таинственный перстень, который ангел вручил Соломону. Мотив остался не разработанным; но перстень несомненно стоял в каком-нибудь отношении к следующей затем постройке храма, как можно заключить из содержания соломоновского апокрифа, которое я сообщаю далее. * "Золотаялегенда" (лат.).

ную идею единства, связывая повесть грехопадения с повестью искупления, Эдем с ГЬлгофой, делая из дерева, которое было поводом к греху первого человека, орудие его спасения. Пгубинный стих, или лучше апокрифический текст, легший в его основу, вводит в эту связь новый момент, очевидно под влиянием иноверных представлений, которые мы изучаем: образ райского дерева, ставшего крестом, он переносит с ГЬлгофы на Фавор: на нее выпадает Пгубинная книга, "ко честной главе ко Адамовой", "у чудного креста леванитова"; в былинах о смерти Василия Буслаева "пуста-голова, человечья кость", лежащая на Фавор-горе (или Сорочинской), - также Адамова голова, и весь рассказ о смерти внушен заключением русского апокрифа о крестном древе, где говорится, что Соломон наплел Адамову голову, которую, по громадной величине, отрок его принял за камень или пещеру. Василий Буслаев, встретив на дороге пустую голову, пнул ее прочь; она провещилась человечьим голосом и напророчила смерть, которую он и находит, скача вдоль через высокий камень, очутившийся на месте головы.

Всего характернее это смешение ГЬлгофы с Фавором в белорусской редакции стиха о Глубинной книге: Христос не только преобразился на Фаворе, но и "на распятьи был":

И тякла руда на коренийцу Со яво руды кора выросла, И брали кору по всии попам, По всим попам по поповичам. По всим царквам по царковачкам.

Это опять тот же символизм, привязавшийся к легенде о крестном древе уже в понятиях Тертуллиана43 и блаженного Августина: кровь Спасителя не только искупля-ла человечество, но и образно смывала грех прародителя, капая на его голову, которая представлялась лежащей у подножия креста. Остается непонятным только загадочное растение, вырастающее от божественной крови. Кора духовного стиха, очевидно, испорчена либо заменила какое-нибудь другое название. В одной греческой легенде о нахождении честного Креста рассказывается, что на месте, где евреи умышленно закопали крест Спасителя, выросла трава, пахучая и врачующая. Это ocimum basilicunx наш базилик, душки, малороссийские васильки, которые в народной русской обрядности до сих пор связаны с культом креста: их кладут в церквах под распятие, делают из них кропило, откуда, может быть, и самое название кропила - василок. Их в самом деле берут "по попам, по поповичам, по церквам, по церковачкам". Это один из хороших образчиков того, как литературное содержание легенды может не только переходить в обряд, но и становиться неотъемлемой принадлежностью народно-поэтических воззрений. Другая сторона народного творчества раскрывается нам в судьбах леванитова креста: я говорю о том явлении, что чем далее в обращении, тем более обезличивается первоначально конкретный образ, исчезает его историческое и местное приурочение, он становится общим местом, из собственного имени нарицательным. В Пгубинной книге, в намеках былины о Василье Буслаеве отношения леванитова креста к Фавору и крестной легенде еще ясны; в отрывках не то былины, не то духовного стиха, напечатанных в сборнике Кирши Данилова44 "Чуден крест Леванидовский", является как нечто определенное, рядом с глубокими омутами днепровскими и высокими горами Сорочинскими. На Сорочинской же горе (то есть Фаворе) находится он и в былине о Михаиле Потыке. Но уже в стихе о сорока каликах он очутился под Киевом, кругом него становятся калики; с переходом его из духовных стихов в былину он показывается на всех богатырских росстанях; около него на Почай-реке стоят терема Чурилы Опленковича. Самое значение эпитета до того забыто, что являются даже луга Леванидовы и книга Леванидова. Леванидов крест утратил всякое специальное значение и стал синонимом креста, распятия вообще. Таким является он. например, в житии Филиппа Иранского. Рассказывается про святого, что ехал он по реке Выге и. сойдя с плота, "пошелъ въ гору гдН* ему ангелъ ГЪсподень испов^далъ и благо-в^стилъ. къ Леванидову кресту надъ Лужаномъ озе-ромъ... И створилъ пришеств1е к кресту къ Леванидову, и нача ся Христу молити подъ крестомъ Леванидовымъ по благовтЬствован1ю ангела ГЪсподня. и преклонь колени, и нача ся молити Христу". Разумеется, вероятно, простое распятие, может быть, с адамовой головой у подножья, заимствованной из легенды о райском древе.

Перейдем теперь к следующим вопросам и ответам духовного стиха: они вводят нас целиком в область отреченной легенды о Соломоне.

Некоторые из них, например о птице Страфиле и звере Индрике (инороге)45, могут быть объяснены лишь впоследствии, когда мы ближе познакомимся с составом апокрифа. Пока обратимся к содержанию вещих снов, вставленных в большую часть редакций Глубинной книги. Их объяснение мы найдем в том же источнике.

1. Сон о Правде и Кривде.

Возговорил Володимир князь, Володимир князь Володимирович: Ой ты гой еси, премудрый царь, Премудрый царь, Давыд Ессеевич! Мне ночесь, сударь, мало спалось, Мне во сне много виделось: Кабы с той страны со восточной, А с другой страны с полуденной, Кабы два зверя собиралися. Кабы два лютые собегалися. Промежду собой дрались билися. Один одного зверь одолет хочет.

Возговорил премудрый царь.

Премудрый царь Давыд Ессеевич:

Это не два зверя собиралися,

Не два лютые собегалися,

Это Кривда с Правдой соходилася,

Промежду собой бились-дрались;

Кривда Правду одолет хочет;

Правда Кривду переспорила.

Правда пошла на небеса,

К самому Христу, Царю Небесному;

А Кривда пошла у нас вся по всей земле,

По всей земле по Свет-Русской,

По всему народу христианскому.

От Кривды земля восколебалася.

В иных стихах звери являются белым и серым зайцем:

Кабы белой заец, кабы серой заец, Кабы белой заец одолет хочет? Как бы серой белого приодолел: Бел пошел во чисто поле, А сер пошел во темны леса,-

или вместо них выступают два юноши, толкование во всех случаях одно и то же; иногда аллегорические образы отсутствуют и во сне представляется:

Будто Кривда с Правдой побивалася. Будто Кривда Правду одолет хочет.

Аполог о Правде и Кривде встретился нам уже в сказаниях о Соломоне, и мы не раз указывали на его дуалистический характер, на его связь с иранскими представлениями о святости правды, удалившейся на небо в образе птицы, когда Джемшид позволил себе ложное слово; наконец, на появление его в народных легендах и новеллах, почерпавших свои мотивы в отреченной литературе. Греховная сила Кривды остается царить на земле, которая, по понятиям дуалистов, находится под властью демона; Правда удалена на небо, в духовное царство доброго бога. Позднее с православной точки зрения первоначально дуалистический смысл аполога был понят иначе: вознесение правды на небо, "к самому Христу, царю Небесному", представляется ее победой; в старинных русских изображениях Страшного Суда можно видеть, как "Правда Кривду стреляет, и Кривда пала со страхом". В апологе соломоновской легенды такое толкование не заметно. В этом отношении интересно, что в "Беседе трех святителей", составленной, как мы заметили, по образцу древнейших "Вопросов Иоанна", встречается та же загадка в форме, сохраненной Со-ломоновским сказанием: "Вопросъ: Что есть б*клъ щитъ, а на б'Ьл'к ццггЬ заецъ б'клъ: и прилете сова и взя зайца, а сама ту саде? Ответь: Б'Ьлъ щитъ есть св^тъ, а заецъ правда, а сова кривда". Заметим наконец, что роман о Мерлине, в основе которого мы откроем апокрифические данные о Соломоне и Китоврасе, также начинается видением о борьбе двух зверей: борются красный и белый драконы, как здесь белый и серый заяц; когда один одолел другого, также дается аллегорическое толкование, с той разницей, что Правда и Кривда заменены другими историческими мотивами, сообразно с содержанием самого романа.

2. Сон о дереве.

ГЪворит царь Волонтоман (Владимир, Волот и т. д.) Давиду:

Мне царю Волонтоману

Мало спалось, много во сне виделось;

Как в моем ли было зеленом саду

Выростало деревцо сахарное,

Из далеча из чиста поля

Прилетала пташечка малешечка,

Садилась на деревцо сахарное,

Распущала перья до сырой земли:

Ужь ты можешь ли, царь, про то ведати?

Им ответ держал премудрый царь: - Как тебе царю Волонтоману Мало спалось, грозно во сне виделось, В твоем ли было зеленом саду Выростало деревцо сахарное: У твоей царицы благоверный Народится дочь Саламидия*.

Из далеча из чиста поля Прилетала пташечка малешечка, Садилась на деревцо сахарное, Распутала перья до сырой земли: Как моя царица благоверная Родит сына Саломона, А этому сыну моему На той дочери женату быть.

"Беседа Иерусалимская", хотя в этом месте перепутанная, дополняет это сновидение: древо кипарис - соборная и апостольская церковь Софии Премудрости Божия; поверх того древа сидит птица кречет белый - то у меня будет царь Соломон премудрый; а что на ногах у него колокольчик золотой, то у твоей царицы родится дочь Соломо-нида, а моему сыну Соломону у тебя на твоей дочери жениться, и твоим царством ему владеть будет. Буслаев сравнивает содержание этого сна с загадкой о дереве, которую в русских повестях о детстве Соломона задает Давид своему пока неузнанному сыну; имя Соломонии относит нас, с другой стороны, к тому же соломоновскому циклу: в продолжении тех же повестей, приводимом далее, так

именно (Соломонида, Соломониха) зовется жена Соломона, которую похищает его супротивник; она и там названа дочерью Волотомана. Волот, Волотомон-исполин, поставлен народным пересказом вместо какого-нибудь другого имени подобно тому, как кентавр исказился в Китовраса. После того что мы сказали о происхождении последнего, мы не можем согласиться с мнением Буслаева, будто Волот и Китоврас герои какого-то народно-эпического рассказа, чудовищные оборотни, "с которыми вели борьбу какие-то светлые боги или герои, впоследствии переименованные в Давида и Соломона". Мы считаем обратный переход единственно возможным.

Мы ограничились, по необходимости, лишь кратким разбором стиха о Глубинной книге; но и такое поверхностное знакомство с его составом могло убедить нас, что не только в его содержание вошло много богомильских апокрифов (Иоаннова книга, Сказание о крестном древе, о Соломоне и Китоврасе, "Видение Исайи" и т. п.), но что и весь замысел и расположение частей отразили на себе древнюю книгу Иоанна, столь любимую богомилами. После этого мы можем спросить себя, не были ли еретические глубинные, то есть сокровенные, тайные, отреченные книги, в чтении которых духовенство обвиняло Авраамия Смоленского46, знаменитым апокрифом, известным у западных катаров под названием Secretum? Отреченная "Книга Глубина", цитируемая Пыпиным, довольно близко отвечает этому названию*. Знакомство Авраамия с материалом отреченных сказаний обнаруживается пристрастием его к некоторым иконописным сюжетам, вроде воздушных мытарств, изображения Страшного Суда и т. п. Таким образом, известность на Руси богомильской Иоанновой книги пришлось бы отнести к довольно раннему времени, во всяком случае, ранее XIII в., когда жил и действовал Авраамий (около 1220 г.). Надо только помнить промежуток пяти с половиной столетий и видоизменяющее действие народного пересказа, чтобы понять, каким образом Глубинная книга могла преобразиться в нынешний народный стих. К сожалению, мы не можем проследить с достаточною достоверностью пути этого перехода; рядом с влиянием грамотеев необходимо, кажется, допустить и более живую устную передачу. Наши калики перехожие, главные носители духовных стихов, так странно напоминают богомильских странствующих проповедников! Мы знаем, в каком почете был у последних апостол Иоанн; калики ведут от него свое начало, со дня Вознесения - что опять напоминает первые строки "Вопросов Иоанна":

Как вознесся Христос на небеса,

Росплакалась нищая братья,

Росплакались бедные-убоги, слепые и хромые:

Ужь ты истинный Христос, Царь Небесный!

Чем мы будем бедные питаться?

Чем мы будем бедные одеваться, обуваться?

Христос сулит им золотую гору, медвяную реку но Иван Богослов уговаривает его не делать этого: все это у них -

Сильные богатые отнимут: Ты дай им свое святое имя: Тебя будут поминати, Тебя будут величати,- Будут они сыты да и пьяны, Будут и обуты и одеты.

Как теперь, с обращением наших калик в настоящих нищих*, сытые и пьяные понимаются в реальном значении слова, так отвлеченно понимались они вначале, что и теперь еще ясно из контекста стиха: дело идет о питании словом Божиим, именем Христовым. Заповеди наших калик:

А в том-то ведь заповедь положена:

Кто украдет, или кто солжет,

Али кто пустится на женской блуд,

и т.д.

отвечают главным заветам богомильских "совершенных" людей, с содержанием которых мы уже познакомились. Этими тремя заповедями определяются, по нашему мнению, и темы старших, основных стихов: Иосиф Прекрасный был символом плотского воздержания, Иосаф - добровольного нищенства47 и т. д. Позднее к ним присоединились другие сюжеты легендарного характера, менее отвечавшие основному направлению каличьего стиха и более - складу народных былин: так начали петь о Его-рии Храбром, о Федоре Тироне48. Но мы еще не кончили сближения: богомильские совершители, perfect?*, отказывались от мирских благ, называя себя Христовыми убогими; их жалкий вид поражал современников:

Est Patharistis Visio tristis, Vox lacrimos***.

Постоянный эпитет наших калик: нищая братия, убогие люди, бедные убогие. Калики странствуют вместе, толпами; богомильские странники ходят всегда вдвоем, а иногда и более: в начале XII в., при епископе Василии, богомильская церковь в Константинополе считала двенадцать старшин, называвших себя апостолами; об австрийских катарах начала XIV в. мы знаем, что у них также было двенадцать апостолов, обходивших каждый год Германию, распространяя в народе свою ересь; они избирали из себя двух старших, набольших [duos seniores): рассказывали, что они раз в году бывают в раю, где беседуют с Енохом и Ильей. Это, вероятно, одна из обычных богомильских басен, которую я привожу в связь с известным апокрифом "обиходов апостольских". Можно предположить, что он распространялся по следам ереси и, главным образом, дал сюжет многочисленным народным легендам о земном хождения Спасителя и его учеников. Наши калики, отправляясь в путь, также выбирают из себя "большего атамана", а калик, посетивших сидня Илью, одна редакция былины прямо называет Христом и двумя апостолами. Еретические песни, приписываемые западным катарам, которым они научали даже детей, напоминают нам стихи, полные отреченного содержания. Сходство распространяется, наконец, и на внешний облик: кожаной суме, всегда висевшей через плечо богомильского совершителя, с евангелием внутри- откуда пошло одно из названий секты, отвечает известная сумка наших калик и книга, которую вынимает из нее Касьян, сын Михайлович:

Втапоры молодой Касьян, сын Михайлович Вынимал из сумы книжку свою.

Под влиянием яркого былинного стиля, не жалеющего красок, сумочки стали "рыта бархата" или "хущатой камки", точно так же как аллегорический камень веры, спасающий Иосафата-царевича, обратился в диковинный камень самосвет:

Оны день идут по красному по солнышку, А в ночь идут по самосветному по камешку.

