Вертепов "РУССКИЙ КОРПУС НА БАЛКАНАХ 1941-1945 гг" / Часть II

Через полчаса после нашего возвращения, уже в темноте, партизаны появились перед позицией на перевале и стали распространяться в стороны, беря ее в кольцо. Перерыв телефонной связи с с. Добротич показал нам, что кольцо замкнулось. Начался бой. Под прикрытием интенсивного огня пр-к приближался к проволочным заграждениям, но все попытки преодолеть их отбивались нашим огнем. Отхлынув, партизаны перегруппировывались и снова начинали обстрел. Часов после 12 их атаки начали слабеть и к 2-м часам ночи прекратились совсем. Дальше они лишь поддерживали огонь, по-видимому, выжидая результата атаки выс. Орлов Вис, куда был направлен их главный удар.

Там в течение ночи было отбито 12 атак, большей частью на линии заграждений, но на участке лтн. Четыркина партизаны дважды доходили до окопов и отражались ручными гранатами. Просочившись на скат высоты, обращенный в нашу сторону, оии атаковали и отсюда. С командиром 2-й р., в. ст. Нефедьевым мы были связаны телефоном и почти всю ночь кап. Нагоров и я провели у аппарата.

Перед рассветом огонь пр-ка вдруг стал ослабевать и вскоре затих. Партизаны исчезли.

Бой 12 мая был последней попыткой партизан вернуть Б. Камень.

В течение мая и июня болгары провели две больших экспедиции крупными силами в район с. Житни Поток. Оба раза мы принимали в них участие.

В конце мая вернулся подп. Голубев и командир 3-й роты в. ст. Болдырев:

После очередного выпуска лейтенантских курсов к нам прибыли лейтенанты: Гаузен, Рышков, Секачев, Сукк и Шемчук. Гарнизон с. Добротич был усилен конным взводом под командой лтн. гр. Коновницина.

В начале июля нам пришла смена. Стоявший в руднике Бор II батальон нашего полка был переведен на Б. Камень, а мы пошли в. Бор "на отдых".

В. Гранитов

ВОЕННО-УЧИЛИЩНЫЕ КУРСЫ

16 июня 1944 г. все назначенные на Военно-Училищные Курсы II батальона 4-го полка выехали из Бора в Белград. Грустно было расставаться с нашей ротой, сделавшейся для нас родной семьей, тем более что мы знали правило, что произведенные по окончании курсов офицеры в свои роты не возвращались.

На курсах (как обычно, в Корпусе, при переводах в другую часть) мы встретили много старых друзей и знакомых. Больше половины слушателей курсов была молодежь - наши бывшие юнкера. Несколько моих бывших воспитанников уже окончили эти курсы и оказались старше меня в немецком чине. Затем было несколько человек докторов, занимавших в Корпусе должности санитарных унтер-офицеров. Для получения звания военного врача они должны были прослушать часть нашего курса (если не ошибаюсь, месяц или два). Старшая половина курса-"мушкете-? ры" - (среди которых оказались и мы с Кохом) возглавлялась несколькими полковниками русской службы, среди которых нельзя не отметить Михаила Ивановича Тихонравова. Известный в прошлом всей русской коннице, командир Ингерманландских гусар и пользовавшийся в Корпусе авторитетом и общим уважением, командир батальона, деградированный в свое время со многими из майоров в обер-фельдфебеля, М.И. в силу обстоятельств и недостаточного внимания германского командования к психологи* ческой стороне дела (одна из главных причин проигрыша минувшей войны Германией), должен был "учиться на лейтенанта".

Преподавательский состав в.-уч. курсов был очень невелик. Полковник Шредер, обремененный наблюдением за обучением в полках и своими прямыми обязанностями офицера для связи, имел возможность только прочесть на курсах несколько лекций и время от времени делать инспекторские смотры, иногда в присутствии Командира Корпуса, ген. Штейфона. Главное руководство курсами лежало на оберст-лейтенанте (подполковнике) графе Дю Мулен. Рыцарски благородный, обворожительно деликатный и в то же время требовательный, талантливый и знающий свое дело, преподаватель, гр. Дю Мулен являл собой прекрасный пример офицера, вносил много тепла и света в напряженную до предела атмосферу курсов и оставил о себе самые хорошие воспоминания. Строевое и боевое обучение лежало на двух лейтенантах - Жубере и Шмельцере. Эти молодые офицеры прекрасно знали свое дело, но, будучи офицерами военного времени, не имели достаточно опыта и авторитета для такой сложной аудитории, как наша, добрая половина которой носила офицерские погоны, когда наши преподаватели еще "пешком под стол ходили". Чувствуя это, они невольно тянулись к молодежи, для которой являлись бесспорным авторитетом, а более критически настроенных "стариков" машинально "брали на мушку". (Многие из слушателей курсов были убеждены, что наши лейтенанты намеренно стараются до-пустить к производству в офицеры как можно меньше "курсантов", чтобы затянуть возможно дольше существование курсов, а, следовательно, и свое собственное на них пребывание, улыбавшееся им больше, чем Восточный фронт). За малейшую провинность слушатели курсов беспощадно отчислялись в свои части. Наш 3-й курс окончило 46 чел., а прибыло около 70. Если бы не заступничество гр. Дю Мулена, то окончило бы курс еще меньше. Роль сменного офицера, наблюдающего за жизнью и порядком в казарме, чисткой оружия и снаряжения и прочими мелочами казарменного быта, исполнял русский - лейтенант Данилов. Он был требователен не меньше, чем его немецкие коллеги, но без оттенка садизма, которым грешили последние. Часто лтн. Данилов заходил по вечерам в классную комнату, где мы занимались, н по-товарищески помогал разобраться во встречающихся затруднениях.

Как уже было сказано, атмосфера на курсах была чрезвычайно напряженной. Приходилось всё время быть начеку, ожидая, что вот-вот где-нибудь проштрафишься и вылетишь с курсов. Особенно неспокойно чувствовали себя, конечно, "мушкетеры". Кроме того, очень выматывало силы отсутствие отдыха, о чем предоставляю судить самим читателям, по распределению нашего времени и характеру работы.

Рано утром, часов в 7, выходили на полевые занятия, требовавшие большого морального и физического напряжения. В течение пяти часов приходилось, в полном боевом снаряжении (т.е. винтовка, пояс с двумя подсумками с учебными патронами, штыком, лопатой и стальным шлемом и сумка с противогазом), невзирая на удушающую жару, бегать по выжженным солнцем полям, валяться в пыли и обливаться потом в душных зарослях кукурузы. А если, не дай Бог, прошел дождь, то падать на землю нужно было, не выбирая места - хоть в самую середину лужи, на то самое место, которое вам определено уставом и с той же молниеносной быстротой.

Особенно тяжело приходилось тем, кто назначался на эти занятия на командные должности. В зависимости от задачи, выполнявшейся нами, из нашей среды назначались командиры рот, взводов, отделений и т.д. Конечно, на них обращалось особое внимание наших наставников и учитывались, и отмечались даже самые незначительные погрешности и достоинства. Особенно тяжело физически приходилось тем, кому доставалась очередь таскать бомбометы и пулеметные ящики, вместо патронов набитые подковами и кирпичами. К чести нашей молодежи должен сказать, что они часто старались захватить эти бомбометы и ящики, чтобы они не достались кому-либо из старших, или же норовили подменить или помочь во время перебежек. Возвращались в казарму к 12 часам, в насквозь пропотевшем обмундировании, покрытые густым слоем пыли. На обед давалось два часа. За это время нужно было не только поесть, но и почистить обмундирование и снаряжение, и протереть оружие, чтобы после обеда выйти на занятия в подобающем виде. Обыкновенно, около полудня, англо-американская авиация делала налеты на Белград или пролетала мимо него на более далекие бомбежки. По сигналу воздушной тревоги, весь гарнизон Баницы обязан был надевать полное боевое снаряжение и выбегать в окопы, вырытые в поле, недалеко от казарм. Оставаться в казармах должны были только часовые, дежурные и дневальные. Через час или два давался отбой и жизнь продолжалась дальше, строго по расписанию дня. Таким образом, тревога делалась за счет нашего, столь для нас драгоценного отдыха.

После обеда занятия производились частью во дворе казарм, а частью в классах. Последнее было особенно мучительно, т.к. всех нас неудержимо клонило ко сну, с которым мы веян героическую борьбу. Один из наших коллег-медиков выручал нас, делая какоето снадобье, которое сонливость как рукой снимало. Большинство отказывалось принимать эти капли, опасаясь каких-либо вредных последствий, но несколько человек, и я в том числе, принимали их охотно и очень сожалели, что наш милый доктор ушел с курсов со всеми медиками раньше нас.

По вечерам производилась чистка оружия и снаряжения, да не какая-нибудь поверхностная, а самая добросовестная, чтобы на утреннем осмотре лтн. Данилов или какое-нибудь другое начальство не нашло ни сучка ни задоринки. Считаю небезынтересным один маленький случай, происшедший со мной и характеризующий лтн. Данилова и его отношение к нам - "Увольнение со двора", т.е. отпуск в город, мы получали после занятий по средам вечером, по субботам после обеда и по воскресеньям. Многие из нас, имевшие родных или друзей в Белграде, Зёмуне или Панчево, уходили с ночевкой. Само собой понятно, что мы очень дорожили этими отпусками, дававшими возможность отдохнуть от напряженной казарменной обстановки курсов. Обыкновенно по субботам, перед увольнением в город, производились разные осмотры - то оружия, то снаряжения, то обмундирования. Готовились мы к ним, конечно, особенно тщательно, чтобы, не дай Бог, как-нибудь не сплоховать и не остаться без желанного отдыха. Однажды, в одну из суббот, был назначен осмотр оружия. Я вышел на него совершенно спокойно, зная, что у меня все в порядке и придраться у меня не к чему, а, следовательно, задуманная ночевка у друзей и пикник на следующий день на берегу Дуная мне обеспечены. Когда подошла моя очередь осмотра, лтн. Данилов взял мой штык, проверил в ием каждую щелочку, прорезь каждого винта - все в порядке. Взял винтовку, осмотрел сиявший на солнце затвор, проверил зеркальную чистоту ствола, засунул палец в патронник и... вынул его совершенно черным. Я остолбенел (так же, как и сам лтн. Данилов) - ну, думаю, пропал отпуск!..

Вероятно на моей физиономии отразились так ясно испуг и отчаяние, что лтн. Данилов только рассмеялся и приказал показать ему винтовку через час. Таким образом, отпуск был спасен, а я отделался только испугом и через час вылетел из казармы в город.

После вечерней чистки оружия и снаряжения приводились в порядок сделанные за день записки, подзубривались уроки на следующий день и делались письменные работы. Некоторые из нас, наиболее прилежные, засиживалисьдо 1-2 часов ночи. Казалось бы, что после такой дневной работы спать мы должны были" как убитые, но не тут то было. В казармах была эпидемия клопов. Их было потрясающее количество, и все способы борьбы с ними оставались безрезультатными. От постоянных дезинфекций у нас глаза лезли на лоб от формалина, а клопы жрали нас беспощадно. Даже среди бела дня, стоило вам облокотиться обнаженной рукой на стол, скамейку или койку, как вы чувствовали сразу несколько укусов. Часто среда ночи можно было наблюдать, как кто-нибудь, доведенный до бешенства укусами клопов, хватал в охапку одеяло и подушку и выскакивал в коридор или классную комнату, в надежде, что хоть оставшиеся 2-3 часа сможет поспать спокойно. Но и там было не легче, т.к. клопы заселили и нежилые классные помещения и развелись даже в ящиках с песком, сделанных для наглядных тактических занятий.

Напряженность обстановки к концу курса не уменьшилась ни на йоту - по-прежнему продолжались беспощадные отчисления. Среди прочих был отчислен старый, доблестный полковник Флерин, так и закончивший службу в Корпусе в чине обер-фельдфебеля, на должности командира взвода. Мне кажется, что и в лейтенантских погонах он командовал бы тем же взводом не хуже. За неделю до окончания курсов был уволен сын моего большого друга, Саша Хмельницкий, впоследствии произведенный в лейтенанты в полку "Варяг". Почти в то же время был отчислен с курсов, по приказанию оберста Шредера, и лтн. Шмельцер, попытавшийся на одном из смотров командовать по-русски и перепутавший команды.

7 сентября 1944 года, приказом по Русскому Охранному Корпусу за № 245 и приказом Главнокомандующего Юго-Востока от 6 сент. 1944 года, 46 слушателей Военно-Училищных Курсов были произведены в лейтенанты. Я был выпущен в свой основной, 3-й полк, в котором начал свою службу в Корпусе. После производства ко мне подошел уже упоминавшийся мною безрукий марко-вец, полк. Залеткин, и сказал, пожимая мне руку: "Поздравляю вас, но не с офицерскими погонами - вы их давно имеете, а вот, с окончанием этих мук, сердечно поздравляю".

Несмотря на участившиеся в то время налеты англо-американской, советской и даже партизанской авиации на населенные пункты и коммуникационные линии, переезд нашей, довольно большой группы вновь произведенных офицеров, ехавших по линии Белград-Кральево-Рашка, прошел благополучно. На небольшой станции, не доезжая Кральево (кажется, Бадневац), распрощался я со своим старым другом Таликом Кохом, ехавшим в 8-ю роту 4-го полка. Он хитроумно обошел правила-вышел в 6-ю роту, а затем перевелся в свою, 7-ю. На той же станции видел из окна вагона несколько солдат нашей родной 7-й роты, узнавших меня издали и радостно махавших руками вслед уходившему поезду. От Кральево до Рашки, из за того, что ж.-д. линия была испорчена партизанами, пришлось доставляться грузовиками. Дорога носила следы недавних боев: по ее обочинам местами валялись разбитые повозки, убитые лошади и попадались воронки от разрывов бомбометных снарядов.

В. Черепов

БЕЛЫЙ КАМЕНЬ

В конце нюня 1944 г. II батальон полк Попова-Кокоулина 4-го полка, стоявший в Бору, получил приказание грузиться в вагоны и двигаться на Белый Камень, где сменить I батальон 4-го полка.

Прибыв в Прокуплье и выгрузившись, сразу же двинулись на Белый Камень.

Переход Прокуплье-Белый Камень совершили легко.

Белый Камень - это три домика на горах и находится в 16 километрах к югу от Прокупля. До Белого Камня идет очень приличное шоссе, но все время поднимается в гору. Между Прокуплье и Белым Камнем, на шоссе, приблизительно на середине пути, находится деревня Добротич, в которой стоял саперный взвод 4-го полка, под командой лейтенанта М В. Колосова. В самом же Прокуплье стоял штаб болгарской дивизии, 1 или 1 % полка пехоты и болгарский же бронепоезд.

Белый Камень представлял собой укрепленный лагерь. Штаб батальона, 7-я рота и Тяжелый взвод занимали высоту 883, где было два дома. Все люди жили в землянках, перед которыми были окопы в рост человека, с бойницами. Все это место было обнесено колючей проволокой.

5-я рота стояла на высоте 1150.2-й взвод 6-й роты - на высоте 890. 3-й взвод 6-й роты стоял впереди лагеря и штаб 6-й роты с 1-м взводом - в тылу лагеря. Все эти взводы также были обнесены проволокой и всюду были окопы. Связь телефоном была с Добротичем и с Прокуплье, но очень непрочная, т.к. очень часто партизаны вырезывали большие куски кабеля.

Днем у нас было спокойно, но по ночам партизаны иногда подбирались к нам и обстреливали, но больших нападений не было. Партизаны были кругом нас. Вечером, когда выйдешь на крыльцо хаты, кругом нас были видны огни костров и ракеты всех цветов. Вокруг нас шла какая-то ночная жизнь. У нас же было тихо и темно.

От каждой роты назначалась дежурная часть при офицере или фельдфебеле, остальные спали. Дежурная часть, обыкновенно взвод от роты, всю ночь находилась в окопе. Каждый вечер около 10 часов прилетал английский аэроплан, снабжавший партизан оружием, патронами и продовольствием. Сбрасывали при помощи парашюта в том месте, где партизаны раскладывали условный знак из огней костров. Мы знали этот условный знак, пробовали обмануть англичан, но нам ничего не сбросили. Довольно часто выходили мы в окрестности для прочистки района, но партизаны уходили от нас. Правда, были у нас убитые и раненые, но это все из засады, отдельными людьми.

9 июля 1944 г. 7-я рота, выполняя задачу по разведке, подверглась нападению партизан силою около 400 чел. После сильного боя, отбросив пытавшегося сделать окружение противника, рота вернулась на свои позиции около Белого Камня. За время боя у противника было взято 1 тяжелый и 5 легких пулеметов. Наши потери: убиты лейтенант Тимченко Николай, сан. унт.-офицер Загоскин и 2 стрелка; ранено: 1 ун.-оф. и 7 стрелков. Потери пр-ка: убитых 35-40 чел. и много раненых.

19 июля 1944 г., по приказанию начальника 27-й болгарской Дивизии была предпринята солидная экспедиция с болгарскими

частями. В этой экспедиции участвовал II батальон в составе 6-й, 7-й и 1-й взвода 5-й роты при 3 тяж. пулеметах и 3 бомбомбо-метах, ведя сильные бои с превосходными силами партизан. Во время экспедиции нами было занято маленькое село с громким названием "Нова Москва". Около этого села был главный штаб Прокупльского партизанского отряда - двухэтажный кирпичный дом, В верхнем этаже был очень хорошо оборудован лазарет на 20 кроватей. В нижнем - большой зал, с большим столом со стульями, по всей вероятности - зал для заседаний. Кроме того, там был нами обнаружен склад продовольствия. Продукты, кровати, белье - всё было английское. Даже смалец и мыло были английского происхождения. Часть продовольствия реквизировали, всё же остальное - и здание и окружающие постройки сожгли. 27 июля батальон вернулся в Белый Камень. Наши потери: убит 1 стрелок и 6 ранено. По рассказам местных жителей, пр-к потерял около 40 чел. убитых и около 100 раненых.

В августе к нам в лагерь на Белый Камень прислали орудия артиллерийского взвода 4-го полка. Орудия оказали сильное впечатление на нашего пр-ка, особенно после того, как на горе Па-сьяча артиллерийским огнем были подожжены хаты, в которых жили партизаны.

В конце августа поползли тревожные слухи: болгары не хотят воевать,, уже братаются с партизанами в Прокуплье. Стали поговаривать о нашем уходе с Б. Камня. Командир батальона ждет приказ. В это время к нам пришла рота Дражевцев под командой поручика сербской службы Карапанджича, который отбился от своего отряда и заявил, что в случае нашего отхода будет отходить с нами. Мы его приняли, даже дали ему десяток итальянских винтовок, т.к часть его роты была без оружия.

Через некоторое время было получено приказание уходить с Б. Камня. Полк. Попов-Кокоулин хотел, по возможности, вывезти все наше имущество, дабы ничего не оставлять партизанам, но перевозочных средств было мало. Одних артиллерийских снарядов было около 300 шт. В это время я замещал раненого командира 7-й роты полк. М.А. Левандовского. 7-я рота на 60 % состояла из одесситов и б. красноармейцев. Настроение людей, в связи с неудачами немецкой армии на Восточном фронте, становилось тревожным. От сербских жандармов, у которых была разведка в районах, занятых партизанами, мы знали, что в село Житни Поток, в 6 км от нас, пришли 3 партизанских бригады. Командир батальона уехал в Прокуплье добывать перевозочные средства.

За два дня до нашего ухода с Б. Камня явился к нам какой-то старый серб и заявил, что хочет видеть "команданта". Привели его ко мне. В чем дело? Подает мне письмо, умышленно незапечатанное. Пока он дошел до меня, некоторые успели его прочесть и, конечно, содержание его стало известным всему лагерю. В этом письме на русском языке с буквой "ять", прекрасным почерком, хорошим слогом, было написано обращение к нашему батальону с предложением в течение 24 часов сдаться партизанам, т.к. немцы разбиты, нам обещается полная неприкосновенность. Каждый будет отпущен, куда хочет. Если же мы не сдадимся, то будем взяты силой и тогда пощады не будет никому.

Положение создалось серьёзное, тем более что весь батальон скоро узнал содержание письма. Ждать командира батальона нельзя, неизвестно, когда он приедет. Решаю дать ответ сам. Зову старика, принесшего письмо. Говорю, чтобы он шел к тому, кто его послал, и передал бы ему, что, конечно, сдаваться мы и не подумаем, а если хотят нас взять, то пусть придут и возьмут.

- А ты, старый, - сказал я, обращаясь к старику, - если еще раз принесешь какое-либо письмо, то я тебя повешу вот на этом буке.

Старика выпроводили из лагеря. В этот вечер приехал командир батальона. Я ему всё доложил. Он одобрил мое распоряжение и сообщил, что через два дня мы уходим. На всякий случай пришлось усилить ночное дежурство и быть начеку. Но прошло и 24 часа и 25, но никто не приходил нас брать.

Забота о подводах для вывоза нашего имущества занимала нас всех. Где достать подводы? В Прокуплье получить не удалось. Тогда унт.-оф. 6-й роты Невзоров выразил желание пойти в село, лежащее в 4 км, занятое партизанами и пригнать оттуда подводы. Он получил разрешение от командира роты и отправился туда с одним третьим взводом 6-й роты. Ловким маневром выбил партизан из села, собрал 21 воловью подводу и с одним отделением отправил подводы в Б. Камень, сам же с двумя отделениями

прикрывал движение подвод, т.к. партизаны, видя, что наш взвод уходит, стали усиленно обстреливать подводы и наших людей, но всё обошлось благополучно и все без потерь вернулись.

Погрузили всё имущество и в полдень двинулись на Прокуплье. Весь обоз, а он был большой, шел по шоссе, под прикрытием 7-й роты. 6-я рота шла влево от шоссе, по горам, а 5-я -вправо, по ущельям, дабы не было внезапного нападения на обоз. В Про* куплье пришли уже в темноте, поздно вечером.

Болгарские части были в полной боевой готовности. На шоссе и на улицах стояли тяжелые пулеметы, с сильными пехотными прикрытиями. На станции стоял бронепоезд под полными парами. В чем дело? Почему такая боевая готовность? Оказывается, что кто-то распустил между ними слух, что русский батальон с Б. Камня будет разоружать болгар, и они решили защищаться. Очевидно, несмотря на большую разницу в количестве, они все же считались с нами.

Прошли Прокуплье. Город, словно вымерший. Жителей - никого. Вышли за город. Километрах в 3-х от Прокуплье, в дер. Юго-вичи, сделали остановку. К вечеру 3 сентября батальон двинулся походным порядком на Ниш. Шли все время с мерами охранения. Партизаны, не появлявшиеся целую ночь и целый день, в момент начала нашего движения откуда-то появились и начали нас обстреливать из пулеметов и бомбометов. Развернувшаяся 6-я рота щ легко отогнала Батальон продолжал движение на Ниш, все время оглядываясь по сторонам, т.к. пр-к мог появиться каждую минуту.

Так начался наш великий отход от Б. Камня и кончился лишь в 1945 г. под Клагенфуртом, в Австрии.

А Невзоров

В 5-М ПОЛКУ

1.

Лето 1944 года. Полк размещен на линии Кральево - Косовская Митровица (в долине реки Ибра). Батальоны на позиции, а штаб полка в м. Рашка, где также находился штаб 11 батальона 3-го полка, несшего охрану железнодорожного пути на той же линии, и немецкий гарнизон оберега X., в подчинение которого входил наш полк.

При въезде в Рашку со стороны К. Митровицы, на главном шоссе, в двух километрах от местечка, находилась сторожевая застава - взвод немецкой пехоты. Оберет X., желая дать отдых своим солдатам и пользуясь своей властью начальника, отдал распоряжение сменить этот взвод взводом ПАК (противотанковая артиллерия) нашего полка, что явно противоречило всяким правилам, т.к. орудия, без прикрытия пехоты, ставить на позицию не полагалось.

Как ни доказывал полк. Рогожин абсурдность этого приказания, упрямый немец остался на своем и ПАК принужден был отправиться на заставу.

Так как командир взвода ПАК в это время был в госпитале, мне пришлось его заменить с тем/чтобы днем я находился в штабе полка, а на ночь отправлялся на заставу. Так прошло три-четыре дня. Единственно, что мы могли - это возмущаться, но возмущение мало помогало. И вот однажды вечером вошли ко мне в землянку два унтер-офицера и предложили мне план, как заставить упрямого немца сменить ПАК с позиции. Обсудив детально, я его принял, а выполнение назначил на следующую ночь в 2 часа.

Возвратившись вечером на заставу, я разрешил унтер-офицерам (по русской линии это были офицеры) приводить план в исполнение, но с тем условием, что они дадут мне честное слово, что это останется навсегда тайной.

И вот около 2-х часов ночи ко мне явился солдат из непосредственного нашего охранения с докладом, что унт.-офицер и он видели во впереди лежащей кукурузе движение, как бы перебежки и накапливание противника. Я приказал усилить бдительность и всем находиться при орудиях, а сам остался в землянке. Через несколько минут прибежал солдат от другого унтер-офицера с таким же докладом. Тогда я, делая вид, что я взволнован, подошел к орудийной прислуге и спросил, что они видят? И все, как один, начали показывать направление и место, куда накапливается противник. В общем, весь взвод видел противника, кроме меня и заговорщиков унтер-офицеров. Так может в боевой обстановке подействовать внушение на бойца. Унтер-офицеры внушили солдатам, что противник делает перебежки и накапливается и все это видят, тогда как на самом деле никакого противника не было, а лишь при слабом свете луны легким ветерком колыхалась кукуруза.

Я приказал пустить красную ракету (сигнал нападения) и, осветив местность белой ракетой, произвел беглый огонь из трех орудий, по два патрона (другого оружия у нас не было).

В Рашке боевая тревога. Звонок полк Рогожина:

- Что там у вас происходит?

- Противник накапливался в кукурузе и, не имея другого оружия, мы принуждены были обстрелять его из орудий, - был мой ответ.

- Но по вас-то стреляли? - опять задал вопрос командир.

- Нет! - ответил я.

- По-ни-маю, - и разговор прекратился.

Через 10 минут командир мне сообщил, что сейчас ко мне идет взвод немецкой пехоты, а взводу ПАК возвращаться по квартирам

Цель оправдала средства!

На другой день ни командир, ни я не говорили о ночном происшествии. Я знал, что полк. Рогожин догадался о причине стрельбы и в душе был очень доволен, что так произошло, но, как командир полка, официально не имел права знать об этом.

2.

Не знал полк. Рогожин и того, что наш уважаемый переводчик, П-э, устраивал ложные тревоги в одном из местечек нашего расположения. Дело в том, что находившийся там штаб предоставил нам свое собрание для обедов, но с тем условием, что мы будем обедать во вторую очередь, т.е. после чинов этого штаба.

Однажды, сидя у себя в штабе, около 12 часов дня, кто-то из нас решил пойти домой и перекусить. П-э, ничего не говоря, куда-то исчез и, вернувшись назад, заявил, что мы можем отправляться в собрание на обед, т.к. он уже доложил полк. Рогожину, что чины этого штаба - хозяева собрания были сегодня настолько любезны, что предоставили нам право пообедать в первую очередь.

Была бы честь предложена - мы встали и пошли обедать. Как выяснилось после, П-э пошел на телефон и от имени комендатуры сообщил в упомянутый штаб, что в нашем направлении летит большая неприятельская эскадрилья и объявлена воздушная тревога. Штаб собрался и ушел в убежище, а мы - в их столовую. Взволнованной прислуге на кухне он объяснил, что раз мы тут сидим, бояться нечего и никакой бомбардировки не будет.

Кончив обед, он так же спокойно позвонил в убежище и сообщил, что эскадрилья изменила направление, а посему дан отбой. Прием этот понравился П-э, и он после еще раза два проделал его, пока мы не запротестовали. Когда же чины этого штаба спрашивали нас, почему мы не идем в убежище, то мы с гордостью заявляли, что наш командир - фаталист и предпочитает оставаться там, где его застанет налет, а мы - с ним.

Что же касается фатализма, тополк. Рогожин, по объявлению воздушной тревоги, никогда не ходил в убежище и однажды налет застал нас в штабе полка. Бомба ударила в угол нашего здания, отвалив кусок стены, не причинив нам никакого вреда.

3.

В походе от Рашки к Сараеву, пробивая и очищая от противника путь для армии, отступающей из Греции, наш полк шел в голове колонны. Батальоны прошли Вышеград, а мы с командиром полка задержались в городе с расчетом, что догоним их на автомобиле.

Спустя некоторое время мы выехали. Догнали один батальон, другой и, наконец, и головной. Здесь мы узнали, что вперед выслана головная рота. Полк. Рогожин решил догнать и ее. Поехали и скоро догнали. Узнав, что впереди двигается взвод с офицером, командир решил догнать и его. Проехав несколько километров и не догнав головной взвод, было решено остановиться и подождать подхода роты, а чтобы не скучно ждать, решили в полуразрушенной хате, находившейся у дороги, согреть чайку и подкрепиться чем Бог послал. Нас было шесть человек на двух автомобилях (один - командирский, другой - адъютантский). Нужно сказать, что впереди, кроме нашего головного взвода, никого не было, а кругом горы и лес, занятые противником.

Немного подкрепившись и обогревшись у костра, мы двинулись вперед, т.к. командир решил все же догнать головной взвод и двигаться с ним до соприкосновения с противником. Мы проехали несколько километров, но головного взвода не догнали. Проехав еще короткое расстояние, мы были принуждены остановиться, т.к. дальше шоссе было перекопано противником.

Налево - гора, а справа - обрыв. Автомобили стали - не можем ни вперед, ни назад. Полагая, что наш взвод все же прошел вперед, мы спокойно вышли из автомобилей, закурили папиросы и решили ждать подхода головной роты. Спустя минут тридцать к нам подошел разведывательный эскадрон на мотоциклетах и танкетках при орудиях, с задачей догнать полк Рогожина и войти в его подчинение для дальнейшего движения. Вот тут-то и подошел к нам, с нашего же тыла и головной взвод. Оказывается, взвод, для короткого отдыха, свернул с шоссе в лесок и пропустил нас вперед. Они нас видели, кричали нам, во мы их не заметили.

Через короткий промежуток времени подошла и наша головная рота. Тут и началось главное. Как только подошла наша рота и вперед была выслана разведка, противник открыл по нас ураганный огонь со всех четырех сторон. Мы попали в засаду и полное окружение. После, по показанию пленного, выяснилось, что противник нас видел и полагал, что эти шесть человек - разведчики, почему нас и не тронул, а поджидал, пока подойдет большее число, чтобы потом более эффективно использовать устроенную им засаду.

Завязался бой. Уже стемнело. Бой продолжался часа два. Но вот в нашем тылу поднялась сильная стрельба, *но снаряды и пули противника перестали лететь в нашу сторону. Обстановка нам была ясна - наш головной батальон подошел и вступил в бой, чтобы прорваться к нам. Теперь противник оказался сам под огнем с двух сторон и принужден был спешно уходить в горы.

Фронт противника был прорван, и мы получили возможность двинуться вперед. Чины разведывательного эскадрона, специальными аппаратами, приступили к осмотру шоссе впереди нас и об-

наружили около Ш противотанковых мин. Если бы мы проехали еще 20 шагов вперед, то взлетели бы на воздух вместе с нашими легковыми автомобилями.

Б. Ткачев

ТРЕВОЖНЫЕ ДНИ В ДОЛИНЕ Р. ИБРА: 3-5 АВГУСТА 1944 Г.

Привожу дословно рассказ непосредственного участника этих событий, моего отца, командовавшего в то время II батальоном 3-го полка Русского Корпуса.

Было начало августа 1944 года. Вдоль р. Ибра шла железная дорога Кральево-Рашка-Косовска Митровица, пересекая причудливые изгибы реки и подступающие вплотную к ней горы многочисленными мостами и туннелями. Эта ж.-д. линия, хотя и не имела первостепенного значения, все же, идя параллельно ж.-д. магистрали Белград-Ниш-Салоники, помогала в известной степени разгружать последнюю и поэтому имела немалую стратегическую ценность в отношении связи юга Балканского полуострова с Европой. Большим недостатком этой линии являлась ее легкая уязвимость со стороны злоумышленников, каковыми, главным образом, являлись банды коммунистов-партизан нынешнего диктатора Югославии, "маршала" Тито-Броза, которыми кишели леса и горы Югославии.

Для охраны наиболее уязвимых объектов, каковыми являлись преимущественно мосты и туннели, по приказанию германского командования непосредственно возле этих объектов были выстроены бункера, имевшие толстые кирпичные стены с узкими щелями-бойницами и двойными, плотно завинчивающимися стальными дверьми, а вместо крыши - железобетонные, зубчатые боевые площадки. В тактическом отношении значительная часть этих бункеров оставляла желать много лучшего, т.к., будучи размещены непосредственно возле объектов, стесненные с нескольких сторон горами, они были "слепыми", ие имея никакого кругозора, а, следовательно, и обстрела. В то же время противник мог их обстреливать со всех сторон - и с гор, и укрываясь в складках местности по берегам реки и даже просто забрасывать камнями с нависших над ними скал.

3-й полк Русского Корпуса уже третий год нес службу по охране вышеупомянутой ж.-д. линии Кральево-Рашка-Кос. Ми-тровица. В описываемое время штаб вверенного мне II батальона находился в г. Рашке. Батальон был слабого численного состава, но весьма солидного возраста.

Участок ж.-д. линии, порученный охране II батальона, тянулся от ст. Ушче до ст. Звечаны. Кроме того, охране батальона подлежала воздушная (подвесная, на тросах) линия от ст. Звечаны до рудника Трепче. В общей сложности 29 бункеров на 20 мостах и 7 туннелях, 3 караула на "воздушной" линии и 2 отдельных караула на рудниках Йорандо и Корлаче, растянутые на протяжении 85-90 км, охранялись одним батальоном, не насчитывавшим 400 чел. своего состава.

Штаб батальона и Тяжелый взвод находились в г. Рашка, а штабы рот - 5-й на ст. Звечаны, 6-й на ст. Рудница и 7-й на ст. Баньска. Все роты между собой и со штабом батальона были связаны телефоном. Вооружение батальона состояло из 4 бомбометов, 6 тяжелых и 24 легких (ручных) пулеметов и винтовок, по числу стрелков в ротах.

Начиная с июня месяца к нам стали поступать сведения о движении коммунистических отрядов из района Черных гор (Черногории) на горный массив Копаоник, лежавший около 15 км к востоку от занимаемой нами долины р. Ибра, и о скоплении их на горном плато Голи, находящемся в таком же расстоянии от упомянутой долины к западу от нее. Не имея возможности проверять эти сведения, мы пользовались только лишь показаниями местных жителей, приняв на бункерах предупредительные меры усиленной бдительности и боевой готовности. Все переправы на р. Ибре были нами, по возможности, уничтожены. Для усиления мер охраны ж.-д. линии распоряжением германского командования 5-й полк Русского Корпуса, под командой полк. Рогожина, был переброшен в долину р. Ибра, не закончив даже формирования и обучения. Здесь он образовал самостоятельную группу, принявшую наименование "маневренной". Этим перемещением охрана ж.-д. пути была значительно усилена.

Части 5-го полка, прогнавши мелкие отряды партизан, заняли ближайшие к долине высоты и несли внешнюю охрану всей ж. -д. линии. Части же 3-го полка, занимая всю линию бункеров, расположенных непосредственно возле "объектов", были как бы прикованы к ним и несли внутреннюю, непосредственную охрану.

Противник приближался.

2 августа в помещение штаба батальона прибыл начальник 1 -й горной немецкой дивизии. Он сообщил нам имеющиеся сведения о противнике и поделился своим планом действий в направлении ж.-д. ст. Баньска-Нови Пазар. И действительно - 1-я горная дивизия повела наступление в указанном генералом направлении, по дорогам, ведущим на Нови Пазар, сметая встречавшиеся ей по дороге отряды пр-ка, которые, оказывая легкое сопротивление и очищая дороги в долинах, занимали хребты гор и близлежащие высоты. К вечеру 3 августа, горная дивизия, не встречая уже почти никакого сопротивления, решила, что пр-к разбит и что задача ее выполнена. В тоже время германское командование получило сведения, что к западу от р. Ибра, в районе ж.-д. ст. Рудница, появилась большая группа пр-ка. Командование посчитало, что это и есть пр-к, разбитый 1-й горной дивизией. Основываясь на этом, германское командование отдало приказ "маневренной группе" стянуться к северу. Во исполнение этого-приказа, части "маневренной группы", находившиеся в долине, немедленно, днем, двинулись по шоссе на север. Противник же, занимая близлежащие к Ибру высоты и наблюдая происходящее в долинах и на шоссе, дал время очистить южный район и к вечеру начал спускаться с гор и накапливаться на правом берегу Ибра.

Бункер № 181 сообщил по телефону в штаб батальона:

- Вижу накапливание пр-ка на правом берегу Ибра.

На доклад об этом германскому командованию последовал ответ:

- Это разбегаются разбитые горной дивизией партизаны. Что же происходило в долине Ибра?

К вечеру 4 августа 7-я рота "маневренной группы", следуя по шоссе на север, дойдя до бункера №171 (Дрен), головой своей обогнула скалу, делавшую острый угол, и подверглась сильному обстрелу пр-ка с ближайшего расстояния, с правого берега Ибра. Молодые солдаты, не бывавшие под огнем, смешались, оторвались от головы уходящей роты и, видя находящийся поблизости бункер, устремились под его укрытие. Начальник бункера № 171, доблестный лейтенант Яблоков-Хазарьян, радостно принял столь неожиданное подкрепление, образовал из него внешнюю оборону и в течение суток выдерживал жестокое нападение пр-ка. Последний ввел в бой орудие, снаряды которого насквозь пронизывали бункер. Зубцы верхней боевой площадки были снесены, а сам бункер наполовину разрушен. Усиленный частью 7-й роты "маневренной группы", гарнизон понес огромные потери. Почти все чины 7-й роты убиты, среди них унт.-оф. Бачинский, Дум бадзе и Воскресенский. Оставшиеся в живых все ранены и сам доблестный начальник бункера, лейт. Яблоков-Хазарьян, дважды раненный, с опухшей от ранения головой, до конца боя и смены не оставил командования бункером. Задачу свою гарнизон выполнил блестяще: объект (мост) сохранен... но какой ценой?

Почему же противник уделил такое внимание бункеру № 171? Бункер находился на главном пути к высоте Копаоник и имелась переправа через р. Ибар (нами уничтоженная).

Бункер № 181 (Слатина) первым заметил накапливание пр-ка и, подвергшись нападению, атаки отбил и объект, им охраняемый, удержал.

Бункера Ш 178, 179, 180 (Слатинский мост) и №№ 176, 177, под общей командой доблестного лейт-та Н.В. Лабинского, охраняли два моста, находившиеся на расстоянии 2 км один от другого. Зрительной связи не было. Для наблюдения за несением службы на бункерах, начальник должен был лично, подвергаясь опасности быть захваченным в плен или убитым противником, обходить и контролировать эти группы бункеров. Лейт. Лабинский, невзирая на явную опасность, ежедневно, в сопровождении двух связных, самоотверженно выполнял свою обязанность и тем поддерживал твердость и спокойствие в гарнизонах бункеров. 4 августа лейт. Лабинский, по своей инициативе, задержал на мосту, охраняемом бункерами №№ 176 и 177, проходивший поезд с чинами вермахта, ехавшими в Германию. Он этот поезд, имевший на вооружении орудие "флак", обратил в настоящую крепость с большим и надежным гарнизоном, т.к. к обороне моста был привлечен весь наличный состав поезда. В результате двухдневного боя объекты были сохранены. Потери на бункерах №№ 176 и 177 - из 18 чел. 6 убиты, остальные все ранены. В поезде у немцев - 33 чел. убитых и раненых.

Страшную картину представляла группа бункеров №№ 172, 173 и 174. Трагична и судьба их гарнизонов, под общей командой лейтенанта Акима Ф. Шевченко.

Бункера №№ 172 и 173 охраняли туннель и были расположены у входа и выхода из туннеля, под нависшими над ними скалами. Гарнизоны их были: № 172 - два человека, № 173 - пять человек. Бункер № 174 охранял небольшой, в один пролет, мост. Гарнизон его составляли 7 человек. Бункер, так же, как и Na№ 172 и 173, был расположен под возвышавшеюся над ним высотой, а С фронта был затемнен высокой железнодорожной насыпью. Таким образом, бункер № 174 не имел ни обзора, ни обстрела даже близлежащей местности. Противник этим умело воспользовался, обойдя бункер с обратной стороны насыпи и заняв высоту, нависающую над бункером, чем и заставил его гарнизон отойти к бункеру. По лежавшим у входа в бункер пистолетным гильзам можно было определить, что лейт. Шевченко, отходя в бункер последним, отстреливался из пистолета. Противник, заняв ж.-д. насыпь и установив на ней и у ручья, через который был поставлен мост, пулеметы, немедленно открыл огонь по амбразурам бункера и тем окончательно ослепил его, не давая защитникам возможности открыть ответный огонь. Обстрел амбразур был настолько силен, что обратил их в большие, зияющие в стене дыры, куда пр-к незамедлительно бросил термические снаряды, развивающие невероятно высокую температуру, не только убившую чинов гарнизона, но в буквальном смысле испепелившую их тела. Действие ее было так мгновенно, что все чины гарнизона пали мертвыми от удушья кучей, один на другого. Когда мы входили в бункер, пуленепроницаемая (броневая) входная дверь его не существовала - сгорела, как и дверь, ведшая в помещение бункера. На пороге из передней в помещение лежала кучка пепла, как мне показалось, как бы от сгоревшего тряпья, на которую я стал ногой. Нога погрузилась в толстый, я думаю, четверти две толщиной, пепел. Войдя в помещение, я заметил в левом, дальнем углу продолговатую, напоминающую фигуру человека, кучу пепла. По ближайшем рассмотрении оказалось, что это действительно пепел сгоревшего человека, что еще подтверждалось черепной коробкой - единственной костью, сохранившей свою форму. В это же время я услышал возглас нашего батальонного врача, д-ра Тихомирова:

- Да ведь это все сгоревшие люди!

Оглянувшись, я увидел доктора, наклонившегося над "кучей тряпья", на которую я наступил, входя в помещение. Там, где стояла моя нога, в самом низу, было видно несгоревшее мясо. Эта куча пепла была останками пяти человек - черепные коробки были ясно видны.

Итого в помещении было обнаружено шесть испепеленных тел. Седьмой был найден на верхней боевой площадке настолько обуглившимся, что опознать его не представляло возможности.

В довершение описания драмы, постигшей бункер № 174 и его гарнизон, надо добавить, что стальные рельсовые балки, образующие потолок и боевую площадку, облепленные бетоном, сильно прогнулись от высокой температуры в помещении бункера.

Если мы говорили о судьбе гарнизона бункера № 174, то на очереди стоит вопрос о бункерах №№ 172 и 173 и о судьбе их гарнизонов. Оба эти бункера оказались сгоревшими, но где же люди, неужели сдались пр-ку? Кто-то сказал, что тела их видели на берегу Ибра, кто-то сделал еще какое-то предположение и добавил, что между чинами этой группы бункеров было соглашение, в случае большого нападения, всем собраться в бункере № 174 и общими силами отбиваться. Поднявшись на полотно железной дороги, я случайно обратил внимание на рыжую собачку с бункера № 173, лежащую на ж.-д. полотне, в ста шагах от меня. (На каждом бункере были свои сторожевые собаки.) Собачку эту я хорошо знал, как и вообще всех собак на бункерах. Я позвал ее, она неохотно поднялась, посмотрела на меня и опять легла на то же место. Меня заинтересовало поведение собаки. Окликая ее, я подходил к ней. Она опять встала, подошла ко мне, слегка поласкалась и, оборачиваясь головой ко мне, как бы зовя следовать за ней, сначала пошла, а потом легкой трусцой побежала к канаве, идущей вдоль полотна ж. д. и служащей для стока воды. Для защиты ж.-д. полотна от снежных заносов, одна сторона канавы была густо засажена кустами желтой акации, с другой же стороны канава заросла высоким бурьяном, совершенно закрывавшим канаву. Собака привела меня к тому месту, где в канаве лежали трупы ефр. Маслаковца, за ним ефр. Журавекого, дальше обер-стр. Болтенкова и стр. Черевчина. Привязавшаяся к своим хозяевам собака и мертвым осталась верна. Очевидно, все они, согласно уговору, шли к бункеру № 174, пользуясь вышеупомянутой канавой, как ходом сообщения, но густой бурьян, заполнявший канаву, своим шевелением выдал шедших по канаве героев - очередь из пулемета, пущенная вдоль канавы, оказалась смертельной для них всех.

Так погибли бункера Ш 172, 173 н 174 и их гарнизоны, как

и сам объект, который они охраняли... Вечная память погибшим героям - "Мертвые сраму не имут!"

Бункер № 175 (мост). Гарнизон - 9 чел. отбился самостоятельно, потеряв трех убитыми, остальные все ранены, объект сохранен. (Среди убитых был и мой сослуживец по 136-му пех. Таганрогскому полку Императорской армии, поручик Бакалов, бывший здесь пулеметчиком.)

Бункера №№ 170, 169, 168, 167 и ж.-д. станция "Лешак", благодаря поддержке частями "маневренной группы", отделались сравнительно легко. Объекты были сохранены.

Ж.-д. станция "Рудница" и бункер у с. Рудница - командир 6-й роты, доблестный об.-лтн. Коженков и н-к бункера лейт. Леонтьев. По сведениям германского командования, на противоположном берегу р. Ибра была замечена большая группа пр-ка, разбитого 1-й Горной дивизией. Впоследствии выяснилось, что это была самостоятельная группа, прибывшая из Н. Пазара и следовавшая на Копаоник. С наступлением темноты, в ночь с 4 на 5 августа, эта группа перешла вброд Ибар и обрушилась на ж.-д. ст. Рудницу, село того же названия и бункер, занимаемый конным взводом лейт. Леонтьева. Огнем резерва 6-й роты и бункера конного взвода пр-к был остановлен. Завязался горячий бой, длившийся недолго - огромное численное превосходство пр-ка сломило сопротивление нескольких десятков наших героев. Команднр 6-й роты, об.-лтн. Коженков имел намерение пробиться с остатками роты и отойти на г. Рашку, к штабу батальона, но, встречая всюду сильный отпор, решил занять здание ж.-д. ст. Рудницы и там отбиваться, и подал команду "занять станцию!". С винтовкой в руках, прикрывая отход своих чинов на здание станции, об. лтн. Коженков, отстреливаясь, не успел войти в здание и был захвачен пр-ком. Занявшие здание остальные чины 6-й роты, под командой гауптфельдфебеля роты Кутепова, ружейным огнем и ручными гранатами стойко отбивались от многочисленных атак пр-ка, поминутно взывая ко мне по телефону.

- Помогите!., помогите!., патроны на исходе...

У меня же, в штабе батальона, в распоряжении имелись: и. д. адъютанта фельдфебель (ген. шт. полковник) Федоров, три писаря, повар и три конюха, причем адъютант и все три писаря были инвалидами, к строевой службе непригодными. Какую же помощь мог я оказать?.. И, все же, несмотря на такое исключительно тяжелое положение, ж.-д. станция Рудница и бункер были нами удержаны и освобождены с подходом частей 5-го полка "маневренной группы" и немецкими частями. Потери у нас были большие, в том числе, кроме об. лтн. Коженкова, погиб лейт. Леонтьев, погребенный нами на кладбище Рашки. В дальнейшем, по показаниям жителей с. Ново Село, выяснилось, что на кладбище названного села было погребено более 150 убитых партизан. Жители также показали, что видели у партизан трех наших пленных и один из них, по описанию, был схож с об.-лтн. Коженковым. Так погиб доблестный офицер.

Бункер № 184 (Серебряный мост) находился на юге занимаемого батальоном участка, в горной теснине. Гарнизон его состоял из 9 чел. Ввиду его оторванности и малочисленности, я просил командира полка об усилении этого гарнизона, а также и других бункеров. Командир полка выслал подкрепление бункеру № 184 в 8 чел. под командой лейт. Цымбала. Задача, поставленная н-ку подкрепления, была из труднейших. Эта трудность заключалась в том, что бункер № 184 был уже обложен пр-ком. Лейт. Цымбал с необычайным мужеством и редким самообладанием и уменьем провел свой маленький отряд сквозь расположение пр-ка, чем вдвое усилил состав гарнизона, влил в него дух бодрости и дал возможность отстоять порученный ему объект - Серебряный мост.

В результате трехдневного боя, благодаря мужеству и стойкости частей 3-го и 5-го полков Русского Корпуса, все объекты, за исключением бункера № 174, сохранены и позиции удержаны.

Солдатский долг выполнен с честью и славой.

В. Черепов

I БАТАЛЬОН 4-ГО ПОЛКА СТОЯНКА В Р. БОР И УХОД ИЗ НЕГО

После трехмесячного пребывания на Белом Камне, в примитивных походных условиях жизни, в состоянии постоянной боевой готовности, стоянка в Бору - небольшом, но все же городе и притом с большой и очень гостеприимной русской колонией - явилась для нас И физическим и моральным отдыхом. К тому же командир полка, в награду за перенесенные лишения, прислал нам полковой оркестр и корпусную театральную труппу "Веселый бункер". Поэтому неудивительно, что первые две недели прошли у нас очень весело и шумно.

Задачей нашего батальона была внешняя оборона города от нападения партизан, для чего одна из рот поочередно занимала опоясывавшую город линию бункеров, а остальные располагались в казармах, составляя резерв обороны, и жили нормальной жизнью, ведя регулярные занятия.

