Баберовски "Красный террор: История сталинизма" / Часть II

Террор был направлен не только против коммунистов, государственных чиновников и окружающих их людей в различных учреждениях. Он затронул также администраторов, директоров заводов и председателей колхозов, которые отныне головой отвечали за невыполнение планов, производство бракованной продукции н несчастные случаи на производстве. Ибо, если задания не выполнялись, это считалось делом рук врагов и саботажников. Такая форма террора стала реальностью с началом второй пятилетки. В одном только Донбассе за 1933- 1936 гг. было осуждено и отправлено в лагеря более 1 500 администраторов и инженеров, обвиненных в саботаже и вредительстве76. Подобная стигматизация работников в немалой степени служила целям негативной интеграции общества. Когда администраторы и красные директора подвергались аресту, рабочие и крестьяне получали возможность свести счеты с начальством. Таким способом сталинский режим держал директоров заводов н инженеров в постоянном страхе и мобилизовал рабочих в интересах партийного руководства. В этом отношении режим полагался прежде всего на так называемых рабочнх-стахановцев, которые активно подхватили его при зыв - доносить на врагов народа.

В конце августа 1935 г. горняк Алексей Стаханов из поселка Ермино в Донбассе добыл за одну рабочую смену 102 тонны угля, перекрыв свою норму в 14 раз. В действительности местный партком инсценировал таким образом начало социалистического соревнования, прикрепив к Стаханову двух подсобных рабочих, которые помогли ему установить рекорд. Новость о трудовом подвиге Стаханова распространилась со скоростью ветра, в начале сентября "Правда" уже сообщала о начато "стахановского движения". Сталин и его приближенные мгновенно сообразили, какая революционная сила скрыта в этом движении. Нарком тяжелой промышленности Орджоникидзе и его заместитель Пятаков увидели здесь возможность сломить сопротивление управленцев завышенным плановым показателям и тем самым революционизировать трудовой процесс. Прозвучал недвусмысленный сигнал: начиная с этого момента директора и администрация предприятии стали испытывать давление не только со стороны партийных функционеров, но и со стороны необразованных рабочих-ударников. Стахановское движение превратилось в организационный принцип советской экономики, который уже зимой 1935 г. закрепился во всех отраслях промышленности Советского

Союза. Рабочие-стахановцы сдвигали горы, они воплощали в себе людей дета большевистского тина, которые ни во что не ставили всякие сомнения "буржуазных" специалистов. Поэтому все ста-хановское движение вызвало одобрение и у Сталина: В конце ноября 1935 г. "Правда" объявила, что "борьба за высокие нормы должна идти во всех отраслях производства". Сталин выступал в это время на съездах рабочих-ударников, принимал героев труда в Кремле и фотографировался с ними для первой страницы "Правды". Рабочие-стахановцы получали привилегии и премии, они могли приобретать товары в тех магазинах, которые обслуживали функционеров коммунистической партии. Поэтому никого не удивляло, что рабочие относились к стахановцам с отчуждением и враждебностью, тем более чтб постоянное перевыполнение норм приводило к завышению плановых заданий для заводов и строек.

При всем том практика стахановского движения только в исключительных случаях положительно влияла на развитие социа-тнетнческой промышленности. Ударный труд расшатывал производство, потому что во всем, что не касалось мускульной силы рабочих рук, он приводил лишь к потерям. Рабочие-стахановцы мешали производственному процессу, перегружали технику и способствовали производственным травмам. Они принадлежали к касте рабочих выдвиженцев, которые огкрыто выставляли напоказ не только свое невежество, по и враждебность к директорам и инженерам'7. Однако именно в этом и заключался основной смысл стахановского движения для партийного руководства. Оно поляризовало социальные силы, сеяло между ними семена раздора и таким образом выявляло скрытых врагов, не веривших в победу социализма. Уже в сентябре 1935 г., всего через несколько педель после начата стахановской кампании, Орджоникидзе выразил глубокое убеждение в том, что внедрение стахановских методов в производство позволит вытащить "саботажников и вредителей" нз их укрытий. Сталин сам в ноябре 1935 г. выступил с речью перед делегатами первой Всесоюзной конференции рабочих-стахановцев. Он предупредил их о саботажниках и вредителях, мешающих рабочим в их классовой борьбе и пообещал "надавать оплеух" всем управляющим и директорам, которые ставят им препятствия.

Стахановское движение было кадровой революцией, "политическим погромом", направленным против директоров заводов. Административных работников, протестовавнтх против разрушительных последствии стахановского движения, арестовывали н судили на скандальных показательных процессах. К концу 1936 г. террор, развязанный сталинским режимом против уирав-

ЛЯЮ1ЦПХ производством, перешел все границы. В Донбассе к апрелю 1938 г. "органы" арестовали и расстреляли четверть всех инженеров и представителен заводской администрации. На некоторых предприятиях совсем не осталось специалистов, в результате чего производство остановилось. "Они просто исчезли, н мы так и не узнали, расстреляли их или нет", - вспоминал одни иностранный специалист78. Зачастую именно рабочие-стахановцы доносили на своих директоров, которые препятствовали им в осуществлении безумных мероприятий с применением ударного труда. Рабочие писали доносы, зная, что партийному руководству придется по вкусу их пролетарская бдительность. Когда донбасские горняки пожаловались Сталину на жалкие условие, в которых им приходится жить и трудиться. Сталин уже знал, кто в этом виноват, и ответил так: "Ваш директор является врагом народа". Многие рабочие несли реальную ответственность за простои и несчастные случаи иа производстве, но расплачивались за это чаще всего "саботажники* директора заводов. А случалось и так, что рабочие выступали в роли свидетелей па инсценированных властью показательных процессах, стараясь призвать на головы обвиняемых всю ярость сталинского партийного руководства. Эта вакханалия террора была на руку прежде всего рабочим-стахановцам - в одном только Донбассе более 300 рабочих были выдвинуты па руководящие должности, а более 1 ООО пплесиеров и администраторов лишились своих мест и подверглись аресту. Умопомрачительные масштабы, которые принял террор в Донбассе, в центре производства угля и стали, объясняются прежде всего тем, что секретарь местной партийной организации поддержат волну насилия, так как боялся, что и сам может быть схвачен и расстрелян по приказу СталинаT.

1937-й год обернулся кошмаром и для деревни - в начале августа Сталин дал указание партийным организациям на местах организовать в каждом районе "от двух до трех" показательных процессов против должностных лиц. председателей колхозов и агротехников, чтобы покарать их за потери урожая, несчастные случаи и недовольство крестьян. Приговоры, вынесенные но их делам, следовало опубликовать в прессе. В течение нескольких следующих дней он разослал десятки телеграмм в провинцию, требуя от местных партийных секретарей расстреливать всех виновных в неурожае, порче машин н производственных травмах. Примеры осуществления такого возмездия должны были получить освещение в прессе. Сталинский режим предоставил крестьянам возможность отомстить за претерпеваемые ими несправедливости, не привлекая к ответственности подлинных мучителей. Советская пресса сообщала о показательных процессах, представляя их как акты мести трудящегося народа своим врагам и угнетателям. Она рассказывала о свидетелях* которые проклинали обвиняемых, называли их "жуликами", "свиньями", "людоедами" и требовали для них смертной казни, как это происходило на одном нз процессов в Новгородской области. В терроре Сталин видел залог успеха. Когда руководитель сибирской партийной организации Р. И. Эйхе докладывал на Пленуме ЦК в октябре 1937 г. о достижениях сельского хозяйства Сибири, Сталин ие сомневался в том, за счет чего они слали возможны, - колхозники, но словам докладчика, сами избавились от саботажников: "Счастливые!"80

Сталинский террор представлял собой насилие, обращенное против всех и каждого, будь то представители элиты или рабочие и колхозники. Понятие "классовый враг" лишилось конкретного социального содержания. Ссылка на социальное происхождение уже пе давала людям возможности избежать карающей руки режима. Каганович дал показательный пример большевистской словесной акробатики, когда в 1937 г. объяснял членам Ивановского обкома, что означает понятие "класс". Он утверждал, что даже рабочий может считаться котрреволюцнонером, - в тех случаях, когда он выступает как отдельный субъект, а не как представитель своего класса. Таким образом, всякая критика в адрес большевистского руководства являлась контрреволюционным актом, и неважно, кто этот акт совершал и чьим именем он прикрывался. Отныне контрреволюционер принадлежал к коллективу, характерные черты которого определялись по усмотрению большевиков, и пи одни индивидуум пе мог от этого коллектива отмежеваться. Случалось и лак, что, когда рабочие начинали критиковать руководство предприятия и пытались защититься от действующих на нем дисциплинарных законов, режим применял силу и против них. Сразу же после убийства Кирова власти приказали выселить нз .Ленинграда 40 000 чет.; летом того же года в Донбассе расстреливали "кулаков" и "бандитов". Рабочие, исполнявшие оскорбительные для памяти Кирова частушки и желавшие смерти Сталину, отправлялись в вагонах в Сибирь. В 1937 г. тысячи рабочих, квалифицированных как вредители, саботажники и враги народа, пали от рук расстрельных команд НКВД. Стоило кому-нибудь нгутливо высказаться о политических вождях, вступить в конфликт со стахановцами, допустить какой-нибудь промах, и он уже мот ожидать наихудшего. В одном из поселков Донбасса был расстрелян рабочий-кровельщик - вся его вина состояла в том, что он плохо трудился. В другом месте рабочий погиб из-за того, что принял участие в богослужении. В Ивановской области тысячи рабочих попали в застенки НКВД только потому, что выразили недовольство условиями труда и жизни. В начале август а 1937 г. сотрудники НКВД из юрода Александровича Ивановской области докладывали начальству, что из 2 ООО рабочих местной радпофабрпки 112 представляют собой "социально чуждые" элементы -они ранее были высланы из Москвы и в настоящее время занимаются на фабрике саботажем. В 1937 г. деревня также переживала ник насилия. Крестьяне, не выполнявшие плановые нормы, обвинялись в саботаже. Партийному руководителю Азербайджана Баптрову Сталин отдал приказ ликвидировать в колхозах, находящихся в пограничных районах, всю человеческую "нечисть". Никто не пытался сосчитать, сколько людей стали жертвами этого террора. Хироакп Куромня в своей книге, посвящен пой террору в Донбассе, говорит о 50 ООО чел., расстрелянных в одном только этом промышленном районе в 1937-1938 гг. Все казненные принадлежат к рабочим и крестьянам81.

Врагом народа становился всякий, кто считался таковым в глазах партийного руководства. И никого уже не интересовали политические убеждения тех, кто попал иод подозрение. Если оно только возникало, Сталин и его палачи требовали смерти подозреваемых. Массовый террор, начавшийся летом 1937 г. и продолжавшийся вплоть до осени 1938 г., представлял собой попытку избавить общество от его врагов. В нем можно видеть советскую версию "окончательного решения"82.

Решение о массовых казнях было принято не в последнюю очередь па основании печальных вестей, поступающих в Политбюро из провинций. В связи с обсуждением новой советской Конституции, принятой в 1936 г., Сталин и остальные члены Политбюро стати получать многочислен шло заявления и просьбы, в которых подданные режима, ссылаясь на новые статьи Конституции, просиди дать им право па открыт не храмов н обеспечить провозглашаемую в пей свободу вероисповедания. Наряду с этим, шокирующее воздействие на партийное руководство оказали и результаты переписи населения, проведенной в 1937 г.: более половины опрошенных граждан признались в том, что отправляю! религиозный культ. В марте 1937 г. на Пленуме ЦК секретари региональных парторганизаций говорили о "враждебных элементах", о кулаках и священниках, которые, как оказалось, восиользовались прошедшими кампаниями, чтобы открыто высказывать свои антисоветские убеждения. Е. М. Ярославский, председатель "Союза воинствующих безбожников", расписывал, как некие могущественные силы только п ждут, чтобы организовать "антисоветские выборы" и разрушить существующий политический строй. В Смоленской области во время переписи 70% населения признались в своей религиозности. Каганович сделал отсюда вывод, что следует уничтожить оставшихся в области попов и сектантов - евангелистов и баптистов.

Вместе с тем, начиная с 1935 г. в свои деревин из изгнания сумели вернуться многие кулаки и священнослужители; более 75 ООО из них попали иод амнистию, которую режим объявил в августе 1935 г. Приняв к сведен ню поступающие из деревни сообщения, политическое руководство восприняло возвращение кулаков как угрозу собственному существованию. Я. А. Понок, первый секретарь ЦК компартии Туркменистана, сообщил, что изгнанные в свое время главы различных кланов вновь вернулись в свои деревни и, ссылаясь на Конституцию, стали требовать возвращения изъятой у них собственности. В большинстве случаев сельские жители принимали возвратившихся кулаков в свои колхозы. Непредвиденную угрозу представляла для большевиков и ситуация, сложившаяся в юродах: в период с 1931 по 1937 г. почти 100 ООО бывших кулаков бежали из спецпоселений в Сибири, куда были ранее сосланы, н укрылись в городах и рабочих поселках. Партийный руководитель Уральской области И. Д. Кабаков доклады вал о тысячах "чуждых элементов", которые в ходе раскулачивания бежали в города, где сейчас дожидаются своей реабилитации. Но ни в каком другом регионе Советского Союза большевиков не ожидали такие неприятные сюрпризы, как в Сибири -краю лагерей и снецпоселеиий. Там, объявил участникам Пленума Р. И. Эйхе, повсюду прячутся враги, которые "используют все средства, чтобы продолжить борьбу против Советского государства". По его словам, в сибирских деревнях и городах господствовали "отсталые взгляды и враждебные настроения", подлежащие в дальнейшем полному искоренению. К "чуждым элементам" следовало отнести разбойников па дорогах, бродяг, беспризорников и проституток - всех их руководители партии включили в число своих смертных врагов. Повсюду, где заключенные совершали побеги, где людей объявляли прокаженными и отказывали им в праве вернуться в общество, из которого они когда-то происходили, возникали разбойничьи банды. В Сибири такие банды нападали на колхозы, железнодорожные составы и отделения милиции, они грабили и разоряли. В Омске открытое насилие, грабежи, убийства и жестокие избиения стати частью повседневной жизни .местных жителей. Государственные органы защиты порядка были в не состоянии справиться с насилием такого масштаба. В середине 1930-х гг. большевистский режим одновременно вел войну и па территории Северного Кавказа-ему противостояли вооруженные группы чеченцев и ингушей, действовавшие в недоступных горных районах и совершавшие нападения на опорные пункты социалистического порядка. В Сибири массовые операции по уничтожению "бандитов", "социально опасных" и уголовных "элементов" начались еще в 1933 г., хотя режиму так и не удалось тогда покончить с многочисленными угрозами социалистическому строю. В начале 1937 г. глава НКВД Западно-Сибирского края С. П. Миронов вновь указал на опасность, исходящую от маргинализиро-вапных групп населения. В угледобывающей Кемеровской области проживало 9 000 "социально опасных элементов": кулаков, главарей банд, белогвардейцев и священнослужителей. В Ыарыме и на Кузбассе пребывали 20 000 сосланных сюда кулаков и бандитов. Миронов также включил в число врагов бродяг, попрошаек и цыган, скитающихся но округе. Он уверял, что все эти люди являются саботажниками, которые при первой же возможности пай-дуг в японцах союзников в борьбе с советской властью. Поэтому он хотел устранить их раз и навсегда83.

В нюне 1937 г. Политбюро приказало сибирскому партийному руководству регистрировать и расстреливать членов "контрреволюционных организации но подготовке восстания сосланных кулаков". Все "активисты" этого движения подлежали немедленному уничтожению. 3 июля 1937 г. Сталин лично разъяснил секретарям местных партийных организаций, что имелось в виду: кулаки, священники, уголовные преступники, вышедшие из мест заключения, бывшие белые офицеры и члены партий, возникших до революции, должны были пройти регистрацию, а "наиболее враждебные" из них подлежали расстрелу. В ЦК ожидали, что в течение пяти дней им доложат, кого следует депортировать, а кого - расстрелять.

Судя но всему, распоряжение Сталина нигде не встретило сопротивления. ЕтО телеграмма вызвала лихорадочную деятельность в провинциальных партийных комитетах и управлениях ПКВД. Спустя всего несколько дней в Москву уже поступали первые предложения, в которых партийные секретари докладывали вождю, как они собираются выполнять эту программу по истреблению. Московский партийный руководитель Н.С. Хрущев рекомендовал Политбюро расе треля ть 8 500 чел., а более 32 000 чел. отправить в лагеря. Л начальник Западно-Сибирского НКВД чрезвычайно завысил показатели - он полагал, что необходимо зарегистрировать 26000 чел., из которых 11 000 отнести к первой категории (расстрел), а 15 000 - ко второй (регистрация). Все данные, которые Политбюро получило от партийных комитетов, послужили органам ПКВД основанием для разработки оперативного плана. 31 июля 1937 г. этот проект был утвержден Политбюро под названием "Приказ 00447". Он был спущен нижестоящим подразделениям органов безопасности в начале августа под грифом строгой секретности. В прилагаемой инструкции были выделены следующие группы врагов: кулаки, вернувшиеся из ссылки и скрывающиеся в городах или иа крупных стройках; члены бывших "антисоветских партии"; священнослужители, сектанты; бывшие белые офицеры и чиновники царского правительства; бандиты, уголовники и рецидивисты, уже побывавшие в лагерях. Но в ней не указывалось, кто из них должен быть расстрелян, а кто заклю-чей иод стражу. По приблизительным подсчетам и с учетом региональных особенностей предполагалось уничтожить 72950 чел. и отправить в лагеря 194 000 чел. Родственники "активных" врагов народа должны были оказаться в лагерях, а близкие всех других жертв этой операции - подвергнуться выселению нз мест проживания и далее находиться под "систематическим наблюдением". Хотя в инструкции содержалось указание насчет того, сколько .лиц в каждом регионе должно быть отнесено к первой, а сколько - ко второй категории, тем не менее классификация жертв была оставлена на усмотрение местных органов НКВД: "Перед органами государственной безопасности поставлена задача беспощадным образом уничтожить всю эту банду антисоветских элементов". Акция уничтожения должна была начаться 5 августа 1937 г. и завершиться в начале декабря того лее года. Тройственные комиссии (так называемые "тройки"), состоящие из секретаря партийного комитета, руководителя местного управления НКВД и прокурора, были наделены полномочиями но осуществлению программы уничтожения. Тройки должны были самостоятельно определять принадлежность жертвы к той или иной категории и в лечение каждых пяти дней докладывать высшему руководству НКВД о ходе операции Впрочем, Ежов и Сталин держали контроль над операцией по уничтожению врагов в своих руках: хотя в инструкции и говорилось об "ориентировочных цифрах", местным органам ПКВД все-таки запрещалось своевольно занижать пли завышать число репрессированных84.

16 июня 1937 г. Ежов вызвал в Москву республиканских и областных руководи гелей НКВД, чтобы разъяснить им цели операции. Он дал им попять, что в предстоящие месяцы важно уничтожить как можно большее число врагов. "Бейте, уничтожайте их без различия, призвал он присутствовавших на собрании,- лучше сделать больше, чем меньше". В этом смысле органам безопасности не стоило проявлять сдержанность. Допускалась возможность превышения установленных центром квот: по словам Ежова, если во время операции будут расстреляны "лишние тысячи людей", то это "большой роли не играет". Всякого, кто осмеливался критиковать планы руководства, заставляли молчать. Когда глава Омского управления НКВД Э. П.Садыиь критически отозвался о принципе квотирования, Ежов приказан арестовать ею прямо в заде, другие участники собрания были чуть позже сняты с должностей и расстреляны. Таким образом, у руководителей местных управлений НКВД не оставалось выбора, и они должны были подчиниться террористическим приказам Сталина и Ежова Уже в середине июля Миронов собрал в Новосибирске чекистов Западной Сибири, чтобы подготовить их к выполнению предстоящих задач. По ею словам, для Сибири число подлежащих расстрелу было установлено в 10000 чел., но работники местных органов безопасное*! и могли повысить эту цифру и до 20 000 чел. По свидетельствам очевидцев, присутствующие встретили сообщение Миронова "бурными аплодисментами"85.

Хотя начато массовых расстрелов было назначено лишь на первые числа августа, руководители НКВД в Западной Сибири и на Северном Кавказе опередили события: первые жертвы были схвачены и расстреляны здесь еще в конце июля. Уже в сентябре 1937 г. органы НКВД арестовали 100 000 чел., а в некоторых регионах квоты были исчерпаны в первые же педели после начала акции. II хотя для Западной Сибири Политбюро установило квоту в 5 000 казненных, органы 11КВД уже к октябрю месяцу арестовали здесь почти {4 000 чел., и все они были отнесены к первой, рас-стрельной категории жертв. В Омске число жертв первоначально было установлено всею в 1 000 чел., но в декабре 1937 г. начальник местного управления НКВД Г. Ф. Горбач доложил Ежову, что за прошедшее время было убито более 11 000 чел. Поэтому главы местных управлений НКВД и секретари региональных партийных организаций стали обращаться к центру с просьбами о повышении предписанных им квот. В течение осени 1937 г. Сталин получал из всех ротонов страны просьбы, в которых секретари местных комитетов партии настаивали на повышенных квотах.

Как правило, Сталин давал свое согласие, чаще всею устно, во время оперативных совещаний с Ежовым в своем кабинете в Кремле, но иногда и письменно - обычно он выражал свое одобрение, расписываясь на депешах, присланных из провинции, которые затем передавал Ежову. К декабрю 1937 г. Политбюро повысило квоты по первой категории еще на 22 500 чел., а по второй категории - на 16 800 чел. В конце января 1938 г. Сталин отдал распоряжение арестовать до середины марта дополнительно еще 57 200 врагов народа, из них 48 000 - расстрелять86.

В кровавом угаре никто уже не придерживался тех правил проведения операции, которые были определены в приказе 00447. В большинстве регионов "тройки" существовали лишь на бумаге, на практике же порядок выполнения установленных показателей определяли по своему усмотрению секретари местных партийных организаций и главы органов НКВД. Арестованные, как правило, не имели дела ни с обвинителем, ни с судьей, и их судьба решалась за их спиной. Уполномоченный начальник местного органа 11КВД сам составлял фиктивные акты расследования, где определял состав преступления и меру наказания. Расстрелу подвергался всякий, кит попадал в список смертников, составленный НКВД. Таким образом "тропки" в течение одного дня решали судьбы более 1 000 чел., как это происходило, например, в Омске, где местная "тройка" за одни только день 10 октября 1937 г. приговорила к Смерти 1 301 чел. В Белоруссии руководство НКВД организовало настоящее социалистическое соревнование по физическому уничтожению врагов народа. В концентрационных лагерях Советского Союза органы безопасности сначала изолировали, а потом расстреляли более 10 000 заключенных. В феврале 1938 г. 11олитбюро издало директиву, в которой требовало от органов НКВД Дальнего Востока, расстрелять еще 12 000 чел., чтобы таким образом "сократить состав заключенных" в лагерях. Жертвами этой кровавой расправы стали более 30 000 чел. - но большей части узники, осужденные за политические преступления, или же те, кто в прошлом протестовал против лагерных порядков. В Москве в начале 1938 г. сталинский режим рас и рост ранил массовый террор на инвалидов, безруких и больших туберкулезом, которые не могли быть использованы как рабочая сила в лагерях. В Ленинграде расправлялись и с ыухонемыми.

Во многих местах органы НКВД уже не отдавали себе отчета в Iом, какие пели ставило перед ними московское руководство: гам, где квоты были исчерпаны, чекисты принимались за поиски новых врагов, не имея представления о том, кто эти враги и где их следует искать. В Туркмении сотрудники НКВД хватали на базарах мужчин с длинными бородами, чтобы таким образом выловить всех скрывавшихся мулл. Никто не мог избежать этой бойни. Часто руководители местных органов НКВД по собственному усмотрению расширяли круг своих потенциальных жертв. Так, глава Западно-Сибирского управления ПКВД Г. Ф. Горбач в августе 1937 г. отдал распоряжение ликвидировать бывших солдат и офицеров царской армии, находившихся в немецком плену в годы Первой мировой войны. В этом списке числилось 25 000 чел. Жертвы насилия не встречались ни с обвинителями, пи с СУДЬЯ-ми, в камерах допросов им часто приходилось подписывать признания в том, что они являлись участниками заговоров и принадлежали к шпионской сети. Жертвы подвергались пыткам: чтобы добиться нужных показаний, палачп нз НКВД избивали их до потерн сознания, ломали им ребра и другие кости, били их током высокого напряжения. С помощью таких методов органы НКВД добивались видимости успешного раскрытия в Сибири подпольных монархических и религиозных организаций, включающих в себя тысячи участников, которые будто бы угрожали самому существованию социалистического строя,

Происходящее не оставалось незамеченным, хотя НКВД прилагал все усилия, чтобы скрыть от общества свою программу уничтожения. В Иванове к осени 1937 г. сотрудниками НКВД было убито столько людей, что им оказалось не по силам вывезти нз тюрем трупы расстрелянных, не привлекая внимания окружающих. М. Б. Шрейдер вспоминает, что сотрудники НКВД ежедневно "сотнями" расстреливали раздетых догола заключенных в тюремных душевых м складывали убитых штабелями друг на друга, прежде чем закопать их на территории тюрьмы. В Орле жертв расстреливали за городом в близлежащих лесах. При этом палачи из НКВД не смогли с должной "тщательностью* скрыть следы своих деянии, полому что уже через несколько дней после первых расстрелов колхозники нз окружающих сел обнаружили торчащие из земли кисти и ступни погребенных.

В ряде случаев главы местных органов ПКВД поручали проведение расстрелов лишь немногим своим сотрудникам, которые слави-ллсь особой бесиощашосгъю. В районе Бутово, недалеко от Москвы, где был устроен специальный полигон для расстрела заключенных в затылок, между августом 1937 т. и октябрем 1938 г. было убито 20 ООО чел. -с этой задачей справились всего 12 исполнителей. Так обстояло дело почти во всех регионах страны, где осуществлялись расстрелы врагов народа. В лагере смерти Бикин, расположенном на отрезке дороги, связывающей Хабаровск с Владивостоком, дьявольскую работу выполняли всего несколько чекистов. Один из исполнителей этих казней вспоминает, что каждое утро четыре автомобиля, в каждом из которых находилось по шесть человек заключенных, направлялись к сопкам, расположенным недалеко от лагеря. Здесь и производились расстрелы заключенных. Уголовники зарывали трупы и копали ямы для новых жертв: "Мы кричали им: "Построиться! Построиться!" Они выбирались наружу, где их ждала уже вырытая яма. Они стояли перед ней, скрючившись, и мы сразу же начинали в них стрелять... Затем мы снова возвращались в лагерь, сдавали оружие, а потом пили за счет государства -кто сколько хотел". Таким способом здесь было уничтожено более 15 ООО чел. По некоторым сведениям, в Москве для убийства заключенных использовались машины-душегубки, ввиду того, что сотрудники местных органов НКВД были перегружены этой нелегкой работой87.

Во второй половине 1937 г. Политбюро распространило акции террора н на этнические группы населении, поскольку в глазах большевиков врат принадлежали не только к определенным классам, но и к определенным нациям. К этому времени жертвы уже пе могли выбирать, к какой нации они хотели бы принадлежать. Будучи заранее приписанными к какой-либо нации, они не имели права от нее отречься, подобно тому, как бывшие кулаки и священники не могли рассчитывать на снисхождение, даже если клялись в верности советской влас ли. Овладевшая большевиками навязчивая идея о принадлежности отдельных индивидуумов к различным враждебным группам, обладающим пе только социальными, но п национальными чертами, брала начало в политике коренизаини 1920-х гг. Захватившие власть большевики не только привязывали национальные коллективы к определенной территории, но и выстраивали среди них иерархию. Чтобы прийти к общему понятию о враждебной нации, необходимо было предварительно сконструировать ее образ и придать ему определенный смысл. Представление о том, что понятие нации пе имело для большевиков никакого значения, совершенно несостоятельно. Панин, по их мнению, обладали неотъемлемыми признаками, по которым их можно было различать между собой. Там, где национальные иерархии приводили к конфликтам между различными этническими группами, категории, заланные извне, становились частью собствен ион идентичности. Большевикам, одержимым национальной идеей, было свойственно наделять эти конфликты идеологическим содержанием. Получилось так, что этническое происхождение наряду с классовой принадлежностью стали важнейшими характеристиками советских подданных: Мэри Ледер, американская гражданка, исповедовавшая иудаизм и в начале 1930-х гг. эмигрировавшая в Советский Союз, вспоминает, что жители Москвы были просто помешаны на вопросе о национальной принадлежности своих соседей и коллег: "Эта одержимость касалась всех наций: "Вы знаете армянина, что живет на втором этаже?.. Татарина из литейного цеха?.. Ассирийца - чистильщика обувн?.. Школьную учительницу - грузинку?'' и лак далее". Ледер говорит, что ие встретила ни одного русского, который не считал бы, что евреи являются нацией и что Соединенные Штаты Америки представляют собой конгломерат различных национальностей88.

Когда Каганович в 1927 г. посетил одни из районов Украины, примыкающий к нольско-украннской границе, он пожаловался, что украинские рабочие не скрывают своей ненависти к коммунистам н евреям. На сахарном заводе в Вердичеве рабочие прямо заявили ему, что "наш рассчитаться с коммунистами и евреями". Каганович нашел этому свое объяснение, проникнутое враждебностью, как и антисемитские выпады украинских рабочих: по его мнению, весь район был наводнен польскими шпионами, колорые настраивали рабочих против советской власти. Польское же население района было отмечено "антисоветизмом" и "пораженческим настроением"; поляки, жившие близ границы, поддерживали тесные связи со своими родственниками в Польше. Как показалось Кагановичу, там везде царило убеждение, что после очередной войны весь этот регион олойдел к Польше. Каганович не говорил этого прямо, но нз его сообщения мы можем однозначно сделать вывод, что сам он предпочел бы выселить поляков из советских приграничных районов89.

Подданные режима лишь воспроизводили в своем сознании ту одержимость национальным вопросом, которую правящие крути прививали советскому обществу. Сталин, Микоян, Орджоникидзе, Каганович, Ежов и другие представители узкого властного круга или сами принадлежали к этническим меньшинствам, или же выросли на многонациональных окраинах царской империи. В их представлении социальные конфликты все"да были одновременно и этническими. Поэтому они придавали этнической идентификации человека такое значение, которое было бы непонятно для большевиков типа Ленина или Бухарина. Ежов, выходец из Литвы, испытывал глубокую антипатию к полякам; Кагановича отталкивал антисемитизм, обычный в городах и деревнях Западной Украины, а Сталин испытывал острую неприязнь к горным народам Кавказа и населяющим его малым нациям, которых он считал неблагонадежными и нелояльными к власти. Это субстанциальное, романтическое восприятие наций как судьбоносных культурных сообществ, конечно, не было сопоставимо с расистскими идеями национал-социализма. У большевиков имелось представление о биологической расе, но не оно определяло нх действия. Чем иначе можно объяснить тот парадоксальный факт, что, распорядившись в конце 1930-х гг. выселить с Украины всех армян н немцев, власти в то же время воздержались от проведения национальных чисток на территории Армении и в республике немцев Поволжья? В представлении большевиков враги принимают формы социальных и этнических групп. Но подобные коллективы представляли реальную опасность для советского строя лишь в тех случаях, когда их существование как бы "инфицировало" гомогенную социальную среду. Следовало опасаться и того, что этносы, живущие за границами Советского Союза, смогут воспользоваться представителями этих национальных меньшинств, проживающих в Советском Союзе, для дестабилизации страны. Только национально однородные ландшафты, полагали большевики, могут считаться также и современными ландшафтами. Короче говоря, там, где благодаря этническим меньшинствам складываются ситуации неопределенности, они таят в себе непредвиденные угрозы. С точки зрения большевиков, эти угрозы можно было устранить, только применяя силу90.

Уже 20 июня 1937 г. Сталин отдал Ежову распоряжение арестовать и депортировать всех немцев, работающих в сфере оборонной промышленности Советского Союза, пе делая различий между теми из них, кто является гражданином Германского Рейха, и теми, кто принадлежит к эмигрировавшим из Германии коммунистам. Отныне всякий, кто попадал под подозрение и, с точки зрения политического руководства, имел отношение к германской нации, мог быть арестован, депортирован или расстрелян. В ходе "немецкой операции" погибли 42 ООО чел. Немного позже, в августе 1937 г., Сталина п Ежова захватила навязчивая идея о том, что весь Советский Союз напичкан польскими шпионскими группами, осуществляющими акции саботажа в советской оборонной промышленности. Вначале новая операция затронула бывших польских военнопленных, оставшихся в Советском Союзе после 1920 г., политических эмигрантов, членов польских политических партии и польское население в приграничных районах на западе Советского Союза. Однако уже через несколько недель после ее

начала Ежов отдал приказ местным службам НКВД о распространении акции на "всех поляков": "Поляки должны быть полностью уничтожены". Все, кого органы НКВД определяли как польских агентов, теряли свободу или жизнь. При этом совершенно не принималось в расчет, каких убеждений - коммунистических или националистических - придерживались обвиняемые. Террор не пощадил никого -ни коммунистов, пи сторонников иных партий. Были истреблены почти все представители июльской секции Коммунистического Интернационала, а Польская коммунистическая партия вынуждена была в августе 1938 г. объявить о своем роспуске. Более 35 ООО поляков были выселены из приграничного района на польско-украинской границе91. Точно так же обстояло дело и с другими нациями, превратившимися теперь во вражеские: латышами, эстонцами, корейцами, финнами, курдами, греками, армянами, болгарами и другими малыми этносами, населявшими советские республики: Секретарь Красноярского крайкома Соболев нашел, что "игры" в интернационализм пора прекратить, а всех представителей национальных меньшинств следует "схватить, поставить на колени и пристрелить как бешеных псов". Л. П. Радзивиловский, начальник Московского управления НКВД, вспоминает, что Ежов поручил ему сконструировать "антисоветскую подпольную организацию латышей", арестовать нескольких латышских коммунистов и "выбить нз них необходимые признания". Ежов нисколько не сомневался, что поляки и латыши являются шпионами: "С этой публикой не церемоньтесь... Надо доказать, что латыши, поляки и др., состоящие в ВКП(б), шпионы и диверсанты"92.