Былинный эпос отразился также на богатырской силе калик, наих зычном голосе, от которого дрожит мать сыра земля, с дерев вершины попадали. Они зовутся "дородными", "удалыми добрыми молодцами". Но это уже позднее перерождение, которое началось не позже XTV в. - если судить по договорной грамоте князя Михаила Тверского (1316г.), где калика Юрий является в числе тальщиков, то есть заложников, и по рассказу псковского летописца под 1341 г. о том, как калика Карп Данилович повел на немцев молодых псковичей. В XII в. в записках игумена Даниила (около 1114г.) калики еще являются в старом значении странников, пришельцев. Новгородский архиепископ Василий носил в миру имя Григория Калики, то есть паломника: он действительно ходил в Палестину, был на берегах Иордана, видел финиковые пальмы, насажденные Иисусом Христом, и врата Иерусалима, не разверзающиеся с тех пор, как затворил их Спаситель. Став архиепископом, он сохраняет то же пристрастие к отреченным легендам в своем послании к тверскому епископу Федору49 "о земном рае" и в апокрифических изображениях на вратах Софийского собора; в послании он приводит дословно первые стихи каличейского Адамова плача. Духовные стихи отразили в себе и это представление калик - странниками к святым местам; но это представление также позднейшее: первые калики приходили к нам с византийско-болгарского юга, в то время центра богомильской проповеди. На это указывают не только шляпки земли греческой, но и тот чудовищный колпак-колокол на голове "старчища-пилигрими-ща" (пилигринище), который меряется в Новгороде с Васи-льем Буслаевым и оживляет Михаила Потыка. И. Срезневский50 сближал этот загадочный колокол с clocar, каппой западных пилигримов: "Это-то слово сХосагв переделке на русский лад, колокол, соответствующей чешской переделке klakol в значении верхней неразрезной одежды, есть тот колокол, о котором говорят пересказчики былины о Василье Буслаевиче, как о колоколе звенящем. Употребление этого слова в былине, хотя и неправильное, доказывает, что когда-то оно было у нас употребляемо и в значении одежды. Вероятно, оно зашло и к нам так же, как к чехам, с севера и, судя по тому, что в пересказах былины оторвано от своего настоящего смысла, употребляемо было только в древности и, может быть, недолго". Сближение названия наших калик с калигами, сандалиями (caligae. calicae) западных богомольцев должно вести к тому же заключению, что крута наших древних калик "была не чисто русская, а общая западноевропейская". Против этого можно заметить, что слово "калига" (валика), встречающееся в значении обуви уже у игумена Даниила (и у него же в смысле странника), могло прийти к нам от латинского саИдащт посредстве Византии, где оно дало целый ряд словопроиз-ведений. Что до каппы-колокола, то необходимо заметить, что она выродилась из древнеримского cucullus ИЛИ cucullio. откуда пошло, с одной стороны, сисийит западных монашествующих орденов, с другой -среднегреческое %ov%ovkiov, которое Анна Комнина считает51 особым отличием византийских богомилов. Я полагаю, что это и есть колокол, иначе шляпка земли греческой или колпак наших калик. Вместе с платьем византийского покроя и еретическими учениями юга они приносили с собой память о путях, которыми приходили в Россию. На Черном море они могли слышать легенду о святом Клименте, как он был ввержен в море с якорем на шее и как на том самом месте посреди вод чудес -ным образом явилась его гробница. Эту легенду они внесл т t в свой стих о Глубинной книге, где Окиян- всем Mopnv мати, потому что из него выходила церковь соборная, бого мольная самого Климента, папы Римского:

Что во той во церкви во собооные

Стой 1 гробница на воздухах оела каменна.

В той гробнице белокаменной Почивают мощи папа Римского, Папа Римского, слава Клементьева.

Внесение этой подробности, может быть позднее, и выходит из сферы богомильского миросозерцания. Интересно, во всяком случае, что в недавно открытой базилике святого Климента в Риме недалеко от фрески, изображающей гробницу святого, помещена другая, содержание которой заимствовано из жития Алексея Божия человека, столь популярного в среде наших духовных певцов.

Я не отрицаю, чтобы рядом с этими влияниями, направление которых я старался указать, не было и других однородных с ними, приходивших к нам с запада. Новгород издавна с ним связан. Старчище-Пилигримище новгородских былин не только непосредственно привязывается к немецкой форме pilgrim, но и напоминает своей богатырской мощью и легким наплывом комизма богатырского монаха Ильзана в "Розенгартене" ("Rosengarten>>\, Гйльома Оранжского и Вальтера Аквитанского52, хроники Новалез-ского монастыря. Сличите с этим то обстоятельство, что когда смоленское духовенство обвиняло Авраамия в еретичестве и колдовстве, между прочим - в чтении богомильской Глубинной книги, он нашел между монашествующими сочувствие лишь в одном человеке, "прозвание которого обличает в нем западное происхождение, именно в Луке пру-сине".

Как бы ни отнеслись к нашей гипотезе, я полагаю, всякий согласится с общим результатом, что переход апокрифических сказаний в песенное сознание народа мог совершиться лишь в такой полукнижной, полународной среде, какую в наше время представляют калики перехожие, распевающие духовные стихи у церковных дверей, на распутьях. Только признав такое посредство, мы поймем, каким образом отреченная книга становилась легендой, сказкой, даже местным поверьем; каким образом апокриф Соломона, ходивший вначале отдельной статьей, прежде чем в

XV в. редакции нашей Палеи приняли его в свой состав, - мог дать содержание стиху, принять форму былины и, с другой стороны, перейти в книжную повесть и народную сказку, с отделами которых мы уже успели познакомиться. Тот же переход того же сказания можно наблюдать и на Западе, где оно отразилось в эпизодах рыцарского романа и новелле и даже произвело целый народно-поэтический цикл, известный под названием "Соломон и Морольф". Рядом с ним выработался еще особый пересказ того же отреченного мотива, где самое имя Соломона заменено другим, а имя его противника сделалось жертвой народных пре-дилекций, почему связь всего сказания с нашим апокрифом и не могла быть понята. На эту связь мне хочется указать теперь же, прежде чем перейти в одной из следующих глав к разбору самого памятника. Я имею в виду легенду о Мерлине, занимающую столь видное место в романах Круглого Стола.

Изучение этих романов слишком долго привыкли считать уделом кельтологов, находивших в них, с точки зрения завзятого Патриотизма, народные предания и поверья кельтского племени, которому, таким образом, отдавалась в средневековой романтике первенствующая роль, не найденная им в истории. Имена и лица, весь смысл событий и сказочные мотивы - все это в романах Круглого Стола было кельтское, - так, по крайней мере, толковалось, не без натяжек, не без насилования хронологии и естественных требований исторической критики. В последнее время несколько авторитетных голосов высказалось против этой крайности; всего менее она находит сочувствия в Англии. Несмотря на это, кельтская гипотеза так прочно овладела научным сознанием, что к ней и теперь продолжают обращаться исследователи разбираемого нами романтического цикла. Находя в обработках сказание о Граале соединенным с сагой об Артуре, Барч заключает из этого к их кельтской основе; Парис продолжает говорить по поводу пересказанных им романов Круглого Стола о бретанских преданиях и песнях, лэ, в которых французские труверы53 будто бы почерпнули содержание своих рассказов; при другом случае мы узнаем о какой-то особой традиции гал-ло-бретонской церкви.

Мы удерживаем в этом мнении лишь общее указание на религиозную, церковную традицию. Относительно по крайней мере одной ветви романов Круглого Стола большинство исследователей согласно, что источник ее следует искать в памятнике именно такого характера. Я говорю о "Романе святого Грааля", основанном, как известно, на данных Никодимова евангелия, особенно его первой части. Там рассказывается о последних днях земной жизни Спасителя, о его осуждении евреями и крестной смерти; о том, как Иосиф Аримафейский снял его со креста и положил в своем склепе святое тело, за что евреи заключили его в темницу. Здесь, по Воскресении, является ему Христос и освобождает его. Уже в XII столетии, если не ранее, набожная фантазия распространила этот апокрифический мотив. По взятии Цесарей крестоносцами (1101г.) нашли сосуд из цельного смарагда (генуэзское sacro catino); поверье отождествило его с чашей Ткйной Вечери; под впечатлением этой вести, сохраненной Вильгельмом Тйр-ским54, могли рассказывать, что Иосиф не был чудесным образом выведен из темницы, а наоборот, оставался в ней долгие годы, поддерживаемый чудесным даром явившегося ему Спасителя: той самой чашей, которая послужила ему в последней трапезе, в которую Иосиф собрал капли божественной крови, вокруг которой будут совершаться в позднейших романах бесконечные чудеса. Так измененная легенда Никодимова евангелия могла быть записана, существовать как особый апокриф; на нее то ссылаются романисты, указывая, как на свой источник, на великую книгу Грааля, Historiade Graded55, на тайны Грааля, причем для нашего вопроса все равно, пошло ли название от чаши - graal, ставшей центром в этом видоизменении отреченной повести, или от того, что самая повесть была внесена в литургическую книгу graduate, gradate = graal grael*. Разумеется, подобные ссылки средневековых авторов на какой-нибудь таинственный источник, какую-нибудь латинскую хронику, попавшую им в руки, чаще всего не имеют никакой исторической ценности и лишь назначены возбудить интерес читателя. Как бы то ни было, записанная или нет, легенда, над которой работали авторы романов о святом Граале, была несомненно апокрифическая и представляла некоторые своеобразные черты, которые и теперь можно восстановить из позднейшего пересказа. Составителям ее было знакомо одно лишь евангелие от Иоанна. Известно, что в этом последнем ничего не говорится о Тайной Вечере, а только об омовении ног; согласно с этим, в легенде о Граале, давшей сюжет роману Роберта де Борона об Иосифе Аримафейском, святой чашей назван не сосуд, послуживший установлению таинства евхаристии, а тот, в котором Спаситель омыл руки по совершении трапезы. Источники Вольфрама фон Эшенбаха и "Вартбургкрига" даже совсем не знают о сосуде, Грааль является у них чудодейственным камнем; а в валлийском "МаЫподюп", основанном на французском источнике56, он представляется блюдом, на котором лежит окровавленная голова. Чудное действие Грааля на верующих и избранных, которых он наполняет неизреченной сладостью, благоуханием каких-то невидимых яств, также не имеет ничего общего со строго христианской догмой о таинстве причащения и, скорее, относится к разряду иноверных представлений. Необходимо предположить, что в среде, где сложился наш апокрифический рассказ, евангелие от Иоанна пользовалось особым уважением и евхаристия понималась не так, как учила господствующая церковь. Тот и другой признак представляются соединенными в еретическом учении катаров, между которыми обращалось много апокрифов, в числе других, может быть, и Никодимово евангелие. Вольфрам фон Эшенбах, обработавший в своем "Парцифале" одну ветвь сказаний о Граале, прибавляет к этому местное указание: он называет своим источником сказание провансальца Пойо (Киота), будто бы нашедшего в Толедо еврейскую книгу о Граале, написанную язычником Флегетанисом из Соломонова рода*. Подробности о Флегетанисе, вероятно, взяты Вольфрамом у По и принадлежат его измышлению; что до По, то непровансальская форма имени заставляла до сих пор предполагать в этом месте недосмотр немецкого пересказчика: Пойо мог быть только северным французом, его даже отождествляли с Guiot de Provins**, автором известной Библии (Bible Guiot***), хотя кроме сходства имени, ничто не вело к такому сопоставлению. Барч снова возвращается к показанию Вольфрама: имя Guiot могло принадлежать области смешанных диалектов на границе северной Франции и провансальского юга; из некоторых месту Вольфрама, где он прямо ссылается на По, можно заключить, что Анжу было его родиной или он там

* Подробнее о Гюйо см. работу Веселовского "К вопросу о родине легенды о святом Граале".

часто вращался. И с этой стороны мы приходим к местностям, где исстари преобладал катарский элемент.

Торжественная обстановка Грааля в романах, принадлежащих к этому циклу, раскрывает другие, более специальные отношения того же характера. Чудеса Грааля таковы, что все грешное человечество не в состоянии сдвинуть его с места, тогда как его поднимет нежная женская рука; он дается не физической силе, а сердечной чистоте. Святая чаша хранится в храме, построенном наподобие Соломонова; там стерегут ее король и рыцари Грааля; они отказались от плотской любви и всякого порока, принесли обеты девственности, верности, смирения; Грааль дает им пишу, одежду и оружие; кто посмотрит на него, тот не умрет в течение недели; его постоянное созерцание давало вечную жизнь. Блюстители его составляли между собой род духовно-рыцарского братства; это обстоятельство, равно как название храмовников [temp-leise у Вольфрама; норманд. форма от средневек. лат. templensis), которое носят защитники Грааля, давно побудило исследователей привести его легенду в связь со знаменитым орденом рыцарей Храма (с 1118 г.). Ближе всего являлось предположение, что авторы романов о Граале внесли в них многое из храмовнической символики, насколько она была им знакома. Но есть еще другая возможность объяснения, на которую я и указываю. Известно, что дело, начатое против ордена Филиппом Красивым57, открыло в его среде несомненное присутствие еретических учений, принесенных с Востока. Разумеется, далеко не все, раскрытое процессом, заслуживает вероятия; но, если даже вычесть многое, внушенное страхом или непониманием и клеветой, обвинение в ереси останется во всей силе. Хаммер сближал ее с догмой гностиков и офитов58; Миньяр - с иноверными толками ма-нихеев и катаров. Последнее меня особенно интересует. Изучение актов самого процесса, доступных теперь в издании Миньяра, убеждает меня, что богомильский элемент был одним из существенных в их ереси. Уже самое первое требование от всякого поступавшего в орден, чтобы он надругался над распятием, напоминает богомилов, отметавших крест как орудие демонов, измысливших его для смерти Спасителя. Отрицанию богомилами таинства пресуществления отвечал у храмовников запрет произносить при совершении евхаристии слова: hoc est enim corpus теит*. В связи с этим стоит особливое почитание, каким пользовался у тех и других апостол Иоанн и его евангелие: первыми словами его евангелия начиналась обедня храмовников, отступавшая в этом случае от римско-католического обихода. Как при богомильском consolamentum59, посвященному вручался символический пояс из льна или шерсти (/ilum, cordula), чтоб носить его поверх рубашки или на голом теле, так у храмовников постоянно поминается cordula или zona, de Jilo albo, с тем же назначением: она была символом целомудрия, signum castitatis. Целомудрие, безусловное воздержание от общения с другим полом, требовалось от храмовников в числе прочих обетов, совершенно в духе богомильской аскезы. Это запрещение не только не исключало, но, понятое слишком буквально, могло вызывать другие излишества, в которых не без основания обвиняют рыцарей храма. Разумеется, народное воображение и здесь постаралось сделать картину как можно мрачнее. Знаменательно в этом случае, что одни и те же обвинения падают на катаров и на тамплиеров: их обвиняют в тайном распутстве, в ночных сходбищах, где они будто бы поклоняются демону, который являлся им в образе кота; известно, что это даже дало повод к средневековой этимологии: Catari dicuntur a cato**. Более распространено было другое поверье, что тамплиеры на своих собраниях поклоняются демону в образе идола Бафомета*60. ГЪворили, что он имел вид человеческой головы, которая изображается то красного цвета, то серебряная с позолотой, с одним, двумя и даже с тремя лицами, с серебряной или белой бородой и в берете тамплиера. Его чествовали как божество, как Спасителя; он мог обогатить человека; от него орден получает все блага; его силой земля производит растения и деревья дают цвет. Устраните отсюда факт поклонения, во всяком случае, сомнительный, и вы встретитесь с богомильским учением о демоне как властителе мира и подателе земных благ, скорее всего, вспомните чудесные дары Грааля, который в позднейшем валлийском mabinogi является блюдом с лежащей на нем головою61. Симрок считает такое представление Грааля древнейшим и видит в голове - голову Иоанна Крестителя, приводя все сказание в связь с учением македониан и иудейской секты мондеев62 или Иоанновых христиан. Мы видим, наоборот, в этой редакции легенды позднейшее искажение мотива, совершившееся под влиянием народного суеверия, которому давала пищу тайна, окружавшая ересь храмовников. Оно-то и смешало образы и дало смешению демонический колорит. Эта галлюцинация действует заразительно и на самих подсудимых: они сами начинают убеждаться в действительности всего того, в чем их обвиняют. Одному из них его наставник будто бы объяснил, что это - голова одной из одиннадцати тысяч дев; другому - что святого Петра или Блазия; но многие усомнились, что она скрывала что-то недоброе; один показал, что самый вид ее наводил на него ужас - так страшна была фигура демона. О ней сложилась одна из тех мрачных легенд, которые, зарождаясь произвольно в эпохи болезненного раздражения мысли, выражают не столько ее содержание, сколько общее настроение, какое-то необъяснимое чувство страха, овладевающее в такие поры массами. Мы и принимаем ее именно в этом смысле. Легенда, которая рассказывалась на суде, напоминает завязкой рассказ о Каллимахе, драматизированный Г)эосвитой63. Какой-то Юлиан, властитель Сидона, любил одну женщину; когда при жизни ему не удалось воспользоваться ее любовью, он проник к ней в гробницу, в ночь после ее смерти, и соединился с нею. Невидимый голос велит ему снова прийти на то же место, когда наступит пора рождения: он найдет своего сына. Когда по прошествии положенного времени он возвратился, он нашел при трупе человеческую голову, и тот же голос сказал ему, чтобы он берег ее, что от нее будет ему большое счастье. По другому сказанию, он отрезал голову у мертвой: ее надо было держать закрытой, иначе на что она ни взглянет, то подвергнется разрушению. Так разрушил он несколько городов на Кипре и уже отправлялся на корабле, чтобы подвергнуть той же участи Царьград, как старую няньку одолело любопытство; она тайно достала ключ от ящика, где лежала голова, и лишь только открыла его, как поднялась страшная буря, потопившая корабль. С этих пор в той части моря рыбы не водятся*. О самом Юлиане рассказывалось потом, что он вступил в орден храмовников, пожертвовав в него Сидон и все свои имения; что впоследствии перешел к госпитальерам и умер бедняком в монастыре Святого Михаила Клузианского, на острове против Бейрута. На Бейрут, Сирию, Сидон и Кипр, на страны ultra таге*, указывают почти все свидетельства, собранные на суде, как на области, где впервые возникли все эти лжеучения. Следующая легенда выражает это довольно характерно, указывая, вместе с тем, на источники еретического дуализма, который противников храма поражал исключительно одной стороной: признанием демона. Это было давно и случилось по ту сторону моря, в самом начале ордена: два всадника отправлялись в битву, сидя на одном коне. Передний поручил себя Христу, чтобы он помог ему выйти невредимым; второй - а это был сам дьявол - поручил себя тому, чья помощь сильнее. Он и остался невредим и начал глумиться над раненым товарищем, зачем тот молился Христу: "Если бы ты захотел разделить мою веру, - сказал он ему, - то наш орден стал бы богат и славен". Так совратил он его с пути, и началось лжеучение в ордене, особенно с тех пор, как какой-то магистр тамплиеров освобожден был султаном из плена под условием - распространять ересь в среде Храма. Свидетелю часто приходилось видеть потом изображение двух бородатых всадников на одном коне - известный герб ордена, который он толковал в смысле рассказанной дуалистической легенды.