Комендантом и начальником гарнизона был оберст-лтн. Вун-дерлих, по происхождению балтийский немец, бывший во время Первой мировой войны русским офицером. Он прекрасно относился к нам и бывал частым гостем нашего батальонного собрания.

В задачу нашего бат-на входила и разведка окружающего района.

В середине августа наш бат-н (без 2-й роты, остававшейся на бункерах) с арт. взводом, принял участие в большой экспедиции против партизан, проводившейся под руководством немецкого коменданта г. Зайчар, оберст-лтн. Заупе.

Если проникновение титовских банд в Хомолье грозило нам неприятностями в будущем, то для четников это было вопросом жизни или смерти уже теперь. Им оставалось лишь два выбора: либо подчиниться и полностью перейти на сторону коммунистов, либо договориться с ближайшими немецкими начальниками о совместной борьбе с общим врагом. В нашем районе командир одного из отрядов пор. Петрович обратился к подполк. Голубе-ву помочь им войти в контакт с немецким комендантом Бора. В результате переговоров состоялось свидание. Было решено, что четники будут сообщать нам о появлении и передвижении партизан.

Дней через десять после заключения договора четники дали знать, что их силы в горах южнее Валаконье ведут бой с превосходящими их силами партизан, и просили помочь им патронами. 2-я рота, во главе с лтн, Рышковым, была, с дополнительным запасом патронов, выслана на помощь четникам. Рота присоединилась к отряду четников уже в темноте на оборонительном рубеже, на который они только что отошли под давлением пр-ка, и заняла участок на правом фланге. С рассветом партизаны продолжили наступление по всему фронту, используя свое численное превосходство, охватили оба фланга. Увидя выходивших из кукурузы партизан в 100 м за своим флангом, лтн. Рышков бросился с ротой на них в штыки. Ошеломленные внезапным появлением регулярной части, партизаны обратились в бегство, которое передалось и на другие участки. Четники перешли в контратаку и преследовали пр-ка на протяжении нескольких километров.

Около 1 сентября партизаны осадили большой лагерь в Жа-губице. На помощь, для прикрытия эвакуации, был переброшен взвод от одной из наших рот. Выполнив задачу и отходя последним к ожидавшим машинам, взвод не досчитался одного стрелка" по-видимому, оторвавшегося от своих в темноте. На следующий день, 4 сент., в направлении на Жагубицу была выслана 3-я рота (об.-лтн. Ротинов) на грузовиках, усиленная двумя орудиями "флак", также на грузовиках, с задачей определить, насколько прочно занята пр-ком Жагубица и выяснить судьбу пропавшего стрелка. В это время партизаны, захватившие в Жагубице несколько грузовиков, решили произвести налет на лагерь вдоль дороги на Бор. Оба отряда неожиданно вылетели из-за поворота один на другого, и резко затормозив, остановились у противоположных обочин шоссе, поравнявшись головными машинами. Наши очнулись первыми и, спрыгнув с машин, бросились с ручными гранатами на штурм грузовиков пр-ка, а орудие "флак", приняв в сторону, выпустило очередь в головную машину партизан. После короткой рукопашной схватки около тридцати еще уцелевших партизан подняли руки и сдались. Кроме пленных, трофеями были 3 исправных грузовика, несколько пулеметов, около 50 винтовок и большое количество подрывных зарядов динамита. Наши потери - лишь три легко раненых. За это лихое дело командир головной машины лтн. Шемчук, первым бросившийся на штурм, был представлен к "Железному кресту".

Но общее положение с каждым днем становилось напряженнее. Партизаны повсюду перешли к активным действиям, и, в частности, в нашем районе их банды окружили Зайчар, комендант которого, опасаясь за находившихся там раненых моряков, обратился за помощью к нашему коменданту. На совещании у оберст-лтн. Вундерлиха было решено послать нашу 3-ю роту (на грузовиках) и от немецкого батальона взвод орудий "флак" и взвод танков. Кроме того, было договорено с четниками, что их отряд (около 1000 чел.) присоединится к нам у ст. Метовница, для совместного наступления на Зайчар. Ввиду того, что командир 3-й роты об.-лтн. Ротинов заболел, я вызвался заменить его.

На рассвете 7 сент. мы прибыли в Метовницу, но четников там не было. Ввиду тяжелого общего положения немцев, они заколебались и решили уклониться от совместных действий. Обер-лейтенант, командовавший немецкими взводами, хотел повернуть назад, но я настоял на продолжении движения в Зайчар. Прорвавшись в город и прибыв к зданию комендатуры на центральной площади, мы были встречены овациями раненых моряков, находившихся в окружавших площадь зданиях. Их положение было критическим. Большая часть города была уже в руках партизан. Гарнизоном удерживались лишь три изолированных узла сопротивления. Кроме района комендатуры в центре, одна полицейская рота обороняла вокзал и интендантский склад у сев. окраины, и на ю. окраине в своих казармах держался сербский добровольческий бат-н льотичевцев. Перейдя в наступление, при поддержке двух танков, рота очистила весь с.-в. сектор города, установив связь с немецкой ротой в районе вокзала и оттеснив партизан за р. Тимок. Несмотря на улучшение положения, оберст-лтн. Заупе, опасаясь за судьбу 700 раненых, решил отказаться от дальнейшей обороны города и, погрузив раненых на машины, отступить в Бор. Нам было приказано удерживать занятую позицию 3-4 часа, пока он не примет всех нужных для эвакуации мер и не пришлет приказания об отходе, после чего отходить к с.-з. выходу из города, где он будет нас ждать.

Но он ушел, не известив нас, и мы, обнаружив исчезновение немецкой роты с вокзала и появление партизан у нас в тылу, подошли к выходу из города через полтора часа после ухода главных сил. Окрестные высоты были заняты партизанами. Около двух километров мы пробивались под их огнем, обивая преграждавшие нам путь заслоны. Появившиеся раненые замедляли движение. Впереди, у с. Звездан, партизаны атаковали хвост колонны и захватили мост. Было видно, как немецкая рота, не успевшая проскочить, повернула и стала отходить, подымаясь на хребет вправо от нас. Мы повернули туда же. Лишь ночью, пройдя между постами противника, мы вышли из окружения и на рассвете пришли в Бор. За день 7 сент. 3-я рота потеряла 25 человек. Через два дня Зайчар был освобожден подошедшим с юга авангардом дивизии СС "Евгения Савойского".

Через несколько дней к нам прибыл из Алексинца командир полка, с небольшим конвоем на двух грузовиках, привезя назначенных в бат-н свежепроизведенных лейтенантов Дмитревского, Климчука и Шорникова.

В эти дни готовилась отправка в Белград большого транспорта. В прикрытие транспорта была дана наша 3-я рота. Затребовав несколько лишних машин, мы предложили русской колонии эвакуировать в Белград всех желающих женщин, детей и стариков. "Русский Бор" опустел.

В 20-х числах наш бат-н неожиданно был брошен на север в район в. "Црни Врх", где партизаны напали и сожгли лагерь орг. "Тодт". Здесь к нам присоединилась вернувшаяся из Белграда 3-я рота, привезшая полученные бат-ном первые жел, кресты пред* ставленным за бой у Нишевац 1-й роты об.-лтн. Сукку и стр. Па-насиенко.

Спешно вызванные назад в бор, мы узнали, что сов. части двигаются от Неготина на Зайчар.

Мы стали готовиться к обороне города, приступив к рытью окопов на ю.-в. подступах к нему и к устройству противотанковых минных заграждений.

На рассвете 4 октября все командиры частей были вызваны к ген. Фишеру, который сообщил только что полученный по радио приказ. Ввиду выяснившейся невозможности прибытия к намеченному сроку ожидавшихся частей, начальникам местных гарнизонов предписывалось отходить в долину р. Моравы и предоставлялось право самим выбрать путь отхода. На последовавшем совещании было решено отходить на Болевац, Криви Вир, Пара-чин, но вместо предложенной полк Голубевым дороги через Злот и Подгорац, была выбрана более удобная, но близкая к пр-ку дорога через Метовницу. Дождавшись подхода немецкого бат-на и взорвав свои бункера, мы часов в 12 заняли свое место в хвосте колонны.

Дойдя до Метовницы, колонна остановилась, т.к. выяснилось, что пр-к взорвал впереди мост через Тимок Пришлось повернуть назад и, уже в сумерках, пройдя в 6 км мимо занятого красными Бора, выйти на предложенную прежде дорогу на Злот.

На следующий день вся небоевая часть колонны, под начальством оберст-лтн. Вундерлиха, под прикрытием танков н броневиков, двинулась дальше, а мы остались, чтобы задерживать продвижение красных. Немецкий бат-н остался в Злоте, а штаб ген. Фишера и наш бат-н перешли в Подгорац. 2-я и 3-я роты выставили охранение по высотам зап. и вост. местечка, а 1-я рота была выдвинута вперед к руд. Боговина для обеспечения моста через Тимок

Около 4-х часов дня 6 окт. советская часть, скрытно проведенная хорошо знавшими местность партизанами со стороны Метовницы, повела наступление на 3-ю роту и, отбросив ее на обращенный к нам скат, овладела гребнем.

Взвод 2-й роты лтн. Измайлова был направлен на усиление 3-й роты, а последней приказано немедленной контратакой снова занять гребень. Составив сборное отделение из свободных от наряда телефонистов, ординарцев и пр. чинов штаба бат-на, я пошел туда же, чтобы ускорить атаку.

Подползши на 20 шагов к засевшим на гребне автоматчикам, мы с громким "ура" бросились в штыки. Не приняв удара, советчики показали тыл. Правее также раздалось "ура" - это перешел в атаку взвод лтн. Измайлова, посланный в обход фланга. Поверг нув отделение и ближайший взвод пол-оборота влево, я скатился в балку и на плечах отходивших оказался на следующем гребне, откуда пр-к еще продолжал вести огонь. В этот момент откуда-то сбоку я получил пулю в грудь. Позже, уже на перевязочном пункте, я узнал, что красные были отбиты повсюду и 3-я рота преследовала их около 1 км и захватила станковый пулемет.

На следующий день ген. Фишер приказал обоим бат-нам начать отход.

2-я рота имела упорный бой у руд. Боговина, а 1 -я - у м. Вала-конье с пр-ком, пытавшимся преградить им путь.

8 октября 1 -я рота выдержала тяжелый бой с советскими частями, стремившимися занять Болевац, чтобы отрезать последнюю дорогу, остававшуюся для отхода всей нашей группы. В неравном бою рота потеряла треть своего состава, но удержала позицию, дав возможность остальным ротам и немецкому бат-ну выйти из готовившегося им окружения. К10 окт., пройдя ущелье, батальон занял позиции у с. Мутница, у зап. выхода из ущелья. За переход из Бора в долину р. Моравы бат-н потерял 95 чинов, или около четверти своего состава.

БОЙ АРТИЛЛЕРИЙСКОГО ВЗВОДА 3-ГО ПОЛКА

Бункера №№ 159 и 160, расположенные в долине р. Ибар, занимались артиллерийским взводом 3-го полка, имевшим в своем составе 2 орудия и 39 человек. В описываемый момент взвод входил в участок I батальона 5-го полка. Ввиду того, что согласно поступающим тревожным сведениям красные собирались перейти р. Ибар в районе расположения наших бункеров, участок, лежащий впереди бункеров, был занят двумя ротами 5-го полка: 1 -т

В. Гранитов

рота южнее Йошаничке реки, а 2-я рота - севернее ее. На этом же участке находился также отряд сербских четников воеводы Ва-сковича. Начальником всего боевого участка был командир I бат-на 5-го полка полк. Галушкин.

Согласно выработанному четниками и нами соглашению, позиции были заняты следующим образом: высота 451 двумя взводами 1-й роты, причем второй взвод упирался левым флангом в Иошаничку реку. В промежутке между этими взводами стала рота четников. К северу от Йошаничке реки позицию заняла 2-я рота, южнее которой расположилась другая рота четников. Штабы I батальона и четников находились в е. Биляновац.

Днем 7 сентября 1944 г. местные жители сообщили, что спустившиеся с Копаоника крупные коммунистические части заняли с. Иошаничку Баню. Это сообщение было вскоре подтверждено нашей разведкой. Стало также.известно, что передовые части красных заняли селение Жераде, в котором производят реквизицию скота. Из разговоров, ведшихся между населением и пришедшими коммунистами, выяснилось, что эти последние предполагают перейти Иошаничку реку у с. Прибой, напасть на наши части, обить их и переправиться на западный берег Ибра.

В связи со складывающейся обстановкой всем было приказано быть в полной боевой готовности. Около 21 часа было получено донесение об обстреле нашей разведки с высоты 954 (Буков Колац), из чего можно было заключить, что переправа через реку уже произошла и что противник движется по намеченному им маршруту: Иошаничка Баня, Прибой, Буков Колац, Куричи, Писканя, Болевац.

Вызванный по тревоге артиллерийский взвод занял свои места и навел орудия: одно на Буков Колац, а другое на перевал у высоты 810. Однако, согласно распоряжению начальника отряда, до выяснения обстановки взвод огня не открывал.

Малочисленность взвода позволила мне оставить на бункерах только по одному пулеметчику с одним номером из числа больных. Несколько позже на каждый из бункеров было прислано, по моей просьбе, еще по 3 человека от 2-й роты 5-го полка.

Около 20 часов командир 1-й роты донес, что занимавшие между его взводами позицию четники воеводы Васковича внезално исчезли вместе со штабом и воеводой и что ему пришлось заполнить образовавшуюся пустоту своими людьми.

В это же время, на другой стороне реки в с. Биляновац, месте нахождения штабов, шла невероятно спешная погрузка четников на грузовики, которые, прихватив с собой кое-кого из жителей, быстро выехали из села, не посчитав даже нужным предупредить начальника боевого участка о том, что они оголяют фронт. Все это красноречиво говорило о том, что в течение ночи коммунисты произведут сильное нападение на наш участок. Открытым оставался только вопрос: с какой стороны будет произведено нападение?

В 22 часа 15 минут со стороны высоты 451, занимавшейся взводом 1-й роты, раздалась стрельба из автоматов, пулеметов и минометов. Взвод моментально открыл огонь по подступам к высоте 451 и по дороге движения главных сил красных. Начался бой, который, согласно уже позже полученным сведениям о движении красных, протекал следующим образом.

Боевой отряд партизан, двигаясь по шоссе вдоль реки до уровня села Медари, переправился здесь у мельницы через Йошанич-ку реку, после чего, разделившись на три колонны, двинулся на участок 1-й роты. Нападение на высоту 451 было начато южной колонной коммунистов, которая завязала бой с расположенным здесь взводом, напав на высоту с юга. Уже во время боя средняя колонна противника, пользуясь складками сильно пересеченной местности, прошла через участок, брошенный четниками воеводы Васковича и занятый позже слабыми частями 1-й роты, и напала на роту с тыла. Третья же колонна прошла вдоль берега реки, укрываясь садами и огородами.

Около 23 часов 1-й взвод 1-й роты оставил высоту 451 и отошел на наш бункер № 160, где и был размещен на верхней площадке. 2-й взвод роты, который после отхода 1-го обстреливался со всех сторон, перешел вброд реку и занял позицию по гребню берега, упершись своим правым флангом в наше проволочное заграждение.

Овладев высотой 451, красные установили на ней бомбомет, из которого открыли огонь по орудиям и по тылам.

По сведениям отходящих частей 1-й роты, красные, овладев ее участком, занялись грабежом штаба роты и хозяйственной ча-

сти. Рассчитывая на скопление коммунистов в этом районе, я открыл по лагерю 1-й роты беглый огонь из обоих орудий. После окончания боя выяснилось, что этот огонь был настолько удачен, что красные буквально бежали из занимаемых ротой помещений, успев захватить с собой только чемодан с личными вещами командира роты и некоторое имущество писарей. Склад со столь ценными для коммунистов продуктами питания остался совершенно нетронутым.

Пользуясь участком 1-й роты, красные установили на ближайших к бункерам подступах ряд пулеметов и с дистанции от 100 до 400 метров открыли огонь по деревне Биляновац, орудиям и бункерам. Отсутствие резервов ставило всю систему нашей обороны в критическое положение и артиллерийскому взводу, волей-неволей пришлось всю тяжесть боя взять на свои плечи. Находясь все время под огнем автоматов и пулеметов, взвод открыл беглый огонь по ближайшим огневым точкам противника и быстро заставил замолчать два тяжелых пулемета и группу автоматчиков, засевших в домике всего в 100 метрах от бункера № 160.

Такой оборот дела пришелся красным не по вкусу и они стали отходить. В этот же момент с бункера 159 был открыт жестокий огонь по окружающей его со стороны Йошаничка река проволоке и мне доложили, что коммунисты, прикрываясь ночью и местностью, прокрались по руслу реки, переходящему в узкую лощину, к самому расположению бункера и достигли защищавшего его проволочного заграждения. Становилось ясным значение обстрела, которому мы подвергались со стороны высоты 451, являвшимся лишь демонстрацией противника с целью прикрытия его третьей колонны, пробирающейся руслом реки, задачей которой являлся штурм бункеров и орудий. К счастью, этот подход был вовремя замечен.

Учитывая, что высокие берега Йошаничкой реки представляют собой скалистый коридор, переполненный в нашем районе ползущими коммунистами, я перенес огоиь обоих орудий в лощину, стреляя прямо в скалистые берега. Трудно выразить словами то "светопредставление", которое началось в этот момент для тех, кто находился в лощине. Сила грохота разрывов десятерилась в этой каменной западне, люди поражались не только осколка-

ми снарядов, но в еще большей мере бесчисленными осколками камней, что дополнялось огнем с бункера.

Второй взвод 1-й роты, перешедший, как известно, на правый берег реки, увидел, как на берег выскакивали люди и спасались бегством из того ада, в который они неожиданно попали. Не теряя времени, 2-й взвод открыл по ним ружейный и пулеметный огонь. Получив донесение о бегстве красных из лощины, я стал преследовать огнем бегущего противника вплоть до деревни Пи-сканя и дальше, обстреливая его главные силы.

Враг был отбит, но теперь перед нами вставала вторая задача: помешать противнику перейти через И бар. Для выполнения этой задачи, еще во время нашего боя, по распоряжению командира полка полк. Рогожина, со станции Воеводе Степе вышел болщь ский бронепоезд с посаженной на него 3-й ротой бат-на. Бронепоезд, дойдя до села Корлача, после которого следовал крутой cгиб горы, скрывавшей до сих пор его от огня красных, остановился и дальше двигаться отказался. Видя, что уговаривать болгар бесполезно, командир роты снял рогу с бронепоезда и вывел ее за поворот, где она тотчас же попала под сильный огонь выставленного коммунистами заслона, который, без помощи бронепоезда, не мог быть ею преодолен. Рота залегла и завязала с красными огневой бой, который не мог помешать им переправиться на другой берег Ибра. Переправа закончилась много раньше, чем наступил рассвет.

Рано утром высланный мной конный разъезд объехал все места боя и выяснил, что противник понес очень крупные потери от огня орудий взвода. Своих убитых коммунисты везли на вьюках, для чего у местных жителей реквизировали лошадей. По всему пути их следования до самой переправы валялся во множестве окровавленный перевязочный материал, причем в нескольких местах нашли зарытые целые кипы окровавленных тряпок, и, наконец, в разных местах, вблизи дороги, были найдены наспех прикопанные 17 трупов коммунистов, чего красные обыкновенно не делали, тщательно скрывая следы своих потерь. На переправе был найден брошенный противником сундук канцелярии 1-й роты, который и был возвращен по принадлежности.

Потери во взводе ограничились тремя ранеными, которые остались в строю и несколько легко контуженных разрывами бомбометных гранат.

От командира 5-го полка полк. Рогожина, бывшего в то время начальником боевой группы "Ибар", мною была получена благодарность за выдающуюся боевую работу артиллерийского взвода.

Н. Мурзин

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ О 2-М ПОЛКУ

В последних числах сентября 1944 с рощ 2-го полка, расположенные в придунайских селах Добра и Брница и гор. Голубац, оказались отрезанными с суши, т.к. вся территория вглубь от Дуная была во власти красных партизан.

3 октября роты, в порядке постепенности снизу по течению Добра-Брница-Голубац, были погружены на пароходы.

В Белград 10-я и 11-я роты прибыли 4-го утром.

Все русские, не желавшие покорно склонить свою голову перед красной пятиконечной звездой, уже выехали, в большинстве воспользовавшись эшелонами Русского Корпуса, широко предоставленными для эвакуации не только семейств чинов Корпуса, но и других гражданских лиц. Остались лишь больные и люди с гибкой совестью и шеей. Друзей среди последних не было.

Роты были размещены в здании основной школы на Святосав-ской улице, где провели лишь одну ночь. На другой день перешли на Баницу.

В ночь с 7 на 8 октября 10-я и 11-я роты 2-го полка и транспортная (полк. Зельтман) погрузились на ст. Топчидер в эшелон для следования в район Кральево-Чачак. С эшелоном ехали случайно и два каких-то германских молодых офицера железнодорожных войск.

Рано утром 8 окт. эшелон отошел от станции.

Солнце уже склонилось к западу, когда эшелон тихо, без свистков подошел к ст. Марковац. Из села, прилегавшего непосредственно к станции, слышалась беспорядочная стрельба и доносились крики "ура". Начальник эшелона, полковник Мамонтов немедленно занял позиции для обороны станции. Одновременно выслал в село разведку с задачей выяснить происходящее. Люди выскочили из вагонов лишь в шинелях и шлемах, захватив предельное количество патронов. Все были уверены в скорое возвращение в вагоны для дальнейшего следования. Увы! Никому не было суждено видеть ни своих рюкзаков, ни вещей.

Между тем высланная разведка, приближаясь к центру села, была встречена сильным пулеметным и ружейным огнем. Через трескотню выстрелов издали доносился характерный, зловещий скрежет танковых гусениц.

Батальону грозила опасность быть раздавленным танками и уничтоженным. Было совершенно логичным снова быстро погрузиться в свои вагоны и продолжать путь. Но, к удивлению всех, эшелона на станции уже не было.

Случайным пассажирам, двум немецким лейтенантам, суждено было изменить судьбу сотен людей. Видя критическое положение, эти два офицера, без ведома начальника эшелона, силой заставили машиниста вести поезд в направлении Лапово- Крагуевац.

Командир батальона быстро свернул, в уже наступившей темноте, роты и повел на ст. В. Плана, куда и прибыл глубокой ночью 9 октября.

Роты, выбросив вперед охранение, заняли заранее вырытые окопы. С этого дня наши роты вошли в подчинение герм, полковника. Приблизительно часам к 8 вечера было получено приказание оставить позиции и начать отход на Смедеревскую Паланку- Младеновац. Роты свернулись и вместе с противотанковой артиллерией благополучно пришли в Паланку, где и заночевали.

Рано утром следующего дня начали движение на Младеновац, получив задачу прикрытия отходившей артиллерии.

По выходе из города, роты были выброшены вправо и влево и шли параллельно, не давая возможности красным приблизиться к дороге. Последние, двигаясь тоже пораллельно, все время тревожили ружейным и пулеметным огнем.

После полдня стал накрапывать дождь, перешедший в ливень: Недостроенная дорога превратилась в глинистое месиво. Гусеницы тракторов, тянущих орудия, тонули в грязи, моторы перегревались. Людям рот часто приходилось приходить на помощь артиллеристам и руками вытягивать завязшие в грязи орудия. Огонь партизан в таких случаях усиливался.

Поздно ночью, после беспрерывного восемнадцатичасового марша по невылазной грязи, батальон прибыл в Младеновац. Люди находились в состоянии крайнего физического утомления.

Все помещения в городе были уже заняты прибывшими ранее немецкими частями, и нам можно было воспользоваться лишь кафаной при самом входе в город.

Наступило серое утро 11 октября. С утра роты получили участок обороны с западной стороны города, вдоль станционных путей. Красные с утра начали обстрел города пулеметным и минометным огнем. К вечеру город оказался окруженным красными со всех сторон. Оставался свободным лишь выход в сторону Белграда. Здесь красному кольцу не позволяли сомкнуться несколько тяжелых танков "Тигров". Такое положение продолжалось почти два дня.

После обеда 12 окт. 10-я рота полк, (об.-лтн.) Якубовского и 11-я рота полк, (гауптм.) Бочевского получили приказание занять позиции вдоль грунтовой дороги, проходившей по возвышенности около 1 км на восток от города. Командующему батальоном полк. Мамонтову было приказано находиться при штабе командующего группой. При полк. Мамонтове оставались полк. Пио-Ульский и связные.

Приблизительно часам к 3-м Дня роты заняли назначенные им позиции. Справа и слева непосредственно примыкали позиции, занятые немецкими частями.

День кончался и переходил в вечер. Красные вели интенсивный минометный огонь. Стучали пулеметные очереди. Не прекращавшийся все время огневой бой на южном и западном участках обороны постепенно затихал и через некоторое время совершенно прекратился. Обеспокоенный прекращением боя на других участках, к-щий 10-й ротой полк. Якубовский отправил к к-щему батальоном полк, (лейт.) Банковского для выяснения общей обстановки. Вернувшись через час напряженного ожидания, полк. Бялковский доложил, что в городе никого нет, что штаб к-щего группой ушел, захватив с собой и к-щего нашим батальоном.

В это же самое время находившийся на левом фланге роты, полк, (об.-лтн.) Сакварелидзе доложил, что окопы, занимавшиеся немцами левее нас, пусты и немцы, не предупредив нас, ушли.

Всё это полк. Якубовский сейчас же сообщил полк. Бочевско-му. Последний отправился на правый фланг своей роты, условившись, что если немцы - его соседи ушли, то даст об этом знать белой ракетой. По этому сигналу было решено обеим ротам сниматься с позиций и через город отходить в направлении белградского шоссе.

Несмотря на то, что все были готовы к этому, все же появление ракеты было неожиданным. Полк Якубовский немедленно начал снимать людей своей роты с позиции. Перед самым выходом на белградское шоссе неожиданно луч рефлектора прорезал мглу и ослепил ярким светом идущих. Прозвучало короткое немецкое:

- Халт! Стой! Стреляю!

В темноте обрисовались силуэты "Тигров". Пришлось убеждать изумленного нашим появлением командира танков, что мы - роты Русского Корпуса и идем с позиций.

- Все быстро прыгайте на танки! Я немедленно двигаюсь! - раздались его слова. Вмиг танки были облеплены взобравшимися на них людьми.

Пройдя километров 10-12, "Тигры" нагнали хвост автомобильной колонны с отходившими частями. В это же время из люка танка слышно было, как радио, повторяя несколько раз, прохрипело:

- Слышен грохот идущих сзади советских танков. Русские танки сзади.

- Вон с танков, - прозвучало категорическое приказание командира танковой части.

Люди, спрыгнув с танков, устремились вперед, чтобы вскочить в какую-нибудь из находящихся впереди машин или хотя бы как-нибудь за нее уцепиться.

Около Авалы немцы пытались организовать оборону, и подходившие части задерживались и направлялись на позиции.

К полудню 13 октября весь бат-н, по частям, собрался на уже покинутой и пустынной Банице. Последний раз Баница увидела

своих питомцев, последний раз прозвучали слова русских команд...

В одной из комнат взор остановился на висевшем в углу образе Божией Матери, забытом кем-то. В кротком взоре Богоматери как бы чудился укор: "Забыта меня в суете сует" и казалось таким странным присутствие этого образа в окружающем хаосе" Мелькнула мысль: "Нельзя оставить на поругание. Нужно взять!" С невольным упреком оставившему снял и спрятал в грудном кармане.

Перед вечером 13 октября роты, перейдя мост через Саву, покинули агонизирующий Белград. Снаряды красной артиллерии, бившей с Банатской стороны, поднимая столбы пыли, рвались в районе вокзала. Обреченный Белград умирал.

А. Полянский

III БАТАЛЬОН 3-ГО ПОЛКА

16 августа 1944 г. III батальон 3-го полка, под командой ген. Петровского, погрузился на ст. Ушче в ж.-д. эшелон и ушел на Лапово.

23 августа командир полка, ген. Гонтарев, приказал мне приготовиться в дорогу везти секретный пакет ген. Петровскому и почту для батальона. Давая мне инструкции, ген. Гонтарев предполагал, что III батальон в Неготине или в том районе, но приказал справиться о батальоне в Нише.

24 августа я сел в скорый поезд Афины-Белград. В Лапово пересел на скорый Белград-София и 25-го прибыл в Ниш, где мне дали направление на Зайчар. Я сел в поезд Ниш-Зайчар. Доехав до Княжевца, вышел на перрон и увидел ротм. Думбадзе и кор. Карпинского. Увидя меня, они догадались, что я еду к ним, и сказали, что стоят в Княжевце. Забрав вещевой мешок с почтой, мы пошли в школу, где квартировал батальон. Я немедленно явился ген. Петровскому и передал пакет.

26 августа ген. Петровский сказал мне: - Пока мы приготовим донесение в штаб полка, отдохните пару дней и 29-го поедете в Кос. Митровицу.

В батальоне было много моих однополчан и сослуживцев по 6-му эскадрону 1-го полка, и я довольно весело проводил время, остановившись у ротм. Думбадзе.

В ночь с 28 на 29 авг. ротм. Думбадзе сказал, что батальон по тревоге поднимается и на рассвете погрузится в эшелон и пойдет на Зайчар. Положение очень серьёзное, т.к. Болгария капитулировала и болгарские команды бункеров, охранявшие мосты и туннели Ниш-Княжевац, оставили бункера, а партизаны заняли их, спустившись с гор, взорвали несколько мостов и отрезали нас от Ниша.

На ст. Зайчар нас встретил адъютант фельдкоменданта и передал пакет с приказанием вскрыть его в Неготине. Не доезжая Неготина, на одной малой станции, эшелон остановился, геи. Петровского вызвали на телеграф и передали приказание следовать в Прахово, немедленно выгрузиться и занять сторожевое охранение по берегу Дуная. Прибыв в Прахово, батальон немедленно выгрузился и поставил посты по Дунаю, а 30-го стали по квартирам в селе. Ген. Петровский вызвал меня и сказал, что мы отрезаны от Ниша и я не могу вернуться в полк, а т.к. я знаю немецкий язык, он назначает меня гауптфельдфебелем батальона.

Нас начали беспокоить партизаны из Душановца, и 5 сентября ген. Петровский приказал кап. Гребенщикову обстрелять Душа-новац бомбометным огнем, а 7 сентября возле этого села имела стычку с партизанами 11-я рота. 8 сент. немцы начали топить пароходы и из команд сформировали несколько батальонов пехоты. 9 сентября в Прахово пришел из Брзо-Паланки моторизованный полк Бранденбургской дивизии и привез приказ о нашем подчинении нач-ку этой дивизии.

12 сентября мы погрузились в десантные барки для отправления в Кладово. В первую барку погрузились: 10-я рота, Тяжелый взвод и штаб батальона, и барка, под охраной монитора, тронулась в путь и вскоре вышла на открытый Дунай. Нас сейчас же начала обстреливать артиллерия с румынского берега. Немецкие моряки отбивались молодецки и заставили замолчать неприятеля, но результаты обстрела для нас были плачевны: 31 убитый, 29 раненых и перебиты все лошади Тяжелого взвода. Прибыв в Брзо-Паланку, начали выгружать раненых и убитых. Ген. Петровский и я пошли в штаб Бранденбургской дивизии. Нач-к дивизии приказал выгрузиться и стать по квартирам и сказал, что он дал приказ 9-й и 11-й ротам с обозом двигаться походом и только ночью, т.к. шоссе шло параллельно Дунаю и было под обстрелом.

13 сентября погрузились в грузовики и тронулись на Кладуш-ницу, по прибытии в которую сменили роту Бранденбургской дивизии и поставили посты по берегу Дуная.

16 сентября прибыли 9-я и 11-я роты с обозом и привели лошадей для Тяжелого взвода.

19 сентября пр-к открыл сильный артиллерийский огонь по селу. Получив приказание по радио, мы отошли на 2 км и стали биваком в одном лесу, где получили по радио приказ о подчинении 1-й Альпийской горной дивизии, т.к. Бранденбургская ушла.

Ввиду переправы пр-ка через Дунай между Кладово и Брзо-Паланкой, бат-н 21 сентября, по приказу, начал отходить на Брзу-Паланку кружным путем и, пройдя ее, свернул от Дуная и пошел на с. Слатино, куда прибыл рано утром 22-ю сентября и стал по квартирам на отдых после бешеного марша.

23-го сентября мы получили приказ поддержать бомбометным огнем немцев, находившихся: на позиции. Бомбометы открыли огонь, но немцы не выдержали и начали отходить. Ген. Петровский послал им на поддержку 9-ю и 11-ю роты, а обоз отправил в Ябуковац.

23 сентября 1944 г. в 13 час, III батальон 3-го полка вступил в первый бой с регулярной Советской армией. Противника наши роты задержали, но вечером, по приказу из 1-й горной дивизии, отошли на Ябуковац, где простояли на позиции до 12 час. 25 сентября. К вечеру начали отход на с. Мала Каменица и получили приказ занять это село.

27 сентября, на рассвете, окружив это село, мы, совместно с герм, батальоном, ворвались и почти без потерь заняли М. Каме ни цу и взяли 2960 пленных, моторизованную артиллерию, 60 грузовиков, 8 батарей кон. тяги, бомбометы, пулеметы, колоссальный обоз и двух генералов. Случилось это потому, что сербы встретили "братушек" с хлебом-солью и устроили им богатое угощение. Все, от генералов до последнего солдата, перепились и не выставили охранения. У нас был убит командир 1-го взвода 9-й роты корнет В. Карпинский.

30 сентября было получено приказание отходить на Ябуко-вац, куда к 15 час. батальон и прибыл и 1 октября занял позиции на Слатино, а 2-го, в бою, был убит командир 9-й роты ротм Думбадзе, а весь батальон потерял 116 убитыми и ранеными. 3 октября мы оставили Ябуковац и двинулись на с. Ежевац, куда и прибыли к 12 час. 4 октября. Вечером тронулись по шоссе на Майдан-Пек и 7 окт. подошли к с. Рудна Глава. Оно было занято партизанами, которых мы выбили и, отдохнув здесь, тронулись дальше. 8 окт. пришли в Майдан-Пек. 10-го окт. немцы начали выступать, а мы были назначены в арьергард и, пройдя всю ночь, на рассвете 11 октября прибыли в Кучево, где соединились с 1-м батальоном 2-го полка. В 12 час. бат-н тронулся на Пожаревац и, пройдя его ночью, в 5 час. 12 октября прибыл в с Осипаоница. При проходе Пожаревца был легко ранен командир 10-й роты кап. Самылов.

В Осипаонице простояли до 23 час. 13 октября и тронулись на Смедерево. 14 октября 9-я и Тяжелая роты заняли выход на шоссе Смедерево-Белград, а батальон полк. Калинина, 10-я и 11-я роты заняли вершину виноградного бугра, идущего параллельно шоссе и Дунаю. В 20 час. тронулись на Гроцку. Во время движения лошадь бат. адъютанта, лтн. Константинова упала и он попал под проходивший грузовик со снарядами и ему раздробило обе ноги. 15 октября батальон прибыл в Гроцку. 17 окт., с утра, немцы стали выступать на Белград. Вскоре пр-к открыл арт. огонь с Банатско-го берега. У нас появились убитые и раненые. Ген. Петровски! и я пошли в штаб 1-й горной дивизии, где получили приказ - в 23 часа тронуться на Белград.

К 4 час. 18 октября, пройдя Рипань, батальон подошел к Мокрому Лугу. Здесь было тихо, но картина была печальная - на шоссе и возле него валялись сгоревшие остатки санитарных автомобилей, грузовиков, танков, танкеток, орудий, подвод, автомобилей, кухонь - в общем вся материальная часть трех немецких дивизий. Ген. Петровский и я двигались верхами с двумя вестовыми. Подъехав к одному хутору, мы увидели подводу нашего батальона, на которой лежали убитые нач-к обоза полк. Луговой, вет. врач Архипов и еще два человека. Когда мы рассматривали подводу, по нашей группе партизаны открыли огонь из автоматов и все наши четыре лошади были убиты. Ген. Петровский вылез из под убитого коня и побежал нагонять ушедший батальон, приказав мне перевязать его раненого вестового Худенко. Это было на рассвете 18 октября, когда я последний раз видел ген. Петровского. Приказав мне остаться с Худенко, генерал спас мою жизнь. Двигаясь дальше, мне удалось взять у одного калмыка коня, на котором Худенко поскакал догонять батальон, обещая прислать за мной людей, а мы с калмыком пошли дальше.

Подойдя к полотну ж. д. Топчидер-М. Крена, мы перешли его и взяли направление на гору Авала. Пройдя с час, увидели хуторок, на котором нашли фельдфебеля 11-й роты, кап. Муромцева и 10 солдат из обоза. Муромцев завернул за угол скирды и сказал мне:

- Смотри! - и я увидел впереди большое поле, чуть вправо гору Авала. По ровному полю бежали и шли немцы. Над ними низко летали истребители, стреляя из пулеметов; по всему полю рвались снаряды, в районе Авалы и на ее склонах была слышна сильная ружейная и пулеметная стрельба. Большинство немцев падало и больше не поднималось. Двигаясь дальше, мы вошли в Белый Поток, скатившись в него, как на салазках. Партизаны сверху вели сильный обстрел. Это было беспощадное избиение. Там погибло много немцев и наших. Здесь я встретил тяжелораненого кап. Гребенщикова. От немцев я узнал, что по шоссе из Ниша подошли советские танки и заперли выход из долины. Я заметил, что немцев тянет влево и спросил одного лейтенанта, почему они идут туда, на что он ответил, что Белград занят советскими войсками и мы должны пробиться на Шабац.

Продолжая движение, мы наткнулись на группу немцев в 25 чел. с обер-лейтенантом, с которыми и пошли дальше до рассвета 19 октября. Отдохнув часа два, шли лесами и горами целый день. На рассвете 20 октября увидели с горы строящееся шоссе и на нем отдыхающих немцев. Спустились вниз и первый раз за 56 часов пути легли спать. Отдохнув, двинулись дальше и шли Целый день 20 и 21 октября. К вечеру подошли к селу на берегу р. Колубары. Переночевав, 22 октября достигли с. Скела, а 23-го

тронулись и к вечеру прибыли в Шабац. 24-го нас на автомобилях перевезли в Кленак и мы присоединились к 1-му полку.

Когда 31 августа я вступал в должность гауптфельдфебеля штаба Ш батальона 3-го полка, в нем было налицо 882 чина. Во время операций было много убито и эвакуировано, к 1-му полку присоединилось 52, а остальная часть погибла, причем некоторый процент, очевидно, попал в плен к партизанам и Советам, что почти равносильно смерти.

А. Вильперт

КРЕСТНЫЙ ПУТЬ РУССКОГО КОРПУСА (1 батальон 2-го полка. Д. Милановац-Белград-Шабац)

Летом 1944 г., в г. Дольнем Милановце стояли: штаб 1 батальона 2-го полка, 3-я рота гауптм. Калинина, взвод ПАК капитана Сомова и Тяжелый взвод корн. Черниченко под общим командованием командира батальона, майора Севрина.

Гарнизон жил спокойной жизнью - работал по укреплению позиций при выходах из городка, производил разведки, совершал экспедиции в горы Хомолья и громил партизанские гнезда. Начало конца еще не чувствовалось, но вот капитулировали Румыния н Болгария, - положение резко изменилось.

Для оказания помощи немецкой батарее "флак", стоявшей в г. Свинице, на левом берегу Дуная - против Д. Милановца и угрожаемой изменившими румынами, 4 сентября взвод 3-й роты лтн. Гамбурцева и отделение Тяжелого взвода корнета Черниченко два раза высаживались на левом берегу, взяли у румын 16 орудий и др. оружие и освободили немцев. 8 сентября экспедиция была повторена и Свинице была очищена от пр-ка.

Через день 9-й роте, стоявшей в Майдан-Пеке, четники предъявили ультиматум о сдаче оружия. Дождавшись ночи и взорвав склад боеприпасов, рота совершила переход через горы и присоединилась к гарнизону в Д. Милановце. 9 сентября два взвода 9-й роты при трех орудиях "флак" были поставлены заставой в направлении с. Мосны. Под угрозой нападения превосходных сил партизан, полурота 13 сентября отошла в Д. Милановац.

15 сент. положение осложнилось - появились со стороны Мосны части Советской армии. Вечером пр-к начал накапливать силы для решительного удара, но огнем пулеметов, орудий ПАК и "флака" был рассеян. Утром разведка на том же участке нашла убитых и раненых красноармейцев 169-го стр. полка Красной армии.

Советская авиация весь день 28 сентября громила Д. Милановац, громила и румынская артиллерия.

6 октября к с. Тополница (18 км от Д. Милановца) подошла немецкая горная дивизия и III бат-н 3-го полка. Гарнизону Д. Милановца было приказано занять высоты до с. Мосны и идти на соединение с дивизией. 3-я рота и рота Бранденбургского полка, неся большие потери, заняла высоты, захватив в плен 3 советских офицеров и 87 солдат, 4 орудия,.противотанковое оружие и несколько тяжелых пулеметов. Но горная дивизия, под давлением двух советских дивизий и партизанских частей, оставила с. То-волнжцу и отступила на Рудну Главу.

Для милановацкого гарнизона оставалась одна сомнительная возможность - прорваться из окружения в сторону Добры. Начали по ночам готовиться к походу. Наконец, всё готово - незаметно оттянуты части с позиций в сторону Болетина, приведены в негодность и сброшены в Дунай орудия Флака, оставшийся запас снарядов и патронов. Гарнизон, оставив взвод 3-й роты для демонстрации, 8 октября вытянулся вдоль самого берега Дуная по направлению на Добру. Пройдя, сколько было возможно, по берегу, гарнизон поднялся на перевал, уничтожив несколько партизанских застав.

9 октября части вышли на проселочную дорогу на Болетин. Через час взвод присоединился к батальону.

Гарнизон шел на соединение со штабом III батальона 2-го полка и учебной роты, стоявшими в Градиште. Между селами Болетин и Добра, на небольшом плоскогорье весь отряд попал под сильный бомбометный обстрел. Батальон, развернувшись, пошел в атаку. Теряя много убитыми и ранеными, бат-н стремился прорваться на Градиште, но в это время был убит осколком снаряда командир I батальона полк. Севрин. В командование всей группой вступил командир Бранденбуржцев, переменивший направление на дорогу Кучево-Майдан-Пек. После жестокой схватки, прорвав окружение, милановацкий гарнизон бросил дорогу и потерялся в горах.

Наконец, к концу дня 10 октября опустились с гор и недалеко от Кучево соединились с горной немецкой дивизией и III батальоном 3-го полка. В Кучево переночевали, а утром 11-го, включившись в общую колонну немецких войск, тронулись на Пожа-ревац. Командование I батальоном 2-го полка принял гауптман Калинин, а 3-й ротой - лтн. Гамбурцев.

Части I батальона 12 октября перешли Мораву и отошли на Осипаоницу. Здесь встретили штаб III батальона 2-го полка и учебную роту. Из Осипаоницы все русские части 13-го были направлены на Смедерево-Гроцку. Дорога на Гроцку находилась под непрерывным обстрелом засевших в горах партизан. Поэтому немецким командованием было приказано частям 3-го полка и I батальона 2-го полка занять высоты. Наши части рассеяли партизан и отходили по высотам вдоль дороги, прикрывая с флангов отступление немецких войск. Вечером приказ всем русским частям спуститься на главную дорогу и отходить. А Тяжелому взводу 2-го полка остаться в прикрытии до приказания, которое не поступило до 12 час. ночи.

Стрельба со всех сторон заставила нас 14 октября спуститься на главную дорогу и пойти на соединение к своим частям. Прибывши в 5 час. утра с сильно переутомившимся взводом, не мог найти своих частей, которые вместе с немецкими частями пошли в наступление на Белград.

Взвод, как маленькая единица, не получая приказаний, продолжал отходить с Бранденбургским полком

15 октября общая колонна войск двигалась к Белграду по шоссе на Мокрый Луг.

Вместе с пехотой в колонне шла моторизованная артиллерия и около семисот транспортных автомобилей со снаряжением" боеприпасами и продовольствием. Над колонной кружились легкие советские бомбардировщики, стараясь расстроить движение, но вреда большого своими бомбами не наносили - поврежденные автомобили сталкивались с шоссе и колонна снова смыкалась.

16-го октября, не доходя до Мокрого Луга, колонна остановилась. Передовые немецкие части донесли, что Белград занят моторизованными советскими частями, с большим количеством танков, артиллерии и "катюш".

Немецкое командование решило бросить всю моторизованную часть колонны и повернуть проселочными дорогами на Авалу.

К Авале подошли 17 октября со стороны железной дороги Белград-Пожаревац, которая обстреливалась продольным огнем бомбометов и пулеметов. Не обращая внимания на жесточайший огонь, наши части, потеряв несколько человек убитыми, перекатились через полотно жел. дороги и по глубокому оврагу вышли на поле перед Авалой. По всему полю, насколько охватывал глаз, шли немецкие цепи. Огонь советских бомбометов не причинял почти никакого вреда. Но опушка леса у подножия Авалы опоясалась дымовой завесой - строчили советские автоматы и пулеметы. Во что бы то ни стало нужно было прорвать эту линию и уйти в лес. На нашем участке, например, цепи двигались перебежками, не стреляя, молча И это было страшно. Люди решили идти на смерть, но добиться своей цели.

Советская пехота не выдержала. Наши части вошли в лес, но вошли разрозненно, вкрапленные между немецкими частями. Так же разрозненно действовали и дальше. От Авалы повернули влево через шоссе и под сильным обстрелом танков спустились в узкое ущелье. Здесь соединились вместе штаб III батальона 2-го полка, во главе с ген. Ивановым, 4-я учебная рота и остатки 1-го взвода 9-й роты 2-го полка и Тяжелый взвод I батальона 2-го полка.

Маленький отряд ген. Иванова лежал в выемке дороги, обсаженной кустами. Подходили автоматчики, танки, обстреливала "катюша", бомбили аэропланы. Отряд не сдвинулся с места в течение всего дня. Зато с левой стороны обойти ущелье советским частям не удалось. В этом бою был ранен ген. Иванов. С правой стороны выдерживали натиск бранденбуржцы и с ними наш Тяжелый взвод. Общая немецкая группа отходила по ущелью.

Наши и немецкие части, хотя и значительно поредели, но, оставив далеко за собой Авалу и ведя беспрерывные бои с наседавшими со всех сторон новыми советскими и партизанскими частями, всё же дошли до Шабца и перешли мост через реку Саву, в Клеиак, охранявшийся 1-м полком Русского Корпуса.

Служба связи в Русском Корпусе создавалась в совершенно особенных условиях и должна была преодолеть совершенно исключительные затруднения для того, чтобы ответить своей прямой задаче - обеспечить командование и управление частями Корпуса, разбросанными по территории всей Сербии. Местные постоянные линии связи или вовсе не существовали, или часто прерывались, так что только изредка могли быть использованы, причем тайна передачи никак не могла быть соблюдена. Вся территория, кроме главных центров и путей сообщения, фактически контролировалась четниками. Получение же необходимого для организации связи технического материала от немецкого командования постоянно натыкалось на трудно преодолимые затруднения.

Кроме того, оперативная сторона организации связи сразу же оказалась в затруднительном и чрезвычайно деликатном положении, тле, по замыслу немцев, вся оперативная служба в Корпусе должна была оставаться в немецких руках, что не отвечало намерениям и желаниям русского командования.

Ген. Штейфон, как опытный организатор и офицер ген. штаба, сумел блестяще разрешить все вопросы, связанные с организацией Службы связи.

Прежде всего, ген. Штейфон установил должность начальника Связи Корпуса, на которую был назначен ген. шт. подполк. М.В. Голубев.

В период начала формирования Корпуса и постепенного занятия частями Корпуса своих участков или территорий, служба связи главным образом была основана на употреблении проволочного телефона и телеграфа, а также и службы ординарцев.

Г. Черттжо

СЛУЖБА СВЯЗИ В РУССКОМ КОРПУСЕ

8 марта 1943 г., ввиду назначения подполк. Голубева командиром Караульной роты, в исполнение должности нач-ка связи вступил ген. шт. подполк. P.M. Васильев.

15 июня 1944 г., после долгих хлопот, германское командование принимает, наконец, предложение о формировании роты связи. Командиром роты назначается подполк. Васильев с одновременным исполнением обязанностей начальника связи Корпуса.

К середине 1944 г. - период максимального развития жизни Корпуса - Служба связи полностью обеспечивает командование и управление всеми частями Корпуса, т.е. не только связь между штабом Корпуса и полками, но и внутреннюю связь в полках. Во главе полковых взводов связи стоят знающие и энергичные технические специалисты: в 1-м полку подполк. Кузьменко, во 2-м - полк. Кудинов, в 3-м - шт.-ротм. Кисель, в 4-м - фельдф. Деревянко и в 5-м полку - лтн. Ламзаки.

В конце сентября 1944 г. штаб Корпуса получает приказание о переходе в середине октября в район Кральево - Чачак с целью объединения под непосредственным командованием большей части Корпуса. Начальник связи подполк. Васильев получает распоряжение о переброске роты связи в этот район для подготовки и организации нового расположения штаба, а, главное, организации связи нового командного места штаба с полками. 3 октября рота связи, с приданной ей частью транспортной роты погрузилась в ж. дор. эшелон и двинулась по железной дороге Белград-Ниш, имея целью движения г. Кральево. Во время перевозки по железной дороге, в районе станции Велика Плана, жел. дор. полотно оказалось перерезанным прорвавшейся советской танковой колонной, причем советские танки уже подходили к ст. Вел. Плана. По просьбе немецкого коменданта станции, строевая часть роты, под командой полк. Васильева, принуждена была выгрузиться и прямо из вагонов развернуться для принятия боя с советскими танками. Эшелон с погруженной технической частью и транспортом сразу же был отведен назад по направлению к Белграду, а затем и вообще возвращен в Белград и оттуда переброшен за реку Саву.