В ноябре 1937 г. в Киеве были выдворены нз своих квартир и депортированы 5 ООО немецких семейств, а все китайцы, которые еще проживали в городе, были схвачены органами внутренних дел. В Харькове НКВД начал с того, что арестовал представителей национальных меньшинств, чьи земляки проживали в соседних с Советским Союзом странах. Австрийский учены!" Александр Вайсберг-Цибульский, попавший в руки харьковского НКВД, вспоминает, как осенью 1937 г. в тюрьме, где он находился, появились представители малых народов: "Уже в течение сентября рас и ростра пилась новость о том, что арестам подвергаются латыши, затем - армяне. Мы не могли понять, что это означает. Мы исключали возможность того, что ЕМУ могло выбрать в качестве основания для репрессивных мер против политических убеждений какого-либо человека такой малозначащий критерий, как его национальная принадлежность. Однако мы вынуждены были констатировать тот факт, что в одни определенный день все заключенные, доставленные в тюрьму, оказались латышами, в другой день это были армяне. В обоих случаях речь шла о сотнях заключенных"93.

"Национальные" чистки не подчинялись определенному, строго выверенному плану, у органов НКВД даже не было ориентировочных данных относительно предполагаемого числа арестованных. Но и эта операция находилась под контролем центра. Хотя количество избираемых жертв было оставлено на усмотрение местных инстанций, последнее слово всегда оставалось за Москвой - Ежов и Генеральный прокурор Советского Союза Вышинский сами составляли "черновые наброски" планов, сколько люден следует ликвидировать, а сколько -отправить в концентрационные лагеря; они утверждали списки жертв, поступающие из провинции, или вносили в них свои изменения. Ежов и Вышинский каждый вечер рассматривали от 1 ООО до 2 ООО случаев и выносили по ним решение. 29 декабря 1937 г. они "приговорили" 992 латышей из Ленинградской области к высшей мере наказании-расстрелу. Вопрос о депортации враждебных народов не входил в сферу их компетенции - здесь последнее слово принадлежало Сталину.

Большевики грезили об этнически гомогенном ландшафте, в котором больше не было бы места для нелояльных групп населения. Но этот проект невозможно было осуществить без крупномасштабных этнических чисток. Поэтому в годы Большого Террора власти также прибегли к выселению национальных меньшинств из приграничных районов Советского Союза. Уже в апреле 1936 г. Политбюро санкционировало депортацию с Украины 45 000 поляков и немцев, чтобы очистить приграничные районы от враждебных этнических групп. В августе 1937 г.. после того как японская армия начала свой поход в Северный Китай, Сталин велел депортировать в Казахстан корейцев, проживавших на Дальнем Востоке. В то же самое время более 1 ООО курдских семейств из Азербайджана и Армении были отправлены через Каспийское море в Казахстан. В январе 1938 г. Сталин отдал НКВД распоряжение переселить в Среднюю Азию всех иранцев с советским граждаиет вом, проживавших вблизи от советско-иранской границы94.

Жертвами "национальных" чисток, продолжавшихся вплоть до ноября 1938 г., стали более 350 000 чел., около 144 000 чел. были арестованы лишь во время депортации поляков. Почти 250 000 чел. были расстреляны специальными подразделениями

НКВД. В целом жертвами террора между августом 1937 г. и ноябрем 1938 г. стали 767 397 чел., из ипх 368 798 чел. были расстреляны но решению "троек". Поданным ПКВД, с 1 октября 1936 г. но 1 ноября 1938 г. были арестованы 1 565041 чел., из них в связи с "национальными" чистками -365 805 чел. и на основании приказа 00147 - 702 656 чел. 668305 чел. были расстреляны, остальные - заключены в лагеря95.

То, что в начале 1937 г. представлялось как кровавое "самоочищение" коммунистической партии, вылилось в безумную оргию насилия, которая произвела ужасающие физические и нравственные опустошения. Пытки и убийства продолжались до самой зимы 1938 г., а партийному руководству и в голову не приходило положить им конец. В 1937 г. жизнь вышла из привычной колеи, и воцарилось чрезвычайное положение. Весь этот апокалиптический театр ужаса был замыслен в центре и там же срежиссирован. Сталин и его подручные контролировали процесс террора, именно они принуждали местные партийные организации и органы безопасности осуществлять экстремистские акции безмерного масштаба. Происходившее в те годы вовсе нельзя свести к прихоти недалеких провинциальных сатрапов, которые навязывали центру свои стратегии уничтожения. Это было дело рук Сталина-ведь для него страдания, которые он причинял другим людям, были не бессмысленной жестокостью, а очистительной грозой. По его замыслу, она должна была раз и навсегда очистить мир от прилипшей к нему грязи, и для достижения этой цели никакой террор ие мог быть слишком жестоким96.

Террор завершался в несколько этапов. На Пленуме ЦК в январе 1938 г. Сталин и Маленков впервые критически высказались о перегибах, допущенных при исключении из партии и при арестах членов партии. 11. П. Постышев, до 1937 г. занимавший должность первого секретаря коммунистической партии Украины, впал в немилость из-за крайностей, допущенных под сто руководством на Украине. Как говорилось на Пленуме, Постышев приказывал преследовать невинных людей и при этом терял из виду настоящих врагов. Пример с Постышевым давал сигнал о прекращении террора внутри партии: сразу по завершении Пленума лица, несправедливо исключенные из партии, снова были восстановлены в ее рядах, а заключенные освобождены из тюрем. Напротив, террор в отношении "социально чуждых элементов" и враждебных народов непрерывно продолжался и в течение всего 1938 г. Более того, Сталин дал понять Ежову, что ои недоволен результатами проводимых им операций: тюрьмы переполнены,

НКВД не в состоянии быстро и в заданные сроки покончить с оставшимися иа воле врагами. Чтобы ускорить процесс, в сентябре того же года в руки "троек" были переданы также дела, связанные с депортацией народов. Все эти операции следовало завершить к 15 ноября 1938 г. Таким образом, осенью 1938 г. колесо смерти совершило еще один чудовищный поворот, пока Сталин не объявил в середине ноября о прекращении массового террора, - в промежутке между сентябрем и ноябрем в застенках 11КВД были убиты еще 72 000 чел.

Никто никогда не узнает, что заставило диктатора прекратить массовые расстрелы. Быть может, он и его подручные осуществили свою мечту, стерев с лица земли своих врагов? Однако против такой версии событий говорит тол факт, что в военные и послевоенные годы террор все-таки продолжался. Возможно также и то. что Сталин постепенно начал осознавать разрушительные последствия террора. И вот настал момент, когда центральные органы стали вмешиваться в своевольные действия чекистов на местах. Когда заместитель начальника Новосибирского управления НКВД в конце 1938 г. обратился к своему начальнику за разрешением иа арест 100 священнослужителей, обвиняемых в контрреволюционной деятельности, тот ответил ему, что уже не время "бросать попов в темницу"97.

Последний час Н. И. Ежова пробил, когда массовый террор слал подходить к своему завершению: финал "ежовщины" - этим словом народная молва обозначила кровавую вакханалию 1937-1938 гг. - означал конец и для самого Ежова. Если в начале 1938 г. Ежов еще в полной мере пользовался милостями диктатора, то, когда в апреле того же года Сталин дополнительно возложил на пего обязанности наркома водного транспорта, сразу поползли слухи о том, что Сталин хочет ослабить позиции Ежова и отстранить его от работы в НКВД. Сам же Ежов ие предпринимал ничего для лого, чтобы сохранить благосклонность Сталина. Он развязал беспощадный террор в наркомате водного транспорта и наводнил его людьми из НКВД. Начиная с лета 1938 г. Ежов стал распространять свое влияние и на провинциальные партийные комитеты, в которые он продвигал людей из своего окружения. Им овладела мания величия, он не умел пользоваться властью, которой его наделил Сталин. Па своей даче и в служебном кабинете он предавался пьяному разгулу и сексуальным оргиям и не мог воздержаться от привычки напиваться даже во время своих командировок в провинции. Во время посещения Киева в феврале 1938 г. Ежов и руководитель ПКВД Украины А. И. Успенский появились на приеме в партийном комии нами даже тогда, когда оказывались заброшенными в такую среду, где в насилии уже не было нужды. Ибо свойственные человеку культурные навыки не исчезают даже в тех случаях, когда он сталкивается с чуждым ему миром. Наоборот, их значимость возрастает, поскольку благодаря им непостижимая реальность обретает доступный человеку смысл. В любом случае, Сталин воспринимал окружающий мир сквозь призму насилия. Он видел вокруг себя врагов не потому, что марксизм не оставлял ему возможности выбрать иной способ истолкования мира, а потому, что в привычной для него картине мира неверность должна была подвергаться суровой каре. В этом нужно видеть не проявление психической травмы обиженного жизнью существа, но прежде всего выражение культуры, в основе которой лежало насилие. "Ьываюг такие слабаки, которые пугаются снарядов и ползают по земле, - эти люди вызывают смех" -так Сталин говорил на заседании Политбюро по случаю годовщины Октябрьской революции в ноябре 1938 г. В этом у Сталина было много общего с людьми из его свиты - Орджоникидзе, Берией и Микояном. Но Ворошилов, Молотов и Каганович говорили и судили о насилии точно так же, как их вождь и его кавказские друзья. Как объяснял Ворошилов на одном из таких же собраний, если бы после смерти Ленина победа во внутрипартийной борьбе досталась не Сталину, а его противникам - Троцкому и Зиновьеву,- то, но его словам, "они вырезали бы нас всех". Другого решения люди из сталинской свиты представить себе не могли".

Сталин и его соратники были непосредственно, физически привязаны к насилию. Стаями приказывал приводить людей, подвергшихся пыткам и избиениям, в свой рабочий кабинет; он сам давал указания, как следует истязать арестован!них. Сталин самолично избивал своего секретаря Поскребышева. После смерти тирана I (оскребышей рассказал об этом писателю Александру Твардовскому: "Он избивал меня, хватал за волосы н бил головой о стол". "Билъ и бить" - такие слова Сталин иногда оставлял на листах со списками врагов народа, которые ему представляли. Сталинские опричники, Ежов и Берия, не просто принимали участие в допросах, они и сами прибегали к избиению подозреваемых. Хрущев вспоминает о своей встрече с Ежовым в 1937 г. - на сорочке главы НКВД были видны следы крови: крови "врагов народа", как уточнил сам Ежов. Порой перед посещением тюрьмы в Лефортово, где Ежов участвовал в допросах заключенных, он напивался. Известно, что он приказал отрезать нос и уши одному нз арестованных. Ежов участвовал в расстрелах заключенных и даже собирал гильз",! от револьверных патронов, которым и чекисты расстреливали свои жертвы. После ареста Ежова в марте 1939 г. в ящике его стола были найдены гильзы от патронов с выгравированными именами людей, убитых пулями из этих патронов. Такое же поведение был свойственно большевистским опричникам из второю звена партийной иерархии - глава компартии Азербайджана М. А. Багиров, секретарь Ивановскою обкома Симошкин, заместители Берии в НКВД Б. 3. Кобулов и Ю. Д. Сумбатов-То-пурндзе лично участвовали в пытках и казнях, совершаемых во имя вождя пародов100. В заключение следует сказать, что невозможно попять природу сталинизма, не уяснив для себя характер интеллектуальных установок дикталора и своеобразие того историческою окружения, в пределах которого осуществлялось насилие Цивилизованные нравы, об усвоении которых так пеклись большевики, были присущи организаторам преступных деяний в столь же малой степени, как и их жертвам.

Сталинизм представлял собой способ насильственного утверждения однозначных отношения в обществе; он был попыткой создания человека новою типа путем физического устранения людей, принадлежащих к миру прошлого. Триумфальное шествие сталинизма непрерывно сопровождал ос ь беспредельным насилием, выраставшим из той традиции, которую стати низ м хотел сокрушить. Он был укоренен в прошлом больше, чем нам может показаться. Сталинизм в его худших проявлениях стал возможен благодаря союзу безумных маинхейскнх идей с архаической традицией насилия. Именно поэтому идея культурном однородности общества привела в условиях большевизма к массовому террору.

Никто гак убедительно не показал отвратительное лндо сталинизма, как Густав Хорд и и г, польски!! офицер, попавший в советский лагерь после подписания пакта Молотова-Риббентропа. Он вспоминает, какие картины советской жизни увидел, когда в 1942 г. был выпущен па свободу. Даже проведя несколько лет в нечеловеческих условиях в советских лагерях, он был шокирован тем, с чем ему пришлось столкнуться в городе Вологде Сотни отпущенных на волю заключенных лежали па земле в зале ожидания местного железнодорожного вокзала, уже несколько дней дожидаясь прибытия поезда. "День за днем они слонялись но городу, где с утра и до вечера пытались найти себе какое-нибудь пропитание. Ближе к ночи они заполняли огромное здание вокзала, где органы НКВД разрешили им ночевать. Я воздержусь от воспоминаний об этих четырех ночах, проведенных мной па вок-

.тле в Вологде, иначе придется погрузиться в такие бездны, которые едва ли поддаются описанию. Достаточно будет сказать, что все мы лежали там, как сельди в бочке, тесно прижавшись друг к Другу и распространяя невыносимое зловоние... Всякая попытка ночью перебраться через эту человеческую массу, чтобы добраться до ближайшей параши, почти всегда приводила к тому, что кто-то оказывался на грани смерти... Я и сам однажды наступил иа чье-то лицо, когда, внезапно проснувшись и еще не придя в себя, шатаясь, пробирался к баку с нечистотами. Одна моя нога оказалась зажата между двумя лежащими телами, и, чтобы освободить се, я перенес всю тяжесть своего тела на другую ногу. При этом я почувствовал, как под моим сапогом продавилась и хрустнула какая-то рыхлая масса, а из-под подошвы брызнула кровь. Возле бака меня сразу же вырвало... Каждое утро из зала выносили и сбрасывали в открытий товарный вагон но меньшей мере десяток трупов люден, полностью раздетых их сотоварищами". По и но ту сторону вокзала Хсрлинг видел одни только ожесточившиеся и несчастные лица людей, грызущихся между собой из-за последнего куска хлеба, который еше можно было здесь добыть: "Презрение к человеку, деградировавшему до состояния механизма и утратившему человеческие функции, пронизало все слои русского народа, оно охладило и ожесточило даже самые чистые человеческие сердца"101.

V. ВОЙНА И ПОСЛЕВОЕННЫЙ ПЕРИОД

Вторая мировая война

В начале 1940 г. НКВД поверг в ужас все польское население Львовской области, отошедшей к Советскому Союзу после заключения пакта Мологова-Риббентропа. Чекисты начали переписывать всех иностранцев, должностных лиц бывшего польского государства и всех граждан польского происхождения. В феврале того же года начались депортации, которые продолжались до апреля месяца. Все, кто попал в списки I1KBZI, не могли избежать изгнания и должны быдп навсегда оставить свои дома и хозяйство. Палачи, действовавшие по заданию сталинского режима, не знали снисхождения ни к детям, пи к старикам, ни к больным: они не оставляли никого, кто мог бы рассказать о том, что здесь происходило.

Красный террор начался сразу же после вступления Красной армии в Восточную Польшу. Он затронул вначале только людей состоятельных и образованных: чиновников и офицеров, помещиков, полицейских и судей, учителей и интеллектуалов. А поскольку насилию подвергались прежде всего представители польской элиты, в некоторых районах в их арестах и расстрелах приняли участие также украинские крестьяне и еврейское население. Большевики и в этом случае прибегли к социальной профилактике-они использовали здесь накопленный внутри Советской страны опыт по очищению общества от скопившегося в нем социального и этнического "сора", а также но искоренению всех его врагов. В Восточной Польше, отличавшейся этническим многообразием населения, жертвами красного террора стали прежде всего поляки, которых большевики рассматривали как представителей враждебной нации, угнетавшей украинских и белорусских крестьян. В Украинской и Белорусской советских республиках, к которым были присоединены захваченные области Польши, уже не было места для враждебных наций. Поэтому после раздела Полыни в начале 1940 г. сталинский режим продолжил на захваченных им территориях политику этнических чисток, практиковавшуюся им еще в 1930-х гг. на территории советских IipiIграничных областей.

Специальные подразделения ПКВД появлялись здесь внезапно. У их жертв оставалось время, только чтобы одеться и собрать в карманы предметы первой необходимости, прежде чем сотрудники ПКВД изгоняли их нз домов. Во многих местах дели, возвратившпеся из школы, уже не заставали долга своих родителей; во время депортации разлучались между собой целые семьи, друзья и родственники. И почти нигде жертвы выселения не имели представления, почему их запирают в вагоны для скота и увозят с родины. Как правило, им не сообщали и о том, куда их отправляют. Операция по изгнанию во многих районах привела к транспортному хаосу. Тысячи грузовых автомобилей н двуколок с грохотом неслись по улицам Львова, центра Восточной Украины. Как вспоминала одна оставшаяся в живых свидетельница тех событий, в ранние утренние часы слышался только плач детей, вой собак и отдельные выстрелы, производимые сотрудниками НКВД: "Когда мы приблизились к улице нашему взгляду открылось весьма неприятное зрелище: там уже стояли наготове несколько сот саней, заполненных польскими семьями. Дети плакали. Вокруг колонны разъезжали верхом солдаты Красной армии. Это была живая драма".

Сельские жители польского происхождения конвоировались в лютый мороз на железнодорожные вокзалы, где их погружали в вагоны. Маленькие дети обычно погибали еще во время транспортировки на вокзал. Один из выживших свидетелей вспоминает, что видел в 11шемысле замерзших грудных детей, оставленных их матерями на обочинах дорог. Вокзалы представляли собой жуткую картину: выселяемых запихивали в тесные телячьи вагоны, где они оставались взаперти много дней, прежде чем поезд отправлялся в путь. Часто смерть настигала люден уже на вокзале или во время перевозки в неотапливаемых вагонах1.

Национал-социалисты, как и большевики, хотели стереть с лица земли польское государство и его элиту. Этой цели служили прежде всего систематические преследования католических священников и офицеров польской армии. Там, где речь шла об уничтожении врага. Сталин и его приспешники также не останавливались ни перед чем, отдавая роковые приказы. 5 мая 1910 г. Политбюро дало НКВД задание организовать расстрел 25 700 польских "офицеров, чиновников, помещиков, полицейских, шпионов, жандармов и тюремных надзирателей", находящихся в советских лагерях для военнопленных и в украинских и белорусских тюрьмах. Советские власти исключали возможность прове-теппя по их делам какого-либо судебного расследования с предъявлением обвинения. Все, кто попал в списки НКВД, подлежали расстрелу, поскольку, с точки зрении сталинского режима, находящиеся в лагерях и в тюрьмах польские офицеры, чиновники и помещики являлись "смертельными врагами Советской власти, исполненными ненависти к советскому строю"; "каждый из них только и ждет возможности выйти на свободу, чтобы активно включиться в борьбу против Советской власти". А поскольку органы НКВД выискивали во всех завоеванных областях следы готовящегося восстания, то, с их точки зрения, польские офицеры представляли опасность для нового порядка. По словам Берпп, 11КВД считал необходимым расстрелять их всех как "неисправимых врагов" советского строя. Сталин, по своему обыкновению, дал на это согласие. Приказ тирана был немедленно приветен в исполнение - 4 500 польских офицеров были расстреляны сотрудниками НКВД в лесу под Катынью2.

Совершенное сталинским режимом в Восточной Польше не ограничивается границами этого региона, поскольку после окончания финско-совстской войны и после аннексии Прибалтийских республик в июне 1940 г. режим продолжал практику неограниченного террора против интеллектуальных элит завоеванных им стран. А поскольку в состав этих элит обычно входили представители титульных нации, террор всегда обретал характер этнических чисток. Во всяком случае, так воспринимали этот террор его жертвы, хотя Жданов и Вышинский, перед которыми Сталин летом 1940 г. поставил залачу распространения террора и на Прибалтийские республики, при осуществлении операций по истреблению и депортации людей задействовали в них также и прибалтийских коммунистов.

Завершение Большого Террора зимой 1938 г. не означало конца сталинизма. Напротив, он непрерывно продолжатся вплоть до 1953 г., принимая новые формы. Ведь пи Сталин, пи его подручные не расставались с обуревавшей их в прошлом манией насилия и теорией заговоров - они только придали им иную направленность и облекли в новые формы. Чем же характеризуется тот этан в истории сталинизма, который наступил после Большого Террора? Режим жил в ожидании заговоров и высматривал себе новые жертвы. Кремлевские вожди впредь уже не возвращались к саморазрушительной практике массового террора, против членов коммунистической партии и государственных служащих. И хотя даже в конце 1930-х и в 1940-х гг. режим еще хватал п расстреливал партийных функционеров, подозреваемых им в нелояльности, партийная система уже не стремилась к саморазрушению. Везде, где власть имущие осуществляли практику террора, они каждый раз направляли его в повое русло. Но при этом твердо придерживались правила, согласно которому стигматизации и мерам карательного воздействия следовало подвергать целые человеческие коллективы. Однако сообщества прокаженных обретали иные, "объективные" отличительные признаки: обозначая врагов, большевики называли их уже не "социально чуждыми элементами", "бывшими" или "кулаками", а "поляками", "немцами", "сионистами", иностранными шпионами и "чужими". Когда же речь шла об уголовниках, бандитах и бродягах, то они теперь именовались "социально опасными элементами". Большевики придали понятию врага этнический и биологический смысл. Поскольку способы обращения с врагом полностью зависели от прихоти большевистских вождей, их жертвам была оставлена единственная возможность - смириться с неизбежностью. Никого нз партийного руководства пе интересовало, имеют ли обвиняемые доказательства своей невиновности. Любой приписанный к вражескому коллективу уже не мог но своей воле выйти из него. За одну ночь друзья могли превратиться во врагов, и никто нз людей, вовлеченных в эти события, не мог повлиять на свою судьбу. Так случалось уже во время этнических чисток 1937 и 1938 гг. С тех пор придание враждебным группам объективного содержания и этнических характеристик стаю основополагающим принципом большевистского террора.

Через десять лет после начата массового террора понятие "классовый враг" полностью утратило свою актуальность. Действительно, кто стал бы в 1939 г. всерьез говорить о том, что Советскому Союзу угрожают дворяне, кулаки, белогвардейцы или эсеры? По большевики не могли жить без врагов. В своем тщетном стремлении к однозначности они должны были всякий раз расправляться с новыми врагами. В это время к врагам стали относить прежде всего представителей малых наций или иностранцев, а в конце 1940-х гг. террор был обращен также и против "асоциальных" и уголовных элементов. Однако то, что происходило в Советском Союзе после Большого Террора, невозможно понять без учета изменений, которые произошли в отношениях между Советским Союзом и его соседями. Вплоть до начала процесса коллективизации советская национальная политика была направлена на то, чтобы дестабилизировать политические режимы в соседних странах. Малые народы Советского Союза получили определенные привилегии, недоступные для этнических меньшинств, населявших соседние государства. Но московское руководство вынуждено было принять к сведению гот факт, что за пределами страны привлекательность советской модели общества была весьма незначительной. Прибалтийские республики, Финляндия и

Польша ие знали коллективизации, как и не сталкивались с массовым террором. Они не видели ужасов голода, характерных для советской действительности. Даже у южных соседей Советского Союза, таких, как Турция и Иран, советский пример построения общества особых симпатий не вызывал. В 1930-е гг. тысячи крестьян нз Советского Союза бежали через границу, спасаясь от большевистскою террора У руководителей Советского Союза уже не было иллюзий относительно преимуществ своего социального строя, они видели притягательность общественных систем, утвердившихся в соседних странах. Именно поэтому они отдавали приказы о депортации этнических меньшинств из приграничных областей и об уничтожении принадлежащих к ним элит. Немцы, поляки, эстонцы, латыши, финны и другие меньшинства попадали иод подозрение в том, что они являются "троянскими конями", действующими в интересах зарубежных держав. Тогда и межгосударственные границы превращались в бастионы, а приграничные районы - в зоны безопасности, из которых следовало выселять все потенциально нелояльные группы населения.

Ксенофобия большевистских вождей процветала в изоляции, она возникла в социальной среде, выходцы из которой не имели никакого представления о жизни людей по ту сторону советской границы и видели угрозу во всем, что выходило за пределы знакомого им круга. Большевистские вожди заперли подданных Советского Союза в его границах, они перекрыли для них все каналы внешнего влияния. Власть имущие, как н их подданные, в равной мере пребывали в изоляции от внешнего мира. Общаясь между собой, они обменивались друг с другом враждебными чувствами. Советское общество было пропитано ядом большевистской ненависти ко всему чужому. По все то, что большевики привнесли в общество, возвращалось к ним. Именно ксенофобия и постоянная боязнь заговоров связали воедино жизнь большевистских вождей с жизнью их подданных. Всякий pai, когда в языке режима слышалась вражда, присущие властным кругам представления о мире получали свое подтверждение. Этот мир был отравлен, ему со всех сторон угрожали враги. В 1930-е гг. такого рода фобии обрели статус достоверности. Приход нацистов к власти в Германии, утверждение авторитарных фашистских режимов в Центральной Европе и на южном фланге империи, столкновение враждебных друг другу политических сил во время гражданской войны в Испании - все зто убеждало советских политических лидеров в лом, что враг пе только прячется внутри страны, но и угрожает ей извне. С вторжением немецких войск эти воображаемые картины превратились в реальность. Поэтому Вторая мировая война вовсе не привела к достал и низании Советского Союза. Наоборот, она способствовала радикализации сталинской ксенофобии, потому что оккупационная политика национал-социалистов не оставляла населению завоеванных территории другого выбора, кроме признания своего этнического и расового статуса в соответствии с тем рангом в иерархии, который нацисты для него предназначили. Получилось так, что национал-социалисты приняли участие в процессе "объективирования" образа врага3. |

Когда в рассветные часы 22 нюня 1941 г. несколько миллионов солдат немецкой армии перешли границу Советского Союза, казалось, что сталинскому режиму пришел конец. В первые месяцы войны ничто не предвещало, что советской армии удастся добиться перелома в ходе войны. Уже к осени 1941 г. под ударами немец* них вооруженных сил она приблизилась к развалу. Красная армия не подготовилась к нападению немецких войск, он* даже не была приведена в состояние боевой готовности, полому что Сталин не пожелал всерьез отнестись к сообщениям своих развелыватель-ных служб о готовящемся нападении. Он не поверил и словам немецкого посла, для которого задача сохранения германо-советского союза значила больше, нежели его лояльность по отношению к Гитлеру. Сталин не придал значения и предупреждениям, сделанным заместителем главы НКВД В. Н. Меркуловым. Когда Меркулов захотел подробно доложить Сталину о том, что враг готовится к нападению, тот грубо посоветовал ему послать своих агентов в штабе .люфтваффе "к такой-то матери". Все то, реальность чего Сталин не хотел признавать, для него не существовало. Когда новый парком обороны маршал С. К. Тимошенко па совещании в Кремле потребовал, чтобы войска были приведены в состояние боевой готовности, Сталин оборвал его. Свидетели так описывают эту сцепу: "Сталин вернулся к столу и резко сказал: "Это работа Тимошенко. Он готовит нас всех к войне. Его давно следовало бы расстрелять... Тимошенко - тетина с большой головой и вот такими маленькими мозгами", - при этом он вытянул палец руки... После этого Сталин вышел из комнаты. Затем он еще раз приоткрыл дверь с другой стороны, просунул в щель свое покрытое оспинами лицо и жестко добавил: "Если вы спровоцируете немцев недозволенными передвижениями войск вдоль границы, тогда полетят головы! Имейте это в виду!" С этими словами он хлопнул за собой дверью"4.

Вследствие этого нападение немецких войск вылилось для Красной армии в настоящую катастрофу. Немецкое командование ликовало, внонь добившись блинкрнга. И снова все указывало на скорую победу немецкой армии, подобную тон, какую она одержала на Западном фронте в 1940 г. После первых же недель боев в ее руках были Вильнюс и Минск, а в сентябре 1941 г. немецкие солдаты уже стояли у стен Ленинграда. Между тем Гитлер распорядился отложить наступление на Москву. Вместо этого он приказал своим генералам повернуть острие главного удара на Украину, чтобы поставить под немецкий контроль важные в военном отношении зерновые районы Украины и предотвратить возможность захвата советскими войсками румынских нефтяных полей. Генералы вынуждены были подчиниться фюреру, хотя и не одобряли его стратегии. Но и на южном направлении немецкие войска быстро продвигались вперед - в середине сентября был взят Киев, а в октябре они овладели Харьковом. В одном только киевском котле немцы взяли в плен более 600 000 советских солдат.

Все происходившее на фронте в первые недели с начала воины, казалось, подтверждало убежденность немецких генералов в том, что советская армия не обладает достаточной боевой мощью. Советские офицеры были малоннициативны, плохо подготовлены и необразованны; советский генералитет отличался своей некомпетентностью. Лишь немногие из новых выдвиженцев и партийных ставленников, получивших офицерские звания и выдвинутых на руководящие должности после террора 1937 г., соответствовали поставленным перед ними задачам. На фронте господствовал управленческий централизм. Сталин него военные советники отказывали боевым командирам в праве принимать самостоятельные решения и приказывали дожидаться указаний из центра. Но его распоряжения лишь в редких случаях доходили до командующих поисками на фронте, потому что немецкие подразделения перерезали систему связи Красной армии. А всякий раз, когда центральному военному руководству удавалось наладить связь с действующими штабами, его указания приводили только к путанице и хаосу. Сталин раздавал бессмысленные приказы об удержании позиций любой ценой; он и его советники настаивали па лом. что лучшим способом обороны является нападение, и гнали советские войска на гибель. Везде, где армия большевистского государства сталкивались с технически и стратегически превосходящей ее немецкой военной машиной, она терпела сокрушительные поражения. В начале воины Красная армия не могла даже рассчитывать на готовность своих солдат к самопожертвованию: хотя на многих участках фронта красноармейцы оказывали врагу ожесточенное сопротивление, в других местах целые подразделения в сотни тысяч солдат бежали с поля боя. Самоуверенность национал-социалистического режима возросла безмерно, его представители нз гражданских и поенных кругов пе осознавали, какие опасности таит в себе план "Барбаросса"5.

Тем пе менее война против Советского Союза не стала молниеносной войной, она перешла в воину на истощение, полностью исчерпавшую силы вермахта. Только к концу августа 1941 г. германские вооруженные силы потеряли более 400 000 солдат, и уже к осени того же года стало ясно, что стратегия быстрого покорения Советского Союза оказалась нереальной. Но к долгой, пожирающей все силы войне Германский рейх готов не был. Ему пе хватало не ТОЛЬКО солдат, но и материальных ресурсов, которые могли бы способствовать победоносному завершению войны. Финал блицкрига, наступивший зимой 1941 г., означал и коней военных завоеваний национал-социализма. И никто не понимал это лучше, чем сам Гитлер, полагавшийся теперь только на то, что он сможет противопоставить техническому и экономическому превосходству союзников железную стойкость своих солдат6.

Когда германское военное руководство было вынуждено отказаться от стратегии молниеносной войны, немецкая армия на Востоке утратила свойственную ей мобильность и ударную мощь. Солдатам пе хватало зимнего обмундирования и снаряжения, иод влиянием тяжелых климатических условий слала отказывать военная техника, а когда температура воздуха опускалась ниже допустимых пределов, глохли и моторы у танков. II за все это время немецкой военной индустрии так и пе удалось восстановить технические потери и построить необходимое количество боевых машин, с помощью которых военное руководство смогло бы поддерживать мобильность войск. Восточная армия голодала и мерзла. Уже зимой 1941 г. можно было видеть немецких солдат, слонявшихся на морозе в добытых у населения шубах и дамских пальто, подобно "бродягам, потолстевшим от одежды". Большие потери, которые пришлось понести немецким войскам, несмотря па их первоначальные успехи, привели к разрывам в линии обороны; на многих участках фронта немногочисленные немецкие подразделения противостояли подавляющим силам советской армии. Потери деморализовали солдат. Боевые части теряли свою внутреннюю спаянность, постоянное пополнение дивизий вновь набранными солдатами и офицерами вело к падению дисциплины и сплоченности. Души солдат грубели пе от лого, что те воевали на стороне национал-социализма, а потому, что эта война поставила их в такие условия, при которых выжить мог только тот, кто отбросил все моральные препоны. Вермахт и Красная армия вели войну, соответствующую определенным климатическим условиям и примитивным техническим возможностям их времени'. В этой схватке не было места цивилизованным правилам. Вермахт нарушал все действующие военные конвенции, а Красная армия платила ему тон же монетой. Советско-германская война была войной, соответствующей природе национал-социализма и коммунизма; это была война, где врага не побеждали, а искореняли.