Либрехта: "Zu den Nugae Curialium des Gualterus Mapes" и его же "Des Gervasius von Tilbury Otia imperialia". Что до легенды о Каллимахе, обработанной Г^эосвитой, то она находится в апокрифических "Деяниях" псевдо-Авдия, основанных, по мнению Фабриция, на апостольских деяниях мани-хейца Леуция.

Я возвращаюсь от нее к сказанию о Граале, следы которого мы нашли у храмовников, и замечу в заключение, что замок Грааля, Монсальваж, Mont Salvage (Мунсальвеш, Munsalvaescheу Вольфрама), помещаемый романистами в Испании, довольно близко отвечает местностям южной Франции и северной Испании, где орден владел большими угодьями: первый дом храмовников основан был в Пиренеях в 1136 г. графом Рожером III де Фуа.

Сближая легенду о Граале с явлением храмовничества, я имел в виду снова указать на отношения, которые теперь слишком часто забывают. Я думал выяснить их полнее, указав на ту общую почву, где эти отношения должны были впервые завязаться: на еретические учения дуалистов, принявшие в себя целый ряд отреченных легенд, вместе с которыми они могли проникнуть и в орден храма. Насколько древним позволено предположить этот переход - сказать теперь невозможно*. Свидетельства о ереси тамплиеров относятся к очень поздней поре, когда легенда о Граале давно уже успела сложиться в романе, так что трудно становится утверждать, опираясь на хронологию, зависимость последнего явления от предыдущего. Как бы то ни было, религиозный колорит легенды о Граале едва ли позволяет выводить ее прямо с Востока или из какого-нибудь круга мифических, нехристианских представлений, забывая при этом специальный характер памятника. Как известно, в чудесном сосуде Грааля иные усматривали нечто общее с чаном кельтской Cerridwen ИЛИ Koridweru другие приводили его в прямую связь с солнечным столом эфиоп-лян, или с кубком Джемшида64 и вообще иранским эпосом*. Что в нем есть восточные мотивы, это вероятно; но несомненно также, что христианский мир познакомился с ними в переделке апокрифа, развившегося под известными иноверными влияниями, сущность которых мы и теперь еще можем определить. Дальнейшее развитие легенды совершилось уже под влиянием народного страха, увидевшего окровавленную голову вместо апокрифической чаши; она подверглась впечатлению господствующих мифических идей; почему так легко сблизить иную подробность ее настоящего состава с той или другой чертой местной мифологии.

Так представляется мне генезис сказания, получившего широкое развитие в романтической литературе средних веков. Его составные элементы и исторические указания, которые я старался уследить, заставляют искать его начала на романском юге, между северной Испанией и Луарой, где были соединены все культурные условия для его развития. С половины XII в., когда семейные отношения Плантагенетов сблизили север и юг Франции65, оно переселилось на север. Это была пора, когда под влиянием крестовых походов феодальный быт смягчился до своего высшего выражения в рыцарстве, отвлеченному содержанию которого не отвечали более узконациональные тенденции карловингского романа. Оно требовало нового идеального выражения; англонормандские труверы, эти записные популяризаторы всех возможных романтических мотивов, вторили этому требованию: они овладели нашим апокрифом, который ранее их, в живой народной передаче, мог обставиться светскими чертами; они привели его в связь с другими повестями такого же книжного характера, беспочвенного в национальном смысле; на этот раз мы склонны верить их постоянным напоминаниям, что источником их была латинская книга. Из такого материала сложился так называемый цикл романов Круглого Стола, отразивший на себе идеальные побуждения рыцарства, отрешенного силой событий от той привязанности к земле, в которой почерпала силу прежняя феодальная исключительность.

Ранее всего сказание о Граале было приведено в связь с циклом Артура и Мерлина, для объяснения которого и потребовался весь этот эпизод об источниках Грааля. Здесь мы снова становимся лицом к лицу с кельтским вопросом. На этот раз кельтологи уверены более, чем когда-либо: развитие этих легенд они обыкновенно относили к Бретани, объясняя его особыми политическими обстоятельствами, поднявшими народный дух и обновившими, вместе с желанием свободы, старые предания кельтской истории. Но все ли в этих преданиях - народное и многое ли принадлежит области истории?

Сан-Марте так уверен в безусловности своей гипотезы, что допускает лишь частную и, во всяком случае, позднюю примесь восточных и испанско-провансальских представлений*; Пгенни старается опереть свою гипотезу на разборе названий местностей в Шотландии, которые 1)либо носят название Артура. Мерлина и т. п., либо 2) упоминаются в артуровских романах. Ясно, что последний аргумент ничего не доказывает; но и первый настолько же слаб. Еще недавно один из представителей современной кельтологии пытался доказать точно таким же образом, то есть разбором местных названий во Франции, что Гаргантюа народной книги и Гкргантюа Рабле - забытое божество66 древних кельтов. Парис указал ему что по крайней мере настолько же вероятен обратный переход имени из любимой народной книги в местное предание. Мне кажется, что, приложенное к гипотезе Гйенни, это возражение остается во всей силе. Иное, что кажется восточным, могло быть принесено кельтами еще из среднеазиатской прародины и не должно быть вменено позднейшему историческому влиянию. Но и сосуд святого Грааля считался обломком кельтской мифологии, что не помешало признать его в отреченной книге, не имеющей ничего общего с какой бы то ни было народностью вообще; короля Артура романов Круглого Стола также следует наполовину выгородить из истории: он "создание если не вымысла, то недоразумения, либо патриотического подлога". Отождествление Мерлина с Merddhiru предполагаемым бардом VI в.. принадлежит фантазии современных кельтологов и совершенно неизвестным древним писателям. Ненний, автор "Истории бриттов" (ГХв.), еще не знает Мерлина; первый вывел его на свет Гальфрид Монмутский в своей "Истории бриттов" (около 1137 г.), но как что-то новое. Как же иначе понять начальные строки его VII книги, посвященной пророчествам Мерлина? "Я еще не дошел до этой части моего изложения, как из-за распространившейся повсюду молвы о Мерлине меня стали побуждать мои современники... предать пророчества этого юноши гласности". Современник Г&льфри-да, Guillelmus Neobrigensis*67, прямо обвиняет его в измышлении. Исследования Париса доказали с достаточной ясностью, что бретонская книга, будто бы принесенная Г&льфриду Вальтером, архидиаконом оксфордским, и послужившая оригиналом его Historic^ не что иное, как латинская хроника Ненния. До XII века она была мало распространена в Англии и потому известна немногим; Гкль-фриду тем необходимее было замаскировать свой источник, что он позволял себе в нем произвольные изменения и вставки, почему ссылка на бретонскую книгу казалась ему необходимой. Г&льфрид сам сознается, что, начиная с XI книги, он пополнял доставшийся ему текст личными рассказами Вальтера, большего знатока подобного рода историй. Мы не придаем особого веса этим указаниям на личность Вальтера, тем более что источники амплификации и риторических прикрас, к которым прибегал Г&льф-рид, достаточно ясны: это были классические воспоминания, вынесенные из школы, латинские легенды, может быть, апокрифические повести - все материал, не имевший никакого отношения к кельтской народной саге. Не здесь ли следует искать и легенды о Мерлине? Интересно во всяком случае, что первую обработку на народном языке сказания о Мерлине, равно как и повесть Грааля, получили далеко от кельтской почвы, и притом в скором времени после появления Г&льфридовой истории. К 1160- 1170 гг. относится роман Роберта де Борона об Иосифе Ари-мафейском; одновременно с ним появился прозаический пересказ того же сюжета, с именем святого Грааля; непосредственно за Иосифом, предоставляя себе обратиться впоследствии к другим ветвям сказания о чаше, де Борон переходит к его пятой ветви и пишет в стихах роман о Мерлине, сохраненный нам лишь в прозаическом переложении. Парис так искренно верит в кельтское происхождение этих рассказов, что спешит предупредить вопрос: как объяснить себе, что галло-бретонские легенды нашли такое быстрое сочувствие на окраинах Бургундии, в Монбе-лиаре (Montbeliart), откуда был родом Роберт де Борон? Парис не находит лучшего объяснения, как предположив, что де Борон мог жить некоторое время в Англии, тогда как это ничем не доказано, и самое предположение вызвано излишней верой в кельтскую гипотезу. Де Борон говорит о себе очень немного, и это немногое указывает на совсем другие пути заимствования: легенду об Иосифе Аримафей-ском он написал для ГЪтье, брата Ришара, графа Монбели-арского; может быть, при содействии его.

О ГЪтье мы знаем только, что он принял крест в 1199 г. на знаменитом турнире в Эскри, но вместо того, чтобы последовать за крестоносцами под стены Зары и Константинополя, отправился в Сицилию с ГЪтье Бриенским; оттуда на остров Кипр, где женится на Бургунде Лузиньян-ской (BourgognedeLusignan), сестре короля Амори, по смерти которого в 1201 г. сделан регентом королевства за малолетнего племянника Поона. Он умер в 1212 г., не увидав Франции. Если "Иосиф Аримафейский" и был написан ранее рассказанных нами приключений ГЪтье, то все же связи протягиваются скорее на Византию и Восток, при посредстве крестовых походов, и никак не в Англию и в области с кельтским населением.

Наконец, обратим внимание на следующее обстоятельство: романы о святом Граале и Мерлине являются ранее прочих и именно в этой последовательности; Роберт де Борон считает "Мерлина" одною из ветвей цикла о Граале. Когда в романе, носящем его имя, Мерлин побуждает пустынника Блазия записать на хартии свои похождения, он рассказывает ему вначале о любви Христа к Иосифу Ари-мафейскому, о потомках последнего и о тех из них, которые сподобились стать хранителями святого Грааля; уже затем он переходит к совету демонов, на котором решено произвести на свет его - Мерлина. Такое сопоставление позволяет заключить, что источник сказания о последнем мог быть однороден с источником "Романа о святом Граале", то есть такой же апокриф. И в самом деле: если сказание о святой чаше основано на мотивах первой части Ни-кодимова евангелия, то легенда о Мерлине представляется нам как бы распространением его второй половины. Рассказав о крестной смерти Спасителя и о заключении Иосифа, апокрифическое евангелие переходит потом к сыновьям Симона Богоносца68, Карину и Леуцию, воскресшим из мертвых по сошествии Христа в ад и будто бы возвещающим в синагоге все, чему они были свидетелями: смятение демонов, их взаимные попреки, ликующие голоса праведников и сокрушение врат ада Царем Славы. Роман Мерлина снова открывается таким конклавом демонов. Ад побежден и не хочет успокоиться на своем поражении. Его права на грешников нарушены. "Кто этот сильный дух, низвергший наши запоры, низложивший наши твердыни? Мы думали, что ни один смертный, рожденный от женщины, не избежит наших оков, - и вот он явился и сделал преисподнюю пустыней". Он не только сам избежал общей участи, но и другим людям принес средство спасения. Г^е же правда? Месть необходима, но ни один человек не может быть ее орудием, с тех пор как одного дня раскаяния достаточно, чтобы искупить самый тяжкий грех. И вот один из бесов говорит, что он может по произволу принимать человеческий образ и приближаться к смертным женам: плод этого сожительства будет одарен демоническим знанием и силой и послужит на земле интересам ада. Так произведен был Мерлин, сын демона и непорочной девы, помесь доброго начала и злого, из власти которого он, впрочем, ускользает, потому что зло побеждено в нем добром: двойственное существо, отвечавшее иноверным представлением о борьбе двух космогонических принципов и о конечной победе духа над греховной материей. Все, что рассказывается потом о юности Мерлина, повторяет в отдельных эпизодах отдельные черты земной жизни Спасителя: то же сверхъестественное зачатие, то же обвинение, что он прижит в грехе, какому подвергается и Христос в Никодимовом евангелии; его так же ищут, чтобы убить, как Ирод искал Спасителя; он творит чудеса и предсказывает будущее. Дальнейшие отношения Мерлина к Вортигерну69, Утеру Пендрагону и Артуру также основаны на апокрифе: на "Contradictio Solomonis", о Соломоне и демоне, который в Талмуде назван Асмодеем, а в европейских пересказах носит название Китовраса и Мороль-фа. Доказательство нашего сближения может быть представлено в простом пересказе Мерлиновской легенды, который мы сообщим далее; но мы можем теперь же устранить предложенные поныне этимологии имени Мерлина в пользу сближений, к которым дало нам повод название Морольфа. Материал представляют диалектические видоизменения имени, собранные Вильмарком: Вильгельм из Ньюбурга (Neobrigensis) передает его латинским Martinus, что скорее отвечает старобретонскому Martbin, новобретонскому Marziru чем Myrtin, Myrdhin старых и новых валлийцев; в Шотландии оно произносится МеИегили Melzian форма Merlinus, данная ему Шльфридом Монмутским, перешла в Merlin французских романов, в МеШп романа "Семь мудрецов". Житие святого Патриция* читает Melinus.