Так как советский прорыв расширялся и продолжался, то в районе скопилось большое количество различных немецких частей, образовавших отряд, в командование которым вступил немецкий генерал - комендант жел. дор. линии Белград-Салоники. В состав отряда вошло несколько немецких батальонов, 2 противотанковых зенитных дивизиона, 2 роты танков типа "тигр" и ад. В составе отряда самое слабое вооружение и состав имела наша рота связи (без 1 пулемета). Несмотря на это, немец - начальник отряда приказал полк Васильеву образовать арьергард отряда, прикрывая танки "тигр",/ противотанковую зенитную артиллерию и СС-части. В течение 10 дней рота связи выходила из многократного окружения, постепенно отходя к Белграду. Особенно в тяжелом положении оказался наш арьергард в районе г. Младеновца, но и здесь удалось выйти из полного окружения и, наконец, в районе Авалы перейти через вновь образованный немецкими частями фронт.

В тот же день, 15 октября, рота связи с остававшейся еще в Белграде Оперативной частью Штаба Корпуса, была отведена из Белграда в Срем, где расположилась в районе с. Н. Янковцы с. Ор. Лази, затем в начале ноября отошла в район гор. Брчко. В местах новых расположений Штаба немедленно организовалась связь с подчиненными единицами. В этот период особенно важную роль играют наши радиостанции. С частями, отходящими в центральную Боснию и совершенно отрезанными от штаба, никакой другой вид связи применить не представляется возможным

Заболевший полк. Васильев был 12 ноября 1944 г. эвакуирован в Загреб и сдал роту об.-лтн. Сементовскому.

Р. Васильев

НОЧНОЙ БОЙ (111 батальон 2-го полка Р.К. с Брка. 15-16. XI. 1944 г.)

В начале ноября 1944 г. батальон 2-го полка, после короткого отдыха в сремских селах, под командой полк Мамонтова, был перевезен по железной дороге в г. Брчко и поступил в распоряжение командующего группой войск этого района.

По прибытии в Брчко батальону было определено местом стоянки с. Брка, в 8 км к югу от города. Там же расположился и штаб нашего 2-го полка, во главе с командиром и адъютантом. Задача батальона - освещать район глубиной в 15-20 км и не допускать вторжения в него красных. Для этого ежедневно в разные стороны высылались разведки, а когда это требовалось, то ротами занимались окрестные села: Паланка, Ракич, Мусульманска Маоча и Буквик.

Первые дни на нашем участке прошли спокойно, но... после полдня 15 ноября в с. Брка, кроме штабов полка и батальона, осталась лишь 9-я рота. 11-я занимала с. Паланка, в 7 км к юго-востоку от Брка, а наша, 10-я, накануне ушла в с. Буквик, заменив ушедших на несколько дней четников.

Неожиданно, часов около трех дня, из штаба полка прискакал на взмыленной лошади конный связной с категорическим приказанием возвратиться в с. Брка, не ожидая высланных разведок, если таковые не вернулись.

По тону полученного приказания можно было заключить, что приближаются какие-то тревожные события. Внесло нервность отсутствие посланного в разведку отделения унт.-оф. Скарно, без которого командир роты, полк. Якубовский, несмотря на приказание, уходить не пожелал. Наконец мы увидели неторопливо подходившее отделение. В ту же минуту рота ускоренным маршем двинулась в Брка.

Перед селом встретил нас наш ротный фельдфебель, полк. Пио-Ульский, рассказавший о происшедшем. Высланный в этот день в очередную разведку взвод был встречен у с. Ракич (около 10 км к югу) сильным огнем занявших ночью село красных и, не войдя в село, принужден был вернуться обратно. Двинутая туда 9-я рота, с приданными двумя тяжелыми пулеметами от 1-го полка, выбила противника из села и осталась там на ночь.

В штабе батальона полк. Мамонтов подробно посвятил нас в создавшуюся обстановку и после совещания с полк. Якубовским оба пришли к заключению, что никакой непосредственной угрозы нам нет и усиливать охранение добавочными караулами нет надобности. Казалось, что мы были достаточно надежно обеспечены высланными в сторону пр-ка 9-й и 11-й ротами, от которых были получены успокаивающие донесения. Командир 11-й роты доносил, что он с ротой ночует в е. Паланка, а 9-й, что выбитые им из с. Ракич партизаны бежали и контакт с ними утерян.

В самую полночь тишину ночи прорезало несколько автоматных очередей и сейчас же затрещала частая ружейная стрельба, сопровождаемая взрывами ручных гранат. Было ясно, что партизаны ворвались в село. Выскочив и перебежав дорогу, мы задержались у дома ком-щего батальоном и открыли огонь по перебегающим в темноте, шагах в пятидесяти от нас, партизанам. Собрать роту уже не представлялось никакой возможности, - в ее расположении хозяйничали красные. Задерживая выскакивающих из ближайших домов, мы, во главе с полк. Якубовским, не прерывая огня, медленно отходили к выходу из села в направлении г. Брчко.

Сейчас же по выходе из села мы встретили полковников Мержанова, Мамонтова и Саборского, задерживающих людей и организующих оборону. Здесь же был и наш батальонный врач, д-р Семенов, перевязывающий раненых.

Через очень короткое время около полковников Мержанова и Мамонтова образовалась группа человек в 60-70, которая по их указанию и заняла оборонительную позицию. Не растерявшийся и благополучно вынесший свои бомбометы и снаряды к ним, кал. Бондаревский открыл из них огонь по селу.

Часов около 3-х утра из Паланки подошла 11-я рота. Высланная перед этим разведка, которую повел полк. Кудинов, беспрепятственно прошла через село. Красные уже ушли. В это же время со стороны с. Ракич донеслись четкие строчки очередей тяжелого пулемета и трескотня винтовок, продолжавшаяся 15-20 минут.

После налета красные двинулись обратно по шоссе в направлении с. Ракич. Находившаяся там 9-я рота, встревоженная стрельбой у нас, двинулась по шоссе к нам, выдвинув вперед один взвод с тяжелым пулеметом. На этот пулемет и нарвались партизаны.

Огневое нападение было для партизан столь неожиданным, что, несмотря на подавляющее свое превосходство, они смешались и боя не приняли, предпочитая воспользоваться темнотой и уйти.

Среди убитых в эту ночь был всеми ценимый и уважаемый полк. Сакович, занимавший должность фельдфебеля штаба батальона. Позже от крестьян мы узнали, что партизаны тоже потеряли несколько человек убитыми и ранеными, которых увезли с собой, кроме найденных нами трупов в селе.

Для предупреждения в будущем подобных нападений через короткое время все село было обнесено проволочными заграждениями, приготовлены стрелковые и пулеметные позиции с расчищенным перед ними районом обстрела, а в особо важных местах установлены тяжелые пулеметы с постоянным при них дежурством. Бомбометами была произведена пристрелка окружающей село местности. Весь лишний обоз был переведен в г. Брчко, а оставлено было лишь самое необходимое число подвод.

Затраченные нами труды и время в дальнейшем, а особенно в бою 13 января 1945 г., полностью окупились.

А. Полянский

ЗАПАСНАЯ РОТА

Батальон "Белград" имел 4 роты, в составе около 150 чел. в каждой:

1-я - Караульная - несла чисто строевую службу, охраняя важные объекты и неся наряды караульной службы.

2-я - Снабжения - являлась, до некоторой степени, рабочим бюро, исполнявшим разные специальные работы.

3-я - Транспортная - ведала конским составом, имея в своем распоряжении перевозочные средства, выполняя функции нестроевой роты.

4-я - Запасная - самая, сложная и неприятная по командованию, т.к. несла, главным образом, службу этапного пункта, держа на учете всех чинов Корпуса, прибывающих в Белград по разным служебным надобностям.

В начале 1944 г. вр. командующим батальоном был назначен командир Запасной роты, ген. шт. ген.-м. (гауптм.) Пулевич и рота оказалась обезглавленной. В один из далеко не прекрасных дней я был вызван в штаб Корпуса, где получил приказание, оставаясь командиром Караульной роты, вр. вступить в командование и Запасной. Это временное командование затянулось на 9 мес.

Запасная рота того времени, как и большинство этапных пунктов, мало походила на роту. С утра и до вечера толчея прибывающих и убывающих сотен чинов Корпуса превращали помещение роты в какой-то грязный притон. Приведя роту в надлежащий вид, т.е. установив в ней порядок и чистоту строевой воинской части, я получил приказание одновременно вести подготовку пополнений, поступающих в Корпус малыми группами.

Усиленный нажим Красной армии со стороны Болгарии создавал в полках нервное напряжение, отражаясь на работе Запасной роты. Стремясь поддерживать более тесную связь со штабом Корпуса, полки, под разными предлогами, посылали своих чинов в командировки в Белград. Дабы сократить число командировочных, немцы нажимали на штаб Корпуса, воспрещая нашим чинам задерживаться в Белграде, а штаб Корпуса, в свою очередь, валил вину на Запасную роту. За отсутствием опытного помощника мне приходилось самому ежедневно поверять списки сотен чинов, числящихся при Запасной роте, разбираясь в законности причин их пребывания в Белграде. Кроме командированных чинов, все предназначенные к увольнению из Корпуса по болезни и др. причинам направлялись полками в Запасную роту, которая, оформив увольнение, должна была отобрать все казенные вещи, взыскав за утерянное имущество. Создавалась огромная переписка с полками, задерживающая увольнение.

Но и на этом не кончалась страда Запасной роты. Штаб Корпуса возложил на нее еще и часть своей работы - выдачу всех проездных документов, что при ежедневной отправке в полки по 100 и больше человек, занимало не мало времени.

Бомбардировки Белграда участились. По каждому сигналу воздушной тревоги все чины Корпуса, во главе с Комкором, выбегали из казарм, исчезая в лабиринте зигзагообразных ходов сообщений. Эти сооружения представляли собой глубокие, узкие, отвесно вырытые рвы, ведущие к такого же вида ротным окопам, находившимся на расстоянии версты от казарм. В этих укрытиях, ничем не защищенных сверху от бомб, снарядов и даже осколков, нам приходилось просиживать почти ежедневно

по 5-8 часов, под палящими лучами Белградского солнца. В такие дни приходилось просиживать до глубокой ночи, заканчивая дневную работу.

В конце сентября 1944 г. батальону "Белград" было объявлено, что мосты на главной магистрали, ведущей в Германию: Белград-Бос. Брод-Загреб-Марибор частично разрушены, а посему он будет отправлен на юго-восток, на параллельную ж.-д. линию Чачак-Вышеград-Сараево для дальнейшего следования в г. Мюнзинген для переформирования Русского Корпуса совместно с РОА. Несмотря на это, эшелон штаба Корпуса был всё же направлен по главной магистрали, а батальон "Белград" был брошен на фронт, попав в полное окружение в районе г. Чачак.

Дабы обеспечить путь отступления немецкой армии, сражавшейся в Греции, корпус ген. Мюллера, заняв позицию восточнее г. Кральево, в течение 3-х месяцев сдерживал натиск Советской армии, наступавшей со стороны Болгарии. Для охраны тыла корпуса ген. Мюллера, г. Чачак удерживался 1-й и 2-й ротами 3-го полка Р.К. На смену этим ротам и был послан наш батальон.

Погрузившись в три эшелона (7 октября), батальон пополз черепашьим шагом, делая большие остановки. Не все наши эшелоны дошли благополучно до места назначения - ввиду нападения на эшелон Транспортной роты ей пришлось спешиться и принять бой, после чего она уже походным порядком вернулась в Белград.

Три роты батальона "Белград", после небольших путевых передряг, прибыли, наконец, на ст. Чачак. Ввиду интенсивной бомбежки города советской авиацией, налеты которой начинались ежедневно около 11 час. утра, ротам было приказало спешно выгружаться, а ротным командирам немедленно явиться в штаб обороны для распределения боевых участков.

Еще в Белграде, честно выполнив приказ об отправке в полки всех выздоровевших, прикомандированных и молодых, Запасная рота, имея самый большой наличный состав чинов около 160 чел. (в остальных ротах было по 120-130 чел.), оказалась мало боеспособной. Выделив 60 больных, у меня осталось около 40 чел. сравнительно боеспособных, 15 начальствующих и должностных лиц и 40-50 старых и немощных людей, неспособных оказать должное сопротивление. Моими помощниками были: лтн. Сербии и лтн. Залеткин.

Явившись в штаб немецкой обороны, три ротных командира представили нач-ку обороны сведения о наличном составе рот. Не считаясь со слабой боеспособностью Зап. роты, нач-к обороны дал Запасной роте самый большой боевой участок. На своем участке я занял главный опорный пункт - здание школы и два бункера, промежутки охранялись дозорами.

Первые 6-7 дней нашего пребывания в Чачак Советы ограничились лишь воздушной бомбардировкой, сбрасывая на нас бомбы малого и среднего калибра. Затем начался артиллерийский обстрел города. Всё снабжение нашего отряда шло по шоссе из г. Кральево. Заметив это, советчики стали усиленно обстреливать гранатами шоссе у въезда в Чачак. Кольцо окружения начинало постепенно сжиматься.

Вскоре вся рота Снабжения была захвачена и разоружена четниками, избежали пленения лишь командир роты и несколько отдельных чинов роты. Была попытка разоружить и мою роту, но своевременно принятыми мерами и энергичным ответом я парировал эту попытку.

На усиление нашего поредевшего отряда прибыло около 3 рот 4-го полка во главе с командиром полка, полк. Гескет. От одной из рот мне был прислан взвод для занятия бункера. С прибытием в Чачак полк. Гескета наши роты попали к нему в подчинение, но 23 октября он пал смертью храбрых.

На участке моей роты стояло три немецких батареи. В ответ на огонь нашей артиллерии Советы усилили свой натиск двумя "катюшами", обстреливавшими нас каждые полчаса. Действие этого страшного 36-зарядного, орудия нам пришлось испытать на себе в течение 15 дней. Звуков выстрела "катюши" слышно не было. Не было видно и вспышки при выстреле, но самый полет очереди снарядов производил какой-то непонятный дьявольский гул. Приближение выпущенной по вас очереди снарядов создавало впечатление приближения какого-то страшного урагана. Каждый снаряд, разрываясь, выпускал целую серию маленьких снарядиков, покрывая всю площадь грохотом разрывов и вспышек, что и производило впечатление огненной площади. Всё это производило огромное действие на моральное состояние, но по-ражаемость была не велика.

После смерти полк. Гескет, по распоряжению германск. командования, произошло переформирование, причем две наши и одна, сформированная из вернувшихся от четников чинов I батальона 3-го полка, под командой гаупт. Мышлаевского, - составили отдельный батальон и приняли нумерацию: 13-й, 14-й и 15-й. В13-ю роту вошел кадр Караульной, в 14-ю-Запасной, а в 15-ю - вновь сформированной. Я получил в командование 13-ю роту, а гауптм. Пулевич - 14-ю. Командиром батальона был назначен майор Шебалин.

На 41-й день бессменного стояния на постах наш батальон был назначен к дальнейшему следованию. Нагрузив до отказа ротным имуществом, продовольствием и патронами неуклюжие, громоздкие бал агулы немецкого конного обоза, мы долго ожидали очереди влиться в отступающую колонну - мимо нас проходили последние эшелоны немецких частей с греческого фронта. Идя в голове батальонной колонны, мне пришлось пробивать дорогу, лавируя среди обща немецких грузовых автомобилей. Согласно приказу, все строевые немецкие моторизованные части имели право обгонять колонны пехоты. Приходилось останавливаться, Пропуская их или же двигаться по обочине дороги в облаке пыли от машин.

Если до Вышеграда нам и удавалось находить крышу для ночлегов, то дальнейший путь проходил по пустынной, гористой местности с перевалами, крутыми подъемами. Люди изнывали под тяжестью походного марша. День и ночь под дождем, усталые, насквозь промокшие, вытягивали мы свои обозы. Чтобы хоть немного обсохнуть, мы разжигали огромные костры всюду, где только попадался высохший кустарник.

Оставив за собой пустынные горные перевалы, мы постепенно начали спускаться в долину. Настроение становилось бодрее. Мы вступали в пределы Боснии, которая сравнительно мало пострадала от бомбардировок. Всё чаще и чаще стали попадаться селения и небольшие местечки. Пройдя Сараево, мы прибыли в Киселяк. Здесь был получен приказ о сформировании нового 4-го полка, командиром которого был назначен майор Эйхгольц.

В связи с этим медицинскому персоналу вменялось в обязанность осмотреть всех чинов нашего батальона с целью выделить больных и немощных в отдельную команду для отправки на переосвидетельствование в Сараево в немецкую медицинскую комиссию. Из остальных чинов была сформирована рота, а остатки пошли на укомплектование рот 4-го полка.

Добравшись до Сараево, я попал на комиссию, которая нашла у меня начало туберкулеза и критическое состояние моего сердца и я был направлен в госпиталь в глубь Германии.

Е. Янковский

АРТИЛЛЕРИЙСКИЙ ВЗВОД 1-ГО КАЗАЧЬЕГО ГЕН. ЗБОРОВСКОГО ПОЛКА

10 ноября 1942 года в 8-й сотне 3-го полка был получен приказ о немедленном откомандировании всех казаков в 1 -й казачий полк. Явившись в Лозницу, я был 4 января ген. Зборовским назначен командиром артиллерийского взвода с производством в лейтенанты, а б января я и восемь артиллеристов были отправлены в г. Пожаревац, в I батальон 2-го полка, где были прикомандированы к артиллерийскому взводу этого полка. От 2-го полка мы должны были получить пополнение казаками-артиллеристами, орудия и лошадей, но орудия уже были отосланы в Белград для переделки прицельных приспособлений с панорамой, а лошади переданы в конный взвод 2-го полка, казаков же в наш взвод командировали всего пять человек. Когда I батальон 2-го п. перешел в Майдан-Пек, то до 30 мая мой взвод нес там охрану на Капитанской, по воздушной линии Милановац - Майдан-Пек, за что по оставлении этой службы взвод получил от ген. Иванова особую благодарность в приказе по батальону.

31 мая 1943 г. арт. взвод был отправлен в Белград для приема орудий. Получив там два 75-мм орудия системы Шнайдера, взвод через два дня благополучно прибыл в Лозницу. Во взводе, кроме двух старых, опытных наводчиков, все номера были не артиллеристы (донцы и кубанцы), командированные из сотен полка по их собственному желанию. Во взводе немедленно началось обучение номеров при орудиях. Во взводе были: вр. приком из 2-го полка полк., (об.-лтн.) Крамаров, полк, (фдб.) Белый, полк. (унт.-оф.) Гурский, полк., (унт.-оф.) Чепига и есаул (унт.-оф.) Лобачев.

В конце июня взводу была назначена практическая стрельба из орудий, но провести ее нам не удалось, т.к. сразу пришлось вести стрельбу... боевую, на позиции у М. Зворника. Вызвавший меня ген. Зборовский спросил:

- Может ли взвод стать на позицию и открыть огонь по противнику?

Я ему ответил:

- Арт. взвод будет стрелять тотчас же и туда, куда вы прикажете!

Ввиду того, что во взводе лошади еще не были получены, командир полка приказал немедленно пригнать арт. амуницию на лошадей хозяйственной части полка. С обозными ездовыми, в тот же день 27 июня, взвод уже был в М. Зворнике. По прибытии туда орудия с номерами и снарядами были немедленно погружены на два хорватских грузовых автомобиля и отправлены к с. Цулине и с наступлением темноты взвод уже вел огонь по пр-ку в с. Дриняча. На следующий день усташи и домобранцы из Б. Зворника повели наступление наДринячу и при поддержке огня арт. взвода заняли это село и освободили из окружения 130 хорватских жандармов.

При наступлении красных на Б. Зворник арт. взвод занимал позицию в М. Зворнике, которая находилась под действительным ружейным и пулеметным огнем пр-ка и там был ранен наводчик 2-го орудия П. Буданков. Бой за Б. Зворник продолжался с 1 по 8 июля 1943 г., когда при содействии нем. танков он был очищен от красных. В этот день командир полка предупредил меня по телефону, что к нам на позицию едет командир Корпуса. Приехав и приняв от меня рапорт, командир Корпуса изъявил желание осмотреть позицию, причем сказал:

- Номеров не будите, пусть спят.

Уезжая, он благодарил арт. взвод за этот период боев и приказал отличившихся казаков представить к боевым наградам.

Вернувшись в Лозницу, арт. взвод продолжал обучение номеров, а вскоре началась и орудийная езда, т.к. были получены лошади. 31 августа 1943 г. арт. взвод под вр. командованием полк. Крамарова был опять отправлен в М. Зворник н Цулине, откуда вел обстрел пр-ка в Дриняча и способствовал беспрепятственному движению почтово-пассажирских автобусов из Шабца в Крупань.

В середине мая 1944 г. в арт. взвод прибыли унт. офицеры: В. Вучкович и Е. Немерюк, окончившие унт.-оф. курсы 1-го полка. Вместе с ними пришло и пополнение молодыми добровольцами из Бессарабии и Буковины, прошедшими курс обучения в учебных сотнях 1 -го полка. Командир полка приказал всех старых номеров заменить этими молодыми добровольцами и снова нужно было начинать обучение номеров при орудиях и, кроме того, вести еще по вечерам дополнительные специально арт. занятия с молодыми унт. офицерами по подготовке их к должности орудийных урядников и к возможности ведения ими самостоятельной стрельбы из орудий. К этому времени полк. Белого, полк. Гурско-го и ее. Лобачева во взводе уже не было, т.к. они получили другие назначения.

Вскоре унт.-оф. Вучкович был командирован в Белград на курсы лейтенантов, а Немерюк по собственному желанию вернулся! в сотню. В арт. взводе остался один унт.-офицер - полк. Чепига и должности орудийных урядников исполняли хор. (ефр.) Манжула (кубанец) и подхор. (ефр.) Боков (донец) - оба старые, опытные артиллеристы.

17 сентября 1944 г. партизаны начали переправу через Дрину севернее М. Зворника, в связи с чем арт. взвод, по распоряжению командира полка, отошел в Лозницу под прикрытием взвода от Гвардейской сотни. Еще до встречи с этим взводом группа четников пыталась захватить арт. взвод, но своевременно принятые нами меры, вплоть до подготовки ручных гранат и "захват" мною командира этой группы четников, привели к тому, что все четники разбежались и бросили своего командира, которого я держал "под руку".

23 сентября начался ночной бой за Лозницу. Когда бой велся уже на улицах Лозницы, арт. взвод все еще находился на позиции за проволочными заграждениями у церкви и вел огонь по наступающему пр-ку. Постепенно красные с вост. стороны позиции взвода продвинулись к югу и обошли его, но взвод продолжал вести огонь по пр-ку и только после приказания командаpa полка оставил позицию у церкви. Весь полк с артиллерией и обозами отошел к Лешнице. Три дня и три ночи шел бой у моста через р. Ядар и арт. взвод своим огнем оказывал помощь защитникам Лешницы. В день ее оставления немецкий комендант района Шабац требовал передать арт. взвод в подчинение четникам, но командир полка, ген. Зборовский отказался его выполнить и взвод остался при полку. При прорыве у Н. Село во взводе было ранено 6 чел. При дальнейшем отходе из Кленка взвод подобрал два новых тяжелых пулемета "максима", т.к. все номера взвода, еще будучи в М. Зворнике, при содействии полк. Киреева, прошли курс стрельбы из них.

13 ноября 1944 г. арт. взвод вместе с полком, по жел. дороге прибыл в Гуныо и проследовал в Брчко, а 16-го выступил в Че-лич. 21 декабря произошел первый бой за Челич и был одним из самых серьёзных, значительных и выдающихся боев 1-го полка, как по заданию, так и по выполнению, в котором арт. взвод своим огнем оказал очень большую помощь сотням полка, всю ночь ведя огонь по наступающему пр-ку, по принципу - где сильней велся ружейный и пулеметный огонь, туда свой убийственный огонь переносила и артиллерия. Четыре "зброевки" и два "максима" арт. взвода своим огнем отражали атаки пр-ка на взвод и помогали другим частям Донского батальона Удачным попаданием одного снаряда был тяжело ранен командир одной из наступающих партизанских частей и постепенно огонь первой атаки пр-ка затих. За этот бой я получил Железный крест.

Оставив Челич 12 января 1945 г., части полка отошли к Брчко, где арт. взвод бессменно, днем и ночью, при наступлении пр-ка, своим огнем всегда в нужный момент оказывал поддержку казакам-кубанцам и донцам - в окопах.

7 апреля 1945 г. полк, по приказу, оставил Брчко, а 14-го уже вел ночной бой под Яругой, во время которого арт. взвод расстрелял все снаряды, но подать на позицию передки не было возможности, т.к. шум их колес мог произвести на казаков на позиции ложное впечатление, что арт. взвод оставил позицию и ушел, а поэтому продолжал, под действительным ружейным и пулеметным огнем, занимать свою позицию с готовыми пулеметами на случай прорыва пр-ка.

4 мая 1945 г. арт. взвод вел свой последний бой у Леес. 12 мая полк перешел Драву и сдал оружие англичанам. Арт. взвод в этот день с полком не был, т.к. от ген. Морозова получил приказание идти на соединение с обозом полка. Дорога была сплошь забита обозами и отступающими частями, и наше продвижение было невозможно трудным. Невольно возникал вопрос - успеем ли проскочить до подхода фронта? К счастью, нам удалось своевременно дойти до нужного поворота и дальше арт. взвод уже двигался параллельно фронту и 14 мая присоединился к полку.

Заканчивая этот очерк, мне хотелось бы принести мою искреннюю и сердечную благодарность всем чинам арт. взвода за то бесценное, бескорыстное и всегда охотное выполнение ими задач, какие бы трудные и опасные они ни были. Вера подчиненных в своего командира и доверие командира к своим подчиненным привели к тому, что арт. взвод 1-го казачьего ген. Зборовского полка так блестяще выполнил все возложенные на него задачи.

М. Бугураев

I января объявлено распоряжение от 31 декабря 1944 г. об изъятии из названия Корпуса слова "Сербия", остается: "Русский Корпус".

О. игумен Никон, с 1.1.1945, назначен корпусным священником

10 февраля гауитм. Иордан назначен нач-ком отд. I-б, а об-лтн. Георгиевич - нач-ком отд. 1-ц штаба Корпуса.

На основании приказа оберста Шредера, как заместителя командира Корпуса, от 16 февраля, чины Корпуса нашили нарукавные знаки "РОА".

20 февраля ген. Штейфон вернулся из командировки в Германию.

Приказом Главкома группы "Е" от 21 февраля, 5-го полка

об.*лтн. Голофаев Петр награжден Железным крестом I класса.

Командиром Запасной роты с 26 февраля назначен гауптм. Жуков, а 14 марта - об.-лтн. Гавликовский. Вр. и. д., нач-ка отд. П-а, 8 апреля, назначен майор Голубев; 14 апреля: гауптм. Бальдар - нач-ком отд. 1-ц, а и. д. нач-ка отд. Н-б - об.-лтн. Ковалевский.

Ген. Штейфон, штаб Корпуса и штабные роты, 18 апреля, выступили из Сибинь на Загреб. На следующий день командир Корпуса прибыл в Загреб и стал в отеле "Эспланада". Колонна штаба Корпуса, пройдя 21 апреля через Загреб, двинулась на Самобор, куда прибыла 25 апреля.

29 апреля, гауптм. Бальцар назначен нач-ком отд. 1-л.

Комкор, 29 апреля, смотрел полки, а вечером уехал из Загреба в Самобор, где был у всенощной (Вербная суббота). Утром 30-го вернулся в Загреб больным и вечером скончался. В командование Корпусом вступил командир 5-го полка, полковник Рогожин.

Приказ Русскому Корпусу за№ 57 от 30 апреля 1945 г.:

"§ 1. Сего числа в г. Загребе, в 17 час. 30 мин., скоропостижно скончался от паралича сердца командир Корпуса, ген. шт. ген.-лейтенант Борис Александрович ШТЕЙФОН.

§ 2. Во исполнение приказания Главнокомандующего Армейской Группой "Е", я вступил во временное командование Корпусом.

§ 3. Со смертью нашего командира Корпуса ген.-лейт. Штей-фона, Корпус понес тяжелую потерю. С самого основания Корпуса, будучи его создателем, и дальше в течение трех с половиной лет его существования, ген. Штейфон все свои духовные и физические силы отдавал на служение Русскому делу и его авангарду в вооруженной борьбе с большевиками - Русскому Корпусу. Безусловно, в моральном отношении тяжелая и чрезвычайно ответственная работа подорвала его силы и здоровье, но командир Корпуса, как истый солдат, продолжал оставаться на своем посту. Пусть это служение долгу нашего покойного командира послужит нам, в эти тяжелые дни, примером для всех нас. Оберет Рогожин" (Очерк: "Последние дни Корпуса").

Штаб Корпуса, 1 мая, выступил на Любляну и к утру прибыл в Лаак. Тело ген.-лейт. Б.А. Штейфона, 3 мая, погребено с воинскими почестями на герм, кладбище в Любляне - блок VIII, ряд 6, могила 16.

Назначения с 3 мая 1945 г. командующим 5-м полком - майор Попов-Кокоулин; Запасный батальон включен III батальоном в 1-й полк; III батальон 2-го полка включен III батальоном в 5-й полк; командиром этого батальона назначен майор Иванов.

Автоколонна Штакора, 9 мая, выступила из Лаака, прошла Крань и заночевала в Свирчахе, 10-го - в движении на Тржич, 11-го прошла туннель и перевал, а 12 мая колонна всех частей Корпуса перешла р. Драву и сдала оружие англичанам. Около 13 час. Корпус прибыл к Клагенфурту и расположился лагерем на поле Виктринг.

В этот же день из Корпуса отозваны германский штаб связи и цалмейстерская часть. На все хозяйственные должности назначены русские чины Корпуса. Корпусным интендантом назначен гауптм. Мамонтов.

Для наблюдения за общим порядком, 13 мая, гауптм. Христофоров назначен комендантом лагеря и установлен порядок дня - часы подъема, утренней и вечерней зари. Объявлен приказ корпусной группе Зелера с выражением благодарности оберсту Рогожину, который, "при примерной поддержке старших начальников, с луч* шей походной дисциплиной провел свой Корпус через перевал", з

Роты: связи, снабжения и запасная, 16 мая, расформированы и обращены на формирование III батальона 4-го полка-Приказом германского командующего корпусной группой "фон Зелер", все офицеры, выслужившие срок, 16 мая, произведены в следующие чины: гауптманы и обер-лейтенанты, а представленные фельдфебеля - в лейтенанты. 18 мая Корпус перешел в район Кл. Ст. Файта.

И. д. корпусного священникас исполнением обязанностей полкового священника 5-го полка, 26 мая, назначен о. Борис Молчанов.

В течение короткого времени образованы: корпусной хор, театр, струнный оркестр, группа гимнастов, дамский комитет, школы, отряд скаутов и различные курсы.

11 июня состоялось последнее награждение "Железными крестами".

Герм, службы майор Эмер, 14 июня, ввиду нового назначения, вышел из состава Корпуса. В связи с этим ему объявлена благодарность командира Корпуса за его трехлетнюю службу.

Дабы отметить верность Родине, честное и жертвенное служение Ей чинов Русского Корпуса и сохранить в их воспоминании, пройденный ими, тернистый путь и светлую память о погибших на этом пути соратниках, приказом Корпусу от 28 июля, в день Св. Владимира, учрежден "Нагрудный знак Русского Корпуса".

Формирование рабочих рот началось 31 июля, после чего последовала отправка их на места работ.

1 ноября, распоряжением Английского командования, чины Корпуса переведены на гражданское положение и перевезены в лагерь Келлерберг. Русский Корпус прекратил свое существование и стал действовать "Союз бывших чинов Русского Корпуса". Началась шестилетняя эпопея Келлергберга.

1-й полк

Командный состав на 1 января: к-щий полком - ген.-м. Морозов, адъютант - гауптм. Шляхта н, оф. для поруч. - об.-лтн. Николаев, вет. врач - вет. шт. арцт Лепешинский, прик. к штабу - лтн. Кабанов и лтн. Заботкин, командир I батальона - майор Головко, командир 1-й сот. - гауптм. Луговский, 2-й - гауптм.

Дубина, 3-й - гауптм. Третьяков, II батальона-майор Скворцов, 5-й сот. - об. лтн. Тропин, 6-й - лтн. Свеколкин, 7-й - об.-лтн. Фартухов, сот тяж. оружия - об.-лтн. Киреев. Адъют. I батальона - лтн. Зерщиков, II-лтн. Леонов, врач I батальона - шт. арцт Мокиевский-Зубок, герм, офицер для связи - майор Виннат.

Боевые действия полка за период от 1 января до 7 апреля описаны в очерке "Брчко - Челич". За этот период в полку были следующие потери командного состава: в разведке на Д. Брка, 14 января, легко ранен лтн. Старицкий; 17 января, в бою у Брчко, был убит лтн. Ткаченко Иосиф; при нападении партизан да поезд у ст. Буджановцы, 26 февраля, ранен лтн. кн. Голицын; 7 марта, в С. Дреновцы при разборе советской ручной гранаты, взрывом ее, тяжело ранен об.-лтн. Фартухов; 23 марта, во время разведки у Поточари убит лтн. Свеколкин Иосиф; 4 апреля, в бою у Стра-шинцы убиты лтн. Литвинский Димитрий, обер-арцт. Вагнер Ор; 5 апреля, при нападении партизан на полковой обоз у с. Думовцы ранены: об.-лтн. Гулыга и лтн-ты Сомов Борис и Черняев; 6 апреля у Брчко убит лтн. Колышкин Димитрий.

7 апреля полк оставил Брчко. Примечательно, что в этот же день 5-й полк вышел из Зеницы. Таким образом, северная и южная группы Корпуса, несмотря на значительное удаление друг от друга, в один и тот же день оставили районы, занимавшиеся ими в течение зимы 1944-1945 гг., и начали движение на Загреб.

К вечеру 8 апреля части полка сосредоточились в с. Бошня-ци, за исключением I батальона, который продолжал вести бой у Джуричи. Убито 4, ранено 10. II батальон, 10 апреля, занял участок у с. Штитар, а 1-й, 11 апреля, прибыл в Бошняци и 12-го перешел в Штитар. Убито 2.

Все части полка, 14 апреля, сосредоточились в с. Яруге и заняли участок обороны от р. Савы до с. Беровци- Ранено 3. Утром 15 апреля красные повели атаку на Беровци восемью новейшими советскими танками типа Т-34. Три из них были уничтожены "противотанковыми кулаками", а остальные ушли обратно. Ранен и остался в строю командир II батальона майор Скворцов, убито 4, ранено 12.

Весь день 16 апреля продолжалась перестрелка. Потери: 4 убито, 15 ранено, в том числе гауптм. Дубина. 17 апреля, полк отошел к Оприсавци, а 19-го в Сл. Брод, откуда вечером 20-го выступил на сев.-запад и 21-го прибыл в Батрина, 22-го - в Били-Бриг, 23-го - Н. Градишка. Начиная от Брчко полк совместно с германской армией отходит на Загреб вдоль р. Савы. Условия отхода весьма трудны, т.к. из-за полного господства в воздухе авиации пр-ка переходы можно совершать только по ночам. Сначала наблюдались лишь одиночные советские аэропланы, затем появились эскадрильи по 5 американских бомбовозов, а в районе Любляны появились штурмовые аппараты партизан, атаковывающие поезда и колонны. Путь отход" по единственному шоссе запружен тыловыми учреждениями, обозами и боевыми частями 4-х дивизий: 222-й, 41-й, Принца Евгения и хорватской "Вражьей", а также усташами и домобранцами.

24 апреля полк прибыл в Рожданик, 25-го - в Батина, 26-го - в Лупоглав. 27 апреля получено распоряжение о включении группы оберст-лтн. Морозова в маршевую группу оберста Рогожина. 28 апреля полк прибыл в Кральевац, а 29-го", пройдя Загреб, - в Подсусед, а затем в Запрешич, 1 мая - на ст. Ранн, где состоялась посадка в жел. дор. эшелоны. Потери за апрель: убито - 47, ранено 163.

Эшелон 1-го полка, 2 мая, прибыл в Зидани Мост. На ст. Крес-нице, 3 мая, на эшелон совершили нападение три штурмовых аппарата партизан. Огнем тяжелых пулеметов они привели в негодность паровоз, обстреляли эшелон и сбросили три бомбы. Потери: 1 убит, 11 ранено, убито 15 лошадей и 5 ранено. Вечером эшелон был перевезен в Лаак, где разгрузился и направился в ближайшие села.

В состав полка, 4 мая, включен Запасный батальон ген. Че-репова, составивший Ш батальон полка. В то же время батальон 2-го полка ушел из тактического подчинения командиру 1-го полка. В этот день II и III батальоны были переброшены на автомашинах в Леес и участвовали в наступлении на с. Вигаун, причем Гвардейской сотней, при содействии арт. взвода с боем была занята казарма, где было 50 герм, жандармов, за час до этого положивших оружие. К вечеру части вернулись в Леес.

Штаб полка и I батальон, 5 мая, перешли в Радманедорф, 6-го I б-н перешел в Блед, а 7-го вернулся в Радманедорф. III батальон 8 мая вел огневой бой у моста через Саву; сев.-зап. Леес 9 мая полк сосредоточился в районе с. Табор, 10-го прошел Тржич. За день прошли только 10 км, т.к. дорога забита германск., сербск.

и словенск. частями и обозами. 11 мая части прошли туннель под хребтом Лойбль Пасс и вошли в Австрию.

Двигаясь на Клагенфурт, 12 мая, полк по дороге был встречен англичанами, которым и сдал оружие, ввиду капитуляции германской армии.

2-й полк

Ш батальон, 10 января, вошел в боевое подчинение командиру 1-го полка.

13 января батальон имел бой у с. Брка, после которого батальон занял позиции у с. Брод, на которых оставался до конца марта, ведя ежедневные разведки и перестрелки.

21 марта 11-я рота была выдвинута на с. Улович, чтобы поддержать огнем наступление немцев. Заняв с боем часть села, рота, после обхода пр-ком с запада, вернулась на прежние позиции.

Ввиду начавшейся операции для расширения тет-де-пона у Брчко, батальон, 29 марта, перешел в Бодериште, 30-го - в Ду-бравицу, а 31-го - в с. Вражичи, где стал на позиции и вел бой с пр-ком, причем 10-я рота высылала разведку на Зовик, а к вечеру сменила германский батальон.

К 4 апреля батальон отошел к с. Боча, к 6-му - на свои старые позиции у Брод, а 7-го - на внутреннюю линию обороны Брчко, которое к вечеру было оставлено. Убито 5, ранено 18.

8 апреля батальон прибыл в с. Бошняци, 11-го - в Подгайцы, 12-го - в Жупанья, где 13-го батальон отбил атаки пр-ка, потеряв уб. 4 и ран. 20.

Простояв 14 и 15 апреля в резерве в с. Капонице, батальон 16 апреля перешел в с. Трнянске Куте, 17-го - в Оприсавци, 19-го - в г. Брод, 21 -го-Андриевицу и Бели Бриг, 22-го-Щивице, 23-го- Нова Градишка, 24-го - Рождани и Банова Яруга, 25-го - Кутана, 26-го - Ведреняк, 28-го - Сесвети, 29-го, пройдя Загреб, прибыл в Подсусед и в Запрежье, 1 мая прибыл на ст. Ранн, где погрузился в жел. дор. эшелон и 2 мая прибыл в Любляну.

По прибытии, 4 мая, на ст. Лаак и выгрузившись, батальон стал в с. Св. Дух, откуда 9-я рота с придачей ей чинов 10-й и 11-й роты, под командой полковн. Нестеренко, была направлена к Радмансдорф, где участвовала в боевой операции, после что была выдвинута на Леес.

5 мая 10-я и 11-я роты перешли в с. Зальцах, где заняли позицию и в течение 6 и 7 мая вели разведку, а 8 мая отбили нападение партизан и к вечеру прибыли в Лаак. В эти же дни 9-я рота занимала заставами мост на Саве и жел. дорогу на Ясенице, отбивая партизан, а 9-го присоединилась к батальону, прибывшему в Тржич.

10 мая батальон прибыл в Св. Анну, 11 -го прошел туннель и прибыл в Унтерберген, а 12-го сдал оружие англичанам и стал в общем биваке Корпуса, войдя III батальоном в состав 5-го полка.

3-й полк

Будучи смененным на позициях у с. Быстрица, Запасный батальон ген. Черепова, 9 января, прибыл в Сараево, а 15-го - в Бусовачу, где поступил в оперативное распоряжение командира 5 полка и занял район Баре - Ковачичи (очерк "За горкой"). За время наступления на Травник батальон занимал позиции Ковачичи - Г. Ровно, Махала - Каймановичи 21-го января батальон получил участок обороны: Крняча-Одмека-Купреш.

При отступлении от Травника батальон своим правым флангом примыкал к позиции 5-го полка и вместе с ним участвовал в обороне Бусовачи.

2-я рота, окруженная у Одмека, 23 февраля, расстреляв все патроны, штыками пробилась к тяжелому взводу на выс. 529.

24 февраля пр-к обошел крупными силами опорные пункты Запасного батальона Одмека-Крняча и батальон отошел на зап. окраину Раван и занял для обороны высоты 527-529, установив связь с 5-м полком. В этот день пострадал его обоз - несколько поволок уведено партизанами.

От 7 до 9 марта батальон находился в Бусоваче.

10 марта батальон перешел в Зеницу и 12-го занял участок обороны с задачей охранять жел. дорогу, а в особенности мосты у Зеницы и у а. Д. Грачаница. С 13 марта по 7 апреля штаб батальона-в Тетово. Ввиду начавшегося движения 5-го полка на север, Запасный батальон, 11 апреля, снят с охраняемого им участка, погружен в ж.-д. состав и двинут на Жепче; 13 апреля, к северу от Завидовичи подвергся бомбардировке авиацией - 4 ранено. 14 апреля прибыл в Маглай и стал в резерв 5-го полка; 16-го прибыл в Руданка, где бомбами авиации пр-ка было ранено 2; 17-го - Мулабегови-Жеровац. Много отставших и подбившихся людей.

18 апреля батальон прибыл в Сибинь, где представлялся командиру Корпуса; 19-го Н. Градишка; 20-го - Новска. Для обеспечения участка ж. д. и шоссе на Загреб, к вечеру 20 апреля, прибыл в Попо-вац, откуда в течение нескольких дней высылал разведку на выс. 257. 25 апреля движение продолжалось и 28-го прошел Загреб. 29 апреля у Стеневац ген. Штейфон смотрел и благодарил батальон.

2 мая батальон в составе 15 оф., 50 унт.-оф. и 158 стрелков, всего 223 чел., с 27 легк. пулеметами, влит в 1-й полк, как III батальон. Штаб батальона и 2-я рота составили 9-ю, 1-я - 10-ю и 3-я - 11-ю сотню.

4 мая батальон прибыл в Леес и повел наступление на с. Ви-гаун. В этом бою был убит ефр. Малашихин Федор - последняя потеря Русского Корпуса - и ранено 6, в там числе гауптм. Гетц. 8 мая батальон вел огневой бой с пр-ком, пытавшимся переправиться через р. Саву.

9 мая батальон прибыл в с. Табор, 10-го - Тржич, 11-го, пройдя туннель под хребтом Лойбль-Пасс, вошел в пределы Австрии.

12 мая, вместе со всеми частями Корпуса, перешел Драву и сдал оружие англичанам.

По случаю смерти командира 4-го полка оберста Гескета был отдан следующий приказ Русскому Корпусу за № 281:

"23 октября 1944 г., в бою с красными, погиб доблестный командир 4-го полка оберет Гескет. В течение более 3-х лет своей службы в Русском Корпусе, оберет Гескет все свои силы и свою выдающуюся энергию отдавал делу борьбы с большевиками. Господь не привел его увидеть освобожденную Родину, которую он так пламенно любил и которой так верно служил. С большой скорбью преклоняюсь перед светлой памятью моего верного и храброго помощника. Да упокоит Господь его благородную душу. Ген.-лейт. Штейфон".

4-й полк

Нач-к 104-й Егерской дивизии наградил 25 января майора Эйхгольца Железным Крестом 2-й степени.

Ведя в течение января бои и разведки, части полка, вместе с 5 полком приняли участие в 3-й Травникской операции, наступая, главным образом, к северу от дорога Лашва-Травник. 4 января был ранен лтн. Шеффер Владимир, а 10-го - лтн. Донченко.

По окончании боев, к 30 января, расположение частей полка было следующим: штаб полка - хутор у Травника, I батальон - Букве, II батальон - Мозор, Гучья Гора и др., III батальон - район с. Бандол, кроме 10-й роты, которая вошла в состав гарнизона Травника.

19 февраля - начало отхода от Травника и боев за монастырь "Гучья Гора" (очерк - "Не на жизнь, а на смерть").

20 февраля I батальон вел бой у с. Букве и отошел на Толови-чи, где сосредоточилась большая часть полка. 22-го части полка отошли в Пачулице, а 23-го - в Зеницу. За этот период полк понес следующие потери в командном составе: 17 февраля убит лтн. Измаилов Александр, 20-го ранен майор Попов-Кокоулин, 21-го ранены: лтн. Головко, лтн. гр. Коновницын, об.-лтн. Низовцев, лтн. Пьянов и гауптм. Роговской.

Из-за больших потерь полк 24 февраля был переформирован в два батальона, для чего был расформирован, с сохранением штаба батальона, III батальон, причем 10-я и часть 11-й роты пошли на пополнение I батальона, а 9-я и остальная часть 11-й - на пополнение II батальона. Командный состав: командир I батальона - майор Шелль; командир 1-ой роты - лтн. Дмитревский, 2-й - лтн. де Боде, 3-й - лтн. Драценко; командир II батальона - майор Попов-Кокоулин; командир 5-й роты - об.-лтн. Орлин, 6-й - гауптм. Роговской, 7-й - гауптм. Левандовский; командир III батальона - гауптм. Христофоров; командир Охранной роты --об.-лтн. Гумбин; командир взвода ПАК - лтн. Георгиевский; командир Конн. взвода - лтн). Попов; командир Арт. взвода - об.-лтн. Егоров; командир Сап. взв. - лтн. Головко. Адъютант I батальона - лтн. Гранитов, II лтн. Навроцкий Ан., III - лтн. Гурчин; всп. врач - Пашкевич, врач I батальона - об. арцт Алферов.

В связи с получением новой задачи - охрана жел. дор. от Зеницы до Жепче, части полка 5 марта начали прибывать во

Врандук, а 12-го - в Жепче. Одновременно производились экспедиции, так, 7 марта II батальон ходил на правый берег р. Бос-ны, 9-го в Ораховице, 21-го - на Нови Шехер, 27-го - на Бегов Хан, 31-го - на Нови Шехер, 7 апреля - операция I батальона и 7-й роты в районе Куличи-Быстрица-Старина, 10-го апреля II батальон вел бой по отражению нападения партизан у Жепче, причем был ранен лтн. Кох.

Получив приказание перейти в район Добой, полк 15 апреля начал движение на север и прибыл в Чифчие, 16-го - в Иоховац, 17-то в Заровац, 18-го - в Сибинь, Здесь командир Корпуса смотрел проходящие обозы и отдельные роты полка.

19 апреля полк прибыл в Н. Градишку, 20-го - в Новску, где получил боевую задачу прикрыть Новску и шоссе со стороны Липик-Поляна, заняв район Брезовац. В темноте полк достиг окраины с. Субоцкий Град, где и остановился, связавшись с 5-м полком в с. Поповац.

Здесь полк, 25 апреля, был сменен и продолжал движение на Загреб. 26-го прибыл в Грачаницу, 27-го - в Пркоч-Хребинец, 29-го - в Кустошие, 30-го был погружен в ж.-д. составы, двумя эшелонами был переброшен на ст. Рефече, где 1 мая выгрузился и стал по квартирам в с. Цаухен, где полк получил задачу: выдвинувшись в район Цирчина, вести наблюдение на ю.-з. и зап. 3 мая перешел в район Хотауле-Горейновац; 8-го - в Сининц- Проиратно; 9 мая занял позицию в районе Крань, а затем перешел в Табор.

На рассвете 10 мая полк подошел к Тржичу, а к вечеру - к Св. Анна перед перевалом и туннелем. 11 мая прошел туннель и 12-го расположился биваком у р. Дравы, переход через которую начался в 9 час. Сдав оружие англичанам, полк занял свое место в общем корпусном лагере у с. Виктринг.

Получив задачу упорно оборонять занятый полком район к северу и западу перекрестка шоссе Бусовача-Лашва-Травник, полк до 20 января вел разведку, укреплял позиции и отбивал нападения партизан.

5-й полк

Приказом полку от 5 января объявлена благодарность к-щего боевой группы унт.-оф. Пяткину, Гибалову и четырем стрелкам Конного взвода, с опасностью для жизни освободивших двух не-мецк. солдат из части села, занятой партизанами.

Штабс-арцт Бандурко, 9 января, вступил в исполнение должности полкового врача 5-го полка.

Третье наступление по овладению Травником началось 20 января и в этот день полк достиг рубежа: Риска-1ачичи-Махала. Был смертельно ранен лтн. Таргони, умерший 26 января. 21-го занято с. Черкез и Крушица, 22-го - В. Мошунь, Подхумлье, Гладник.

