Половцов А.А. "Дневник Государственного секретаря: В 2 т. Том II

ДНЕВНИК

ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

ТОМ II 1887-1892

1887 год

1 января. Чрез кассира Бергмана заказываю маленький пароход для Череменецкого озера. Прогулка с Краузольдом. Получаю известие от Анны из Ниццы, что ее младший сын захворал скарлатиною. В 11 час. в Зимнем дворце. Выход при многочисленном съезде. Многочисленность происходит главным образом от того, что ныне церемонии эти бывают реже, чем прежде. Чиновный люд особенно поражен назначением Бунге. Толстого, Делянова не видать. Во время обедни объезжаю все великокняжеские дворцы и расписываюсь у швейцаров. После обедни их величества принимают дипломатический корпус, затем представляются государю члены Совета, получившие награды, а, наконец, наличные дамы подходят к императрице для целования руки. С приехавшим вчера из Берлина Шуваловым уговариваемся ехать на волков. Вернувшись домой и освободившись от мундира, еду поздравить гр. Бобринскую и кн. Д.П. Оболенскую. Вечером у Абазы.

2 января. Пятница. Шувалов приезжает предуведомить, что должен быть завтра у государя в Аничковом дворце и не может ехать на охоту, которую я и откладываю. Советую ему говорить как можно проще, без фраз, без прилагательных, без воодушевления. Отдаю полученный вчера визит Вышнеградскому. Встречаю вел. кн. Владимира Александровича, который рассказывает мне, что государь прислал ему для прочтения записку Вышнеградского с изложением его программы1 и замечания на эту записку гр. Толстого, не представляющие ничего замечательного. Вел. князь по прочтении этого сказал государю, что никакое улучшение финансов невозможно, покуда мы в такой мере отягощены военными расходами, что этот милитаризм должен привести к банкротству и сопровождающим его несчастиям, что необходимо стараться сделать возможным уменьшение армий и что велика будет заслуга того государя, который это сделает. Я: "Вот это умные речи". Потом разговор касается глубокомысленной мудрости вел. кн. Михаила Николаевича, причем мы оба приводим не-

сколько замечательных тому примеров. Читаю Voltaire "Essai sur les moeurs cles nations". Вечером едем в тройке на Каменный остров посмотреть, как устроено в теплицах новое электрическое освещение.

3 января. Суббота. В Государственном совете заседание о передаче московских заведений общественного призрения городскому управлению2. Заезжаю к Аракину, к моему старому любимому подчиненному, потом к Всеволожской, только что приехавшей из рязанской деревни для вывоза в свет дочерей. В 5'/2 час. уезжаем на волков в Рапти - Шувалов, Г. Голицын, Фредерике (конногвардеец), Обер. Шувалов был в этот день у государя, чтобы передать все виденное и слышанное в Берлине. Шувалов поражен тем, что государь выработал себе по внешней политике определенный до подробностей взгляд, который он ему излагал с разъяснением мотивов. Взгляд этот во многом расходится со взглядами Гирса и по некоторым вопросам не останавливается пред довольно смелыми окончательными разрешениями. Весьма большие неудобства представляет это разногласие между императором и министром. Впрочем, Гире каждый день более и более выказывается нерешительным, неясным во взглядах, подобострастным, заботящимся прежде всего о материальных интересах своего семейства и, следовательно, малополезным человеком. Отношения с Германией в настоящее время отличны, но за продолжительность существования такого порядка ручаться невозможно. С венским кабинетом, напротив, отношения в высшей степени натянуты, и с этой стороны грозит серьезная опасность. Ночуем в Раптях.

4 [января]. Воскресенье. Охота в Княжой горе, убиваем трех волков. Возвращаемся ночевать в Рапти.

5 [января]. Понедельник. Чудесный, солнечный день. Обер убивает еще одного волка. В 2'/2 часа садимся в вагон и в 6 час. возвращаемся в Петербург, где я по обыкновению нахожу на столе кучу скучных бумаг и неприятных писем.

6 [января]. Вторник. Выход в Зимнем дворце. Приезжаю во дворец в 11 час. ровно, но опаздываю к выходу. Разговариваю с вел. кн. Павлом Александровичем, который стоит в карауле гусарского полка, уговариваю его не начинать каких-либо переделок в доме, не поживши в нем год-другой.