Летом 1944 г. советские войска разгромили группу армий "Центр", а осенью того же года они уже подошли к прежним госу-д а ре г венным границам Советского Союза. Они все еще с большим трудом продвигались вперед, и на этой последней фазе войны, завершившейся в мае 1945 г. взятием Берлина, Красная армия потеряла еще более миллиона солдат. Несмотря пи на что, она одержала победу, в Которую в 1941 г: никло не верит8.

Но как стало возможным то, что Советский Союз не только оправился от сокрушительных ударов немецких войск, но в конце концов вошел в число победителей во Второй мировой войне? Вначале, казалось бы, ничто не предвещало того, что сталинский режим сможет еще раз подняться. К концу октября 1941 г. более миллиона советских солдат находились в немецком плену, а на Западной Украине, в бывших Прибалтийских республиках, в Молдавии и в Крыму немецких солдат встречали как освободителей от сталинского ига. Во Львове, который до пакта Молокова - Риббентропа принадлежал Польше, местное население подпило восстание против Красной армии еще до тою, как немецкие войска вошли в город. Хотя город находился в руках Красной ар-мин до 30 нюня 1941 г., украинские стрелки обстреливали советских солдате крыш домов. Как вспоминал один советский офицер, красноармейцы смогли покинуть Львов лишь пол прикрытием танков9. Когда во Львов вошли немецкие войска, украинское население города устроило кровавую расправу нал всеми коммунистами, которых смогло захватить, и начало терроризировать еврейских жителей города, считая их виновными в поддержке большевистского режима Этот погром украинские националисты представили как справедливую кару за совершенные большевиками зверства, которые считались делом рук евреев, как убеждала национал-социалистическая пропаганда В Одессе, в Литве, в Лат-вин местные жители также участвовали в убийствах евреев и коммунистов: с одной стороны, слит делали это, спеша выразить свою лояльность по отношению к немецким властям, а с другой - предвидели, что национал-социалисты не только будут снисходительны к такому поведению, по даже станут его поощрять. В литовском городе Каунасе один немецкий солдат видел, как молодой литовец насмерть забивал людей металлическим прутом. Он впал в кровавое безумие и в таком состоянии убнл более 10 человек. Закончив "работу", юноша вытащил из кармана губную гармонику и сыграл на ней национальный литовский гимн. Стоявшие вокруг местные жители наградили его аплодисментами. Немецкому солдату, пожелавшему узнать, что здесь произошло, они объяснили, что родителей зтого юноши расстреляли сотрудники НКВД, посчитав их националистами. Теперь же он совершил акт мести над своими мучителями10.

В глубине советской империи, в сердце России, гоже появились признаки недовольства. Мари Ледер вспоминает, как на улицах Ростова-па-Дону она услышала разговор мест пых жителей, говоривших о скором конце режима. Молодая женщина, встретившаяся ей, уже не видела необходим ости притворяться. "Скоро все будет по-другому", - предрекла она, добавив, что коммунистам и евреям теперь придет конец. Учитывая изменившиеся обстоятельства, режим уже ие мог противодействовать таким настроениям и оказался не в состоянии помешать людям изобличать ту ложь, которую он прежде непрерывно продуцировал. Его пропагандистская машина потеряла всякое влияние, поскольку никто уже не хотел ей верить: она обратилась теперь против своих изобрети гелей. Все, кто еще не видел своими глазами злодеяний СС, не испытывали доверия и к коммунистической пропаганде. Ледер пишет, что ее свекор, советский еврей из Ростова-на-Дону, отказался покинуть город, поскольку считал выдумками сообщения советской прессы о зверствах немецких войск. За свою наивность он заплатил жизнью. Везде, где ожидали скорого прихода немецких войск, возникали пораженческие пас iроения и недовольство. В Донбассе рабочие ие выражали никакого почтения к партийным функционерам и руководителям предприятий, которые осенью 1941 г. спешно покидали регион. Дело дошло до грабежей и кровавых столкновений между рабочими и подразделениями НКВД. Даже в далекой Вологде настроение населения становилось все более мрачным. Польский офицер Густав Хер-линг видел женщин, в январе 1941 г. стоявших в очереди у государственною магазина и ожидавших выдачи хлеба, - они жаловались па уменьшение рациона продуктов питания и проклинали войну, забравшую у них мужей: "Два раза я даже услышал проп.шесен-

I(ыи шепотом вопрос "Когда же придут немцы?"" Везде, где ослабевал авторитет власти, возрастала и сила сопротивления. В Иваново, к северу от Москвы, в октябре 1941 г. начались волнения, связанные с тем, что партийные функционеры н директора заводов попытались покинуть город.

Осенью 1941 г. волнениями были охвачены и города революции-Москва и Ленинград. 15 октября 1941 г., когда немецкие войска находились в нескольких километрах от Москвы, правительство отдало приказ об эвакуации из города сотрудников пар-тинного и государственного аппарата. В городе началась паника. Партийные функционеры, государственные служащие и директора заводов загружати машины документацией и покидали Москву, присоединяясь к длинной веренице автомобилей. Многие коммунисты смотрели еще дальше и сжигали своп партийные билеты. Вскоре к исходу служащих стали присоединяться и другие жители Москвы, которые длинными колоннами двигались по шоссе к Рязани. В эти дни приблизительно пятая часть населения покинула Москву. А. Д. Сахаров был свидетелем того хаоса, который охватил столицу в эти октябрьские дни 1941 г.: "По улицам, забитым яюцыми с рюкзаками, грузовиками и повозками, набитыми тюками и детьми, ветер разносил черные тучи пепла - во всех учреждениях сжигали документы и архивы". Когда Сахаров и еще несколько других студентов вошли в здание университета, чтобы предложить свою помощь, местные функционеры уже готовились к отъезду: "Наконец мы, всего несколько человек, сумели прорваться в бюро парткома. За столом сидел секретарь партийного комитета. Он посмотрел на пас безумными глазами и в ответ на вопрос, что нам делать, крикнул "Спасайся, кто может!""

Ннмб непобедимых вояк, окружавший большевиков, поблек. И с утратой авторитета исчез страх, внушаемый ими своим подданным. В центре Москвы начались нападения на чиновников режима, пытавшихся покинуть город, рабочие избивали управляющих и директоров. Па улицах появились грабители, которые разоряли магазины и угоняли автомобили. По наблюдениям агентов НКВД, в центре Москвы скопилось "несколько десятков тысяч человек". Возбужденная толпа грабила хлебные ларьки и киоски, милиция была не в силах справиться с ней. Утрата влияния режима на население еще быстрее сказалась в Ленинграде и приобрела там более устойчивые формы. Дело дошло до того, что 7 ноября 1941 г., в годовщину Октябрьской революции, в центре Ленинграда состоялась демонстрация женщин и детей, которые разбрасывали листовки и несли транспараты с требованиями объявить Ленинград открытым городом и впустить в него немецкие войска. "Уже близок конец проклятых палачей из Кремля и Смольного", - говорилось в одной из листовок. Как видно, у советских подданных были весьма туманные представления, о целях и стратегии национал-социалистов. Создавалось впечатление, что война, которую немецкая армия вела против Советского Союза, угрожала только евреям и коммунистам, в то время как остальному населению страны пе стоило опасаться оккупантов. Очевидно, что в начале войны это убеждение было широко распространено среди населения Ирина Эренбург, дочь писателя Ильи Эреибурга, вспоминает, что в те дин многие москвичи уже не скрывали своих враждебных антисемитских настроений11.

Нигде освобождению от большевистского деспотизма пе радовались больше, чем в деревнях, занятых немецкой армией, - крестьяне ожидали, что война навсегда освободит их от большевиков и созданных ими колхозов. Многие немецкие солдаты вспоминали, что селяне приветствовали их, выходя к ним навстречу с хлебом-солью. Одни лейтенант немецкой армии писал: "Украинское население встречало нас как освободителей. Нам было очень приятно ежедневно ощущать эту сердечную признательность. Везде были дружеские лица, люди с букетами в руках стоят и вдоль дороги, все деревенское население приходило к местам нашего расположения, с готовностью предлагая нам все, в чем мы нуждались"12. Так в действительности и было, несмотря на то что специальные подразделения оккупантов уже в первые недели похода против Советского Союза начали свою кровавую работу далеко от линии фронта, тысячами расстреливая евреев и тех, кого считали партизанами. Вначале казалось, что этот террор не коснется крестьян: он не задевал их, потому что был направлен против евреев и коммунистов. Главное, что большевистская власть навсегда ушла из деревни, и зто было важнее всего. Отношение крестьян к оккупантам изменилось лишь на втором году войны, когда немецкие завоеватели принесли смерть и разорение также и в украинские и русские деревни13.

Красная армия была крестьянской армией, она состояла из представителей многих народов, и вместе с тем ею командовали молодые и неопытные командиры. Она разваливалась под ударами немецких войск не только потому, что ею плохо руководили, но н вследствие того, что в начале войны ее солдатам ие хватало боевого духа. На многих участках фронта части Красной армии оказывали немецким войскам ожесточенное сопротивление, сражаясь до последнего солдата. В то же время там, где командиры военных

f

частей не пользовались авторитетом, в плен попадали сотни тысяч советских военнослужащих. Одновременно летом и осенью 1941 г. угрожающе выросло чисто дезертиров. Можно привести в пример Москву, где многие новобранцы пытались избежать службы в армии, причиняя себе увечья или скрываясь от призыва. Так, в Октябрьском районе Москвы из 1 800 новобранцев, призванных на службу в нюне 1941 г., в своих частях оказались лишь 814 чел. Вплоть до октября 1941 г. дезертировали или без рал решения покинули место службы более 650 ООО чел. Нив одной другой армии во время Второй мировой войны не было столько дезертиров и перебежчиков, сколько в советской. Более миллиона попавших в плен советских солдат перешли на службу в войска СС или в вермахт. Казаки и украинцы служили в качестве "добровольцев" в обозе немецких частей; десятки тысяч туркмен, азербайджанцев, калмыков, татар и башкир были завербованы в войска СС. В конце концов к такому сотрудничеству оказался готов и генерал Л. А. Власов, попавший в плен в 1942 г. и организовавший с помощью прибалтийских функционеров из национал-социалистической партии русские военные части, предназначенные для борьбы с коммунистами на стороне вермахта. 11о мечты Власова пе совпадали с мечтами национал-социалистов. Гитлер вел войну на уничтожение, меньше всего учитывая интересы мирного населения, застигнутого этой войной. В результате лот хрупкий союз, который в начале войны начал складываться между населением завоеван-ных территорий и немецкими оккупантами, уже на втором году войны полностью себя исчерпал14.

Идеологическая и расовая война, развязанная национал-социалистами, служила целям порабощения и ограбления "неполноценных", с точки зрения национал-социализма, народов. Уже в марте 1941 г. Гитлер разъяснил своим генералам, какую войну против Советского Союза им следует вести. Гальдер записал в своем дневнике, что говорил им Гитлер: "Мы должны отказаться от понятия товарищества между солдатами. Коммунист ие может быть для нас товарищем ни до, ни посте сражения. Речь идет о войне на уничтожение. Мы ведем войну пе для того, чтобы сохранить своих врагов... Комиссары и сотрудники ГПУ являются преступниками, и с ними нужно Обращаться как с преступниками". В мае 1941 г. военное руководство разработало инструкцию; которая в июне того же года была доведена до сведения всех командующих войсками как "Приказ о комиссарах". Она обязывала офицеров вооруженных сил уничтожать взятых в плен комиссаров и высокопоставленных деятелей большевистского государства.

"Изобретателями варварских, азиатских методов ведения боевых действий являются политические комиссары... Именно поэтому, будучи взятыми в плен во время боя или при попытке оказать сопротивление, они должны быть немедленно и безоговорочно ликвидированы военными средствами", - говорилось в "Приказе о комиссарах". В случаях, когда местное население с оружием в руках выступаю против оккупантов или оказывало помощь партизанскому движению, солдаты йеменкой армии должны были применял, против него огнестрельное оружие. Отныне преступления, совершаемые немецкими солдатами "вследствие ожесточения, вызванного злодеяниями или подрывной деятельностью представителей иудейско-большсвистскоп системы", уже не должны были рассматриваться как объект судебного преследования. И хотя во многих частях немецкой армии находились командиры, которые выражали свое несогласие с этими убийственными приказами, чаще всеJ'О эти распоряжения принимались к исполнению. Генерал-фельдмаршал фон Рапхенау, принадлежавший к кругу убежденных национал-социалистов в военном руководстве, издал в октябре 1941 г. инструкцию, которая давала понять солдатам, что впредь совершенные ими жестокости не повлекут за собой наказания: "Солдат, находящийся в Восточной Зоне, является не только бойцом, выполпиюшнм свои долг по всем правилам военного искусства, но и носителем непреклонной народной идеи и мстителем за все зверства, совершенные но отношению к немецкому и всем родственным с ним пародам. Поэтому долг немецкого солдата - целиком н полностью Припять необходимость осуществлять суровое, но справедливое воздаяние по отношению к недочеловекам в иудейском обличье"Ч

Варварскому и противоречащему всем нормам международного права обращению подвергались советские военнопленные, которых национал-социалистический режим использовал в качестве рабской рабочей силы. Многие миллионы советски* солдат погибли от истощения, голода и в результате прямых убийств в созданных нацистами лагерях для военнопленных и в лагерях для уничтожения. Из 5,7 млн советских солдат, попавших в немецкий плен в 1911-1945 гг., к концу войны в лагерях остались в живых всего 930000 чел. 1 млн солдат перешли па службу в немецкую армию, полмиллиона бежало нз плена или же было освобождено советской армией. 3,3 млн советских военнопленных умерли от голода пли лишились жизни другим путем -это больше половины тех солдат, что сдались в плен врагу1 G. Уже на втором году войны готовность советских солдат попасть в немецкий плен полностью сошла на нет, поскольку сведения о зверствах оккупантов распространялись и в советских воинских частях.

Немецкие завоеватели столкнулись не только с советской армией - в конце концов они восстановили против себя и мирное население в захваченных ими районах. Ведь уже в первые педели после начала русской кампании стало очевидным, что национал-социалисты вовсе не собираются привлекать к сотрудничеству тех, кто отвергал советский строй и считал их освободителями. Гитлер и его окружение рассматривали народы Советского Союза в качестве плотов, которых надо подчинить и эксплуатировать, исходя из з кон омических интересов рейха. И хотя идеологический вождь национал-социализма Артур Розенберг настаивал на необходимости союза с нерусскими народами Советского Союза, он не мог пойти наперекор могущественным рейхекомиссарам Коху и Кубе и действовать вопреки потребностям немецкой экономики и СС. Оккупационный режим, осуществляемый национал-социалистами, нисколько не считался с интересами лидеров националистических движении на захваченных ими территориях и пренебрегал нуждами местного населения. Осада и голодная блокада Ленинграда немецкими войсками, беспощадная хозяйственная эксплуатация деревенских жителей, принудительный угон русских и украинских крестьян на работу в Германию, повседневный террор, осуществляемый оккупантами в захваченных ими деревнях, расстрел заложников в качестве расплаты за нападения партизан на немецких солдат-все это превратило крестьян в ожесточенных врагов оккупационного режима. В 1942 и 1943 гг., прежде всего в Белоруссии, шла жестокая война между подразделениями вермахта и СС с одной стороны н отрядами русских, еврейских, литовских и польских партизан - с другой. В ходе боевых действий эта территория была полностью опустошена и обезлюдела1

Сталинизм выжил. Он выжил потому, что террор, который несли с собой национал-социалисты, оказался страшнее сталинского террора. Именно в силу этого сталинский террор стал выглядеть в глазах населения меньшим злом, а его носители сумели мобилизовать советских подданных на борьбу с врагом. В самом начале войны казалось, что режим парализован: Сталин заперся у себя на даче и отказался от публичных выступлений. Возможно, впервые в жизни он по-настоящему потерял уверенность в себе. Он поручил своему заместителю Молотову выступить по радио и сообщить народу о нападении Германии на Советский Союз. Микоян вспоминал, что Сталин в эти дни "ничем не интересовался и пе проявлял никакой инициативы". Даже когда члены Политбюро без предупреждения явились к Сталину на его дачу в Кунцеве, чтобы призвать диктатора к каким-либо действиям, он встретил их с подозрением и лишь спросил: "Что вам нужно?" Как полагает Микоян, Сталин, видимо, боялся, что члены Политбюро приехали его арестовать18. Прошло больше педели, прежде чем Сталин обрел свою прежнюю форму. 1 июля 1941 г. по сто приказу был создан Государственный комитет обороны, в который вошли наиболее влиятельные члены Политбюро, и он отдал распоряжение об эвакуации предприятии тяжелой промышленности в азиатскую часть страны. 3 июля Сталин сам обратился по радио к народу с речью. "Товарищи, граждане, братья и сестры" - так начиналось его обращение, с помощью которого он хотел укрепить в народе волю к сопротивлению оккупантам. Он говорил о защите родины и о "народной отечественной войне", которую надо вести с агрессором. По случаю празднования годовщины Октябрьской революции в ноябре 1941 г. Сталин вспомнил н о наследстве, которое осталось советскому народу от царской России, - он говорил о России как стране Пушкина п Толстого и воззвал к именам военных героев - Александра Невского, Александра Суворова и Михаила Кутузова. Когда раньше большевики упоминали о "братьях и сестрах", о пароде и родине? Речь Сталина произвела огромное впечатление на многих представителей советской интеллигенции. Константин Симонов был глубоко тронут, когда услышал, как Сталин произнес эти примиряющие слова. "Я ненавидела войну, но вместе с тем я видела смысл в защите родины, какой бы она ни была, если речь шла о защите от вражеского нашествия" - так сформулировала свое отношение к происходящему Надежда Мандельштам, жена поэта Осипа Мандельштама, ставшая, как и ее муж, жертвой сталинского террора.

Но решился ли режим в самый тяжкий свой час отказаться от привычной для него практики террора? Смогли ли Сталин п его подручные с началом войны против иностранной агрессин остановить войну, которую они вели В1гутрп империи против своего народа? Многое позволяло надеяться на это. Уже в 1942 г. Сталин отступил от разработки стратегических планов и передал решение стратегических военных задач своим генералам, оставив за собой лишь право принимать окончательное решение. Еще осенью 1941 г. он снял с постов бездарных "политических" генералов - Ворошилова и Буденного-и поручил осуществление военных операций компетентным военачальникам. Рост чувства собственного достоинства у военных проявился прежде всего в том, что в советской армии вновь были восстановлены гвардейские полки, униформа и ордена, существовавшие еще в царской армии. Даже в образной символике, раскрывающей характер войны, обнаружился заметный сдвиг: Красная армия вела "отечественную войну", подобную той, что вела в 1812 г. русская армия против Наполеона. Война должна была послужить основанием для объединения всех народов и культур, составляющих Советский Союз. Именно об этом и говорил Сталин в своем обращении от Зиюля 1941 г. Режим остановил преследование православной церкви и открыл для советской интеллигенции скромное пространство свободы для самовыражения. Появились признаки отхода от догм прошлого: подвиги, совершенные советскими солдатами, уже не воспсвашсь, по крайней мерс в первые годы войны, как дары партии и ее вождя своему народу. Даже пропаганда ненависти к немцам, которую возглавляли писатели Эренбург и Симонов, с ее призывами покончить со всеми немцами, этими "идиотами с выпученными глазами", похожими па "серо-зеленых улиток", и "зарыть их в землю", проводилась ими без идеологических ссылок па партию и ее вождя. В начале войны Сталин старался держаться в тени, по крайней мере визуально, чтобы его имя не связывали с сокрушительными поражениями, которые терпела Красная армия в первые месяцы. Культ Сталина в его худшпх формах вновь вернулся в советскую действительность лишь после первых успехов советской армии.

Между тем обращение к метафорике Великой Отечественной войны и возрождения Советского Союза, отстоявшего свое право на существование, было в значительной мере продуктом иостста-линекого этана в развитии советской страны, когда большевистский режим стремился придать легитимность своему существованию, уже не будучи в состоянии сделать это па идеологической основе. В то время многие деятели советской интеллигенции пытались представить происходившее в стране в годы Второй мировой войны как выражение национального единения, как героический подвиг, позволивший Советскому Союзу как бы заново родиться. Правда, современники событий военных лет воспринимали все это совсем по-другому. Несомненно, сталинский режим доспи впечатляющих успехов в организационной и военной сферах: его reiicpaibi стали извлекать уроки нз поражений, военная промышленность с помощью союзников добилась высокого уровня производства, и даже эвакуация промышленных предприятий в азиатскую часть страны стала примером мастерски проведенной

технической операции, какой в начале вой ни никто от советского правительства и не ожидал,э. Сталинская власть мобилизовала все ресурсы страны для продолжения войны, осенью 1941 г. она вновь пришла в себя благодаря тому, что воспользовалась в своих интересах патриотическим подъемом парода и моральными преимуществами стороны, подвергшейся агрессин. Когда в середине октября 1941 г. на фойе распространяющейся в Москве паники пронесся слух о том, что Сталин и Молотов не собираются покидать город, когда на улицах столицы помнились части НКВД и положили конец грабежам, в души подданных вновь вернулся прежний страх. В годовщину Октябрьской революции Сталин выступил па станции метро "Маяковская" перед солдатами, которые сразу после этого отправились на боевые позиции. Его выступление вселило в парод уверенность, что большевики не отступят, что они выстоят. I последние сомнения в этом рассеялись после того, как немецкое наступление было остановлено у стен Москвы. Явным свидетельством усиливающейся мощи режима стал террор, с помощью которого он вновь напомнил о себе.

Сталин и другие члены политического руководства страны доверяли своей военной злите не больше, чем своим подданным. По их представлениям, дисциплина и преданность могли существовать только там, где правят страх и террор. Силу воздействия этого террора смогли почувствовать на себе в равно* мере как гражданские лица, так и офицеры с солдатами. Сразу же после нападения Германии на Советский Союз Сталин дал начальнику Генерального штаба Б. М. Шапошникову указание наказывать любого офицера, сообщившего в главный штаб неверные сведения. Он угрожал своим генералам репрессиями в случае, если они с чем-то не справятся. В декабре 1941 г. па Северо-Западном фронте появился цепной пес Сталина, начальник Главного политического управления Красной армии и бывший редактор "Правды" Л. 3. Мехлис. Он сам допрашивал командующих войсками и угрожал им расстрелом в случае несогласия с его указаниями. Те, кто не исполнял сталинских приказов, ш рал со смертью, - в этом мог убедиться даже популярный и удачливый генерал Г.К.Жуков, когда после назначения его командующим Ленинградским фронтом Молотов пригрозит ему расстрелом, если он не сумеет остановить наступление немецких танковых соединений. В начале август а 1941 г, посте падения Минска, Сталин приказал схватить и расстрелять главнокомандующего Западным фронтом генерала Д. Г. Павлова и грех других генералов. Им были предъявлены обвинения, одно абсурдней другого, - будто бы 11авлов нрепятствовал строительству оборонительных сооружении вдоль линии фронта и, несмотря угрожающее положение, сложившееся на границе, не привел войска в состояние боевой готовности. Достаточно вспомнить, что Сталин и нарком обороны маршал Тимошенко уже после начала военных действий требовали от Павлова "сохранять спокойствие" и "не впадать в панику", поскольку сами они в то время не верили сообщениям о нападении немецких войск. "Если начнутся отдельные провокаций, тогда звоните" - это было последнее указание, которое I Глвлов получил нз Кремля до того, как связь прервалась. А теперь генерал должен был поноет и наказание за бездарное поведение диктатора. Сотрудники НКВД подвергли Павлова и других генералов пыткам, чтобы выбить у них абсурдные признания в том, что они являются "предателями" и агентами немецких секретных служб. Павлов не только сознался в предательстве и саботаже, по в копне концов дал показания, что в 1930-х гг. он участвовал в "заговоре военных" под руководством маршала Тухачевского. И хотя обвиняемые генералы, представ перед закрытым военным трибуналом, от своих показаний отказались, это им не помогло - Стадии нуждался в козлах отпущения, на которых он мог бы свалить вину за свои промахи. 22 июля 1941 г., через четыре недели после начала войны, Павлов и другие генералы были расстреляны. Главнокомандующий Северо-Западным фронтом К. А. Мерецков также был арестован как заговорщик на основании показаний, выбитых у Павлова. Но в случае с Мерецковым Сталин проявил определенное благоразумие, приказав через три месяца заключения освободить генерала и вновь назначив его командующим армией20.

Солдаты Красной армии превратились в пушечное мясо, в заменяемые элементы числового ряда. Коммунистические вожди обращались с ними, как со скотом. Офицеры пост"! л ал и солдат в лобовые атаки под убийственный пулеметный огонь немцев, отда-вали безумные приказы, в результате которых солдаты гибли, как мухи. Осенью 1942 г. молох войны перемолол в Сталинграде десятки тысяч солдат узбекского, киргизского и татарского происхождения: они не понимали ни приказов, отданных на непонятном для них русском языке, ни смысла своего самопожертвования. Да н проблемы военного снабжения решались советскими офицерами специфическим способом -они приказывали солдатам пользоваться одеждой и оружием, взятыми у их павших товарище!!. Всякое неповиновение и нарушение воинской дисциплины со стороны солдат политические комиссары и высшее военное начальство карали методами беспощадного террора. В сентябре

1942 г. в некоторых частях советской 64-й стрелковой дивизии, защищавшей Сталинград, обнаружились отдельные случаи дезертирства. Командир дивизии приказал построить перед собой солдат из проштрафившихся подразделений и осыпал нх оскорбительной руганью и проклятиями. Затем он прошел вдоль рядов с револьвером в руке и выстрелами в лицо застрелил каждого десятого солдата.

Начальственный произвол над солдатами дополнялся практикой организованного террора, осуществлявшегося политическими комиссарами в частях Красной армии. За время одной только Сталинградской битвы по приговорам военно-полевых судов было расстреляно 13 500 советских солдат, которые оказались недостаточно дисциплинированными. Дезертиры, солдаты, потерявшие связь со своими подразделениями, а затем вновь вернувшиеся в них, подлежали расстрелу. Порой чекисты совершали расправы над солдатами в присутствии их однополчан, чтобы нагнать иа них страх. Подчас расстрелу подвергались н командиры взводов, к которым принадлежали провинившиеся. Осенью 1941 г. отряды НКВД на Ленинградском фронте каждую педелю расстреливали за дезертирство до 400 солдат, к концу 1941 г. почти 4 ООО матросов Балтийского флота были приговорены военными судами к смертной казни. В одной из частей советской армии, воевавшей на С талин градском фронте, зимой 1942 г. было расстреляно несколько солдат, критически отзывавшихся о советском военном руководстве и выражавших сомнение в компетентности советских генералов. В середине августа 1941 г. Сталин сам издал приказ, требующий выслеживать в рядах советской армии шпионов и предателей, а также брать в заложники семьи солдат и офицеров советской армии, дезертировавших или сдавшихся в плен. Обычно штабы армий сообщали имена пропавших без вести солдат в управления НКВД по местам нх призыва. Советские солдаты не только сражались за родину -они также жертвовали собой из боязни, что в противном случае террористический аппарат сталинского государства может расправиться с их семьями. В этом смысле Сталин сам подал всем хороший пример для подражания - он отверг своего сына Якова, попавшего в немецкий плен, как "труса* и "предателя" и отказался обменять его на нескольких немецких генералов. Сын Сталина погиб в одном из лагерей для военнопленных на территории Германии.

Все солдаты, попавшие в плен, считались предателями. А отступающих за линией фронта поджидали специальные подразделения НКВД, встречавшие их пулеметным огнем и гнавшие обратио па позиции. Когда в сентябре 1942 г. одна из советских воинских частей захотела прекратить безнадежное сопротивление и капитулировать перед немцами, заградительный отряд НКВД, оказавшийся рядом, попытался уничтожить весь ее личный состав. Этому помешало подоспевшее немецкое танковое подразделение. Между июлем и октябрем 1941 г. войсками ПКВД было арестовано более 650 000 советских солдат, дезертировавших или отставших от своих частей В одном только Можайске, запалиее Москвы, всего за пять дней октября месяца они арестовали 23 000 солдат -более 2 000 из них составляли офицеры. Красная армия ие отступала. Ее солдаты стояли перед выбором -быль застреленными немцами, попасть к ним в плен или быть уничтоженными отрядами НКВД. Поэтому обычно советские солдаты предпочитали идти в атаки на врага, что давало им больше шансов на выживание, нежели отступление. Густав Херлииг уже в начале 1940 г. узнал, что советские солдаты, попавшие в плен во время зимней советско-финской войны, были отправлены в лагеря: после возвращения из плена их, как героев, провали триумфальным маршем по .Лепи и граду, после чего погрузили иа вокзале в эшелоны и повезли в места заключения. Так сталинский режим поступал и после нападения немецкой армии на Советский Союз -он выслеживал "шпионов" и "предателей" среди мирного населения, бегущего на восток страны, и арестовывал их. Советские солдаты, спасавшиеся нз немецкого плена или с боями вырывавшиеся из немецких "котлов" летом 1941 г., попадали в руки отрядов НКВД, которые ждали их за линией фронта. Русская санитарка Вера Юкина видела, как сотрудники НКВД уводили арестованных солдат, выбравшихся после многих недель тяжелых оброии-тельных боев из немецкого "котла" под Бобруйском. Па основании увиденного она задалась вопросом: "Что же это должно быть за общество, от которого предательски отворачиваются миллионы солдат, способных сражаться с оружием в руках?" Одна русская военнослужащая, защищавшая Москву в декабре 1941 г., не могла найти для себя выхода нз этого противоречия: "У меня в руках автомат, и один патрон в нем я всегда оставляю для себя. Ужасно пошить в руки к немцам, а если побежишь с фронта, то тебя отправят в сталинские лагеря, и ты пропадешь там".

До 1 октября 1944 г. 355 000 советских солдат, вырвавшихся из немецких "котлов", прошли через фильтрационные лагеря НКВД. В 1941-1945 гг. 994 000 солдат были осуждены военными судами, 157000 из них были расстреляны специальными командами НКВД, остальные отправлены в .лагеря или в штрафные батальоны, где шансы остаться в живых были ничтожны. Солдаты, служившие в штрафбате, вспоминают, что чекисты своими руками расстреливали раненых бойцов, вернувшихся в свои части после неудачно проведенной атаки. В целом за всю Вторую мировую войну в таких батальонах прослужило более 1,5 млн советских солдат. Сталинский режим нп во что не ставил своих солдат-крестьян, с помощью которых надеялся выиграть войну, - они стати для него объектом беспощадного террора. Ничто так не иллюстрирует это отношение лучше, чем цифры потерь, понесенных Красной армией за время Второй мировой войны: по официальным советским данным, с июня 1941 помай 1945 г. на ноле боя полегло почти 9 млн советских солдат. Только за последние полгода войны, когда советские вооруженные силы находились на территории Германии, во время бессмысленных штурмов немецких позиций, предпринятых по приказам советских военачальников, погибло более миллиона советских солдат,- это касается прежде всего наступления па Зееловские высоты в апреле 1945 г. и взятия Берлина21.

У советского солдата не было выхода из замкнутого круга насилия: красноармейцы не имели права на отпуске фронта, они не Получали информации с родины н были полностью отданы на произвол своих командиров и комиссаров" А поскольку человеческие потери в советской армии препышали все допустимые пределы, внутренняя сплоченность рот и полков тоже оказывалась величиной неустойчивой. Солдаты были разобщены, они оставались наедине с простым фактом собственного существования, и в их страхе перед смертью у них была только одна надежда - как-нибудь пережить каждый следующий день. Ато-мизацня индивидуумов в тоталитарном государстве, о которой говорила Ханна Ареидт, произошла здесь перед лицом войны. Нам следует отказаться от представления, будто военные успехи возможны только там, где солдаты рискуют своей жизнью ради родины и свободы. Сторонники такой точки зрения плохо представляют себе "ремесло" войны. В борьбе за собственное выживание главным действующим мотивом становится инстинкт самосохранения22. Идеология же справляет свои триумфы, как правило, в послевоенный период, когда определяющим оказывается желание придать принесенным жертвам некий смысл. Позже один Советский солдат в своих воспоминаниях о войне написал, что главной мыслью, которая сопровождала солдат в окопах, была мысль о Сталине. Для подданных советской страны, как военных, так и гражданских людей, все пережитое ими в Великую

Отечественную воину было продолжением сталинизма, только в иных условиях.