Соседние с полком части, после короткого боя 22 января, вошли в Травник. Полк занял Бучичи и Ранковичи-Лазине, а 24-го перешел к обороне занятого района, ведя разведку.

Ввиду эвакуации по болезни об.-лтн. Краснова, полковым адъютантом 5-го полка, 3 февраля, назначен об.-лтн. Ивановский.

15 февраля пр-к перешел к активным действиям, атаковав Лазине. 16-го и 17-го шел бой в районе Д. Вечериска-Хум-Бучичи-Баличи. Ранены и остались в строю лт-нты: Ситковский и Ветер, 18-го убит лтн. Кудрявцев и ранен об.-лтн. Лабинский. Травник оставлен.

Будучи в течение нескольких дней в полном окружении, I батальон в ночь на 20 февраля был атакован большими силами и в 4 часа скрытно отошел на шоссе Травник-Витез; 21-го отошел к г. Витез, а II бн. - на Вечериска и Риска. Смертельно ранен и вскоре скончался командир 5-й роты гауптм. Кондратьев; 22-го ранен лтн. Гребнев, 23-го умер от ран оберст-лтн. Зинькевич Михаил (Очерк - "Из прошлого"). 24-го умер от ран об.-лтн. Чибир-нов Тихон.

Действия полка вплоть до 1 марта описаны в отдельном очерке "Бусовача". 1 марта ранен лтн. Гуссаковский.

Ввиду больших потерь полк 3 марта сведен в два батальона.

Командный состав: командир I батальона - гауптм. Бредов, к-щий 1 ротой - лтн. Кравченко, 2-й - лтн. Сахаровский, 3-й - об.-лтн. Бондаренко, 4-й - об.-лтн. Марасанов; командир II батальона - гауптм. Мирошниченко, к-щий 5-й ротой - лтн. Саринов, 6-й - лтн. Бодрухин, 7-й - лтн. Петрашевич, 8-й - об.-лтн. Гордеев-Зарецкий, с взв. командиром - лтн. Калабушкиным. 10 марта 6-ю роту принял вернувшийся после ранения об. лтн. Смола-Смоленко, а 7-ю вместо лтн. Петрашевича, убывшего на курсы РОА, - лтн. Бодрухин.

По окончании Бусовачской эпопеи, II батальон, 8 марта, перешел на ст. Лашва для занятия участка обороны ж.-д. линии и шоссе Зеница-Лашва-Какань, а остальные части полка, 9-го -" в Зеницу. 13 марта Конный взвод отбил нападение партизан в Клопче, причем огонь из одного пулемета вела жена командира взвода - Нина Голофаева.

Приказ 5-му полку № 44 от 13 марта 1945 г.:

"28 февраля с. г. радиограммой Командира XXI Горного корпуса я награжден орденом "Железного креста" 1-й степени. Столь высокое боевое отличие я отношу всецело к заслугам полка, храбрости и беззаветному самоотвержению моих доблестных солдат.

...Я горячо благодарю всех чинов полка за проявленные ими храбрость, самоотвержение и доблесть в тяжелый период боев с 16 февраля по 1 марта 1945 г. Рогожин, оберет и командир полка".

В течение последующих дней батальоны вели разведку в своих районах. 21 марта I батальоном была произведена операция против партизан в районе с. Радичи, а 25-27-го - в районе рудника Какань.

Приказ командира XXI корпуса от 21.3.45:

"Унтер-офицер Константин Сафаревич полка Рогожина Русского Корпуса, после полученного тяжелого ранения в боях под Травником, 24.2.45, ампутировал сам себе ногу, перетянул артерию и сам себе наложил повязку. При этом и затем полностью выполнял свой долг командира тяжелого пулемета. К тому же он заботливо старался об уходе за ранеными. За его выдающуюся и примерную храбрость выражало ему мою особую признательность, награждаю его "Железным крестом" II класса и произвожу его за храбрость, проявленную в бою, в фельдфебели. Лейзер, генерал от инфантерии".

28 марта эвакуирован контуженный об.-лтн. Смола-Смоленко и 6-ю роту принял лтн. Бодрухин, а 7-ю - лтн. Пивоваров. 29 марта произошло нападение партизан на жел. дор. линию Д. Якови-на - Медрине - Долови (очерк "Случай или воля Божья"). На помощь II батальону был направлен I, прибывший на ст. Лашву й затем участвовавший, совместно с герм, частями, в операции в районе рудника Какань. По окончании ее, 5 апреля, батальон вернулся в Зеницу, а 7-го началось движение на север.

Пройдя Врандук, Голубинье, Жепче, Маглай, Добой, Дервенту и Бос. Брод, части полка форсировали в ночь на 18 апреля мост через Саву и двинулись дальше на Н. Градишку, причем стрелковые части полка имели отдых в с. Сибинь.

Прибыв в Новску, 20 апреля, полк занял участок обороны в районе Поповац и, ведя разведку, 25-го был сменен герм, частями и выступил на Загреб. Приказам командира XXI корпуса общее командование на походе 4-м и 5-м полками возложено на оберста Рогожина, а 27 апреля - маршевой группой всех частей Корпуса.

Пройдя Загреб 29 апреля, полк задержался в этом районе, где его смотрел ген. Штейфон, несколько раз назвав его "железным". Погрузившись в вагоны, полк 30 апреля отбыл на Любляну и 1 мая прибыл на ст. Лаак, где выгрузился и занял позиции в районе Зайрах. 7 мая части полка двинулись на Крань и, пройдя его, 8-го мая прошли Наклас и 10-го - Тржич, 11 -го - туннель и прибыли в с. Унтерберген.

12 мая 5-й полк в составе общей колонны Корпуса начал движение через Драву и далее к Клагенфурту. Сдав оружие англичанам, полк стал биваком у с. Виктринг.

Переформирование в Рашке и Сараевский поход

Простояв в селе Биляновац три дня, где после тяжелого перехода через горные массивы Ястребац и Копаоник III батальон 4-го полка отдохнул, накормился и, благодаря заботам командира 5-го полка полковника Рогожина, приоделся, получив новое обмундирование и обувь, он был переведен в г. Рашку. 23 октября я был вызван в штаб группы, где под председатель-

11 БАТАЛЬОН 5-ГО ПОЛКА

ством ген. Гонтарева состоялось совещание по поводу приказа Главнокомандующего ген. Леера о снятии с постов частей 3-го и S-го полков и создании из них, под командой ген. Гонтарева, сильной боевой группы, способной пробить путь на Сараево. В результате этого обсуждения ген. Гонтарев отдал приказ о сведении частей в полк усиленного состава, командиром которого назначался полк. Рогожин. За отсутствием майора Шелля, я был назначен командиром II батальона, а мой бывший III б-н 4-го полка вошел 3-й ротой усиленного состава в I батальон полк. Галушкина.

Из офицеров 4-го полка мне удалось получить только лейт. Назимова на должность офицера-ординарца. Адъютантом приказано было оставить адъютанта прежнего батальона 5-го полка, лейт. Навроцкого.

Командиром 5-й роты назначен полк. Кондратьев при взводных командирах, лтн-тах Пивоварове, Трубицыне и Ходове.

Командиром 6-й роты - сотник Бондаренко, при взводных командирах лейт-тах Самсонове, Зелепухине и Ситковском.

Командиром 7-й роты - подполк. Мирошниченко, при взводных командирах, лейт-тах Саринове, Ергине и Пустовалове.

Командиром 8-й тяжелой роты - полк. Гордеев-Зарецкий, при взводн. командирах, лтн.-тах. Пустовойтенко, Кравченко и Гришкове.

Батальонным врачом - доктор Баев и немецк. офицером для связи - лейт. Крюгер.

В поход на Сараево мой батальон выступил 9 ноября, когда уже была сдана Косовска Митровица, а на ст. Лепосавичи были взорваны станция и все подвижные составы.

Сараевский поход был тяжел тем, что приходилось часто взбираться на крутые подъемы, при весьма сильных морозах, зачастую в гололедицу.

Прибыв в с. Быстрину, мы узнали, что это село было взято с боя 3-й ротой шт. ротм Лабинского, причем в этом бою был убит доблестный ротм. Березин.

Примерно в 60 км, не доходя до Сараева, я был остановлен каким-то нем. генералом, который приказал мне стать на позицию правее шоссе против партизан, занимавших высоты. Простояв на этой позиции 6 дней, я был вызван в штаб этого генерала, где он сделал мне распоряжение немедленно снять батальон с позиции и следовать на Сараево.

В 10 км от Сараева, на перекрестке шоссе, ко мне подошел фельд-жандарм и передал пакет с приказанием идти по левому шоссе и следовать до станции Пале, где и приступить к погрузке на жел. дорогу. Этот маленький кусок был настолько забит различными нем. частями и обозами, что в ночное время марша нам стоило больших усилий пробиться через них. Через два дня, 9 декабря, был подан куцый состав, в который батальон еле

ВТИСЯУЯСЯ.

Прибытие в Бусовачу и 1-яТравникская операция

Во время переезда эшелона из Сараево, не доезжая станции Какань, я был предупрежден, что эта станция накануне была занята партизанами, которые вновь собираются ее занять, чтобы перерезать железнодорожное сообщение.

Пришлось принять меры предосторожности. По прибытии на эту станцию, эшелон был задержан на ней два часа ввиду отсутствия связи и в 10 час. вечера 9 декабря двинулся в направлении ст. Лашва, куда и прибыл около полуночи. По прибытии батальона 10 декабря, походным порядком к перекрестку двух шоссе Зеница - Бусовача н Бусовача - Витез, полк. Рогожин ознакомил меня с обстановкой и дал задачу моему батальону в предстоящей боевой операции. Батальону было приказано занять исходное положение в лесу, к северу от с. Каоника, откуда повести наступление на восток по направлению высоты 515 - с. Топола, которая была сильно укреплена бункерами и за ней находилась неприятельская батарея. По овладении этим рубежом, продвигаться далее на запад и по взятии рубежа с. Поднадиоцы - с. Надиоцы, прочесать большое село Дубравица и выйти к Витезу, где ожидать дальнейших распоряжений. Правее меня должен наступать I батальон полк. Галушкина, который прибудет из Зеницы и в ночь на 11-е ночует в с. Елинац. Задачей I батальону ставилось: наступая правее моего батальона, взять с. Кратину и далее с. Ахмичи, Пи-ричи и высоту 592 (севернее села Дубравица).

Левее меня, через реку Лашву, должен был наступать нем. батальон в направлении с. Расно.

Примерно в 3 часа ночи по телефону было передано приказание батальону занять исходное положение и, войдя в связь с полк. Галушкиным, начать наступление ровно в 7 час. утра. Посланные в с. Елинац доложили, что в Елинце нет ни наших частей, ни партизан.

Войдя в связь с нем. артиллерией, я просил ровно в 7 час. от" крыть огонь по с. Кратина, а в это же время тяжелой роте полк. Гордеева-Зарецкого, которая стала на укрытую позицию в лесу сев. Каоника, южнее высоты 557, обрушиться своими бомбометами по с. Топола; 5-й роте вести наступление на высоту 515; 6-й - на с. Тополу, имея уступом 7-ю роту.

После ураганного артиллерийского и бомбометното огня роты двинулись и стремительным ударом выбили партизан. При занятии Тополы были ранены лтн-ты Ергин и Пустовалов.

О батальоне полк. Галушкина ни слуху, ни духу. По взятии первого рубежа, батальон начал вести наступление на второй рубеж Паднадиоцы-Надиоцы, но тут мы начали получать сильный ружейный огонь со стороны правого фланга, откуда должен был подойти I батальон. В бинокль ясно было видно, что со стороны с Врховине спускаются с гор, стреляющие по нас, довольно крупные силы, причем ясно было видно некоторое количество вьючных животных, чего не было у нас. Я сообразил, что это, конечно, партизаны и, чтобы они не охватили мой правый фланг, фронтом на север в направлении с. Кратина, направил 7-ю роту, а сам с 5-й и 6-й ротой продолжал наступление.

Когда роты заняли второй рубеж и с. Ахмичи, которое должен был взять I батальон, было получено приказание отойти в исходное положение, удержав за собой высоту 515. Как оказалось, левее атака немецкого батальона захлебнулась и он не был в состоянии продвинуться вперед.

Что же касается I батальона, то, продвигаясь из Зеницы двумя дорогами, он напоролся на партизан и, войдя с ними в бой, понес потери, причем был ранен и командир батальона полк. Галушкин, вследствие чего батальон и не прибыл к исходному положению.

Вторая операция по овладению гор. Травником

27 декабря последовало приказание о наступлении в направлении села Витез.

II батальону 5-го полка было приказано в 9 час. утра выйти из исходного положения и по взятии с. Топола продолжать наступление, как и 11 числа, с добавлением рубежей, предназначенных тогда для I батальона.

Энергичным ударом при поддержке немецкой артиллерии сильно укрепленная Топола была взята, только на этот раз потери были несколько большими: 11 числа наступление обошлось всего в 6 раненых, теперь же одними убитыми насчитывалось 6.

По занятии батальоном рубежа с.с. Ахмйчи-Пиричи, поступило приказание дальше не продвигаться ввиду того, что части левее нас через реку Лашву не могли продвинуться.

В командование боевой группой вступил очень энергичный полковник Риттер фон Эберлейн, подчинивший мне все части, находившиеся на нашем берегу реки Лашвы, в состав которых входил немецкий батальон и хорватская рота.

Вскоре началась подготовка к овладению г. Травник, вследствие чего произошла перегруппировка частей. Мой батальон был передвинут по другую сторону реки Лашва на место батальона ротм Шелля 4-го полка, сменившего меня. Батальон занял позицию выс. 553 - Неопалье до с. Ковачичи, которую занял батальон ген. Зинькевича, под вр. командованием полк. Бальцара. Правее моего батальона до с. Зап. Шафрадини позицию занял I батальон ген. Бредова.

В ночь на наше православное Рождество батальон был снят с занимаемой позиции и сосредоточен в с. Зап. Шафрадини, из которого должен был перейти в атаку на высоту 517, по охвате которой двигаться далее на сев.-запад и занять западную часть с. Рие-ка. I батальону было приказано наступать левее моего батальона в направлении с. Биланье. Примерно после полудня указанные пункты были заняты.

Расположившись на ночлег в с. Риека и выставив надлежащее охранение, мы с наступлением утра должны были атаковать высоту 496, лежащую на север от большого села Крушчица.

В с. Крушчища мы простояли два дня" затем оатаяьону было приказано сняться и через большое село Витез перейти в с. Д. Вечериска и расположиться в западной части такового против высоты 744 - Хум, которая, как важный ключевой пункт, была занята партизанами.

В с. Д. Вечериска 31 -го января состоялся смотр батальону Начальником боевой группы полковником Риттер фон Эберлейном, который прибыл передать пожалованные железные кресты мне, лейтн. Назимову и четырем солдатам батальона. После смотра состоялся банкет в присутствии командира полка и нач-ка боевой группы.

Вскоре батальону было приказано занять исходное положение у сев.-зап. окраины села для предстоящей атаки выс. Хум. По занятии высоты, батальону приказано было в обхват справа атаковать большое село Велик. Мошунь. Слева от высоты был двинут I батальон ген. Бредова, который должен был, минуя Хум, ворваться в село В. Мошунь с юга. 22 января к 3 часам батальон через Подхумлье ворвался в село В. Мошунь. Немедленно мы по радио связались с командиром полка, который приказал моему батальону оставаться ? селе В. Мошунь, а по прибытии батальона ген. Бредова таковой направить дальше в направлении с. Бучичн, которое и занять.

Через два дня батальон был сменен батальоном 4-го полка под командой полк. Христофорова, а моему батальону было приказа" но двинуться через Кальварию, Мал. Мошунь и Ивляк в Д. Вече-риску, в которой и расположиться.

Правый участок было приказано занять батальону ген. Бредова и удерживать район Бучичи-Баличи, средний участок занять моему батальону и оборонять выс. Хум с Подхумлье, село Подхумлье, в стыке с I батальоном и 6-я - выс. 566 - Баскаради, и удерживать район села Лупнице.

Роты батальона, расположенные: 5-я на самом Хуме. 7-я - в Подхумлье, в стыке с 1 батальоном и 6-я - выс. 566 - Баскаради" стойко удерживали от наседавших с каждым днем партизан.

Каждый день по ночам партизаны начали бешено атаковывать Хум, который стойко держался но в конце концов наши слабые силы начали сдавать и часто по ночам откатывались с Хума вниз, но каждый раз с рассветом положение восстанавливалось контратаками, при мощной поддержке немецкой батареи, стоявшей на позиции у с. Дивьяк, а также батареи полк. Мурзина, стоявшей у с. Витез. К сожалению, большая часть снарядов этой батареи не разрывалась и давала клевки.

Во время ночных "кадрилей", как-то раз, 21 февраля, ко мне спустился с Хума полк Кондратьев и доложил, что у него предчувствие, что он ночью будет ранен в живот; два раза он был ранен в живот во времена Добровольческой армии в рядах Корниловского полка, которым он командовал в свое время, но теперь он чувствует, что это предстоящее третье ранение будегуже роковым и просил некоторое время остаться у меня. Успокоенному мной, как только было можно, полк. Кондратьеву всё же пришлось вскоре, благодаря сложившейся обстановке, подняться наХум к своей роте, гдеон действительно был ранен в живот и вскоре скончался.

Остатки 5-й роты не вытерпели сильнейшего нажима и начали отход; начали отходить и другие части в направлении к Бусоваче. Чрезмерная усталость в ежедневных, беспрерывных боях без сна сделала свое дело, и люда выбились из сия для дальнейшего сопротивления. Конечно, в нормальной боевой обстановке такие частя двяыым давно были бы отведены на отдых, но сменить-то их было некем. В конце концов этот отход был остановлен 24 февраля около Бусовачи, в которой сосредоточилось всё, тут оказались штабы, обозы, артиллерия и пр.

Надо было во что бы то ни стало организовать оборону Буеова-чн, которая оказалась зажатой в тесное кольцо неприятелем, без всякого подвоза продовольствия и огнестрельных припасов.

Л. Трескин

ЧЕРЕПОВСКИЙ ПОХОД

1. Сиеница

После двух лет службы на бункерах по охране жел. дор. линии Кральево-Митровица, я выступил из Рашки 3 ноября 1944 года с Тяжелым взводом Запасного батальона ген. Черепова в поход на Сараево.

Впереди предстоял коварный противник, тяжелый, заснеженный путь по серпантинам Боснийских гор и другие тяжести похода для нашего возраста (средний 58 л.); позади остались насиженные места, бункера с легкой службой и удобствами, "мирное время", исключая последние месяцы перед походом, когда начались встречи с противником, а после них свежие могилы соратников.

Вечером 6 ноября батальон пришел в Сиеницу. Здесь нам объявили, что завтра будет дневка.

Управление батальона и наш Тяжелый взвод поместили под навесом у мечети. Роты батальона - на хуторе возле Сиеницы.

Когда я получил свое место под навесом, меня отправили к батальонному артельщику, пор. Коровину получить из интендантства продукты на батальон, численностью в тот вечер в 450 чинов. Через 6 месяцев, в селе Тигринг - Австрия, я опять получал продукты на батальон, но численностью в 153 чина. Где же наши соратники остались?.. О них будет речь впереди...

На утро лучи восходящего солнца ярко осветили и приветствовали Сиеницу и нас. Свежий осенний ветер бодрил стрелков во дворе мечети, собравшихся у крана. Каждому хотелось, после четырех дней похода, побриться и освежиться водой. Недалеко от крана, на камнях, возвышался взводный котел, заменяющий нам походную кухню; в нем повар Аполлонии готовил барана, купленного у серба нашим способным артельщиком пор. Лине-вым.

Неожиданно на Сиеницу налетели неприятельские истребители. Мы открыли по ним ружейный и пулеметный огонь. Где-то разорвались несколько малых бомб и опять наступила тишина. Мы начали собираться у котла, ожидая раздачи обеда, но не дождались: на Сиеницу летела группа вражеских бомбовозов.

Вокруг нас из развалин извлекали тела убитых солдат и местных жителей. Сиеница была разбита, но мечеть с минаретом уцелела. На второй день налет повторился. На этот раз, как говорили, Сиеницу сравняли с землей.

Через 2-3 часа после налета наш взвод, по тревоге, был вызван на позицию за разрушенный хутор с нашими ротами.

Мы крестились и читали надписи, проходя мимо свежих могил дорогих соратников - первых жертв нашего последнего Череповского Похода, говорили, что здесь сложил свою Голову известный Белый Воин - проф. Даватц.

Вечером нас сняли с позиции. Батальон сомкнул свой поредевший строй и выступил из Сиеницы, оставляя позади дорогие могилы соратников.

2. На рекеЛим

На третий день после выступления Запасного батальона из Сиеницы мы пришли на хутор Быстрина у реки Л им. Здесь, при дороге, стоял крест на свежей могиле лейтенанта Березина, подтверждающий слухи, что роты 5-го полка, на смену которых мы прибыли, вели упорные и непрерывные бои с партизанами.

Обоз батальона остался на хуторе, а мы переправились через реку и заняли позиции по высотам, прилегавшим к шоссе, по ко* торому беспрерывно тянулись отступавшие немецкие части.

Наш Тяжелый взвод распределили по ротам батальона. Несколько пулеметчиков, в том числе и я, назначены в роту полк. Гетца.

Установив пулеметы в готовые гнезда на позиции, мы заняли недалеко от них небольшой, ветхий сарай, насквозь продуваемый холодным осенним ветром. Теснота и соломенная крыша не позволяли развести в нем костер.

После пристрелок пулеметов по намеченным целям впереди позиций настало полное затишье. Мы ежеминутно ожидали нападения партизан, а они как в воду канули. Наши глубокие разведки по населенным местам доносили, что противника нет нигде. Местное население уверяло нас, что партизаны, с появлением нас на этих позициях, покинули этот район, и мы можем спать спокойно; они были правы: мы простояли без выстрела по врагу на этих позициях 49 дней. В это время на противоположной стороне реки Лим, где позиции занимали итальянцы, оставшиеся верными Муссолини, и немецкие артиллеристы, велись непрерывные бои. Часто на хуторе Быстрица мы видели много раненых и убитых с той стороны реки Лим. Наш батальон и здесь потерял из своего состава - несколько чинов было отправлено на лечение в тыл.

Когда батальон был снят с позиций на реке Лим, мы узнали, что партизаны не оставляли этого района, и на второй день после смены нас немецкими частями возобновили упорные бои, неся и нанося большие потери. Часто в походе, сидя у костров, мы разбирали основательно вопрос о миролюбивом отношении к нам коварного врага и нашли совершенно верный ответ: партизаны боялись старого Череповского батальона.

Население передавало партизанам состояние нашего духа и тела, и среди их бригад разнеслась дурная слава о нашем батальоне, что мы до того стары, что едва влачим йоги, поэтому принудить нас к отступлению они считали весьма безнадежным делом; они также хорошо знали, что мы владеем оружием намного лучше молодых и имеем большой военный опыт, добытый во многих войнах. Боясь больших потерь в своих бригадах, без всякого успеха, они не нападали на нас Подобное нам говорили и местные жители, когда мы спрашивали " о причине ухода партизан с нашего района.

Жутко вспоминать сейчас ту свирепую зиму... Нередко вырытые в снегу ямы спасали нас от жестокого ветра, а ведь одеты мы были далеко не по-зимнему!

Когда мы выступили из хутора Быстрица, нас встретил в пути самый грозный враг для нашего возраста - мороз.

3. Мороз

Днем 29 декабря 1944 г. немецкая часть сменила батальон ген. Черепова на позициях у р. Лим. Поздно вечером батальон выступил из хутора Быстрица. Стрелки шутили, смеялись и бодро зашагали вперед, радуясь скорой встрече с частями Русского Корпуса после двухмесячной оторванности от них. За эти два месяца наш отец-командир, ген. Черепов неоднократно требовал в немецком штабе переброски нас к частям Русского Корпуса, но его требования оставались "гласом вопиющего в пустыне". Надежда на встречу со своими у нас с каждым днем угасала. Совершенно неожиданно, где-то в немецком штабе вспомнили о нашем батальоне, и мы идем к своим соратникам, а с ними... "и смерть красна". Война приближалась к определенному концу: к поражению немецкой армии.

С вступлением батальона из хутора начался обильный снегопад. За ним пришел наш сильнейший враг в горах Боснии - мороз. Многим чинам батальона приходилось проводить дни и ночи в снегу при жестоких морозах в годы Гражданской войны и Первой мировой, но тогда наши молодые годы успешно боролись вместе с нами с морозом; теперь они помогали ему повалить и уничтожить нас.

Мы поддерживали себя надеждой на Сараево, где будет продолжительный отдых в теплых казармах, горячая пища и замена истоптанной обуви и рваной одежам новой. Каждый пройденный километр пути, холод, голод и недосыпание отнимали у нас последние силы. Среди стрелков появились шгаюданация и умопомешательства.

Далеко позади нас остались разрушенные местечки Приеполье и Прибой, не давшие нам ни теплых помещений, ни отдыха. Теперь мы надеялись на г. Выше град, к которому батальон подошел в полдень и остановился, пропуская немецкую артиллерию, с трудом сползающую по крутому, названному нами, чертову спуску.

Среди ночи мы вошли в разрушенный г. Вышеград. Спали в разбитом сарае 2-3 часа, и с рассветом снова в путь...

Через несколько дней, в ясное морозное утро батальон вошел в с. Рогатицу. Здесь объявили, что будут готовить горячую пищу.

Рождество Христово встречали в лесу недалеко от г. Сараево. Мы чувствовали близость города с теплыми казармами и силы вливались в нас.

Незаметно прошел наш 3-дневный отдых в Сараево и опять перед батальоном предстала знакомая картина: глубокий снег, извилистый путь, мороз и ветер.

В ночь под Новый год (старый стиль) в селе Киселяк один стрелок не выдержал непосильную тяжесть похода и, выйдя в морозную ночь на дневальство в ветхой одежде, застрелился.

Вот и Бусовача... Слышится стрельба по окружающим ее горам; это части Русского Корпуса отстаивают от врага дороги, по которым отступает немецкая армия. Батальон ночью вошел в город, а утром занял отведенные ему позиции. Теперь к морозу прибавился коварный враг...

На этом я прерываю рассказ о походе старого батальона ген. Черепова, потому что я, как пулеметчик, не мог знать боевой обстановки у г. Бусовачи. Я видел впереди себя только участок позиции, отведенный мне для обстрела, при появлении на нем противника, или я корчился от боли в разбитом доме на кирпичном заводе между Бусовачей и Зеницей, но я знаю иное: мы, Белые Воины, творили Ледяные, Дроздовские, Бредовские и другие походы, но тогда мы боролись на родной земле, все начальники, от отделенного до главнокомандующего, были наши русские, мы имели базы, а, главное, мы были моложе на 30 лет и среди нас тогда не было воинов в возрасте 58 лет (средний возраст нашего батальона). И вот, нам, старикам, выпало счастье "спеть" заклюг чительную арию из БЕЛОЙ ОПЕРЫ у сербского г. Бусовачи, которая станет рядом, в русской военной истории, с местами славы Русской армии, когда Богу угодно будет восстановить национальную Россию.

Несколько слов о жертвах бат-на: наш Тяжелый взвод, численностью в 35-40 воинов, пополнил синодик батальона двумя убитыми стрелками у Бусовачи: В. Безлепкин и В. Хуторов, и несколько раненых и больных, эвакуированных в госпитали. Батальон же потерял около 300 чинов убитыми, ранеными и больными. Последняя жертва батальона: подпоручик Ф. Малашихин убит 5 мая у с. Леес, возле Бледа.

Лев Булгаков

ЗАПОРОЖЦЫ

Кадр Запорожского полка, входя в состав Кубанской казачьей дивизии, в течение 20 лет просуществовал в Югославии в виде певческого хора, очень хорошо певшего под руководством последнего командира полка - полковника В.И. Рудько.

После занятия немцами Ниша, 9 апреля 1941 г. скоропостижно скончался полк. Рудько и Запорожцы оказались обезглавленными. В это тяжелое время нас взяли под свое покровительство ген. Крейтер и И.В. Татаркин и узаконили наше существование перед немецким комендантом.

Связь с начальником дивизии, ген. Зборовским была нарушена] но до нас доходили слухи о формировании в Белграде русских военных частей. Вернувшаяся из разведки София Николаевна Кошель, подтвердила эти сведения. \

16 октября 1941 г. группа Запорожцев, в составе полного взвода, во главе с есаулом С.А. бар. Энгельгардтом, прибыла в Топчи-дерские казармы и сдала ген. Зборовскому 15 штандартов и знамен частей Кубанского казачьего войска, находившиеся у нас на хранении.

Спустя несколько дней, мы отдельным взводом стали выходить на строевые занятия, для руководства которыми был назначен есаул Д.П. Вертепов. Все мы его немного знали, но теперь узнали ближе, искренно полюбили, он отвечал нам тем же и мыс энтузиазмом занимались. Впоследствии он написал стихотворение, посвященное нашему полку, я написал мелодию и получилась хорошая Запорожская историческая песня.

По прибытии Гвардейского Дивизиона, есаул Вертепов был отозван в свою Гвардейскую сотню, нашим командиром взвода был назначен есаул бар. Энгельгардт и мы попали во 2-й полк в сотню нашего старого командира 2-го Запорожского полка, ген. Скворцова, но вскоре были отозваны в 1-й полк. Здесь мы были зачислены 2-м взводом в 8-ю сотню полк. Склярова.

В начале ноября наша сотня вместе с Гвардейской была командирована в Панчево для получения лошадей. Получив их, мы выбирали себе получше, но неожиданно, получив приказание сдать лошадей, мы на баржах были отправлены в Белград.

22 ноября наша сотня была погружена в вагоны. Мы все радовались, думая, что едем в Россию. Перед отправлением нашего состава наш взвод спел "Отче наш", а когда начал трогаться состав, кто-то из певчих затянул: "Ты не плачь и не горюй, моя дорогая, коль убьют, не тужи, и скорее полюби другого". Это так подействовало на провожающих нас родных и знакомых, что многие из них просто зарыдали.

Надежды наши на Россию не оправдались - мы выгрузились в г. Шабце, откуда были отправлены в Лозницу. Переночевав, мы в боевом порядке двинулись по горам и к вечеру подошли к руднику Заяче, где партизаны встретили нас огнем, но были сбиты.

Наш взвод преследовал партизан в гору, нобез привычки это было очень тяжело и партизаны благополучно рассыпались и рассосались. На ночь вокруг Заяче были выставлены посты. Все мы от усталости валились с ног и жутко мерзли. Позже были выстроены бункера, в которых можно было спать в тепле.

11 декабря сводная сотня: полусотня Гвардейской и полусотня 8-й сотни, куда входил наш взвод, под общей командой полк. Галушкина, была направлена на усиление гарнизона в г. Крупань, откуда через несколько дней вернулась в Заяче.

Однажды, через некоторое время, мы опять были в Крупне, когда туда приехал военный оркестр вермахта. В большом помещении больницы, которая теперь служила нам казармой, этот оркестр устроил концерт - много играли и очень хорошо иеда хором. Меня вызвал командир батальона, полк. Рогожин, и приказал спеть что-нибудь и Запорожцам. Когда мы спели первую вещь, то немцы открыли рты и искренно жалели, что они выступали со своим пением. Они никогда не ожидали такой спетости и такого исполнения с отделанным звуком. С музыкантами этого оркестра мы расстались друзьями.

В мае 1942 г. на праздник дивизии, в которой, в оперативном отношении, числился наш полк, были приглашены представители от полка. Ген. Зборовский послал наш хор. Обули всех нас в сапоги, выдали лучшее обмундирование и после усиленных занятий отправили нас в Тополу. Дабы сделать сюрприз начальнику дивизии, нам было приказано не выходить из казармы. Когда начался праздник и мы неожиданно выступили со своим пением, генерал был поражен, стоял смирно до конца пения, а затем всем нам пожал руки. После этого пели в большом парке, где встретились, как старые друзья, с оркестром, приезжавшим в Крупань.

После переформирования 1-го полка в казачий Запорожцы составили Саперный взвод под командой войс. старш. НА Петровского, а я был назначен фельдфебелем. Кроме своей службы, хор пел все богослужения и на торжествах.

В июле 1943 г., при нападении красных на Зворник, саперы, выполнив свою саперную задачу, стали на позицию, при этом особенно отличились Запорожцы: хор. С.С. Мазур и А.М. Фо-

ршгл - несколько часов подряд, на самом опасном месте, отбивали атаки партизан.

8 мае 1944 г. на праздник корпуса ген. фон Паннвица представителями от полка был выслан в г. Петринье наш хор. Двадцать пять лет мы не встречались с казаками "оттуда", и когда выходили петь на сцену, наши сердца трепетали от предстоящей встречи с родными казаками с Дона, Кубани и Терека. Открылся занавес - публика вся военная, кое-где виднеются казачьи папахи, да геи. Шкуро в черкеске. Начали петь. Как-то особенно лилась песня и звучал хор. Потом... плакали они, плакали мы от радости первой встречи. На второй день бы отмечен праздник корпуса. Была литургия, а затем обед в присутствии наших генералов Науменко и Шкуро. Прекрасно пел наш хор. Спали мы на открытом воздухе, под грохот дальнобойных пушек, стоявших недалеко от нас и стрелявших через наши головы почти всю ночь.

Предполагалось проехать хору по всем частям Корпуса, но началось сильное наступление красных и мы тронулись обратно, по дороге дав концерт в Шабце нашим больным и раненым.

При оставлении Лозницы саперы занимали Дом Культуры, никто на нас не нападал и мы благополучно прибыли на ж.-д. станцию.

В Лешнице саперы занимали позицию между 1-й и 6-й сотней. Затем начали пробивать дорогу дальше, пришлось лезть по канаве, она и спасла нас от больших потерь. Творился ад, - в нас стреляли из многих домов.

28 сентября 1944 г. в бою под с. Дублье погиб хор. А.М. Цысар-ский - хороший солист нашего хора.

Весь период Челича саперы были в нем бессменно, иногда сидели в окопах, но чаще были в резерве, т.к. саперами затыкались все "дырки": оказание помощи, постановка или взрывание мин им. >

12 января 1945 г. при оставлении Челича был убит наш запорожец - подхор. Яков Цыба, а в Брчко погибло двое молодых: Н. Смолян и Н. Савчук.

6 мая встреткли Пасху в с. Леес Отсюда командир взвода приказал мне двигаться с саперным имуществом под командой полк. Бугураева, т.к. взвод пойдет сокращенным путем, где тяжелому обозу не пройти. Подойдя к туннелю, пришлось бросить все иму-, щество сапер, вплоть до ранцев, т.к. мы шли днем позже и входили в туннель под обстрелом Так же, одними сутками позже, с большими затруднениями, мы перешли Драву.

В лагере под Клагенфуртом ген. Морозов приказал мне управлять пением, когда весь полк выстраивался на вечернюю молитву. В лагере с. Тигринга вечерние поверки с пением молитвы производились по сотням, почему я это делал и в Саперном взводе. Вскоре ген. Морозов приказал усилить хор, который дошел до 67 человек. Наши мастера построили церковь; в этом деле очень потрудился хор. С. Тимофеев.

С переездом в Келлерберг Запорожцы стали ядром лагерного хора, который шесть с половиной лет обслуживал духовные нужды лагерного населения.

Оставшиеся милостью Божией, Запорожцы сомкнули свои поредевшие ряды вокруг своего седого штандарта, с глубокой верой в возрождение нашей дорогой Родины, а вместе с ней и Казачества. Это верно, как завтрашний день, но, как и до завтрашнего дня многие смертные не доживут, так и мы - люди - смертные, но наша вера и любовь к нашей Родине - бессмертны!

П. Кошель

ЗА ГОРКОЙ ("ПРЕКО БРДА")

Босния. Январь 1945 года.

По дороге плетется наш так называемый Запасный батальон. Это всё, что осталось от 3-го полка, который в шутку называли "железнодорожным имени царя Бориса Болгарского". "Железнодорожным" потому, что больше двух лет полк охранял мосты и туннели по ж.-д. линии Митровица - Кральево. А "царя Бориса Болгарского" потому, что почти целиком был укомплектован из болгарской эмиграции.

Батальон наш именно плелся. Люди выбились из сил. Поход исключительно тяжел. Установленных привалов почти не бывает. Вся дорога запружена движущимися частями. Тут и "четники", и

"летичевцы", и немцы. То и дело мы встречаемся с каким-то батальоном туркестанцев.

В нашей роте только мой взвод состоит из сравнительно молодых людей (средний возраст 35 лет). Собственно, это единственный "молодой" взвод во всем батальоне. Остальные, все без исключения, по меньшей мере участники Гражданской войны. Не мало участников и Первой мировой войны, а есть даже и участники японской. Значит, не моложе 45 лет, а в большинстве - гораздо старше.

Самая трудная часть пути уже пройдена. И Сеница, и Быстрина, и Вышеград - всё уже позади. Мы уже прошли и Сараево. Один Господь знает, чего это нам стоило.

- Далеко ли до Бусовачи? - спрашивает мой фельдфебель встречного крестьянина.

- Близко, - отзывается тот, - "преко брда".

К такому ответу мы давно привыкли. Ответ этот, в сущности, ничего не значит. Это может, действительно, оказаться за поворотом дороги, но может быть и в 20 километрах. Как полагается, перевалили мы этих "горок" штук пять, а содержатель придорожной корчмы так же заманчиво сообщает, что Бусовача - "за горкой".

О том, что нам предстоят бои, никто и не думает. Все так устали, что мечтают только о конце похода. Лишь бы.уйти в сторону от этого проклятого шоссе и остановиться... И вот, наконец, часам к 11 вечера мы подходим к Бусоваче. Стали. Все сразу садятся по обочине дороги. Прямо в снег. Некоторые просто падают. Шли мы без привала почти двое суток. Голодно. Холодно. 15 января.

Приходит переводчик штаба 5-го полка и заявляет, что квартиры нам отведены в двух смежных селах, по ту сторону Бусовачи. Квартирьеров высылать незачем, т.к. там всё уже готово. Мы уже предвкушаем отдых в теплых хатах. Еще одно небольшое усилие!.. Обоз приказано оставить на месте (счастливые обозные), а роты вести по местам расквартирования.

Мой ротный командир растер себе ногу и идти не может. Последний переход он уже был вынужден ехать на повозке. Роту он приказал вести мне. Идем. Тут и там, во мраке ночи, вырисовываются какие-то развалины. Оказывается, это и есть Бусовача. Ни одного целого дома. Груды развалин и редко где не совсем разрушенные дома. Это та самая географическая точка, за которую сложили головы столько наших товарищей из 5-го полка.

В штабе мне дают одного стрелка, который должен отвести нас в предназначенное для нас село Язвине.

Старики выбиваются из последних сил. Подъем очень крутой. Падают. Сразу подняться нет сил. Некоторые через минуту-две все-таки встают и продолжают плестись, а некоторые там и оста" ются лежать... Чуть не до утра ходил я взад и вперед по этой проклятой тропинке, подбирая полузамерзших стариков. И вот этих стариков партизаны боялись больше всех своих противников.

На следующий день приходит приказ выступить на села Донье и Горнье Ровно, где сменить на позициях II батальон 5-го полка, который на рассвете пойдет в наступление на с. Витез. Выступаем. Часам к трем ночи пришли. Принимаем позиции. Сменяем людей 5-го полка.

Как только соседние части 5-го полка заняли Травник, нас отвели для прикрытия фланга в с. Купреш.

В с. Купреш мы простояли тихо-мирно почти целый месяц. Отдыхали и укрепляли свою оборону. Но вот к пр-ку подошло сильное подкрепление.

К 23 февраля 5-й полк отошел в исходное положение, на позиции у Бусовачи, а 24-го пришла и наша очередь.

После полудня уже завязался бой на участке соседней (2-й) роты нашего батальона у с. Одмека. К 15 часам 2-я рота отошла в долину, где стоял штаб нашего батальона. К18 часам пр-ку удалось сбить наше боевое охранение, которое находилось на горке перед нашими позициями и он начал поливать нас огнем с этой самой горки. Мы держались крепко, но нас начали обходить с обоих флангов. Около полуночи мы взобрались на другую сторону долины, где и заняли позиции у с. Царица.

На утро я со взводом пошел в разведку в направлении оставленных накануне сел. В долину дали спуститься спокойна А когда спустились, - взяли в такой обстрел, что еле нога унесли. Но Бог миловал. Потерял я только одного пулеметчика. Его тяжело ранило в левое плечо-уже почти иа самом верху дороги, поднимавшейся к с. Царица. Но мое 1-е отделение немного замешкалось в долине (с. Раван) и не рискнуло идти по этой дороге. Они

§яагопояучио пробрались по самой долине к Буеоваче. Батальону было приказано идти в Бусовачу и, когда я выбрался назад в е. Царица, - батальон уже почти весь ушел.

Вышли на главное шоссе, где уже собрался весь батальон, и двинулись в Бусовачу, где получили разрешение на полчаса отдыха. На позициях идет ожесточенный бой. Отдохнув полчаса наш, батальон выходит на подмогу и с боем занимает выс. 527. Моему взводу дал отдых еще на час, т.к. мы только что вернулись из разведки. Лучше бы нам не давали этого отдыха! Один Бог знает, что я пережил за этот чае!

Как раз в это время произошел кризис. 5-й полк нес страшные потери. В довершение всею, наши позиции, по ошибке, обстреляла немецкая батарея. От этого, конечно, потери еще больше. Дух борьбы заметно падает. По улице движутся непрерывные вереницы раненых, одни идут, других везут на тачках, несут на носилках. Вид их ужасен. Особенно благодаря пятнам крови на белых маскировочных халатах.

На зап. окраине Бусовачи, в бункерах, остается штаб батальона. Наша рота выходит вперед под сильным огнем пр-ка. Я со взводом занимаю позицию вдоль лесного оврага. По ту сторону оврага появляются фигуры. Это отходит 11-я рота 5-го полка - 14 человек при одном офицере... Они проходят влево от нас, к группе домов-метрах в 200-х от нас.

Вскоре подходит и 10-я рота - 11 человек при одном унтер-офицере... 10-я "рота" остается на моем месте, а мне приказано перейти к тем же домикам, к которым прошла 11-я рота. Перехожу под сильным огнем Другие взводы нашей роты отходят на бункера, к штабу батальона. Таким образом, от нашей роты на этом участке остаюсь только я со своим взводом. Это высота 527. Бой понемногу затихает. Пр-к выбился из сил. 11-я рота, оставив мне один "взвод" - б чел. - уходит обратно к лесному оврагу. 10-я рота тоже присылает мне "взвод". Приходит еще лтн. Зипуников с одним станковым пулеметом, но ему тут же приходит приказ принять 10-ю роту.

У меня выдвинутая вперед углом фланговая позиция. Непосредственно "права от меня окопы 10-й и 11-й рот, а слева никем не занятый овраг, правда, нажщящийся под обстрелом с наших бункеров. За оврагом наша 2-я рота. Ночь проходит сравнительно спокойно. День тоже. К нашему счастью, утром к нам пробивается пришедшая из Сараево батарея зенитных пушек ("флак*). Но к вечеру пр-к начинает сильный нажим на восточные позиции Бусовачи (я - на западных). "Флак" помогает нашим очень толково. Я с интересом наблюдаю за этой стрельбой, как вдруг у меня за спиной, совсем близко, треск пулемета. Вот и наш черед! Мы огрызаемся. У меня, слава Богу, почти целая рота. Да и станковый пулемет. Есть из чего ответить!

Нигде не дрогнула линия нашей обороны в эту страшную ночь, хоть и было у пр-ка сил гораздо больше, чем у нас. В течение дня пр-к еще держит нас под обстрелом. Зажигательными пулями им удается поджечь сарай с соломой на моем участке. Мы все выбегаем тушить огонь. Партизаны открывают бешеный огонь, но потерь у нас нет, т.к. огонь их с большой дистанции. Пожар потушен. Ночью пр-к опять подходит очень близко, но атаковать и на этот раз не решается.

На следующий день обстрел совсем слабеет, и пр-к отходит "преко брда". Мы его провожаем огнем из станкового пулемета. На 1 марта частям дивизии "Принц Евгений" приказано очистить участок шоссе между Бусовачей и станцией Лашва, еще занятой пр-ком. Нам приказано идти в наступление в своем районе, чтобы отвлечь на себя часть сил пр-ка. Ко мне на позицию подходит вся наша рота, и мы начинаем наступление. С первых же шагов выясняется, что пр-к далеко не весь ушел "преко брда". Мы всё-таки успешно тесним его н выходим почти до гребня гор. Задание мы выполнили и к вечеру возвращаемся на исходные позиции.

На той же позиции мы простояли еще несколько дней, а затем нас сменили немцы. И вот, в один прекрасный день, вернее вечер, мы оставили Бусовачу. Эту славную страницу нашей истории, которая стоила нам стольких жертв и которая дала нам стольких героев.

Двинулись мы на Зеницу. Около полуночи - большой привал. Участок охраняется батальоном туркестанцев. Тем самым батальоном, который мы столько раз обгоняли во время нашего похода по Боснии. Подхожу к одному из них и спрашиваю, далеко: ли.до Зеницы. Думаю получить ответ в километрах, а вместо этого слышу все то же: "Преко брда!"

В. Диаковский

из прошлого

Под натиском превосходных сил хорошо обученных и вооруженных, вновь прибывших из Италии, Титовских частей 5-й полк 20 февраля 1945 г. начал отход из-под Травника.

21.2.45 III батальон доблестного генерала Зинькевича, около 16 час. получил приказ начать отход из села Крушчица на Нова Махла и занять высоту 511. Нашей 11-й роте, бывшей в резерве, еще в 14 час. было приказано выдвинуться на боевую линию батальона и прикрыть его левый фланг со стороны с. Черкез, угрожаемый обходом партизан.

В 20 час. приказано отходить на Г. и Д. Ровно. В полночь занимаем Г. Ровно и выставляем охранение на с. Крушчица. Штаб батальона и остальные роты расположились в Д. Ровно. Остаток ночи прошел спокойно.

22.2.45. С 14.30 наблюдаем, как пр-к по лесу и по склону горы накапливается к Ковачице и лесистому оврагу за Ровно. Их намерение ясно: хотят отрезать нас от Ковачицы. Посылаем донесем ние командиру б-на. В 15.30. приказ - отходить через Ковачицу на Баре и занять высоту 520. Маневрируем без дороги, по пояс в снегу. Подходим к Ковачице и нас встречают из домов огнем. Партизаны успели проникнуть в нее раньше нас. Появились убитые и раненые, несем их с собой. Мороз 20 градусов. Скатываемся в овраг. Переходим по пояс в воде горную речку. Поздно вечером добираемся до Баре, которая только обозначена на карте, а от домов и следа нет. Партизаны преследуют нас. Падает раненым лтн. В. Гребнев, за ним унт.-оф. (подполковн.) Феоктистов. К 22 час. занимаем выс. 520. Пулеметным огнем осаживаем партизан.

23.2.45. С утра пр-к обстреливает нас комбинированным огнем. За ночь они подтянули ПАК и бомбометы. Около 8 час. командир роты об.-лтн. (подполк.) Чибирнов позвал меня обойти вместе с ним участок роты. Надо было дать указания, что где укрепить, чем было под рукой. Чувствовалось, что и сегодня партизаны не оставят нас в покое. Отойдя от штаба роты, который располагался в разрушенной избе, шагов 200 по дороге на г. Бусовачу, мы были остановлены догнавшим нас связным и доложившим командиру роты о приказании прибыть ему в штаб батальона.

Обойдя роту и просмотрев работу, я направился к штабу роты. Не успев дойти до избы, я услышал разрыв снаряда и увидел возле помещения штаба батальона клубы рассеивающегося дыма. Я не обратил на это внимания, мало ли было разрывов" тем более что наши "штабы" всегда находились под обстрелом. Но не прошло и 5 мин., как ко мне подбегает наш связной и докладывает:

- Г-н фельдфебель, вам приказано принять роту, командир роты и командир батальона ранены.

Чувствуя недоброе, я бегом бросился к штабу батальона. Первое, что я увидел, это лежащего на снегу подполк. Чибирнова.

Подполк. Чибирнов попросил меня, чтобы ему были сделаны крепкие носилки и чтобы назначены здоровые люди, которые не упустят носилок. Я успокоил его, говоря, что все будет сделано, как он хочет, и просил его об этом не думать. Я пробыл с ним около часу, пока ген. Зинькевичу и подполк. Чибирнову готовились носилки. Трудно было с назначением носильщиков. Ежеминутно мы несли потери от огня пр-ка, рота таяла на глазах, да к тому же с минуты на минуту ожидалась атака красных с целью овладеть г. Бусовача.

Настроение у людей было подавлено предыдущими боями, огромными потерями.

Тем временем, пока делали носилки, подполк. Чибирнов рассказал мне, прерывая временами речь от приступов боли, всю картину ранения его и ген. Зинькевича. Когда он, Чибирнов, пришел к штабу батальона, то вскоре за ним прибыл туда же обходивший позиции участка батальона ген. Зииькевич. Увидев его, генерал пригласил Тихона Михайловича выйти с ним из штаба и обсуг дить, откуда вероятнее всего надо ожидать наступления красных. Расположение штаба батальона беспрерывно обстреливалось ружейным, пулеметным и бомбометным огнем, а также орудиями ПАК, которые красные успели за эту ночь подтянуть к своим позмщмим. Когда они стоя разговаривали и обсуждали вероятные возможности, между ними разорвалась граната ПАК. Генералу перебило голени обеих ног и нанесло тяжкие ранения, так же как и у Чибирнова, в нижнюю полость живота.