В 10 час. назначено танцеванье в каменноостровской оранжерее. Моя дочь, Бобринская, пригласила нескольких юных приятельниц. Вел. кн. Мария Павловна, по обыкновению своему быть как можно более приятною, приглашает к себе на ужин половину дам, долженствовавших приехать к моей дочери.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ -^C^uJ----&ЗЭГ~

7 [января]. Среда. Сижу целый день дома.

Заходит Победоносцев и делает несколько характерных сообщений. В последнюю субботу было заседание у гр. Толстого, на коем Победоносцев, Островский, Манасеин приняли проект Пазухина, который и будет внесен в скором времени в Государственный совет3. О Толстом Победоносцев говорит как о мертвеце, лишенном всякой воли.

Прошлою весною по настоянию Мирского (донского атамана) государь решился присоединить таганрогское градоначальство к земле Донского Войска. У государя было совещание, на коем все министры высказались против проекта, но тем не менее государь настоял на необходимости принять мысль. Для изучения средств к осуществлению ее послана была особая комиссия, и прошлою осенью дело должно было поступить в Совет. Победоносцев, признавая это предположение несообразным, написал в опровержение записку, которую и представил государю. Согласное с этой запиской мнение Победоносцев сообщил Ванновскому, который отвечал ему, что так как мнение это идет вразрез с выраженным государем взглядом, то он, Ванновский, не внесет его в Совет. Победоносцев отвечал ему, что не считает Банковского вправе так поступить, потому что каждый министр имеет право высказывать свое мнение, которое и имеет силу, одинаковую с мнением прочих его коллег. Получив такую категорическую бумагу, Ванновский не нашел отвечать ничего иного, как что первая его к Победоносцеву бумага была подписана им по ошибке.

Говоря о занятиях своих с цесаревичем, Победоносцев хвалит способности молодого человека и сетует на то, что его держат еще на положении ребенка, а в особенности на то, что ему не позволяют путешествовать. Последнее запрещение он приписывает императрице, которую считает довольно пустою. Заехавший Шувалов рассказывает ссору обер-церемониймейстера кн. Долгорукого с Воронцовым на выходе 1 января.

8 нынешнее царствование установился обычай, что в этот день дамы поздравляют императрицу и подходят к целованию руки. До нынешнего года, выстраиваясь вереницею, дамы не соблюдали никакого порядка в старшинстве, и потому, конечно, вперед попадали не старшие, а более нахальные. В этом году решено, чтобы дамы подходили по старшинству чина; согласно этому церемониймейстер Дитмар подошел к гр. Воронцовой и указал ей место. Она очень обиделась за такое указание и пожаловалась мужу, который распек несчастного церемониймейстера, а этот, разумеется, пошел жаловаться Долгорукому. Долгорукий имел объяснение с Воронцовым и подал в отставку, но, разумеется, потом все уладилось.

8 [января]. Четверг. Продолжаю сидеть дома, но, получив приглашение от вел. кн. Михаила Николаевича, еду к нему обедать. Обед с Влангали и по обыкновению со всеми сыновьями, из коих каждый при встрече со мной чего-нибудь добивается. На этот раз Георгий Михайлович просит о назначении кого-то доктором в Государственную канцелярию. Михаил Михайлович очень недоволен тем, что вел. кн. Павел Александрович купил дом, который размерами гораздо больше того, что строит Михаил Михайлович сам. Делает мне по этому предмету вопросы, на которые я отзываюсь неведением. После обеда непродолжительный разговор с вел. княгинею. Она злобно подшучивает над Марией Павловной. Вернувшись домой, читаю новую книгу Halevy.

9 [января]. Пятница. Прочитываю первый том Вольтера "Essai sur les moeurs des nations*. Пользуюсь свободным днем, чтобы очистить долги по переписке. Вечер в Александрийском театре; новая комедия Крылова "Семья". Большой успех против прежнего. Актеры играют весьма согласно, особенно хороши Далматов и Стрепетова. Присутствуют государь и императрица, которые в этот же день провели около часу у Новосильцова, который, по отзыву Боткина, должен на днях умереть. Новосильцов - пустой, ничтожнейший 60-летний танцор, но это занятие и служит ему в глазах императрицы основанием для особого ее благоволения.

10 [января]. Суббота. Завтрак с Винспиером. Между прочим черты, резче и резче выставляющие доблестный характер вел. кн. Михаила Николаевича. Гр. Аевашев, его приятель с детства и усердно служивший при нем на Кавказе, попал в немилость покойного императора за какое-то либеральное распоряжение в Одессе. Когда он приехал в Петербург, то вел. князь перестал бывать у него в доме и, встретив его через несколько времени, сказал ему: "Ты понимаешь, что я не могу быть у тебя, потому что государь тобою недоволен". Обед с Штендманом, толкуем о делах Исторического общества. Доклад Ауербаха о работах в Богословске. Новые применения меди.