Распространенность имени среди новокельтских народностей не может быть, по нашему мнению, истолкована в том смысле, что и самое имя, и соединенные с ним легенды были первоначально кельтские. Она только свидетельствует о широком распространении романов Круглого Стола, проникших в народ тем либо другим своим отрывком и вызвавших целый круг сказок, основанных уже на литературном источнике. Тккими являются, например, валлийский "Мабиногион", простонародные переделки французских романов, тогда как до последнего времени патриотическое ослепление кельтоманов полагало обратно, что романы пошли от Mabinogion. С другой стороны, связывая имя Мерлина с известным апокрифом о Соломоне, можно предположить, что на той почве, где Мерлин мог впервые вступить в связь с Артуром, Утером Пендрагоном и другими лицами кельтской легенды, наш апокриф был известен и противники Соломона уже носили имя, из которого Мерлину легко было выработаться. Я забываю на этот раз предположенный мною личный почин Гкльфри-да и становлюсь на точку зрения кельтоманов, выводящих из Бретани романы Круглого Стола. Интересно в этом отношении, что в латинской народной книге о Соломоне и Морольфе последний называется brito, что родина Бер-тольдо, как зовется Морольф в итальянской переделке, - Бретаньяна, деревня неподалеку от Вероны; что самая древняя народная обработка диалогов Соломона и Мороль-фа, "Proverbes de Marcoulet et de Salemon"*, принадлежит Пьеру Моклеру70, графу Бретанскому. И наоборот, апокрифические сказания о Соломоне очень рано были перенесены на легендарного сподвижника Карла Великого, Соломона Бретанского. Ко всему этому следует еще присоединить знаменательное для нас упоминание Морольфа и рассказов о нем в романах Круглого Стола либо в таких, которые содержат заимствованные из них мотивы. В "Эли де Сен-Жиле" ("Elie de Saint-Giles"), первичная редакция которой, по мнению авторов "Истории французской литературы", древнее XIII в., есть указание на увоз Соломоновой жены, рассказанный в поэме о Соломоне и Морольфе, и встречаются имена Артура, Гавана и Мордрета71. Тот же эпизод упоминается с именем Морольда в конце "Ланселота", в циклической обработке романов о Граале и о Круглом Столе, принадлежащей Ульриху Фюртереру (в конце XV в.). Есть, наконец, свидетельство, что если Мерлин и Морольф не отождествлялись, то легенды их понимались как близкие по содержанию, как составляющие особый цикл. В XII-XIII вв. Арнольд де Гйсне держал при себе старых мужей, которые поучали его рассказами; в числе прочих "et cognatum suum Walterum de Clusa nominatum, qui de Anglorum gestis etfabulis, de Gormundo et Isembardo, de TYistanno et Hisolda, de Merlino et Mejhulfo, et de Ardentium gestis et de prima Ardeae constructione... diligenter edocebat". Мерлин и Морольф поставлены здесь как нечто целое, в той же мере, в какой сказания о Тристане и Изольде, о ГЬрмон-де и Изембарде* и английские "Деяния", под которыми разумеется, может быть, BrutdAngleterre72.

В заключение не можем не сделать одного вопроса: упоминание храмовников в немецкой поэме о Морольфе не указывает ли на тот же культурный круг, в котором сложилось сказание о Граале, сочетавшееся потом с легендой Мерлина?

Нам остается теперь рассмотреть в отдельности троякое отражение соломоновского апокрифа: в славянских легендах о Соломоне и Китоврасе, в западноевропейских о Соломоне и Морольфе и его особое развитие в романах об Артуре и Мерлине. Тогда выяснится полнее то общее, что мы в них открыли и что могло быть лишь гипотетически выражено в этой руководящей главе.

Комментарии

Лев Карсавин Очерки средневековой религиозности

Публикуемая работа Л. П. Карсавина - избранные главы из магистерской диссертации "Очеркирелигиозной жизни Италии XII и XIII веков" (опубликована в 1912 г., защищена в 1913 г.). При написании этой книги Карсавин активно пользовался материалами итальянских архивов - в Италии он находился в "творческой командировке" с 1910 по 1912 год. Позднее, в 1915 году, Карсавин опубликовал исследование "Основы средневековой религиозности в XII - XIII вв., преимущественно в Италии", продолжавшее тему "Очерков" и защищенное в качестве докторской диссертации (1916).

1 "тагсЫопит prudentissimus* - "разумнейший из маркионитов" (лат.).

2 marchiones асpraesules - маркиониты и их главы (лат.).

3 majores laid- старшими мирскими братьями (лат.).

4 "misere morientes in miseros cineres redacti sunb - "жалко умершие, в жалкий пепел обратились" (лат.).

5 "animus est hominis, a Deo dilectus* - "дух человеческий, возлюбленный Богом" (лат.).

6 "divinarum scientiarum intellectus, a quo cuncta discrete regun-tur" - "постигший священные науки, который явственно всем управляет" (лат.).

7 "Роиг сеих de Drugurie Marchisius a Sorano, Nicolas a Vicence et les fils de tous deux en autres villes* - "Что касается Другурии, Марки -зий в Сорано, Николай - в Виченце, а сыновья их обоих - в Других городах" (фр.).

8 "Marchisius scilicet de Soratio episcopus illorum de Seneano* - "Map-кизий из Соратио, разумеется, - их епископ из Сенеано" (лат.).

9 "in haereticos zelo Dei accensus* - "воспламененный против еретиков ревнитель Бога" (лат.).

10 fovea haereticorum-логово еретиков (лат.).

11 "Et pro Molendinis Patarenorum et Petri de Cugnente, dentur eis pro cambioMolendina, quaefueruntBuchedeferro, ad congruumet conveniens jictum* - "И вместо мельниц патаренов и Петра из Куньенте да будут даны им в обмен мельницы, которые были в Buchedeferro - надлежащая и подходящая уловка", (лат.).

12 "haereticos, valdenses et omnes, qui in Taurinensi diocesi zizaniam seminant falsitatis* - "еретиков, вальденов и всех, кто в Туринской диоцезе сеет семена лжи" (лат).

13 haereticorum domicilium - еретическая обитель (лат)

14 "haereticorum labes ItaliamfoedabaU - "еретическая порча обезобразила Италию" (лат.).

15 "quoddam haereticorum domicilium* - "какой-то вотчине еретиков" (лат.).

16 nudicum et aliorum prudentum consilio habito" - "приняв указание и совет других благоразумных" (лат.).

17 fautores - покровителей (лат.).

18 "Рара dicebatun - "назывался папой" (лат.).

19 potestates et populi civitatum Lombardiae- властям и народам городов Ломбардии (лат.).

20 "ecclesiastica libertas* - "церковной свободы" (лат).

21 "поп conscientiae scrupulum, sed causae turpitudinem erubes-cens" - "стыдясь не сомнений совести, а позора дела" (лат.).

22 "omnes pertransiens civitates Lombardiae" - "обойдя все города Ломбардии" (лат).

23 "nobilissima Paterinorum bibi vina et alia illecebrosa comedens* - "пил славнейшие вина патаренов, поедая и прочие соблазнительные яства" (лат).

24 "сит quodam fratre laico" - "с каким-то братом-мирянином" (лат).

25 consolamentum- причастие (лат).

26 "quomodo faceret et quomodo se haberet Armannus* - "что поделывает и как себя чувствует Арманн" (лат.).

27 "scholas et doctores in cathedris habebanb - "имели школы и докторов при кафедрах" (лат).

28 "Eloquentiagarrulosv* - "велеречивые" (лат)

29 "propter potentiam et multitudinem fautorum ipsorum* - "вследствие могущества и многочисленности их покровителей" (лат.).

30 "rediit ad hereticos" - "примкнула к еретикам" (лат).

31 "Et tunc... Altabene <...>fecit eidem reverentiam et adoravit earn, et sociam eius nomine Bonam, similiter consolatam* - "И тогда Альтабене ей же явила уважение и почтила ее, а также ее спутницу по имени Бона, сходным образом утешенную", (лат.).

32 net ibi stetit cum societate suapluribus annis" - "и там оставалась со своим сообществом очень много лет" (лат.).

33 "Et ego amore vestri ita volo credere ab hinc in postea* - "И я из любви к вам так хочу верить отныне и впредь", (лат.).

34 "Meque benejlciis obligarunt* - "И меня обязывали благодеяниями" (лат.).

35 "morantur Veronae et in pluribus civitatibus Lombardiae" - "пребывают в Вероне и весьма многих городах Ломбардии" (лат.).

36 "Robertas de Spemone, episcopus ecclesie Francigenarum venit cum consilio suo" - "Робертус де Сперноне, епископ французской церкви, пришел со своим советом" (лат.).

37"nihil habent Veronae et sunt circiter С." - "ничего не имеют в Вероне, и их около 100" (лат.).

38 "Isti duo Jllii simul vel separatim discurrunt visitando Catharos et Catharas omnes, qui sunt sub episcopo, et omnes tenentur obedire eis" - "Те два сына, одновременно или по отдельности, разбегаются, чтобы посетить всех катаров и катарок, которые находятся под надзором епископа и все принуждаются быть им послушными", (лат.).

39 "quinta vice ivit in Lombardiam et usque in Ciciliam missus per hereticos, et duxit illuc duos hereticos, scil. Poncium Bavoli de Axs, et Poncium de Rica de Avinione ad majorem hereticum, qui erat in Cicilia, ubi dimisit dictos hereticos, et ubi vidit hereticos, et hereticos. et credentes hereticorum et fugitives pro heresb - "В пятую очередь пришел в Ломбардию и, через еретиков посланный в Сицилию, привел и туда двух еретиков, а именно Понция Баволи из Акса и Понция де Рика из Авиньона, к старшему еретику, который был в Сицилии, где отпустил названных еретиков и где увидел еретиков, и еретичек, и верующих из еретиков, и беглецов из-за ереси" (лат.).

40 primitivae ecclesiae - примитивная религиозность (лат.).

41 "aspectu venerabilem, honestum incessu et exteriori habitu* - "почтенного видом, благородного поступью и внешним обликом" (лат.).

42 consilia иprecepta - советами и предписаниями (лат.).

43 verba derisoria- насмешливые слова (лат.).

44 De Contemptu Mundi - "О презрении к миру" (лат.).

45 "Dico, quod поп proprie et perse loquendo; peraccidens autem sio - "Я говорю, что не по своему выбору и не самостоятельно произнеся, но по случайности так" (лат.).

46 sit venia verbol - да простят мне это слово! (лат.).

47 "Dicebat, <...> que Christianorum legiconcordantplurimumet a vita quam plurimum dissonant* - "Он говорил, <...> что они согласуются с законом христиан и сильнейшим образом не сходятся с жизнью" (лат.).

48 vir multe litterature- человек широкого образования (лат).

49 nngenio perspicax, pervicax in studio scripturarum* - "умом проницательный, упорный в изучении Писания" (лат.).

50 "Contemptus mundi vehemens predicator* - "пылкий проповедник презрения к миру" (лат.).

51 "роИиеге sponsamChristv* -"запятнать невесту Христову" (лат.).

52 * honor curae popularise - "честь народного попечения" (лат).

53 *tyrannis militarist - "военной тирании" (лат.).

54 Quando Cesarе е Puero si danno la тапо, Da quella stretta spruzza sangue umano.

(Когда Цезарь и Мальчик так протягивают друг другу руку, От этого рукопожатия брызжет человеческая кровь) (итал.).

55 *Hominum sectamfecit, que adhuc (т. е. в начале бо-х годов XII в.) dicitur heresis Lombardorum* - "Он создал секту людей, которая до сих пор называется Ломбардийской ересью" (лат).

56 "de sacramento altaris поп recte dicitur sensisse* - "как говорят, неправильно понял таинство алтаря" (лат).

57 Pauperes Lombardi - Ломбардские бедняки (лат).

58 sacramentum altaris -таинство алтаря (лат.).

59 Pauperes Catholici- Католические бедняки (лат.)

60 "Firmiter credimus et confitemur, quod quantumcumque quilibet honestus religiosus sanctus et prudens sit, поп potest пес debet Eucharistiam consecrare, пес Altaris sacrificium conficere, nisi sit Presbyter a visibili et tangibili Episcopo regulariter ordinatus* - "Мы твердо верим и признаем, что, насколько бы ни был честен, религиозен, свят и благоразумен кто-либо, он не может и не должен совершать ни Евхаристию, ни таинство алтаря, если только он не назначен, как положено, видимым и осязаемым епископом" (лат).

61 "а visibili et tangibili Episcopo regulariter ordinatus est* - "видимым и осязаемым Епископом, как положено, назначен" (лат.).

62 socii - товарищи, соратники (лат).

63 "jus gladib - "право меча" (лат).

64 religiose et ordinate - благочестиво и порядочно (лат).

65 Fides orthodoxa et catholica- вера православная и католическая (лат).

^sub magisterio et regimine Romani Pontificis - под надзором и правлением римского папы (лат.).

67 "sine gravi scandcdo aliorum* - "без тяжкого соблазнения других" [лат.).

68 "ab omni infamia et scandalo* - "от всякого бесчестия и соблазна" [лат.).

69 remanentes in seculo ad honorem Dei et salutem animarum sua-rum- остающимся в веке для прославления Бога и спасения душ своих [лат.).

70 societas - общества (лат.)

71 nnterdum delinquant et vacent operibus irihonestis* - "иногда совершали и были готовы к бесчестным поступкам" (лат.).

72 ut adhibeamus remedium, quod videbimus expedire- чтобы мы применили средство, которое, как мы увидим, помогает (лат.).

73 "universis archiepiscopis et episcopis ad quos litterae istae perve-nerint* - "всем архипископам и епископам, которых касается это послание" (лат.).

74 "diligenter examinatos et correptos... reconciliamus ecclesiasticae unitatb - "Тщательно проэкзаменовав и отобрав, мы возвращаем их церковному единству" (лат.).

75 "Romana Ecclesia nequaquam Ecclesia Dei esb - "Римская церковь никоим образом не является Церковью Бога" (лат.).

76 "Soli Deo est obediendum et, si homini, soli justo, qui Deum habet in se" - "Подчиняться следует одному Богу, а если человеку, то только справедливому, который в себе Бога имеет" (лат.).

77 exhortatio - ободрение.

78 "vel eis потеп Catholicorum Раирегит conflrmare vel unam de approbatis Regulis concedere* -"либо утвердить за ними имя Католических бедняков, либо уступить один из одобренных Уставов".

79 "Concedas eis, отвечал папа на переданную ему их просьбу, ut assumantunam, quammagis elegerint, de Religionibus approbatis, super ipsius Regulam famulatum debitum impensuri ipsosque ad observationem ipsius postmodum per Censuras Ecclesiasticas appellatione remota compellas* - "Уступи им, чтобы они, намереваясь использовать, сверх его самого Устава, надлежащую службу, получили один, который больше захотят выбрать, из одобренных обрядов, а самих подведи под его надзор, впоследствии отклонив прошение через церковные цензуры", (лот.).

80 "Soli Deo est obediendum et, si homini, soliJusto" - "Одному Богу следует повиноваться, а если человеку, то только справедливому" (лат.).

81 "ultramontani electi Valdesii socii* - "нагорных избранных вальденсов" (лат.).

82 societas уtalicorum fratrum- союз италийских братьев (лат.);

so cietas ultramontanorumfratrurn- союзу нагорных братьев (лат.); fratres ytalici, ytalici или fratres pauperes spiritu - братья-италики, италики или братья-бедняки по духу (лат.).

83 "Audivimus Valdesium dixisse, quod, cum de omnibus aliis esset pax et concordia inter eum et fratres ytalicos, nisi...* - "Мы слышали, как Вальдезий говорил, что, хотя обо всем прочем был мир и согласие между ним и братьями-италиками, кроме..." (лат.).

84 De preponimento. "Audivimus Valdesium dixisse, videlicet se nolle aliquem in societate ultramontanorum out ytalicorum fratrurn fore prepositum in vita sua пес post mortem*. - О назначении главы: "Мы слышали, что Вальдесий говорил, что он, разумеется, не хочет, чтобы кто-нибудь в обществе нагорных или италийских братьев был поставлен во главе, ни при его жизни, ни после смерти" (лат),

85 Mqjorales - старейшины (лат.).

86 misi separarentur laborancium congregationes, que tunc temporis erant in Ytalia, ita ut unus cum alio поп manereb - "если бы не разделились конгрегации трудящихся, которые в то время были в Италии, так, что один с другим не оставался", (лат).