Когда носилки были готовы, оба были положены на них и печальное шествие двинулось к г. Бусовача. Я обогнал их и побежал к роте, которая уже собралась у дорога Баре - Бусовача, чтобы проводить любимых командиров. Первым несли генерала. Он лежал на носилках, заложив руки под голову. Из под прикрывавшего его одеяла виднелись изуродованные ноги, ступнями внутрь. Поравнявшись с нами и увидев меня, генерал приказал носильщикам остановиться и, обратившись ко мне, спросил:

- Сергей Григорьевич, это 11 -я рота?

- Так точно, Ваше Превосходительство. Тогда, обращаясь к солдатам, он сказал:

- До свиданья, славная 11-я,-поправлюсь, опять приеду, а пока желаю боевого счастья!

Я дал знак носильщикам продолжать путь, т.к. видно было, что генерал очень сильно страдает от ран. Вслед за генералом поднесли носилки и с командиром роты. Я подошел вплотную. Тихон Михайлович обнял меня, пожелал мне боевого счастья и взволнованным голосом сказал:

- Эх, старик, один ты остался в тяжелую минуту!

24 февраля, около 10 ч. утра роте приказано оставить Баре и занять выс. 513, невдалеке от кирпичного завода. Маневрируя и продолжая нести потери, мы заняли указанную высоту. Осмотревшись на новой позиции и подсчитав людей, я увидел, что потери наши равны 70 % и тяжесть этих потерь главным образом легла на командный состав. Унтер-офицеров уже почти не оставалось. На взводах и отделениях стояли ефрейтора и даже рядовые стрелки.

Красные не замедлили с преследованием, и снова по линии заговорили пулеметы и бомбометы. Несколько раз подходил ко мне унт.-оф. Буцько Сергей и говорил, что нам надо отойти, т.к. мы несем непосильные потери.

Я, насколько мог, успокоил унт.-оф. Буцько, этого хорошего юношу, сына нашего же старого добровольца и ныне нашего же однополчанина.

Сережа медленно поднялся и пошел, но не прошло и пары минут, как мне кричат из расположения его взвода:

- Г-н капитан, унт.-оф. Буцько убит пулей в лоб!

Смерть Сережи произвела на меня сильное впечатление. Единственный сын у родителей. Он добровольцем пошел в Корпус вместе с отцом. Он хотел служить своей Родине, которую, родившись на чужбине, он и не знал и которую ему не суждено было увидеть.

17 часов. Короткие зимние сумерки. Роте приказано отходить на окраину г. Бусовачи. Это был трудный маневр. Вперед" шел лтн. Пивоваров, наш новый ротный командир, затем я. Для бодрости духа подсчитываю шаг, чтобы успокоить порывистых бойцов. На окраине города мы встретили командира полка полк. Рогожина и офицера связи герм, службы гауптмана Шеллера.

Командир полка приказал лтн. Пивоварову идти с ним на рекогносцировку новой позиции, а мне с ротой оставаться на дороге и подбирать всех отставших и заблудившихся в темноте людей. Собрав около 100 чел. и 10 пулем., я не успел как следует занять указанную позицию, как красные были уже от нас на короткий выстрел и положение спасло только то, что у нас было много пулеметов. Мы отбили пять атак. Около 2 час. ночи на наш участок прибыл I батальон ген. Бредова, который и сменил нас. Мы отошли в резерв и там узнали о смерти ген. Зинькевича, который умер около 11 час. ночи 23.2; 1945, а подполк. Чибирнов - утром 24 февраля.

С. Гапон

НЕ НА ЖИЗНЬ, А НА СМЕРТЬ (ИЗ БОЕВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ 4-ГО ПОЛКА Р. К.)

Почетное место среди многих славных боевых действий Корпуса занимает защита монастыря Гучья Гора, проведенная частью 4-го полка и последовавший за ней прорыв защитников через коммунистическое окружение.

В период начала конца боев под Травником два взвода 6-й роты 4-го полка, под командой полк. Роговского, усиленные двумя- бомбометами и артиллерийским взводом увеличенного состава (3 орудия), получили задание по обеспечению правого фланга полка, для чего ими было занято кладбище, находящееся в 200 метрах от монастыря Гучья Гора.

Восточнее кладбища шел овраг, за которым из-за недостатка людей отряд мог установить только наблюдение. Вся операция многочисленного противника, который к этому времени держал инициативу в своих руках, была рассчитана на внезапность.

Однако его первое наступление 19 февраля в 15 час. 30 мин. на участок маленького отряда, наткнувшись на убийственный огонь 6 пулеметов, 2 бомбометов и 3 орудий, закончилось полным расстройством его рядов, бегством и понесением огромных потерь. Тем не менее в 17 час. противник повторил атаку со стремлением к обхвату, но вновь был отброшен, в 18 час. атака вновь повторилась, причем понесший большие потерн 2-й взвод частично сдал свои позиции, вследствие чего третье орудие пришлось откатить, одновременное этим густые цепи коммунистов повели наступление и с высоты 1002, но были остановлены объединенным огнем

Стемнело! Принимая во внимание многочисленность коммунистов, всё время грозящих отряду окружением, командир отряда решает организовать оборону в самом монастыре. Под прикрытием огня третье орудие вкатили во двор монастыря. Немного позже туда же прибыл саперный взвод 4-го полка, под командой лейт. Головко, чинивший неподалеку мост. Взвод сейчас же занял верхний этаж здания монастыря; в 1 час ночи в стенах монастыря был сосредоточен весь отряд, орудия поставлены против дверей, артиллерийский взвод занял первый этаж, 1-й и 2-й взводы - 2-й. Осада началась.

Атаки противника следовали одна за другой. Для их отражения в ход было пущено всё имеющееся налицо оружие, вся сила энергии и инициатива. В 3 часа утра 20-го отбивается еще одна отчаянная попытка коммунистов взять штурмом монастырь.

Утро! Коммунисты со всех сторон ведут по монастырю автоматный и пулеметный огонь невероятной силы, который свидетельствует о полном окружении. Прильнув к подоконникам и простенкам, защитники отвечают огнем. Потери в отряде дают себя чувствовать.

В 7 часов появляется женщина с белым флагом, которая передает отряду первый ультиматум, начинающийся словами: "Предатели Матери России сдавайтесь!" Женщина просит ответа, ее гонят прочь. Атаки возобновляются.

21-го коммунисты передаю" второй ультиматум, на который отряд также не отвечает. За ультиматумом следует страшный обстрел монастыря, в котором особенно убийствен огонь тяжелых бомбометов. Их снаряды во множестве падают во двор здания, сотрясают его стены разрывами, косят конский состав артиллерийского взвода, поражают осколками стрелков.

22-го. Третий ультиматум, на который также следует презрительное молчание. Весь деиь проходит в ожесточенных схватках, во время которых со стороны врага несутся проклятия и угрозы. Однако каждая новая волна нападения неудержимо катится назад, устилая свой путь убитыми и ранеными. Новые проклятия, новые угрозы, новое нападение, которое под градом пуль и снарядов защитников монастыря вновь превращается в кровавое бегство.

23-го, в 7 часов начался обстрел монастыря орудиями тяжелого ПАК. Каменные стены в 1 метр толщиной пробиваются насквозь. В 9 часов загорается церковь, а в 12 час. над защитниками море огня, т.к. горят крыша здания и 3-й этаж. В 16 час пламя охватывает 2-й этаж. Огонь противника в это время достигает наивысшего напряжения. Весь отряд спускается в 1-й этаж, где буквально задыхается от дыма и жара. Особенно страдают раненые, из которых многие просят их добить.

Командир роты ранен. Команду принимает командир артиллерийского взвода шт. кап. Егоров. Он собирает военный совет, на котором решено попытаться пробиться из окружения, предварительно уничтожив всё оставляемое оружие и пристрелив бросаемых раненых, ради спасения их от зверских мучений и издевательств. Устанавливается порядок движения: 1) об.-лтн. Егоров во главе своего арт. взвода со связными от всех частей отряда и 2-мя пулеметами 6-й роты; 2) номера бомбомета; 3) Саперный взвод; 4) 6-я рота и S) раненые на конях, ведомые коноводами.

В 19 час. отряд, развив максимальный огонь и действуя ручными гранатами, набросился на коммунистов в ю.-ю.в. направлении. Со стороны противника чудовищный, но малодействительный огонь в темноту. Отряд в построении змейка быстро движется вперед. Переходит лежащую на пути реку, ледяная вода которой доходит до пояса. Глубокий снег страшно замедляет и затрудняет движение.

На полпути до Зеницы, где должны находиться части Р. К." отряд вновь попадает под сильный огонь коммунистов. В 5 час. 24 февраля отряд прибывает в Зеницу.

Подсчет людей. Оказалось, что потери составили ровно '/з первоначального числа отряда.

За эту эпопею об. лтн. Егоров, лтн. Головко и унт. оф. 6-ой роты Соловьев Павел были награждены "Железными крестами" 2 ст.

А. Навроцкий

"БУСОВАЧА"

Под таким наименованием в Боснии, примерно на полпути Сараево-Брод, есть небольшой городок с почти сплошь мусульманским населением, достаточно бедный и неблагоустроенный. Силою обстоятельств минувшей войны как раз этому, типично восточному и невзрачному местечку, судьба отвела роль войти в историю Русского Корпуса, и вряд ли найдется хотя бы один из чинов Корпуса, для кого слово "Бусовача" не было памятным. С этим названием связан один из ярких эпизодов боевых действий Русского Корпуса, где полностью выявились выдающиеся качества белого русского воина: храбрость, мужество, выносливость, твердость и упорство в выполнении боевых задач.

Бои, которые разыгрались перед Бусовачей и на позициях перед городом, происходили в обстановке чрезвычайно тяжелой: очень снежная зима, лютые морозы, сильно потрепанное обмундирование, слабо защищавшее солдат и офицеров от холода, почти катастрофическое положение е обувью, после длинного, в несколько сот километров, походного марша с боями с юга Югославии: Рашка-Сараево-Бусовача-Травник. Чрезвычайные затруднения с довольствием и, под конец, прекращение его снабжением ввиду полного окружения красными Бусовачи.

Но всё-таки перечисленные трудности не имели бы такого значения, если бы к началу бусовачских боев 5-й полк Русского Корпуса не был так измотан очень тяжелыми боями при постепенном отходе из-под г. Травника, недавно взятого после трех жестоких боевых операций, в которых, наряду с немецкими и хорватскими войсками, принимали участие и понесли весьма ощутительные потери 4-й и 5-й полки нашего Корпуса. Моральное состояние духа войск, естественно, всегда бывает понижено при отступлении после неудачной боевой операции, каковой надо считать и травникскую. Операцию эту немецкое командование проводило в течение трех месяцев и, в заключение, каждый боец несомненно чувствовал, что цель немцев найти выход на сев.-запад, в направлении на Баньа Лука, не достигнута, в связи с этим затраченные усилия войск и потери были напрасны. Причина крушения трав-никской операции - безусловно, слабая боеспособность хорватских войск. В то время, как немецкие части и русские полки стойко удерживали свои позиции, красные прорвали фронт хорват и тем разрезали наш фронт на две группы, из которых о южной, в составе 5-го полка Р. К., ниже и идет повествование в хронологическом порядке.

К 21 февраля 1945 г. обстановка на всем фронте боевой группы войск, действовавшей на травникском направлении, вверх по течению реки Лашвы, складывалась очень тревожно-фронт к северу от этой реки фактически не существовал. Находившиеся там части 4-го полка Р. К. и немцы оторвались от противника и отходили на г. Зеницу. Непосредственно же по шоссе Травник - жел. дор. станция Лапша отступали: части горцев Северо-Кавказской бригады силою примерно батальон (сомнительной боеспособности), хорватские "усташи" (совершенно небоеспособные), разложившиеся после разгрома их красными на подступах к Травнику, три немецких танка и бронепоезд, на котором находился Командующий Боевой группой оберет Эберлейн (доблестный офицер, с большой симпатией относившийся к русским полкам и ценивший нашу преданность идее борьбы против коммунизма). 5-й полк занимал участок обороны к югу от реки Лашвы в с.с. Вечериска -- Витез.

К вечеру этого дня батальоны 5-го полка, ввиду общей обстановки на фронте, получили приказание командира полка оторваться от противника и отойти на старые позиции, послужившие в свое время исходным положением для наступления на Травник: с. Шафрадини - Гор. и Дол. Ровно. Командный пункт командира полка Расно.

Командир 5-го полка оберет Рогожин радиограммой донес Командиру Корпуса: "Шесть дней полк находится в тяжелых оборонительных боях, едва сдерживая ожесточенный напор во много раз превосходящего противника. Чины полка изнурены до последней возможности".

Еще утром, ввиду обозначившейся неустойчивости к северу от позиции 5-го полка, все полковые обозы, артиллерийская рота и рота противотанковых орудий ПАК, т.е. всё, что было на колесах, было направлено через Хан-Кумпанию по шоссе по левому берегу р. Лашвы к жел. дор. станции Бусовача, ибо движение по правому берегу реки из-за глубокого снега было невозможно.

К утру 22 февраля разведка установила, что Сев.-Кавказский батальон отступил еще дальше на восток в район с. Каоник и правый фланг позиций 5-го полка был совершенно открыт. Поэтому с темнотой было приказано батальонам отойти и занять позиции: Граница - выс. 513 - Язвине. Ком. пункт циглана на шоссе из Бусовачи.

С раннего утра 23 февраля противник открыл огонь артиллерии и бомбометов по нашей позиции. Стало известно, что Сев.-Кавказский батальон исчез неизвестно куда и фланг нашего I батальона опять совершенно открыт. Командир полка, учитывая опасное положение в этом районе, отправился на этот оголенный фланг и неожиданно обнаружил наступление красных в тыл нашей позиции. Командир полка бросился через лес, что был позади батальона, к стоящему в резерве "Лергангу" (полковая учебная команда) и приказал ему немедленно атаковать обходящего пр-ка во фланг. Стремительным ударом в штыки молодецкая Учебная команда, в составе 70 солдат, под командой лтн-та Назимова сбросила красных в долину реки Лашвы. Огневой бой на всем протяжении позиций полка продолжался почти до полуночи. Красные засыпают наши позиции особенно огнем бомбометов, но не переходят в наступление, по-видимому, подтягивая резервы. Потери полка значительны. Убит доблестный начальник Учебной команды лтн. Назимов.

В ночь на 24 февраля, ввиду создавшегося положения на фронте, все обозы были направлены в сел. Полье (2'/2 км южнее Бусовачи).

С рассветом пр-к открыл ураганный огонь, сосредоточив его главным образом на участке 1-й роты. Около полдня рота эта была вынуждена отойти назад; вслед за нею отошла Учебная команда, а затем и остальные роты I батальона, занявшие позицию перпендикулярно шоссе на Бусовачу, т.к. пр-к обходил все глубже наш правый фланг. III батальон, по которому теперь красные сосредоточили сильнейший артиллерийский и минометный огонь, продолжал оставаться на месте, хотя позиции его теперь простреливались пулеметами с трех сторон. В 16 часов наша артиллерия ошибочно открыла огонь по позиции III батальона, т.е. теперь он получил огонь и с тыла. Батальон стал отходить на Бусовачу и тем создалось критическое положение для I и II батальона Началось общее отступление под сильнейшим огнем пр-ка. Стоя на перекрестке дорог, командир полка со своим полевым штабом лично руководил отходом, направляя перепутавшиеся роты на новые, заранее подготовленные позиции в непосредственной близости Бусовачи. Момент был чрезвычайно опасный - пр-к мог на плечах отступающих ворваться в город, а наши, истомленные непрерывными тяжелыми боями молодые солдаты растерялись и были настолько морально подавлены, что, если бы не энергичные действия командира полка и остального командного состава, могла бы случиться катастрофа Надо признать, что в данном случае много помогла и наша полковая артиллерия (4 орудия) - своим беглым огнем она сдерживала красных и не давала им осуществить мечту "поужинать" в Бусоваче, как об этом позже рассказывали пленные партизаны.

Из их же рассказов стало известно, что во время кризиса у нас, немецкие танки были взорваны своими командами, а бронепоезд, приняв их к себе, двинулся на Зеницу, но был перехвачен красными, взорвавшими мосты. Красные засыпали бомбами бронепоезд, находившиеся в нем понесли большие потери, а оставшиеся в живых во главе с оберегом Эберлейн были взяты в

плен и расстреляны. Таким образом, штаб Боевой группы перестал существовать.

Еще в 12 час. дня командиром полка была отправлена радиограмма в штаб Корпуса следующего содержания: "Отошедший, согласно приказа, на линию Граница - выс. 513 - Язвине, полк двое суток ведет непрерывный тяжелый бой с во много раз сильнейшим пр-ком. Потери огромны, люди изнурены десятидневными боями до крайности. За последние два дня выбыли из строя офицеры: лейт. Назимов - убит; умерли от ран: оберст-лейтн. (генерал) Зинкевяч, лит Ветер, тяжело ранен об.-лит. Чибирнов, ранены лтн-ты Гребнев, Трубицын, Петрашевич, Белозубое. Точных сведений об остальных потерях дать не могу. Общее положение тяжелое".

Поздно вечером, когда отступившие батальоны были приведены в порядок и заняли позиции на северной и западной окраинах Бусовачи, а командный пункт разместился в полуразрушенном доме при въезде в город с севера, командир полка в сопровождении двух офицеров пробрался вод сильнейшим огнем красных, через груды разрушенных домов, к коменданту города. У него как раз был военный совет всех командиров немецких колонн, проходивших из Греции на север и застрявших в этом городе. На этом военном совете спешно разработали все детали по обороне города и, т.к. не было надобности все тяжелые "флаки" ставить на позицию за неимением достаточно места, приказано было спешно установить только 12 тяжелых "флахов" на позиции. Кроме того, на позицию должны стать две немецких гаубичных батареи, 10 нем. ПАК, плюс наша полковая артиллерия - 4 орудия. Из артиллеристов 20 тяжелых "флаков", остающихся разобранными, было приказано составить две стрелковых роты и подчинить их командиру. 5-го полка Р. К., который являлся в то время единственной пехотной частью в гарнизоне.

Ночью были установлены потери полка за день: убитых 15, без вести пропавших 5, раненых 53. Взорвано одно орудие ПАК.

В ночь на 25.2. красные совершили нападение на полковой обоз, расположенный в районе села Полье, но были отбиты.

Ночь прошла в непрерывном огне с обеих сторон. По приказанию командира полка при попытках наступления роты усиливали до предела огонь и кричали "ура!". На счастье, окопы в рост, заранее подготовленные немецкими саперами, частично с проволочными заграждениями и ходами сообщения, были хорошим укрытием от огня пулеметов и осколков снарядов артиллерии и бомбометов. Это сильно сокращало потери от огня, который буквально бушевал всю ночь на 25 февраля. Но он еще более усилился с утра этого дня. По приблизительному подсчету немецких артиллеристов, пр-ком за день было выпущено около 2000 снарядов. Наша артиллерия и бомбометы дали за день вполовину меньше, но разрывы снарядов тяжелых "флаков", стрелявших прямой наводкой, производили на красных ошеломляющее впечатление (показание позже пленных красных партизан).

26 февраля. Всю ночь длился огневой бой. С рассветом красные сосредоточили почти весь свой огонь по позиции 5-го полка. Положение усугубилось тем, что хорватские усташи, занимавшие участок обороны в районе села Кула (1 км с.-в. Бусовачи), не выдержав огня красных, бросили позицию и, таким образом, кольцо окружения вокруг Бусовачи замкнулось. В результате позиция полка стала простреливаться и с тыла. Однако наши солдаты уже освоились с обстановкой и сильнейшим огнем настолько, что особого впечатления это не произвело. Командир полка известил все подразделения, что отступать нам некуда и лишь наше мужество и стойкость помогут нам дождаться выручки, которая уже движется из Сараева. Днем партизаны вновь произвели нападение на обоз полка в с. Полье. Нападение было отбито при неожиданном содействии моторизованной немецкой колонны, прорвавшейся к нам с юга из Сараева.

От командира полка получено во всех подразделениях приказание: "Ожидаемая и необходимая помощь орудиями, огнеприпасами и продуктами уже здесь. Через несколько минут начнется пристрелка бризантными снарядами рубежей перед оборонительным районом. Раненые с этими же машинами будут отправлены в Сараево. На пути к нам находятся танки и пехота. В том, что нам станет легче, сомнений нет, но партизаны попытаются до подхода нам помощи сбить нас. Необходима наша выдержка, - трудное уже позади".

VV7

В 14 ч. 30 м было отправлено по радио донесение командира полка в штаб Корпуса: "24. 2. противник прорвал наш фронт на участке I батальона и полк вынужден был отойти на Бусовачу, где занял оборонительный участок и вместе с моторизованными частями дивизии "Тейфель" в течение 2-х суток удерживает развалины города. Все атаки пр-ка до этого часа нами отбиты. Сегодня утром к нам прорвалась колонна с юга. Это, конечно, усилит оборону, но, вследствие отсутствия свежей пехоты, вся тяжесть обороны лежит на остатках рот моего полка. Эта же колонна подвезла нам боеприпасы и продовольствие, что даст возможность накормить четыре дня голодавших солдат. Обстановка, в которой находится полк, чрезвычайно тяжела. Малочисленные защитники позиций находятся под непрерывным сильнейшим артиллерийским, бомбометным и пулеметным огнем буквально со всех сторон. Я опасаюсь морального кризиса, если помощь не подойдет в течение суток. Противник должен рассматриваться по численности в несколько раз сильнее нас. Обильно снабженный артиллерийским и тяжелым оружием, с колоссальным запасом боеприпасов, он подавляет нас своим тяжелым огнем, особенно бомбометами.

Потери: умерли от ран: об. лтн. Чибирнов, лтн. Трубицын; гауптм. (геи.) Бредов, лтн. Ситковский, об.-лтн. Ткачев ранены. Точные сведения о потерях смогу дать лишь по выходе полка из боя".

Вечером с моторизованной колонной были отправлены из Бусовачи 93 раненых чина 5-го полка. По дороге в Сараево эта колонна подверглась нападению. Среди наших раненых были убитые и вновь раненые.

27. 2. С утра противник ведет вялый огонь артиллерии и бомбометами. В полдень было сильное огневое нападение пулеметным огнем на III батальон. За два дня потери: 6 убито, 27 ранено, I "ропая без вести. На запрос по радио Ком. Корпуса о батальоне оберет, лейтн. (ген.) Черепова, командир полка ответил: "Батальон оберст-лтн. Черепова уже три дня примыкает своим правым флангом к позиции полка и вместе с ним участвует в обороне Бусовачи. В батальоне есть небольшие потери. Однако, его обоз пострадал, несколько повозок уведено красными".

От ком. Корпуса была получена радиограмма: "Оберегу Рогожину. Горячо благодарю ваш полк и вас. Держитесь, помощь близка, принял меры. Штейфон. 27.2.45.17.30 м.".

Ночь и день 28 февраля прошли в редкой перестрелке всеми видами оружия. Наша боевая разведка вела бой в районе Кула. Потери: 1 убит. Настроение солдат бодрее, верят в обещанную помощь. В ротах на позиции 30-40 человек.

1-го марта. Командир полка в приказе своем указывает: "Неприятельский нажим уменьшился. 7-я горная дивизия "Принц Евгений" наступает своим 13 полком из района Зеница в гак правлении Каоник - Лашва. Гарнизону Бусовача приказано поддержать наступление 13 полка ударом на Каоник. 5-му полку Р.К. приказано наступать к западу от шоссе до выс. 375 (юж. Каоник) и обеспечить с запада же шоссе на Каоник".

1 марта утром батальоны перешли в наступление и к 15 часам с боем заняли указанные им рубежи. Ожидаемые части дивизии "Принц Евгений" не подошли. Пр-к повел интенсивный огонь по новым позициям полка.

В 16 часов красные, отошедшие под нажимом наших частей, перешли в контрнаступление, направляя свой главный удар на Бусовачу. Командир полка, учитывая: 1) что операция сорвана благодаря запозданию частей дивизии "Принц Евгений" для нанесения удара красным с севера и 2) оставшаяся артиллерия в Бу-соваче находится под угрозой из-за отсутствия в Бусоваче пехоты, по сношению с комендантом города, приказал батальонам начать отход и в 20 час. ими были заняты старые позиции. Потери полка: убитых 5, раненых 37, в том числе майор Трескин и лтн. Русаковский. Комендант и все командиры нем. артиллерийских частей выразили командиру полка восхищение за неутраченную, после тяжелых оборонительных боев, способность полка к наступлению в трудной обстановке горной войны.

Радиограммой Командира 21-го Арм. Корпуса, командир полка оберет Рогожин, за выдающееся командование, примерное мужество и личную храбрость, проявленную в бусовачских боях, награжден орденом "Железного креста" 1-й степени.

Способность полка, столь измученного и обескровленного в течение 2-х недель, к наступательным действиям не только привело в восхищение немцев, но и сами офицеры " солдаты почувствовали в себе прилив новых физических сил, душевной бодрости и, главное, веры в самих себя, для продолжения активной борьбы.

В течение 2 и 3 марта разведка Конного взвода и Учебной команды установила, что ближайшие позиции красных ими очищены, хотя редкий артиллерийский и бомбометный огонь их продолжался по нашим позициям у Бусовачи. Командир полка послал по радио донесение Командиру Корпуса: "С утра G-ro) выслана разведка на запад: Расно - Баре - Ковачица - зги села очищены пр-ком. В направлении Хан - Кумпания слышна артиллерийское стрельба - очевидно там ведет бой подошедшая с севера дивизия "Принц Евгений". Роты бесконечно устали. Если эти остатки полка понадобятся, как кадры будущих формирований, необходимо добиться отвода полка в спокойное место для отдыхай приведения его в порядок. В противном, случайные тактические начальники бросят его в бой и будут уничтожены последние кадры стрелковых рот. За время операций с 16.2. полк потерял 3 орудия ПАК - их пришлось взорвать из-за невозможности вывести их с огневых позиций".

4 марта наша разведка донесла, что Риека занята частями дивизий "Принц Евгений", которыми взят также и гор. Витез. Красные отступили в горы, по свидетельству местных жителей, за время бусовачских боев против полка действовали 6-я, 7-я и 8-я бригады красных, примерная численность 2500 человек с большим количеством бомбометов, 5-ю орудиями и 2-мя орудиями ПАК и с многочисленными тяжелыми пулеметами. С боевого участка против 5-го полка, через с. Риека, было отправлено в тыл свыше 700 раненых красных.

За целый день в Бусоваче не раздалось ни одного выстрела. Необычная тишина, после грохота непрерывной день и ночь яаМьбы в течение двух недель, действовала умиряюще на нервы, кругом сонное царство измученных чинов полка и вообще всего гарнизона. Страдные дни окончились. Долг свой солдатский полк выполнил безупречно и в историю свою вписал страницу воинской доблести, что вероятно и послужило позже основанием для Командира Корпуса назвать 5-й полк "Железным". Слава павшим и живым героям "Бусовачи"!

В. Маркевич

СЛУЧАЙ ИЛИ ВОЛЯ БОЖИЯ (ПАМЯТИ YHT.-ОФ. ГЕОРГИЯ ЛАНИО)

Ланио служил в одной части со мной с самого основания Корпуса. Образ этого милого русского юноши никогда не изгладится из моей памяти вследствие трагичности его участи. Выше среднего роста, застенчивый и часто краснеющий, симпатичный и хорошо воспитанный, он был любим всеми его знавшими. Памяти его и погибших с ним его товарищей и посвящаются эти строки.

После обильно политой нашей кровью Бусовачи и ее окрестностей, наш, сильно поредевший, 5-й полк был переформирован в два батальона, и 8 марта 1945 года наш II батальон был отправлен на ст. Лашву, а на следующий день все остальные части полка прибыли в Зеницу. Наш батальон занял участок Какань - Лаш-ва, на котором жел. дорога проходила по самому берегу р. Бос-ны. На протяжении нескольких километров у самой жел. дороги, в укреплениях, приблизительно по одному на километр и реже, и был расположен весь наш батальон. Крайний укрепленный пункт в сторону Сараева был под командой унт. оф. Ланио, еще 12.9.1942 произведенного в подпоручики (по русской линии). Недалеко от "Долови" (так называлось укрепление Ланио), но уже вне нашего участка, был мост через р. Босну, с другой стороны которого, в с. Какань, стояли гарнизоном немцы в количестве около 2-х рот с ПАК.

Команда связи батальона, в которой я находился, помещалась с другого края нашего участка, ближнего к Зенице, в одном из каменных бункеров, при впадении р. Лашвы в р. Босну. Команда связи находилась при командире батальона подполк. Мирошниченко (заменившего убитого в Бусоваче ген. Зинькевича) и при его полевом адъютанте, лтн. Навроцком, которые жили в одном бункере с нами.

Первоначально на новом месте мы, что называется, "отдыхали" после тяжелой Бусовачи. Партизан и в помине не было. Лишь иногда ходили на разведки в окрестные деревни. Но уже под четвергом 29 марта 1945 г. в моей записной книжке-дневнике стоит лаконическая запись: "Погибли в Долови 30 человек 7-й роты вместе с Ланио".

В этот день, рано утром, по приказанию лтн. Навроцкого, я с несколькими чинами команды связи отправился на разведку, из которой вернулся к 2 ч. дня с донесением, что, по словам местных жителей., в районе, сравнительно недалеком от нашего участка, замечается накопление большого количества партизан, Лтн. Навроцкий сейчас же сообщил об этом в штаб полка по телефону.

Тем не менее сейчас же после разговора с лтн. Шейнертом лтн. Навроцкий и я стали предупреждать укрепления нашего участка по телефону, чтобы были начеку и тут выяснилось, что связи с Ланио нет. Тогда лтн. Навроцкий приказал мне наладить связь с Ланио и я, взяв запасный телефон, инструменты и заткнув за пояс несколько гранат, отправился в Долови пешком по шпалам жел. дороги, т.к. регулярного сообщения поездами не было. Отдыхая по дороге в наших укрепленных пунктах, часам к 5 ч., усталый, добрался, наконец, до Ланио. Ввиду того, что добраться засветло до своего бункера я уже не мог, Ланио предложил мне переночевать у него, на что я с радостью согласился, т.к. путь в темноте был не только очень тяжел, но и опасен, ибо свои же могли подстрелить по ошибке. Но лишь я успел по телефону получить согласие лтн. Навроцкого на ночевку в Долови (телефонную связь я наладил сразу же), как послышался поезд, идущий из Сараево на Зеницу и я, быстро простившись с Ланио, вскочил на поезд и вскоре оказался в своем бункере.

В этот же вечер, памятного 29 марта, между 9 и 10 часами Ланио сообщил по телефону, что слышит сильную стрельбу со стороны моста, а несколькими минутами позже, что и его обстреливают. Минут 15 мы были в связи с ним. Говорил, что нападающих очень много. Последние его слова были: "Отстреливаюсь", и телефонная связь прервалась.

Что было после этого в Долови, никто не знает. У нас из-за гористой местности даже и стрельбы слышно не было... На следующий день выяснилось, что около 2 тысяч партизан перешли мост недалеко от Долови и буквально уничтожили немецкую часть, расположенную с другой стороны моста. Эта лавина своим краем уничтожила и защитников Долови. Тела их были найдены вне укрепления, большей частью на берегу Босны, а часть была выловлена из р. Босны внизу по течению, даже у нас в Лашве и в

Зенице. Некоторые тела были изуродованы, очевидно, их добивали прикладами. Некоторых перед этим еще и мучили. Тело Ланио обезображено не было - вероятно, он был убит сразу.

Тот факт, что ни одного тела в самом укреплении найдено не было, послужило поводом к догадкам, что, предвидя неминуемую гибель из-за многочисленности нападавших, Ланио решил использовать единственный шанс: пользуясь темнотой, перебежать небольшое расстояние, отделявшее укрепление от реки, и спастись от нападавших вплавь. Но, вероятно, они были замечены, освещены ракетами и перестреляны у реки и в реке.

Во всяком случае, я был, вероятно, последний из оставшихся в живых, бывший в Долови и видевший и разговаривавший с Ланио и его солдатами перед их смертью; и мне кажется, что сохранение жизни мне, относительно старому, и трагическая гибель их, по сравнению со мной, почти мальчиков, не просто случай, а воля Божия! Пути Господни неисповедимы! Да помянет Господь доловские жертвы во Царствии Своем и мы да сохраним о них вечную память!

Д. Стонов

ПОСТ НА МОСТУ

Вдоль самой реки, в глубоком ущелье, тянется извилистой лентой шоссе. Это единственный путь, по которому идет отступление, другой дороги нет, кругом дикие горы. Горные ручьи, впадая в реку, часто пересекают шоссе так, что оно покрыто целым рядом небольших пропусков и мостов, разрушение которых и было главной задачей местных партизан, старавшихся всеми способами задержать отходящую из Греции немецкую армию. На охрану одного из таких мостов между Врандуком и Бегов-Ханом был поставлен наш взвод. Мы занимали две землянки, довольно глубоко врытых в землю. Правую из них превратили в бункер, а левее землянок выкопали новое хорошее пулеметное гнездо с толстой крышей. Посредине нашей позиции ровным полукругом рисовался окоп для маленького итальянского бомбомета.

Нас было 25. Надо было во что бы то ни стало отстаивать мост через довольно большой ручей, впадавший в реку Босну, на берегу которой и было построено наше укрепление. По той стороне реки проходила железная дорога и днем постоянно появлялись там бронепоезда, сопровождавшие эшелоны. Земля была покрыта талым снегом, и кругом торчали голые деревья с прибитыми досками, на которых стояла надпись: "Опасно. Мины". Так что казалось, что только по шоссе можно подойти к нашим позициям и мосту.

Прошла первая ночь, всё тихо. Дневной часовой стоит у минного поля. Проходит мимо нас по шоссе автоколонна. Вдруг, как коршуны с неба, три "Тифа" (истребителя). Врассыпную бегут немцы и прямо на минное поле. Напрасно кричит часовой, не слышат его. Рвутся мины, щедро трещат пулеметы, загораясь красным огнем из-под крыльев аэроплана. Прошла волна. Взорвалось четыре и ранено шесть человек. -

Настала вторая ночь. В землянке тускло горит плошка, все притихли, было ровно 9, когда взорвалась первая мина.

Четыре легких пулемета стоят постоянно на позиции. Телефонная связь с тяжелым оружием и отделением из присланного пополнения, которые командир взвода поставил с той стороны реки, за полотном железной дороги, поддерживается постоянно.

Прошел еще час, томительный и жуткий час. Резко блеснул огонь за окном землянки и раздались один за другим несколько взрывов. Напали! Тревога на всем участке. Из Врандука нам вышел бронепоезд на поддержку. Наш тяжелый пулемет поливает удивленных партизан с той стороны реки. Не знали они, что за это время получили мы подкрепление. Несколько раз пытались партизаны" то затихая, то опять с бешеной силой открывая огонь, прорваться к мосту, но все их попытки были отбиты.

Прошли две длинные ночи. Медленно движется стрелка к часу ночи, времени смены часовых. Сменились, попустив пояса, старые часовые медленно вползают на нары; вслушивается новый в ночную тишину. Вот! Вот, они, два силуэта, прижавшись к стене; часовой бросил гранату, сам едва в бункер вскочил. Резанули по нему с автоматов. Но четко в ответ застучал наш пулемет, сразу скосивши обоих. Уже все пулеметы переброшены на левый фланг. Захлебывается тяжелый с той стороны реки. Гранаты за гранатой бросает бомбомет и разрывы его сплошным эхом гудят по ущелью. Но крепок противник, решил он пробиться, все наседает. Связной сообщает, что бронепоезд нам вышлют на поддержку. Сообщают из батальона, что вышла со станции Немила рота с "флаком" нам на помощь. Нам обещают в помощь роту с Бегов-Хана; удержаться бы, пока подойдет подкрепление. Третий раз раздаются крики "ура". Собравши последние силы, расчищает себе дорогу наш смертельный противник. Всё сразу стихло. Тишина немая. Ни звука, всё молчит... Прошло минут 15. Всё кончено, - ушли, вероятно... Уже четвертый час.

Рядом с нами, в двух километрах, на станции Немила, стояла немецкая рота и командир ее, довольно симпатичный и веселый баварец, заезжая к нам на пост и не умея выговорить фамилии командира, называл его в шутку "лейтенант фон дер Брюке" (лейтенант у моста), там же стояло несколько фельд-жандармов, на обязанности которых было предупреждать пост о движении колонн, так как ночью всякое движение, ввиду активности партизан, было запрещено.

Отходящей немецкой армии приходилось из-за постоянных воздушных налетов двигаться ночью. Идет колонна "флака" по глубокому босанскому ущелью, впереди идет рота. Уже несколько раз в течение длинных походов нападали на них партизаны, но дружным ударом пробивают себе немцы дорогу, еще крепки и сильны их части. Но на этот раз не могут пробиться. Крепко засели "партизаны". Бой впереди ведет рота, переходит три раза в атаку. Узко ущелье, не могут развернуться "флаки", уже подбито одно орудие и в речку сброшена патронная двуколка, понесла большие потери рота. Повернули назад. Бессильно болтается рука убитого командира роты, свисая с лафета. Печально вернулись немцы обратно в Немилу.

- Да, где-ж это было? - спросил их командир баварец.

- Там, на мосту.

- Так там же стоит лейтенант фон дер Брюке.

Как гром, поразила нас весть, что в последнюю ночь мы дрались против немцев. Позже эта колонна вернулась опять, чтобы увезти свои жертвы, а на утро мы собрали еще 18 трупов. Снова на пост к нам приехал начальник участка, грузно он вылез из машины. Был слышен рапорт:

- На посту Русского Корпуса 4-го полка 1-й роты... Расспросивши немного, уезжая назад, он, прощаясь сказал:

- Вина фельджандармов, оборона же организована правильно, - и, повернувшись к командиру полка, ои добавил: - Я пришлю сюда новые мины, ваши солдаты могут сражаться.

Крепко спит командир после обеда, набирая сил к следующей ночи; вдруг будят его, говоря, что майор немецкий какой-то приехал.

- Вы начальник поста фон дер Брюке? Ночью пройдет мой батальон, будьте любезны его пропустить.

Еще несколько дней после того мы держали дорогу и мост. Проходили последние части. Получили приказ и мы уходить. Заложили саперы заряды и, когда уходя взобрались на гору, посмотрели назад - послышался взрыв. Как-то сгорбился мост, повис в воздухе, а затем рухнул, разбившись на мелкие части. Прощай мост, прощай Босна.

А Рышков

БРЧКО - ЧЕЛИЧ

Брчко и Челич - это два городка в Боснии, два важных узла дорог, лежащие в глубоких долинах и окруженные высокими горами, с которыми пришлось хорошо познакомиться 1-му Казачьему ген. Зборовского полку Русского Корпуса, удерживая их, отбивая яростные атаки красных партизан, которые уже в это время представляли собой вполне боеспособные воинские части, прекрасно вооруженные союзниками, организованные и руководимые советскими инструкторами.

26 ноября командир полка приказал мне немедленно явиться в Челич и принять II Донской батальон. На следующий день командир полка вызвал меня и предупредил, что мы должны удерживать Челич во что бы то ни стало до тех пор, пока через него не пройдут последние германские части, покидающие Грецию потому, что через Челич проходили на Брчко дороги из Зворника, Тузлы и Белины, по которым эти части следовали.

Красные вокруг района Челича продолжали усиливаться и к ночи 21 декабря крупными силами повели наступление на Челич со стороны с. Корая, заняли господствующую высоту 371 и начали обстреливать село. Около 20 час. обнаружилось наступление красных с юга, востока и севере. 11-я рота 2-го полка была ими вытеснена из с. Пукиша и отошла к Челичу. Около 22 час. как это было заранее условлено, наши части отошли с позиций широкой обороны на высотах, окружающих Челич, на узкую - центральную, в самом селе. В это же время, неожиданно для нас, подошла германская рота, которая влилась в нашу оборону и очень нам помогла, особенно огнем своих пулеметов при отбитии настойчивых атак красных, которые продолжались до утра с небольшими перерывами, но каждый раз отбивались с большими для них потерями. Особенную опасность для нас представляли тройки красных партизан с пулеметами или автоматами, которые, благодаря пересеченной, лесистой местности и нашей малочисленности, могли проникать незамеченными до самого села. Одна такая тройка проникла чуть ли не до самого штаба батальона и стала с близкого расстояния обстреливать наш околоток и позиции в селе, но лтн. Бугураев удачным орудийным выстрелом потушил огонь этого пулемета.

С рассветом красные прекратили бой и отошли на окружающие высоты, а к 14 часам 22 декабря в Челич пришли 2 германских танка, прорвавшись через расположение красных у Пукиша. В 16 час. 11-я рота 2-го полка, при поддержке этих танков, заняла Пукиш, после чего танки и германская рота ушли в Брчко, а рота 2-го полка вернулась в Челич.

Вечером красные снова атаковали Челич, введя в бой свежие силы и повторяя атаки всю ночь до рассвета, когда, подобрав своих раненых, опять отошли на высоты, откуда начали обстреливать Челич. Снова начался огневой бой и так продолжалось, с небольшими перерывами, - днем перестрелки и огневой бой, а с наступлением сумерек почти еженощные атаки красных, которые все были отбиты с большими для них потерями.

Впоследствии выяснилось, что в это время против Челича действовали две коммунистических бригады общей численностью до 1500 бойцов, прекрасно вооруженных и дравшихся очень упорно, причем ясно были слышны команды на русском языке. Им было приказано во что бы то ни стало овладеть Челичем, и наши радисты перехватывали донесения красных о том, что Челич уже ими взят.

30 декабря вернувшаяся к батальону 6-я сотня заняла Пукиш, а 11-я рота 2-го полка ушла в Брчко. Высота 532 в шести км ютовое* Челича занята красными, у которых появились 4 орудия

ПАК. ;

Наконец, 31 декабря через Челич прошли последние германские части" отходящие из Греции, и мы вздохнули свободно, но 1 января 1945 г. к красным вновь подошла свежая 17-я ударная дивизия пролетарского корпуса и ночью 2 января красные снова пять раз, со всех сторон, атаковали Челич, но опять понесли потери и были отбиты. 3,4 и 5 января прошли в перестрелках и поисках разведчиков.

6 января в Челич прибыл назначенный командующим Боевой группой, оберет Дейтш с германским батальоном дивизии "Принца Евгения" и двумя танками. Тотчас 7-я сотня и 2 германских роты были направлены и с боем очистили от красных высоту 371, но, по приказанию оберста Дейтша, к вечеру отошли в исходное положение.

7 января целый день перестрелка на позициях Челича.

8,9 и 10-го сотни батальона, при поддержке германских рот и танков, произвели ряд экспедиций в стороны Гаева, Корая, Брус-иииы и др., каждый раз возвращаясь в Челич.

11 января в Челич пришел I батальон, который двумя сотнями занял высоту с бункером и сменяв II батальон, который, выполнив свою задачу удерживать Челич до прохода последних германских частей, отходящих из Греции, с легким сердцем покинул Челич и ушел в с. Шаторовичи. При расставании оберет Дейтш благодарил всех чинов II батальона и дал ему самую лестную оценку, особенно подчеркнув, что, несмотря на возраст чинов батальона, в боевом отношении его можно сравнить с лучшими частями германской армии.

От себя считаю долгом сказать, что все чины сотен и отдельных взводов показали себя достойными своих славных предков донских и кубанских казаков, проявив во всех боях за Челич стойкость, доблесть и взаимную выручку, но, по отзывам самих чинов сотен, особенно помог обороне артиллерийский взвод огнем не только своих орудий, но и пулеметов.

11 батальон занимал Челич больше 40 дней, из которых больше 20 дней - в боях. За это время мы, обороняясь, понесли потери убитыми 5 и ранеными 35, тогда как красные потеряли несравненно больше. Бывали дни, когда мы были совершенно отрезаны, не получая никакого снабжения и питались только тем, что совершенно добровольно приносили нам местные жители. Вообще селяки босанцы относились к нам на редкость хорошо, выражали нам свое сочувствие и всегда старались помочь, чем только возможно, а при расставании высказывали нам свои симпатии, сожаления о нашем уходе и свои опасения о том, что их ждет после нашего ухода.

12 января оберет Дейтш с германским батальоном и танками ушел из Челича в Брчко, а в 13 час. II батальон с конным взводом выступил из Шаторовичи на Брчко и дальше за Саву. В тот же день в 16 час. I батальон со всеми взводами выступил из Челича, который к вечеру был занят партизанами.

Оставив Челич, I батальон занял позицию южнее Брчко на линии Бодариште - Трешница, а III батальон 2-го полка - южнее Брки. Красные неоднократно пытались овладеть этими позициями, но всегда и повсюду были отбиты, понеся большие потери, они прекратили бесплодные атаки и постепенно на этом участке установилось что-то вроде позиционной войны. Лишь изредка линия этих позиций несколько изменялась в ту или другую сторону, но в общем до апреля месяца до атаки Брчко красные не допускались.

II батальон с конным взводом занимал за р. Савой села: Дре-новци, Врбанье, Строшинци и др. глядя по обстановке. Каждые 2-3 недели батальоны 1-го полка сменялись. Стоянка за Савой считалась отдыхом в тылу, а позиции перед Брчко - фронтом. Вначале так и было, но постепенно за р. Савой красные усиливались и уже через месяц пришлось и там вести с ними настоящие бои, как и перед Брчко, где почти ежедневно бывали перестрелки; с наступлением сумерек красные переходили в наступление, а ночью по несколько раз атаковывали нашу позицию.

22 марта II батальон сменил на позициях перед Брчко I батальон, который ушел за Саву.

29 марта наши части перешли в наступление для расширения тетдепона у Брчко: II батальон атаковал и взял Бодариште и затем Дубравицу, а немцы заняли Челич. III батальон 2-го полка занял православную Дубраву; продолжая наступление, II батальон занял Вражичи, куда прибыл и III бат. 2-го полка, и оба батальона вместе с арт. взводом отбили все контратаки красных и задержались у Вражичей до 4 апреля, ведя перестрелки и бои с красными.

4 апреля, по приказанию командующего Боевой группой, II батальон отошел на линию Хан - Трешница - Паланка.

На северном участке 2-я сотня, под давлением красных, отошла из Ямена к Рачиновци. В то же время регулярные болгарские части силой до 1000 чел. повели наступление на 3-ю сотню в Стра-шинци. Сотня дважды переходила в атаку и выбивала красных из села, но, понеся значительные потери, начала отходить на запад. Будучи окружена, она вновь дважды переходила в контратаки и пробивалась из окружения, а к вечеру отошла к Рачиновци.

На следующий день красные продолжали наступление на 2-ю сотню, вошли в Рачиновци и бой продолжался на улицах села, после чего I батальон остановился на позиции сев.-западнее села. На этом рубеже сотни вели до наступления темноты огневой бой с партизанами. В этот же день, 5 апреля, согласно приказанию,

II батальон отошел на старые позиции у Диздеруша - Поточари, а ночью краевые напали на обоз 2-го разряда в с. Думовци, причем в обозе было убито 11 и ранено около 40 чинов 1 -го полка.

В течение этой ночи на 6 апреля пр-к три раза атаковал расположение I батальона восточнее Джуричи. Пр-к вел наступление и на участке II батальона. Огневой бой на всех фронтах длился целый день. Потери: 7 убитых и 21 раненых.

f апреля, согласно приказанию, II батальон 1-го полка и

III батальон 2-го полка отошли за проволочные заграждения у самого Брчко (в сущности, обозначенные - одна проволока в

1 ряд кольев) и весь день длился огневой бой с красными, подошедшими почти вплотную. Авиация красных бомбардировала и обстреливала мост и город, а их артиллерия била по так называемой позиции.

В 20 час. был получен приказ, и все наши части начали оставлять город, переходя по мосту в Гуныо. После 21 часа мост был взорван нашими саперами.

Всего в Брчко мы за 5 месяцев нашего пребывания в этом районе оставили 65 могил. Ранено и эвакуировано за это время было 179 чинов батальона.

М. Скворцов

КОМАНДА СВЯЗИ ШТАБА КОРПУСА

Приказом Корпусу за № 23 от 31 октября 1941 г. начальником связи штаба Корпуса был назначен ген.-шт. под-полк. М В. Голубев, который приказал поручику Сементовскому организовать самостоятельную службу связи для обслуживания Штаба Корпуса. 7 февраля 1942 г. бьиа установлена своя штабная центр, телеф. станция, сначала только на 3 телефонные линии. Новосозданная команда связи штаба Корпуса, начав с 2-х чинов, скоро доведена была до 36 специалистов всех родов связи, была подобрана образцово и быстро и успешно справлялась со своей задачей.

Центр, телефонная станция вскоре имела свыше 70 номеров телеф. линий. На центр, телеф. станции шт. Корпуса круглые сутки несли службу дежурные телефонисты, переводчик и механик. Связь, несмотря на малочисленность персонала, работала безупречно, - ее ядро составляли переводчики: полковник Левая Думбадзе, подполков. Чериолусский и унт.-оф. А.М. Миллер; кап. Кузнецов - тел. мех., шт. кап. А.А. Цыпин - хороший связист и курьер, пор. Н.К. Черкасов - прекрасный связист и лучший линейный механик, пор. Н.В. Миловидов - лучший радиоспециалист, пор. П.А Князев - радиосвязист, пор. В.Г. Александрович - связист и адм. переводчик, пор. Притуманов - связист, унт. оф. Авдиенко - главный механик и целый ряд других, образцово несших службу связи в Команде.