11 [января]. Воскресенье. Завтрак у Гагариных с Паленом, который собирается говорить против представления Манасеина об ограничении судебной гласности или, вернее, против предоставления министру юстиции права закрывать двери всякого судебного заседания. При этом Пален рассказывает, как при покойном государе неоднократно был поднимаем Валуевым и Тимашевым вопрос об уничтожении гласности на суде, как об этом вопросе был созываем Совет министров, причем одним из главных аргументов гр. Палена было то, что до введения гласности, когда все политические следствия производились жандармами, публика постоянно утверждала, что следствия эти раздуты и преувеличены, тогда как со времени передачи дел этих в руки прокуроров и судей здравомыслящая публика стала на сторону правительства. Обедает Н. Жемчужников, который рассказывает о любопытных примерах зависти и вражды, вызываемых богатством моей жены.

12 [января]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича, который в восхищении от танцевального вечера, данного им накануне. Приглашены были лишь самые юные девицы - две Игнатьевы, две Чертковы, две Свечины, Сталь, Мятлева, две Оболенские. Все это сделано для юного Сергея Михайловича, а также для цесаревича; императрица, разумеется, танцевала сама и заставила вальсировать отца Игнатьева. Согласно желанию прихварывающей Ольги Федоровны все было кончено в 1 час. О том же разговор с вел. княгинею. Оба восхищаются любезностью их величеств. Вел. княгиня осуждает заводимый вновь обычай ужинать и поздно ложиться спать по поводу того, что вел. кн. Владимир Александрович с Марией Павловной и Алексей Александрович с Зиною Богарне ужинали в субботу у Дурновых, а их величества и Сергей Александрович с Елизаветою Федоровною в то же время ужинали у Шереметевых, кои живут на хлебах у принцессы Евгении Максимилиановны. В ответ советую вел. княгине прочитать новую книгу Додэ об изгнании Людовика XVIII4.

В 1 час завтрак у вел. кн. Владимира Александровича. По обыкновению за столом сидит много посторонних, в том числе гнусный прислужник Перовский, так что разговор, сколько-нибудь интересный, невозможен.

В Государственном совете заседание с поклонами, т. е. при чтении мною указов о новых назначениях все присутствующие встают и отвешивают поклон тому, о ком идет речь, а он делает в свою очередь то же самое.

В кабинете вел. князя обычный шутливый разговор между ним и племянниками. Рассказываю им, как между Танеевым и Куломзиным происходил серьезный спор о том, кому редактировать указ о назначении Бунге председателем Комитета министров, и как Танеев ходил к Победоносцеву выливать свое по этому предмету горе. Присутствующие усердно смеются над этою ссорою двух гоголевских героев.

Получаю от государя посланное мною ему мнение Шестакова об уничтожении чинов с такою заметкою: "Умно, дельно, справедливо".

Вечер в немецком театре, довольно сносная оперетка.

13 [января]. Вторник. В 10 час. иду пешком с вел. кн. Владимиром Александровичем осматривать новые приобретения музея нашего училища. Он передает мне, что государь говорил с ним об уничтоже-

нии чинов и о мнении Шестакова. Я со своей стороны рассказываю, в чем принимал за последние дни участие. Обед с Убри и Винспиером. Глупое представление в Михайловском театре, вечер у Нелидовой.

14 [января]. Среда. Прогулка с Татищевым, который рассказывает следующее. Катков больше чем когда-либо решился преследовать Гир-са. Независимо от всей его ничтожности и подобострастия он не прощает Гирсу, и совершенно справедливо, что Гире объявляет, что останется министром до дня празднования юбилея 50-летней своей слркбы. На место Гирса Катков прочил Павла Шувалова, но вернувшийся на днях из Берлина посланный туда Катковым ген. Богданович (человек самой дурной нравственности и принятый Шуваловым по достоинству) заставил Каткова переменить мнение о Павле Шувалове. Отставные, не лишившиеся надежды на будущее дипломаты гр. Игнатьев и Сабуров, явились к Каткову и передали ему не только личные свои воспоминания, но и сохранившиеся у них бумаги. На основании этих документов Катков замышляет войну против Гирса, а Игнатьев и Сабуров лелеят мысль получить место Гирса. Катков поручил Татищеву писать статьи против Гирса в "Русском вестнике". Уезжая отсюда, Катков хвастал перед своею свитою, что подал государю записку против Гирса и уезжает, получив от государя обещание, что без нового с ним, Катковым, свидания государь не подпишет никакого с Германией соглашения. Записки, полученной от Каткова5, государь не передал Гирсу. Татищев после тщетных ожиданий не получил обещанного ему места в Управлении по делам печати и уезжает в Москву с тем, чтобы участвовать в редакции "Московских ведомостей".