87 "cum tempus ingruib* - "когда выпадало время (лат).

88 "Die Lombarden durch Waldes zum apostolischen Leben und Beruf gewonnen worden sind... Und sie sich gerade so, wie andere, seinem Verband apostolischer Manner angeschlossen haben*. - "Вальд склонил ломбардцев к апостольской жизни и призванию... И они, подобно многим другим, образовали апостольское братство" (нем.).

89 "/n primis ergo Catharos et Patarinos, et eos, qui se Humiliatos vel Pauperes de Lugdunofalso nomine mentiuntur, Passaginos, Iosepinos, Arnaldistas perpetuo decernimus anathemati subjacere* - "Итак, во-первых, катаров и патаренов и тех, которые под ложным именем выдают себя за гумилиатов или бедняков из Лугдуна (т. е. Лиона), мы решаем предать анафеме", (лат).

90 "Gatharos, Arnaldistas, Pauperes de Lugduno et Humiliatos, qui nondum redierunt ad mandatum apostolicae sedis". - "Катаров, арналь-дистов, бедняков из Лугдуна и гумилиатов, которые еще не пришли к договору о папском престоле" (лат.).

91 "Archipresbiter precepit dicto Domenico... ut iret ad Domum umiliatum et cazarorum seu patarum aut pauperum Напит" и: "dictis ereticis seu umiliatis vel cazaris*. - "Архиеписоп предписал в указе Доменика, чтобы пришел к Дому гумилиатов и катаров или пата-ров, или лионских бедняков"... и "в еретических или умилиатских, или катарских указах"(лат).

92 "АШ videlicet Praedicatores in locum Humiliatorum successisse creduntun - "Считается, что другие, то есть проповедники, пришли на место гумилиатов" (лат.).

93 molendina - мельницы (лат.); textoria - ткацкие станки (лат.); domus - дома (лат.).

94 "De matrimonio dicimus legitimo, quod поп absolvatur, nisi per voluntatem utriusque, nisi occasio Justa intervenitur secundum quod communi videbitur* - "О законном браке мы говорим, что не расторгается, кроме как по взаимному согласию, кроме как если причина будет основательной и таковой покажется общине" (лат.).

95 Quidam ex Valdesii sociis -Некоторые из товарищей Вальдеса (лат.).

96 "Sanctificatur enim per verbum dei et pracionem* - "Потому что освещается словом Божиим и молитвою" (лат.).

97 "quod panis et vini substantia per solam verbrum Dei prolacionem vertitur in Christi corpus et sanguinem, addentes nos non homini, sed verbis Dei virtutem attribuimus* - "так как сущность хлеба и вина единственно через произнесение Божественных слов в тело и кровь Христа обращается, (с прибавлением)и мы не человеку, но словам Бога силу воздаем" (лат.).

98 "nos поп homini, sed verbis Dei virtutem attribuimus* - "мы не человеку, но словам Бога силу воздаем" (лат.).

99 "Nemo potest baptizare, qui corpus Christi non valet conficere* - "Никто не может крестить, кто не способен совершить тела Христова" (лат.).

100 "juxta eorum sententiam necesse est, utfateantur aut corpus Christi non solum per homines laicos et maliciosos, sed et per mulieres etiam meretrices confici, aut omnino a talibus unquam neminem baptizarb - "согласно их утверждению, необходимо признать, что либо таинство тела Христова не только лайками и маликиозами, но и женщинами, и блудницами совершается, либо вообще никогда никто не под вергается крещению подобными людьми" (лат.).

101 "De panis fraccione confessi sunt hoc sacramentum non per mulierem, non per laycum, sed per solum confici sacerdotem* - "По поводу преломления хлеба они заявили, что это таинство совершается не женщиной и не мирянином, но одним лишь священником" (лат.).

102 bonus et malus clericus - хорошем и дурном клирике (лат.).

103 prudentis et honesti religiosi- разумного и честного священнослужителя (лат.).

104 boni layici - добрые миряне (лат.)

105 boni <...> ordinati, <...> de ordinatione vel ordine ministrorum- хорошими <...> и порядочными, <...> и в упорядоченности или сословии служителей (лат.).

106 ordinare eternaliter vel ad tempus - упорядочить навечно или на время (лат.).

108 "jactabant se velle omnino vivere secundum evangelicam doctrinam et illam ad litteram perfecte servare* - "упоминали, что хотят жить согласно евангельскому учению и служить ему буквально в совершенстве" (лат.).

109 "Cum diu in paupertate fuissentf incoeperunt cogitaref quod etiam Apostoli Christi non solum erant pauperes, imo etiam praedicatores* - "Поскольку они долго жили в бедности, начали думать, что и апостолы Христовы были не только бедняками, но и проповедниками" (лат.).

110 "регШ sibi videbantur, cum vix essent sciolU - "как им казалось, были опытными, хотя насилу были полузнайками" (лат.).

111 Donatio Constantini- Приношении Константина (лат.).

112 Pauperes lugdunenses - лионским беднякам (лат).

1,3 "in Provinciae terra et Lombardiae cum aliis haereticis se admis-centes et errorem eorum bibentes et serentes haeretici sunt judicata - "В земле Прованса и в Ломбардии смешавшись с другими еретиками, и испив от их заблуждений, и посеяв, были признаны еретиками" (лат).

114 "Duo sunt genera sectae ipsorum, Aliqui eorum sunt perfecti et ipsi vocantur proprie Valdenses* - "Существует два рода их секты: некоторые из них - совершенные и сами себя называют вальденсами" (лат).

1.5 "Ipsi поп crederent, прибавляет Раймунд о перфектах, se esse in statu perfectionis, si de laboribus manuum suorum viverento - "Они сами не поверили бы, что находятся в состоянии совершенства, если бы жили от трудов рук своих" (лат.).

1.6 "Si vis perfectus esse* - "Если хочешь быть совершенным" (лат).

1.7 "quae tunc erant in Lombardia* - "которые тогда были в Ломбардии" (лат).

118 "doctrinam Evangelicam раепе nullus servet in Ecclesia praeter eos" - "Евангельскому учению почти никто, кроме них, в Церкви не служит" (лат.).

119 "quod Christus поп dederit Apostolis stolas пес casulam пес infulam* - "что Христос не дал апостолам ни столу, ни ризу, ни ин-фулу" (лат).

120 superbi propria opera jactantes - упоминая в собственном труде, что они гордецы (лат.).

121 "Е? ideo qui se dicunt apostolorum vicarios, per merita habent eorum officiab - "И по этой причине те, которые называют себя слугами апостолов, через их заслуги имеют должности" (лат.).

122"Mag is obediendum est Deo, quam hominibus* - "Следует повиноваться более Богу, чем людям" (лат.).

123 "ЛГоп est obediendum summo pontifici aliisvepraelatis* - "Не следует повиноваться верховному понтифику или прелатам" (лат).

124 "Illis solis potestas ligandi et solvendi data est, qui doctrinam simul et vitam apostolorum servant* - "Лишь тем дана власть связывать и развязывать, кто следует одновременно и учению, и жизни апостольской" (лат).

125 Rlis solis sacerdotibus - Лишь одним священникам (лат.).

126 "Meritum dotpotestatem, поп ojficium* - "Заслуга дает власть, а не должность" (лат.).

127 tquemlibet eorum in necessitate, dummodo habet sandalia, absque ordinibus, ab episcopo acceptis, posse corpus Christi conficere* - "При необходимости кто-угодно из них, лишь бы имел сандалии, за исключением сословий, прянятых епископом, может совершать таинство тела Христова" (лат.).

128 ordo vel qfflcium- сословия или должности (лат.).

129 meritum - заслуге (лат.).

130 "Magis operatur meritum ad consecrandum, quam ordo vel officium* - "Для посвящения больше действует заслуга, чем сословие или должность" (лат).

131 tSacerdosinmortalipeccatoexistens, dumcelebratdivina, autorat actio ilia mala est, et per hanc sibi meretur рое nam aetemam Item dicit auctoritas, quod illius sacerdotis missa audienda поп est, de quo indubitanter constat, quod habeat concubincim* - "Если священник живет в плотском грехе, пока прославляет божественное или молится, это дурное деяние, и через него он заслужит себе вечную кару. Равным образом предписание говорит, что месса того священника не должна быть услышана, о котором несомненно известно, что он имеет наложницу" (лат).

132 "Отпе mendacium est peccatum mortale* - "Любая ложь есть смертный грех" (лат).

133 "causa heresis addiscendae* - "ради изучения ереси" (лат).

134 ^Pauperes de Lugduno, qui se eciam vocant pauperes spiritu, qui dicuntur Valdenses a suo heresiarcha, Pauperes de Lombardia et Speroniste" - "бедняки из Лиона, которые себя также называют бедняками по духу, которых их ересиарх называет вальденсами, бедняки из Ломбардии и сперонисты" (лат).

135 "Semel solum., missam celebrant in anno, scilicet in coena Domini et tune id est juxta noctem* - "Лишь один раз в году они устраивают мессу, то есть на ГЬсподнем обеде, и тогда уже близка ночь" (лат.).

136 "ille, qui praeest inter eos, si est sacerdos* - "ТОТ, который стоит впереди меж ними, если он священник" (лат.).

137 Consultatio Avinionensis - Авиньонского совещания (лат.).

138 Hoccedunt ad homines simplices* - "подходит простым людям" (лат).

139 "/i? eisdem magnum festum et cum magno gaudio recipiuntun - "да будет у них великий праздник и да будут приняты с великой радостью" (лат.).

140 mansio vel societas - местопребывание или сообщество (лат.).

141 "siibi praesens fuerit et sapientior reputetun - "если будет присутствовать и его сочтут достаточно умным" (лат).

142 "de bonis et eleemosynis suorum amicorum et credencium* - "от благ и милостей своих друзей и верующих" (лат.).

143 "рег longa tempora laudabiliter conversati juxtaformam sectae suae, et... sapientes in scriptis (scripturis?)* - "долгое время похвальным образом обращаемые в соответствии уставом своей секты и мудрые в сочинениях (писании?)" (лат.).

144 "quasi omnes haeretici hospitiorumgubernatores congregantur" - "почти все еретические руководители госпициев собираются вместе" (лат.).

145 "Indulgentias, quaeflunt perpraelatos Ecelesiae irridendo asserunt penitus non valere* - "Они в насмешку заявляют, что индульгенции, которые исходят от церковных прелатов, вовсе не имеют силы" (лат.).

146 "dicunt ilia per Romanam Ecclesiam, поп per Christum, fuisse ordinata seu compositor - "говорят, что они были составлены и упорядочены римской церковью, а не Христом" (лат.).

147 "Ordines Romanae Ecclesiae поп reputant esse a Deo, sed a traditione hominum* - "Считают, что сословия римской церкви происходят не от Бога, а от людского обычая" (лат).

148 "Fallaciter decipiunt, dicentes et facientes se credere esse sancta Ecclesia, intelligentes de suo ordine episcopos, presbyteros etdiaconos* - "Облыжно лгут говорящие и заставляющие себя верить, что в святой церкви существуют думающие о своем сословии епископы, пресвитеры и диаконы" (лат).

149 "Valdenses habent et constituunt sibi unum superiorem super se, quern vocant Mqjoralem suum, cui omnes tenentur oboedire, sicut omnes catholici sunt sub obedientia Рарае" - "Вальденсы имеют и назначают себе одного возвышающегося над ними, которого они называют своим старейшиной, которому все они вынуждены подчиняться, подобно тому как все католики находятся в подчинении у папы" (лат.).

150 "isto modo fuerunt ordinati presbyteri in primitive: ecclesia* - "таким образом были назначены пресвитеры в ранней церкви" (лат.).

151 "sunt veri episcopU presbyteru diaconb - "это истинные епископы, пресвитры и диаконы" (лат).

152 "Post mortem Johannis ipse vidit Christinum quifuit Minister Major post Ioannem, licet vivente Ioanne dictus Christinus esset ordinatus in ordine Majoralis* - "После смерти Иоанна он сам увидел Христина, который был Старшим Служителем после Иоанна, возможно, при жизни Иоанна названный Христин был назначен в чин старейшины" (лат.).

153 "тиШ Majorales in gradu perfectionab - "многие старейшины из совершенных" (лат.).

154 in impositione тапиит Majoralis - при наложении рук старейшины (лат.).

155 "Si diaconus/actus bene se habuit in ordine, quando jam est aetatis perfectae, eligitur et ordinatur in presbyterum* - "Если ставший диаконом хорошо себя чувствует в этом чине, когда уже находится в зрелом возрасте, то избирается и назначается в пресвитеры" (лат.).

156 "Тот per receptionem dicti ordinis (диаконата), quam per votum paupertatis, quod ibi emittitur, Jit homo de eorum statu et obligatur ad eorum statum Nullus est perfectus apud eos, nisi ordinatus ad minus in ordine diaconali et qui in illo existensfecerit votum paupertatis, castitatis et obedientiae* - "Как через принятие названного сана (диаконата), так и через обет бедности, который там издается, является человек из их статуса и обязывается к их статусу. Никто не является у них совершенным, кроме назначенного, по меньшей мере, в сан диакона и того, который, пребывая в нем, даст обет бедности, чистоты и послушания" (лат).

157 "Major поп congregat capitulum, in quo socii congregantur, sed notamfacit sociis voluntatem suam, поп literatorie, sed ipsemet vadit vel mittit aliquem de sociis ad eos, quia scit, ubi quilibet de sociis morantur* - "Старший не созывает подразделение, в котором собраны товарищи, но делает свою волю известной товарищам, не письменно, но сам идет или посылает кого-нибудь из товарищей к ним, ибо знает, где каждый из товарищей проживает" (лат.).

158 "presbyteri eorum habent eandem potestatem, quam habent presbyteri subjecti ecclesiae romanae, quia idem sunt in fide et in credulitate* - "Их пресвитеры имеют ту же смамую влать, что и пресвитеры Римской церкви, поскольку они одинаковы в вере и в символе веры" (лат.).

159 "Major eorum пес accipit suam potestatem nec jurisdictionem a Domino Iohanne Papa nec a summo Pontijice* - "их старейшина не принимает ни власть, ни юрисдикцию ни от папы Иоанна, ни от верховного понтифика" (лат.).

160 Spiritus flat, ubi vult-Дух веет, когда хочет (лат.).

161 vir religione et sapientia nominatissimus - муж, известнейший благочестием и мудростью (лат.).

162 "totum mundum in eremum convertere et monachico ordini отпет populi multitudinem sociare* - "весь мир обратить к отшельничеству и сплотить все человечество в монашеском сословии" (лат.).

163 "пиИо magisterio eremiticae conversationis edoctus, sed ad hone solummodo bonae voluntatis impulsu fuerat incitatus" - "никакой науке отшельнического обращения не обученный, был побужден к ней одним лишь призывом доброй воли" (лат).

164 quies, silentiumjejunium- покой, молчание и пост (лат.).

165 "Sede in cella tua et retine linguam tuam et salvus eris" - "Сиди в своей келье и сдерживай свой язык, и будешь спасен" (лат).

166 praecepta exteriora- внешние предписания (лат).

167 "hospitale ad Dei venerationem etpauperum Christi refectionem* - "гостеприимное пристанище для почитания Бога и бедняков Христа" (лат).

168 "Regula Benedicti iuxta Cisterciensium instituta* - "Устав Бенедикта, составленный по образцу Цистерциев" (лат.).

169 "а quibusdam fratribus de poenitetitia, qui furies ipsum per invidiam... impetebant et molestabant coram venerabili главы, Domino Ottone episcopo Cesenatensb - "от каких-то братьев, которые из-за ненависти нападали на него и обвиняли в присутствии почтенного пресула господина Отгона, епископа Цезенатского" (лат.).

170 lectus poenitentiae - ложе наказания (лат).

171 "humilis homo, caritativus et devotus* - "смиренный человек, бескорыстный и преданный" (лат.).