С самого начала войны сталинский режим обрушил свой террор и на мирное население. И нигде отряды НКВД не свирепствовали с такой жестокостью, как на Западной Украине и в той части Белоруссии, которая прежде принадлежала Польше. Как только начатась война, палачи из НКВД впали в кровавое безумие: 150 ООО заключенных, находившихся в тюрьмах НКВД, были выведены на улицы, где часть из них была убита, а часть депортирована. Никто не знает числа людей, погибших во время марша смерти, совершенного частями НКВД в глубь страны, или казненных в местах назначения. Во Львове, столице Западной Украины, непосредственно перед вступлением в город немецких войск палачи из НКВД устроили настоящую кровавую бапю: во время своего бегства из города чекисты ликвидировали более 12 ООО заключенных, еще находившихся под стражей. То, что там увидели немецкие солдаты и родственники убитых, вызвало у них шок, - в городском детском саду сталинские садисты гвоздями приколачивали детей к стене, в застенках НКВД заключенных забивали до смерти, им отрезали носы и уши, вспарывали животы и вываливали внутренности наружу. Большинство заключенных было замучено до смерти. Письма, которые немецкие солдаты посылали домой, полны ужасными картинами: один немецкий офицер писал своей семье, что на территории Литвы его часть везде проходит через населенные пункты, опустошенные перед отступлением советскими войсками: "Повсюду кучами лежат трупы, вокруг ползают искалечен тле или раненые литовцы. Это страшное,

кош м а р п ое зрел ище..." 23

Холя в глубине страны сталинский режим уже не устраивал массовых расстрелов такого масштаба, как па Западной Украине и в Прибалтийских республиках, он и здесь ои с невероятной жестокостью расправлялся с любыми формами воображаемого иди реального сопротивления. Более того, вновь стала актуальной практика расстрела заложников. Как только началась война, Берия отдал распоряжение о превентивном аресте в Москве 1700 чел. как подозреваемых в терроризме, шпионаже и вредительстве. 15 октября 1941 г., когда паника среди служащих режима достигла своего апогея, Сталин отдал приказ частям НКВД эвакуировать из Москвы в Куйбышев оставшихся в живых родственников казненных ранее врагов народа и там их расстрелять. Такого рода расстрелы заложников происходили и в лагерях Гулага, где каждый раз после захват а немецкими войсками какого-либо советского горола и качестве акта возмездия осуществлялись расстрелы заключенных. Осенью 1941 г. террор НКВД вновь ворвался в жизнь донбасских рабочих. Здесь чекисты расстреливали не только паникеров и участников демонстраций, но и тех из рабочих, кто критически отзывался о сталинском режиме и об условиях своей жизни. Перед вступлением немцев в город Сталино сотрудники НКВД вывезли из города всех заключенных, за городом заставили их вырыть себе могилы и яд-тем расстреляли. После подавления паники, вспыхнувшей и октябре 1941 г., аппарат органов безопасности вновь восстановил свои контроль над столицей Советского Союза. Грабители, демонстранты и люди без паспортов подвергались аресту или немедленному расстрелу, а квартиры и общественные учреждения обыскивались в поисках шпионов и саботажников. В октябре 1941 г. - июле 1942 г. в Москве было арестовано более 830 ООО чел., из них 900 чел. были расстреляны специальными частями НКВД, 14 ООО чел. попали в тюрьмы или в лагеря. Число политически мотивированных приговоров во время войны нисколько не уменьшилось, далее наоборот, оно возросло с 8 011 в 1941 г. до 23 278 в 1942 г.2'1

Мирное население страдало от террора и лишений, вызванных войной, ие меньше, чем военнослужащие. Когда немцы вошли в Сталиш рад, в городе оставались тысячи мирных жителей, прежде всего женщины и дети, которые погибали жалкой смертью, поскольку Сталин отдач приказ, запрещавший кому-либо покидать город. Но ни одни нз городов страны не познал тяжесть войны в такой степени, как Ленинград. В сентябре 1941 г. передовые части немецкой армии дошли до предместий Ленинграда. Гитлер приказал им окружить город и заморить его голодом, что и было сделано. Блокада Ленинграда продолжалась вплоть до января 1944 г. И хотя советским властям удалось к апрелю 1942 г. эвакуировать по замерзшей Ладоге более миллиона жителей, те, кто остался в юроде, оказались жертвами многомесячного террора. Они не только попадали под снаряды немецких пушек, мучились от голода и болезней, от которых к концу осады погибло от 600 000 до 800 000 чел. Они вынуждены были испытать на себе драконовские методы наказания и террора, с помощью которых партийное руководство пыталось поддерживать в городе дисциплину.

В декабре 1941 г. правительство ужесточило и без того варварские законы о труде, принятые в июне 1940 г., грозившие рабочим тюремным заключением за халатность, опоздания и своевольный уход с работы. С этого момента рабочие, подобно военнослужащим, могли быть принудительно привлечены к труду и подчинялись законам военного времени. В Ленинграде была введена непрерывная рабочая педеля, всякий покинувший рабочее место рассматривался как дезертир и отдавался под суд. До зимы 1942 г. 21 000 чел. были приговорены к тюремному заключению за "халатность"; но всей стране в 1941 г. таких было более 1,4 млн чел. Как сказано в резолюции, принятой профкомом одного ленинградского завода в августе 1942 г., всякого, кто нарушает рабочую дисциплину, следует беспощадно карать. Без применения драконовских мер но поддержанию шецип.тины вряд ли удалось бы сохранить общественный порядок в голодающем городе. Учитывая сложившиеся обстоятельства, можно предположить, что у властей не было иного нули, кроме как расстреливать грабителей, раехплитетей хлеба и каннибалов, выходивших на охоту за людьми, чтобы утолить голод свои и своих близких. Но большевики пе довольствовались этими мерами насильственного воздействия на людей. Сталина мало трогали ужасы голода, от которого страдали жители города. Для него важнее всего было, чтобы центр пе утратил контроля нал населением города даже во время блокады и чтобы предатели и шпионы были вовремя схвачены и уничтожены. В декабре 1941 г. Сталин вновь попытался запугать партийного руководителя города А. А. Жданова. Диктатор обвинил его в том, что лот не доложил вождю об обстановке в городе и на фронте. Сталин позвонил Жданову и угрожающе заявил ему: "Складывается впечатление, что город Ленинград с товарищем Ждановым во главе находится ие в Советском Союзе, а на каком-то острове в Тихом океане". В августе 1941 г., еще до того, как немцы подошли к Ленинграду, Сталин послал в город Мололо-ва, Маленкова и Косыгина, чтобы они но его поручению подвергли критике местную партийную организацию. Посланцы деспота сообщили в Кремль, что Жданов сдает свои позиции перед врагом и в неполной мере информирует центр о событиях, происходящих в Ленинграде. Жданов сохранил свое место, по с этого времени всегда помнил, чего от него требует Сталин. Теперь ленинградские органы милиции стали направлять свои усилия не только против воров, бандитов, и каннибалов - с самого начала силы режима обрушились также и на тех, кого считали "врагами". Сам Сталин в сентябре 1941 г объявил, что сейчас важно для осажденного города: "Мой совет: не допускать никакой сентиментальности, но беспощадно расправляться с врагом и с его добровольными и недобровольными помощниками. Война безжалостна и в первую очередь наносит поражение тому, кто проявляет слабость и оказывается нерешительным. Если кто-либо в наших рядах допустит нерешительность, он станет главным виновником паления Ленинграда".

Местные органы НКВД расстреливали норой люден, укравших буханку хлеба, и "в качестве превентивной меры" сажали иод арест тех, кто считался потенциальным противником режима За день в тюрьмах города от голода умирало до 40 заключенных. К октябрю 1942 г. органы безопасности раскрыли в городе более 600 "контрреволюционных организаций". В Ленинградском университете были раскрыты заговоры с участием профессоров. В целом за это время сотрудники НКВД арестовали как шпионов и террористов более 9 500 лиц. 11о воспоминаниям ученого Д. С. Лихачева, во время войны было арестовано не меньше людей, чем до начала военных действий. Совершенной бессмыслицей представлялось жителям города то, что в марте 1942 г., когда уже никто не опасался захвата города немецкими поисками, сталинские власти приняли решение выслать из города в Казахстан всех горожан немецкого и финского происхождения, числом более 60000 чел. Большевистская шпиономания порой охватывала и рядовых жителей Ленинграда, ведь они не располагали никакой достоверной информацией п никто не знал, что происходит за чертой города. Когда однажды в Ленинграде распространился слух, что в городе выследили немецких агентов, переодетых в форму советских милиционеров, начались нападения на милиционеров, совершавших уличное патрулирование. Руководство же находило в этом подтверждение своей безумной идеи о существовании коллективного заговора врагов2,1.

Большевики вели войну не только против немецких агрессоров, по и против внутренних врагов. К их числу были отнесены все этнические группы, заподозренные в коллаборационизме. Осенью 1941 г. более 80 % немцев, проживающих на территории Советского Союза, были изгнаны нз родных мест и депортированы в Казахстан; автономная республика немцев Поволжья была ликвидирована. В постановлении Верховного Совета, утверждающем решение о депортации, говорилось о "саботажниках и шпионах", о "врагах народа", которых следует выслать. Между ноябрем 1943 г. и декабрем 1944 г., когда угроза немецкого наступления уже миновала, Сталин и Берия приняли решение выслать в Среднюю Азию крымских татар и малые народы, населяющие Кавказ, - чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, калмыков и месхетницев. Во второй половине 1944 г. за ними в ссылку были отправлены и другие "подозреваемые" народы - греки, болгары и армяне. Жившие в Крыму, турки-месхетинцы и кавказские курды. Подобным образом более 3 мл и чел. были изгнаны со своей родины, среди них более 1 млн немцев и 470 000 чеченцев и ингушей. Несмотря на то что Красная армия вела активные боевые действия против Германии, НКВД отправил в Крым и на Кавказ более 40 000 грузовиков и товарных вагонов, предназначенных для нужд фронта. Десятилетия спустя Молотов все еще оправдывал решение Сталина о депортации народов с их родины в Казахстан: "Во время войны к нам поступали сведения о массовом предательстве. Батальоны кавказцев стояли против нас на фронтах, били нам в спину. Речь шла о жизни п смерти, разбираться было некогда. Конечно, попали и невиновные. По я считаю, сделано это было в то время правильно"20.

Молотов высказал то, в чем были убеждены вожди Страны Советов, - что враги стоят передними и за их спиной. Поэтому всех представителей враждебных им народов следовало подвергнуть депортации. "Нельзя упустить ин одного", - вбивал Берия в головы своих палачей, участвовавших в мае 1944 г. в операции но выселению кавказских народов. Одновременно сталинский режим начал сводить счеты с враждебными ему народами в рядах советской армии: солдат и офицеров, принадлежавших к одиозной национальности, обезоруживали и арестовывали, а затем, подобно их землякам, отправляли в Среднюю Азию. Пока армия вела войну против Германии, НКВД усердно решал исконную задачу сталинизма - он продолжал вести войну против собственного народа. Для Сталина и Молото ва врагами были те, кого они считали потенциально опасными для себя. Этих врагов они наделяли этническими характеристиками и придавали им объективный статус. Чеченцы и ингуши противодействовали коллективизации и установлению социалистического образа жизни, поэтому кремлевские вожди видели в них вооруженных разбойников и нарушителей спокойствия; калмыки были для них неконтролируемыми кочевниками, а греки и армяне пронырливыми торгашами, которых следовало изгонять из советских городов. Наряду с ними, врагами стали немцы и крымские татары: первые - потому что принадлежали к нации агрессора, а вторые - полому что многие из них перешли на службу к оккупационным властям. Но немцы и крымские татары не только состояли в связи с врагом, они составляли этническое меньшинство посреди русского большинства. Война стала для большевиков только поводом для завершения процесса этнической гомогенизации приграничных районов и многонациональных областей Советского Союза.

Власти держали все иод своим контролем: войска НКВД появлялись в районах выселения внезапно, окружали деревни цепью из грузовиков и танков н давали проживающим там людям всего один час на подготовку к депортации. Затем их погружали в грузовики и отправляли иа ближайший вокза-i, где улсе стояли наготове вагоны для отправки всех задержанных к местам назначения. На Северном Кавказе органы НКВД опирались на помощь местных мулл, которые должны были внушать жертвам выселения чувство безопасности и сопровождать их по пути иа пункты сбора, где они уже попадали и руки чекистов. Изгнанники не должны были привлекать внимания. Автономная Чечено-Ингушская Рес-

й)

публика исчезла так же бесследно, как и республики крымских татар и поволжских немцев. Но власть имущие в Кремле не удовлетворились и этим -Сталин дал указание изменить названия населенных пунктов, оставленных изгнанниками, н заменить дорожные указатели на нх национальных языках. Дома, памятники и кладбища, напоминавшие о прежних хозяевах, подвергались разрушению. Некоторое время спустя пустые дома были заняты русскими крестьянами и беженцами, оставившими свои родные места в сумятице войны. Создавалось впечатление, будто чеченцы, крымские татары, немцы никогда там и не жили.

Приказы о начале депортации исходили нз центра, и он же контролировал их исполнение. Сталин получал от главы своих органов безопасности Берии доклады и сообщения о ходе операции. 22 апреля 1944 г. Берня сообщил Сталину, что он поставил в известность членов правительства Чечено-Ингушской Автономной Республики о необходимости депортации населения нз этого края. По его словам, Молаев, представитель партийного руководства республики, сначала заплакал, но иолом "взял себя в руки и пообещал исполнять все распоряжения". Берия сообщал далее, что он вызвал себе наиболее авторитет пых религиозных деятелей и заставил нх дать согласие на сотрудничество в операции по депортации. Уже на следующий день Берия докладывал Сталину о начале операции: "Сегодня, 23 февраля, с восходом солнца, мы приступили к операции по переселению ингушей и чеченцев". К позднему вечеру чекисты загнали в товарные вагоны более 90 000 чел. Они почт нигде пе встретили сопротивления, а там, где все-таки столкнулись с ним, применяли оружие. 25 февраля Берия объявил о завершении депортации: изгнание прошло "нормально", 352 G47 чел. были вывезены на 86 составах. Но Берия смотрел шире - он полагат, что теперь необходимо изгнать с мест проживания и соседних с чеченцами балкарцев. 25 февраля он сообщил Сталину, что в 1942 г. балкарцы вступали в контакт с немецкими войсками и присоединились к ним в борьбе против советской власти. По словам Берии, после завершения чеченской операции в его распоряжении находились освободившиеся подразделения НКВД, готовые в любую минуту начать депортацию 40 000 балкарцев, населяющих долины Кавказа: "Если Вы не против, то до моего возвращения в Москву я мог бы принять здесь необходимые меры, связанные с переселением балкарцев". Берия уже подготовил соответствующие документы, а Сталин немедленно нх подписал.

В 1944-1948 гг. лишилась жизни почти четверть всех изгнанников. Дети и старики по большей части умирали уже в пути к местам назначения, десятки тысяч чеченцев и ингушей погибли в сиецпоселенштх ПКВД, поскольку не смогли вынести принудительного груда и непривычных для них климатических условий. Вольфганг Леон гард вспоминает, что он и его земляки-немцы, депортированные в Казахстан в 1941 г., по приезде были брошены в безлюдной степи; в Караганде они жили в землянках.

В конце 1940-х гг. сталинский режим навсегда закрепил за изгнанными народами статус отверженных - он издал указ, запрещающий им когда-либо возвращаться в родные места. Немцы, чеченцы и крымские татары несли на себе каинову печать врагов режима они стали людьми второго сорта, и так продолжалось целые десятилетия. Большинство представителей этих враждебных наций удостоились реабилитации лишь после распада Советского Союза27.

Поздний сталинизм

"Живучая, подлая правда", как ее когда-то окрестил Горький, вовсе не была упразднена большевиками, а непрестанно раскрывалась перед глазами советских людей. Вместе с тем большинство из них связывало с окончанием войны прежде всего надежды на смягчение политического режима в стране. Как писал в своем дневнике профессор университета Терещенко, для которого война закончилась в 1943 г. освобождением Харькова, после всего того, что совместно было пережило и выстрадано, "правительство должно изменить свою политику". Как и многие его современники, он не мог поверить в то, что все военные лишения были напрасны. Интеллектуалы питали надежды па смягчение политического климата, солдаты -на установление мира, а крестьяне-на жизнь без колхозов и ужасов голода. "Вэто время люди были убеждены, или по крайней мере надеялись, что после войны все будет хорошо, все будет складываться по-человечески. 11о война только укрепила бесчеловечный режим, и первыми по-чувст вовали это на себе солдаты, вернувшиеся из плена Иллюзии развеялись, и народ разделился на отдельные атомы, распался", - подвел горький итог послевоенных лет А. Д. Сахаров28.

Советский Союз вошел в число победителей во Второй мировой войне, по его население страдало от последствий войны больше, чем побежденная сторона. Война унесла более 20 млн человеческих жизней, 2 млн чел. остались калеками, инвалидами и бездомными, которые уже не могли найти себе место в жизни и не надеялись на помощь со стороны государства, которому служили во время войны. Демобилизованные красноармейцы и беженцы скитались по территории Советского Союза. Еще в 1948 г. в городе Брянске 9 ООО семей, инвалидов и детей-сирот обитали в землянках. Почли на всем пространстве Советского Союза люди жили в таких условиях. В июне 1947 г. Молотов получил от министра внутренних дел Советского Союза С. Н. Круглова письмо, в котором тот жаловался, что беженцы и демобилизованные солдаты нарушают общественный порядок в стране. В городе Краснодаре в начале 1947 г. скопилось более 200 000 беженцев нз всех регионов страны. Эти люди страдают от недоедания и дистрофии, а более 18 000 из них живут "фактически под открытым небом", с возмущением писал министр. Распространение в регионе болезнен и эпидемий - это только вопрос времени Местные органы государственной власти, однако, перегружены они должны не только справляться с непрерывным потоком новых беженцев, по и бороться с преступностью, пришедшей в регион вместе с беженцами, демобилизованными солдатами и беспризорниками. Беженцы не только нищенствуют, они совершают кражи, осуществляют разбойничьи нападения на местное население и нападают на поезда. В Краснодаре одна старушка, которые несла два куриных яйца, была убита изголодавшимся демобилизованным солдатом. Органы власти попытались остановит}" Приток беженцев. В апреле 1947 г. впервые была проведена акция изгнания из Краснодара демобилизованных солдат и беспризорников. На вокзалах и на дорогах, ведущих в город, дежурили сотрудники НКВД, которые арестовывали всякого, у кого не было соответствующих документов для въезда в район. Но преступность перекинулась в соседний регион- министр жаловался, что подобная практика ведет к тому, что беженцы "все время перемещаются нз одного района в другой". Даже в столице страны у людей" ие было сносных условий для существования, они вынуждены были жить среди нечистот и крыс, в подвалах и чуланах. Физик Ю. Ф. Орлов вспоминал о послевоенных годах в Москве: "Такими были условия жизни в самом сердце столицы нашего народа, желающего научить весь остальной мир, как следует жить"29.

Последствия войны тяжело сказались не только на состоянии общества. Они сильно поколебали способность режима осуществлять функции социального контроля, и прежде всего в городах, где активно заявляли о себе молодежные банды и уволенные из армии солдаты. Несомненно, что по завершении войны перед многими демобилизованными солдатами открылись новые перспективы. Но советская действительность ничего не могла предложить инвалидам, людям, травмированным войной н сорванным с родных мест. А поскольку война открыла перед миллионами советских солдат мир, лежащий за границами Советского Союза, и они смогли своими глазами убедиться в том, что эпические предания о партии и ее вожде построены на лжи, многие нз них утратили прежний страх и стали выражать свое несогласие с господствующей ложью. Воина породила человека нового типа -такого, который был свободен от предрассудков прошлого и от духовных оков, в которых режим держал своих подданных. Везде, где власть сталкивалась со своими подданными лицом к лицу, она ощущала свою неспособность удерживать их иод контролем. Чтобы восстановить states quo, она стала прибегать к методам насилия и террора. При этом в ход пошли старые, успешно испытанные еще до войны методы воздействия-*0.

Уже в 1946 г. режим дал понять, что не испытывает доверия к своему крестьянству и ие отказывается от контроля над ним посредством колхозов. Хотя крестьяне жили в пишете, в разоренных и опустошенных деревнях, лишенных сельскохозяйственных машин и скота, в их жизнь вновь вернулись колхозы. Сталин издал указ, увеличивавший число рабочих дней в колхозах; колхозы, имеющие долги перед государством, следовало наказывать, обрекая на голод. Если во время войны власть порой достаточно снисходительно относилась к отклонениям от колхозного порядка, то теперь это неотступно преследовалось. Крестьян, использовавших КОЛХОЗНУЮ землю в личных хозяйственных иелях и выносив-ших продукты для продажи на базар, ожидало наказание. Варварский закон о защите социалистической собственности, принятый в августе 1932 г., праздновал в послевоенные годы свой триумф. Крестьяне потеряли возможность пользоваться даже теми скромными доходами, которые они могли получать от своих приусадебных участков, поскольку правительство обложило их разорительными налогами. Колхозники превратились в трудовых рабов, в крепостных, призванных производить все, что потребуют от них органы государственной власти. Государство не сумело преодолеть разрыв между городом и деревней, оно лишь увековечило сто. Это привело к тому, что аграрные регионы страны не смогли выйти из агонии. Поэтому более 9 млн крестьян в 1950-1954 гг. вынуждены были бежать из деревни в города в поисках средств к существованию и новых перспектив. В некоторых районах, в первую очередь па Украине, в деревнях начался голод, а местами крестьяне стали выступать против власти.

Нищета, в которой вынуждены были пребывать крестьяне, не осталась незамеченной властями. Сталин получал сообщения и просьбы, которые свидетельствовали о голоде и насилии, дарящих в деревне. Так, например, в июле 1945 г. один майор советской армии в своем письме диктатору доложил о том, что ему пришлось пережить во время отпуска в Черниговской области: везде, где он побывал, он видел голодающих крестьян, и при таких условиях ни один из деревенских жителей не желает работать на колхоз, который держит его в нищете: "Зачем нам идти на работу? Мы все равно ничего за нее пе получаем". - говорили ему крестьяне. Руководители местных партийных организаций предаются пьянству, берут взятки п бесчеловечно обращаются с крестьянами. Письма с жалобами власти перехватывают, а критиков арестовывают. Красноармейцев, вернувшихся с фронта домой, когда они пытаются протестовать, отправляют на Западную Украину или сразу же возвращают в армию. Партийные чиновники пе испытывают жалости даже к инвалидам. Вместе с тем в поисках выхода из сложившейся ситуации бес-страшный майор смотрел не дальше, чем охваченные манией преследования кремлевские вожди, - но его мнению, необходимо было очистить весь партийный и государственный аппарат от "немецких прислужников, трусов и паникеров", удалить нз пего всех "чуждых нам людей" и заменить их па боевых фронтовиков, одним из которых является он сам.

Всякий раз, когда большевики сталкивались с сопротивлением крестьян, они при бегали к бесчеловечным методам подавления. Сталин ждал от своих приспешников, что они будут проводить в провинции жесткую линию, и те не обманывали его ожидания. Вовремя массового голода 1946 и 1947 гг., предположительно унесшего 2 млн жизней, 12 000 председателей колхозов были отданы иод суд, тысячи крестьян отправлены в концентрационные лагеря нз-.sa тою. что собирали для себя на поле хлебные колоски. В январе 1948 г. партийный руководитель Украины Н. С. Хрущев обратился к Сталину со своими соображениями относительно того, как справиться со с гроптивыми крестьянами. Провалы планов но поставке зерна Хрущев объяснил саботажем со стороны "иаразитических и криминальных элементов" - крестьян, которые пользуются колхозами "как ширмой", чтобы под их прикрытием осуществлять "спекуляции" и "кражи". Он утверждал, что в 1947 г. более 86 ООО колхозников ни одного дня не проработали на колхоз, а все время работали лишь для себя. Во многих местах крестьяне уничтожали партийных активистов и поджигали их дома. Отсюда он делал вывод, что существовавшая в прошлом практика наказания крестьян, ие желающих работать иа колхоз и отсутствующих на рабочих местах, показала свою неэффективность. В этих случаях по решению суда они получали в наказание всего лишь до шести месяцев тюремного заключения. Хрущев предлагал взамен снова ввести в колхозах принцип коллективной ответственности и предоставить им право выселять нз деревни всех "неисправимых преступников и паразитических элементов". Сталин сразу же принял предложения Хрущева, и уже в конце января 1948 г. Верховный Совет издал закон, определяющий правила выселения из деревень "антисоциальных элементов" и "паразитов". Он дал возможность колхозам высылать непокорных крестьян в Сибирь на срок до восьми лет. В мае 1918 г. Хрущев докладывал в Москву о первых успехах: 10 апреля уже отправлены "первые вагоны" с осужденными крестьянами, в течение всего лишь одного месяца из колхозов восточных областей Украины выслано более 4 000 крестьян. Хрущев уверял Сталина, что крестьяне с большим удовлетворением приняли новый закон: "Благодарим государство и нашего отца Сталина за то, что он принял нот закон для всех нас, для колхозников"-*1. Тиран не только свирепствовал - он еще и требовал за это благодарности.

Большевики держали весь парод иод коллективным подозрением, они не смогли проявить великодушие даже в час своей победы. После того как были отвоеваны занятые ранее немцами территории, многие десятки тысяч людей были арестованы как шпионы и коллаборационисты. Все, кто во время войны жил под оккупацией, проверялись и регистрировались органами НКВД, многие попали в фильтрационные лагеря. Л те, кто во время войны каким-либо образом побывал в оккупированных областях, находились иод постоянным подозрением. Чтобы закрепить за ними статус подозреваемых, органы внутренних дел делали им специальные отметки в паспорте, тем самым превращая их в граждан второго сорта.

Под подозрение попали и \ млн граждан, оказавшиеся в немецком плену, а также в добровольном пли принудительном порядке попавшие на работу в Германию вовремя войны. Режим был беспощаден к коллаборационистам - Власов и его помощники из офицерского корпуса были осуждены на закрытом суде в Москве и казнены, солдаты его армии попали в лагеря или были отправлены в Сибирь. Казаков и украинских добровольцев, служивших в немецкой армии, ожидала та же судьба. Британские офицеры вспоминали, что казаки, которых западные союзники передавали советской стороне, совершали акты коллективного самоубийства, чтобы избежать выдачи. На британских кораблях, привозивших репатриантов в Одессу, разыгрывались душераздирающие сцены: люди кончали жизнь самоубийством и калечили себя; порой возвращавшихся расстрел н вал и в одесском порту ив пулеметов войска ИКВД.

Солдаты, сдавшиеся немцам в плен, считались предателями. Освобождение из немецкою плена не означало для них конца страданий - более 600 ООО бывших советских военнопленных попали после демобилизации в "трудовые армии" НКВД, для многих же открывался лишь один путь - в Гулаг. 120000 советских офицеров, оказавшихся в немецком плену, рассматривались власть имущими как коллаборационисты, большинство из них было отправлено в исправительные лагеря на шесть лет. после чего находились под надзором. Коммунисты подвергли унижению и 2 млн "остарбайтеров" - граждан Советского Союза, которых нацистские захватчики насильно угнали на работу в Германию: сначала советские власти заставили их участвовать в демонтажи ых работах в Восточной Германии, а затем огромными колоннами погнали на родину. Эти люди перешли нз одного состояния безнадежности в другое. На родине никто не готовился их встречать, кроме войск НКВД- Одни американский дипломат видел, как группу советских репатриантов, прибывшую в мурманский порт, встретил духовой оркестр, после чего они сразу же были отконвоированы за пределы порта вооруженными чекистами. Ирина Эренбург, присутствовавшая в 1945 г. в Одессе при возвращении советских военнопленных, думала, что возвращающихся на родину земляков ждет радостная встреча с военными почестями. Вместо этого она увидела безрадостные липа людей, стоявших на набережной с портретами Сталина в руках и напоминавших "кучу мусора". После короткой речи местного коммунистического руководителя все бывшие военнопленные были отведены для допроса в находящееся рядом военное училище. Совсем иначе выглядели ехавшие на том же корабле бывшие французские и бельгийские военнопленные, возвращавшиеся на родину. Ирина Эренбург пишет: "Там я увидела счастливые лица... они пели, свистели, смеялись"32. Репатриантов из бывших западных областей

Польши и из Прибалтийских республик без всякой перепроверки отправляли в исправительные лагеря Гулага. Ко всем, кто получал разрешение на возвращение домой, власти в дальнейшем относились с подозрением и ставили на них клеймо предателей.

В основании репрессий, которым подвергались бывшие военнопленные и "оетарбайтеры", лежало чувство недоверия, которое большевики испытывали по отношению ко всему им чуждому. Ре-патрианты не просто увидели чужие страны, усвоили их правы и обычаи - эти .поди ознакомились с уровнем жизни немцев и других зарубежных народов и смогли иными глазами взглянуть на то убожество, в котором они сами жили в Советском Союзе. Никакая ложь уже не могла вернуть их в то состояние изоляции, в котором они находились до войны. Большевики обладали чутьем в таких делах, поэтому их репрессии выглядели как месть возвратившимся на родину - за опыт, который тс получили за границей.

Насилие парило повсюду. Па западных окраинах империи оно бушевало с безудержной силой даже после завершения Второй мировой войны. До конца 1940-х гг. Красная армия вела в Восточной Польше ожесточенные бон с ушедшей в подполье националистической польской Армией крановой. На Западной Украине, отошедшей после воины к Советскому Союзу, большевики столкнулись с сопротивлением украинских националистов и мятежных крестьян, противившихся возвращению Украины в большевистскую империю. Боевые отряды восставших пополнялись также демобилизованными красноармейцами и дезертирами - за один июль 1945 г. к украинским партизанам присоединилось более 11 000 дезертиров нз Красной армии. Война, которая продолжалась вплоть до начата 1950-х гг., велась с обеих сторон с крайней жестокостью. Партизаны иод командованием украинского националиста СЛ. Бандеры убивали любого коммуниста, попавшего к ним в руки; в свою очередь, чекисты брали в деревнях заложников, чтобы заставит!" крестьян выдать им места, где скрывались бандеровцы.

Гражданская война па Западной Украине привела к страшному опустошению края - за 1944-1953 гг. чекисты убили здесь более 150 000 повстанцев, 130 000 чел. были заключены в тюрьмы и лагеря но обвинению в шпионаже и вредительстве, 200 000 чел. были депортированы в Среднюю Азию.

Точно гак же вел себя стати некий режим н в Прибалтийских республиках, которые уже 1944 году снова были присоединены к империи. Сразу же по окончании войны большевики продолжили свою кампанию по уничтожению национальных элит в прибалтийских республиках. В Литве хватали и расстреливали като.тичсских епископов и рядовых священников, представителей интеллигенции систематически изолирован! и высылали на страны. Но и здесь советская власть натолкнулась на сопротивление - в 1944 1953 гг. партизаны в Литве убили 13 ООО коммунистов и сотрудников нового режима. Так же обстояло дело и в Эстонии, и в Латвии, где активисты движения сопротивления, называвшие себя "лесными братьями", вплоть до начала 1950-х гг. вели против Красной армии партизанскую войну. 28000 солдат советского Министерства внутренних дел вели бои с литовскими повстанцами до самой весны 1953 г. Сталинский режим видел в лом сопротивлении дело рук "фашистов" п иностранных агентов; кремлевские вожди были уверены, что американская разведка не только финансирует, но п обучает мятежников. Пели враги сопротивляются, нх надо уничтожать - в 1944-1953 гг. чекисты убили в Лит-ве более 20 000 чел., заключили в тюрьмы или отправили в сибирские исправительные лагеря 240 000 чел., то есть больше чем каждого десятого жителя Литвы. По п этого кремлевским владыках! показалось недостаточно - с 1944 г. они начали переселять в Прибалтийские республики русское население из центральных районов России. В одну только Эстонию, насчитывавшую после войны чуть больше миллиона жителей, с 1945 по 1949 г. переселилось 180000 русских. Таким образом режим надеялся нейтрализовать влияние местных жителей и навсегда привязать Прибалтийские республики к империи3*.

Мания преследования, обуревавшая правящие круги сталинского режима, в немалой степени питалась страхом перед пагубным влиянием Запада, которому оказался подвержен после войны Советский Союз. "Холодная" война, начавшаяся в 1946 г., превратила глот страх в болезненную фобню. И как всегда, когда нужно было преодолеть эту фобию, власть имущие в Кремле снова обратились к средствам террора. В августе 1946 г. секретарь ЦК КПСС по культуре и пропаганде А.А.Жданов начал организованную властями кампанию против "пошляков" н "подонков" в советской культуре - такими издевательскими и оскорбительными словами он отозвался о ленинградской поэтессе Апис Ахматовой п сатирике Михаиле Зощенко. Все, кто надеялся па либерализацию духовного климата в советской стране, пережившей войну, стали смотреть на вещи более трезво. Режим предавал анафеме пьесы иностранных авторов, современную музыку и живопись, он заставлял Шостаковича, Прокофьева и других известных деятелей советского искусства выступать с самокритикой и дискредитировать смысл своего творчества. Из культурного ренертуара исчезла ие только современная классическая музыка, но и джаз. Отныне приоритетной н советской литературе и искусстве стала идея народности: художники должны были в лучшем свете представлять непритязательные образцы отечественной культуры if изгонять нз своих произведений черты "безродного космополитизма". Ксенофобия н комплекс неполноценности, исконно присущие большевизму, проявили себя в кампании по прославлению изобретательности русских: о чем бы ни шла речь, все так или иначе представлялось как продукт творчества русского гения.