Поете больших хлопот удалось получить от герм, командования радиостанции, которые были приданы как полкам, так и Штабу Корпуса Полученные радиостанции могли работать не больше как радиусом передачи в 30 км (!?), тогда как расстояние (по воздушной линии) до ближайшего полка было 80 км, а до удаленного - больше чем 300 км. Надо было как-то выйти из этого положения, и мы реконструировали радиостанцию при Шт. Корпуса с помощью направляющей антенны и других технических комбинаций так, что не только с 1-м и 2-м полками, но и с удаленным 3-м полком (Косовска Митровица) радиопередача была установлена, - правда, толы" в одну сторону, т.е. из штабной радиостанции, а от полковых радиостанций к штабу радиопередач не было.

Вскоре к Команде связи перешла я германская военная почта, и был создан кадр военно-почтовых курьеров на велосипедах, а затем был получен даже один мотоциклет.

Участившиеся вскоре воздушные валеты противника на Белград обязывали, как и другие части, команду связи часто участвовать с спасательных экипах после бомбардировок - быть на местах больших повреждений города вскоре после разрыва бомб, на положении санитаров и даже не раз "хирургов", механиков и просто спасателей пострадавших и засыпанных в развалинах людей, могущих еще быть спасенными, не говоря уже о тушении пожаров, закупоривании развороченных водопровода и канализации.

Приказом Корпусу за № 153/1944 было объявлено распоряжение Главного Командования от 15.6.1944 о сформировании роты связи, командиром которой назначался об.-лтн. Васильев, а командирами взводов л-ты: Сементовскнй и Пестриченко. Рота связи, после отхода из Белграда, при отсутствии при Штабе Корпуса обслуживающего его "батальона Белград" из 4 рот, принуждена была принять на себя; кроме обязанностей связи, также - караульную, транспортную, снабжения и другие службы, а также ж боевые задачи Корпуса. Вскоре по нашем приходе в Сремски Лази было получено секретное задание наладить телефонную связь" Нови Янковци, через район партизан, с 1-м полком, стоявшим тогда в г. Шид. Небольшой отряд нас, кадровых связистов, при пулеметах, прошел через партизанский район и наладил нужную связь. Это было одним из самых рискованных и успешных дел ядра роты; благодаря хорошей разведке, знанию местного быта и типа партизан, наш отряд смог наладить телефонную линию, использовав государственную телеграфную сеть вдоль железнодорожного полотна в этом партизанском месте. В ноябре было получено распоряжение о переходе Штаба Корпуса, и с ним роте связи в гор. Брчко (Босна).

Обстановка временами в Брчко была так напряжена, что весь обоз роты приводился в боевую готовность и подводы стояли в упряжи, а утром надень распрягались. Однажды снаряд партизан влетел в спальню ген. Штейфона и разорвался. Слава Боту, генерала там не было, - он работал в штабе.

Часто происходили налеты истребителей. Как-то, наблюдая за ними, я почувствовал, что они строчат по моему окну. И, действительно, после, снаружи этого здания, было видно, что истребитель дал две очереди по окну. Эти картинки показывают, как партизаны были хорошо осведомлены и какие у них были наводчики и пулеметчики.

Боевая деятельность роты выражалась в стычках с партизанами, в придаче боевых групп немцам - в Гунье и др. Однажды наш небольшой отряд связистов, приданный германской танковой части, вошел первым в с. Белина, перейдя реку по осевшей в воду взорванной железной конструкции моста и силами местного населения наладил временную переправу через взорванный мост, и так немецкие танки смогли войти в село. Этим маневром разрядили пробку, которую тут создали партизаны, задерживая отступавшие из Греции немецкие части.

В ноябре полк. Васильев заболел, и я вступил во вр. командование ротой, но уже 18 декабря командиром роты был назначен об.-лтн. Кузьменко, которого, по случаю болезни, 4-го февраля 1945 года заменил об.-лтн. Франк.

В декабре рота была переведена в с. Сибинь. Далее, по намеченному плану начали отступать на запад в направлении на Загреб - Самобор.

Пройдя Любляну, остановились в Лааке. Здесь новый командир Корпуса, полк. Рогожин, Начальник Штаба полк. Голубев со Штабом из 6 человек и с ядром связи из 10 чел. при офицере, с телеф.

малой центр, станцией и с радиостанцией остался, чтобы подождать отходящие через горы 4-й и 5-й полки. Еще ранее с лейт. Пе-стриченко была отправлена в Виллах в Коринтию (Австрия) одна радиостанция для установки связи с находящимися там частями ген. Власова. Эта станция должна была всё время держать радиосвязь с нами, оставшимися в Лааке, для чего наша радиостанция всё время работала и давала свои позывные сигналы, но до самого конца нашего пребывания там эта радиосвязь не удалась.

После капитуляции рота связи, 16 мая, была расформирована и вновь была создана команда связи.

Чудом сохранив от сдачи по разоружению свое телефонное имущество, она сумела создать и в районе нового расквартирования, сложившего оружие Корпуса, свою службу связи во всех 5 селах, в которых были размещены части Русского Корпуса. Центральная телефонная станция находилась при Штабе Корпуса в с. Клайн Сант Байт.

Так же продолжила свою деятельность Команда связи и в лагере Келлерберг, где, создав центральную станцию и телефонную сеть, содействовала работе по устроению лагеря Келлерберг, прославившегося своей дисциплиной и стройностью системы.

Б. Сементовский

НАШ "ПЛЕН"

Поселок Михельсдорф, предназначенный 5-му полку, состоял всего лишь из нескольких домов, хотя и больших и с многочисленными хозяйственными постройками, но, конечно, совершено недостаточными для размещения нескольких сот людей. К тому же жилые помещения можно было занимать лишь с согласия хозяев. Никаких принудительных стеснений, не говоря уже о реквизициях, применять было нельзя. Мы были бесправные военнопленные, и возможные жалобы на нас английскому командованию могли бы осложнить наше незавидное положение. Это было нашими людьми осознано, и жалоб на нас за все время нашей стоянки было очень мало и никаких неприятных последствий они не имели.

При спешном нашем уходе из лагеря при с. Вихтринг все верен данные в наше распоряжение немецкие склады с продовольствием были использованы лишь в незначительной степени. Большую часть продуктов пришлось оставить. Не было ни времени, ни средств для их погрузки и перевозки. Взяли лишь, что смогли и что поместилось на загруженных подводах обоза. Так как совершенно не было известно, - когда и в каком количестве мы будем снабжаться продовольствием, - ежедневный наш рацион был очень скуден. Особенно тяжело ощущалось полное отсутствие хлеба. И позже, когда наше питание было налажено, хлеб в ра-пионах отсутствовал и заменялся небольшим количеством легких английских галет. Печеный хлеб мы увидели лишь с переходом на беженское положение в лагере Келлерберге и то лишь первое время, в размере 100 грамм в день на человека.

Дней через десять было получено распоряжение об устройстве лагеря. Место нашему 5-му полку было отведено на обширном плато, возвышавшемся вблизи села. К плато непосредственно прилегал лес, тянувшийся на многие километры в направлении Фельдкирхена. Как и полагается, прежде всего была провешена передняя линейка, а затем разбиты места расположения рот Между ротами промежутки - улицы. Впереди рот, на некотором расстоянии от передней линейки, места для офицерских ба-рачков. Тут же, еще немного впереди, выбрал место для походной полковой церкви наш всеми глубоко уважаемый пастырь, протоиерей о. Борис Молчанов. Артиллерийскому взводу полк. Мурзнна было отведено место отдельно, в небольшой сосновой роще вблизи шоссе. В направлении 1-го полка, приблизительно на полпути и тоже в сосновой роще, разбил себе ллагерь конный взвод об.-лтн. Голофаева, разумеемся, без коней.

По мере готовности жилищ люди вселялись, и к десятому приблизительно июня внизу в поселке остались лишь командир полка, часть офицеров и полковой околодок.

Постепенно наладилось и стало регулярным снабжение нас продовольствием, правда, в количестве, совершенно недостаточном. С целью использовать отпускаемую конину полностью, она закладывалась в котел, предварительно пропущенной через мясорубку и, таким образом, съедалась вместе с супом. На руки выдавалось немногобелых галет, чайная ложка сахару, две чайных ложки мармелада и иногда кусок, грамм в 50, конской колбасы. Суп варился один раз в день, а утром и вечером - ячменный кофе. Но добрая мать-природа пожалела своих голодных детей и пришла на помощь своими дарами в виде грибов, щавеля, черники и малины. Лето 1945 г. было на грибы урожайное, и прилегающие к лагерю леса изобиловали ими. Грибы собирались в частном порядке, т.е. каждый для себя, а для сбора щавеля наряжались команды и он шел на общую кухню. Малина и черника пополняли недостававшие в пайке витамины.

Дивная альпийская природа, заботы об устройстве лагеря, деревенские развлечения в виде походов за грибами и купанья в озере - смягчали душевную подавленность и, отвлекая от суровой действительности, рассеивали охватывавшие подчас мрачные мысли. Помогало этому и наше полное доверие корпусному командованию. Все знали, что в лице полковника Рогожина имеют твердого и честного защитника и опекуна.

Одновременно с переходом в лагерь от англичан были получены винтовки из расчета 20 шт. на роту. По получении винтовок весь лагерь опоясался полевыми караулами и одна из рот назначалась дежурной. Несение службы караулами проверялось дежурным по полку офицером. Дежурный же по полку офицер производил ежедневную вечернюю поверку с пением молитвы выстроенному на передней линейке полку. После переклички, приняв рапорты от дежурных по ротам, дежурный офицер являлся с рапортом командиру полка.

Второе офицерское дежурство назначалось по пастбищу. В центре корпусного лагерного расположения находился большой, в несколько квадратных километров, луг, поросший травой. На этот луг были выпущены все корпусные лошади, пасшиеся иод надзором конюхов. Для наблюдения за службой конюхов и

Корпусной госпиталь был устроен в верхнем этаже большого помещичьего дома имения "Тигринг", вблизи расположения 1-го шип. В случае необходимости, больные отправлялись в Клаген-фурт, в австрийскую больницу. При госпитале имелся зубоврачебный кабинет, обслуживавший, разумеется, всех чинов Корпуса бесплатно.

Занятые устройством нашей лагерной жизни, почти изолированные от внешнего мира, мы, рядовые офицеры и добровольцы, не представляли себе грозившей нам опасности, не знали ни о выдаче Казачьего Корпуса фон Паннвица Советам, ни сербских четников и добровольцев - Тито. Обо всем этом, как и о потрясающей своей беспримерной подлостью и коварством, кровавой выдаче в Лиенце, мы узнали подробно лишь позже. Доходившим до нас неясным слухам мы не доверяли, считая их провокационными, или, во всяком случае, безмерно преувеличенными. Знал и отдавал себе отчет о всем этом лишь наш Командир Корпуса и очень ограниченное число его помощников. Лишь позже, когда страшная опасность выдачи была в значительной степени отклонена, мы поняли, какую тяжесть на своих плечах нес полк. Рогожин, и узнали о принимавшихся им мерах для нашего спасения. В результате этих мер и усилий полк. Рогожину удалось убедить англичан, что люди Корпуса не немецкие наймиты, не изменники родины, но русские патриоты, взявшие оружие для борьбы исключительно против коммунистов - поработителей России.

Заботы корпусного командования отвлечь людей от тяжелых и мрачных мыслей и хоть немного внести радости в неприглядную действительность проявились в поощрении всякого рода культурной и художественной самодеятельности. Это всегда находило отклик у многих наших соратников, обладавших талантами и способностями в какой-либо отрасли искусства. Первым, как всегда у русских, был образован хор. Доведенный своим талантливым организатором и регентом, лейтенантом Акировым, до высокого художественного уровня, хор был неизменным украшением программы эстрадных концертов в устроенном лагерном театре.

Сейчас же за образованием хора возникла корпусная лагерная труппа. Главными ее руководителями были братья Александр и Николай Мартьяновы. Кроме них, в спектаклях принимали участие: Л.П. Мартьянова. ТС. Вендерович, МА Кубаркина, В.М. Диаков-ский, АА. Навроцкий, Г.М. Гусак и др. Художественно-декоративную часть взял на себя Д.В. Домрачеев. Нужно было проявить большую изобретательность, чтобы из имевшегося материала, т.е. буквально из ничего, делать костюмы и необходимый реквизит. Материалом служили старые мешки, жестяные бидоны, консервиые банки и прочие, обыкновенно выбрасываемые на свалку, вещи. Всё это резалась, кроилось, раскрашивалось водяными красками и превращалось в "костюмы", декорации и бутафорию, вызывавшие удивление у зрителей.

Ставились легкие вещи и водевили, как старые, так и написанные Г.И. Шевяковым, - "Китайский Рай", "Любовь по чинам", "Праздник в деревне", "Цыганские романсы в лицах" и др. В "Китайском Рае" вызывал бурю аплодисментов Г.М. Гусак, спускавшийся с песней, в матросской форме, по амфитеатру к сцене.

В восторг приводило зрителей выступление группы отличных гимнастов во главе с B.C. Фишером. Гимнасты, несмотря на систематическое недоедание, лихо проделывали сложные партерные упражнения и часто работали на ими же смастеренных гимнастических снарядах.

Кроме сохранившего свои инструменты хора трубачей 1-го полка, организовался струнный балалаечный оркестр под управлением А. Г. Шкляра, большинство инструментов которого было сделано самими музыкантами. Благодаря всему этому программы спектаклей-концертов были всегда очень разнообразны и интересны. Спектакли давались под открытым небом - вблизи с. Нассвег, где расположился 4-й полк, - на склоне горы были отрыты амфитеатром земляные скамьи. Внизу амфитеатра сооружена сцена. Представления давались по воскресным дням, после обеда.

Задолго до назначенного времени, со всех мест расположения частей, начинали стекаться желающие занять лучшие и ближние к сцене места, и к трем часам весь склон горы заполнялся тысячной толпой сидящих и стоящих зрителей. Кроме наших чинов, спектакли посещали в большом количестве австрийские крестьяне из окольных сел, местные помещики и еще не демобилизованные немецкие офицеры. Иногда присутствовало и английское начальство.

При появлении к началу спектакля полк. Рогожина, старшим из присутствовавших офицеров подавалась команда - "Смирно, г. г. офицеры!", трубачи играли встречу и командир Корпуса здоровался с присутствовавшими чинами, получая бодрый тысячеголосый ответ. Особенно запомнилось, как на первом спектакле, после приветствия командира Корпуса, уставной дружный ответ перешел в долго не прекращавшееся "ура". В этом стихийном "ура" выразилась вся привязанность, любовь и доверие к нашему боевому командиру. Прибывшие вместе с полк. Рогожи ньш и уже занявшие свои места английские офицеры встали и отдали ему честь.

Мне кажется, что я не ошибусь, утверждая, что в июле и авгу? сте 1945 года, из всей многомиллионной массы военнопленных, лишь мы имели возможность приветствовать встречным маршем трубачей своего командира.

Иногда спектакли ставились в расположении 1-го полка, в с. Тигринг, где тоже была оборудована под открытым небом сцена.

После принятого решения о нашей демобилизации было объявлено о переводе нас в лагерь Келлерберг, в 17 км от Филлаха, на ж.-д. линии Филлах - Шпитадь.

А. Полянский

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ КОРПУСА

1. Отход на север

В апреле 1945 года близился конец войны. Это ясно чувствовалось не только по сводкам Главного Командования и слухам, но и по обстановке на Балканском театре военных действий, а главное, по настроению тех старших войсковых начальников, с которыми мне приходилось иметь служебное общение.

Надо отдать должное частям германской армии на нашем участке фронта: ведя тяжелые арьергардные бон, армия отступала в полном порядке, лишь отчасти утративши свою былую стойкость и боевую упругость, что можно объяснить тяжелыми потерями в личном составе и материальной части особенно из-за полного отсутствия своей авиации. Ни паники, ни намека на развал, ни даже ослабления воинской дисциплины почти не наблюдалось, хотя, конечно, дух был подорван сознанием не только проигранной войны, но и тем, что в руках врагов уже было пол-Германии, чего, вероятно, никак уж не предполагал ни один солдат вермахта, пять лет тому назад с таким блеском начатой войны. Встречавшиеся воинские части были еще полностью в руках своих командиров, аппарат командования по-прежнему действовал с поразительной четкостью, интендантство умудрялось довольно регулярно снабжать войска и лишь сильно ухудшилось снабжение огнестрельными припасами и часто мы не получали требуемого количества. Однако внешний вид солдат заметно изменился, хмурые лица и уже не было того опрятного, подтянутого и щеголеватого вида, какими они были еще недавно, даже в тяжелых условиях горной войны зимой в дебрях и трущобах Боснии.

К началу 1945 года полки Русского Корпуса составляли две обособленные друг от друга боевые группы. Из них: 1-й Казачий полк и 2-й полк (Штаб полка и один батальон), под командой ген. Морозова, вели бои в районе г. Брчко на реке Саве; 4-й, 5-й полки с Запасным батальоном (собственно, сводный батальон 3-го полка), под моим командованием, входили в состав большой группы войск, оперировавших в треугольнике Бусовача - Травник - Зеница. Все части Корпуса выдержали очень трудное боевое испытание и понесли чрезвычайно большие потери, ввиду чего пришлось 1-й, 4-й и 5-й полки свести в двухбатальонные составы. Проявленные стойкость и доблесть всех полков заслужили лестную оценку армейского командования и нашим частям поручались ответственные боевые задания часто с придачей под команду русских командиров крупных подразделений вермахта. Несмотря га сильные потери, части Корпуса в огневом отношении стали даже сильнее благодаря самоснабжению и перевооружению собственной инициативой за счет некоторых, потерявших свою стойкость, частей более новейшими системами огнестрельного оружия.

27 апреля все полки Корпуса, смененные на разных участках фронта в Хорватии немецкими частями, наконец, соединились впервые за все время своего существования и под моим командованием продолжили свое походное движение на Загреб. В ночь на 29 апреля полки прошли Загреб и были расквартированы на окраинах города и в близлежащих населенных пунктах. Увы, отдых получился очень кратким; уже в полдень я получил приказание из Штаба Главнокомандующего начать спешную погрузку всех полков в жел.-дор. эшелоны (по одному полку в сутки) и по прибытии в г. Любляны поступить в распоряжение командующего там генерала с выдвижением на фронт к юго-западу в направлении Триеста.

Это новое боевое задание мне было сильно не по душе - Корпус снова удалялся от нужного нам направления. Кроме того, в случае капитуляции мы рискуем попасть в ловушку. Но и еще одно обстоятельство вызывало сильное беспокойство: согласно условиям, заключенным основателем Русского Корпуса ген. Скородум овым с немецким командованием, Корпус формировался для борьбы с коммунистами и не мог быть употреблен для действий против Западных Союзников. В Триесте же уже, по слухам были англичане, и возможность выдвижения их на фронт в Люблинском направлении не исключалась, хотя пока, по сведениям Штаба Главнокомандующего, было обнаружено присутствие только титовских частей.

Обо всем этом я доложил прибывшему ко мне в штаб командиру Корпуса ген. Штейфону, который пообещал на другой же день просить Главнокомандующего о направлении нас на фронт не к югу, а к северу от Люблян. Затем командир Корпуса выразил желание сделать смотр 5-му полку. На мой доклад, что подразделения полка уже получили приказание двигаться для погрузки в жел.-дор. эшелоны, генерал решил смотреть части на тех местах, где их застанем.

Начав объезд вместе с командиром Корпуса места стоянок полка, мы заставали некоторые части построенными для движения, другие генерал смотрел на походе. Все части полка командир Корпуса благодарил за доблестную боевую службу, в своем слове всякий раз употребляя выражение "мой железный пятый полк", с большим подъемом перечисляя подвиги полка и, обнимая меня,: каждый раз подчеркивал, что в моем лице он обнимает всех доблестных чинов полка.

Лишь совсем в сумерках смотр всех подразделений полка был закончен, и командир Корпуса, в самом хорошем настроении простился, со мной и отбыл в город. По распоряжению Штаба

Швнокомандующего, я не должен был следовать тогда с эшелонами своего полка, мне надлежало задержаться в Загребе до погрузки всех строевых частей Корпуса и затем на автомобиле переброситься в Любляну, где все полки в оперативном отношении должны быть снова объединены моим командованием. Поэтому, расставаясь с ген. Штейфоном, я просил о разрешении на другой день быть у него вместе с командиром 4-го полка, полковником Эйхгольцем, с которым мы уже раньше договорились снова поднять вопрос о направлении дальнейшего движения Корпуса. Вопрос этот нас очень тревожил - конец войны неумолимо быстро приближался и теперь пора было принимать меры для спасения тех, кто еше уцелел в наших рядах, после тяжелой боевой эпопеи, выпавшей на долю Корпуса.

На другой день в 10 часов утра я приехал в гостиницу "Эспланада", где помещался ген. Штейфон со своим Полевым Штабом. Там я встретился с полк. Эйхгольцем, от которого узнал, что генерал ночью имел сильный припадок (болезнь печени) и что беспокоить его не стоило, т.к. бывший у него до этого полк. Попов-Кокоулин не смог вести беседу - генерал все время засылая. Офицеры Штаба посоветовали нам приехать часов около S вечера.

В указанное время мы снова были в гостинице. Подходя к помещению, занятому командиром Корпуса, мы увидели доктора, вышедшего оттуда, который ошеломил нас известием о внезапной кончине генерала Штейфона. Несчастье случилось за несколько минут до нашего прихода. Потрясенные этим сообщением, мы вместе с доктором быстро вошли в комнату командира и увидели его, лежащим на кровати. Казалось, он спал, но, подойдя ближе, я увидел, что он, конечно, мертв. Однако доктор продолжал принимать все нужные меры: искусственное дыхание, повторные инъекции. Ждали посланного в аптеку за какими-то лекарствами. По телефону срочно был вызван врач из Комендантского Управления. Увы, смерть была несомненной, что и подтвердил прибывший немецкий оберет-арцт.

Генерал Штейфон умер от паралича сердца, оно не выдержало того огромного напряжения, которое вынужден был нести покойный в течение последних лет, стоя во главе Русского Корпуса.

Покойного генерала я знал мало; до поступления в Корпус я даже его не видел, но, конечно, слышал о нем, как о выдающемся боевом начальнике и как о сподвижнике генерала Кутепова. Сначала наши взаимоотношения в Корпусе были сугубо официальными. Известную теплоту его отношения к себе я почувствовал лишь при встрече с генералом в начале марта 1945 г. Тогда только что прошли тяжелые Бусовачские бои и мне было приказано выехать к нему для встречи на станцию Зеница. На этот раз он откровенно поделился со мной сведениями о всевозможных интригах, плетущихся против него некоторыми генералами (не из состава Корпуса), а также известной частью чинов вермахта. Дальше генерал говорил, что к его большому удовлетворению, главнокомандующий генерал-оберст Леер по-прежнему относится к нему е полным доверием. Тут он привел слова главнокомандующего, который сказал, что если бы генерал Штейфон вынужден был уйти, то командовать Корпусом будет уже немецкий генерал.

Еще более сердечной была моя встреча с покойным накануне дня его смерти. Настроен он тогда был бодро, хотя и учитывал полностью чрезвычайно тяжелую обстановку, с радостью упоминал, что скоро мы должны получить две тысячи солдат пополнения и верил, что найдется какой-то выход из того тупика, куда мы попали в результате проигранной немцами войны. Генерал, как и многие из нас, допускал возможность благожелательного отношения к нам западных союзников, которые могут учесть идейность нашей борьбы, продолжающейся еще со времен Белого движения. Ведь в прошлом они сами нам оказывали поддержку.

Взволнованные и подавленные неожиданной смертью командира Корпуса, офицеры Штаба, полк. Эйхгольц и я вышли в соседнюю комнату, куда вскоре явились и немецкие офицеры свя HI. Майор Эммер обратился ко мне со словами соучастия по случаю смерти генерала Штейфона. Дальше он сказал, что я должен принять в командование Корпус. Смерть генерала меня так поразила тогда своей неожиданностью, что я не отдавал себе еще отчета в том, что это может отразиться и на моем служебном положении, хотя, действительно, - к этому моменту я был старшим русским командиром в чине оберста - четверо старших меня командиров полков налицо не были: двое были убиты, другие два находились

в жшандировках в Германии. Ноя сейчас же вспомнил вышеприведенный разговор на ст. Зеница с ген. Штей фоном о проекте назначения немецкого генерала. Поэтому я ответил майору Эммеру, что не приму этой должности, пока не последует приказ Главнокомандующего.

Удивленный моим ответом, майор Эммер немедленно поехал в Штаб Войсковой Группы "Е" для получения инструкций. Вернулся он скоро вместе с майором Курт, начальником Отделения восточных формирований, который выразил соболезнование от имени Главнокомандующего и тут же передал его приказание о моем вступлении в должность Командира Русского Корпуса.

В это время уже были закончены приготовления к первой панихиде и она состоялась в присутствии представителя Главнокомандующего, офицеров Штаба Корпуса и немецких офицеров для связи.

Оглядываясь теперь назад и воскрешая в памяти всё, пережитое нами, и останавливаясь подробно на отрезке времени со дня смерти Командира Корпуса и до конца нашего сидения в лагере Келлерберг, должен сказать, что "неисповедимы пути Господни"...

В то время смерть генерала казалась преждевременной и непонятной своей неожиданностью. События, последующие после погребения, все испытания, выпавшие на долю чинов Русского Корпуса в период капитуляции и в первое время после, - теперь ясно указывают, что Господь милостиво избавил покойного от многих таких тяжких испытаний и мучений. Быть может, участь генерала Власова, Краснова и других генералов РОА и Казачьего Корпуса - не миновала бы и нашего достойного Командира. На многочисленных допросах, которым я подвергался со стороны англичан, междусоюзной КОМИССИИ И представителей Советской армии, я всегда чувствовал, что им не хватает того, кто нес ответственность за создание Корпуса, кто вел принципиальные разговоры с немецким командованием в процессе формирования и службы наших частей. Находясь в полку, я, как строевой офицер, был далек от дел Штаба Корпуса и действительно часто не был в курсе всего, что касалось его командира. Это знали западные союзники, знали это и советчики и, если последние всётаки требовали моей выдачи, как военного преступника, то это нужно отнести просто к присущей им кровожадности. Генералу Штейфону, оставайся он жив, было бы много тяжелее и, прежде всего, его сразу бы изъяли от нас и поместили бы в особый строгий лагерь, где сидели генералы и были изолированы, по мнению победителей, "тяжкие преступники". По тем ужасным временам была вполне возможна и выдача генерала Штейфон а Москве, где погиб бы он, конечно, лютой смертью.

На другой день, по совету Главнокомандующего, было принято решение перевезти покойного в Любляну, где и предать земле.

Небольшому штабу, который был со мной в Загребе, утром 1 мая было приказано подготовиться к движению автомобилями. Эшелоны 5-го и 4-го полков в это время уже были на пути в Любляну. В Самоборе начали погрузку Штаб Корпуса и штабные роты. Около 5 часов вечера колонна автомобилей полевого штаба вместе с автомобилем, в котором находился гроб покойного Командира Корпуса и конвой, вышла для следования в Любляну. Шли всю ночь в боевой готовности, т.к. в этом районе было много партизанских отрядов. У местечка Ран мы обогнали колонну 1-го и 2-го полков, шедших к ж.-д. станции на погрузку. Командиры их - генералы Морозов и Иванов - доложили мне, что напряженность момента пока не отразилась на настроении людей - оно по-прежнему твердое и спокойное. Это было чрезвычайно важно - мы неминуемо приближались к катастрофе и, чем крепче у всех нас будут нервы, тем будет больше шансов найти достойный выход из создавшегося положения.

Перед рассветом иаша автомобильная колонна прибыла в Любляну, где в штабе ген. Райслера мне сообщили обстановку и новое задание: Корпусу надлежало занять участок фронта к сев.-западу от Люблян, имея командный пункт в гор. Лаак. Приказание это сняло с души гнет и окрылило надеждой на наше спасение. Провидение пощадило нас - невыгодное и опасное направление отпало: мы приближались к выходу из Югославии.

В семь часов утра я со своим полевым штабом прибыл в Лаак и сразу же было приступле но к созданию командного пункта. Штаб Корпуса, до этого никогда не управлявший своими частями в оперативном отношении, - с трудом приспосабливался к этой, для

"его новой, работе. Чины роты связи тогда особенно проявили свою энергию и инициативу.

Я узнал, что эшелоны с нашими полками благополучно продвигались по железной дороге к месту своего назначения. На счастье, все предыдущие три дня стояла пасмурная погода, которая не давала возможности авиации нападать с воздуха. Выгрузившийся накануне 5-й полк успел занять позицию в районе Горено-вац (в 15 км юго-зап. Лаака).

Радио сообщило о смерти Гитлера и воззвании адмирала Де-ница о продолжении борьбы только с коммунистами.

3 мая прибыл и разгрузился 4-й полк и сейчас же был направлен на позицию к сев.-зап. от 5-го полка.

Предположение похоронить тело ген. Штейфона в Любляне не осуществилось - лучшее военное кладбище оказалось в Крайнбурге и было решено перевезти его туда. Около полудня" в присутствии всех чинов штаба Корпуса и представителей германского командования, состоялось погребение, с отданием воинских почестей. Заупокойную службу совершил о. Борис Молчанов; взвод роты связи произвел установленный салют, играл немецкий военный оркестр, были возложены венки от каждого полка, Штаба Корпуса и вермахта, а затем надгробное слово сказал священник и я. Все мы были удовлетворены, что, несмотря на необычайно напряженную обстановку, удалось похоронить пок. генерала Штейфона с возможной торжественностью.

Сразу после похорон я вместе с майором Эммером выехал в Любляну. В штабе командующего генерала я познакомился с начальником штаба и офицерами оперативного отделения. Самого ген. Райслера не было. Узнал подробную обстановку: на фронте к юго-зап. от Любляны находятся немецкие моторизованные части, крупные подразделения словенских домобранцев под командой генерала Рупника (словенец) и три сербских добровольческих полка, с которыми нашему левому флангу надлежало связаться в районе с. Жири. Штаб Главнокомандующего перешел в Целье, но общее положение на фронтах войны офицерам штаба было, как они говорили, неизвестно.

В городе нашел базу русского полка "Варяг" (до того времени мы ничего не знали об этом формировании).

Боевые части полка, под командой командира его, полк Семенова, находились на позиции в районе Любляны. Майор Гринев, помощник командира полка, весьма обстоятельно нарисовал мне картину взаимоотношений между разными национальными группировками в Словении, особенно подчеркивая их решение продолжать борьбу против коммунистов до прихода англо-американцев, в скорое появление которых все верили и ждали их с нетерпением.

Вечером разгрузился прибывший на ст. Лаак 1-й полк и был расквартирован в ближайших населенных пунктах. Узнал с огорчением, что благодаря прояснившейся погоде эшелон в пути подвергся нападению с воздуха. В результате 1 убитый и 11 раненых.

На другой день, с утра, город разукрасился словенскими национальными флагами - Словения объявила себя самостоятельным государством. Были вывешены афиши, в которых ген. Руп-ник призывая народ бороться с коммунистами. Распространился слух, что словенцы обратились к западным союзникам с просьбой о помощи и о спасении их от коммунистического порабощения.

На нашем фронте было в общем спокойно. 5-й полк доносил, что перед его расположением появились танки противника. Ввиду гористой и сильно пересеченной местности, усилить противотанковую оборону тогда было вполне возможно, о чем и было приказано нашим и немецким саперам.

Как я уже упоминал выше, наши полки были не в комплекте, они имели в своем составе максимум по два батальона. Нам же надо было иметь сильные боевые единицы, способные выполнять любые тактические задания. Возможно, нам предстояло пробиваться, чтобы силою оружия осуществить план выхода с территории Югославии. Поэтому я решил - лучше иметь три "сильных кулака", чем много "слабых пальцев" и, отбрасывая все сентиментальные начала, приказал: Запасному батальону войти в состав 1-го полка, все роты Штаба Корпуса свести в батальон, передав его 4-му полку, батальону 2-го полка войти в состав 5-го полка. Таким образом, все строевые части Корпуса сводились в три полка трехбатальонного состава с соответствующими подразделениями полковой артиллерии и тяжелого оружия. Я знал, что приказ этот вызовет известное недовольство в тех частях,

щяорые теряли как бы свою самостоятельность, но обстановка действительно диктовала эти исключительные и непопулярные меры. Полученное от ген. Райслера распоряжение о выдвижении 1-го полка в район Леес - Радманедорф застало его уже в составе трех батальонов. Переброшенные автомобильным транспортом, части этого полка немедленно вступили в бой и с успехом выполнили задание.

К вечеру 4 мая прибыл последний эшелон из района Загреба - Штаб Корпуса со всеми его подразделениями и штабными ротами. Таким образом, все части Корпуса были вместе, отсутствовал лишь Корпусной лазарет, о месте нахождения которого у нас пока не было сведений.

В ночь на 5 мая донесения от полков были более тревожными: 5-й полк сообщал о наличии танков в Идрия, перед фронтом 4-го полка также появились танки и летала разведывательная авиация противника. Пришлось принимать меры по противотанковой обороне и в самом Л ааке.

В связи с обшей катастрофой и обстановкой на нашем участке фрояшСпршнакн активности противника-появление его моторизованных частей), настроение становилось очень тревожным. Все понимали наше опасное положение и с нетерпением ждали моих решительных мер по выводу Корпуса на германскую территорию. Я понимал и разделял эти настроения, я также знал, что ответственность за 4/2 тысячи жизней и спасение их было моей священной обязанностью, но бросить фронт и, спасая самих себя, обречь на гибель Люблянскую группу войск, Русский Корпус не мог. Мысли о том, как поступить, были очень мучительны.

Близкое окончание войны, с полным поражением Германии, создавая" для нас тогда исключительно трудное и неясное положение -было очевидно, что скоро наступит момент, когда мы вместе с немецким вермахтом попадем на милость, или немилость победителей. Прежде всего надо было узнать, какова обстановка у ген. Власова* • затем в Казачьем Корпусе ген. Паннвица. Все наши по-вдепси подучить эти сведения в немецких штабах успеха не имели. Да" "имидействительно вряд ли могли тогда знать об этом.

Оставалось одно - отправить свою разведку. Для этой цели я послал сдаото офицера с моим письмом к ген. Власову, а другогc - с письмом к ген. Паннвицу и ген. Краснову. Они так больше к нам и не вернулись, и надо полагать, что в пути их застал хаос, наступивший после капитуляции, и они вряд ли смогли выполнить мои поручения. Третья разведка была послана на легковом автомобиле с радиостанцией, от которой были получены радиограммы о том, что дорога на Австрию в районе Есеницы прервана партизанами. Выполняя задание, эта разведка проникла в Австрию через Лойбль-Пасс и, действуя очень энергично, дала нам весьма ценные сведения.

Наступила Страстная Суббота. В Лааке, несмотря на тревожное положение и общее гнетущее настроение, о. Викторин оборудовал в пустом бараке походную церковь. Там, при большом числе молящихся чинов Корпуса, в 12 часов ночи началась Пасхальная Заутреня. К сожалению, мне не удалось попасть в церковь, т.к. приехал полк. Эйхгольц и мы совещались с ним почти всю ночь. У него создалось опасное положение: 4-й полк стоял силь но выдвинутым вперед, что, при наличии моторизованных сил противника, было очень рискованно. Той же ночью были отданы распоряжения об отводе полка на новую позицию и операция эта прошла вполне благополучно.

На другой день, после полудня, я вместе с полк. Эйхгольцем выехал в Любляну.

Со стороны Штаба Командующего была сделана тогда же попытка подчинить непосредственно себе наш 1-й полк (ввиду выполнения им особой задачи), однако я это категорически отклонил - грядущее нам необходимо было встретить объединенными своим единым командованием.

Здесь же, в Штабе, я, наконец, имел возможность представиться командующему войсками Люблинского района, ген. Райс-леру. В разговоре с ним я вновь поднял вопрос о быстро приближающейся общей капитуляции и невозможности для нас, белых русских, сдачи в плен коммунистам. На это генерал ответил: "Ни о какой капитуляции не может быть и речи, мы остаемся здесь. Борьба продолжается". От него же я узнал еще, что Штаб Главнокомандующего по-прежнему в Целье и Загреб находится еще в руках германской армии. Больше ген. Райслера я уже не видел. На другой день его уже не было в Любляне, а впоследствии я узнал об

"го трагическом конце: он был опознан в Австрии, выдан Тито и как "военный преступник" был казнен коммунистами.

По возвращении в свой штаб в г. Лааке застал там начальника корпусного лазарета, д-ра Бабенко. Оказалось, что лазарет от нас недалеко, в с. Медводе. Доктор был очень озабочен, боялся, что при отступлении его забудут и он не сможет вывезти своих раненых и больных. От своего санитарного начальства никаких распоряжений он не имел. Ввиду общей обстановки и несомненного скорого нашего движения на север, я приказал доктору свернуть лазарет и двигаться на север в Клагенфурт. Доктор уехал очень довольный а у меня потом было бурное объяснение с майором Эммером, считавшим, что я совершил тяжкий грех, вмешавшись в дела санитарного управления армии. Разговор с ним закончил указанием, что всю ответственность принимаю на себя и свое распоряжение не отменю.

К вечеру на фронте 5-го полка началась сильная ружейная стрельба. Ген. Морозов доносил, что ввиду угрозы нападения красных на Блэд, он выдвинул один батальон 1-го полка. Кроме того, он подтверждал сообщение нашей разведки, что противник занял Есенину и тем самым перерезал дорогу на Филлах.

Утром 8 мая полк. Бальцар ездил в Любляну, был в нем. штабе и не привез никаких тревожных сведений. Когда же, после полудня, я сам поехал туда, - при въезде в город меня поразило отсутствие пропускных постов, где раньше так тщательно проверяли всех въезжавших. Подъехав к Штабу Командующего, я увидел много грузовых автомобилей, на которые спешно грузилось штабное имущество. В оперативном отделении тоже торопливая укладка вещей и приготовления к отъезду. Встретившие меня рберст-лейтенант и майор, оба Ген. штаба, сразу же сказали мне, что капитуляция уже объявлена на всех фронтах и вступает в силу на следующий день, в 4 часа дня. Люблинская группа войск будет двигаться на север до вступления в силу капитуляции. Ввиду отъезда ген. Райслера в командование вступил оберет фон Зелдер, которого еще не было в Штабе. Тут же я получил следующее задание.

Части словенских домобранцев под командой ген. Рупника, три полка сербских добровольцев, во главе которых стоял под-

12

353

полковник Топалович, и русский полк "Варяг" (общее количество всех перечисленных частей свыше 12 тысяч чел.) передаются в подчинение мне. Занимаемый нами фронт должен будет удерживаться до 5 час. следующего дня. Наши 4-й и 5-й полки должны затем перейти в район г. Крайнбурга и занять к югу от этого города позиции, принимая на себя все отходящие от Люблин войска.

Эта боевая группа, вновь образуемая из иностранных военных формирований, должна была под моим командованием на другой день начать движение на территорию Австрии, с целью выхода в район города Филлаха. Занятие красными станции Есеницы создавало на этом пути препятствие, которое мы должны были преодолеть, открыв себе с боем дорогу на северо-запад. Какие силы красных нам преграждали путь, точно не было известным и поэтому было решено, теперь же, пытаться овладеть ст. Есенине и туннелем около нее. Эта задача была возложена на полк "Варяг", для чего он получил приказание немедленно начать погрузку в железнодоржный эшелон, для переброски в том направлении.

Согласно диспозиции Люблянского штаба, все немецкие части должны были двигаться на. север, в сторону Австрии, перевалив хребет Караванки через Лойбль Пасс, и выйти, таким образом, в район Клагенфурта.

Приказ об отходе был встречен решительно всеми со вздохом облегчения - мучительные опасения, что мы застрянем в Югославии и попадем в лапы коммунистов, потеряли свою остроту. Лично для меня отход в Австрию снимал огромную ответственность за судьбу вверенного мне Корпуса - моральная пытка, терзавшая меня в течение недели, закончилась. Мы честно выполнили поставленную нам боевую задачу и, оставаясь на фронте, обеспечили отход Люблянской группы войск. Нам никогда не придется краснеть за свое поведение в эти сумбурные и страшные своей неизвестностью дни.

Еще в Любляне начальник штаба просил меня передать подполк. Топаловичу, командующему тремя полками Сербского Добровольческого Корпуса, приказание, в котором говорилось о подчинении сербских частей мне. Оказалось, что Топалович тоже находился в Лааке, но был болен, поэтому я решил лично отправиться к нему и переговорить обо всех вопросах, связанных с нашими совместными действиями в ближайшие дни.

Подполк. Топалович встретил меня с майором Эммером не особенно приветливо, а когда я ему передал приказание Лю-блянского штаба, он сильно разволновался и сказал, что было бы гораздо целесообразнее не ему подчиняться мне, а наоборот, т.к. нам предстоит встреча с англо-американцами, которые отнесутся к нему, при виде сербской королевской формы, конечно, совершенно иначе, нежели ко мне - носящему немецкий мундир. В глубине души мне показалось тогда, что, пожалуй, он и прав, но ему я сказал, что приказание отдано свыше и нам оставалось только провести его в жизнь. Он согласился со мной, что времени для перемены приказания уже нет, и мы стали обсуждать выработанный мной план движения нашей боевой группы на Филлах.

Я проектировал это движение двумя колоннами по двум параллельным дорогам. Главная колонна двигалась бы по шоссе на Филлах, а другая - южнее, по правому берегу р. Савы, проселочными дорогами по хребту, командующему над этой долиной. Не обеспечив;.еебя занятием этого хребта, движение по шоссе было 'Си вообще невозможным. На вопрос Топаловича, кто будет составлять эту левую колонну, я ответил, что хочу предложить эту дорогу ему. Он сказал, что это отвечает его желанию, и пояснил, что движение по шоссе для его частей, не имеющих опыта ведения боя с моторизованным противником, будет им не под силу. Я был тоже доволен таким решением, т.к. сербам, как местным жителям, будет легче справиться с маршем и боем в гористой местности. Обещав Топаловичу взять сербские обозы в главную колонну, я условился снова встретиться с ним на другой день в 1 i часов в Крайнбурге, где он должен будет получить от меня приказ о марше. Он очень просил не подвести добровольцев и удерживать позицию у Лаака до 5 часов утра 9 мая. Сказав ему: "Не в наших правилах кого бы то ни было подводить", я простился с ним. Прощание наше было много сердечнее и теплее, чем встреча.

Вернувшись в свой штаб, я принял оберста фон Гельднера, назначенного новым командиром немецкого штаба связи при русском Корпусе. Фон Гельднер обещал сделать все, чтобы наша совместная работа принесла бы как можно больше пользы. В общем, он произвел на меня очень хорошее впечатление.

Вечернее донесение ген. Морозова гласило, что 1-й полк с утра и до вечера вел успешный огневой бой у моста через р. Саву сев.-зап. О. Лееса. Кроме того, он доносил, что партизанами взорваны два больших моста по шоссе на Есенину и что движение артиллерии и обозов по этой дороге теперь невозможно. Сейчас же радиограммой я приказал тщательно проверить эти сведения потому, что это могло бы сильно осложнить предполагаемый марш на Филлах.

Утром 9 мая через Лаак прошли 4-й и 5-й полки. Прикрывающие их части появились в городе около 8 часов утра. Конному взводу 5-го полка я приказал последним уйти из города. В 9 часов утра я с полевым штабом выехал из Лаака.

По дороге на Крайнбург я нашел 4-й и 5-й полки, занимавшие указанные им новые позиции. Я вышел из автомобиля и обошел часть оборонительного района. Бодрые и толковые ответы солдат, спокойная уверенность командиров - ни у кого ни тени уныния, - все это чрезвычайно ценно в обстановке того сложного момента. Мне было особенно приятно всех их видеть после десятидневного перерыва, когда я был вне строя и не имел общения с солдатской массой.

Проехав еще несколько километров, я нашел квартирьеров штаба Корпуса. Мы разместились в домах перед мостом через Саву, но пробыли там недолго, т.к. нужно было к 11 часам дня быть на совещании у Командующего Люблянской группой войск в Крайнбурге.

На это совещание меня сопровождали оберет фон Гельднер, майор Эммер и переводчик.

2. "Борьба" за Клагенфуртское направление

В Штабе Командующего нас встретил адъютант и провел в большую комнату, где сидел оберет фон Зеллер и около 10 немецких штаб-офицеров, - командиров боевых групп и отдельных частей. Я познакомился с фон Зёдлером, молодым 43-летним

cберетом. Встретил он меня сухо, строго официально. Началось совещание.

Фон Зеллер обрисовал обстановку данного момента: Любляна благополучно оставлена, части оторвались ночью от пр-ка незаметно для него.

Позиция, намеченная вчерашним оперативным приказом, занимается спокойно, пр-к пока активности не проявляет. Затем, фон Зеллер стал намечать дальнейший план нашего отхода, движение на германскую территорию предполагалось двумя направлениями: на Клагенфурт и на Филлах.

На Клагенфурт, через Лойбль-Пасс, должны были двигаться немецкие части вермахта, СС, полицейские части, какие-то подразделения добровольцев с Востока и сербские добровольцы Топаловича вместе со словенскими домобранцами ген. Рупника. Филлахское же направление фон Зеллер предоставил исключительно Русскому Корпусу. Это новое распределение войск для марша было для меня полной неожиданностью и страшно возмутило. Еще вчера в Любляне на совещании в штабе было решено, что сербы и словенцы будут итти с Корпусом, а сегодня? Почему такая перемена, почему только нам предоставляется эта, безусловно, рискованная дорога? Мне сразу пришла мысль, что югославяне, как местные жители, гораздо лучше информированные о происходящем на Филлахском направлении, считали, что оно стало сейчас опасным и успели уже воздействовать на Командующего, упросив его взять их с собой на Клагенфурт. Вчерашняя радиограмма ген. Морозова о взорванных мостах ясно указывала, что обстановка в долине реки Дравы и дороги в направлении на Филлах сильно осложнилась.

Я спросил фон Зеллера:

- Значит, Русский Корпус ОДИН должен двигаться по Фил-лахскому направлению?

И, когда он подтвердил это, я резко заявил ему:

- Русский Корпус не заслужил подобного к себе отношения. Сидевшие по обе стороны от меня, оберет Гельднер и майор

Эммер стали оживленно и горячо доказывать Командующему, что это действительно большая несправедливость по отношению Корпуса. На все это фон Зеллер воскликнул:

- Не понимаю, чем возмущен оберет. Вчера на совещании в Любляне ему уже было об этом объявлено.

Возражая на это, я сказал ему, что вчера мне было объявлено, что со мной двигаются 3 полка сербских добровольцев и словенские домобранцы и что это вместе с Корпусом составило бы боевую группу численностью свыше 16 тысяч. Кроме того, обстановка в том районе за сутки изменилась: мосты взорваны, что сделает невозможным движение артиллерии и обоза Корпуса, в котором свыше 500 конских повозок и большая автоколонна. Пробить себе дорогу без артиллерии, при наличии у пр-ка танков, мы не сможем; починка мостов потребовала бы много времени и само движение по узкой долине с необеспеченными хребтами одним частям Корпуса было бы чрезвычайно трудно и стоило бы многих ненужных жертв. В заключение я спросил фон Зеллера:

- Остается ли в силе приказание о движении Корпуса на Филлах? - На это последовал ответ, что сербов и словенцев, по их просьбе, он берет с собой на Клагенфурт, Корпус же должен двигаться на Филлах.

Терпению моему наступил конец! Вне себя от негодования, я заявил фон Зеллеру:

- Этого приказания я выполнить не могу! Взволнованный и потрясенный всем происшедшим, я встал со

своего места, все присутствующие также поднялись. Фон Зеллер, по-видимому, сильно пораженный моим заявлением, сказал:

- Прошу вас вызвать командира 1-го полка, я хочу подробно узнать обстановку в его районе.

Я молча поклонился и вышел. У автомобиля меня нагнали оберет фон Гельднер и майор Эммер. К моему удивлению, оба наперебой стали мне говорить, что Зеллер возмутительно себя ведет в отношении Корпуса, что это вопиющая несправедливость.

Вернувшись в свой штаб, я послал радиограмму ген. Морозову, прося его немедленно прибыть ко мне. Я переживал большую душевную депрессию - драматический финал совещания камнем давил меня. Обстановка, в которой мы находились, была сама по себе мучительна. Сроки развязки подошли вплотную, и я отдавал себе отчет, что каждая ошибка кого-либо из начальствующих лиц, могла бы быть роковой для тысяч людей. Упорство фон Зеллера, требовавшего движения только Корпуса по дороге, уже занятой пр-ком и непроходимой для артиллерии и обозов, отнюдь не вызывалось требованием обстановки и в тактическом отношении было совершенно бессмысленно. Было ясно, что Корпусу в лучшем случае удалось бы пробиться ценою очень больших кровавых жертв и потерей всего, что у него было на колесах. В то же время никакой зависимости и влияния на облегчение походного движения остальных войск на Клагенфурт Корпус своим маршем долиной р. Дравы оказать не мог - обе дорога расходились почти под прямым углом и районы предполагавшихся столкновений с противником были отделены на десятки километров. Ни я, ни сопровождавшие меня немецкие офицеры связи не могли объяснить причины столь чудовищно-несправедливого отношения к Корпусу, о существовании которого фон Зеллер до вчерашнего дня вообше, вероятно, ничего не знал. Логика и здравый смысл указывали мне, что я поступил правильно и во имя спасения остатков Корпуса от безусловного разгрома не мог слепо подчиниться нелепому приказанию, но, как офицеру Русской армии, воспитанному в лучших ее традициях, мне было тяжело от сознания, что я отказался выполнить приказ начальника и тем нарушил основное правило воинской дисциплины. Это случилось первый раз в моей жизни, и эта душевная раздвоенность создавала чрезвычайно нервное настроение. Правда, у меня мелькала все же мысль, что сам Командующий ищет выхода для ликвидации случившегося драматического положения - просьба о вызове командира 1-го полка как будто указывала на это, - может быть, личный доклад его будет предлогом пересмотреть решение о направлении движения Корпуса.