172 ^priori dictae domus et per hoc generali totius Ordinis* - "приору названного дома и через него генеральному приору всего Ордена (лат).

173"totum in religiosis piisque exercitationibus collocareb - "целиком посвятил благочестивым религиозным упражнениям" (лат.).

174 "ad specum quondam virentibus obsitam stirpibus" - "к какой-то пещере, окруженной зеленеющими стволами" (лат.).

175 "antiquissima disciplina et vitae religiosae studiurm - "древнейшая дисциплина и стремление к благочестивой жизни" (лат).; "mira religiosae taciturnitatis observantia" - "удивительное соблюдение религиозного молчания" (лат.).

176 caritas ad externos - милость к чужестранцам (лат.).

177 verus ewangelicus et humilitate verissimus Jrater minor- истинный евангелический и истиннейший в смирении младший брат (лат).

178 "domos, et officinas... opere sumptuoso* - "дома и мастерские... расточительным образом" (лат).

179 топ habent aliquam Regulam specialem* - "не имеют какого-либо специального Устава" (лат.).

180 "diluvio d'aquagrandissimo* - "величайший потоп" (шпал.).

181 "u? praedicationes audtrent et Deum laudarent; et cantabant "Dei voces et поп hominis* et "am-bulabant homines in salvatione"* - "чтобы услышать проповеди и восхвалить Бога, и пели "Слова Бога, а не человека" и "После спасения будут люди гулять"" (лат.).

182 "homo simplex et illiteratus et bone innocentie et honeste vite" - "человек простой и неграмотный, живущий невинной и честной жизнью" (лат).

183 Laudato et benedetto etglorificato sia lopatrel - Да будет восхвален, благословен и прославлен Отец! (итал).

184 Sia lo f\jo\ - Да будет Сын! (лат).

185 Sia lo Spiritu sanctol - Да будет Дух Святой! (лат.).

186 Ave Maria, clemens et pia, Gratia plena, virgo serena; Domine Tecum, et Tu mane mecuml

Benedicta tu in mulieribus, que peperisti pacem hominibus et an

gelis gloriaml

Etbenedictusfructus ventris Tui, qui, coheredes ut essemus sui,

nos fecit pergratiaml (Радуйся, Мария, милостивая и благочестивая, Полная благодати, чистая дева, ГЪсподь с тобой, и Ты пребудь со мной! Благословенна ты среди жен,

Что произвела на свет мир людям и ангелам славу! И благословен плод чрева Твоего, который, (Да будем мы сонаследниками его) Нас через благодать создал) (лат).

187 inter Calernum et S. Hylarium in episcopatu Parmensi in inferiori parte strate - между Калерном и Св.Иларием в Пармском епископате, в нижней части улицы (лат).

188 "расет relinquo vobis* - "мир оставляю вам" (лат).

189 nntromittebant se de miraculis faciendis" - "собирались по поводу сотворения чудес" (лат.).

190 "сит tantogarntuetclamore>> - "с таким шумом и криком" (лат).

191 Index Sanctorum- Индекс святых [лат.).

192 "Os tuum os Dei est, sed opera tua sunt opera diabolb - "Кость твоя- кость Бога, но дела твои - дела дьявола" [лат.).

193 "magnuspotator* - "большой пьяница" (лат.); "podagricus et поп bene castas* - "страдающий подагрой и не очень чистый" (лат.).

194 "Quis mihi det, antequam moriar, videre Ecclesiam Dei, sicut in diebus antiquis?* - "Кто даст мне, до того как умру, увидеть Церковь Божию, как в старые дни?" (лат.).

195 "causae materiales et motive* - "материальные причины и мотивы" (лат.); ^causae efflcientes* - "действенные причины" (лат.); "abyssus iudiciorumDei иprqfunditaspeccatorum* - "бездна судов Божьих и глубь грехов" (лат.).

Николай Осокин Еретические верования

Публикуемый материал - фрагмент из фундаментального исследования Н.А. Осокина "История альбигойцев и их времени" (1869-1872).

1 Лучшее и удобнейшее издание: Corpus haereseologicum Oehleri, где в первом томе (1856 г.) сведены т. н. Minores, "малые", - писавшие по-латыни, - Philastrius, Augustinus, Praedestinatus, Pseudo-Tertullianus, Pseudo-Hieronymus, Isidorus, Paulus и Honorius Augustodunensis.

2 Филастрию надо доверять менее прочих; он довольно небрежен в изучении предмета, верит сказкам, самаритян ведет, например, от царя Самария, неточен и преувеличивает число ересей повторением одних и тех же под различными именами. О нем см.: Matter (Hist, du gnosticisme; 1,41) и Cave(Scriptorum ecclesiasticorum historia Iitteraria. 1741; I, 277).

3 Исайя, 45:7.

4 Амос, 3:6.

5 Бытие, 1:31.

6 Евангелие от Иоанна, 1:5.

7 Боссюэ, например, безосновательно смешивает их с манихея-ми, приписывая им отрицание креста, Евхаристии и Богородицы; "les anciens Manicheens avoient les memes sentimens", а манихей, как мы убедимся, были прямыми учителями альбигойцев. См.: Bossuet. Histoire des variations des eglises protestantes (изд. 1817 г. в 4 т.); И, 93.

См. также: Moneta Cremonensis. Adversus Catharos et Waldenses ed. Ricchini; diss, de Catharis, XTV. Muratorius. Ant. ital. medii aevi (1741, 5 f.); V, 83. Mosheim. Versuch einer unpartheyischen Ketzergeschichte (1746); 369. Gibbon. Hist, de la decadence del'emp., rom. (1819); XI, 26. Hann. Gesch. der neumanichaischen Ketzer; 51. Новицкий Op. О Духоборцах (Киев, 1832); 110. Maitland. Facts and documents illustrative of the history of the ancient Albigenses and Waldenses (1838); 83.

8 Moneta. Adversus Catharos; 411. De origine Catharorum; I. V, с 2. Автор указывает также на гностиков как на источник еретических воззрений.

9 Petri Siculi hist. Man. 2, в письме к архиепископу Болгарскому, которому предназначалось все сочинение; он узнал о посольстве от павликиан армянского города Тефрики.

10 MaciejowskL Pierwotne dzieje chrzescianskiego kosciola u Slowian ohyca obrzadku. В Pamietniki о dziejach etc. Slowian (Pet. 1839; t. 1,41 - 193). Русский перевод отдельным сочинением Евецкого (История первобытной христианской Церкви у Славян, 1840), стр. 17-18.

11 Erben. Regesta Bohemiae et Moraviae; I, 14-15 (1855). - Папа позволял читать апостол и Евангелие по-славянски, но только в виде перевода после латинского чтения. Он даже писал князьям чешским: "Если кто из собранных вами является учителем и вы слышите, что он отвращает от истины ко лжи, начнет же он, тем не менее, развращать вас, используя зло книг языка вашего, да будет отлучен".

12 Мефодий вернулся из Рима, куда вызывал его папа, оправданным от всех возводимых на него уклонений. Иоанн VIII соглашался на условиях Адриана II; Erben. I, 17-18. По поводу суда над Мефо-дием см. разыскание Лавровского (Кирилл и Мефодий как православные проповедники. 1863; 413-416) и Билъбасова (Кирилл и Мефодий, II. 1868; I, 88-92).

13 Helmholdus. Chronicon sive Annales Slavorum; I. 1, c. 52. В другом месте (1, 24) он признает у славян единого Бога на небесах, повелевающего другими, всемогущего Бога богов, заботящегося только о небесном (Срезневский И.И. Языческое богослужение др. славян; срв. стр. 2 и 19). Такое сочетание представлений издревле способствовало устранению крайностей дуалистического направления. См. Gieseler. Ueber den Dualismus der Slaven (Theolog. Studien und Kritiken; 1837; II, 357).

14 Срезневский И.И. Языческое богословие древних славян, 13. - Афанасьев. Поэтические воззрения славян. 1, 93. Воспоминания о геогр. местностях России: урочище Белые Боги за Москвой, Троицко-Белбожский монастырь в Костромской губ. и Черно-божье. В Бамберге был найден идол Чернобога в виде волка - как мифологического представителя ночи, туч и зимы, с рунической надписью.

15 Срезневский И.И. Древние письмена славянские (Журнал Министерства Народного Просвещения, 1848 г.; ч. LIX, стр. 60). А также Палау зов С. Век Симеона; 130. Мысль, что судьбы глагол итской азбуки соединены были с гонением богомилов (у сербов назв. Бабу-нами), принимает Григорович В.И. О древней письменности славян (Каз. 1852), стр. 13.

16 Кроме "Слова Козьмы" источниками для богомильской ереси служит: EuthymiusZygabenus (Panoplia dogmatica; pars II. titul. XXTV), специально исследованный в диссертации Chr. Wolfii (1712, Witt.). Пособия: Oeder. Hist. Bogomilorum critica. (Gott. 1743). Engelhardt. Die Bogomilen (Kirchengeschichtliche Abhandlungen. 1832; 152-206) и монография сербского автора, имеющая полемическую направленность: NicetasAcominatus. Thesaurus orthodoxae fidei, fragmenta ex. I. XIX, - apud Montfaucon. Paleog. graeca.

17 Поводом к имени патаренов, "тряпичников", послужило случайное обстоятельство. То была реформа Гильдебранда. Сторонники ее в Милане, с диаконом Ариальдом во главе, громко требовали уничтожения браков в духовенстве. Преследуемые народом, новаторы скрылись в грязном городском квартале, называвшемся "Pataria", обыкновенном убежище бродяг, ветошников и нищих. Народ в насмешку прозвал их Патаренами, и имя врагов женатых священников было перенесено на ненавистников брака вообще, на всех последователей дуализма в Италии, так как эта сторона их учения скорее всего поражала воображение толпы. См.: Ducange. Glossarium mediae latinitatis (1840); V. 1, 37.

18 Lucas Tudensis (Adversus Albig. errores; 156) говорит о них следующее: "Они не опровергали священные писания, но сами говорили, каким образом Бог создал небеса и землю...; мы, мол, объясняем, как там это происходило".

19 Это евангелие служило главной опорой для большинства еретиков, т. е. последователей умеренного толка. Его происхождение объясняется пометкой в конце: "Это есть секретное Евангелие секты Конкорецы, привезенное из Болгарии..." Оно найдено в лат. переводе в архивах каркассонской инквизиции, а в марчианской библиотеке, в Венеции, хранится греческий оригинал его, которым пользовались византийские еретики, не изданный по настоящее время. Лат. текст напечатан у Benoist (Hist, des Albigeois; I, 283-296) и Thilo (Codex apocryphus Novi Testament!; L, 1832; I, 488-896).

20 "Были две женщины, дочери одной матери, И блудили они в Египте, блудили в своей молодости; там измяты груди их, и там растлили девственницы сосцы их. Имена им: большой - Огола, а сестре ее - Оголива. И были они Моими, и раждали сыновей и дочерей; и именовались - Огола Самариею, а Оголина Иерусалимом" (Прор. Иезекииля; XXIII, 1-4). У Петра Сернейского, который приводит эту легенду к альбигойцам, ошибочно приписывается супружество с ними доброму Богу (Migne; CCXIII, 546).

21 Moneta. Там же; 234-240 (I. 3, с. 3); особенно р. 238: "Однако иной есть тот, кто отправлен, и иной - тот, кто отправил. Следовательно Отец и Сын - иные..."

22 "Еретики воображают иную, новую и невидимую землю, и в этой прифантазированной земле благой Христос получил рождение и крестные страдания". Petr. Сегп. I. cit.

23 По Р. Сегп. таких существований 7 (с. 2); Alarms Magister знает 10 и 16; по Actes de Tinquis. - 32, из которых последнее возвышает душу до чистоты апостола Павла, поставленного весьма высоко еретиками в ряду ангелов и сил небесных.

24 Еванг. от Луки, 20:34, 6. Monetae 315-317. - В своем апокрифе от Иоанна они читали: "Необходимо жениться и выходить замуж подобно ангелам на небесах..."

25 Lami (Delia eresia de'Patareni in Firenze) замечает по этому поводу: "Насколько мне знакомы все обряды наших братьев, я не нашел в них ничего, что бы показывало, что еретики тосканские из секты Consolati прибегали к чему-либо постыдному и чтобы между ними совершалось что-либо чувственное, особенно между мужчинами и женщинами" (Lezioni di antichita Toscane. 1766, Fir. 2 v., II, 550).

26 По этому поводу перечисляются даже те, которые считались апокрифами Ветхого Завета, а именно: 3-я и 4-я книга Ездры, книги Товии, Юдифь, Премудростей, Екклезиаст, Баруха с посланиями Иеремии, Эсфирь с 10-й главы до конца, Песнь 3 отроков в пещи, История Сусанны, история дракона, 3 книги Маккавеев.

Генри Чарльз Ли Инквизиция и катары

Публикуемый материал-фрагмент из капитального исследования американского ученого Г. Ч. Ли "История инквизиции".

Александр Веселовский Литературное значение ересей

Публикуемая работа Ан. Веселовского - отрывок из знаменитого исследования "Славянские сказания о Соломоне и Китоврасе и западноевропейские легенды о Морольфе и Мерлине" (1872), представляющего собой докторскую диссертацию. В своих сочинениях Веселовский не раз обращался к проблемам еретических учений и двоеверия как такового; в частности, можно упомянуть работы "Новые данные к истории Соломоновских сказаний" (1881) и "Дуалистические поверья о мироздании" (1889).

1 фантазия автора "Сулейман-наме" - "Сулейман-наме" -средневековая мусульманская поэма о царе Соломоне, сыне Давида (Су-леймане ибн Дауде).

2 "Махабхараты"- "Великая песнь о династии Бхараты" (санскр.) - один из древнеиндийских эпосов (второй - "Рамаяна"), сюжет которого, борьба между родами Пандавов и Кауравов, "сопровождается" многочисленными отступлениями мифологического, легендарного и дидактического характера. В состав "Махабхараты" входит "Бхагават-гита" - главный религиозный текст индуизма.

3 рассказывается о Гуле, слуге Соломона-любопытно отметить, что в мусульманской мифологии гули - джинны женского рода, враждебные людям. Питаются они мертвечиной, разрывают могилы, но не брезгуют и живыми людьми. Меняя облик, гули заманивают путников, которых потом съедают. Гуль-мужчина носит прозвище "кутруб".

4 Вельзевул - в христианских представлениях князь бесов, имя которого происходит от имени бога филистимлян Баал-Зебуба, то есть "повелителя мух".

5 вместе с "Физиологом" и phylacteria - "Физиолог" - греческая "поучительная книга", трактующая о животных, растениях и камнях в духе библейской экзегезы. В славянские литературы "Физиолог" проник в своей византийской редакции (существовали также александрийская редакция и редакция Василия Великого); впрочем, в русской словесности бытовал и перевод древнейшей - александрийской (II - IV вв.) редакции. На его основе в Средние века создавались так называемые бестиарии - описания живых существ, как реальных, так и вымышленных. Филактерия- амулет (от араб, hamala - "носить") с "волшебной" надписью, защищающей владельца амулета от злых духов. Первым о подобных амулетах упоминает Плиний Старший. Церковь поначалу одобряла ношение амулетов, но, когда они распространились повсеместно и превратились в своего рода малый культ, выступила с резким осуждением.

6 Ноткер - Ноткер Бальбул (Заика, ок. 840-912) - монах Санкт-Галленской обители, музыкант и поэт, автор "Liber hymnorum" ("Книги гимнов"). В анонимных "Деяниях Карла Великого" Ноткер - занимательный рассказчик.

7 Кун указал- Адальберт Кун (1812-1881) - немецкий филолог и фольклорист, основатель сравнительно-исторической школы в мифологии (сравнительное изучение мифов основывается на сравнительном языкознании). Автор книг "Древнейшая история индоевропейских народов" (1845), "Мифологические исследования" (1886-1912), опубликована после смерти автора.

8 исполненными глубокой мудрости (Vidyadhara) - Видьядха-ра - в индуистской мифологии полубоги, спутники Индры или Ку-беры, обладающие совершенным знанием магических обрядов.