Культурная жизнь советской страны окостенела; доносы, аре-( ты п расстрелы снова стали частью быта городских жителем!, пусть даже и пе в таких масштабах, как в 1937 и 1938 гг. "Прокатился 1949 год, подмяв под собой все, - всю сферу науки и идеологии и общественную жизнь в целом", - вспоминает это время литературовед Раиса Орлова-Копелева. "И все же, когда я начинаю сравнивать, - продолжает она, - все осознанно мной пережитое, годы 1937 и 1949, то мне кажется, что год 1937 предоставлял всем "равные шансы" лишиться жизни, а 1949 год требовал меньше жертв, случайные аресты происходили сравнительно редко. 1949 год не был лучше, но все-таки он был другим". Все, что приходило из-за границы, подвергалось теперь суровому осуждению и преследован ню, литература, искусство и наука оказались в изоляции и потеряли всякую связь с западным .миром. Эта кампания привела к необратимым последствиям для естественных наук, прежде всего для биологии, генетики и психоанализаЧ Ксенофобия сталинскою режима в немалой степени проявилась в сто отношении к еврейскому населению страны. В 1930-е гг. большевики поставили антисемитизм вне закона и предоставили тем, кто относил себя к еврейской нации, возможность пользоваться культурной автономней. Но многим евреям была безразлична их национальная принадлежность. Возможно, в Советском Союзе не было другой этно-релпгиозной группы, которая в такой степени отождествляла бы себя с советским началом, как евреи. Евреи пе превратились в русских, по они стали советскими людьми и идентифицировали себя с советской империей, предоставившей им равноправие. Однако под влиянием этнических чисток и страшного опыта Второй мировой войны многие ассимилированные евреи стали все больше задумывал вся освоен принадлежности к еврейству. Национал-социал Iкточеская практика уничтожения советских евреев и их повсеместная стигматизация способствовали обратному процессу превращения советских люден в евреев. Ничто так не стимулирует возвращение человека к самому себе, как чувство олторжепня от общественной среды. Конечно, созданный в 1942 г. Еврейский антифашистский комитет и его руководитель, актер Соломой Михоэлс, находились иод строги"! партийным контролем - ведь в него входили даже Илья Эренбург и жена Молотова. Но перед лицом смертельной нацнонач-социалиттческой угрозы Комитет начал ощущать себя уже не только придатком партийных органов, по и выразителем интересов советских евреев. Михоатс даже отправился в США, чтобы собрать гам денежные пожертвования; члены Еврейского антифашистского комитета имели мужество в феврале 1944 г. обратиться к Сталину с просьбой об основании на недавно освобожденной территории Крыма Еврейской Советской Республики. Они издали документальные свидетельства об уничтожении советских евреев во время войны, по "Черная книга", как назвали это документальное исследование писатели Эренбург и Гроссман, гак п не увидела свет, - весь ее тираж был конфискован органами безопасности и уничтожен. Согласно официальной версии Великой Отечественной воины, это была война национал-социалистов против всех народов Советского Союза, и здесь не было места для геноцида, направленного исключительно против евреев. Подозрительность партийного руководства страны по отношению к Комитету возрастала, по мере того как выступления еврейской общественности и ее официальных представителей приобретали все более уверенные формы. Когда в сентябре 1948 г. в Москве появилась первая посланница еврейского государства в Советском Союзе Голда Мс-пр, па спонтанно собиравшихся митингах в ее честь советские евреи иетолько приветствовали государство Израиль, но и выражати свое желание туда выехать. В самом деле, когда еще в Советском Союзе происходили какие-либо спонтанные еобытпя, в организации которых партия и ее вождь не принимали бы участия?

Сталин не мог мириться с такими вольностями - в январе 1948 г. но его заданию председатель Еврейского антифашистского комитета был убит чекистами, в ноябре был распущен и сам Комитет, а вес его участники были арестованы. Правда, до судебного процесса дело дошло лишь в 1952 г. Он был проведен, подобно всем политическим процессам, инсценированным сталинской властью в советской стране, -с абсурдными обвинениями в шпионаже и смертными приговорами, немедленно приведенными в исполнение. Процесс пролив членов Еврейского антифашистского комитета проходил за закрытыми для общественности дверями, но то, что с пихт сводили счеты в период публичной кампании против "безродных космополитов", нельзя считать случайным. Для всех уже была очевидна антисемитская направленность данного мероприятня. Когда в январе 1953 г. по заданию Сталина был "разоблачён" заговор "врачей-убпйн", антисемитская кампания стала выходить из-под контроля властей. Сталин обвинил видных врачей, среди которых было много евреев, в смерти ленинградского партийного руководителя А. А.Жданова, наступившей в 1948г., и в том, что они планировали покушения на жизнь политических руководи гелей советской страны. Как он утвержлал, их коварные планы были разработаны по заданию английской секрет ной службы и еврейских организаций нз США. Запушенная и направляемая Сталиным кампания вызвала во всем Советском Союзе волну антисемитских выпадов, выразившихся в изгнании евреев из государственных учреждений, их дискриминации в обществе и шельмовании как врагов Советского государства. Провинциальные сатрапы немедленно уловили, чего от них ждет Сталин. Сразу после убийства Михоэлеа, в апреле 1948 г., секретарь Белорусской компартии П. И. Гусаров доложил в Москву о первых успехах - органы безопасности раскрыли в Белоруссии заговор "еврейских националистических элементов"; еврейские националисты якобы ставили своей целью разжечь ненависть "к русскому и белорусскому народам", при этом оип пользовались поддержкой еврейских комитетов нз США и Палестины. Нет сомнения в том, докладывал далее Гусаров, что американские евреи действуют по заданию секретных служб США. Евреи являются заграничными агентами и поэтому должны быть изгнаны из партийных и государственных органов Белоруссии, поскольку там они "конспирируются", чтобы вести борьбу против советского строя. Он ожидает распоряжении из Москвы относительно того как следует действовать дальше.

Хотя многие евреи стали жертвами доносов со стороны своих соседей и коллег по работе, обвинявших их в том, что они являются врагами, все-таки находились люди, неспособные переносить этот взрыв слепой ненависти. В феврале 1953 г. до Сталина дошло анонимное письмо от одной школьницы, жаловавшейся но дискриминацию и бытовое насилие, которому стали подвергаться евреи: "После публикации сообщения о врач ах-предателях во многих школах нашего города начались избиения еврейских детей. Что это за жизнь, когда нет подлинной справедливости!" Но Стадии и его подручные были мало склонны к человеческому состраданию. Возможно, тиран планировал не только инсценировать новые показательные процессы, но и депортировать евреев из европейской части России. Смерть Сталина в марте 1953 т. разрушила эти планы - уже в апреле арестованные врачи были реаби-литироваиы и кампания прекращена .

Все описанное вряд ли было бы возможно, если бы не ггодниты-валось разрушительной, преступной энергией диктатора; Никакой террор не мог насытить сталинскую мстительность н жажду насилия. Для пего жить - означало расправляться с врагами. Но всякий раз, когда мнимое зло устранялось, перед .типом диктатора опять появлялись новые врат. Сталин вообще пе мог представить себе жизни без смерти и уничтожения. В самой природе систем, основанных иа личной власти, скрывается потенциал для возникновения подозрительности на всем пространстве, подвластном данному режиму. В таких системах должности непосредственно связаны с личностями и их свитами. Поэтому любой владыка, сели он не хочет лишиться власти, должен постоянно требовать доказательства верности от своих вассалов. Сталин мог сохранять свою единоличную власть только при условии, что его ближайшее окружение боялось диктатора, а члены его "свиты" постоянно интриговали друг против друга, стремясь завоевать его милость. С этой целью деспот умышленно разжигал дух соперничества между членами Политбюро: он мог лишить своей милости одного из членов своей свиты, чтобы наделить ею другого. Представители правящей элиты были хорошо знакомы с правилами, установленными для них Сталиным, они должны были строить козни друг против друга, дабы снискать благосклонность диктатора. Сталин внимательно наблюдал за тем, чтобы члены Политбюро следили друг за другом и сообщали ему о промахах, допущенных соперниками. В условиях, сложившихся в конце 1940-х гг., у людей нз окружения диктатора уже не оставалось возможности выйтп нз этой роковой игры. Ведь Большой Террор не только унес жизни тысяч членов партии, он разрушил и саму партию как социальную структуру.

Власть Сталина в партии осуществлялась без соблюдения услана, без созыва партийных съездов и заседаний Пленумов ЦК. Между 1939 и 1952 гг. не состоялось гиг одного съезда партии и было проведено не более двух заседаний Центрального комитета. XIX гнезд партии, состоявшийся осенью 1952 г., представлял собой пе что иное, как праздничное мероприятие, участники которого собрались, чтобы чествовать стареющего деспота. Даже Полит? бюро не проводило в военные годы и после них регулярных заседаний. Перед самой войной Сталин лишил :>тот важнейший орган партии властных полномочий, заменив его "коллегиями", куда он приглашал самых доверенных лиц и где выносились самые важные решения. В конце 1930-х гг. Сталин, кажется, уже пи с кем больше не советовался и не писал писем. Теперь он жил обособленно от всех у себя в резиденции. Если кто-то желал чего-либо добиться, Он должен был получить место за столом у диктатора, поскольку все политические решения принимались на ночных пирушках в Кремле или на даче у Сталина. Всякий, кого переставали приглашать на эти трапезы, начинавшиеся ночью и продолжавшиеся до самого рассвета, терял в результате свою значимость. Для многих членов влас того кружка утрата благосклонности хозяина могла иметь роковые последствия. Хрущев в своих воспоминаниях] описывает гнетущую атмосферу при дворе тирана: "Последние годы были тяжким временем. Правительство практически перестало работать. Сталин выбирал для себя небольшую группу людей, которые должны были постоянно находиться при нем. При злом существовала еще одна группа, которую в качестве наказания он на неопределенное время отдалял от себя. Каждый из пас мог быть сегодня в одной группе, а завтра оказаться в другой*. 11о его словам, вечерами члены узкого властного круга встречались в Кремле, где вместе смотрели английские и американские фильмы. Затем ближе к полуночи все приближенные отправлялись гга дачу Сталина, и лам они до самого утра выпивали и ели. Здесь же принимались гг все важные решения. Хрущев говорит, что он и другие участники властного круга, выезжая гга дачу Сталина, всегда испытывали страх: "В эти дни с каждым нз нас могло случиться все что угодно. Все зависело от того, что приходило гга ум Сталину, когда он смотрел на кого-нибудь из пае. Порой огг останавливал свой взгляд на одном ггз присутствующих и говорил: 'Почему сегодня вы не смотрите мне в глаза? Почему вы отводите взгляд?" или еще какую-нибудь бессмыслицу. При этом совершенно неожиданно в нем могла проснуться настоящая злоба против этого человека". В то время Сталин самолично решал, кто может входить в состав Политбюро, а кого следует ггз пето удалить. Осенью 1952 г. на XIX съезде партии огг по собственному усмотрению составил "свое" Политбюро, которое стало теперь называться " П резидиумом ".

Сталин старел, и каждому бросался в глаза его физический и духовный упадок. В октябре 1945 г. он перенес апоплексический удар, который так подействовал на него, что заставггл диктатора на время удалиться из политической жизни. Годом позже, в декабре 1946 г., у Сталина случилась лихорадка, н ему снова пришлось перейти па постельный режим. Врачи диагностировали у него высокое кровяное давление, артериосклероз, увеличенную печень, ослабление сердечной мьгшггы н хронический гепатит. Сталин был болезненным человеком, но никогда пе помышлял отказаться от влас ли Тс "наследные принцы", которых он представлял общественности как возможных своих преемников, были не более чем марионетками в роковом сплетении политических нитрит*. Сразу после войны в роли преемника Сталина выступил А. А. Жданов, бывший глава ленинградской партийной организации и секретарь ЦК по культуре. Жданов был человеком без чести и совести, который доказал свою лояльность прежде всего в ходе кампании травли, направленной против "безродного космополитизма" в области культуры; она была организована им по заданию Сталина. Именно Жданов сумел сделать так, что оба его соперника - секретарь ЦК Г.М.Маленков и глава НКВД Л. II. Берия - впали в немилость и даже па короткое время были лишены своих постов. Однако в 1948 г. стала закатываться звезда и самого Жданова весной того же года Сталин исключил его нз властного круга, а в августе 1948 г. Жданов умер при невыясненных до сих пор обстоятельствах. Как только Жданов попал в опалу, Маленков и Берия вновь вернулись в круг самых доверенных лиц Сталина и сразу же начали преследования людей из ленинградского окружения Жданова. К ним принадлежали в первую очередь секретарь ЦК Л.А.Кузнецов и руководитель Госплана Н. Л. Вознесенский. Оба были молоды, тщеславны и властолюбивы, н Сталин избрал их своими "преемниками". По после смерти Жданова и они оказались в немилости, поскольку в своей жажде власти и влияния перешли допустимую меру и вызвали недовольство диктатора. Кузнецов и Вознесенский были ие только честолюбивы и самоуверенны, они считали себя представителями русского начала в Коммунистической партии Советского Союза. Кузнецов выступил с инициативой создания отдельной коммунистической партии для Российской Федерации. По Сталин не мог потерпеть при своем дворе такого проявления национальных чувств. Вознесенский оказался, по мнению Сталина, "великодержавным шовинистом", который "не лолько грузин и армян, но и украинцев не считает людьми", как однажды в присутствии Ми кояна выразился разгневанный Сталин. В конне 1948 г. он поручил Маленкову инсценировать "раскрытие" чудовищного заговора, на что тог с готовностью откликнулся. Между 1949 п 1952 гг. Маленков подверг ленинградскую партийную организацию грандиозной чистке, ее жертвой стали тысячи партийных и государственных функционеров; почти все люди из окружения Жданова были арестованы, большинство из них расстреляно. Эта участь постигла сторонников Жданова не только в Ленинграде, но и везде, где они успели утвердиться. В феврале 1949 г. в Ленинграде появился сам Маленков, чтобы от лица диктатора разыграть сцену карающего правосудия. При этом использованные им риторические приемы вызывали в памяти обвинения, которые еще в 1937 I. бросал Сталин в адрес провинциальных партийных вождей. Маленков говорил о самоуправстве, предательстве и кумовстве п недвусмысленно дал понять, какая участь постигнет всех, кто не выразит безоговорочной покорности воле вождя. Кузнецов, Вознесенский, руководитель ленинградской партийной организации П. С. Попков и другие высшие чиновники были в 19491. арестованы, а на состоявшемся в 1950 г. закрытом процессе обвинены во "фракционной деятельности" и приговорены к расстрелу. Более 600 ленинградских коммунистов должны были присутствовать на Этом процессе в качестве зрителей, чтобы запомнить, к чему ведут неверность и предательство в сталинской стране.

"Ленинградское де\ло" было только увертюрой. Сталин и теперь ие видел оснований отказываться от своей вечной подозрительности; он "тиранил" своего министра иностранных дел и самого близкого человека нз своего окружения - Молотова. Он подозревал его в том, что он является британским шпионом, н угрожал ему расправой. Молотов пережил нервный срыв, когда узнал, что Сталин больше не хочет его видеть. Кагановичу, жестокому сталинскому опричнику, в связи с "заговором врачей" пришлось публично отмежеваться от "сионизма". В это время даже "железный Лазарь" стал чувствовать себя неуютно он признался Микояну, что "заболел" от переживаний. В последние годы жизни диктатора в немилость попали также и Ворошилов с Микояном: они стати шпионами, которым уже нельзя было доверять. И даже земляк Сталина и наеф его службы безопасности Берия не мог чувствовать себя (покойно: it 1951 г. Сталин доставил его в известность о существовании "заговора" мингрельских коммунистов с целью присоединения Грузии к Турции. Берия сделал все, чего от него ожидали: он устроил в Гру-аии кровавую чистку, не пощадив при этом даже людей из своего мингрельского окружения - они лишились своих постов в партийной организации Грузин и были арестованы. По всему было видно, что Сталин планировал навсегда избавиться от своих прежних верных друзей и помощников. И лишь смерть тирана помешала возвращению Большого Террора36.

1 марта 1953г. Сталин перенес па своей даче в Кунцево апоплексический удар, в результате которого оказался полное лью парализован. Когда личная охрана Сталина вошла в его спальню, то увидела диктатора, лежащего на полу без сознания. Поздним вечером на даче появились Берня, Маленков, Хрущев и Булгапии. Они дачи охране указание не трогать лежащего: Сталин спит и никому не позволено ему мешать Лишь утром 2 марта в Кунцево прибыли врачи, которые уже пе смогли снасти диктатора. 5 марта Сталин скончался. Однако уже 1 и 2 марта система властных отношений начала обретать новый характер: члены узкого властного круга почувствовали себя свободней - они вновь вернули в Президиум Мо.логова и Микояна, которых Огалии ранее изгнал из своею окружения. 5 марта, когда Сталин был еще жив, они собрали в Кремле членов ЦК, чтобы сообщить нм о происходящем. Писатель Константин Симонов, присутствовавший иа заседании, вспоминает, что Ьерня и Маленков говорили "но делу" и больше уже не упоминали имени диктатора Один лишь Молотов, многолетний спутник Сталина, выглядел печальным.

Сталинизм представлял собой господство террора, возникшего в условиях советской действительности. Он был попыткой создать новый человеческий образ и вытеснить старое представление о человеке. Однако в условиях русской жизни эта попытка обернулась массовым террором В то же время феномен сталинизма невообразим без участия самою Сталина, ведь никто в советском политическом руководстве, даже Берия, не был так заинтересован в продолжении разрушительного террора, как Сталин. Сразу же после смерти диктатора были освобождены "врачи-убийцы", прекратилась антисемитская кампания и была объявлена амнистия для узников Гулага. Началась постепенная десталинизация советского общества были реабилитированы представители отверженных народов, сотни тысяч людей вернулись нз ссылки и лагерей в мирную жизнь. Высшие партийные органы, ЦК и Политбюро, вновь обрели свое значение, а в правительстве утвердился принцип "коллективного руководства". В 1956 г. на XX съезде партии Хрущев осудил "культ личности", а в 1961 г. распорядился вынести тело Сталина из Мавзолея па Красной площади. Преимущества десталинизации, достигнутые в политической жизни, сказались и на личной судьбе самою Хрущева: когда в 1964 г. он был свергнул', ему уже не грозила тюрьма. Кто проело отправили па пенсию.

Советский Союз после смерти Сталина ие стал демократической страной. Но страх ушел из умов и душ советских людей. Физик Ю.Орлов в своих воспоминаниях так определил смысл десталинизации: "Никто из тех, кого не швыряло на этом безумном пути, не сможет понять, насколько легче стало людям дышать после поворота в сторону элементарной законности, сделанного Хрущевым. Общество осталось тоталитарным, но оно перестало барахтаться в крови н рвоте"37.

ПРИМЕЧАНИЯ

Введение

1 Такие исторические исследования уже существуют. См., напр.: Hildermeier М. Geschichie der Sowjctunion 1917-1991. lintstehung unci Niedergang des ersten sozialistischcn Staates. Mimchen, 1998; Beyrau D. Petrograd, 25. Oktober 1917. Die russi-sche Revolution unci der Aufstieg des Konimiinisnnis. Mimchen, 2001: Snny R. G. The Soviet Experiment. Russia, the USSR, and the Successor States. Oxford, 1998. В качестве исключения: Malia M. VollstrecUter Wahn. RuGland 1917-1991. Stuttgart. 1994; KoencnG. Utopie der Sauberung. Was war der Kommnnismus? Berlin, 1998.

2 Courtois S. Die Verbrechen des Komnnnnsmns // Das Sehwar/.buch des Kommnnisinns. Unterdruckling, Verbrechen nnd Terror / Hrsg. S. Courtois u. a. Mimchen, 1998. S. 11-43.

:i Обзор исследований см.: Baberowski J. Waadel und Terror. Die Sowjctunion unter Stalin 1928-1941 // Jahrbiicher fur Osteuropai-sche Geschichte. 1995. № 43. S. 97-129; Hildermeier M. Interpretation en des Stalinisinns // Historische Zeitschrift. 1997. .Mb 264. S. 655 674.

4 Arendt II. Ideologic und Terror. Eine neue Staatsform // Wege der Totalitarismiisforschnng/ Hrsg. B. Seidel, S.Jenkner. Darmstadt,

1974. S. 163.

5 Kershaw I. Hitler 1936 1945. Miinchen, 2000.

B Viola L. The Best Sons of the Fatherland. Workers in the Vanguard of Soviet Collectivization. New York, 1987; Fitzpatriek S. Stalin and the Making of a New Elite // Idem. The Cultural Front. Power and Culture in Revolutionary Russia. Ithaca, 1992. P. 149-182. См. также: Getty.). A. Origins of the Great Purges. The Soviet Parly Reconsidered, 1933-1938. Cambridge, 1985.

7 Kenez P. Stalinism as Humdrum Politics // Russian Review.

1986. № 45. P. 395 400.

8 Eley G. History with the Politics Left out - Again? // Russian

Review.'1986. M 45. P. 385-394.

9 Foucault M. In Verteidigung der Gesellschaft. Vorlesimgen am College de France 1975-1976. Frankfurt am Main. 1999. S. 38.

10 Baberovvski J. Arbeit an tier Geschichte. Vom Umgang mil clen Arehiven // Jahrbucber fur Geschichte Osteuropas. 2003. № 51. S. 36 56.

11 Baberovvski J. Stalinismus "von oben". Kulakendeportationen in cler Sowjetunion 1929-1933 // Jahrhucher fur Geschichte Osteuropas. 1998. №46. S. 572-595; Ивннцкий И. А. Коллективизация и раскулачивание (начало 30-х годов). М., 1996.

12 Stalin. Briefe an Molotov 1925-1936. Berlin, 1996; Сталин и Каганович. Переписка. 1931-1936 гг. М, 2001.

13 Viola L. Peasant Rebels under Stalin. Collectivization and the Culture of Peasant Resistance. Oxford, 1996; Davies S. Popular Opinion in Stalin's Russia. Terror, Propaganda, and Dissent, 1934-1941. Cambridge, 1997.

M Bauman Z. Moderne nnd Ambivalenz. Das Ende der Ein-deutigkeit. Frankfurt am Main, 1995. S. 20-21, 323.

15 См., в частности; Halfin I. From Darkness to Light. Class, Consciousness, and Salvation in Revolutionary Russia. Pittsburgh, 2000.

,(> Bauman Z. Moderne nnd Ambivalenz. S. 45.

17 См., напр.: Baberowski J. Der Feind ist liberal I. Stalinismus im Kaukasus. Munchen, 2003. S. 753-830.

18 Easter G. M. Reconstructing the State. Personal Networks and Elite Identity in Soviet Russia. Cambridge, 2000.

19 См., напр.: Буллаков В. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия. М., 1997; DuGarm D. Local Politics and the Struggle for Grain in Tambov, 1918-21 // Provincial Landscapes. Local Dimensions of Soviet Power, 1917-1953 / Ed. D. Raleigh. Pittsburgh, 2001. P. 59-81.

Т. Путь к сталинизму

! Rousseau J.-J. Vom Gcscllschaftsvertrag oder Grundsatze cles Staatsrechts. Stuttgart, 1977. S. 49.

2 Geyer D. Gesellschaft als staatliche Veranstaltung//Jahrbuch(jr fur Geschichte Osteuropas. 1966. № 14. S. 21-50.

3 Hildermeier M. Der russische Adel von 1700-1917 // Europaischer Adel 1750 -1950 / Hrsg. H.-U. Wehler. Gottingcn, 1990. S. 166-216; Lieven D. Abschird von Macht und Wiirden. Der europaischc Adel 1815-1914. Frankfurt am Main, 1995. S. 281-298; Raeff M. Der wohlgcordnete Polizeistaat und die Entwicklung der Moderne im Europades 17. und 18. Jahrhiinderts. Versuch eines vcrgleichenden Ansatzcs // Absoluttsmus / Hrsg. E. Hinrichs. Frankfurt am Main, 1986. S. 310 343; Jones R. E. The

Emancipation of the Russian Nobility, 1762-1785. Princeton, 1973.

4 См.: Lincoln B. W. In the Vanguard of Reform. Russia's Enlightened Bureaucrats, 1825-1861. DeKalb, III.. 1982; Wort man R. The Development of a Russian Legal Consciousness. Chicago, 1976; Baberowski J. Atitokratie und Justiz. Zum Verhallnis von Rechts-staatlichkeit und Ruckstandigkcit im ausgehenden Zareiireich.

Frankfurt am Main, 1996.

5 Wormian R. Scenarios of Power. Myth and Ceremony in Russian Monarchy. Vol. 2: From Alexander 11 to the Abdication of Nicholas 11. Princeton, 2000. P. 6-8.

(; Engelstein L. Combined Underdevelopment: Discipline and the Law in Imperial and Soviet Russia // American Historical Review. 1993. №98. P. 338-353; Baberowski J. Auf der Suche nach Eindeutigkeit. Kolonialismus und zivilisatorisehe Mission im Zarcnreich und in der Sowjetunion // Jahrbiicher fiir Geschichte Osteuropas. 1999. № 47. S. 482-504.

7 К вопросу об отмене крепостного права и ее последствиях см:. Moon D. The Russian Peasantry 1600-1930. London, 1999. P. 108-112; Field D. The End of Serfdom. Nobility and Bureaucracy in Russia, 1855-1861. Cambridge, Mass.. 1976; Emmons T. The Russian Landed Gentry and the Peasant Emancipation of 1861. Cambridge, 1968; Peasant Economy. Culture, and Politics of European Russia, 1800 1921 / Ed. E. Kingston-Mann, T. Mixter. Princeton, 1991.

8 Frank S. P. Crime, Cultural Conflict, and Justice in Rural Russia 1856-1914. Berkeley, 1999. P. 19-50.

9 Schmidt C. Sozialkontrolle in Moskau. Justiz, Kriminalitat und Leibcigensehaft 1649-1785. Stuttgart, 1996; Baberowski J. Auto-

kratie und Justiz.

10 Frank S. P. Crime, Cultural Conflict, and Justice in Rural Russia. P. 209 If.; Worobcc C. D. Peasant Russia. Family and Community in the Post-Emancipation Period. DeKalb, 111., 1995. P. 118-150; Engel B. A. Between the Fields and the City. Women, Work, and Family in Russia, 1861-1914. Cambridge, 1996. P. 7-33; Idem. Horse Thieves and Pesant Justice in Post-Emancipation Imperial Russia // Journal of Social History. 1987. №21. P. 281-293.

11 Наблюдения помещика A. H. Энгельгардта над практикой насилия среди крестьян и над их обычаем заменять меры физического воздействия материальной компенсацией см.: Aleksandr Nikolaevich Engelgardt's Letters from the Country, 1872-1887 / Ed. C. A. Frierson. Oxford, 1993. P. 34-35. См. также: Frank S. P. Crime, Cultural Conflict, and Justice in Rural Russia. P. 85-114.

12 Baberowski J. Die Entdeckung des Unbckannten. Rutland und das Ende Osteuropas // Geschichte ist immer Gegenwart. Vier Thcscn zur Zeitgeschichte. Stuttgart, 2001. S. 9-42; Lieven D. С. B. Russia's Rulers under the Old Regime. New Haven, 1989; Verner A. The Crisis or Russian Autocracy. Nicholas II and the 1905 Revolution. Princeton, 1990.

13 Johnson R. Peasant and Proletarian: The Working Class of Moscow in the Late Nineteenth Century. New Brunswick, 1979; WynnC. Workers, Strikes, and Pogroms: The Donbass-Dnepr Bend in fate Imperial Russia. 1870-1905. Princeton, 1995; Neubergcr J. Hooliganism: Crime, Culture and Power in St. Petersburg. 1900-1914. Stanford, 1993.

14 Wynn C. Workers, Strikes, and Pogroms; Friedgut T. In/.ovka and Revolution: Life and Work in Russia's Donbass. 2 Vols. Princeton, 1989, 1993; Baberowski J. Nationalisms aus dem Geiste der Inferioritat. Autokratischc Modernisierung und die Anfange muslimischer Selbst-vergewisserung im ostlichen Transkaukasien 1828 1914 // Geschichte und Gesellschaft. 2002. .NL> 26. S. 371-406; Рабочие u интеллигенция России в эпоху реформ и революции 1861-1917. СПб., 1997; Kanat-chikov S. A Radical Worker in Tsarist Russia. The Autobiography of Semen Ivanovich Kanatchikov/ Ed. R. E. Zelnik. Stanford, 1986.

15 Figes O. Die Tragodie eines Volkcs. Die Epoche der russischen Revolution 1891 bis 1924. Berlin, 1998. S. 138, 167; Pipes R. Die russische Revolution. Berlin, 1992. Bd. 1: Der Zerfall des Zarenrciches.

I(> Gorkij M. Unzeitgemafte Betrachtungen iiber Kultur und Revolution. Frankfurt am Main, 1974. S. 149.

17 См., напр.: Первая мировая война. Пролог XX века. М., 1998; Человек и война: Война как явление культуры / Под ред. И. В. Нарского, О. Ю. Нпконовой. М., 2001; Stone N. The Eastern Front, 1914-1917. London, 1978; Брусилов А. А. Мои воспоминания. M., 2001.

18 Поршнева О. С. Российский крестьянин в мерной мировой войне (1914 -февраль 1917) // Человек и воина. С. 190 215; Sanborn J. Drafting the Russian Nation. Military Conscription, Total War. and Mass Politics 1905-1925. DeKalb. 111., 2003. P. 96-131; I lolquist P. Making War, Forging Revolution. Russia's Continuum of Crisis, 1914-1921. Cambridge, 2002. P. 12-46. О пропаганде царизма см.: Jahn И. Patriotic Culture in Russia during World War I. Ithaca, 1995.

10 Gatrcll P. A Whole Empire Walking. Refugees in Russia during World War 1. Bloomington, 1999. P. 17-19, 23-25, 36, 66; Holquist P. To Count, to Extract, and to Exterminate: Population Statistics and Population Politics in Late Imperial and Soviet Russia// A State of Nations. Empire and Nation Making in the Age of Lenin and Stalin / Ed. R. G. Suny, T. Martin. Oxford. 2001. P. 115; Lohr E. The Russian Army and the Jews: Mass Deportations, Flostages, and Violence during World War I // Russian Review. 2001. № 60. P. 404-419.

20 Halfin I. From Darkness to Light. Class, Consciousness, and Salvation in Revolutionary Russia. Pittsburgh, 2000.

21 См.: Чериковер И. Антисемит нам и погромы на Украине в 1917-1918 гг. К истории украинско-еврейских отношений. Берлин, 1923. С. 29-31; Katzer N. Die weiKe Bewegnng in RuCsland. ЫeITschafeshildung, praklische Politik und politische Programmatik im Biirgerkrieg. Koln, 1999. S. 281.

22 Kuromiya H. Freedom and Terror in the Donbass. A Ukrainian-Russian Borderland, 1870s-1990s. Cambridge, 1998. P. 77-79, 82-84.

23 llickev M. C. The Rise and Fall of Smolensk's Moderate Socialists: The Politics of Class and the Rhetoric of Crisis in 1917 // Provincial Landscapes. Local Dimensions of Soviet Power, 1917-1953 / Ed. D.Raleigh. Pittsburgh, 2001. P. 14-35; Manning R. T. Bolsheviks without the Party. Sychevka in 1917 // Ibid. P.40-52; Channon J. The Peasantry in the Revolutions of 1917 // Revolution in Russia. Reassessments of 1917 / Ed. E. R. Frankcl clal. Cambridge, 1992. P. 106-107; Keep J. The Russian Revolution. A Study in Mass Mobilization. New York, 1976. P. 159-161.

24 Figes O., Kolonitskii B. Interpreting the Russian Revolution. The Language and Symbols of 1917. New Haven, 1999. P. 108-124, 127-152.

25 Ленин В. И. Поли. собр. соч. М., 1958-1965. Т. 35. С. 204; Raleigh D.J. Experiencing Russia's Civil War. Politics. Society, and Revolutionary Culture in Saratov, 1917-1922. Princeton, 2002.

P. 34 36, 246 281.

2G prjce m p \|v Reminiscences of the Russian Revolution.

London, 1921. P. 349; Fpamioan А. большевики и крестьяне па Украине, 1918-1919 годы. М.. 1997. С. 82.