15 [января]. Четверг. Большой двухтысячный бал в Зимнем дворце. Свечи всецело заменены электричеством, сила коего на этот раз определяется в 160 тыс. свечей. Их величества выходят очень аккуратно в 9'/2 час. Полонез очень короток, не так как в прошлое царствование. Императрица идет польским с Швейницем, а затем танцует два кадриля с Шакир-пашою и датским посланником. По обыкновению на этих балах идет целая биржа деловых разговоров. Подвергаюсь нападкам Танеева, который, скрывая от меня поданную им государю записку, старается выведать мои намерения о дальнейшем ходе дела о чиноуничтожении6. С Островским говорю о замышляемом им законе об охоте, хвалю ему вице-инспектора Холщевникова, коему он поручил составление этого закона и который приезжал ко мне разговаривать о своих предположениях и при этом высказал несколько здравых мыслей и в особенности ту, что закон должен распадаться на две совершенно различные части: одну, так сказать, любительскую и другую промысловую. Ужинаю по обыкновению с Е.Д. Всеволожской.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ^СгЭ^-_- -&SO*~

Долго ждем кареты при разъезде и, несмотря на то, достигаем дома в 1'/2 часа'

16 [января]. Пятница. Иду гулять пешком утром и встречаю вел. кн. Владимира Александровича. Рассказывает, что Мария Павловна получила письмо от Герберта Бисмарка, который горько жалуется на невозможность вести дела с нашим правительством при необузданной влиятельности Каткова.

К завтраку приходит Антокольский, вспоминает о том, как я его напутствовал, когда в 1869 г. он уезжал в Италию. По желанию жены моей решаюсь поручить Антокольскому сделать мой бюст. Антокольский многим обязан заграничной своей жизни, чувствуется влияние культурной среды; говорит умно, дельно, прочувствованно.

Свиданье с Мальцевым по несносному их делу. Решаюсь выждать для разбора записки, Мальцевым составляемой.

В 5'/2 час. уезжаю на волчью охоту с Шуваловым, Фредериксом, Голицыным. Ночуем в Раптях.

17 [января]. Суббота. Дальняя поездка чрез Городец, Крицы, Заполье в Городище. Снегу почти нет, осталась тонкая ледяная кора; охота невозможна. Возвращаемся в Рапти. Лежа в санях рядом с Шуваловым, выслушиваю много любопытных от него рассказов, между прочим, один о свидании императоров в Варшаве в 1860 г.7

Шувалов в это время был в Париже и получил от Наполеона III приглашение приехать рано утром в сюртуке в Сен-Клу. Император пригласил Шувалова гулять в парке и, отойдя в дальний угол, сел на скамью и, начав разговор с предстоящего варшавского свиданья, кончил формальным предложением полного с Россиею союза, заверяя, что русский император напрасно смотрит на него, Наполеона, как на либерала, что он только по необходимости либеральничал, а в душе предан консерватизму и что, подав друг другу руку, русский император и он сделаются владыками Европы.

Несколько испуганный такими сообщениями Шувалов немедленно поехал к послу гр. Киселеву, который, разумеется, был крайне недоволен и тотчас потребовал от Тувенеля подтверждения того, что было сказано Наполеоном. Тувенель ничего не знал о сказанном его императором и, разумеется, поспешил объяснить, что Шувалов не совсем понял Наполеона и преувеличил значение слышанного.

Шувалов по приезде в Варшаву, конечно, обо всем доложил государю, от которого получил приказание поехать к австрийскому императору и прусскому регенту (нынешнему императору Вильгельму) и рассказать им обо всем. Австрияк только бранил Наполеона, утверждая, что он - обманщик, с коим нельзя иметь никакого дела, а Виль-

гельм отнесся ко всему равнодушно и чуть не пренебрежительно, не придавая всему этому никакого значения. Самое свидание с австрийским императором было весьма неудачно. Александр II наследовал к Францу-Иосифу вражду своего отца и ехал на свидание скрепя сердце. В Варшаве уже начиналась революционная возня, проделывались неприятные для Александра II выходки, например, театральную залу облили каким-то вонючим веществом, так что спектакль пришлось отменить. На другой день по приезде австрияка было собрание трех правителей с тремя их министрами. В этот день у Александра II так разболелись зубы, что он не в состоянии был внимательно слушать прения. Почти одновременно получено известие о смертельной болезни императрицы Александры Федоровны. Государь захотел немедленно вернуться; с трудом отыскали карету, в которой он и доехал до Динабурга, откуда начиналась железная дорога. Свою мать он застал в живых лишь на несколько часов.