9 В Иране Gandarewa - в иранской мифологии Гандарва - дракон, "стремившийся уничтожить вещественный мир справедливости", противник героя Керсаспы, побежденный и убитый последним.

10 дева индусов - добрые существа, дэвы иранцев злые... Наса-тье отвечают - в индийской мифологии дева зовутся божества, тогда как в родственной ей мифологии иранской дэвы - демоны, противники богов. Насатья ("исцеляющий") - в индийской мифологии эпитет близнецов Ашвинов.

11 живет в озере Ворукаша- в иранской мифологии Ворука-ша - Мировой океан, окружающий землю и занимающий треть ее поверхности.

12 Павликиан- христианская ересь раннего средневековья, известная лишь из позднего рассказа византийского писателя IX века Петра Сицилийского, посланного в 869 г. императором Василием I с посольством во враждебное павликианское государство, которое в 872 г. перестало существовать. Павликианство распространилось без письменной традиции в простонародной среде. Нравственным следствием радикального дуализма, которое исповедовали павли-киане, был отказ от таинств. ВIX веке масса евфратских павликиан была переселена во Фракию.

13 может быть, в связи с учением сабеев- сабеи- они же мандеи ("мондеи" у Веселовского, назореи, последователи или христиане святого Иоанна) - гностическая синкретическая религия, оформившаяся ориентировочно во II - III веке н. э. Представляет собой секту иудаистского происхождения. Вероучение секты основано на почитании Иоанна Крестителя, представление о котором весьма отличается от христианских. Сабеи признают существование высшего бога, которому противостоит злой дух и который посылает людям мессию Манда-де-Хайе. Сабеизм наиболее близок к христианству и иудаизму, кроме того, в нем имеются элементы зороастризма и древневосточных верований. Для мандеизма характерен дуализм наподобие зороастрийского. Свет ассоциируется с душой, тьма- с телом, в котором заточена душа. Спасение видится в освобождении души, для которого требуется выполнение культовых обрядов, обретение знаний и нравственно прожитая жизнь.

14 особенно гностики- гностицизм- комплекс религиозных течений, возникших в I веке н. э. на Ближнем Востоке или в Александрии. Для гностицизма характерны два мифа, в большинстве случаев соответствующих умеренному дуализму. Первый - миф о небесной богине Софии, из-за которой произошла катастрофа, имевшая следствием сотворение мира. Второй - миф о сыне Софии, сотворившем мир либо из нечистой материи, именуемой водой, либо из отбросов или мыслей, попавших к нему свыше от истинного бога. Гностики полагали, что мир предельно удален от бога и есть его антипод. Между богом и миром гностики помещали череду божественных ипостасей (до 365), разделявших идеальное и материальное.

15 что блаженный Августин... Насильственная смерть Мани - Августин Аврелий (354-430) - христианский святой, епископ Гип-по, один из "отцов церкви". Его называют первым христианским мыслителем после апостола Павла. Автор книг "Исповедь", "О граде Божием" и др. Пророк Мани, странствуя по Персии в правление царя Бахрама I Сасанида (правил 273-276), подвергся нападению магов (зороастрийских жрецов), был посажен в острог и умер после суда, продолжавшегося 26 дней.

16 в Аквитании утверждается ересь Присциллиана - Присциллиан (IV в.) - испанский еретик, епископ Авилы, за свою ересь гностического толка был вызван на епископский синод и в 385/386 г. казнен по приказу императора Максима.

17 новоманихейской ереси, вышедшей с Балканского полуострова - к новоманихейским ересям принято относить вероучения, воспринявшие дуалистическую природу манихейства, прежде всего - павликиан, богомилов, катаров и альбигойцев.

18 с Афона, этого рассадника православной образованности, болгарские сектаторы могли приходить и в Россию - Афон (Айон-Орос, "святая гора") - полуостров, восточная оконечность полуострова Халкидики на северо-востоке Греции, центр православного монашества.

19 в ереси новгородских стригольников - стригольники - еретическое движение на Руси, известное также под именем новгородс-ко-псковской ереси (XTV-XV вв.). Стригольники отвергали таинства, требовали отменить церковную иерархию и покупку духовенством должностей.

20 Хлыстовщине -хлысты (христоверы) - русская секта, возникла в начале XVII в. Для христововеров характерно "духовное" понимание православия, отказ от внешней обрядности и при этом формальное признание церкви и богослужений. В религиозный принцип возведен строжайший аскетизм. В некоторых сектах запрещен брак, в ряде сект практикуется самобичевание (отсюда бытовое название сектантов "хлысты").

21 главный оплот альбигойского движения - альбигойцы - последователи христианского еретического движения во Франции, Италии и Германии в XII-XIII веках. Одним из центров движения был город Альби во французской провинции Лангедок (отсюда название). Движение альбигойцев было направлено против официальной католической церкви, которая именовалась "дьявольской силой". Альбигойцы отвергали догмат о триединстве бога, церковные таинства, почитание креста и икон, не признавали власть папы. Преданные анафеме, они создали собственную церковь, объявив ее независимой от католицизма. Папа Иннокентий III в 1209 году созвал крестовый поход против альбигойцев, который завершился разгромом последних. В конце XIII века альбигойцы были окончательно истреблены.

22 Генрих II собирал в Оксфорде собор на еретиков - Генрих II Плантагенет (Анжуйский, 1133-1189) - английский король, первый из династии Плантагенетов. Обеспокоенный проникновением ереси катаров на Британские острова, призывал к крестовому походу против еретиков.

23 когда по взятии Константинополя латинянами - Константинополь был взят в 1204 г. участниками четвертого крестового похода.

24 патаренами в Италии- патарены- итальянские еретики, требовавшие запретить браки духовенства. Свое прозвище получили от названия миланского квартала бедноты Pataria, где скрывались от преследований. Впоследствии это прозвище перенесли на катаров как ненавистников брака.

25 Concorezzo- "Конкореццианцы". Это прозвище катары получили от названия города Конкореццо в Ломбардии, который одно время был оплотом их движения.

26 появления Гуса- Ян Гус (ок. 1370-1415) - чешский религиозный реформатор, "духовный предшественник" Мартина Лютера. Был обвинен в ереси и сожжен заживо.

27 обвиняли рыцарей Храма - Орден тамплиеров (или храмовников, полное название - Орден бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова) был основан вскоре первого крестового похода (1119) для защиты паломников к святыням Иерусалима. Со временем финансовое благополучие и могущество рыцарей Храма возросло настолько, что стало причиной гибели ордена: к 1307 году король Франции Филипп Красивый арестовал всех французских тамплиеров и конфисковал имущество ордена под тем предлогом, будто храмовники были приверженцами еретических учений и в своих монастырях поклонялись сатане (идолу Бафомету).

28 метемпсихоза-"Переселение душ" (греч.). Метемпсихоз предполагает продолжение жизни через переселение души в новое тело по смерти прежнего.

29 Эвфимий Зигабен - Евфимий Зигабен (Зигаден, XVI в.) - последний болгарский (тырновский) патриарх, гонитель еретиков, создатель южнославянской литературной школы. Исправил славянские переводы Писания и других богослужебных книг в соответствии с греческими оригиналами. Автор житий болгарских святых, хвалебных слов, "Повести об обновлении храма" (которую и цитирует Веселовский) и нескольких посланий.

30 Secretum- латинский перевод "Вопросов Иоанна Богослова", одной из главных священных книг богомилов.

31 отреченных статей вроде "Беседы трех святителей", "Свитка божественных книг"... стиха о Глубинной книге- перечисляются известные русские апокрифические сочинения византийского происхождения. Духовный стих о ГЬлубиной (Глубинной, то есть "мудрой") книге был весьма популярен на Руси. В наиболее полных вариантах он содержит вопросы и ответы об устройстве мира, происхождении животных и различных святынь, о возникновении сословий и о борьбе Правды с Кривдой. Этот стих сложился на основе апокрифов, в том числе - "Беседы трех святителей". Несмотря на свою религиозную направленность, стих о "ГЬлубиной книге" не был принят официальной церковью и оказался в ряду отреченных книг.

32 катехизиса - катехизис - изложение вероучения в форме вопросов и ответов.

33 уже Епифаний и Иероним - Епифаний Кипрский (ок. 315- 403) -христианский теолог, епископ г. Саламин и митрополит Кипра, усердно боровшийся с еретиками, автор "Панария" - подробного описания и опровержения 80 ересей. Иероним Стридонский (Блаженный, ок. 342/347-420) - христианский писатель и богослов, один из "отцов церкви", автор латинского перевода Библии (Вульгата, то есть "общеупотребительная"), автор первой христианской истории литературы и других сочинений. Причислен к лику святых.

34 переделка в парсийском смысле, известная "Арда-Вираф-наме" ("Arda^vSraf-nameh"), где роль Исайи предоставлена Арда-Вирафу - "Арда-Вираф-наме" ("Книга Арда Вирафа") - древнеперсидская поэма, в которой повествуется о сновидениях праведника Вирафа. В своих снах Вираф - точнее, его душа - посещает преисподнюю и небеса и видит наслаждения и кары, уготованные, соответственно, праведным и грешникам. Исайя - библейский пророк, автор одной из книг Библии. По преданию, Исайя потерпел мученическую кончину - был распилен деревянной пилой. Книга Исайи в Библии стоит во главе так называемых "четырех великих пророков". Содержание этой книги составляют в основном пророчества о судьбе еврейского и других народов. Именно Исайя пророчествует о Мессии (Ем-мануиле, 7; 9).

35 гностически-манихейского evangelium Thomae Israelitae, деяний апостольских (gesta или passiones apostolorum), автором которых считали манихейиа Леуция (Селевк у Фотия) - апокрифическое евангелие Фомы (II в.) впервые упоминается у святого Ипполита (155-235), который сообщает, что оно в ходу у сирийских гностиков-наасенов; святой Кирилл Иерусалимский говорит, что это евангелие принадлежит манихеям. В этом евангелии рассказывается о детстве Христа, с пяти до двенадцати лет, и о чудесах, которые он творил в том возрасте. Апокрифические сказания о деяниях апостолов и совершавшихся ими чудесах. Эти сказания связаны с именами Иакова, Филиппа (Матфея), Варфоломея, Симона и Иуды. Фотий (ок. 810 или ок. 820-890)- патриарх Константинополя, немало способствовал распространению влияния византийской церкви в славянских землях, что привело к конфликту с папством. Знаток античной литературы, автор богословских сочинений.

36 Райнерио Саккони-Райнерио Саккони (Sacchoni, ?-ок. 1263) - монах-доминиканец, в молодости примкнул к катарам и стал одним из катарских "епископов". Впоследствии вернулся в "лоно истинной веры" и принялся ревностно искоренять ересь в северной Италии - был назначен инквизитором в Ломбардии и Анконе. Среди сочинений Саккони - "Summa de catharis et leonistis, sive pauperibus de Lugduno*, собрание еретических доктрин.

37 трубадуров- трубадуры - средневековые (XI-XIII вв.) провансальские поэты, воспевавшие в своих стихах прежде всего Прекрасную Даму и прославлявшие "куртуазную", изысканную любовь. Поэзию трубадуров также называют рыцарской.

38 в летописи Нестора, в так называемом Святославовом изборнике, в "Хождении Даниила Паломника"- летопись Нестора - летописный свод "Повесть временных лет", составленный около 1113 г. Нестором, монахом Киево-Печерского монастыря, и излагающий события русской истории до 10-х годов XII века. В XIX в. этот свод именовали "Несторовой летописью", хотя авторство Нестора безусловно не доказано. Изборник - в русской литературной традиции сборник избранных произведений; Изборник 1073 г. обычно называется "Святославовым", по имени черниговского князя Святослава II Ярославича (1027-1076), при котором он и был составлен. "Хождение Даниила Паломника" - рассказ о путешествии русского монаха в Иерусалим (1106 г.).

39 не годилось на тяблы - в словаре Даля слово "тябло" толкуется как "кивот или полочка для икон; ряд иконостаса". Именно в последнем значении это слово употреблено в тексте, который цитирует Веселовский.

40 когда Сиф хочет помянуть отца своего Адама- в ветхозаветной традиции Сиф - третий сын Адама и Евы, от которого происходят все народы.

41 когда Лот согрешил и пришел к Аврааму на покаяние - в ветхозаветной традиции Лот - племянник Авраама (родоначальника и патриарха иудеев). Г)эех Лота состоял в инцесте с дочерьми. По библейской легенде (Быт. 18; 19) Лот жил в городе Содом, обреченном ГЪсподом на истребление за грехи его жителей. Праведного Лота и его дочерей спасают ангелы, а Содом и соседнюю ГЬморру истребляет "ГЬсподень огонь". Лот укрылся в пещере, и там дочери, решив, что из всех людей на земле остались только они с отцом, соблазняют Лота, опоив его вином, и зачинают от него сыновей, от которых пошли народы моавитян и аммонитян.

42 Так, например, у ГЬтфрида из Витербо, в "Legenda аигеа" - ГЬтфрид из Витербо (XII в.)- немецкий писатель, автор исторических сочинений "Speculum regum" ("Королевское зерцало"), "Ме-moria Saeculorum" ("Воспоминания мирянина") и "Pantheon" ("Пантеон"), а также стихотворной поэмы "Деяния Фридриха". В исторических трудах ГЬтфрида часто встречаются фольклорные сюжеты.

"Legenda аигеа" - знаменитое, переведенное на многие языки сочинение архиепископа Генуи Иакова Ворагинского (1228-1298). Эта книга представляет собой сборник житий святых с добавлением жизнеописаний Христа и девы Марии, а также перечисления церковных праздников в году.

43 уже в понятияхТертуллиана - Квинт Септимий Флоренс Тер-туллиан (155/160-после 220)- римский богослов, основоположник христианской теологии. Блестящий стиль и пламенные пассажи сделали Тертуллиана одним из самых популярных латинских писателей своего времени.

44 сборнике Кирши Данилова- собрание русских народных песен, известное как "Сборник Кирши Данилова", увидело свет в 1804 году под названием "Древние русские стихотворения". Свое второе название сборник получил по имени полулегендарного автора, личность которого не установлена до сих пор. В состав сборника вошло свыше 70 песен.

45 о птице Страфиле и звере Индрике (инороге)- птица Стра-фил (Стрефил, Стратим) - в русском фольклоре и духовных стихах чудесная птица. Голубиная книга называет ее матерью всех птиц:

"Стратим-птица всем птицам мати.

Почему она всем птицам мати?

Живет стратим-птица на океане-море

И детей производит на океане-море.

По Божьему все повелению

Стратим-птица вострепенется,

Океан-море восколыхнется;

Топит она корабли гостиные

Со товарами драгоценными,-

Потому стратим-птица всем птицам мати".

Та же Голубиная книга добавляет:

"Когда Страфиль-птица вострепещется Во втором часу после полуночи, Тогда запоют все петухи по всей земле, Осветится в ту пору вся земля".

По замечанию А.Н. Афанасьева, "птица эта держит белый свет под правым крылом".

Индрик-зверь, или инорог, - в русском фольклоре чудесный зверь, владыка животных. Как сказано в Голубиной книге:

"У нас индрик-зверь всем зверям мати Почему индрик-зверь всем зверям мати? Что живет тот зверь со святой горы, Он и пьет и ест из святой горы, И он ходит зверь по поднебесью, Когда индрик-зверь разыграется. Вся вселенная всколыбается: Потому индрик-зверь зверям мати!".

У индрика два рога, он царит над водами и враждует со змеями и крокодилами.

Та же ГЪлубиная книга (текст, опубликованный А.В. Оксеновым) называет индрика не матерью, а отцом:

"У нас индрик-зверь всем зверям отец.

Почему индрик-зверь всем зверям отец?

Ходит он по подземелью,

Прочищает ручьи и проточины:

Куда зверь пройдет,-

Тута ключ кипит,

Куда зверь тот поворотится,-

Все звери зверю поклоняются.