27 Figes О. Die Tragodie eines Volkes. S. 410-429; Kuromiya 11. Freedom and Terror in the Donbass. P. 85-88.

28 Geifman A. Thou Shalt Kill. Revolutionary Terrorism in Russia, 1894-1917. Princeton. 1993. P. 154-180; Mayer A. J. The Furies. Violence and Terror in the French and the Russian Revolutions. Princeton. 2000. P. 239.

29 Figes О. Die Tragodie cines Volkes. S. 501-567.

30 Gorkij M. Unzeitgemaftc Bcirachtungeii iiber Kultur und Revolution. S. 123-124; Pentner T. Odessa 1917. Revolution an der Peripherie. Koln, 2000. S. 246 248; Hasegawa T. Crime, Police, and Mob Justice in Petrograd during the Russian Revolution of 1917 // Religious and Secular Forces in the Late Tsarist Russia / Ed. C.Timberlake. London, 1992. P. 260; Kuromiya II. Freedom and Terror in the Donbass. P. 84-85; Baberovvski J. Der Feind ist liberal I. Stalinismus im Kankasus. Munchcn, 2003. S. 109 141.

31 Raleigh D. J. Experiencing Russia's Civil War. P. 332-337; Figes O. Die Tragodie eines Volkes. S. 623-638.

32 Katzer N. Die weifie Bevvegung in Rutland. S. 399 423; Figes O. Die Tragodie cines Volkes. S. 587= 609, 623-638.

33 Lenin V. I. Ausgevvahlte Werkc. Bd. 2. Berlin (Ost), 1976. S. 319-419. Цит. no: S. 359, 403, 402. См. также: Burbank J. Lenin and the Law in Revolutionary Russia // Slavic Review. 1995. № 54. P. 23-44.

34 Ср. интерпретацию Г. Кёнсн: Koenen G. Utopie der Sauberung. Was war der Kommunismus? Berlin, 1998. S. 63-94.

35 Kuromiva II. Freedom and Terror in the Donbass. P. 99 105. В исторической литературе относительно жертв приводятся разные цифры. См.: Pipes R. Die mssische Revolution. Bd. 3. S. 188; Ларин Ю. Евреи и антисемитизм в СССР. М.; Л., 1929. С. 55; Katzer N. Die weifie Bevvegung in RuEland. S. 287. Об образе мыслей и характере мотиваций, свойственных офицерам и военачальникам белых армий, см.: Hcretz L. The Psychology of the White Movement// The Bolsheviks in Russian Society. The Revolution and the Civil Wars / Ed. V.Brovkin. New Ilavea 1997. P. 105-121; Perei-raN. G. O. Siberian Atamanshchina: Warlordism in the Russian Civil War//Ibid. P. 122-138.

36 Cassiday J. A. The Enemy on Trial: Early Soviet Courts on Stage and Screen. I3eKalb, 111., 2000. P. 28-50; Lindcnmeyr A. The First Soviet Political Trial: Countess Sofia Panina before the Petrograd Revolutionary Tribunal // Russian Review. 2001. № 60. P. 505-525.

37 Цит. no: Leggctt G. The Cheka. Lenin's Political Police. Oxford, 1981. P. 114.

38 Service R. Lenin. Eine Biographic. Miinchen, 2000. S. 421; Figes O. Die Tragodie eines Volkes. S. 567.

39 Декреты Советской власти. M., 1961. Т. 3. С. 291.

40 Красный террор в годы фажданской войны: По материалам особой следственной комиссии // Вопросы истории. 2001. № 9. С. 17-18; Leggctt G. The Cheka. P. 101-120. Другие примеры см.:

МсльгуновС. П. Красный террор в России. М., 1991 (первое изд.: Берлин, 1923). С. 20 32; Павлюченков С. А. Военный коммунизм в России. Власть и массы. М., 1997. С. 202-226.

41 Грапнози А. Большевики и крестьяне на Украине. С. 152.

42 Мельгунов С. П. Красный террор в России. С. 24, 43-87; Leggctt G. The Cheka. P. 103; Латышев А. Г. Рассекреченный Ленин. М., 1996. С. 20.44-45,57; The LJnknovvn Lenin. From the Secret Archive / Ed. R. Pipes. New Haven, 1996. P. 46; Service R. Lenin. P. 510-511.

43 Цит. но: Koenen G. Utopie der Sauberung. S. 22.

44 Цит. по: Мельгунов С. П. Красный террор в России. С. 107. 11рсдставление о ранних примерах мании преследования и шпиономании у большевиков дает сборник документов: Красная книга ВЧК: В 2 т. М., 1922 (новое изд.: М., 1989). См. также: Smith S. А. Red Petrograd: Revolution in the Factories, 1917-1918. Cambridge*, 1983. P. 167.

45 Мельгунов С. П. Красный террор в России. С. 109-159.

46 Мельгунов С. П. Красный террор в России. С. 10-12,116-138, 145; Borodin N. М. One Man in His Time. London, 1955. P. 19.

47 Павлюченков С. А. Крестьянский Брест, или Предыстория большевистского ПЭПа. М., 1996. С. 34-40.

48 Brower D. R. "The City in Danger". The Civil War and the Russian Urban Population // Party, Stale, and Society in the Russian Civil War. Explorations in Social History / Ed. D. P. Koenker, W.G.Rosenberg. Bloomington, 1989. P. 58-80; Pavlinchenkov S. Workers' Protest Movement Against War Communism // The Bolsheviks in Russian Society. P. 149; Figes O. Die Tragodie cines

Volkes. S. 638-651.

49 Smith S. The Socialist-Revolutionaries and the Dilemma of Civil War//The Bolsheviks in Russian Society. P. 94-95; AvcsJ. Workers against Lenin: Labour Protest and the Bolshevik Dictatorship. London, 1996. P. 18-25; Павлюченков С. А. Военный коммунизм в России. С. 148-150; Pavliuchenkov S. Wor-kers' Protest Movement Against War Communism. P. 146-149; Koenen G. Utopie der Sauberung. S. 76 77.

50 IX съезд РКП(б), март- апрель 1920 г.: Протоколы. М., 1972. С. 406, 415, 554-556; Deutscher I. Trotzki. 2. Aufl. Stuttgart, 1972. Bd. 1: Der bewaffnetc Prophet 1879-1921. S. 460-478. См также: Knci-Paz B. The Social and Political Thought of Leon Trotsky. Oxford, 1978. P. 260-269: Schapiro L. The Origin of the Communist Autocracy. Political Opposition in the Soviet State. First Phase: 1917-1922. London, 1977. P. 211-234; Aves J. Workers against Lenin. P. 5-8,31.

51 Goldman E. Living My Life. New York. 1970. P. 753; Павлю-чеиков С. Л. Военный коммунизм в России. С. 154-164; Avrich Р. Kronstadt 1921. Princeton. 1970. P. 151-154, 202-216; Figes О. Die Tragodie eines Volkes. S. 805-810; Berkman A. The Bolshevik Myth: Diary 1920-1922. London, 1925. P. 303; Aves J. Workers against Lenin. P. 111-157.

sl Figes O. Peasant Russia, Civil War: The Volga Countryside in Revolution 1917-1921. Oxford, 1989. P. 188-195; Raleigh D. J. Experiencing Russia's Civil War. P. 312-347; Осинова Т. В. Российское крестьянство в годы революции и гражданской войны. М" 2001. С. 173-191.

jJ Латышев А. Г. Рассекреченный Ленин. С. 57,65-66; Мельгу-нов С. П. Красный террор в России. С. 96-100.

54 Павлюченков С. А. Военный коммунизм в России. С. 109-117, 138 140; Осипова Т. В. Российское крестьянство в годы революции и гражданской войны. С. 322-336; Raleigh D.J. Experiencing Russia's Civil War. P. 382-387; Грацнозн А. Большевики it крестьяне на Украине. С. 135 156; DtiGarm D. Peasant Wars in Tambov Province // The Bolsheviks in Russian Society. P. 177-198; Radkey O. The Unknown Civil War in Soviet Russia. A Study of the Green Movement in the Tambov Region 1920-1921. Stanford, 1976.

55 Грацнозн А. Большевики и крестьяне иа Украине. С. 140; Figes О. Die Tragodie eines Volkes. S. 794 -799; idem. Peasant Russia, Civil War. P. 321-353; Hodgson J. E. With Denikin's Armies: Being a Description of the Cossack Counter-Revolution in South-Russia, 1918-1920. Loudon. 1932. P. 118.

56 Мелыунов С. II. Красный террор в России. С. 100 101; Raleigh D.J. Experiencing Russia's Civil War. P. 382 388.

,7 Езиков С. Потрасов Л. Антоновпиша. Новые подходы // Вопросы истории. 1994. № 6/7. С. 52; Осипова Т. В. Российское крестьянство в годы революции и гражданской войны. С. 337-341. См. также: Письма во власть. 1917-1927: Заявления, жалобы, доносы, письма в государственные структуры и большевистским вождям. М., 1998. С. 294.

58 Генис В. Л. Расказачивание в Советской России // Вопросы истории. 1994. МЬ 1. С. 42-47,54; Мелыунов С. П. Красный террор в России. С. 30-31; Известия ЦК КПСС. 1989. № 6. С. 177-178; Holquist P. Making War, Forging Revolution. P. 166-205.

09 Easter G. Reconstructing the State. Personal Networks and Elite Identity in Soviet Russia. Cambridge, 2000. P. 25-63. Цитата из Ленина: Service R. Lenin. P. 288.

Gu Raeff M. Russia Abroad. A Cultural History of the Russian Emigration 1919-1939. New York, 1990; Der groGe Exodus. Die russische Emigration und ihre Zentren 1917-1941 / Hrsg. K. Schlo-

gcl. Mimchen, 1994.

fi1 Fitzpatrick S. The Legacy of the Civil War // Party, State, and Society in the Russian Civil War. P. 385 398.

' II. Затишье перед бурей

1 Ball A. M. And Now My Soul Is Hardened. Abandoned Children in Soviet Russia, 1918 -1930! Berkeley; Los Angeles, 1994. P. 5-9; Raleigh D.J. Experiencing Russia's Civil War. Politics, Society, and Revolutionary Culture in Saratov, 1917-1922. Princeton, 2002. P. 395-404; Borodin N. M. One Man in His Time. London, 1955. P. 26-40; Kuromiya H. Freedom and Terror in the Donbass. A Ukrainian-Russian Borderland, 1870s-1990s. Cambridge, 1998. P. 127; Fisher H. H. The Famine in Soviet Russia 1919-1923: The Operations of the American Relief Administration. New York, 1927. P. 96. Цит. no: Pethybridge R. One Step Backward, Two Steps Forward. Soviet Society and Politics under the New Economic Policy. Oxford, 1990. P. 95-96.

2 Ball A. M. And Now Mv Soul Is Flardened. P. 1-9.

mi

3 Sanborn J. Drafting the Russian Nation. Military Conscription, Total War, and Mass Politics 1905-1925. DeKalb, 111., 2003. P. 180 -181; Pethybridge R. One Step Backward, Two Steps Forward. P. 104-107; Kuromiya И. Freedom and Terror in the Donbass. P. 119-120; Beyrau D. Petrograd, 25. Oktober 1917. Die russische Revolution und der Aufstiegdes Koinmunisnms. Miinchen, 2001. S. 75; Baberowski J. Der Fcind ist iiberall. Stalinismus im Kaukasus. Miinchen, 2003. S. 352-358. 413-420, 511.

4 Краткий обзор см.: Pethybridge R. One Step Backward, Two Steps Forward; Siegelbanm L. H. Soviet State and Society between Revolutions. 1918-1929. Cambridge, 1992.

5 Hildermeier M. Geschichte der Sowjctunion 1917 1991. Ent-stehung und Niedergang des ersten sozialistischen Staates. Miinchen, 1998. S. 234 237; The Economic Transformation of the Soviet Union, 1913-1945/ Ed. R. W. Davics et al. Cambridge, 1994. P. 8-12, 110-113, 135-136; Erlich A. Die Industrialisierungsdebatte in der Sowjctunion 1924-1928. Frankfurt am Main, 1971.

f' Wehner M. Banernpolit ik im proletarischen Staat. Die Bauernlragc als zentrales Problem der sowjetischen Innenpolitik 1921-1928. Koln, 1998. S. 238-286; Shearer D. R. Industry, State, and Societvin Stalin's Russia, 1926 1934. Ithaca, 1996. P. 27-52.

7 Pethybridge R. One Step Backward, Two Steps Forward. P. 121-127, 382-388; Altrichter it. Die Batiern von Tver. Vom Leben auf dem russischen Dorfe zwischen Revolution und Kollektivicrung. Mimchen, 1984; Baberovvski J. Der Fcind isl uberall. S. 413-420; Chlcwnjuk O. W. Das Politburo. Mechanismen der Macht in der Sowjetunion der dreifiiger Jahre. Hamburg, 1998. S. 30.

8 Шафир P. Газета и деревня. M., 1924. С. 99-104.

9 Pethybridgc R. The Social Prelude to Stalinism. London, 1974. P. 132-186; Kenez P. The Birth of the Propaganda State. Soviet Methods of Mass Mobilization, 1917-1929. Cambridge, 1985; Altrichter II. Die Bauern von Tver. S. 47; Baberowski J. Der Fcind ist uberall. S. 609 625.

10 Pethybridgc R. The Social Prelude to Stalinism. P. 185; Idem. One Step Backward, Two Steps Forward. P. 174-177.

11 Husband VV. B. "Godless Communists". Atheism and Society in Soviet Russia. 1917-1932. DeKalb, III., 2000. P. 36 ff.; Young G. Power and the Sacred in Revolutionary Russia. Religious Activists in the Village. Pennsylvania, 1997.

12 Wehner M. Bauernpolitik im proletarischen Staat. S. 287 308; Lewin M. Who Was the Soviet Kulak? // Idem. The Making of the Soviet System. Essays in the Social History of Intervvar Russia. New-York. 1985. P. 121-141; Altrichter II. Die Bauern von Tver. S. 90 100. 134-145.

13 Постановление III съезда Советов СССР // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференции и пленумов ЦК. Т. 2. М., I960. С. 79; Alexopoulos G. Stalin's Outcasts. Aliens, Citizens, and the Soviet State, 1926-1936. Ithaca. 2003. P. 17-41; Wehner M. Bauernpolitik im proletarischen Staat. S. 204; Idem. "Licom k derevnc": Sow-jet macht und Bauern 1 rage 1924-1925 //Jahrhiicher fur Geschichte Osteuropas. 1994. to 42. S. 20-48; Siegelbaum L. H. Soviet State and Society between Revolutions. P. 138-149; Hildermeier M. Geschichte der Sowjetunion. S. 290-291.

и Дай Ф. И. Два года скитании. Берлин, 1922. С. 253; Barbi-псА. One Who Survived: The Life Storv of a Russian under the Soviets. New York, 1945. P. 125; Ball A. Private Trade and Traders during NEP // Russia in the Era of NEP. Explorations in Soviet Society and Culture / Ed. S. Fitzpatrick. A. Rabinovvitch. Bloomington, 1991. P. 89-105; Idem. Russia's Last Capitalists: The Nepinen, 1921-1929. Berkeley; Los Angeles, 1987. P. 15-37,98 -100.

15 Hatch J. B. Labor Conflict in Moscow, 1921-1925 // Russia in the Era of NEP. P. 58-59; Baberowski J. Der Fcind ist uberall. S. 369-397; Pethybridge R. One Step Backward, Two Steps Forward.

P. 269-288; Kuromiya И. Freedom and Terror in the Donbass. P. 140-142.

16 Kuromiya H. Freedom and Terror in the Donbass. P. 148; Borodin N. M. One Man in His Time. P. 59.

17 Fitzpatrick S. The "Soft" Line on Culture and Its Enemies: Soviet Cultural Policy, 1922-1927 // Idem. The Cultural Front. Power and Culture in Revolutionary Russia. Ithaca, 1992. P. 91-114; Kuromiya H. Freedom and Terror in the Donbass. P. 142-146; Baberowski J. Der Feind ist uberall. S. 408 409.

18 Восьмой съезд РКП(б). Март 1919 г.: Протоколы. М., 1959. С. 53, 92; Национальный вопрос на перекрестке мнений. 20-е годы: Документы и материалы. М., 1992. С. 15-16.

19 Национальный вопрос на перекрестке мнений. С. 19.

20 Двенадцатый съезд РКП(б). 17-25 апреля 1923 г.: Стеногр. отчет. М., 1968. С. 613. О политике кореннзацни см.: Martin Т. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923 1939. Ithaca, 2001. P. 42-44; Baberowski J. Der Feind ist uberall. S. 184-214, 316 349; Slezkine Y. The USSR as a Communal Apartment, or How a Socialist State Promoted Ethnic Particularism // Slavic Review. 1994. № 53. P. 414-452.

21 Восьмой съезд РКП(б). С. 107; Десятый съезд РКП(б). Март 1921 г.: Стеногр. отчет. М., 1963. С. 213; Lenin V. I. Uber das Sclbstbcstirnmungsrecht der Nationen // Ansgevvahlte Werke. Bd. 1. Berlin (Ost), 1978. S. 688. О ленинском понимании нации см.: Smith J. The Bolsheviks and the National Question, 1917-23.

London, 1999. P. 7-28.

22 Fitzpatrick S. Ascribing Class: The Construction of Social Identity in Soviet Russia //Journal of Modern History. 1993. № 65. P. 745-770; Martin T. Modernization or Neo-Traditionalism? Ascribed Nationality and Soviet Primordialism // Stalinism. New Directions / Ed. S. Fitzpatrick. London, 2000. P 348-367; Slezkine Y. The USSR as a Communal Apartment. P. 414-452; Baberowski J. Der

Feind ist uberall. S. 317-321.

23 Martin T. The Affirmative Action Empire. P. 209 ff.; Baberowski J. Der Feind ist uberall. S. 316 ff.

24 Wehner M. Bauernpolitik im proletarischen Staat. S. 94-122; Baues К. E. Technology and Society under Lenin and Stalin. Origins of the Soviet Technical Intelligentsia, 1917 1941. Princeton, 1978.

2o Эту идею применительно к эпохе царизма некогда сформулировал Э. Кинан: Keenan Е. Muscovite Political Folkways // Russian Review. 1986. № 45. P. 115-181.

26 Trotfcki L. Mein Leben. Versuch ciner Autobiographic Berlin, 1990. S. 447-460.

21 О внутрипартийных дебатах см.: Daniels R. V. Das Gewissen der Revolution. Konnnunistische Opposition in Sowjetrnfiland Koln, 1962; Chlewnpik O. W. Das Poli! biiro. S. 34-66.

28 Ennker B. Politische Ncrrschalt und Stalinkult 1929-1939 // Stalinismns. Neue Forschungen und Konzcpte/ Hrsg. S. Plaggenborg. Berlin. 1998. S. 151-182.

29 Микоян А И. Так было. Размышления о минувшем. М., 1999. С. 347-348.

30 Daniels R. V. Das Gewissen der Revolution S. 200-205, 230-235, 284-285. О партии ем.: Service R. The Bolshevik Party in Revolution: A Study in Organizational Change, 1917-1923. London, 1979; Rigby Т.Н. Communist Party-Membership in the USSR 1917 1967. Princeron, 1968. О роли С талина см.: Tucker R. С. Stalin as Revolutionary 1879-1929. New York, 1973. P. 292-329; Gill G. The Origins of the Stalinist Political System. Cambridge, 1990. P. 23-198.

31 Easter G. Reconstructing the State. Personal Networks and Elite Identity in Soviet Russia. Cambridge, 2000. P. 7-17; Pethybridgc R. One Step Backward, Two Steps Forward. P. 115 -188.

32 Rigby Т. H. Political Elites in the USSR. Central Leaders and Local Cadres from Lenin to Gorbachev. Aldershot, 1990. P. 12-42.

33 Ср.: Rigby T. FI. Communist Party Membership in the USSR 1917-1967. Princeton, 1968. P. 110-164; Baberowski }. Der Feind ist iibcrall.S. 322-331.

34 Микоян А. И. Так было. С. 288.

35 Chruschtschow crinnert sich / Hrsg. S. Talbott. Rcmbek, 1971 S. 43 44, 54, 68, 74 -75; Микоян А. И. Так было. С. 351 -356

36 Инг. но: Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 85. Он. 1с. Д. 110. Л. 1-2. См. также: Khlevnjuk О. V. In Stalin's Shadow. The Carreer of "Sergo" Ordzhonikidze. Armonk, 1995. P. 16; Fitzpatrick S. Everyday Stalinism. Ordinary Life in Extraordinarv Times: Soviet Russia in the 1930s Oxford, 1999. P. 15-24.

Al Гак Молотов позже оценивал внутрипартийную борьбу происходившую в 1920-е гг.: Чусв Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991. С. 304.

38 Микоян А. И. Так было. С. 272-277, 286-289; Getty J. A., Natimov О. The Road to Terror. Stalin and the Sclf-Destruction of the Bolsheviks, 1932-1939. New Haven, 1999. P. 93.

39 Цит. no: Daniels R. V. Das Gewissen der Revolution. S. 182, 283.

40 Ennker В Die Anfange des Leninkults in der Sowjetunion. Koln, 1997.

41 Getty J. A. Samokritika Rituals in the Stalinist Central Committee, 1933-1938//Russian Review. 1999. №58. P. 49 70

III. Культурная революция

1 Trotzki L Dcnkzettcl. Politische Erfahrungen im Zeitalter der permanenten Revolution / Hrsg. 1. Dcutscher. Frankfurt am Main, 1981. S. 371-373. Ср.: Koenen G. Utopie der Sauberung. Was war der Kommunismus? Berlin, 1998. S. 125-134.

2 Clark K. Petersburg. Crucible of Cultural Revolution. Cambridge, Mass., 1995. P 78-87, 100 134.

3 Ruling T. Pavlov und der neue Mensch. Diskurse uber Diszipli-nierung in Sowjctrussland. Miinchen, 2002. S. 180, 192-193.

4 Sanborn J. Drafting the Russian Nation. Military Conscription, Total War, and Mass Politics 1905-1925. DcKalb, 111., 2003. P. 174-180.

5 Plaggenborg S. Revolutionskultur. Menschenbilder und kul-turellc Praxis in SowjctruGland. Koln, 1996. S. 73-75. 86.

c Никифоров 11. Против старого быта. М., 1929. С. 86.

7 Halle F. W. Fraucn des Ostens. Vom Matriarchat bis zn den I liegerinnen von Baku. Zurich, 1938. S. 142-143; Cassiday J. A. The Enemy on Trial: Early Soviet Courts on Stage and Screen. DeKalb,

111., 2000. P. 51-80.

8 Stites R. Revolutionary Dreams. Utopian Vision and Experimental Life in the Russian Revolution. New York, 1989. P. 111-112.

9 Об истории советских праздников см.: Rolf М. Constructing а Soviet Time. Bolshevik Festivals and their Rivals during the First Five-Year Plan // Kritika. 2000. № 1. P. 447-473; Idem. Feste der Einheit und Schauspiele der Partizipation - Die lnszeniorung von Offentlichkeit in der Sowjetunion wahrend des Erstcn Fiinfjahrpla-nes //Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. 2002. № 50. S. 613-171

10 Rut hers M. Offentlicher Raum und gesellschaftliche Utopie. Stadtplanung, Kommunikation und Inszenierung von Machl in der Sowjetunion am Beispiel Moskaus zwischen 1917 und 1964 // Sphiircn von Offentlichkeit in Gesellschaften sowjetischen Typs. Zwischen partei-staatlicher Inszenierung und kirchlichcn Gegcnwelten / I Irsg. G. Rittersporn u. a. Frankfurt am Main, 2003. S. 65-96; Schlo-gel K. Kommunalka - oder Kommunismus als Lebensform. Zu einer historischen Topographic der Sowjetunion // Historische Anthropologie. 1998. № 6. S. 337-338; Idem. Der zentrale Gorkij-Kultur-lind Erhohmgspark in Moskau. Zur Frage des offend ichen Raumes im Stalinismus // Stalinismus vor dem Zweiten Weltkrieg / Hrsg. M. Hildermeier. Munchen, 1998. S. 255-274; Brooks I. "Tliank vou, Comrade Stalin". Soviet Public Culture from Revolution to Cold War. Princeton, 2000. P. 83-105.

11 Buchli V. An Archeology of Socialism. Oxford. 1999. P. 77-98; Schlogcl K. Kommunalka. S. 332-333; Левина H. Б. Повседневная жизнь советского города: нормы и аномалии. 1920-1930 годы. СПб., 1999. С. 177-202; Boym S. Common Places. Mythologies of Everyday Life in Russia. Cambridge, Mass., 1994. P. 121-167.

Хаджиев С. Новый латинизированный алфавит - мощное орудие культурной революции // Революция и национальности. 1930. №. 2. С. 64-67.

и Northrup D. Hujum: Unveiling Campaigns and Local Responses in Uzbekistan, 1927 // Provincial Landscapes. Local Dimensions of Soviet Power, 1917-1953 / Ed. D. Raleigh. Pittsburgh, 2001. P. 125-145; Idem. Nationalizing Backwardness: Gender, Empire, and Uzbek Identity // A State of Nations. Empire and Nation Making in the Age of Lenin and Stalin / Eds. R. G. Sunv, T. Martin. Oxford, 2001. P. 191-220; Kamp M. R. Unveiling Uzbek Women: Liberation, Representation and Discourse 1906-1929: Ph. D. diss. University of Chicago, 1998; Baberowski J. Der Feind ist uberall. Stalinismus im Kaukasus. Munchen, 2003. S. 617-625, 633-662.

14 Политбюро и церковь. 1922-1925. M., 1997. С. 132. О преследовании церкви в 1922 г. см.: Кривова Н. А. Власть и церковь в 1922-1925 гг. М, 1997; Husband W. В. "Godless Communists*. Atheism and Society in Soviet Russia, 1917-1932. DeKalb, 111., 2000. P. 54-59; Daly J. W. "Storming the Last Citadel": The Bolshevik Assault on the Church, 1922 // The Bolsheviks in Russian Society. The Revolution and the Civil Wars / Ed. V. Brovkin. New Haven, 1997. P. 235-268; Skarovskij M. V. Die russisehe Kirche unter Stalin in den 1920er und 1930er Jahrcn des 20. Jahrhunderts // Stalinismus vor dem Zweiten Weltkrieg. S. 233-239.

15 Политбюро и церковь. С. 140-144, 232-245; Кривова II. А. Власть и церковь в 1922-1925 гг. С. 53-74; Skarovskij М. V. Die russisehe Kirche unter Stalin in den 1920cr und 1930er Jahren des 20. Jahrhunderts. S. 237.

16 Покаянное признание Тихона приводится в: Политбюро и церковь. С. 285-286. См. также: Skarovskij М. V. Die nissische Kirche unter Stalin in den 1920er und 1930er Jahren des 20. Jahrhunderts. S. 238-239. О расколе церкви см.: Freeze G. L.

Counter-Reformation in Russian Orthodoxy: Popular Response to Religious Innovation 1922-1925 // Slavic Review. 1995. № 54. P. 305-339; Husband W. B. "Godless Communists". P. 57-58; Юну-сова А. Б. Ислам в Баншгоии. 1917-1994. Уфа, 1994. С. 41-47; Baberowski J. Der Feind ist uberall. S. 436 -442.

17 David-Fox M. What is Cultural Revolution // Russian Review. 1999. N° 58. P. 181-201. О приписывании коллективных черт см.: Fitzpatrick S. Ascribing Class: The Construction of Social Identity in Soviet Russia // Journal of Modern History. 1993. № 65. P. 745-770.

18 Freeze G. The Stalinist Assault on the Parish, 1929-1941 // Stalinismus vor dem Zweiten Weltkrieg. S. 209-232; Luukanen A. The Religious Policy of the Stalinist State. A Case Study: The Central Standing Commission on Religious Questions, 1929-1938. Helsinki, 1997. P. 50-53; Viola L. Peasant Rebels under Stalin. Collectivization and the Culture of Peasant Resistance. Oxford, 1996. P. 38-44; Kope-lewL. Und schuf mir einen Gotzen. Lehrjahre eines Kommunisten. Munchen, 1981. S. 242.

19 Alexopoulos G. Stalin's Outcasts. Aliens, Citizens, and the Soviet State, 1926-1936. Ithaca, 2003. P. 13-43; Fitzpatrick S. Everyday Stalinism. Ordinary Life in Extraordinary Times: Soviet Russia in the 1930s. Oxford, 1999. P. 155-122; Tagebuch aus Moskau 1931-1939 / Hrsg. J. Hellbeck. Munchen, 1996.

20 Cultural Revolution in Russia, 1928-1931 / Ed. S. Fitzpatrick. Bloomington, 1978. P. 23-27, 32-40; Fitzpatrick S. Stalin and the Making of a New Elite // Ielem. The Cultural Front. Power and Culture in Revolutionary Russia. Ithaca, 1992. P. 149-182.

21 Druzhnikov Y. Informer 001. Hie Myth of Pavlik Morozov. New Brunswick, 1997. P. VII-VIII, 13-43,97.0 практике доносительства см.: Baberowski J. "Die Verfasser von Erklarungen jagen den Parteifiihrern einen Schrecken ein": Denunziation und Terror in der stalinistischen Sowjetunion 1928-1941 // Denunziation und Justiz. Historische Dimensionen eines sozialen Phanomens / Hrsg. F. Ross A. Landwehr. Tubingen, 2000. S. 165-198; Fitzpatrick S. Signals from Below: Soviet Letters of Denunciation of the 1930s // Journal of Modern History. 1996. № 68. P. 831-866; Idem. Supplicants and Citizens. Public Letter Writing in Soviet Russia in the 1930s // Slavic Review. 1996. № 55. P. 78-105.

22 Cassiday J. A. The Enemy on Trial. P. 110-133; Lyons E. Assignment in Utopia. New York, 1937. P. 114-130; Solomon P.H. Soviet Criminal Justice under Stalin. Cambridge, 1996. P. 82-104; Вышинский А. Итоги и уроки Шахтипского дела. М.; Л., 1928;

WaksbergA. Gnadenlos. Andrei Wyschinski - der Ilandlanger Stalins. Bergisch-Gladbach, 1991. S. 60-64.

23 О культурных основаниях коллективизации см.: Viola L. Peasant Rebels under Stalin. P. 13-66; Baberowski J. Der Feind ist iiberall. S. 669-685; Idem. "Stalinismus von obcn*. Kulakendeporta-tionen in der Sowjetunion 1929-1934 //Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. 1998. № 46. S. 572-595; Fit/pat rick S. Stalin's Peasants: Resistance and Survival in the Russian Village after Collectivization. New York, 1994. P. 48-79.

24 РГАСПИ. Ф. 82. On. 2. Д. 60. Л. 139-141; Gettv J. A., Nau-mov O. The Road to Terror. Stalin and the Sclf-Destruction of the Bolsheviks, 1932-1939. New Haven, 1999. P. 193.

25 РГАСПИ. Ф. 82. On. 2. Д. 687. Л. 96-98; Д. 670. Л. 11-14 Д. 148. Л. 193; Kopelew L Und schuf mir einen Gotzen. S. 320; Chruschtschow erinnert sich / Hrsg. S. Talbott. Reinbek, 1971. S. 239. Другие свидетельства о голоде на Украине см.: Rapports secrets sovi-etiques 1921-1991. La societe russe dans les documents confidentiels / Sous la dir. de N. Werth, G. Мои Нес. Paris, 1994. P. 112-162; Ивниц-кнй П. А. Коллективизация и раскулачивание. M., 1996. С. 120. Дискуссию по вопросу о причинах голода на Украине см.: Conquest R. Frnfe des Todes. Stalins Holocaust in der Ukraine 1929-1933. Miinchen, 1988; Merl S. Wie viele Opfer fordertc die "Li(juidierung der Kulaken als Klasse"? Anmerkungen zn einem Buch von Robert Conquest // Geschichte und Gesellschaft. 1988. № 14. S. 534-540; Осоки-на F. Жертвы голода 1933. Сколько их? // Отечественная история. 1995. .N1' 5. С. 18-26; Werth N. Ein Stoat gegen sein Volk. Gewalt, Unterdriicknag und Terror in der Sowjetunion // Das Schwarzbuch des Kommunismus. Unterdruckung, Verbrechen und Terror / Hrsg. S. Courtois, N. Werth u.a. Mimchen, 1998. S. 182-188: Olcott M. B. The Collectivization Drive in Kazakhstan // Russian Review. 1981. Nj40L P. 122 -142; Fitzpatrick S. Stalin's Peasants. P. 75.

26 Шаповалов А. Путь молодого рабочего. M., 1923. С. 66; Kopelew L. Und schuf mir einen Gotzen. S. 289 337 (особенно с. 294, 306): Grossman W. Alles flicKt... Hamburg, 1985. S. 135; Orlow J. Ein russisches Leben. Miinchen, 1992. S. 42-43: Fitzpatrick S. Stalin's Peasants. P.50-53. Кулак как культурный тип: Viola L. Peasant Rebels under Stalin. P. 29-44; Baberowski J. Der Feind ist iiberall. S. 691-721; Fainsod M. Smolensk under Soviet Rule. London, 1958. P. 247-248; SlezkineY. Arctic Mirrors. Russia and the Small Peoples of the North. Ithaca, 1994. P. 232.