Эти тяжелые размышления были прерваны приходом оберста фон Гельднера и майора Эммера, Все еще сильно взволнованные, они заявили мне, что решили снова ехать к Командующему и настаивать на отмене приказа. Эта инициатива двух достойных немецких штаб-офицеров меня очень тронула, появился какой-то шанс сломить упорство фон Зеллера. Я просил передать ему, что для спасения своих людей я буду вынужден искать самостоятельно место на Клагенфуртском шоссе, если несмотря на все доводы, он будет настаивать на своем решении.

Оба они примерно через час вернулись и с радостью сообщили, что миссия их, по-видимому, удалась и Командующий почти склонен изменить свой приказ, но предварительно все же хочет услышать от командира 1 -го полка доклад об обстановке в районе этой злополучной дороги на Филлах.

Около 2-х часов дня прибыл ген. Морозов, и мы вместе с ним сейчас же отправились к Командующему. Фон Зеллер нас немедленно принял. Ген. Морозов сделал подробный доклад о положении в его районе. Он подтвердил о взорванных мостах, о туннеле, находящемся прочно в руках пр-ка, и о появлении танков красных на Филлахском шоссе. Также доложил, что многие объекты охранения уже брошены немецкими вспомогательными частями и среди них наблюдается полный упадок духа. Ген. Морозов ничего не мог сказать о полке "Варяг" и связи с ним не имел. Фон Зеллер на это заметил, что и он не имеет никаких донесений от "Варяга", но предполагает, что этот полк находится где-то севернее Крайнбурга, куда для розыска его отправит моторизованный патруль. Что же касается района, где находился 1-й полк, то, по словам ген. Морозова, после небольших боевых столкновений в течение последних дней красные держатся не так активно и, очевидно, выжидают нашего оттуда ухода.

Прослушав все это, фон Зеллер сказал, что теперь ему ясна обстановка и он меняет свой приказ: Русскому Корпусу надлежит двигаться на Клагенфурт. При нас же, вместе со своим начальником штаба, он стал разрабатывать план завтрашнего марша. Тут оказалось, что Корпус должен быть в арьергарде всей походной колонны. Снова мне пришлось на это реагировать и сказать, что в продолжение месяца мы все время прикрывали отступающую армию и было бы справедливо на этот раз более спокойно совершать походное движение. Командующий сейчас же согласился и приказал поставить Корпус вторым после моторизованных немецких частей. А для того чтобы успеть вовремя подойти на свое место, приказал сменить наши части на позиции у Крайнбурга и окольными дорогами, а не главным шоссе, которое было забито обозами словенских частей и беженцами, подвести в течение ночи Корпус через Наклас, Фрайтхоф, Табор, Свичах, Каем к Тржичу с тем, чтобы с утра начать марш на Клагенфурт по шоссе через Лойбль Пасс. Я поднял вопрос о смене 1-го полка и, после небольшого колебания, Командующий разрешил и его подтянуть в район с. Табор.

Итак, кризис разрешился. И на этот раз судьба милостиво избавила нас от тяжелых испытаний, и в то же время конфликт с Командующим был безболезненно ликвидирован. Оберет фон Зеллер, как честный солдат, нашел в себе мужество признать свою ошибку и в дальнейшем всем своим отношением старался подчеркнуть свое, особо сердечное, расположение и внимание к Русскому Корпусу.

В 5 часов вечера я со Штабом Корпуса выехал в с. Сверчах. По дороге мы обогнали 4-й и 5-й полки, уже смененные на позициях и, согласно новому приказанию, двигавшиеся на север. На марше они соединились со своими обозами и в полном составе прибыли в указанные места ночлегов. Незаметно оторвавшись от противника, поздно ночью прибыл в с. Табор и 1-й полк.

Настроение у всех было бодрое, верилось, что этот последний поход благополучно выведет Корпус к чему-то новому, быть может и тяжелому, но, во всяком случае, избавит нас от горькой участи - сдачи в плен нашим смертельным врагам - коммунистам

На другой день утром (10 мая) боковыми и проселочными дорогами колонна автомобилей Штаба Корпуса подошла к Тржичу, обходя наши полки, стоявшие без движения по дороге к городу. С большим трудом, на автомобиле, я пробился к перекрестку дорог и увидел, что шоссе на Клагенфурт забито войсками и подводами беженцев. Движение шло рывками и беспорядочно. Узнав, где находится Штаб Командующего, я отправился туда и просил фон Зеллер" принять меры и дать возможность колонне Корпуса выйти на Клагенфуртское шоссе. Вместе со мной он пошел на окраину города и, как только прошли немецкие части, задержал сербов и словенцев и дал, таким образом, возможность колонне Корпуса начать движение.

Мы долго стояли, пропуская мимо себя наши доблестные полки. Фон Зеллер и офицеры его штаба восхищались видом наших частей и полным порядком их походного движения. Обратили они внимание и на отличное состояние нашего конского состава после долгого и тяжелого марша, который проделал Корпус в течение последних семи месяцев. К вечеру части Корпуса достигли района Св. Анны, где предполагался ночлег. Но неожиданно обстановка изменилась: от фон Зеллера было получено приказание о спешном выдвижении вперед двух наших полков. Он сообщал, что выход с перевала на север оказался занятым пр-ком и там в течении всего дня шел бой. Красные, стремясь отрезать нам путь, сосредоточили значительные силы до танковых частей включительно и не дают возможности пробиться к переправе через р. Драву. Фон Зеллер был уже впереди, лично руководил операцией и ему спешно нужна наша пехота.

Приказав 5-му полку и двум батальонам 4-го оставить свои обозы и форсированным маршем двинуться к месту боя, я с полевым штабом направился туда же. Остальные части были объединены командованием ген. Морозова,

Пройдя туннель, мы уже были в пределах Австрии. Доехав до Унтербергена, я нашел там фон Зеллера, от которого узнал, что надобность в наших полках, вызванных вперед, миновала. Оказалось, что жестокий бой с красными был еще к ночи выигран немцами. Помогли быстро выдвинутые немецкие моторизованные части, которые уничтожили танки красных и дошли до моста через Драву. (Противник не успел еще его взорвать.) Кроме того, фон Зеллер сказал, что на другом берегу уже находятся английские войска. К ним для переговоров был послан офицер из штаба Командующего.

Сообщение об этом разрешало мучительное опасение, все время нас беспокоившее, что при нашем движении в Австрию мы рисковали выйти в район действий Советской армии. Сейчас эта опасность миновала, но далеко еще не было известно: примут ли англичане, с которыми мы фактически не воевали, нашу капитуляцию и не предложат ли они сдать оружие красным, т.е. тем, кто был нашим противником в течение всей войны на Балканах.

Спустя некоторое время, я увидел солдат, подошедших немного позже наших полков, которые усиленно перевооружались, отбирая себе из груд брошенного оружия более лучшие винтовки и пулеметы. Это было очень характерно: война окончена, бороться как будто не с кем, но воля к борьбе еще была, воинский дух не угас, моральная усталость не овладела массой и не сделала солдата безразличными обывателями, которые теряют всякий интерес к оружию.

Около 11 часов дня в наше расположение пришли два английских танка и, наконец, мы увидели первых англичан. Их офицер отправился к фон Зеллеру и, переговорив с ним, подошел к группе стоявших со мной офицеров. Блестяще владевший английским языком, мой адъютант, cберлейт. Раевский вступил с ним в разговор. Англичанин был приветлив и охотно отвечая на наши вопросы. Он очень удивился, узнав о существовании Русского Корпуса, также он ничего не слышал о ген. Власове и его армии.

В это время меня вызвал фон Зеллер и сообщил условия капитуляции, присланные английским командованием: полагалось сдать все оружие и обозы, оставив только легкое вооружение - револьверы. Спустя некоторое время, англичане прислали новые условия: все без исключения оружие сдать но оставить обозы. Капитуляция назначалась на следующий день с утра (12 мая). Пока же нам надлежало оставаться на месте и быть в боевой готовности на случай нападения красных.

Я собрал командиров полков и все им сообщил. Не помню, кто из них предложил послать наших собственных парламентеров к англичанам, чтобы выяснить, не удалось ли уже ген. Власову войти в какое либо соглашение с англо-американским командованием, которое, быть может, даст возможность Корпусу капитулировать на особых основаниях. Я согласился, но считал, что это неудобно делать без разрешения Командующего, и послал к нему адъютанта с докладом по этому вопросу. Фон Зеллер никаких возражений не имел.

Для разговоров с англичанами я назначил полк. Эйхгольца, майора Шелля и об.-лейт. Раевского. На автомобиле, с водруженным на нем белым флагом, сделанным из простыни, они выехали в Клагенфурт. Через три часа наши парламентеры вернулись и доложили, что были в английском штабе приняты полковником. Выслушав их, он сухо заявил, что о ген. Власове представления не имеет и капитулировать предложил на общих основаниях. На просьбу оставить командному составу револьверы ответил категорическим отказом.

Вечером было приказано подтянуть полки ближе к переправе. Все, что было на колесах, стало на шоссе; люди расположились по обочинам дороги.

В 6 часов утра 12 мая 4-й и 5-й полки двинулись к переправе. Дорога была сильно забита, и полки медленно продвигались вперед. Я оставался на месте, поджидая 1-й полк и только тогда автоколонна Штаба Корпуса двинулась к мосту. На правом берегу несли охрану немецкие моторизованные части, но перейдя мост, мы уже увидели английские танки и стоящую шпалерами по шоссе, английскую пехоту. Это были гвардейские гренадеры. Место сдачи нам видно не было, т.к. шоссе все время поднималось в гору и не было возвращающихся, которые смогли бы рассказать, как происходит самая тяжелая для воина процедура - сдача оружия.

Теплый, солнечный, весенний день так не гармонировал с нашим настроением: на душе было тяжко - все надежды и мечты рухнули... Боевая эпопея Русского Корпуса была кончена.

Мой автомобиль обогнал колонну 1-го полка и быстро вынесся на плато. Тут мы увидели справа и слева от дороги огромное количество всевозможного оружия, бросаемого при сдаче проходившими частями. Винтовки просто грудами валялись на земле, стояли орудия, флаки, танки, бесконечные ряды пулеметов. Увидев английского майора, об.-лейт. Раевский обратился к нему и доложил обо мне. Майор подошел, отдал честь и сказал:

- Может быть, вам будет легче, если вы сдадите оружие в руки английского офицера.

Я молча снял кобуру с револьвером и передал ему. После этого он снова отдал честь и сказал, что мы должны ехать дальше по шоссе и нам потом укажут место остановки. Это был момент, полный трагизма, нервное напряжение достигло своего предела. Как-то сразу охватило чувство полной беспомощности. Мы - пленные, мы не имеем уже никаких прав и в полной зависимости от тех, кто с невозмутимым спокойствием сейчас взирает на наше несчастье...

Мы поехали дальше и, немного спустя, увидели группу вооруженных красных партизан, сидящих у шоссе. Дальше нам встретился автомобиль с югославским флагом, на котором была большая красная звезда, а потом увидели и советский танк. Встречи эти, для нас уже обезоруженных, усилили и без того тяжелое душевное состояние - получалось впечатление, что мы попали в обстановку, где все союзники перемешаны и красные чувствуют себя хозяевами положения.

Наконец, увидели снова англичан у поворота дороги на с. Фиктринг. Они указали нам новое направление, и вскоре мы попали на огромное поле в несколько квадратных километров, на котором находились десятки тысяч сдавшихся войск. Узнали, что 4-й и 5-й полки уже здесь и стоят приблизительно в километре на возвышенности в лесу. Мы переехали туда же и расположились под деревьями. Подошедший позже 1-й полк остановился вблизи Штаба Корпуса. Штаб фон Зеллера находился в бараках организации "Тодт", связь с ним наладили мотоциклистами.

Нам хорошо было видно поле, куда непрерывно прибывали сдавшиеся части - их было очень много. Бросалось в глаза расположение словенских домобранцев и сербских добровольческих полков - над ними развевались во множестве национальные флаги.

Наши полки спешно устраивались на новом биваке. Работа кипела, и уже к вечеру стройные ряды палаток обозначали место расположения Корпуса.

Отношение англичан было пока корректным. Над лагерем часто проносились и кружили аэропланы. Других мер охранения видно не было.

Я отдавал себе отчет, насколько важно было сразу взять людей в руки, занять их каким-либо делом и не давать времени оставаться со своими тяжелыми мыслями. Штаб Корпуса немедленно развернул свою работу, н тут же на земле заработали пишущие машинки. Радиостанция быстро наладила прием вестей на всех знакомых языках, переводчики сейчас же переводили это на русский язык, и с тех пор мы имели всегда информации о том, что происходило в мире. Это, собственно, и есть начало существования "Наших Вестей", которые и до сих пор служат средством связи для чинов нашего Корпуса.

Вечером, в первый день нашего плена, я отдал приказ №61,8 котором говорилось:

"§ 1. Сего числа в 11.30 час. все подразделения Корпуса перешли линию Англо-Американского влияния и положили оружие. Промыслу Божьему угодно было возложить на нас еще одно новое испытание. Только при поддержке полного порядка и дисциплины во всех подразделениях Корпуса возможно сохранение доброго русского имени и облегчение нашего положения.

§ 2. С переходом всех частей Корпуса в лагерь, германский штаб связи и Цалмейстерская часть отозваны из Корпуса. С сего числа Корпус, в отношении питания, предоставлен собственной судьбе на протяжении первого времени. Приказываю сегодня же веем командирам назначить хозяйственных чинов на прежние германские места. Все запасы питания и фураж необходимо взять на самый строгий учет и в дальнейшем чрезвычайно строго использовать, исхода из расчета, что первые 10 дней мы будем предоставлены своей судьбе.

§ 3. Приказываю обратить внимание на поддержание гигиены. Необходимо поддерживать чистоту, вырыть отхожие места, помойные ямы.

Все части Корпуса обязаны с завтрашнего дня с 6.30 до 7 часов утра выходить на гимнастику, причем люди должны быть обнажены до пояса".

Солнце быстро клонилось к западу - первый день нашего плена кончался. В 8 часов вечера все полки построились на зорю и тысячи голосов пели молитву Тому, в чьих руках была наша судьба...

У немцев наблюдалась полная растерянность - они были слишком ошеломлены своим несчастьем и подавленные сидели на солнцепеке, не принимая мер к организации своего лагеря. Мы наоборот - оценили обстановку, вспомнили Галлиполи и Лемнос и принялись устраивать свою жизнь. Лагерь приобретал все более организованный вид. Штаб Корпуса разослал инструкцию о введении в расписание дня спорта и развлечений, и уже после полудня 1-й полк устроил импровизированный спектакль-концерт.

От фон Зеллера был получен приказ, привожу выписку из него:

"Солдаты всех частей вооруженных сия. союзные товарищи Русского Корпуса особого полка "Варяг", сербских и словенских национальных соединений! Большое походное движение из района Любляны через перевал Лойбль на север в котловину Клаген-фурта окончено. Для всех участников это представляет подвиг и почетный конец войны, а также, что самое главное для всех нас, спасение от большевизма. Даже враг должен проявить нам свое уважение, что мы продолжали сражаться, пока нам не удалось сдать оружие англичанам, как честным солдатам. Таким образом, мы правда разоружены, но любовь к народу и Отечеству, непоколебимая вера в будущее и свободу наших народов будут духовным оружием, с которым мы, с солдатской дисциплиной и порядком, будем исполнять и дальше наш долг. Я в особенности благодарю командира Русского Корпуса оберста Рогожина, который при поддержке старших начальников, с лучшей походной дисциплиной, провел свой Корпус через перевал... П. п. фон Зеллер, Нач. Группы. 13. V. 1945 г.".

Объявляя это в своем приказе № 63, я добавил:

"Я со своей стороны обращаюсь к вам, мои соратники! Мы со спокойной совестью и гордо можем сказать, что полностью исполнили свой долг честного русского солдата! Английские командиры с уважением отнеслись к чинам нашего Корпуса, т. к. мы не сдали нашего оружия тем, против кого мы его подняли - нашему врагу - большевикам. С верою в лучшее будущее будем ждать того момента, когда Господь поможет нам довести борьбу за освобождение нашей Родины до победы".

Писать приказ и предлагать своим соратникам верить в лучшее будущее, конечно, нужно было, но действительность, наоборот, подчеркивала, что во всем мире победили силы зла в лице коммунистов. Что западные союзники, увлеченные своей победой, крепко спаяны с большевиками и для англичан, как мы видели, не интересна и не понятна наша борьба против красных. Мы просто побежденный противник, и карающая рука возмездия не минует нас. С другой стороны, кто же мы, какая участь нас ждет? Немцы после плена пойдут по своим домам и найдут покровительство своего правительства. Для нас же возвращение на Родину равносильно смерти. Вернуться в государства, где жили чины Корпуса до Второй мировой войны, тоже невозможно - они все теперь под властью коммунистов. Кроме того, англичане" не разобравшись, могут выдать нас тем, против кого мы воевали - титовской Югославии.

Мысли об этом угнетали всех и надо было пытаться что-то предпринять. Но, будучи военнопленными, мы имели круг действий очень ограниченный и можно было только пытаться разъяснить англичанам наше положение путем меморандума. Он быстро был составлен. В нем напоминалась история вооруженной борьбы на юге России против большевиков; подчеркивалось, что чины Корпуса являются по большей частью чинами армии ген. Врангеля; указывались идеологические и побудительные причины возникновения Русского Корпуса в Сербии и заканчивался меморандум указанием, что для нас, политических эмигрантов, совершенно невозможно возвращение в страны с коммунистическими правительствами. Меморандум этот был вручен английскому командованию и в будущем сыграл большую роль в нашей участи.

К сожалению, у нас шло не все гладко. К утру третьего дня была обнаружена пропаганда между молодыми солдатами, уроженцами Буковины и Бессарабии. Кто-то злонамеренно пустил слух о том, что они могут быть немедленно возвращены на Родину. Сначала небольшими группами, а на четвертый день пребывания в лагере - большой массой (около 700 человек) они покинули свои полки и ушли куда-то в "румынский лагерь". Часть из них, узнав об обстановке в этом лагере, вернулась назад. Наряду с этим более идейные чины Корпуса, главным образом из старой эмиграции, подтянулись и подчеркивали свою дисциплинированность и исполнительность.

Нервировало постоянное шныряние вооруженных красных партизан около нашего лагеря. Англичане на это внимания не обращали, и красные все больше наглели, появляясь у самых палаток наших полков.

15 мая на живописной поляне в районе расположения Корпуса было совершено соборне всем духовенством Корпуса богослужение. Полки построились покоем - картина красивая и грустная. После богослужения я обошел полки и благодарил за стойкость, мужество и выполнение своего патриотического долга. Увы, никакими приятными вестями я своих соратников порадовать не мог.

После полудня я получил приказание явиться в немецкий штаб для представления английскому генералу. Там я застал нескольких немецких штаб-офицеров, прибывших для этой же цели. Вскоре появились два английских генерала, для встречи которых мы построились в саду около штаба, причем фон Зеллер просил меня стать на правый фланг. Генералы сразу к нам не подошли, а остановились около большой группы английских офицеров и в это время мы увидели несколько человек сербских четников, как всегда, увешанных оружием и патронами. Судя по внешнему облику, это были четнические воеводы, во всяком случае не рядовые четники. Они вели какие-то оживленные разговоры с английскими офицерами, затем один из этих офицеров подошел с докладом к генералу, тот кивнул головой и тотчас из-за дома выскочили английские автоматчики, окружили четников и направили на них свои автоматы. По-видимому, не ожидавшие такого отношения англичан, четники, после недолгого колебания, стали снимать свое оружие и затем, уже обезоруженные, были под конвоем англичан куда-то отведены. Этот эпизод лишний раз подчеркнул наивность сербов, веривших в благожелательность к ним англичан, - так с союзниками не поступают.

Затем один из английских генералов подошел к нам. Фон Зеллер каждого из нас представлял, генерал молча поднимал руку к головному убору и потом обратился ко всем с несколькими словами, суть которых сводилась к тому, что генерал требует поддержания полного порядка и дисциплины в наших частях и надеется, что мы, понимая, как это важно, примем нужные меры.

Говоря о событиях, предшествовавших окончанию войны, я упоминал, что особый русский полк "Варяг", находившийся на фронте в районе Люблян, согласно распоряжению германского командования, должен был войти в состав Русского Корпуса. Получив задание двигаться в Австрию дорогой на Филлах, полк это приказание выполнил и, погрузившись в железнодорожный эшелон, выступил в указанном направлении. С тех пор ни во время похода в Австрию, ни после сдачи в плен никаких сведений мы об

4 369

этом полку не имели и очень сомневались в том, что ему удастся прорваться через красных в район английской армии. Но я должен упомянуть, что база полка "Варяг" в составе около 500 офицеров и солдат совершила походное движение по тому же пути, по которому шли мы и, после сдачи оружия, присоединилась к нам, заняв расположение на левом фланге лагеря Корпуса в сел. Фиктринг.

В этом же лагере, распоряжением английского командования, к Корпусу был также присоединен конный эскадрон вспомогательной военной полиции, целиком состоявший из русских. Обе эти воинские части в дальнейшем вместе с нами прошли эпопею плена и полностью разделили судьбу чинов Русского Корпуса,

3. Мы идем с немцами

Вечером (15. V.) меня вызвали к английскому коменданту. До этого я у него был уже два раза вместе с фон Зеллером, н надо откровенно сказать, что комендант этот оставлял весьма неприятное впечатление своим чрезвычайным высокомерием. На этот раз я от него неожиданно услышал следующее приказание: ввиду ухода из нашего лагеря на следующий день всех немцев, в том числе и фон Зеллера с его штабом, английское командование назначило меня возглавлять все остающиеся воинские части: русские, сербские и словенские. Так как немцы будут перевозиться на автомобилях и каждый солдат должен иметь все свое имущество только в ранце, все немецкие обозы и лошади должны быть переданы Русскому Корпусу. Кроме того, в мое ведение передавались и все интендантские склады.

Эта новость меня сильно озадачила - куда уводят немцев, какова их дальнейшая участь и почему нас не только оставляют здесь, но меня выдвигают на первую роль и, главное, дают интендантские склады. Радоваться нам или горевать?..

Переговорив с фон Зеллером и условившись о проведении в жизнь нового приказания, я выехал к себе отдавать нужные распоряжения. Также поставил в известность сербов и словенцев. В скором времени в наш лагерь стали прибывать немецкие обозы, причем многие подводы были нагружены продовольствием. Всю ночь новый Корпусной Интендант, полковник Мамонтов, со своими чинами принимал этот поток повозок, лошадей и грузов.

Приходили прощаться немецкие офицеры для связи во главе с оберегом фон Гельднером и майором Эммером. Как и все немецкие воинские чины, они должны были завтра двигаться в неизвестном направлении. Простились мы с ними очень сердечно, и я искренно благодарил их за совместную работу и боевое товарищество.

Надо сказать, что, несмотря на случавшиеся иногда шероховатости в отношениях между нашими некоторыми командирами и одиночными офицерами для связи в полках и батальонах, в общем Немецкий Штаб Связи был учреждением нужным и полезным в той исключительной обстановке, в которой находился Русский Корпус. Входя в состав немецкого вермахта и нося его форму, Корпус жил своей жизнью', бережно храня традиции Русской армии. Для пользы дела с этим нужно было считаться немецким офицерам для связи, и большинство из них, понимая это, успешно выполняли свою задачу. Являясь, когда нужно, советниками русских командиров, инструкторами, а иногда, при сношениях с немецкими учреждениями - буферами, смягчавшими возникавшие недоразумения, - многие немецкие офицеры для связи приносили большую пользу частям, при которых они состояли. Но самую ценную пользу они принесли, как инструктора в обучении ратному делу всего личного состава Корпуса. Если наши полки в 1944-1945 гг., выдерживая огромное боевое напряжение, воевали в современном бою грамотно, то не малая заслуга в этом была тех, кто дал нам возможность быстро освоить все, что дала нового военная наука между Первой и Второй мировыми войнами.

Вспоминая добрым словом немецких офицеров, с нами вместе деливших все превратности судьбы в частях Корпуса, надо прежде всего отдать должное оберегу Шредеру, стоявшему во главе Штаба Связи. Это был безусловно выдающийся строевой офицер, обладавший исключительным опытом в деле подготовки войск. Система обучения молодых солдат, с таким умением примененная оберстом Шредером, давала в кратчайшее время поразительные результаты. Организованные им курсы для подготовки офицеров, унтер-офицеров, артиллерии, тяжелого оружия, сапер, службы связи и т.п., работали интенсивно и выпускали толково подготовленных чинов командного состава и специалистов по всем отраслям военного дела. Не забыты были и чины старшего командного состава-на специальных курсах они освежали и пополняли свои знания под руководством помощника оберега Шредера оберет-лейтенанта графа де Мулена. Своим исключительным шармом граф оставил по себе лучшие воспоминания у всех, кто имел с ним общение по службе, в бою или в частной жизни. Совершенно исключительна была роль майора Эммера. Являясь начальником отделения IA, т.е. фактически начальником штаба Корпуса, ои в высшей степени добросовестно выполнял свои обязанности, осложнявшиеся тем особым положением, которое занимал Корпус в немецкой армии. Тактичный и эластичный в своих взаимоотношениях с русскими командирами, майор Эммер принимал близко к сердцу все, что касалось чинов Корпуса и производил впечатление искреннего доброжелателя в деле создания кадров будущей российской вооруженной силы.

Но уже на другой день после ухода немцев меня стало беспокоить наше новое положение. Казалось, надо было быть довольным тем, что от нас увезли главных "виновников войны" и мы, "виноватые" меньше, можем рассчитывать на лучшее ксебе отношение, но вопреки этим доводам во мне крепло убеждение, что мы не должны пока отрываться от немцев и нам нужно уй i и отсюда на присоединение к ним. Меня просто как будто что-то толкало пытаться это осуществить, и под таким настроением я на другой день отправился вместе со своим адъютантом к английскому коменданту и заявил, что прошу Русский Корпус отправить туда, куда были посланы немцы. Откровенно говорю, что, когда я это говорил, а об.-лейт. Раевский переводил, я с ужасом чувствовал, что беру на себя страшную ответственность за судьбу своих соратников; что идти на присоединение к немцам огромный риск уж по одному тому, что мы не знаем, в какие условия они попали. По-видимому, и невозмутимому англичанину показалось это совсем несуразным и он задал вопрос: а почему нам так хочется присоединиться к немцам!? На это я ответил, что мы были с ними вместе во время войны и теперь хотим разделить их судьбу. Немного помолчав, комендант, как мне показалось, с иронией, сказал, что раз нам хочется быть с немцами, он препятствовать не будет и донесет об этом своему начальству.

Мы вышли от коменданта в большом душевном смятении - что, если сделана роковая ошибка и тысячи людей пострадают от этого?..

Результат посещения коменданта не замедлил сказаться - 17 мая, после полудня, он вызвал меня и передал приказание о движении Корпуса на другой день в район Мосбурга на присоединение к корпусной группе фон Зеллера.

В английском приказе, полученном позже, были даны точные указания о программе марша следующего дня, который должен был быть совершен походным порядком со всеми нашими обозами и автотранспортом.

На рассвете 18 мая все части Корпуса построились на указанных местах, и в 7 часов утра колонна начала свое походное движение. Я с полевым штабом на трех автомобилях выехал в голову колонны и, следуя за автомобилем с английским офицером (проселочными дорогами в объезд г. Клагенфурта), быстро доехал до г. Мосбурга. В то же время колонна Корпуса медленно продвигалась по тому же пути, следуя за грузовиком с английскими солдатами. Никаких других сопровождающих и охраняющих колонну англичан видно не было. Это обстоятельство создавало бодрое настроение и наши полки в отменном порядке и с песнями двигались в неизвестном для них направлении.

От Мосбурга мы повернули на с. Тигринг, где английский офицер остановился, показал нам на карте район для размещения Корпуса, пожелал нам хорошо устроиться, отдал честь и умчался на своем автомобиле. Оставшись одни, мы осмотрелись и увидели, что попали в очень живописную и холмистую местность. Объезжая потом отведенный нам район, мы увидели в замке "Тигринг" английскую противотанковую батарею, чины которой не обратили на нас никакого внимания. Побывав во всех крохотных селах нашего района, где текла совершенно мирная жизнь, мы больше не заметили никаких английских воинских чинов, нигде не было проволоки, которая хотя бы символически напоминала нам о нашем состоянии в плену. На душе сделалось легче. Было также очень хорошо, что мы находились в стороне от больших дорог, где английские машины в то время шли непрерывным потоком.

Я наметил квартиро-биваки для частей Корпуса: 1-го полка и полка "Варяг" - с. Тигринг, 4-го - с. Насвег, 5-го - с. Ми-хельсдорф, Штаб Корпуса - с. Клайн Ст. Файт, лазарет - замок "Тигринг". К вечеру прибыла колонна Корпуса и все части были разведены в назначенные места. Надо сказать, что население сел нашего района встретило нас совсем не любезно - квартиры даже для штабов отводились с большим трудом. Австрийцы, за редким исключением, разыгрывали из себя пострадавших от немцев, о которых говорили с явным презрением и недоброже-* лательством.

Корпусной лазарет был отправлен мною еще из Югославии на север. Тогда мы переживали последние трагические дни перед капитуляцией. Прибыв в Австрию, мы с ним не встретились, о судьбе его и где он находился - узнать не могли. Было необ* ходимо срочно организовывать новый лазарет, благо кое-какое госпитальное имущество было вывезено д-ром Дмитриевым. Корпусной врач, д-р Плешаков, этому содействовал и с помос щью Английского Красного Креста вскоре был оборудован небольшой Корпусной лазарет. Персоналу последнего пришлось немало потрудиться, обслуживая сперва только больных, а потом и раненых, перевезенных нами из немецких госпиталей, - i этом скромном лечебном заведении делались даже сложные операции. Я не могу вспомнить без душевного волнения, как бойцы Русского Корпуса стремились создать свои походные храмы в тех необыкновенно трудных условиях. Стремление это было стихийным. Все полки, по своему почину, создали свои церда ви. На выбранном красивом месте в своем районе воздвигался, алтарь, самого храма не создавали - молились под открытым небом. Материалом для постройки служили главным образом ветви, но все было создано с таким вкусом и так много любви вкладывалось в это дело, что получалось красиво и оригинально. Часть церковного имущества полки привезли с собой в обозах, недостающую утварь быстро изготовили на месте в полках искусные мастера из консервных банок, дерева и т.п. Писались прекрасные иконы талантливыми иконописцами, используя для этого мешки, получаемые от интендантства. Таким образом, в расположении Корпуса было построено всего пять церквей, где регулярно совершались богослужения, умилявшие наши души и успокаивавшие наши смятенные сердца, наполняя их надеждой и верой в лучшее будущее.

Устраивавшиеся инициативой старшего корпусного священника, о. протоиерея Бориса Молчанова, общие богослужения, на которые собирались все полки Корпуса - оставили неизгладимые впечатления. Одно было в праздник "Отдания Св. Пасхи", а другое - на первый день Св. Троицы. Недалеко от Штаба Корпуса, в сосновом лесу, устраивался временный алтарь, где "собор-не" служили все священники Литургию. Первый раз шел почти непрерывный дождь, который сильно омрачил это торжественное богослужение. Но на Св. Троицу погода была дивная, в лесу царила особая тишина, блики яркого солнца пробивались через гущу ветвей и необыкновенно красочно падали и переливались на ризах девяти священников. По обеим сторонам импровизированного алтаря расположились хоры 1-го и 5-го полков; их проникновенному пению как бы вторило пение птиц. Дым от ладана медленно струился прямо к небу. Торжественная Литургия закончилась коленопреклоненной молитвой тысячи белых воинов, уцелевших в огне сражений и теперь томящихся в плену. Пути Господни неисповедимы, но мы чувствовали тогда Его ближе во время этого чудного и незабвенного богослужения на 1-й день Св. Троицы.

Почти с первых дней перехода Корпуса в Клайн Ст. Файт в лагерь начали прибывать семьи корпусников, из числа тех, кто, будучи вывезенными из Югославии, находились в южных пределах Австрии. Узнавая каким-то чудом о месте расположения Корпуса, семьи естественно стремились поскорее соединиться со своими близкими, доставляя последним огромную радость. Мы их зачисляли на довольствие, и в каждом полку, за линией расположения строевых частей, появились аккуратно распланированные маленькие поселки, где и жили семьи. Для них строились обычно сначала шалаши из ветвей, а впоследствии полуземлянки, или даже миниатюрные домики. Несмотря на абсолютную бедность, полное отсутствие вещей и каких бы то ни было средств, наши дамы умудрялись превращать эти "вигвамы" в очень уютные семейные очаги, не падая духом от самых примитивных условий жизни.

Но раз появились женщины и дети, то появились и новые заботы для Штаба Корпуса. Необходимо было создать какую-то организацию, которая бы ведала делами семей корпусников. Были учреждены Дамские Комитеты в каждом полку и их высшая инстанция - Корпусной Дамский Комитет, во главе с энергичной и деятельной председательницей НА. Шейнерт. Комитеты очень плодотворно работали, оказывая посильную помощь семьям и тем самым намного разгрузили работу Штаба в этом отношении.

cписывая в кратких чертах обстановку и условия нашего пребывания в плену, я, естественно, забежал вперед и дал картину нашего существования, не считаясь с хронологическим порядком событий, которые должны быть отмечены. А вместе с тем с первых же дней нашего пребывания в районе Клайн Ст. Файта, появились проблемы для нашей жизни очень важные и первая из них - наша беззащитность от титовских партизан, которы* ми кишела тогда южная провинция Австрии - Коринтия. Несмотря на то, что с переходом на новые места мы удалились о" границы почти на 40 километров, вооруженные партии коммунистических партизан шныряли вблизи нашего расположения. Мы были безоружны, а англичане, упоенные победой и окон* чанием войны, совершенно не обращали внимания, в какие условия мы попали. Необходимо было им снова напомнить: кто5 мы и почему появление коммунистических партизан вызывает у нас тревожное настроение. Был составлен новый меморандум на английском языке, в котором была не только краткая "биография" Русского Корпуса, но и просьба о выдаче нам оружия для самозащиты и несения караульной службы внутри нашего района расположения.

Меморандум этот, составленный Штабом Корпуса, которым деятельно и тактично руководил новый начальник штаба, подполковник Голубев, был вручен командиру английской батареи,

стоявшей в то время еще в замке "Тигринг". Как это ни покажется странным, мы, попав в новые места, представления не имели о порядке своего подчинения ни по английской линии, ни по немецкой и первые дни жили, можно сказать, совершенно самостоятельно.

В результате подачи меморандума ко мне приехал лейтенант-колонель Фергусон со своим адъютантом. Это был ближайший (г. Мосбург) строевой английский начальник, командир 72-го артиллерийского противотанкового полка. В течение часовой беседы он очень внимательно слушал и делал заметки в блокнот о Русском Корпусе. Прощаясь, он сказал, что наш меморандум препроводит по команде высшему начальству Выяснился и наш порядок подчинения: по немецкой линии мы подчинялись нашему старому знакомому оберегу фон Зеллеру и через него ген. Нольдехену, являвшемуся командующим всеми бывшими частями вермахта в английской зоне оккупации. Все вопросы организационного и хозяйственного характера шли по немецкой линии. Все же вопросы, выходящие за эти пределы, относились к линии подчинения по английской линии, т.е. через лейтенант-колонеля Фергусона.

От него очень быстро был получен ответ на наш меморандум: офицерам разрешалось иметь револьверы, строевым частям одобрена, согласно списочному составу, выдача 10% винтовок и по 10 патронов на винтовку. Вскоре полученные на Корпус 400 винтовок и 50 револьверов упорядочили несение караульной службы, и теперь мы также были застрахованы от возможных бесчинств коммунистических партизан, - это, конечно, сильно подняло наше настроение.

20 мая прибыло свыше 700 "румын" (буковинцев), ушедших от нас еще прежде в лагере под с. Фиктрянг. Их привели англичане с приказанием принять в состав нашего лагеря. Это была уже банда с выборными начальниками, многие уже потеряли облик солдата и выглядели хулиганами. Пришлось принять резкие меры. По инерции и со страха перед англичанами они вновь стали выполнять приказания. В полки возвращать их было не желательно, пришлось образовать новую часть - Особый батальон, командиром которого назначил полковника Гетца, офицеров и унтерофицеров приказал выделить из всех полков. Батальон этот был отправлен в с. Фанинг и, таким образом, он был почти изолирован от других частей Корпуса.

В течение всего лета батальон этот непрестанно пополнялся искавшими у нас спасения от выдачи Советам офицерами и солдатами других русских формирований вермахта, чинами РОА и казаками, уцелевшими после трагедии в Лиенце. Численный состав батальона скоро далеко перевалил за 1 ООО человек, и на долю командного состава его выпала тяжелая участь держать в руках эту разношерстную массу людей. Особенно много беспокойств доставляли пресловутые "румыны", был даже случай, когда для поддержания среди них порядка и дисциплины пришлось применить оружие.

4. Где Власов?

Как я уже писал в начале этого моего очерка, еще из Югославии мною были посланы в секретном порядке курьеры для розыска и связи с ген. Власовым и Красновым. У нас тогда еще тлела надежда, что союзники учтут, каким важным козырем они обладали, имея сотни тысяч русских антикоммунистов, горящих желанием продолжить борьбу против большевиков. Мы вполне допускали, что быть может ген. Власов уже заключил политический и военный договор с союзниками.

Из всех посланных перед капитуляцией курьеров и разведчиков, наконец, 21 мая появился унт.-офицер Дроздовский (инженер), обладавший недюжинными способностями разведчика. Благодаря своей исключительной энергии и находчивости, он не только нашел нас, уже сидящих в плену, но привез ценные сведения о местонахождении казачьих формирований.

Дав ему сутки отдыха, я снова поручил ему задачу проникнуть в Лиенц и передать письма генералам П.Н. Краснову и С.Н. Краснову (мой однокашник по Ник. Кав. Учил.). В этих письмах я сообщал нашу обстановку и указывал на необходимость координировать наши действия до связи с ген. Власовым, от которого, надо полагать, мы получим дальнейшие указания. Дроздовский в сопровождении трех чинов Корпуса должен был выехать на автомобиле и ему предстояла чрезвычайно трудная задача без пропуска проникнуть в указанный район, хотя кругом по дорогам стояли заставы, очень строго контролировавшие движение.

27 мая ко мне приехал майор Островский, вновь назначенный командиром 5-го Донского полка Корпуса ген. Паннвица. От него определенно узнали, что ген. Паннвиц и Штаб 15-го Каз. Корпуса находится в Альтхофене, части же расположились квартиро-биваками от Фельдкирхена до Сайт Фанта и дальше до Брука. Майор Островский был настроен мрачно и сказал, что у него ощущение близкой посадки их за проволоку.

Вечером того же дня было получено от английского командования приказание немедленно представить списки офицеров и унтер-офицеров - казаков, находящихся в составе Корпуса. В Штабе у нас строились всевозможные догадки и, наконец, по наивности решили, что это вероятно ген. Паннвиц, нуждаясь в командном составе для своих казачьих полков, просил англичан получить таковой из Русского Корпуса. Списки, в которых под номером первым стояла моя фамилия, были на другой день отосланы англичанам.

Полковник Бальцар ездил в Английский Красный Крест с поручением от меня просить содействия к розыску семейств корпусников. Наша просьба разрешить послать на розыски по Австрии и Германии несколько офицеров сочувствия не встретила. Из Клагенфурта полк. Бальцар проехал в с. Фиктринг - наш первый лагерь после сдачи оружия. Там он видел полк. Рупни-ка (словенец, сын генерала) и от него узнал, что четников и три полка сербских добровольцев англичане, по их словам, вывезли в Италию. Словенцы пока спокойно стояли на месте.

Выслав на запад разведчиков для связи с группой ген. Домано-ва и ген. Власова, я решил попытаться лично увидеться с ген. фон Паннвицем, некоторые части которого стояли недалеко от нашего места расположения. Меня очень интересовала обстановка, в которой находился 15-й Казачий Корпус, а также я считал крайне необходимым координировать действия всех нас, возглавителей русских формирований. К тому же мне неоднократно передавали, что фон Паннвиц очень хочет встретиться со мной, но ему это не удается из-за контроля англичан.

В поездку я взял с собой трех офицеров, включая в это число и своего адъютанта, об.-лтн. Раевского. Начиная от Фельдкирхена-мы внимательно искали признаков присутствия казаков. Их нигде не было видно, хотя два дня тому назад они безусловно здесь находились. Расспрашивая местных жителей, мы узнали, что казаки, их последние части, еще накануне здесь проходили в направлении Сант Файт - Альтхофен. На заставе перед этим городом английские солдаты посоветовали нам обратиться за справками в комендатуру. Там мы узнали, что штаб ген. фон Паннвица сейчас в движении в направлении г. Брук. Мы уже отъехали от своего лагеря километров 50, день клонился к вечеру и через два часа по дорогам уже нельзя будет передвигаться (с заходом солнца и до утра всякое движение по всем дорогам оккупированной Австрии прекращалось). Ясно, что мы не смогли бы успеть догнать казаков и вернуться своевременно к себе и поэтому я решил "погоню" за Паннвицем прекратить и возвращаться в свой лагерь. И, как потом выяснилось, это было благоразумно - Паннвица в то время уже арестовали и все части 15-го Казачьего Корпуса обманным образом вели для выдачи Советам. Не поверни мы от Альтхофена назад... очень возможно и нас за компанию англичане отправили бы к красным людоедам, благо мы сами как бы стремились связать свою судьбу с фон Паннвицем.

На другой день лейтенант Ламзаки, командир автотранспорта Штаба Корпуса, был по делам в Сант Файте и, вернувшись, доложил , что видел, как колонна до 150 английских грузовиков проходила в восточном направлении. На этих грузовиках находились, по-видимому, казаки в большом количестве и по два английских солдата, стоявших спиной к шоферской будке с направленными на казаков автоматами. Через каждые 3-4 грузовика шел или танк, или броневик. В одном из легковых автомобилей лейт. Ламзаки видел ген. Шкуро, лицо которого было очень бледным и расстроенным. Также он обратил внимание, что все казаки были без погон и без всяких отличий, лица очень хмурые и озабоченные.

Все признаки: направление движения - на восток, экскорт - танки, броневики и автоматчики, лица - невеселые, - говорили за то, что казаков везут для выдачи Советам. Значит, союзники стали на чудовищную точку зрения возможности принудительной выдачи. Теперь мне стало понятным, для чего англичане требовали списки казаков, находящихся в составе Русского Корпуса. Конечно, после казаков большевики потребуют и остальных русских, боровшихся против них с оружием в руках. Ужасное трагическое положение и полная беспомощность предотвратить это несчастье! Мысль лихорадочно работала - надо что-то предпринять, найти какие-то пути к тем, от кого зависит наша судьба.

Я помчался на автомобиле к фон Зеллеру. Он по немецкой линии был нашим прямым начальником, и он должен знать, что нам грозит. Мой доклад его очень встревожил, и он немедленно радиограммой снесся с ген. Нолъдехеном, прося разрешения прибыть нам к нему для спешного доклада. В замке около Кла-генфурта, где находился генерал, я повторил свой доклад и свои опасения за судьбу Корпуса. Генерал Нольдехен это сообщение принял близко к сердцу, разволновался и сейчас же приказал запросить по радио английский штаб подл. Фергусона в Мосбур-ге: сможет ли последний на другой день принять генерала и нас с фон Зеллером. Прием был назначен на 10 часов утра.

По дороге к себе я сначала заехал к ген. Морозову, командиру 1-го полка. Так странно было наблюдать совершенно мирную жизнь и спокойствие на биваке полка-люди не подозревали, что творится в местах расположения таких же, как и мы, антикоммунистов; еще ничего не было известно, какая страшная опасность нависла и над нами. Ген. Морозову я сообщил новости того дня, он был особенно поражен, т.к. настроен был оптимистически, не допускал ничего плохого со стороны англичан и высказывая мнение, что с ними нужно разговаривать более резко и не просить, а требовать. Мы вместе обдумали меры иа случай признаков приближающейся насильственной выдачи, они сводились к распылению всего лагеря по лесам и горам, как только я дам условленный сигнал. Ничего другого придумать было невозможно - не вступать же в бой с голыми руками против танков англичан, но было бы также глупо сидеть и ждать, когда нас, как скот, будут грузить для отправки красным мясникам. При распылении все же какой-то процент будет иметь шанс на спасение.

Для того чтобы нас не застали врасплох, я приказал установить наблюдение за всеми дорогами, ведущими в лагерь. Особенно ответственен был участок 4-го полка, как прилегающий к шоссе, откуда возможнее всего было ожидать появления танков и броневых машин англичан. Связь у нас действовала превосходно - все подразделения были связаны телефоном и поэтому можно было считать, что сигнал об опасности будет принят своевременно. Однако, дабы не будоражить людей, я приказал до поры до времени не оповещать всех о творящемся кругом нас - излишняя нервность и угнетенное состояние делу не помогли бы. Поэтому пока всю правду знали только командиры полков и батальонов.

В 10 часов утра 30 мая у подп. Фергусона в Мосбурге состоялось заказанное накануне свидание. Ген. Нольдехен сделал короткий доклад и привел сведения, которые у нас имелись по вопросу выдачи казаков. Фергусон ответил полным незнанием этого случая. Тогда я дополнил доклад генерала сведениями о казаках, находящихся в Корпусе, и еще раз подчеркнул, что мы, идейные борцы против коммунизма, не являемся советскими подданными и выдача для иас будет равносильна смерти. Фергусон на это ответил, что им отправлен наш меморандум по линии его командования, и приказал своему адъютанту принести папку с бумагами, где нашел и показал нам копию своей сопроводительной бумаги. Об.-лтн. Раевский успел прочитать эту бумагу; в ней Фергусон очень лестно отзывался о Корпусе и просил свое начальство пойти нам навстречу. Но Фергусон не ограничился этим, а, понимая, что мы вплотную подошли к трагической развязке и нас по "ошибке" тоже могут выдать, предложил мне составить новый меморандум, подчеркнув в нем, какие казаки служат в Корпусе и, главное, что они не имеют никакого отношения к казачьим формированиям ген. Доманова и ген. фон Паннвица. То, что Фергусон принял близко к сердцу наш вопрос, - было, конечно, счастьем для нас. Появился какой-то проблеск и надежда на спасение. Я горячо поблагодарил ген. Нольдехена и оберста фон Зеллера за их искреннее участие и помощь, оказанную своим русским соратникам - их быстрый отклик и энергичное воздействие на англичан имели большое значение. В тот же день доклад был изготовлен и переслан Фер-гусону, а он на другой день прислал адъютанта сообщить, что доклад срочно послан в высшие английские штабы.

Часов около пяти дня перед Штабом Корпуса неожиданно по-явились несколько английских грузовиков, в которых было около 70 офицеров и казаков 15-го Казачьего Корпуса, 4 священника и несколько сестер милосердия. Эта группа упорно сопротивлялась выдаче и, несмотря на все устрашающие меры, остались непоколебимы, доказывая, что они русские эмигранты из Югославии и, как таковые, выдаче Советам не подлежат. Они много пережили, случайно уцелели от расстрела и, наконец, были освобождены приказом высшего английского начальства. Группа эта во главе с майором Островским была направлена в состав лагеря Русского Корпуса, и через несколько дней они получили свое место пребывания в сел. Нусберг, недалеко от Особого батальона.

Облегчение я почувствовал, когда вновь прибыл адъютант подп. Фергусона и передал от его имени сообщение, что наш по* следний меморандум был принят в Штабе 8-й английской армии "благосклонно". Давало ли это гарантию нам, что выдачи нас не коснутся, мы не знали, но всё же почувствовали, что к нашей судьбе, где-то наверху, отнесутся с большим вниманием. Кризис как будто проходил.

2 июня, наконец, вернулся Н.Б. Дроздовский из Лиеица и привез мне письма от генералов П.Н. Краснова, С.Н. Краснова и Соломахина. Все это было ими написано и вручено Д. накануне их роковой поездки на "конференцию", с которой, увы, они больше уже не вернулись, В письмах отсутствовало какое-либо беспокойство по поводу отношения англичан, наоборот, оба ген*. Краснова советовали мне идти с Корпусом к ним на соединение, а ген. Соломахин, на случай, если бы англичанам нужно было бы предъявить какое-либо письменное основание, прислал "предписание" за подписью ген. Доманова, в котором мне приказывалось выступить немедленно на соединение с его группой войск в Лненце. Дроздовский сам был свидетелем увоза офицеров, был англичанами арестован и лишь благодаря своей находчивости и присутствия духа избежал тоже выдачи. Лишившись автомобиля, он со своими спутниками едва добрался к нам, пережив в дороге немало неприятностей.