Живет он во святой горе.

Пьет и ест во святой горе;

Куцы хочет, идет по подземелью.

Как солнышко по поднебесью,-

Потому же у нас индрик-зверь всем зверям отец".

Согласно преданию, Индрик-зверь спас людей от засухи:

"У нас Индрик-зверь всем зверям отец: Была на сем свете засушейца. Не было добрым людям воспитаньица, Воспитаньица, обмываньица; Он копал рогом сыру мать-землю, Выкопал ключи все глубокие. Доставал воды все кипучие; Он пускал по быстрым рекам И по маленьким ручьевиночкам, По глубоким, по большим озерам; Он давал людям воспитаньица, Воспитаньица, обмываньица".

46 обвиняло Авраамия Смоленского - Авраамий Смоленский (ум. до 1224)- проповедник, иконописец; первый игумен смоленского монастыря Положения Ризы Пресвятой Богородицы (позднее Спасо-Авраамиев монастырь). Широкое распространение на Руси получило "Житие святого Авраамия", написанное его учеником Ефремом.

47 Иосиф Прекрасный был символом плотского воздержания, Иосаф - добровольного нищенства - Иосиф Прекрасный - в иудаизме, христианстве и исламе сын патриарха Иакова. По библейскому преданию, в него влюбилась жена военачальника Потифара, однако он отверг ее домогательства, за что был брошен в тюрьму, откуда вышел благодаря своему пророческому дару. В апокрифических текстах и средневековой европейской литературе Иосиф стал символом целомудренного страдальца. Иосаф (Иосафат) - индийский царевич, герой средневековой "Повести о Варлааме и Иасафе". Под влиянием пустынника Варлаама Иосаф отказался от царской доли и обрек себя на нищету. Эта повесть в разных переделках обошла всю Европу, была известна во многих списках на Руси, дала материал для духовного стиха об Иосафе Царевиче и вошла в Четьи-Минеи в виде жития царевича Иоасафа.

48 о Егории Храбром, о Федоре Тироне-в русском фольклоре Его-рий Храбрый (Георгий Победоносец) - сын царицы Иерусалима Софии Премудрой. Царь Демьянище (Диоклетиан) за приверженность Христовой веры на 30 лет заключил его в подземелье; по истечении этого срока Егорий чудесным образом выходит из темницы и идет в Русскую землю распространять христианство. Поединок Георгия со змеем в стихах о Егории заменен сражением с царем Демьянищем. Федор Тирон (III-IV вв.) - византийский воин, тайно исповедовавший христианство. Около 306 года, когда его вера открылась, он отказался отречься от христианства, за что был подвергнут жестоким мучениям и сожжен. Позднее был причислен к великомученикам. Подобно другим святым, Федор Тирон со временем сделался фольклорным персонажем, героем былин и преданий.

49 Новгородский архиепископ Василий... видел финиковые пальмы, насажденные Иисусом Христом, и врата Иерусалима... в своем послании к тверскому епископу Федору... - речь о "Послании Василия Новгородского ФеодоруТиверскому о рае" (ок. 1347) -древнерусский текст, спор епископов о "природе" рая. Феодор (Тиверс-кий) Тверской признавал лишь "духовный рай", тогда как Василий защищал представление о земном рае. В тексте послания говорится: "Когда Христос добровольно шел на страдания, то затворил он своими руками городские ворота - они и до сего времени стоят не отворены. А когда постился Христос у реки Иордана, - я своими глазами видел скит его, - посадил он сто фиников, и сохранились они и доныне, не погибли, не сгнили".

50 Срезневский- Измаил Иванович Срезневский (1812- 1880)- русский филолог, этнограф, академик Петербургской Академии Наук. Основной труд Срезневского - "Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам" (т. 1-3, 1893-1912).

51 cucullus... cucullum западных монашествующих орденов... Анна Комнина считает - Cucullis (cucullio) - капюшон (лат.), Cucullum- клобук (лат.), часть монашеского одеяния. Анна Комнина (1083- после 1148) - дочь византийского императора Алексея I Комнина, автор "Алексиады" - истории правления императора Алексея.

52 богатырского монаха Илъзана в "Розенгартене" ("Rosengarten"), Гилъома Оранжского и Вальтера Аквитанского - "Розенгартен" - средневековая немецкая эпическая поэма (XIII в.), в которой рассказывается о состязании Дитриха Бернского с Зигфридом и его двенадцатью дружинниками. Гильом Оранжский - главный герой одноименных жест (chansons de geste, XII-XIII вв.), противник сара-цинов. К циклу песен о Гильоме принадлежат, в частности, такие известные поэмы, как "Коронование Людовика" и "Нимская телега". Вальтер Аквитанский - герой латинской эпической поэмы "Валь-тарий мощный дланью" (IX-X вв.). Эта поэма была широко известна; ее сюжет отразился в скандинавской "Саге о Тидреке" и в англосаксонском "Вальдере".

53 песнях, лэ, в которых французские труверы- лэ (lai) - старофранцузские стихотворные рыцарские новеллы (XII в.), пользовались особым почетом у труверов - бродячих поэтов и певцов северной Франции. Наиболее известны так называемые "Лэ Марии Французской", поэтессы конца XII столетия; у Марии часто встречаются волшебные сюжеты.

54 Вильгельмом Тирским- Вильгельм Тирский (ок. ИЗО- 1185) - франко-сирийский политик, церковный деятель, историк, канцлер Иерусалимского королевства, автор "Gesta orientalium principum" ("Деяния восточных королевств") и "Historia rerum in parti-bus transmarinis gestarum" ("История событий в чужих краях").

55 на великую книгу Грааля, Historia de Gradal - великая книга - "Великий Санграаль" ("Grand St. Graal"), французский прозаический роман XIII в. Gradale (лат.) - градаль, чаша особой формы, в которой подавались к столу изысканные яства. Во французском языке Gradale преобразилось в graal, great Любопытно отметить, что ближе к Возрождению этимологию San Greal ("Великий Грааль") выводили от sang real ("королевская кровь").

56 Источники Вольфрама фон Эшенбаха и "Вартбургкрига"... а в валлийском "Mabinogion", основанной на французском источнике - Вольфрам фон Эшенбах (ок. 1170-ок.. 1220) - немецкий рыцарь-поэт, автор эпической поэмы "Парцифаль", а также "Рассветных песен", неоконченного "Вильгельма" (сказания о Гильоме Оранжском) и "Титуреля" (фрагменты). "Вартбургкриг" ("Wartburgkrieg", "Победа в Вартбурге") - анонимная средневековая немецкая поэма, в которой излагается история Лоэнгрина. "Мабиногион" ("Сказания о юношах"?) - сборник кельтских (валлийских) повестей мифоисторичес-кого характера. Относительно "французского источника" Веселовский не совсем прав: сюжеты "Мабиногиона" - исконно кельтские, они перешли на французскую почву (Бретань) и оттуда, слегка видоизмененные, снова возвратились в Уэльс.

57 Филиппом Красивым - Филипп IV, прозванный Красивым (1268-1314), - французский король, на протяжении своего правления враждовавший с папским престолом в Ватикане, воевавший с собственными баронами и захвативший имущество ордена тамплиеров на территории Франции.

58 офитов - гностическая секта "братьев змия", куда входили собственно офиты, нахашены или наассены, ператы, сифиане, каиниты, варвелиоты, последователи Юстина. Секта возникла еще до повсеместного распространения христианства; со временем она вобрала элементы христианского учения. Офиты отвергали реальность мира и "подменяли" христианство религией "беспримесного" Духа.

59 consolamentum- утешение, умиротворение, примирение (лат.) - название обряда посвящения у богомилов.

60 в образе идола Бафомета- Бафомет (Бапхомет) - в средневековой западноевропейской традиции идол, которому поклонялись тамплиеры. В Средние века отождествлялся ортодоксальной церковью с сатаной. Возможно, его имя возникло как искажение имени пророка Магомета. "Истинная сущность" этого божества не установлена по сей день.

61 валлийском mabinogi является блюдом с лежащей на нем головою - ср.: "И еще через какое-то время вошли в зал две служанки, и несли они блюдо, на котором лежала человеческая голова, вся в крови. И те, кто был в зале, издали горестный стон, и нелегко было его слышать..." ("Передур, сын Эвраука"). В дальнейшем выясняется, что это голова двоюродного брата Передура, убитого "глостерс-кими ведьмами".

62 голову Иоанна Крестителя... с учением македониан и иудейской секты мондеев - Иоанн Креститель - иудейский пророк, признаваемый церковью предшественником (Предтечей) Иисуса Христа. По евангельской легенде, тетрарх галилейский Ирод Антиттпа женился на жене своего брата Иродиаде еще при жизни ее прежнего мужа. Обличаемый Иоанном за нарушение закона, он бросил пророка в темницу, но казнить не решался до тех пор, пока его падчерица Саломея (евангельский текст не называет ее имени), по наущению Иродиады, не попросила у него голову Иоанна. Саломея настолько угодила Ироду своей пляской, что он не отверг ее просьбу. Голову Иоанна Саломея принесла на блюде своей матери. Македо-ниане - христианская секта, отрицавшая божественность Свята-го Духа; свое имя получили от епископа Македония (ум. ок. 360). О мондеях см. выше, в примечании 13 (сабеи).

63 рассказ о Каллимахе, драматизированный Гросвитой - Кал-лимах (ок. 300-ок. 240 до н. э.) - эллинистический поэт, глава поэтов Александрии. До наших дней сохранилась лишь малая часть его поэтического наследия: около 60 эпиграмм и 6 гимнов. Г^юсвита (X в.) - саксонская монахиня, писала латинские комедии христианской тематики. Христианская легенда о Каллимахе гласит: поэт так сильно страдал по своей умершей возлюбленной, что готов был на любые безумства, лишь бы вернуть ее к жизни, и лишь божественное вмешательство спасло его от дьявольских козней ("Каллимах и Хризорроя", поздневизантийский стихотворный роман).

64 Керидвен (Cerridwen или Koridwen)... солнечным столом эфиоплян, или с кубком Джемшида- в кельтской мифологии (Уэльс) Керидвен - богиня плодородия, мать легендарного барда Тклиесина, владелица чудесного Котла Вдохновения (или Оживления). Согласно мифу, сначала Керидвен родила двоих сыновей - Гвиона и Афагдду, причем последний был, как сказано в "Мабино-гион", "безобразен и зол нравом". Чтобы исцелить Афагдду, Керидвен решила погрузить его в Котел Вдохновения: "Она поставила котел на огонь, и он должен был кипеть, не закипая, год и еще день, пока не выйдут из него три капли вдохновения". Сторожить котел должен был второй сын богини, Гвион. Однажды ему на руку выплеснулись три капли магического варева, и он слизнул их и мгновенно обрел мудрость. Котел же раскололся, и все его содержимое пролилось на землю. Разгневанная Керидвен догнала Гвиона, пустившегося в бега, и проглотила его; однако девять месяцев спустя она решила вновь родить сына - это и был Талиесин. Как сказано в "Мабиногион", Керидвен, "разрешившись им в положенный срок, не нашла в себе сил убить его - так он был красив". У Джемшида (см. выше), согласно Фирдоуси, была чудесная чаша, унаследованная от предка Кей-Хосрова, с помощью которой он мог в любой момент видеть все, что происходит в любой точке земли. По легенде, эта чаша впоследствии досталась Искендеру Зу-ль-Карнайну (Александру Македонскому).

65 семейные отношения Плантагенетов сблизили север и юг Франции-Плантагенеты - королевская династия в Англии (1154- 1399, или 1485, если учитывать боковые ветви - династии Ланкастеров и Йорков), иначе называемая Анжуйской. Основатель династии, граф Анжуйский Генрих, женился на Элеоноре Аквитанской, бывшей супруге французского короля Людовика VII. Тем самым он присоединил к своим владениям (герцогство Нормандия и графство Анжу на севере) герцогство Гиень (Аквитания) и Беарн на юге.

66 Гаргантюа народной книги и Гаргантюа Рабле - забытое божество - под "народной книгой" Веселовский разумеет анонимный текст "Великие и невообразимые хроники достопочтенного великана Гаргантюа" ("Les Grandes et inestimables cronicques du grant et enorme geant Gargantua"), вдохновившись которым, Франсуа Рабле написал своего "Гаргантюа и Пантагрюэля" (1533-1552).

67 Wilgelmus Neobrigensis - Вильгельм Необригенсис (из Ньюбур-га, 1136-1198)- английский хронист, монах-августинец, автор книги "Historia rerum anglicanum" ("История английских королей"). Принадлежал к так называемой "северной школе" хронистов, последователей Бэды Достопочтенного, строго следовавших фактам; вследствие этого Вильгельм называл сочинения Гальфрида Монмут-ского "бесстыдной и возмутительной ложью".

68 Симона Богоносца- Симон Апостол (Зелот, Богоносец, I в.) - христианский святой, один из двенадцати апостолов. В Новом Завете он лишь упоминается. Предполагают, что Симон проповедовал слово Божье в Египте, а затем вместе с апостолом Иудой (Таддеушем) отправился в Персию, где, согласно апокрифическим "Деяниям Симона и Иуды", его казнили, распилив надвое. Впрочем, Василий Великий утверждал, что Симон умер своей смертью в городе Эдесса.

69 Вортигерну - Вортигерн (Вюртгеорн, V в.) - король бриттов в период саксонского вторжения на Британские острова. Фольклорная традиция представляет Вортигерна злодеем, искавшим смерти Мерлина.

70 принадлежит Пьеру Моклеру- Пьер де Дре (1190-1250) - граф Бретанский, основатель династии бретанских Капетингов; прозвище "Моклер", то есть "Невежа", получил за то, что постоянно ссорился со священниками. Под угрозой отлучения от церкви был вынужден отправиться в крестовый поход; умер на пути домой.

71 В "Эли де Сен-Жиле"... Гавана и Мордрета. - "Эли де Сен-Жиль" - французский рыцарский роман. Гаван (Гавейн, ГЪвейн) - в цикле легенд Круглого Стола племянник короля Артура, образец рыцарства, со временем уступивший пальму первенства Персева-лю и Галааду. Приключениям Гавана посвящена анонимная английская поэма XIV в. "Сэр Гавейн и Зеленый рыцарь". Мордрет (Морд-ред) - племянник или сын Артура; по легенде, именно он раскрыл королю тайную связь Гвиневры и Ланселота и, наущаемый своей матерью Морганой (сестрой Артура), открыто выступил против короля. В битве при Камланне Мордрет смертельно ранил Артура и погиб сам.

72 Арнольд де Гиене... сказания о Тристане и Изольде, о ГЬрмонде и Изембарде и английские "Деяния", под которыми разумеется, может быть. Brut dAngleterre - Арнольд де Гиене - очевидно, Арнольд де Гант, граф Гиснейский, противник Гильома, герцога Нормандского (он же Вильгельм Завоеватель). По легенде, именно Арнольд нанес Вильгельму смертельную рану. "Тристан и Изольда" - знаменитый рыцарский роман, примыкающий к циклу легенд Круглого Стола. Стоит отметить, что Веселовский перевел на русский язык обработку этого романа, выполненную Ж. Бедье. "Гормонд и Изембард" - средневековый французский рыцарский роман из цикла "Жест о восставших баронах". "Брут Английский" - рыцарский роман, принадлежащий перу Лайамона (XII в.), первое английское произведение из цикла легенд о Круглом Столе. В основе "Брута" - одноименное сочинение норманнского монаха Васа.

Содержание

От издателя.........................................................5

Лев Карсавин

ОЧЕРКИ СРЕДНЕВЕКОВОЙ

РЕЛИГИОЗНОСТИ.............................................9

Николай Осокин

ЕРЕТИЧЕСКИЕ ВЕРОВАНИЯ........................267

Генри Чарльз Ли

ИНКВИЗИЦИЯ И КАТАРЫ.............................417

Александр Веселовский

ЛИТЕРАТУРНОЕ ЗНАЧЕНИЕ ЕРЕСЕЙ ...........461

Комментарии..................................................539