27 Общество H власть. 1930-е годы: 11овествование в документах. М., 1998. С. 25; Werth N. Ein Staat gegen sein Volk. S. 181; 3cленин Л. E. Закон о пяти колосках: разработка и осуществление // Вопросы истории. 1998. № 1. С. 114-123; Viola L Peasant Rebels under Stalin. P. 56-57; Fitzpatrick S. Stalin's Peasants. P. 70-75; Solomon P. H. Soviet Criminal Justice under Stalin. P. 126; Riitersponi G. T. Das kollektivierte Dorf in der biirgerlichen Gegenkultiir// Stalinismus vor dem Zweiten Weltkrieg. S. 151.

28 ГАРФ. Ф. 3316. On. 25. Д. 938. Л. 22; Ивницкий H. А. Коллективизация и раскулачивание. С. 204; Viola L. Peasant Rebels under Stalin. P. 45 66; Fitzpatrick S. Stalin's Peasants. P. 92-95; Baberowski J. "StaIinismus von oben". S. 584-585; Davies S. Popular Opinion in Stalin's Russia. Terror, Propaganda, and Dissent, 1934-1941. Cambridge, 1997. P. 177.

29 Цит. no: Stalin I. Wcrke. Berlin (Ost), 1955. Bd. 13. S. 35-36. См.: Beyrau D. Petrograd, 25. Oktober 1917. Die russische Revolution und der Aufstieg des Kommunismus. Miinchen, 2001. S. 136 .139.

30 Цит. no: Gregory P. R., Markevich A. Creating Soviet History: The House That Stalin Built // Slavic Review. 2002. № 61. P. 798 799; Stalin. Briefe an Molotov 1925-1936. Berlin, 1996. S. 217 218, 228; Сталин и Каганович. Переписка. 1931-1936 гг. М., 2001. С. 109-110; Schattenberg S. Stalins Ingenieurc. Lebens-welten zwischen Technik und Terror in den 1930er Jahren. Miinchen, 2002. S. 209, 223; Fitzpatrick S. Stalin and the Making of a New Elite; Kotkin S. Magnetic Mountain. Stalinism as a Civilization. Berkeley, 1995. P. 73.

3,Tagcbuch ail* Moskau 1931-1939. S. 128, 259; Kuromiya II. Freedom and Terror in the Donbass. A Ukrainian-Russian Borderland, 1870s-1990s. Cambridge, 1998. P. 151-200; Hoffman D. L. Peasant Metropolis. Social Identities in Moscow, 1929-1941. Ithaca. 1994. P. 158-189; Kotkin S. Coercion and Identity: Workers' Lifes in Stalin's Showcase City // Making Workers Soviet. Power, Class, and Identity/ Eds. L. H. Siegelbanm, R. G. Suny. Ithaca, 1994. P. 274 310; Idem. Magnetic Mountain. P. 280-354; Shearer D. Factories within Factories: Changes in the Structure of Work and Management in Soviet Machine-BuiIdung Factories, 1926-1934 // Social Dimensions of Soviet Industrialization / Eds. W. G. Rosenberg, L H. Siegelbanm. Bloomington, 1993. P. 193-222; Idem. Industry, State, and Society in Stalin's Russia, 1926 1934. Ithaca, 1996. P. 76 ?f.; Scott J. Behind the Urals. An American Worker in Russia's City of Steel. Bloomington, 1989 (1-е изд. - 1942). P. 137-172.

32 РГАСПИ. Ф. 82. On. 2. Д. 884. Л. 163-185; Ivanova G. M. Der Gulag im toralitiiren System der Sowjetunion. Berlin, 2001. S. 63-67;

Herling G. Welt ohne Erbarmen. Munchen, 2000. S. 296. См. также воспоминания Льва Разгона: Rasgoa L. Nichts als die reme Wahrhcit. Erinnerungen. Berlin, 1992. S. 289.

IV. Террор

1 Alexopoulos G. Stalin's Outcasts. Aliens, Citizens, and the Soviet State, 1926 1936. Ithaca, 2003 P. 1-11, 13-44, 97 -128. См. также дневники Л. А. Потемкина и С. Ф. Подобного в кн.: Das wahre Le-ben. Tagebucher aus der Stalin-Zcit / Hrsg. V. Garros, N. Korenev-skaja, T. Lahusen. Berlin, 1998. S. 259-312. О культе Сталина см.: Heizer J. L. The Cult of Stalin, 1929 1939: Ph. D. diss. University of Kentucky, 1977; Koenen G. DiegroEen Gesiinge. Lenin, Stalin, Mao-Tse-Tnng: Fuhrerkulte und Hcldcnmythen des 20. Jahrhunderts. Frankfurt am Main, 1992; Lohmann R. Der Stalin-Mythos. Studien zur Sozialgeschichte des Personenkultes in der Sowjetunion (1929-1935). Miinster, 1990; Ennker B. Politische Herrschaft und Stal inkult 1929-1939 // Stalinismus. Neue Forschungen nnd Konzepte/ Hrsg. S. Plaggenborg Berlin, 1998. S. 151-182; Davies S. Popular Opinion in Stalin's Russia. Terror Propaganda, and Dissent 1934-1941. Cambridge, 1997. P. 147-182. Об идеологии даров и социалистическом реализме см.: Brooks J. "Thank you, Comrade Stalin". Soviet Public Culture from Revolution to Cold War. Princeton, 2000. P. 54-82; Lahusen T. How Life Writes the Book. Real Socialism and Socialist Realism in Stalin's Russia. Ithaca, 1997; The Culture of the Stalin Period / Hrsg. II. Gunther. New York, 1990.

2 Arendt II. Elemente und Ursprimge totaler Herrschaft. Frankfurt am Main, 1958; Conquest R. Der GroKe Terror. SowjctunioH 1934-1938. Munchen, 1992; Tucker R. Stalin in Power. The Revolution from Above 1928-1941. New York, 1990. P. 44 65; Getty J. A. Origins of the Great Purges. The Soviet Party Reconsidered, 1933-1938. Cambridge, 1985. P. 1-37; Khlevniuk О The Objectives of the Great Terror. 1937-1938 // Soviet History 1917-1953. Essays in Honour of R. W. Davies. London, 1995. P. 165; Kuromiya H. Freedom and Terror in the Donbass. A Ukrainian-Russian Borderland, 1870s-1990s. Cambridge, 1998. P. 204 -205. Общий обзор: Hildermeier M. Interpretationen des Stalinismus // Historische Zeitschrift. 1997. JM> 264. S. 655 674; Baberowski J. Wandel und Terror. Die Sowjetunion unter Stalin 1928-1941 // Jahrbiicher fur Osteuropaische Geschichte 1995. № 43. S. 97- 129.

3 Ср.: Bauman Z. Moderne und Ambivalenz. Das Endc der Eindeu-tigkeit. Frankfurt am Main, 1995; Hagenloh P. "Socially Harmful

Elements* and the Great Terror // Stalinism. New Directions / Ed. S. Fitzpatrick. London, 2000. P. 286-308; Shearer D. Crime and Social Disorder in Stalin's Russia-A Reassessment of the Great Retreat and the Origins of Mass Repression // Cahiers du mondc russe. 1998. № 39; Koenen G. Utopie der Sauberung. Was war der Kommunismus? Berlin, 1998. S. 215-270; Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991. С. 392.

4 Кирилина А. Неизвестный Киров. СПб., 2001. С. 198-200, 215-216, 236-256; Чуев Ф. Молотов. Пол удержанный властелин.

М., 1999. С. 376.

5 Цит. по: Кирилина А. Неизвестный Киров. С. 232.

6 Как считает Разгон, Сталин и Николаев оставаясь в комнате одни. Правда, он полагается на слухи. См.: Rasgon L. Nichts als die reine Wahrheit. Erinnerungen. Berlin, 1992. S. 216. По версии Кирилиной, основанной на архивных материалах и интервью, Стачин допрашивай Николаева в присутствии нескольких членов Политбюро. См.: Кирилина А. Неизвестный Киров. С. 264.

7 Цит. по: Сувениров Н. Ф. Трагедия РККА, 1937-1938. М., 1998. С. 31.

8 Getty J. A., Naumov О. The Road to Terror. Stalin and the Self-Destructiou of the Bolsheviks, 1932-1939. New Haven, 1999. P 34-73; Idem. Samokritika Rituals in the Stalinist Central Committee, 1933-1938 // Russian Review. 1999. № 58. P. 47-70.

9 Платформа Рютина напечатана в кн.: Курилова И. В., Михайлов М. Н., Наумов В. П. Реабилитация: политические процессы 30-50-х годов. М., 1991. С. 334-443; Chlewnjuk О. W. Das Politburo. Mechanismen der Macht in der Sowjetunion der dreifiiger Jahre. Hamburg, 1998. S. 103-111. О Рютнне как личности см.: Старков Б. А. Мартемьян Рютнп- На колени не встану. М. 1992. Сталин узнал об этих встречах па основании доноса. См.: Неизвестная Россия. М., 1992. Т. 1. С. 56-128; Tucker R. Stalin in Power. The Revolution from Above 1928-1941. New York, 1990. P. 212.

10 РГАСПИ. Ф. 82. On. 2. Д. 903. Л. 10-26. О дебатах в ЦК см.: Getty J. A., Naumov О. The Road to Terror. P. 76-77.

11 Huskey E. Vyshinskii, Krylenko, and the Shaping of the Soviet Legal Order // Slavic Review. 1987. № 46. P. 414-428; Thurston R. W. Life and Terror in Stalin's Russia 1934-1941. New Haven, 1996. P. 5-9; Solomon P. II. Soviet Criminal Justice under Stalin. Cambridge, 1996. P. 153 195. О Вышинском как личности см.: Waksbcrg A. Gnadcnlos. Andrei Wyschinski - der Handlanger Stalins. Bcrgisch-Gladbach, 1991. См. также воспоминания америкапского посла в Москве: Smith W. В. Meine drei Jahre in Moskau. Hamburg, 1950. S. 15,53.

12 Huskey E. Vyshinskii, Krylenko, and the Shaping of the Soviet Legal Order. P. 427: Thurston R. W. Life and Terror in Stalin's Russia. P. 10-13; Chlewnjuk O. W. Das Politburo. S. 138-152.

13 Lewin M. The Making of the Soviet System. Essays in the Social History of Interwar Russia. New York, 1985. P. 281-284.

14 Solomon P. H. Soviet Criminal Justice under Stalin. P. 230-266; Getty J. A. Origins of the Great Purges. P. 265; Rimmel L. A. A Microcosm of Terror, or Class Warfare in Leningrad: The March 1935 Exile of "Alien Elements* // Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. 2000. №48.S.528 551.

15 Broue P. Trotskv. Paris, 1988. P. 703-709.

Ui См.: Ларина А. Незабываемое. M., 2002. С. 147-148. Разгон в своих воспоминаниях утверждает, что Енукндзе был свидетелем сексуальных излишеств Сталина и поэтому должен был исчезнуть. См.: Rasgon L. Nichts als die reine Wahrheit. S. 22-23. О дебатах иа Пленуме ЦК см.: Getty ). A., Nauinov О. The Road to Terror. P. 161-177.

u ProzeGbcricht iiber die Strafsache des sowjetfeindlichen trotzkistischen Zentrums / Volkskommissariat fur Justizwescn der UdSSR. Moskva, 1937. S. 522-525, 558-563. См. также: Die Moskauer Schauprozesse 1936-1938 / Hrsg. T. Pirker. Miinchen, 1963. S. 169. 175.

,K Prozetsbericht iiber die Strafsache des antisowjetischen " Blocks der Rechten uud Trotzkisten" / Volkskommissariat fur Justizwescn der UdSSR. Moskva, 1938. S. 750-754; Die Moskauer Schauprozesse 1936-1938. S. 225.

19 РГАСПИ. Ф. 558. On. И. Д. 93. Л, 34. Радека и Пятакова многократно приводили в рабочий кабинет Сталина, где их подробно опрашивали и требовали, чтобы они подтвердили свои признания. См. но этому поводу замечания Стан та на Пленуме ЦК в феврале 1937 г.: Getty J. A, Nauinov О. The Road to Terror. P. 370-372. О руководящей роли Сталина в этих событиях свидетпьствуют письма, которые диктатор посылал с места своего отдыха Кагановичу: Сталин н Каганович. Переписка 1931-1936 гг. М., 2001. С. 630-643.

20 Medvedev R. Let History Judge. The Origins and Consequences of Stalinism. New York, 1990. P. 348-383; Conquest R. Der GroEe Terror. S. 396-400.

21 Getty J. A, Naumov O. The Road to Terror. P. 310; Thurston R. W. Life and Terror in Stalin's Russia. P. 39-40.

22 РГАСПИ. Ф. 558. On. И. Д. 710. Л. 180-181.

23 Так полагают Гетти и Наумои: Getty J. A, Naumov О. The Road to Terror. P. 416-419.

24 Письмо опубл.: Источник. 1993. № 0. С. 23-25. См. также: Getty J. A, Naumov О. The Road to Terror. P. 556-560.

25 Prozefibericht iiber die Strafsache des antisowjetischen "Blocks der Rechten und Trotzkisten". S. 834-848; Die Moskauer Schauprozesse 1936 -1938. S. 236-241.

2(i РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 710. Л. 135-136. По словам Анны Лариной, второй жены Бухарина, Лукина, узнав, какие обвинения выдвинуты против Бухарина, вернула партийный билет н сообщила Сталину, что больше не хочет состоять в партии. О роли Лукиной как доносчицы она не упоминает. См.: Ларина А. Незабываемое. С. 145.

27 РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 779. Л. 106.

28 Там же. Д. 93. Л. 61, 76.

29 Smith W. В. Meine drei Jahre in Moskau. S. 66 67.

30 Куманев Г. А. Рядом со Сталиным. М., 1999. С. 79.

31 Rigby Т. Н. Communist Party Membership in the USSR 1917-1967. Princeton. 1968. P. 52; Getty J. A. Origins of the Great Purges. P. 22, 38-48; Gill G. The Origins of the Stalinist Political System. Cambridge, 1990. P. 201-218.

32 Примеры и цитаты см.: Fainsod М. Smolensk under Soviet Rule. London, 1958. P. 212-216; Baberowski J. Der Feind ist iiberall. Stalinismus im Kaukasus. Miinchen, 2003. S. 786-787; Getty J. A. Origins of the Great Purges. P. 31-34.

33 РГАСПИ. Ф. 17. Он. 120. Д. 179. Л. НО, 313; Getty J. А. Origins of the Great Purges. P. 85-87.

34 РГАСПИ. Ф. 17. On. 2. Д. 561. Л. 129, 162; GcttyJ. A. Origins of the Great Purges. P. 87-90.

35 См. материалы комиссий по партийной чистке в Смоленске:

РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 227. Л. 91, 159-161.

3G Gill G. The Origins of the Stalinist Political System. P. 6; Easter G. Reconstructing the State. Personal Networks and Elite Identity in Soviet Russia. Cambridge, 2000. P. 11-17; Fitzpatrick S. Intelligentsia and Power. Client-Patron Relations in Stalin's Russia // Stalinismus vor dem Zweiten Weltkrieg / Hrsg. M. Hildermeier. Munchen, 1998. S. 35-54; Harris J. The Purging of Local Cliques in the Urals Region, 1936 1937 // Stalinism. New Directions / Ed. S. Fitzpatrick. London, 2000. P. 262 285.

37 РГАСПИ. Ф. 81. On. 3. Д. 227. Л. 163- 164; Д. 228. Л. 84-87.

38 Там же. Д. 227. Л. 163; Harris J. Resisting t he Plan in t he Urals, 1928-1956, or, Why Regional Officials Needed "Wreckers" and

"Saboteurs" // Contending with Stalinism. Soviet Power and Popular Resistance in the 1930s / Ed. L. Viola. Ithaca, 2002. P. 201-228; KotkinS. Magnetic Mountain. Stalinism as a Civilization. Berkeley, 1995. P. 298-332; Папков С. Л. Сталинский террор в Сибири, 1928-1941. Новосибирск, 1998. С. 184-185.

39 РГАСПИ. Ф. 81. Он. 3. Д. 228. Л. 67,74. См. также: Fainsod М. Smolensk under Soviet Rule. P. 60.

40 Материалы февральско-мартовского Пленума // Вопросы истории. 1995. № 11/12. С. 10-13; Шрсйдер М. НКВД изнутри. Записки чекиста. М., 1995, С. 110.

41 Getty j. Л., Naumov О. The Road to Terror. P. 72-79.

42 Chlewnjuk O. W. Das Politburo. S. 201-202; Thurston R. W. Life and Terror in Stalin's Russia. P. 34; Getty J. A. Origins of the Great Purges. P. 121-122.

43 РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 94. Л. 123, 131; Сталинское Политбюро в 30-с годы; Сборник документов. М., 1995. С. 149-150; Jansen М., PetrovN. Stalin's Loyal Executioner. People's Commissar Nikolai Ezhov 1895-1940. Stanford, 2002. P. 53-54.

44 Jansen M., Petrov N. Stalin's Loyal Executioner. P. 56; Папков C. A. Сталинский террор в Сибири. С. 184-186; Harris J. Resisting the Plan in the Urals. P. 207-208.

4э Материалы февральско-мартовского Пленума // Вопросы истории. 1995. № 3. С. 3-4; № 11/12. С. 17-18; Thurston R. W. Life and Terror in Stalin's Russia. P. 44-45.

46 РГАСПИ. Ф. 81. On. 3. Д. 227. Л. 1-3.

47 Сувениров H. Ф. Трагедия РККА. С. 49-55; Reese R. R. Red Army Opposition to Forced Collectivization, 1929-1930: The Army Wavers // Slavic Review. 1996. № 55. P. 24-45; Idem, Stalin's Reluctant Soldiers: A Social History of the Red Army. Lawrence, 1996.

4fi Сувениров II. Ф. Трагедия РККА. С. 58.

49 Easter G. Reconstructing the State. P. 98 99.

50 Tucker R. Stalin in Power. P. 382.

51 Викторов Б. Заговор в Красной Армии. История без "белых пятен": Дайджест прессы. 1987-1988. Л., 1990. С. 254; Thurston R. W. Life and Terror in Stalin's Russia. P. 50-51.

52 РГАСПИ. Ф. 17. Он. 165. Д. 58. Л. 1-59.

53 Там же. Д. 60. Л. 140 156.

54 Там же. Д. 61. Л. 66-108.

55 Цит. по: Сувениров П. Ф. Трагедия РККА. С. 93.

56 Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. С. 390.

57 Сувениров Н. Ф. Трагедия РККА. С. 193-195, 202, 209-212.

58 Там же. С 137-138, 309,338-341.

59 Harris J. Resisting the Plan in the Urals. P. 208; Kuromiya II. Freedom and Terror in the Donbass. P. 219-220.

(i0 Trifonow J. Das Hans an der Moskwa. Reinbek, 1976.

(JI Шрейдср M. НКВД изнутри. С. 64; Medvedev R. Let History

Judge. P. 524-533.

62 Петров H. В., Скоркин К. В. Кто руководил НКВД в 1934-1941?: Справочник. М" 1999. С, 497-499; PetrovN. Die Kader-politik des NKVD wahrend der Massenrepressalien 1936-39 // Stali-nistischer Terror 1934-1941. Eine Forschnngsbilanz / Hrsg. W. Hede-ler. Berlin, 2002. S. 16-17.

G3 Petrov N. Die Kaderpolitik des NKVD wahrend der Massenrepressalien 1936-39. S. 24; Волкогопов Д. А. Триумф и трагедия: политический портрет И. В. Сталина. М., 1989. Т. 1. С. 576 577; Сувениров П. Ф. Трагедия РККА. С. 240.

64 Источник. 1994. № 3. С. 79 80.

05 Baberowski J. Der Feind ist uberall. S. 775-776.

6f> Шрсйдер M. НКВД изнутри. С. 63; Chlewnjuk О. W. Das

Politburo. S. 281.

67 Шрсйдер M. НКВД изнутри. С. 64.

68 РГАСПИ. Ф. 81. On. 3. Д. 229. Л. 45, 64,82, 91. 95,100.

69 Там же. Л. 103; Шрсйдер М. НКВД изнутри. С. 66.

70 Шрейдер М. IIКВД изнутри. С. 68 69, 70, 80. Списки с именами арестованных хранятся в: РГАСПИ. Ф. 81. Он. 3. Д. 230. Л. 36-74. О роли Андреева см.: РГАСПИ. Ф. 558. Он. 11. Д. 57. Л. 79,95.

71 Chlewnjuk О. W. Das Politburo. S. 305-360.

72 Khlevnjuk О. V. In Stalin's Shadow. The Carreer of "Sergo" Ordzhonikidzc. Armonk, 1995. P. 126-149.

73 Роговин В. С. Партия расстрелянных. М., 1997. С. 34; Кума-нев Г. А. Рядом со Сталиным. С. 80-82; Rasgon L. Nichts als die reinc Wahrhcit. S. 76-82; Medvedev R. Let History Judge. P. 547-548; Jansen M., Petrov N. Stalin's Loyal Executioner. P. 170-171; Thurston R. W. Life and Terror in Stalin's Russia P. 42.

74 Dimitroff G. Tagebiicher 1933-1943 / Hrsg. В. II. Bayerlein. Bd. 1. Berlin, 2000. S. 162; Tucker R. Stalin in Power. P. 539; Воло-буев О., Кулешов С. Очищение. История и перестройка. Публицистические заметки. М., 1989. С. 146; PetrovN. Die Kaderpolitik des NKVD wahrend der Massenrepressalien 1936-39. S. 24.

75 Дети ГУЛАГа. 1918-1956. M., 2002. С. 234-238,242; Kuhr С. Kinder von "Volksfeinden" als Opfer des stalinistischen Terrors 1936-1938 // Stalinismus. Neue Forschungen und Konzepte. S.91-418; XXII съезд КПСС, 17-31 октября 1961 года: Стеногр.

отчет. М, 1962. Т. 3. С. 152; ЧУСВ Ф. Сто горок бесед с Молотовым. С. 393.

70 Kuromiya II. Freedom and Terror in the Donbass. P. 213.

п Правда. 1935. 27 окт.; Siegelbaum L. II. Staklianovism and the Politics ol' Productivity in the USSR, 1935--1941. Cambridge, 1988. P. 66 98; Maier R. Die Stachanovv-Bevvegung 1935-1938. Der Sta-chanowismus als tragendes und verseharfendes Moment der Stalinisicrungder sowjetischen Gescllschait. Stuttgart, 1990.

78 Khlcvnjnk О. V. In Stalins Shadow. P. 78 91; Klose K. Russia and the Russians: Inside the Closed Society. New York, 1984. P. 60.

'9 Scott J. Behind the Urals. An American Worker in Russia's City of Steel. Bloomington, 1989. P. 195-197; Kuromiva II. Freedom and Terror in the Donbass. P. 214-215. Цит. по: Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. С. 295.

80 РГАСПИ. Ф. 81. Он. 3. Д. 57. Л. 23, 30. 56, 71, 78; Ф. 17. On. 2. /1.625. Л. 40; Fitzpatrick S. Stalin's Peasants: Resistance and Survival in the Russian Village alter Collectivization. New York, 1994. P. 296-312.

81 РГАСПИ. Ф. 81. On. 3. Д. 229. JI. 14; Ф. 558. On. И. Д. 57. Л. 25, 99; Ф. 81. On. 3. Д. 230. Л. 85-86, 94; Kuromiya II. Freedom and Terror in the Donbass. P. 210-212. 227-230.

82 Scot t J. Behind the Urals. P. 186 187; Панков С. А. Сталинский террор в Спбпри. С. 174; Stalinism as a Way of Life. A Narrative in Documents / Ed. L. Siegelbaum. New Haven, 2000. P. 390; Binner R., Junge M. Wie der Terror 8:5 РГАСПИ. Ф. 82. On. 2. Д. 884. Л. II 15; Д. 537. Л. 96-155; Ф.81. On. 3. Д. 229. Л. 73 -74; Д. 228. Л. 50 52; Материалы фев-ральско-мартовского Пленума // Вопросы истории. 1993. № 5. С. 14-15: № 6. С5-6, 21-25; Shearer I). R. Modernity and Back-wardncss on the Soviet Frontier. Western Siberia in the 1930s // Provincial Landscapes. Local Dimensions of Soviet Power, 1917-1953 / Ed. D. Raleigh. Pittsburgh, 2001. P. 203-206; Idem. Crime and Social Disorder in Stalin's Russia. A Reassessment of the Great Retreat and the Origins of Mass Repression // Cahiers du monde russe. 1998. №39. P. 119-148; Binner R., junge M. "S etoj publikqj cercmonit'sja lie sleduet". Die Zielgruppen des Befehls Nr. 00447 und der Grofie Terror aus der Sichl des Befehls Nr. 00447 // Cahiers du monde russe. 2002. № 13. P. 181-228 (здесь см. с. 185-194).

Hi ГУЛАГ 1917- I960 / Под ред. А. И. Кокурина, И. В. Петрова. М.. 2000. С. 96-104; Janscn М.. Petrov N. Stalins Loyal ЕхесШ ioner.

P. 83. О подготовке приказа 00447 см.: Binner R.. Junge M. Wie der Terror "GroK" vvurde. S. 557 614.

85 Пайков С. А. Сталинский террор в Сибири. С. 209-211; Шрейдер М. НКВД изнутри. С. 40-41; Janscn М., PetrovN. Stalin's Loval Executioner. P. 82-87.

"8fi РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 65. Л. 88, 97. 108; Д. 57. Л. 136; Панков С. А. Сталинский террор в Сибири. С. 207; Binner R., Junge М. Wie der Terror "Groft" wurde. S. 579 584.

87 Hlevniuk O. Les mccanismes dc la "Grande Теггеиг" des annees 1937-1938 an Turkmenistan // Cahiers du monde russe. 1998. № 39. P. 202-205; Binner R., Junge M. Wie der Terror "Gro?" wurde. S. 567-568, 588 590; Rasgon L. Nichts als die reine Wahrheit S. 352-353; McLoughlin B. Die Massenoperalionen des NKWD. Dvnamik des Terrors 1937/38 // Stalinistischer Terror 1934-1941. S.42-44; Шрейдер M. ПКВД изнутри. С. 59, 86-87; ColionT. Moscow. Governing the Socialist Metropolis. Cambridge, 1995.

P. 286.

88 Leder M. M. Mv Life in Stalinist Russia. An American Woman Looks Back. Bloomington, 2001. P. 61.

89 РГАСПИ. Ф. 81. On. 3. Д. 124. Л. 32, 35.

90 Об истоках большевистскою террора, обращенного против отдельных народов, см.: Wcitz Е. Racial Politics without the Concept of Race: Reevaluating Soviet Ethnic and National Purges // Slavic Review. 2002. № 61. P. 1-29; Idem. A Century of Genocide. Utopias of Race and Nation. Princeton, 2003. P. 53 101; Hirsch F. Race without the Practice of Racial Politics // Slavic Review. 2002. №61. P. 30 -43.

91 ГУЛАГ 1917-1960. С. 104-106; Пятницкий В. Заговор против Сталина. М., 1998. С. 72-73:Janscn М., PetrovN. Stalin's Loyal

Executioner. P. 98-99.

92 Цит. по: Сувениров Н. Ф. Трагедия РККА. С. 208. См. также: Jansen М., Petrov N. Stalin's Loyal Executioner. P. 98.

из РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 57. Л. 1-3; Weissberg-Cybnlski А. Ilexensabbat. Frankfurt am Main. 1977. S. 276 277, 286-287; Пан кои С. А. Сталинский террор в Сибири. С. 199; Kuromiya Н. Freedom and Terror in the Donbass. P. 231-234.

tM Chlewnjuk O. W. Das Politburo. S. 277-278: РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 57. Л. 72: Ф. 82. On. 2. Д. 671. Л. 53; Gelb M. G. An Early Soviet Ethnic Deportation: The Far-FIastern Koreans // Russian Review. 1995. № 54. P. 389 -412; Idem. Ethnicity during the Ezhov-shchina: A Historiography // Morison J. Ethnic and National Issues in Russian and East European History. London, 2000. P. 192-213;

Martin Т. The Origins of Soviet Ethnic Cleansing // Journal of Modern Historv. 1998. № 70. P. 813-861.

95 McLoughlin B. Die Masscnoperationen des NKWD. S. 42; Jansen M.f Petrov N. Stalin's Loyal Executioner. P. 99, 103. Ненамного отклоняющиеся цифры см.: Binner R., Junge M. "S etoj publikoj cercmonit'sja ne sleduet". S. 207-208.

96 См.: Binner R., Junge M. "S etoj publikoj ceremonit'sja ne sle-duet". S. 215-218. Гетти придерживается "ревизионистской" интерпретации - он утверждает, что центральное руководство запретило местным органам впадать в крайности. См.: Getty J. Л. " Excesses Are Not Permitted*: Mass Terror and Stalinist Governance in the Late 1930s // Russian Review. 2002. № 61. P. 113-138.

97 Ochotin N., Roginskij A. Zur Geschichte der "Deutschen Operation* des NKWD 1937-1938//Jahrbuch fur historische Kominunis-musforschung. 2001. S. 89-125 (здесь см. с. 116); Панков С. А. Сталинский террор в Сибири. С. 230-231. О Постышеве см.: Chlewnjuk О. W. Das Politburo. S. 306 -322.

98 Getty J. A., Naumov O. The Road to Terror. P. 561-562; Jansen M.f PetrovN. Stalin's Loyal Executioner. P. 140 ff.; Яковлев A. C. Цель жизни. Записки авиаконструктора. М., 1974. С. 249.

99 РГАСПИ. Ф. 558. Он. 11. Д. 1122. Л. 162; Tucker R. Stalin in Power; Suny R. G. Beyond Psychohistory: The Young Stalin in Georgia // Slavic Review. 1991. № 50. P. 48-58; Richer A. E. Stalin. Man of the Borderlands // American Historical Review. 2001. № 53. P. 1651-1691.

100 Столяров К. Папачи и жертвы. Мм 1997. С. 264; Трифонов Ю. В. Записки соседа // Дружба народов. 1989. № 10. С. 39; Sacharov A. Mein Lcben. Munchen, 1991. S. 183-186; Торчи-нов В. А., Леоптюк А. М. Вокруг Сталина: Историко-биографиче-ский очерк. СПб., 2000. С. 257-258, 384; Шепилов Д. Воспоминания // Вопросы истории. 1998. № 4. С. 6; Jansen М., Petrov N. Stalin's Loyal Executioner. P. 199-201.

101 Heriing G. Welt ohne Erbarmen. Mfmchen, 2000. S. 289-291.

V. Война и послевоенный период

1 Gross J. Т. Revolution from Abroad. The Soviet Conquest of Poland's Western Ukraine and Western Belorussia. 2nd cd. Princeton, 2002. P. 187-224. '

2 Катынь. Пленники необъявленной войны. М., 1997. С. 384 -392; Sword К. Deportation and Exile. Poles in the Soviet Union, 1939-1948. London, 1994; Werth N. Ein Staat gegen sein Volk.

Gewalt, Unterdruckung und Terror in der Sowjetunion // Das Schwarzbuch des Kommunismus. Unterdruckung, Verbrechen und Terror / Hrsg. S. Courtois, N. Werth u.a. Munchen, 1998. S. 232-235. См. также: Slowes S. W. Der Weg nach Katyn. Bericht eines polni-schen Offiziers. Hamburg, 2000.

3 О значении этнической принадлежности признака враждебности начиная со Второй мировой войны см.: Werner A. Making Sense of War. The Second World War and the Fate of the Bolshevik Revolution. Princeton, 2001. P. 239 297. См. также: Martin Т. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923-1939. Ithaca, 2001; Idem. The Origins of Soviet Ethnic Cleansing //Journal of Modern History. 1998. № 70. P. 816 852; Baberowski J. Der Feind ist uberall. Stalinismus im Kaukasus. Munchen, 2003. S. 771-772.

* Цит. no: Knight A. Berija. Stalin's First Lieutenant. Princeton, 1993. P. 107-108; Gorodelsky G. Die groGe Tauschung. Hitler, Stalin und das Unternehmen "Barbarossa*. Berlin, 2001. S. 382-383.

5 Bonwetsch B. Die Repression des Militars und die Einsatzfahigkeit der Roten Armee im "Groften Vaterlandischen Krieg" // Zwei Wege nach Moskau. Vom Hitler-Stalin-Pakt zum "Unternehmen Barbarossa* / Hrsg. B. Wegner. Munchen, 1991. S. 404-424; Goebbels J. Tagebucher 1924-1945 / Hrsg. R. G. Reuth. Bd. 4: 1940-1942. Munchen, 1999. S. 1627; Burleigh M. Die Zeit des Nationalsozialismus. Eine Gesamtdarstellung. Fiankfurt am Main, 2000. S. 565.

6 Kroener B. R. Der "erfrorcne Blitzkrieg*. Strategische Planun-gen der deutsc hen Fuhrung gegen die Sowjetunion und die Ursachen des Scheiterns // Zwei Wege nach Moskau. S. 133-148.