Начиная с середины июня к нам стали прибывать беглецы из Лиенца. Сначала одиночками, а потом группами, они каждый день с утра ожидали меня перед Штабом Корпуса и, поведав про ужасы, пережитые в Лиенце, просили как-нибудь спасти их и зачислить в лагерь. Я никому не считая возможным отказать и, не спрашивая англичан, принимал всех, зачисляя их в Особый батальон, или в полки, если командиры просили об этом. Всех беглецов я предупреждал, что мы сами висим на волоске, нас тоже могут выдать и я не могу гарантировать им безопасность. На это они обычно отвечали: "Что вам, то и нам". Они, после трагедии в Лиенце, так много намучились, скитаясь, как затравленные звери, по лесам и горам Южной Австрии, с таким трудом, наконец, добрались до Корпуса, что их уже нельзя было смутить никакими предупреждениями о возможности и у нас такого же погрома, как было в Лиенце. Сейчас я не в состоянии сказать, сколько таких спасшиеся из Лиенца мы приютили, но их было, безусловно, несколько сот мужчин, женщин и детей.

Мало было дать им приют, надо было обеспечить их довольствием, и мы зачисляли всех прибывающих на наш скудный паек. Англичане могли бы обратить внимание на постепенное увеличение числа состоящих на довольствии по нашим ежедневным сведениям, но помогло то обстоятельство, что прилив в лагерь примерно соответствовал отливу за счет тех чинов Корпуса, кто на свой риск и страх, в поисках своих семей, покидали наши ряды. На многочисленные просьбы отпустить их я, понятно, отвечал отказом, - не имел же я права отпускать пленного на свободу. Однако я отдавал себе отчет, что в ближайшем будущем продолжения борьбы не предвиделось и понимал их тревогу за своих близких, неизвестно где и в каких условиях находившихся.

Самым тяжелым воспоминанием того времени остался случай выдачи наших раненых большевикам. Дело в том, что во время боевой эпопеи Русского Корпуса раненые его чины по большей части отправлялись в один из двух корпусных лазаретов, где они находились до своего выздоровления. В дальнейшем, после оставления Белграда, раненых начали отправлять в немецкие лазареты и затем автоматически эвакуировали в Германию, вместе со всеми ранеными вермахта. Когда наступила катастрофа и уже не было никакой регулярной связи, мы, конечно, ничего не знали, где находились наши раненые, но мы были спокойны, зная, что судьба их в руках немцев, и потому никому в голову не приходила мысль, что им могла грозить особая опасность.

Как мы узнали позднее, одновременно с выдачей большевикам казаков группы генерала Доманова и чинов Корпуса генерала фон Паннвица, - англичане стали разыскивать по всем германским лазаретам русских чинов антикоммунистических формирований. Всех этих ничего не подозревающих и физически совершенно беспомощных раненых и больных начали свозить в специально созданные сборные пункты, где их и передавали советскому санитарному персоналу. Ужас, который пережили наши несчастные раненые, подло выданные своим смертным врагам, знают только они... Страшную правду этого трагического апофеоза мы узнали со слов тех немногих, которым удалось каким-то чудом спастись от гибели. Не теряя времени, мы сейчас же начали производить розыски, но спасти удалось лишь единицы и то из ближайших к расположению Корпуса лазаретов.

Вторая половина июня прошла для нас значительно спокойнее, чем первые его дни. Казалось уже, что кошмар, о котором нам рассказывали беглецы из Лиенца и Казачьего Корпуса ген. Паннвица, миновал нас. Зато конец месяца ознаменовался не очень приятным, особенно для меня, случаем. 30 июня, часов около пяти вечера, ко мне неожиданно прибыла советская комиссия в составе трех офицеров и в сопровождении двух англичан. Подъехав на автомобиле к штабу Корпуса и узнав, что я нахожусь у себя на квартире, вся эта группа пешком поднялась на гору, к дому католического священника, в котором помещался я со своим адъютантом. Войдя в комнату, один из советчиков, по-видимому, старший, в чине полковника (погоны с малиновыми просветами), сказал, обращаясь ко мне:

- Ну, и высоко вы забрались, - и добавил еще: - мы едва нашли вас, больше семидесяти километров пришлось нам проехать.

Я привожу это дословно, чтобы подчеркнуть, насколько удачным оказалось место нашего расположения и как хорошо мы были скрыты от глаз всех своих врагов. Даже советчики целых 1 '/2 месяца о нас ничего не знали. Как выяснилось позднее, нашу стоянку открыл один из бежавших солдат полка "Варяг" - он, чтобы заслужить прощение, был первым, кто дал о нас Подробные

сведения. Незваные гости пробыли у меня около часу; разговор j поддерживал главным образом всё тот же советский полковник, который упорно старался доказать и убеждал, что у нас в Корпусе, по крайней мере, половина людей советских граждан, которые подлежат возвращению на родину. Кроме того, он предложил и мне с Корпусом тоже вернуться "домой". Несколько раз я повторил свое заявление, что у нас находятся люди, которые не считают себя советскими гражданами; к таким же относятся уроженцы Буковины и Бессарабии, которые называют себя румынскими гражданами. Последнее вызвало горячий протест советчиков и начался спор их с англичанами о границах Румынии, о "Линии ; Керзона" и о подданстве этих наших солдат. Вопрос этот так и остался нерешенным. А на приглашение вернуться домой, я ответил, что мы эмигранты с 1920 года и возвращаться не намерены, т.к. не имеем ничего общего с тем строем, который существует сейчас в России.

Приезд советчиков, конечно, был сенсацией для всего лагеря. На меня же эта первая встреча с представителями сатанинской власти оставила очень тяжелое впечатление не только от сознания, что для нас это будет чревато новыми осложнениями в будущем, но и от какой-то гадливости после общения с этими типами НКВД в офицерских погонах.

Всё же судьба была к нам удивительно милостива и, не успело еще изгладиться впечатление от посещения советчиков, как, спустя несколько дней, ко мне приехал английский офицер, который отрекомендовался майором Тревор, состоявшим на службе в Английском Красном Кресте. Он заявил, что прислан в Корпус для связи и для оказания нам всевозможной помощи во всех наших нуждах. В прошлом гусарский офицер, он во время Гражданской войны в России был командирован в армию ген. Деникина и хорошо знал историю борьбы белых на юге России. Вспоминая добрым словом многих наших генералов и офицеров той эпохи, майор Тревор определенно подчеркнул свое отвращение к коммунизму.

5. Демобилизация

Поселился он в замке "Тигринг", виделись мы каждый день, и скоро этот обаятельный человек стал истинным нашим другом. Быть может, он был прислан к нам и не только, чтобы помогать: возможно, главной целью его приезда было наблюдение за нами. Но, пожалуй, как раз эти наблюдения за нашей жизнью - за нашими трудностями, бедностью, творческой работой, бодрым духом и достоинством, с каким русские люди переносили выпавшие на их долю испытания - и сделали его нашим искренним доброжелателем. Мы должны быть благодарны судьбе, что в тяжелую минуту она послала нам этого достойного человека.

Заговорив об отношении к нам майора Тревора, я думаю будет необходимо вкратце осветить вопрос об отношении к нам англичан вообще.

Наша капитуляция была безусловной, - мы сдались что называется на милость и немилость победителя. Таким образом, они были полновластными нашими хозяевами и от них всецело зависел режим и условия содержания нашего в плену. Если бы они захотели, то не только не сохранили бы нашу корпусную организацию, но посадили бы нас за проволоку и, сковав нас строгим режимом, еще больше влили бы горечи в наши измученные сердца. Но, к чести их, надо сказать, что ничего подобного не было -т мы, собственно, были обезоружены и интернированы целой своей военной формацией с сохранением возможности полностью поддерживать свою организацию. Они не вмешивались в наш быт и, если с нами и были строги и надменны в своих сношениях, то давали возможность проявлять инициативу для улучшения нашего быта и смотрели сквозь пальцы на движение нашего личного состава. Последнее дало возможность приютить беглецов из Лиенца. Всё это как будто говорит за то, что у них было желание облегчить нашу участь, считая нас пострадавшими в результате нашей непримиримости к коммунизму и верности идеалам Правды и Добра. Нижеприводимые случаи будут, как мне кажется, иллюстрировать до некоторой степени отношение к нам англичан в то время.

Я уже упоминал о под п. Фергусоне. Нам казалось, что человек относился к нам с особой симпатией. Как-то во время своего посещения, в моей комнате, подп. Фергусон попросил вызвать начальника одной из вспомогательных служб в Корпусе. Когда этот офицер вошел в комнату, я встал, подал ему руку и поздоровался, затем обернулся и назвал фамилию вошедшего Фергусону, который тотчас же встал. В этот момент русский офицер совершил оплошность и первый протянул руку и... она повисла в воздухе - Фергусон же не только не подал ему своей руки, но как-то весь дернулся и изобразил на своем лице неприкрытое презрение.

На нашу просьбу помочь нам в розыске семей, в одном из военных учреждений в г. Клагенфурте, английский полковник (кстати, хорошо говоривший по-русски) ответил, что помогать англичане не будут:

- Вы поставили карту на немцев, она бита. Теперь вы должны "платить" и нашей помощи вы не дождетесь.

И это сказал полковник, которому только что было объяснено всё, что касается истории возникновения Русского Корпуса, побудительные причины, нами руководившие, при поступлении в него и наша боевая эпопея, в которой мы никаких столкновений с западными союзниками не имели.

Но приходилось нам встречать и иное к себе отношение. Как-то вместе с об.-лтн. Раевским мы приехали по делу в инженерный отдел английского Военного Правительства в Клагенфурте. На дверях кабинета видим надпись:

- На все просьбы, заранее - нет.

За дверью были слышны раскаты громкого голоса, кого-то распекающего. Мы долго ждем. Наконец, открывается дверь кабинета и оттуда вылетает огненно-рыжий английский капитан. Бросив на нас злой взгляд, он спросил у секретаря:

- Что этим типам надо? (Хотя мы были аккуратно одеты в немецкую форму и держали себя совсем прилично.)

Секретарь что-то ему доложил и ои снова скрылся в кабинете. Наконец, нас позвали в кабинет. Капитан сидел, не поднимая головы, и самым нелюбезным голосом предложил нам изложить свою просьбу. Как всегда, изысканным английским языком об. лтн. Раевский стал докладывать о цели нашего обращения в это английское военно-инженерное управление. Говоря о Русском Корпусе, Раевский упомянул, что он образован из чинов Белой армии ген. Врангеля. Капитан сразу поднял голову и предложил нам сесть, затем предложил папирос, а через 10 минут улыбался и дружески с нами беседовал. Оказалось, что капитан этот добровольцем воевал против коммунистов в войсках ген. Франко в Испании и был тяжело ранен. Большевиков он люто ненавидел и предсказывал нам, что через 2-3 года мы будем вместе с англичанами воевать против коммунистов. Нужно ли говорить, что капитан немедленно сделал всё от него зависящее, чтобы вопрос, нами поднятый, был решен благоприятно.

Вынужденное бездействие очень тяготило всех наших чинов. Действительно, было томительно ждать решения нашей участи, а приезд советской комиссии всколыхнул предположения о возможных их попытках заполучить нас в свои кровавые лапы. Стали искать выход из положения, и после двух совещаний, на которые я пригласил, кроме чинов штаба, командиров полков и батальонов, был составлен новый меморандум с просьбой к английскому командованию заняться решением нашего вопроса. Мы указывали на наше исключительное положение среди сдавшихся войск, - мы политические эмигранты, потерявшие свою родину, и нас нельзя равнять с немцами и австрийцами, которые после демобилизации пойдут по своим домам. У нас нет государства, нет своих очагов, куда бы мы могли стремиться, и поэтому нам рисовались тогда два возможных выхода: 1) Перевод нас на гражданское положение с предоставлением возможности переезда в Австралию, Канаду или колонии Великобритании и 2) Если перевод этот на гражданское положение невозможен, то отправление нас организованной частью в одну из колоний для несения военно-полицейской службы, предварительно соединив нас с семьями. Слабые стороны этого меморандума были нам отлично видны тогда, но, в конце концов, главная цель его заключалась в том, чтобы напомнить английским штабам о нашем существовании и, если возможно, толкнуть их заняться нашей участью.

Меморандум был 9 июля подан английскому командованию уже по новой линии нашего подчинения - через управление по делам демобилизации. Самый факт перевода нас в ведение этого учреждения давал уже некоторую надежду, что мы приближаемся к моменту, когда наш вопрос начнет как-то разрешаться.

Ввиду начавшейся переброски всех немецких военнопленных в Германию, мы были изъяты из ведения немецких штабов и переданы в подчинение так называемой Австрийской бригаде под командой ген. Альдриана. В бригаду эту (численностью свыше 70 тысяч человек) были сведены все чины бывших германских вооруженных сил австрийского происхождения. Как и раньше, с немецкими военачальниками, так и теперь, с австрийским штабом и самим ген. Альдрианом, у нас установились отличные взаимоотношения. Сильное впечатление на него произвело все виденное в нашем лагере. Он сказал мне тогда, что лагерь Русского Корпуса бесспорно самый лучший и он изумлен, как русские, после всего пережитого, бодро настроены и сумели организовать свою жизнь. Также с большой похвалой о нашем лагере отзывались английские начальствующие лица, посещавшие нас. Особенно остался доволен английский генерал, назначивший выводку лошадей Корпуса. Выводку мы организовали по всем правилам нашего устава, и прошла она действительно в большом порядке.

В конце июля мы получили приказание начать подготовку к формированию рабочих рот, имеющих быть отправленными по указаниям английского командования. Делу этому необходимо было придать особую стройность, и поэтому при Штабе Корпуса было образовано Особое Отделение, с военным инженером, полк. Дудышкиным во главе, которое и занялось этим вопросом. Рабочие роты формировались из всех частей Корпуса исключительно по признаку рабочей и технической специальности: лесорубы, каменщики, плотники, рабочие по металлу, сельскохозяйственные рабочие и т.п.

В течение августа и сентября было отправлено из состава нашего лагеря всего 26 рабочих рот под командой опытных офицеров, общей численностью около трех тысяч человек. Это была разумная мера английского командования, уж хотя бы потому, что люди попадали на несравненно лучшее питание и были заняты созидательным трудом, что благоприятно отражалось на их психике и создавало более бодрое настроение. Хозяева предприятий, где работали наши роты, обычно очень ценили этих добросовестных и дисциплинированных рабочих-солдат и старались улучшить им условия жизни. Конечно, бывали всё же недоразумения и неприятности, когда наши соратники попадали к бессовестным эксплуататорам, которые слишком много требовали и ничего не давали. В таких случаях приходилось мне или полк. Дуды кину ехать и улаживать конфликты и, если нужно было, надавливать через англичан. Роты были разбросаны по всей Каринтии и Штайермарку, наиболее отдаленные были от нашего лагеря в двухстах километрах и связь с ними была довольно затруднительная, хотя все они всё же оставались в моем подчинении. С полным удовлетворением я должен отметить, что чины Корпуса и в своем новом положении - пленных, командированных на работу в австрийскую экономику, - с большим достоинством несли эту повинность и мне приходилось много раз получать лестные отзывы об их поведении как от англичан, так и от австрийцев.

Ввиду приближения зимы майор Тревор усиленно хлопотал, чтобы вопрос нашей демобилизации был бы решен как можно скорее так, чтобы мы могли не пленными, а уже гражданскими лицами занять один из строившихся для беженцев англичанами лагерей.

В конце сентября, после нескольких вызовов меня в английские учреждения, ведавшие демобилизацией, где тщательно выясняли историю формирования и боевую службу Русского Корпуса в составе германской армии, - вопрос об отпуске нас из плена был решен окончательно, и 1 -го ноября мы должны были быть демобилизованы с получением прав гражданских лиц. Таким образом, из всей массы военнопленных, находившихся в Австрии в руках англичан, чины Русского Корпуса первыми обретали свободу, конечно, по тем временам, довольно относительную, ибо ограничения не только для беженцев, но и для самого австрийского населения существовали тогда еще очень строгие. Сам факт освобождения из плена имел для нас огромное моральное значение, т.к. совершенно отпадал вопрос о нашей ответственности за пребывание в армии противника.

Сразу же после решения о нашей демобилизации необходимо было предпринять шаги по подысканию лагеря, где бы можно было разместить всех тех, кто еще оставался на стоянке Корпуса в районе Клайн Сант Файт. Англичане настойчиво мне предлагали лагери в Штайермарке и особенно лаг. Капфенберг, уже полностью оборудованный, но он находился близко к советской зоне оккупации и я всячески этому сопротивлялся. Наконец, после долгах колебаний, англичане предложили занять лагерь Келлер-берг в Каринтии, на что я и согласился. Не смутило меня даже то обстоятельство, что лагерь был распланирован на бывшем торфяном болоте и что в ту пору он находился еще в стадии постройки - главное, по тем временам, нужно было быть подальше от советчиков. К моменту переезда лагерь так и не был полностью готов и мы сами уже его достраивали.

В конце октября начался последний марш остатков Русского Корпуса в Келлерберг. Людей и имущество ежедневно перевозили десятки грузовых английских машин. Последним был переброшен Штаб Корпуса. Всё выданное нам оружие для несения караульной службы еще за месяц до переезда было нами сдано в английский склад.

1 ноября 1945 г. все прибывшие в Келлерберг получили от английского командования "Энтласунгшайны" (документы о демобилизации) и тем самым для них окончилась военная служба и состояние в плену. Чины, находившиеся в рабочих ротах, не получили тогда же таких документов, они временно были оставлены на тех же работах и для непосредственного руководства ими был назначен командир 4-го п-ка, полковник Эйхгольц с небольшим штабом. 1 февраля 1946 г. все чины рабочих рот также были демобилизованы.

Последняя страница истории Корпуса была перевернута - Русский Корпус перестал существовать.

По этому поводу я обратился тогда к своим соратникам со следующим приказом:

ПРИКАЗ РУССКОМУ КОРПУСУ

1-го ноября 1945 г. №129

Лагерь Келлерберг (Австрия)

§1.

Офицера, солдаты и казаки!

Когда четыре года тому назад, в день Св. и Благоверного Вел. Кн. Александра Невского, был основан Русский Корпус в Сербии, вы, не ставя никаких условий, вступили в его ряды.

Образ многострадальной Родины нашей, как и четверть века тому назад, властно требовал от вашей совести продолжения наново освободительной борьбы.

Всеми нами овладело тогда одно стремленье и у всех вас была одна цель - уничтожить мировое зло - коммунизм.

Четверть века Родиной нашей владел и управлял режим, перед которым, безусловно, бледнеют все тирании всех времен.

Эта система, овладевшая величайшим государством в мире, сумела поработить душу русского народа и обратила его в рабов и инструмент для уничтожения национальных государств и политическо-экономической свободы го всем мире.

Вами руководили тогда самые чистые и идеальные побуждения и это было главной причиной, что мы не оказались одинокими в нашей борьбе. В наши ряды белых воинов потянулись со всех сторон Советского Союза наши обездоленные братья - бывшие подсоветские граждане. Испытав на себе весь ужас тиранической системы и узнавшие, что в мире существует действительно свободная жизнь, они превратились в столь же непримиримых врагов коммунизма, как и мы.

Долгий и тернистый путь прошел Русский Корпус.

В нашей памяти навсегда останутся бои у Заяча, Крупань, Зворника, Лешницы, у Белого Камня, Вальево, Кладово, у Алек-синца, Крушевца, у Чачка, бои у Шабца, бои по обеспечению долины реки Ибра; наш исторический поход через горы Санджака и Боснии, бои у Травника, Бусовача и Брчко.

На этом пути нами принесены святые жертвы крови и долга на борьбу с мировым злом - коммунизмом и мы взошли на этом пути на Голгофу из-за нашей беспредельной любви к своей Родине и своему народу.

Да будет вечная память всем нашим боевым товарищам, жизнь свою отдавших за мечту утвердить свободную жизнь на нашей Родине.

Мы же, оставшиеся в живых, должны сберечь в своих душах священный пламень, нас вдохновляющий к патриотической борьбе и всегда быть достойными носить гордое имя - "Белый Воин".

Наша патриотическая борьба, в вынужденной для нас военно-политической обстановке, чистота и возвышенность наших побуждений поняты и соответственно оценены Английским Военным Командованием и им сделано все возможное, в данной обстановке, для облегчения нашего тяжелого морального и материального положения.

Сегодня распоряжением Английского Командования, все чины Русского Корпуса, находящиеся в Келлерберге, переводятся на гражданское положение и образуют Русский Белый Лагерь, мною возглавляемый.

Чины рабочих рот до перехода их на гражданское положение временно остаются на прежнем положении под моим руководством и контролем.

Русский Корпус, таким образом, прекращает свое существование.

Да поможет всем нам Господь претерпеть до конца и увидеть нашу Родину - Россию, освобожденной от красного ига и снова защитницей свободы и мира во всем мире.

§2.

Объявляю утвержденное мною Временное Положение о Союзе бывших чинов Русского Корпуса.

Полковник Рогожин

ПРИЛОЖЕНИЯ

список

убитых и умерших чинов командного состава Русского Корпуса с 12. IX. 1941 noil V. 1945.

Цифры в скобках - № страницы, где указана дата и место смерти.

1. Командир Корпуса ген. шт. ген. лейт. ШТЕЙФОН Борис Александрович.

2. " 1 каз. полка оберет (ген.м.) ЗБОРОВСКИЙ Викт. Эраст. 3.4 полка оберет (полк.) ГЕСКЕТ Борис Сергеевич.

4. " III б. 5 п. оберст-лтн. (ген.) ЗИНКЕВИЧ Михаил Михайлович.

5. " I б. 2 п. майор (полк.) СЕВРИ1 Иван Петрович.

6. " 12 сот. 2 п. гауптм. (полк.) БУЗУН Петр Григорьевич.

7. " 6 р. 3 п. гауптм. (полк.) КРИВСКИЙ Алексей.

8. " 9 р. 3 п. гауптм. (ротм) ДУМБАДЗЕ Григорий Иванович. 9" 1 р. 4 п. гауптм. (полк.) ПАШЕНКО Георгий Иванович.

10. " 10 р. 4 п. гауптм. (полк.) ГОЛЕЕВСКИЙ Николай Михаил.

11. " 5 р. 5 п. гауптм. (полк.) КОНДРАТЬЕВ Иван Михаил.

12. " 6 р. 3 п. об.-лтн. (полк.) КОЖЕНКОВ Владим Владим.

13. " 5 р. 5 п. об.-лтн. (есаул) ПРОТОПОПОВ Никол. Никол.

14. " 11 р. 5 п. об.-лтн. (пполк.) ЧИБИРНОВ Тихон Михайлович.

15. Адъют. I б. 2 п. об.-лтн. (полк.) ВИЛЬКОВУИСКИЙ Михаил Францевич 18, X. 1944 взят в плен партизанами и расстрелян.

16. " I б. 3 п. об. лтн. (полк.) ДУМСКИЙ Федор Анатольевич (157)"

17. Командир Т. взв. Ш/4 п. об.-лтн. (пор.) ДУБРОВА Алексей Николаев.

18. " взв. 9 с. 1 п. об.-лтн. (полк.) МАРКИН Василий Акимович (148)

19. К-ший 3 с. 1 п. лейтн. (п'ес) ДОНСКОВ Леонид Ефимович (149)

20. " 3 с. 1 п. лейтн. (есаул) ТКАЧЕНКО Иосиф Александр, (281)

21. "6 с. 1 п. лейтн. (полк.) СВЕКОЛКИН Иосиф Дмитриевич.

22. " 2 р. 5 п. (хор.) ВЕТЕР Андрей Иванович (320)

23. Командир Кон. взв. 3 п. лейтн. (ротм.) ЛЕОНТЬЕВ Владимир Самойл.

24. " Т. взв. И/4 лейтн. (ппор.) ЧЕСЛАВСКИЙ Игорь Васильевич.

25. Н-к уч. ком. 5 п. лейтн. (ппор.) НАЗИМОВ Николай Владимиров.

26. Командир взв. 3 с. 1 п. лейтн. (хор.) ЛИТВИНСКИЙ Ди-митр. Павлович.

27. " " 6 с. п. лейтн. (в. ст.) КОЛЫШКИН Димитрий Михаил.

28. " " 3 р. 2 п. " (ппор.) ГАМБУРЦЕВ Николай Анатол.

29. " " 7 р. 3 п. " (иполк.) ШЕВЧЕНКО Аким Феодосиевич. 30.,, "1 р. 3 п. " ЖОЛНЕРЕНКО Александр Федорович скончался от разрыва сердца 11. VII. 1944 г.

31. " " 2 р. 4 п. " (ппор.) ИЗМАЙЛОВ Александр Никоя.

32. " " 1 р. 4 п. " (пор.) АЛЕКСЕЕВ Петр Иосифович.

33. " " 7 р. 4 п. " (корн.) ТИМЧЕНКО Николай Александр.

34. " " 3 р. 5 п.[ " (ппор.) КУДРЯВЦЕВ Леонид Димитриев.

35. " " 10 р. 5 п. " (ппор.) ТРУБИЦЫН Георгий Михайлов.

36. " " 3 р. 5 п. " (ротм) БЕРЕЗИН Владимир Иванович.

37. " " Юр. 5 п. ТАРГОНИ Георгий Константинович.

38. Врач 2 п. шт.-арцт. ШИЛЛЕРОВ Михаил.

39. " II батальона 2 п. шт. арцт. ПЛИЩЕНКО Павел умер 2.1. 1944 г.

40.,, 1 батальона 1 п. об.-арцт ВАГНЕР Ор. Юльевич. 41. Всп. врач 3 п. КАЛУГИН Михаил скоропостижно скончался 16.1. 1944

ТАБЛИЦА БОЕВЫХ ПОТЕРЬ Русского Корпуса за все время его существования: с 12 сентября 1941 по 12 мая 1945 г.

Убито Без Само- Эвакуировало

и Ранено вести вольно во болезни Всего

умерло пропало убыло и увольнению

1 волк

Офицеров 9 27 2 - 5 43

У.-офнц. 37 99 7 5 117 265

Редовых 203 • 545 95 98 574 1515

Всего 249 671 104 103 696 1823

2 полк:

Офицеров 5 7 13 - 17 42

У.-офиц. 37 90 106 1 74 308

Рядовых 139 398 771 188 586 2082

Всего 131 495 890 * 189 677 2432

Зоолк: Офицеров 8 9 6 -- 7 30

У.-офиц. 31 32 79 1 97 240

Рядовых 123 357 652 227 600 1959

Всего 162 398 737 228 704 2229

4 полк:

Офицеров 9 19 3 - 14 45

У.-офиц. 29 84 21 - 60 194

Рядовых 205 664 269 268 315 1721

Всего 243 767 293 268 389 1960

5 ПОЛБ

Офицеров ON 29 - - 9 47

У.-офиц. 51 93 7 11 59 221

Рядовых 197 754 200 258 364 1773

Всего 257 876 207 269 432 2041

Штаб Корова

Офицеров 1 - - - 19 20

У.-офиц. 7 7 2 - 83 99

Рядовых 32 66 64 - 740 902

Всего 40 73 66 - 842. 1021

Всего:

Офицеров 41 91 24 - 71 227

У.-офиц. 192 405 222 18 490 1327

Рядовых 899 2784 2051 1039 3179 9952

Всего 1132 3280 2297 1057 3740 11506

Убито Без Само- Эвакуировано

и Ранено вести вольно по болезни Всего

умерло пропало убыло и увольнению

Всего но

полкан:

1 ПОЛК 249 671 104 103 696 1823

2 полк 181 495 890 189 677 2432

Зпояк 162 398 737 228 704 2229

4 полк 243 767 293 268 389 1960

5 полк 257 876 207 269 432 2041

Штаб Кор. 40 73 66 - 842 1021

Всего: 1132 3280 2297 1057 3740 11506

Всего по

периодам:

12.9,41-

12.9.44 282 484 183 468 1870 3297

12.9.44-

12.3.45 734 2478 2002 480 1587 7281

12.3.45-

12.5.45 116 308 112 109 283 928

Всего: 1132 3280 2297 1057 3740 11506

12 мая 1945 г. перешло границу Австрии 4500

В командировках и лазаретах 1084

Всего прошло через ряды Русского Корпуса 17090

Примечание 1-е. Под Штабом Корпуса следует понимать: Штаб Корпуса, Батальон "Белград" (роты: Караульная, Запасная, Снабжения и Транспорт), Ветеринарная рота, Рота связи и 2 лазарета.

Примечание 2-е. Число уволенных по болезни и старости было несомненно выше, чем указано в таблице, т.к. сведения об уволенных в первые месяцы существования Корпуса в 1941 году пропали во время отхода Корпуса в Австрию вместе с частью корпусного архива. Поэтому следует считать, что общее число чинов, прошедших через ряды Корпуса, больше на несколько сот человек.

СВЕДЕНИЯ О НАЛИЧНОМ СОСТАВЕ На 12.IX.1944, т.е. перед началом сильных боев, в Корпусе состояло:

11 197 человек.

По возрастам:

| От 17 до 30 лет.............................................5436

"31"40".......................................................381

"41"50".....................................................3042

" 51 " 60 ".....................................................2284

"61 "73 "........................................................54

Всего:........................................................11197

По должностям:

Офицеров, чиновн., врачей,

ветерин. и священников...............................362

Унтер-офицеров..........................................1295

Рядовых...............................,.......................9540

Всего:........................................................И 197

По странам:

Прибывш. из Румынии..................5067

-"- Сербии.....................3198

-"- Болгарии..................1961

-"- Сов. России.........,.....314

-"- Венгрии...................,.288

-"- Хорватии...................272

-"- Греции.........................58

-"- Польши.......................19

-"- Латвии..........................8

-"- Германии......................7

-"- Италии..........................3

-"- Франции.......................2

Всего: 11197

СТИХИ, ПОСВЯЩЕННЫЕ РУССКОМУ КОРПУСУ

БЕЛЫМ ВИТЯЗЯМ

Вы надели военные латы, Сменили вы всё-на ружье, И изменчивой доли солдата Вы вручили свое бытие.

Юный еще, и в годах уже зрелых, И испытанный воин седой, - Вы все под родные напевы Собрались военной семьей.

Путь тернистый лежит за плечами, Неизвестность вас ждет впереди, Вашей Родины милые дали Утопают в слезах и крови.

Долг сыновний вас к ней призывает, Вас пределы родные влекут, Но верен ли, кто это знает, Ваш сложный, единственный путь?

Не вдаваясь в догадки, проблемы,

За Отчизну - вы взяли ружье,

Вы надели холодные шлемы

И несете к ней - сердце свое!

Наталия Короваева 1941 г., Белград

НА ДРИНЕ

Заклубились туманы по Дрине, По горам пожелтели леса, И за быстрой рекой по долине Так печально звучат голоса.

Вьются в небе темнеющем птицы. Слышен выстрелов отзвук глухой...

У Боснийской тревожной границы Ловим каждый мы шорох ночной.

За рекой все покрыто туманом И кругом не увидишь ни зги, - Мы еще настороженней станем Каждый шелест - быть может, враги!

В эти ночи безмолвно -глухие На далеких тревожных постах Для Тебя сберегаем, Россия, Белый крест в закаленных сердцах.

О.А. Сидоров

ЛЕШНИЦА

В далекой Лешнице, без сна, Зимой мы ночи коротали, В сарае старом без окна, И на судьбу свою роптали.

Менялись смены частых, Тянулось нудно дето время, Следя ход стрелок часовых, Несли невольной службы бремя.

В чужих мундирах казаки Мечтали о родной Кубани; Услышав выстрел у реки, С словами скверной сербской брани

Спешили в тьму, где патрули Налет отважно отбивали; Ракеты светлые, вдали, Заставы у дорог бросали.

А утром - солнца мутный свет Снега, пропитанные кровью, Чуть освещал. Труп, пистолет И губ изгиб, застывших с скорбью.

К. Грудзинский

ЗАЯЧЕ

Чернеет бункер одиргако На снежной маковке горы; По скатам лес ласкает око В рассвете утренней зари.

Как будто розовой вуалью Покрыта паром водокачка, Там лента Дрины блещет сталью, В снегу сосновый старый бор.

Внизу, в глубокой котловине, Стоит сурьмы большой завод. Пыхтит мотор, гремят машины, Дымится сероводород.

Влачит бренебергер вагонетки Одни наверх, другие с гор. И тянут рельс кривые ветки В туннели шахт, в сосновый бор.

Покрыта дам лесов и гор. Канал со шлюзам для воды. Вывозят шлак ненужный в тачках. Темнеют дров сухих ряды.

Завыла жалобно сирена... Шумя, снует повсюду люд, Рядами стройными та смену Чины рабочих рот идут.

HLTfeonmi

ПЯТЫЙ ПОЛК

ПЯТЫЙ ПОЛК, друзья, высокое служение, К бедной Родине сыновняя любовь, Сердца русского достойное горение, Храбрых воинов пролившаяся кровь.

Это долга незабывших дерзновение, Это радость на скитальческом пути, Это честное солдатское стремление - Жизнью собственной Отечество спасти.

Русь далекая, в страданья заключенная, Нам смотрела в обнаженные сердца. И росла в них, этим взглядом порожденная, Мощь решимости - сражаться ДО КОНЦА.

Были жаркие, кровавые сражения, Жатва страшная которых велика. Много доблестных в Господние селения Отошли тогда от ПЯТОГО ПОЛКА.

Их могилы все крестами мы уставили, Чтобы каждую заметив Правды Бог. Сколько их тогда с печалью мы оставили Убосонскихмалоезженных дорог.

Но прошли года, а Родина могучая Да сих пер лежите цепях у вмети зла, Знать душа ее, во все века кипучая, Всех грехов своих еще не изжила.

Знаю, Господи!- Нет права на прощение, Сердцем чувствую-караешь пас не зря: Допустили мы святынь Твоих хуление И убийство Православного Царя.

Всей землей в те дни свершили преступление, Всей землей теперь должны мы заслужить У Тебя, о Боже праведный, прощение, Без которого Руси не воскресить.

Жить Отечества пронизана страданием. Но забыто, что страдая, мы должны Озарить себя спасительным сознанием, Покаяньем неисчерпанной ВИНЫ.

В покаянии вся сила искупления. К этой силе помощь Божия близка. С ней победные увидим достижения Возродившегося ПЯТОГО ПОЛКА.

Александр Навроцкий

***

На бункерах в долине Жара Не сладко было жить, Но не было другого выбора, Чтоб Родине служить.

Кругом лишь горы да туманы, Внизу бежит река, В горах таятся партизаны И Титова Чека.

Всего нас было девятнадцать - Две тысячи врагов/ Атак отбили мы семнадцать За тридцать шесть часов.

Но дальше биться сил не стало, А подкрепленья иет! Патронов тоже было мало, Нас не застал рассвет...

Мы все легли у Копаоника Там, где шумит река, - Отметила дневная хроника Из третьего полка.

М. Моравкин

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРИЙЦЕВ

Я помню вас, как на работе Вы были все дружны. У вас была одна забота, России верные сыны/

Я помню также, как за гробом, Вождя в Белграде хороня, Вы стройно шли Красиным взводом, В душе завет его храня/

А сколько было разговоров В часы досуга, перед сном, Воспоминаний, милых споров - Всегда все то ж и об одном.

Когда же вдосталь уставали Мечтать о будущих боях,

Тяжелым сном вы засыпали За Русь с молитвой на устах!

Вас неожиданно позвали - И, как один, вы поднялись. Вас в Русский Корпус призывали - Ивы навеки с ним слились.

Но вы России не видали, Не видели Родной Земли, Вы на чужбине жизнь отдали, За честь России полегли.'

Погиб полковник Винокуров, Распят Леонтьев на кресте, Карпинский, Тимченко - героев Имен немало на листе.

Вы жизнь за Родину отдали, И славен был ее конец, Вы пред Всевышнего предстали, Чтоб получить святой венец/

Вас Русский Корпус не забудет, Молюсь за вас всегда и я, Александрийцев вечно будет, Хоть мертвых, - дружная семья!

А. Селихов

23 ОКТЯБРЯ

(Памяти ваших в Чачке 23. X. 1944)

Вдали, в тумане, холм могилы дальней; К ней нам теперь отрезаны пути. Поэтому приносим в день печальный Мы здесь к киоту белые цветы.

Прошли года! Но врет между нами Не провело забвения черты, И также свежи все воспоминанья, Как у киота белые цветы.

Мы можем здесь лишь пламенно молиться, Чтоб сила свыше нам была дана. Заветной цели наконец добиться, К которой смерть дойти Вам не дала.

А Вы - теперь Христово ополченье, Достигши подвигом нездешней чистоты, От нас примите в день поминовенья На русской ленте белые цветы.

А. Дуброва

ПО ПУТИ ДОЛГА И ЧЕСТИ

(Из жизни пятого железного полка)

Пятый полк, в нем жизнь под знаком риска: Враг и мы - кому-то попадет! Вся клокочет Доня Вечериска: Бьют винтовки, строчит пулемет.

Чертят в небе огненные пули, Сеет с ревом мины бомбомет. Вниз саперы с Хума драпанули, Конный взвод на выручку идет.

Там вдали, где Бучит селенье, Бьется храбро Бредов генерал, Всюду бой - атаки, наступаете, Эй!Держись, кто в пятый полк попал!

Тито Броз, друг Сталина презренный, Масс твоих не страшна нам волна: "ПАЖ" у нас Шатилова отменный, Пушек ряд лихого Мурзина.

Сыпят смертью вражьи автоматы, Рой ракет и свищет и поет, Бьют врагов Рогожина солдаты, Он их в бой за Родину ведет.

А. Навроцкий

ПЕСНЯ РУССКОГО КОРПУСА

По Балканским дорогам

Шел в борьбе и тревоге

Сорок пятый решительный год.

От Моравской долины

До Дуная и Дрины

Все полки поднимались в поход.

Среди зноя и ныли Батальоны ходили На врага, на большие дела.

По отрогам горбатым, По речным перекатам Паша громкая слава прошла.

На Босанском предмостье Тлеют белые кости, И над ними шумят ветерки: Помнят все партизаны, Усташи, домобраны Про удалые наши полки.

Скоро в край наш привольный

Хлынут новые волны,

Русский Корпус в Отчизну придет.

По родимым просторам,

По станицам и селам

Снова мирная жизнь зацветет.

Три лейтенанта

ПЕСНЬ 5-го ПОЛКА РУССКОГО КОРПУСА

Брани крепла стихия

Призывала Россия

Тех, в ком голос любви не умолк.

По Балканской дороге

К битв растущей тревоге

На призыв шел Рогожина полк.

Вырвать честь и свободу

Обещал он народу

Из коварных коммуны когтей, -

В этом сердца стремленье,

В этом долга веленье

И клялись в том жизнью своей.

Без душевных сомнений Под раскаты сражений Полк вступил в боевые дела. И с тех пор по вершинам, По ущельям, долинам Его гордая слава пошла.

Полк снежили метели А шинели не грели, Обожженные жаром костров.

Мучил голод зловещий И смыкалися клещи Вокруг тающих наших рядов.

Травник, Хум, Буеовачу,

Где позорную сдачу

Ждал от нас многочисленный тать,

Вашей кровью ноши,

Но врага научили

Белой армии дух уважать.

По Балканской дороге

После бранной тревоги

Шел Рогожина доблестный полк,

Шел с спокойной душою,

Шел волной за волною,

С яркой верой в исполненный долг.

А. Навроцкий

РУССКИЙ КОРПУС

О! Русский Корпус! Сколько смысла В простом созвучьи этих слов, Когда над миром всем нависла Проблема рабства и оков.

Любовь к Отчизне, долгу верность, Презренье к смерти и нужде, Души славянской мощь и цельность И помощь братская в беде.

Забвенье будничных стремлений, Утрата близких и семьи, Готовность к жертве и лишенъям Во имя чести и любви.

Наш славный Корпус, символ веры, Звезда, горящая во тьме, Предел возможного н меры Служенья правде на земле.

В его рядах отцы и дети, Забыв любимую семью, На склоне лет и в сил расцвете Шли умирать за Русь в бою.

В горах далеких дикой Босны Они теперь спокойно спят, Их стерегут чужие сосны, Над ними плачут и скорбят.

Так спите ж, Русские Орлы, Одни от Родины далекой, Вы честь России сберегли, Отдавши жизнь в борьбе жестокой.

Бессмертный Корпус не умрет И жить останется навеки, Он светоч истины несет Трусам, сменившим свои вет.

На страже Корпуса стоит

Достойный Рыцарь без упрет, Он Корпус Русский сохранит По воле Божьей, в силу Рока.'

"Б. Патковекий

РУССКИЙ КОРПУС

Русский Корпус-треть изгоев,

Верных долгу до конца* Поднялся тропой героев От комкора до бойца.

Князя Невского Заветы, Удержавшись семь веков, Озарили ярким светом, Номера его полков.

Корпус доблести и чести Славой шитых гренадер, Сколько пало вас без вести Всем соратникам в пример!

Знает Дрина, помнит Сава, Сколько мертвых тел бойцов Застывающею лавой Опочило без крестов.

Будут долго партизаны Помнить русские войска.

Будут ветры на Балканах Песни петь о них века.

От Белграда и до Дравы, Через горы и мосты, Метят путь тернистой славы Безымянные кресты.

Не забудут поражений

И советские войска,

Как Петровский, русский гений,

Бил всегда наверняка.

И на водах, и на суше, И в ущельях, и в горах Пробивались сквозь "катюши", Разнося преграды в прах.

Вдохновляло всех сознанье Правоты своих идей, Всех вело вперед дерзанье И призвание вождей.

Все дороги кровью смыты, Все развеялось как дым, Память вечная убитым, Слава вечная живым/

Новый путь уже проложен, Горсть героев спасена, Вновь блеснет комкор Рогожин, Если грянет вдруг война.

Как и встарь, под Белым стягом, Все сомкнут свои ряды И пойдут бесстрашным шагом Против варварской Орды.

Юрий Псковитянин

СОДЕРЖАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ............................................................................3

Д. Ковалевский. ВО ИМЯ РОДИНЫ...................................8

ОРГАНИЗАЦИЯ................................................................20

ВООРУЖЕНИЕ.................................................................21

A. Невзоров. КАК НАС ВООРУЖАЛИ НЕМЦЫ..............21

С. Гулевт. АРТИЛЛЕРИЯ................................................22

B. Гранитов. КРАТКИЙ ОЧЕРК ДЕЙСТВИЙ

КОРПУСА...................................................................23

ОБУЧЕНИЕ............................:..........................................27

М. Георгиевич. ВОЕННО-УЧЕБНАЯ ЧАСТЬ...................28

Б. Янковский. ФОРМА ОДЕЖДЫ,....................................30

C. Заботкин. КОМАНДИРЫ РУССКОГО КОРПУСА.... 31 Д. Верстное. КОРПУСНАЯ ЮСТИЦИЯ........................33

1941...............................................................................................35

А. Полянский. НАШ ПЕРВЫЙ ПОХОД............................41

С. Заботкин. МОЛОДЕЖЬ В РУССКОМ КОРПУСЕ......50

Д. Вертепов. ПЕРВЫЙ БОЙ РУССКОГО КОРПУСА.....54

A. Невзоров. 2-я ЮНКЕРСКАЯ РОТА 1-го ПОЛКА........58

B. Черепов. БЕЛОЕ ВОИНСТВО.......................................63

C. Болдырев. "ИНДЕЙЦЫ"...............................................66

A. Политанский. ПЕРВОЕ БОЕВОЕ КРЕЩЕНИЕ..........70

1942 ............................................................................................... 72

Л. Тресты. ИОВОСАДСКАЯ ДРУЖИНА........................82

B. Гетц. БОЛГАРСКОЕ ПОПОЛНЕНИЕ КОРПУСА.....88

В. Черепов. В 4-м ПОЛКУ ПЕРВОГО

ФОРМИРОВАНИЯ...................................................90

Вл. Силин. ВТОРОЙ ЭСКАДРОН.....................................91

В. Гетц. 4-й ПОЛК(первой формации).............................97

В. Гранитов. ФОРМИРОВАНИЕ ВЗВОДОВ ПАК

(Полковые взводы противотанковых орудий)..........99

В. Гетц. ЮНКЕРСКИЙ ВЗВОД......................................106

1943..............................................................................................110

B. Черепов. 6-я РОТА 2-го ПОЛКА...................................120

C. Болдырев. ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ "АЛЬПЫ".....................123

A. Раевский. ИСТОРИЯ ОДНОЙ НЕСОСТОЯВШЕЙСЯ ДУЭЛИ...................................125

К. Подушкт. ЗАПОЛЬЕ...................................................128

B. Черепов. ШКОЛА ВЕРХОВОЙ

И УПРЯЖНОЙ ЕЗДЫ..............................................132

К. Николаев. СЛАВА КАЗАЧЬЯ........................................136

1944..............................................................................................139

Л. Трескин. Ш БАТАЛЬОН 4-го ПОЛКА.........................174

Формирование 4-го полка......................................174

Период смотров. Охрана Сеньского рудника

и занятие позиции под г. Лесковац........................176

Охрана жел.-дор. участка Сталач-Ниш...............180

Движение на Ниш..................................................185

Упорный бой у с. Александрове 14.Х. 1944 г..........187

Девятидневной тяжелый переход через горные

массивы Ястребац и Копаоник..............................188

Движение от с. Брусса и присоединение к русским частям, стоявшим на охране

ж.-д. лин. Кральево-Косовска Митровица..........190

В. Черепов. 7-я РОТА 4-го ПОЛКА...................................192

Е. Смола-Смоленко. БОЙ У ИВАНИЦЫ.........................199

В. Гетц. "СОВЕТСКАЯ РОТА"........................................202

В. Гранитов. СI БАТАЛЬОНОМ 4-го ПОЛКА

НА БЕЛОМ КАМНЕ.................................................211

В. Черепов. ВОЕННО-УЧИЛИЩНЫЕ КУРСЫ.............217

А. Невзоров. БЕЛЫЙ КАМЕНЬ........................................222

Б. Ткачев. В 5-М ПОЛКУ.................................................226

В. Черепов. ТРЕВОЖНЫЕ ДНИ В ДОЛИНЕ

р. ИБРА: 3-5 АВГУСТА 1944 г..................................231

В. Гранитов. I БАТАЛЬОН 4-го ПОЛКА.

СТОЯНКА В Р. БОР И УХОД ИЗ НЕГО..................239

Я. Мурзин. БОЙ АРТИЛЛЕРИЙСКОГО ВЗВОДА

3-го ПОЛКА..............................:................................244

А. Полянский. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ

О 2-м ПОЛКУ............................................................249

А. Вильперт. III БАТАЛЬОН 3-го ПОЛКА.......................253

Г. Черниченко. КРЕСТНЫЙ ПУТЬ РУССКОГО

КОРПУСА (I батальон 2-го полка)...........................258

Р. Васильев. СЛУЖБА СВЯЗИ

В РУССКОМ КОРПУСЕ...........................................262

A. Полянский. НОЧНОЙ БОЙ

(III батальон 2-го полка).................................................264

Е. Янковский. ЗАПАСНАЯ РОТА.....................................267

М. Бугураев. АРТИЛЛЕРИЙСКИЙ ВЗВОД 1-ГО КАЗАЧЬЕГО ГЕН. ЗБОРОВСКОГО ПОЛКА......................................................................272

1945..............................................................................................277

Л. Трескин. II БАТАЛЬОН 5-го ПОЛКА..........................289

Переформирование в Рашке

и Сараевский поход............................................289

Прибытие в Бусовачу и 1-я Травникская

операция..............................................................291

Вторая операция по овладению

гор. Травником....................................................293

Лев Булгаков. ЧЕРЕПОВСКИЙ ПОХОД........................295

1. Сиеница...............................................................295

2. На реке Лим...........................................:............297

3. Мороз..................................................................298

Л. Кошель. ЗАПОРОЖЦЫ................................................300

B. Диаковский. ЗА ГОРКОЙ("Преко брда").....................304

C. Гапон. ИЗ ПРОШЛОГО................................................309

A. Навроцкий. НЕ НА ЖИЗНЬ, А НА СМЕРТЬ

(Из боевой деятельности 4-го полка Р. К.)...............312

B. Маркевич. "БУСОВАЧА"..............................................315

Д. Симонов. СЛУЧАЙ ИЛИ ВОЛЯ БОЖИЯ....................324

А. Рышков. ПОСТ НА МОСТУ.........................................326

М. Скворцов. БРЧКО - ЧЕЛИЧ.....,................................329

Б. Сементовский. КОМАНДА СВЯЗИ ШТАБА

КОРПУСА..................................................................334

А. Полянский. НАШ "ПЛЕН"............................................337

Полковник Рогожин. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ КОРПУСА....342

1. Отход на север.....................................................342

2. "Борьба" за Клагенфуртское направление........356

3. Мы идем с немцами............................................370

4. Где Власов?..........................................................378

5. Демобилизация...................................................386

ПРИЛОЖЕНИЯ.........................................................................395

Стихи посвященные Русскому Корпусу..........................400

Эта книга посвящена Русскому- Охранному Корпусу, воевавшему на Балканах на стороне немцев во время Второй мировой войны. Наверное, ни одно из национальных формирований вермахта не вызывало столько споров и взаимоисключающих мнений, как Русский Корпус. Многие известные русские эмигранты первой волны в своих мемуарах обходили его молчанием. В нашей стране его всегда представляли как "сброд особо заслуженных карателей... самую гнусную шайку гитлеровских холуев". Ознакомившись с историческим очерком и воспоминаниями офицеров и рядовых Русского Корпуса, читатель может составить о них свое представление.

Настоящее издание публикуется по книге "Русский Корпус на Балканах во время II Великой войны 1941-1945 гг. Исторический очерк и сборник воспоминаний соратников" под редакцией Д.П. Вертепова (издательство "Наши Вести", Нью-Йорк, 1963 г.).