7 Burleigh M. Die Zeit des Nationalsozialismus. S. 567; Kroener B. R. Der "erfrorcne Blitzkrieg*. S. 133-148; Bartov O. Hitlers Wehrmacht: Soldaten, Fanatismus und die Brutalisierung des Krieges. Reinbek, 1999; Idem. The Eastern Front 1941-1945. German Troops and the Barbarization of Warfare. London, 1985; Idem. Von unten betrachtct: Oberleben, Zusammenhalt und Brutalitat an der Ostfront // Zwei Wege nach Moskau. S. 326-344.

8 О ходе войны см.: Worth A. Rufsland im Krieg 1941-1945. Munchen, 1965; Weinberg G. Eine Welt in Waffen. Die globale Geschichte des Zweiten Weltkriegs. Stuttgart, 1995. S. 294 ff.

9 Kempowski W. Das Echolot. Barbarossa, 41. Ein kollektives Tagebuch. Munchen, 2002. S. 164-165.

10 Kempowski W. Das Echolot. S. 101-102 (другие сведения о жестокостях, совершенных литовцами, см. на с. 65-66, 129-131);

LedcrM My Life in Stalinist Russia. An American Woman Looks Back. Bloomington, 2001. P. 185; Ehrenburg I. So habe ich gelebt. Erinnerungen. Berlin, 1995. S. 75.

11 Leder M. My Life in Stalinist Russia, P. 193-194: Herling G. Welt ohne Erbarmen. Miinchen, 2000. S. 291; Kuromiya H. Freedom and Terror in the Donbass. A Ukrainian-Russian Borderland, 1870s-1990s. Cambridge, 1998. P. 263-268: Sacharovv A. Mein Leben. Munchcn, 1991. S. 70; Ehrenburg I. So habe ich gelebt. S. 130-131; Bordjugov G. The Popular Mood in the Unoccupied Soviet Union: Continuity and Change during the War // The People's War. Responses to World War II in the Soviet Union / Eds. R. W. Thurston, B. Bonwctsch. Urbana. 2000. P. 54-70; Bidlack R. Survival Strategies in Leningrad during the First Year of the Soviet-German War// Ibid. P. 84-107; GorinovM.M. Muscovites' Moods, 22 June 1941 to May 1942 // Ibid. P. 108 134; Barber J. The Moscow Crisis of October 1941// Soviet History, 1917-1953. Essays in Honour of R. W. Da-vies/ Eds. J. Cooper, M. Perrie. London, 1995. P. 201-218.

12 Kempowski W. Das Echolot. S. 107, 172, 296.

13 Dallin A. Deutsche Herrschaft in Rutland 1941-1945. Eine Studie iiber Besatziingspolitik. Diisseldorf, 1958. S. 71.

11 Barber J. The Moscow Crisis of October 1941. P. 206; Dallin A. Deutsche Herrschaft in Rufsland 1941-1945. S. 624 627; Andreyev C. Vlasov and the Russian Liberation Movement. Cambridge, 1987; Schroder M. Dcutschbaltische SS-Fuhrer und Andrej Vlasov 1942-1945. "Rufsland kann nur von Russen besiegt werden". Erhardt Kroger, Friedrich Burchardt und die "Russische Befreiungsarmee". Paderborn. 2001; Hoffmann J. Die Ostlegionen 1941-1943. Turkotataren, Kaukasier und Wolgafinnen im deutsche n I leer. Freiburg, 1976.

15 Dallin A. Deutsche 1 lerrschaft in Rnftland 1941 -1945. S. 42-43; Uberschar G. Doknmenre zum "Unternelnnen Barbarossa>> als Vernichtungskrieg im Osten // Der deutsche Oberfall auf die Sowjetunion. "Unternehmen Barbarossa" 1941 / Hrsg. G. Uberschar, W. Wette. Paderborn, 1984. S. 249, 251, 260, 285; Schulte T. The GeiTnan Army and Nazi Policies in Occupied Russia. Oxford, 1989. P. 219.

1(> Streim A. Das Volkerrecht und die sowjetischen Kriegsgelan-genen // Zwei Wcge nach Moskau. S. 291-308; Idem. Sowjetische Gefangene in Hitlers Vernichtungskrieg. Heidelberg, 1982; Streit C. Keine Kameraden. Die Wehrmacht und die sowjetischen Kriegs-gefangenen 1941-1945. Stuttgart, 1978; Burleigh M. Die Zeit des Nationalsozialismus. S. 589-604.

17 Dallin A. Deutsche Herrschaft in Rutland 1941-1945. S.40-113; Chiari B. Alltaghinter der Front. Besatzung, Kollaboration und Widerstand in WeiKrufsiand 1941-1944. Diisseldorf, 1998: GerlachC. Kalkulierte Morde. Die deutsche Wirtschafts- und Vernichtungspolitik in WeiGniKland 1941-1944. Hamburg, 1999.

18 Микоян А. И. Так было. Размышления о минувшем. М., 1999. С. 388-391.

19 Речь Сталина см.: Uberschar G. Dokumente zum "Unter-nehmen Barbarossa" als Vernichtungskrieg im Osten. S. 272 275; Werth A. Rutland im Krieg. S. 187. См. также: Schukow G. K. Erinnerungen und Gedanken. Stuttgart, 1969. S. 278-285; Bordjugov G. The Popular Mood in the Unoccupied Soviet Union. P. 66-67; Barber J. The Image of Stalin in Soviet Propaganda and Public Opinion during World War 2 // World War 2 and the Soviet People / Eds. J. Garrard, C. Garrard. London, 1993. P. 38-49; Mandel-stamN. Generation ohneTrimcn. Erinnerungen. Frankfurt am Main, 1975. S. 214-215; Brooks J. "Thank you, Comrade Stalin*. Soviet Public Culture from Revolution to Cold War. Princeton, 2000. P. 159 194; Bonwetsch B. War as a "Breathing Space*: Soviet Intellectuals and the "Great Patriotic War* // The People's War. P. 137-153; Werth A. Rutland im Krieg. S. 294-310; Harrison M. "Barbarossa>>: Die sowjetische Antwort, 1941 // Zwei Wege nach Moskau. S. 334-463; Segbers K. Die Sowjetunion im Zweiten Wellkrieg. Die Mobilisierung von Verwaltung, Wirtschaft und Gesellschaft im "Grofsen Vaterlandischen Krieg* 1941-1943. Miinchen, 1987; Kagan F. The Evacuation of Soviet Industry in the Wake of "Barbarossa": A Key to the Soviet Victory //Journal of Slavic Military Studies. 1995. № 8. P.337-414; Barber J., Harrison M. The Soviet Home Front 1941-1945. London, 1991. P. 127; Микоян Л. II. Так было. С. 394-414.

20 Микоян A. 11. Так было. С. 115-425; Stalin and His Generals. Soviet Military Memoirs of Word War И / Ed. S. Bialer. New York, 1969. P. 207-212; Simonov K. Aus der Sicht meaner Generation. Berlin, 1990. S. 300-397; Merezkow K. A. Im Dienste des Volkes. Berlin. 1972. S. 279; Рубцов Ю. В. Из-за спины вождя. Политическая и военная деятельность J\. 3. Мехлиса. М" 2003. С. 115-185; "Мне было приказано быть спокойным и не паниковать". Трагедия Западного фронта и его командующего Д. Г. I Ьшлова // I ^известная Россия. XX век. М., 1992. Т. 2. С. 57-111; Barber J., Harrison М. The Soviet Home Front 1941-1945. P. 28.

21 Beevor A. Stalingrad. Miinchen, 1999. S. 143, 145, 198-221; Reese R. R. The Soviet Military Experience. A History of the Soviet

Army 1917-1991. London, 2000. P. 93-137; Herling G. Welt ohne Erbarmen. S. 82-84; Kuromiya H. Freedom and Terror in the Donbass. P. 259; Kempowski W. Das Echolot. S. 205; Knight A. Berija. P. 114; Naumov V., Resin L. Repressionen gegen sowjet ische Kriegsgefangene und zivile Repatriantcn in der UdSSR 1941 bis 1956// Die Tragodie der Gefangenschaft in Deutschland und in der Sowjetunion 1941-1956/ Hrsg. K.-D. Midler, K. Nikischkin. Koln, 1998. S. 339-340; Barber J. The Moscow Crisis of October 1941. P. 206; Ganzenmuller J. Das belagerte Leningrad 1941-1944: Eine GroGstadt in den Stratcgien der Angreifer und der Angegriffenen: Dissertation. Freiburg, 2003. S. 95-102; GorinovM. M. Muscovites' Moods, 22 June 1941 to May 1942. P. 128; World War II and the Soviet People / Eds. C. Garrard, J. Garrard. New York, 1993. P. 155; Bonwetsch B. Sowjetunion - Triumph im Elend // Kriegsende in Furopa. Vom Beginn des deutschen Machtzerfalls bis zur Stabilisie-rung der Nachkriegsordnung 1944-1948 / Hrsg. U. Herbert, A. Schildt. Diisscldorf, 1998. S. 68; Tdem. Die sowjetischen Kriegs-gefangenen zwischen Stalin und Hitler // Zeitschrift fur Geschichts-w issenschaft. 1993. № 41. S. 135-142; Иосиф Сталин в объятиях семьи. Из личного архива. М., 1993. С. 69-100; Harrison М. "Barbarossa". S. 443; Кривошеев Г. Ф. Об итогах статистических исследований потерь воорул22 Thurston R. W. Life and Terror in Stalin's Russia 1934-1941. New Haven, 1996. P. 213-216.

23 Gross J. T. Revolution from Abroad. P. 178-186; Musial B. "Konterrcvolutionare Elemente sind zu erschieBen". Die Brutalisic-rungdesdeutsch-sowjetischen Krieges im Sommer 1941. Berlin, 2000. См. также письма немецких солдат: Kempowski W. Das Echolot. S. 122,215-216, 227-228.

24 Bordjugov G. The Popular Mood in the Unoccupied Soviet Union. P. 60; Barber J. The Moscow Crisis of October 1941. P. 207, 213; Gorinov M. M. Muscovites' Moods, 22 June 1941 to May 1942. P. 115-117; Попов В. П. Государственный террор в Советской России. 1923-1953 гг. Источники и их интерпретация //Отечественные архивы. 1992. № 2. С. 28; Kuromiya Н. Freedom and Terror in the Donbass. P. 263-268.

25 В данном случае я опираюсь прежде всего на впечатляющую диссертацию Ганценмюллера: Das belagerte Leningrad 1941-1944. S. 86 90, 119, 221-225, 235-236, 289-296. См. также: Ginsburg L. Aufzeichnungen eines Blockademenschcn. Frankfurt am Main, 1997.

S. 117-118; Bidlack R. Survival Strategies in Leningrad during the First Year of the Soviet-German War. P. 96-99; ГУЛАГ в годы Великой Отечественной войны // Военно-исторический журнач. 1991. № 4. С. 23; Слалин цит. по: Великая Отечественная война. Т. 5/1: Ставка ВГК. Документы и материалы, 1941 гол. М., 1996. С. 195-196.

2еЧуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991. С. 277. Такой же точки зрения прндержнвачея в 1960-е гг. и Каганович. См.: Парфенов С. "Железный Лазарь": Конец карьеры //Родина. 1990. № 2. С. 74.

27NaimarkN. Fires of Hatred. Ethnic Cleansing in Twentieth-Century Europe. Cambridge, Mass.. 2001. P. 85-107; Weitz E. A Century of Genocide. Utopias of Race and Nation. Princeton, 2003. P. 79-82; Nekrich A. M. Punished Peoples: The Deportation and Fate of Soviet Minorities at the End of the Second World War. New York, 1978; Tolz V. New Information about the Deportation of Ethnic Groups in the USSR during World War 2 // World War И and the Soviet People. P. 161-179; "Погружены в эшелоны н отправлены к местам поселений..." Л. Берия - И. Сталину // История СССР. 1991. № 1. С. 143-160; Бугай Н. Ф. Л. Берия - И. Сталину: "Согласно Вашему указанию...". М., 1995. С. 27 и сл.; Он же. К вощюсу о депортации народов СССР в 30-40-х годах // История СССР. 1989. № 6. С. 135-144; Бугай Н.Ф., Гонов А. М. Кавказ: народы в эшелонах. 20 60-е годы. М., 1998. С. 118-222; Наказанный народ. Репрессии против российских немцев. М" 1999; Lconhard W. Die Revolution entlafst ihre Kinder. 3.Aufl. Koln, 1981. S. 125-130; Земсков В. В. Спсцпоселенцы (по документации 11КВД-МВД СССР) // Социологические исследования. 1990. № 11. С. 3-17; Он же. Заключенные, спецноселенцы, ссыльнопоселенцы, ссыльные и высланные. Статистико-географический аспект // История СССР. 1991. № 5. С. 151,165; Pinkus В. Die Deportation der deutschen Minderheit in der Sowjetunion 1941-1945 // Zwei Wege nach Moskau. S. 464-479; Conquest R. Stalins Volkermord. Wolgademsche, Krimtataren, Kau-

kasier. Wien, 1970.

28 Sacharow A. Mein Leben. S. 67; Bordjugov G. The Popular Mood in the Unoccupied Soviet Union. P. 65.

29 РГАСПИ. Ф. 82. On. 2. Д. 897. Л. 127-131; Аксенов Ю. С. Апогей ст&линизма: послевоенная пирамида власти // Вопросы истории КПСС. 1990. № 11. С. 93; Fitzpatrick S. Postwar Soviet Society: The 4 Return to Normalcy*, 1945-1953 // The Impact of World War II on the Soviet Union / Ed. S.J. Linz. Totowa, 1985. P. 129-156; Bonwetsch B. Sowjetunion - Triumph im Elend.

S. 52-88; Messier J. A Postwar Pcrestrojka? Toward a History of Private Enterprise in the USSR // Slavic Review. 1998. № 57. P. 516-542; Orlovv J. Ein russisches Leben. Miinchen, 1992. S. 122: Зубкова E. Общество, вышедшее из войны: русские и немцы в 1945 году // Отечественная история. 1995. № 3. С. 90 100; Zubkova Е. Die sowjetische Gesellschaft nach dem Krieg. Lage und Stimmung in der Bevolkerung 1945/46 // Vierleljahreshefte fiir Zeitgeschichte. 1999. № 47 S. 363 383.

m Zubkova E. Die sowjetische Gesellschaft nach dem Krieg. S. 373.

31 РГАСПИ. Ф. 558. On. 11. Д. 888. Л. 51-56; Ф. 17. Он. 121. Д. 673. Л. 2-9, 21,29,47-50. См. также: Nove A. Soviet Peasantry in World War II // The Impact of World War 11 on the Soviet Union. P. 87 89; Fitzpatrick S. Postwar Soviet Society. P. 149; Зима В. Ф. Послевоенное общество: голод и преступность // Отечественная история. 1995. № 5. С. 45-49.

32 Tolstoy N. Die Verratenen von Jalta. Englands Schnld vor der Geschichte. Miinchen. 1978; Bethell N. The Last Secret. Forcible Repatriation to Russia 1944-1947. London, 1974. P. 80 ff.; Elliot M. Pawns of Yalta. Soviet Refugees and America's Role in Their Repatriation. Chicago, 1982. P. 194; Naumov V., Resin L. Reprcssio-nen gegen sowjetische Kriegsgefangene und zivile Repatrianten in der UdSSR 1941 bis 1956. S. 339-364; Земсков В. И. К вопросу о репатриации советских фаждаи. 1944 1945 годы // История СССР. 1999. № 4. С. 26-41; Poljan P. Deporticrt nach Flanse. Sowjetische Kriegsgefangene im "Dritlen Reich* und ihre Repatriierung. Miinchen. 2001. S. 165-187; Bonwetsch B. Sowjetunion - Triumph im Elend. S. 68-70: Ehrenburg I. So habe ich gelebt. S. 174-177; Ras-gonL. Nichts als die reine Wain licit. Erinnerungen. Berlin, 1992. S.329; Fitzpatrick S. Postwar Soviet Society. P. 134 137.

33 РГАСПИ. Ф.82. Он.2.Д.897.Л. 106-123, 135-139, 143-145. См. также: Golszewski F. Ukraine - Biirgerkrieg und Rcsowjet isie-rung // Kriegsende in Enropa. S. 89 99; Fitzpatrick S. Postwar

T. U. Estonia and the Estonians. 2nd ed. Stanford, 1991. P. 181-183; Laasi E. Der Untergnmdkrieg in Estland 1945-1953 // Anch wir sind Europa / Hrsg. R. Kibelka. Berlin, 1991. S. 70-82.

34 Хороший обзор Веаты Фшелерсм.: Handbuch der Geschichte Rutilands / Hrsg. S. Plaggenborg. Stuttgart. 2001. Bd. 5. S. 50 57. См. также: Fitzpatrick S. Cultural Orthodoxies under Stalin // Idem. The Cultural Front. Power and Culture in Revolutionary Russia. Ithaca, 1992. P. 246; Beyrau D. Intelligenz und Dissens. Die russi-schen Bildungsschichten in der Sowjctunion 1917-1985. Gottingen,

1993. S. 80-101; Dunham V. S. In Stalin's Time. Middle Class Values in Soviet Fiction. Cambridge, 1976: Starr S. F. Red and Hot. Jazz in Rutland von 1917-1990. Wien, 1990; Зубкова E. Сталин и общественное мнение в СССР, 1945-1953 гг. // Сталин и холодная вой-па. М., 1998. С. 281-285; Orlowa-Kopelewa R. Fine Vcrgangenheit, die niclu vcrgeht. Riickblicke aus ftinf Jahrzehnten. Miinchen, 1985. S. 217.

^5 РГАСПИ. Ф. 558. On. И. Д. 904. Л. 27-35, 39; Ф. 82. On. 2. Д. 148. Л. 126 131; Sacharovv A. Mem Leben. S. 177-178; Redlich S. War, Holocaust and Stalinism. A Documented History of the Jewish Anti-Fascist Commitee in the USSR. Luxemburg, 1995; Naumov V. Die Vernichtung des Judisehcn Antifaschist ischen Komi tees // Der Spatstalinismus und die "jiidische Frage*. Zur antisemitischen Wende des Kommunismus / Hrsg. L. Luks. Koln, 1998. S. 123 126; Наумов В. Неправедный суд. Последний сталинский расстрел: Стенограмма судебного процесса над членами Еврейского антифашистского комитета. М., 1994; Etinger J. The Doctor's Plot: Stalin's Solution to the Jewish Question //Jews and Jewish Life in Russia and the Soviet Union / Hrsg. J. Ro'i. Ilford, 1995. P. 103 124; Lokshin A. The Doctor's Plot: The Non-Jewish Response // Ibid. P. 157-167; Медведев Ж. А. Спиши и "дело врачей". Новые материалы // Вопросы истории. 2003. № 1. С. 78-103; Kostyrchenko G. Out of the Red Shadows. Anti-Semitism in Stalin's Russia. Amherst, 1995; Lustiger A. Rotbueh: Stalin und die Juden. Berlin, 1998. S. 108-122; Borschtschagowski A. Orden fiir einen Mord. Die Judenverfolgung inner Stalin. Berlin. 1997; Rapoport Y. The Doctor's Plot. London. 1991; Brent |., Naumov V. Stalin's Last Crime. The Plot Against the Jewish Doctors, 1948-1953. New York, 2003. P. 283-311.

3(> О врачебном дшн нозе см.: РГАСПИ. Ф. 558. Он. 11. Д. 1483. Л. 9-10. См. также: Chruschtschow erinnert sich / Hrsg. S. Talbott. Reinbek, 1971. S. 262, 302-310; Микоян А. И. Так было. С. 534 536, 559-580; Parrish M. The Lesser Terror. Soviet State Security, 1939-1953. Westport, 1996. P. 215 221, 236 240; Аксенов IOC. Апогей сталинизма. С. 100-104; Werth N. Fin Staat gegen sein Volk. S. 272 273; Harris J. The Origins of the Conflict between Malenkovand Zhdanov: 1939-1941 //Slavic Review. 1976. Jsfe 35. P. 287=303; Bonwetsch S. B. Die "Leningrad-Affaire* 1949 1951: Politik und Verbrechen im Spatstalinismus// Deutsche Studien. 1990. № 28. S. 306-322; Subkowa E. Kaderpolitik und Sauberungen in der KPdSU (1945-1953) // Terror. Stalinistische Parteisauberungen 1936-1953 / Hrsg. H.Weber, U. Mahlert. Paderborn, 1998. S. 187 206.

' Симонов К. Глазами человека моего поколения. Размышления о Сталине. М., 1990. С. 228; Медведев Ж. А. Загадки смерти Сталина // Вопросы истории. 2000. № 1. С. 83-91; Allilujewa S. Zwanzig Briefean einen Frcund. Wien, 1967. S. 19-30. О врачебном уходе за Сталиным между 2 и 5 марта см.: РГАСПИ. Ф. 558 Ой. 11. Д. 1486. Л. 81-202; Ф. 82. Он. 2. Д. 897. Л. 145-150; OrlowJ. Ein russisches Leben. S. 170.

ЛИТЕРАТУРА

Архивы

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ)

Ф. 17. Центральный Комитет ВКП(б)

Ф. 81. Л. М. Каганович

Ф. 82. В. М. Молотов

Ф. 85. Г. К. Орджоникидзе

Ф. 558. И. В. Сталин

Литература

Волкогонов Д. А. Триумф и трагедия: политический портрет И. В. Сталина: В 2 т. Мм 1989.

Кокурин А. К.. Петров Н. В. ГУЛАГ 1917-1960. М., 2000.

Мельгунов С. П. Красный террор в России. М., 1991 (1-е изд.: Берлин, 1923).

Микоян А. И. Так было. Размышления о минувшем. М., 1999.

Панков С. А. Сталинский террор в Сибири 1928-1941. Новосибирск, 1997.

Сталин и Каганович. Переписка. 1931-1936 гг. М., 2001. Стачинское Политбюро. 30-е годы: Сборник документов. М., 1995.

Сувениров Н. Ф. Трагедия РККА 1937-1938. М., 1998. Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. Мм 1991. Шрейдер М. ИКВД изнутри. Записки чекиста. М., 1995.

A State of Nations. Empire and Nation-Making in the Age of Lenin and Stalin / Eds. R. G. Suny, T. Martin. Oxford, 2001.

Alexopoulos G. Stalin's Outcasts. Aliens, Citizens, and the Soviet State, 1926-1936. Ithaca, 2003.

Altrichter H. Die Bauern von Tver. Vom Ijeben auf dem russischen Dorfe zwischen Revolution und Kollektivierung. Munchen, 1984.

Baberowski J. Der Feind ist iiberall. Stalinismus im Kaukasus. Miinchen, 2003.

Baberowski J. VVandel und Terror. Die Sowjetunion unter Stalin 1928-1941 //Jahrbiicher fur Geschichte Osteuropas. 1995. JN 43. S. 97-129.

Bauman Z. Moderne und Ambivalenz. Das Fnde der Eindeutigkeit.

Frankfurt am Main, 1995. Beyrau D. Petrograd, 25. Oktober 1917. Die russische Revolution und

der Aufstieg des Kommunismus. Miinchen, 2001. Boym S. Common Places. Mythologies of Everyday Life in Russia.

Cambridge. Mass., 1994. Brent K., Naumov V. Stalin's Last Crime. The Plot Against the Jewish

Doctors, 1948-1953. New York, 2003. Brooks J. "Thank you, Comrade Stalin*. Soviet Public Culture from

Revolut ion to Cold War. Princeton, 2000.

Cassiday J. A. The Enemy on Trial: Early Soviet Courts on Stage and

Screen. DcKalb, III., 2000. Chlewnjuk O. W. Das Politburo. Mechanismen der Macht in der

Sowjetunion der dreiGiger Jahre. Hamburg, 1998. Chruschtschowerinnert sich / Hrsg. v. S. Talbott. Reinbek, 1971. Clark K. Petersburg. Crucible of Cultural Revolution. Cambridge,

Mass., 1995.

Conquest R. Der grofse Terror. Sowjetunion 1934 1938. Miinchen,

Contending with Stalinism. Soviet Power and Popular Resistance in

the 1930s/Ed. L. Viola. Ithaca, 2002. Cultural Revolution in Russia, 1928-1931 / Ed. S. Fitzpatrick.

Bloomington, 1978.

Dallin A. Deutsche Herrschaft in Rutland 1941-1945. Fine Studie

iiber Besatzungspolitik. Diisseldorf, 1958. Daniels R. V. Das Gewissen der Revolution. Kommunistische

Opposition in Sowjctnifilaiid. Koln, 1962. Das wahre Leben. Tagcbikher aus der Stalin-Zeit / Hrsg. V. Garros,

N. Korenevskaja, T. Lahusen. Berlin, 1998. Davics S. Popular Opinion in Stalin's Russia. Terror, Propaganda, and

Dissent, 1934-1941. Cambridge, 1997.

Dimitroff G. Tagebiicher 1933-1943/ Hrsg. v. В. H. Baverlein. Bd. 1. Berlin, 2000.

Easter G. M. Reconstructing the Stale. Personal Networks and Elite Identity in Soviet Russia. Cambridge, 2000.

?

Fainsod M. Smolensk under Soviet Rule. London, 1958.

Figes O. Die Tragodie eines Volkes. Die Epoche der russischen Revolution 1891 bis 1924. Berlin, 1998.

Fitzpatrick S. Ascribing Class: The Construction of Social Identity in Soviet Russia // Journal of Modern History. 1993. № 65. P. 745-770.

Fitzpatrick S. Everyday Stalinism. Ordinary Life in Extraordinary Times: Soviet Russia in the 1930s. Oxford, 1999.

Fitzpatrick S. The Cultural Front. Power and Culture in Revolutionary Russia. Ithaca, 1992.

GanzenmullerJ. Das belagerte Leningrad 1941-1944: Eine Groftstadt in den Strategien der Angreifer und der Angegriffenen: Dissertation. Freiburg, 2003.

Gatrell P. A Whole Empire Walking. Refugees in Russia during World War I. Bloomington, 1999.

Getty J. A. The Origins of the Great Purges: The Soviet Communist Party Reconsidered, 1933 1938. Cambridge, 1985.

Getty I. A., Naumov O. The Road to Terror. Stalin and the Self-Destruction of the Bolsheviks, 1932-1939. New Haven, 1999.

Gill G. The Origins of the Stalinist Political System. Cambridge, 1990.

Gross J. T. Revolut ion from Abroad. The Soviet Conquest of Poland's Western Ukraine and Western Belorussia. 2nd ed. Princeton, 2002.

Hildermeier M. Geschichte der Sowjetunion 1917-1991. Entstehung und Niedergang des ersten sozialistischen Staates. Miinchen, 1998.

Hoffman D. L. Peasant Metropolis. Social Identities in Moscow,

1929-1941. Ithaca, 1994. Holquist P. Making War, Forging Revolution. Russia's Continuum of

Crisis, 1914-1921. Cambridge, 2002. Husband W. B. ^Godless Communists*. Atheism and Society in

Soviet Russia, 1917-1932. DeKalb, 111., 2000.

Jansen M., PetrovN. Stalin's Loyal Executioner: People's Commissar Nikolai Ezhov 1895-1940. Stanford, 2002.

Kempowski W. Das Echolot. Barbarossa, 41. Ein kollektives

Tagcbuch. Munchen, 2002. Koenen G. Die grofSen Gesange. Lenin, Stalin, Mao-Tse-Tung:

Fiihrerkulte und Heldenmythen des 20. Jahrhunderts. Frankfurt

am Main, 1992.

Koenen G. Utopie der Sauberung. Was war der Kommunismus? Berlin, 1998.

Kostyrchcnko G. Out of the Red Shadows. Anti-Semitism in Stalin's Russia. Amherst, 1995.

Kotkin S. Magnetic Mountain. Stalinism as a Civilization. Berkeley, 1995.

Kuromiya H. Freedom and Terror in the Donbass. A Ukrainian-Russian Borderland, 1870s-1990s. Cambridge, 1998.

Lcggett G. The Cheka. 1 Ellin's Political E^olice. Oxford, 1981.

Malia M. Vollstreckler Wahn. Rutland 1917-1991. Stuttgart. 1994. Martin T. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in

the Soviet Union 1923-1939. Ithaca, 2001. Martin T. The Origins of Soviet Ethnic Cleansing // Journal of

Modern History. 1998. № 70. P. 813-861. Medvedev R. Let History Judge. The Origins and Consequences of

Stalinism. New York, 1989.

Naimark N. Fires of Hatred. Ethnic Cleansing in Twentieth-Century Europe. Cambridge, Mass., 2001.

Pethybridgc R. One Step Backward, Two Steps Forward. Soviet Society

and Politics under the New Economic Policy. Oxford, 1990. Pethybridgc R. The Social Prelude to Stalinism. London, 1974. Plaggenborg S. Revolutionskultur. Menschcnbilder und kulturelle

Praxis in Sowjetrufiland zwischen Oktoberrevolution und

Stalinismus. Koln, 1996. Provincial Landscapes. Local Dimensions of Soviet Power,

1917-1953 / Ed. D.J. Raleigh. Pittsburgh, 2001

Raleigh D.J. Experiencing Russia's Civil War. Politics, Society, and Revolutionary Culture in Saratov, 1917-1922. Princeton, 2002.

Reese R. R. Stalin's Reluctant Soldiers: A Social History of the Red Army. Lawrence, 1996.

Reese R. R. The Soviet Military Experience. A History of the Soviet Army 1917-1991. London, 2000.

Rieber A. E. Stalin. Man of the Borderlands // American Historical

Review. 2001. № 53. P. 1651-1691. Rigby Т. H. Communist Party-Membership in the USSR 1917 1967.

Princeton, 1968.

Ruling T. Pavlov und der neue Mensch. Diskurse Tiber Disziplinie-rung in Sowjetrussland. Munchen, 2002.

Sanborn J. Drafting the Russian Nation. Military Conscription, Total

War, and Mass Politics 1905-1925. DeKalb, 111., 2003. Scott J. Behind the Urals. An American Worker in Russia's City of

Steel. Bloomington, 1989 (1-е изд.: 1942). Siegelbaum L. H. Stakhanovism and the Politics of Productivity in

the USSR, 1935-1941. Cambridge, 1988. Siegelbaum L. H., Sokolov A. Stalinism as a Way of Life. A Narrative

in Documents. New Haven, 2000. Slezkine Y. The USSR as a Communal Appartment, or How a

Socialist State Promoted Ethnic Particularism// Slavic Review.

1994. №53. P. 414-452. Solomon P. H. Soviet Criminal Justice under Stalin. Cambridge, 1996. Stalin J. Briefcan Molotow 1925-1936. Berlin, 1996. Stalinism. New Directions / Ed. S. Fitzpatrick. London, 2000. Stalinismus. Neue Forschungen und Konzepte / Hrsg. S. Plaggenborg.

Berlin, 1998.

Stalinismus vor dem Zweiten Weltkrieg / Hrsg. M. Hildermeier. Munchen, 1998.

Stalinist Terror. New Perspectives / Eds. J. A. Getty, R. T. Manning.

Cambridge, 1993. Stalinistischer Terror 1934-1941. Eine Forschungsbilanz / Hrsg.

W. Hedeler. Berlin, 2002. Stiles R. Revolutionary Dreams. Utopian Vision and Experimental

Life in the Russian Revolution. Oxford, 1989. Suny R. G. Beyond Psychohistory: The Young Stalin in Georgia //

Slavic Review. 1991. № 50. P. 48-58.

Tagcbuch aus Moskau 1931-1939 / Hrsg. J. Ilellbcck. Munchen, 1996.

The Bolsheviks in Russian Society. The Revolution and the Civil

Wars / Ed. V Brovkin. New Haven, 1997. The Impact of World War II on the Soviet Union / Ed. S. J. Linz.

Totowa, 1985

The People's War. Responses to World War II in the Soviet Union / Eds. R. W. Thurston, B. Bonwetsch. Urbana 2000.

Thurston R. W. Life and Terror in Stalin's Russia 1934-1941. New Haven, 1996.

Tucker R. C, Stalin as Revolutionary 1879 -1929. New York, 1973. Tucker R. C. Stalin in Power. The Revolution from Above, 1928 1941. New York, 1990.

Viola L. Peasant Rebels under Stalin. Collectivization and the Culture of Peasant Resistance. Oxford, 1996.

Wehner M. Bauernpolifik im proletarischen Staai. Die Bauernfrage als zentrales Problem dei sowjetischen Innenpolitik 1921-1928. Koln. 1998.

Wcitz E. A Century of Genocide. Utopias of Race and Nation. Princeton, 2003."

Werth N. Ein Staat gegen sein Volk. Gewalt, Unterdriickung und Terror in der Sowjetunion // Das Schwarzbuch des Kommunismus. Unterdriickung, Verbrechen und Terror / Hrsg. S. Courtois, N. Werth u. a. Miinchen, 1998. S. 182-188.

World War II and the Soviet People / Eds. C. Garrard, J. Garrard. New York, 1993.

Zubkova E. Die sowjetische Gesellschaft nach dem Krieg. l^ge und Stimmung in der Bcvolkerung 1945/46 // Vierteljahresheftc fiir Zeitgeschichte. 1999. № 47. S. 363-383.