18 [января]. Воскресенье. Завтрак у Гагариных с Меншиковым, который совсем разваливается, но, несмотря на то, продолжает немилосердно лгать, так, например, в этот раз говорит, что у него в погребе лежит коньяк, поднесенный Наполеону I и находящийся теперь 120 лет в доме Меншикова. Осматриваем серебряный сервиз, продаваемый Щербатовым почти на вес стоимости серебра. Сервиз подарен его жене ее дедом Потоцким. Покупная цена 18 тыс. руб. Чтение бумаг для истории царствования Николая I. Министерство иностранных дел. Собственноручные его резолюции не представляют большого интереса.

19 [января]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Рассказ о бывшем накануне в Аничковском дворце вечере для детей с примесью взрослых. Государь, который особенно любит детей, веселился больше, чем на каком бы то ни было бале. Вел. князь спрашивает меня, что делать по докладывающемуся сегодня в Государственном совете делу об ограничении публичности судебных заседаний8. Отвечаю, что теперь поздно, что надо было следить за делом раньше, говорить с государем, узнать, что ему было сказано, и опровергнуть неверные разъяснения; между тем в день департаментского доклада его высочество уезжал на охоту. К этому прибавлю, что мое положение трагическое. Я должен слушать безмолвно все, около меня происходящее, потом подписывать государю меморию и видеть, что дело решается криво, потому что, с одной стороны, подлежащий министр видит государя и нашептывает ему, а со стороны Государственного совета упорное молчание, которого я не могу нарушить, так как вел. князь не допускает меня к словесным с государем объяснениям. Слушая все эти комплименты, мой мудрец упорно молчит. Зайдя на поклон к

Ольге Федоровне, отправляюсь завтракать к вел. кн. Владимиру Александровичу, где, кроме Михаила Николаевича, на этот раз заседает еще и Николай Николаевич. Разговор по обыкновению в этих случаях весьма незамысловатый.

В Государственном совете горячие прения по представлению Ма-насеина об ограничении публичности судебных заседаний. Стояновс-кий говорит неталантливо, а искренно и горячо отстаивая то, что написано в судебных уставах, и прося указать на фактические неудобства, кои могли бы слркить поводом к дарованию министру юстиции прав, долженствующих принадлежать лишь верховной власти. Дервиз настаивает на том, что по основным нашим законам Россия управляется на твердом основании законов, а что предлагаемая мера вносит несуще-ствовавшее в нашем законодательстве начало личного произвола. Гр. Пален, как бывший десять лет министром юстиции, утверждает, что в случае принятия предлагаемой меры министр юстиции сделается невольно покровителем всяких безнравственных поступков, совершители коих найдут всегда пути к ходатайствам о закрытии дверей суда, призванного судить их. В доказательство истины слов своих гр. Пален приводит процессы Струсберга9 и Митрофании10, в коих по политическим будто бы соображениям добивались от него, Палена, закрытия дверей суда. Против всего этого Победоносцев очень убедительно говорит о недостатках нового суда, недостатки эти он выставляет с тою простотою, ясностью, убедительностью, кои отличают его речь, но заключение его не вытекает из изложения. Манасеин только повторяет: "Non possumus"*, оглядываясь на Победоносцева, который запрещает ему делать какие-либо уступки. Голоса делятся так: 20 членов - за Манасеина, 31 - против. При этом вел. князья - дяди - с большинством, а братья - с меньшинством.

20 [января]. Вторник. Чтение николаевских бумаг11. В Государственном совете почти нет нерешенных дел и ничего серьезного вновь не поступает. "Фенелла" с Цукки12. Вся императорская фамилия налицо и переполняет свои две ложи.

21 [января]. Среда. Вечер в каменноостровских теплицах. Сначала поют цыгане, а потом танцы, продолжающиеся до 4V2 час-

22 [января]. Четверг. Захожу к Швейницу и застаю его только что вернувшимся от государя, коему он отвез письмо от императора Вильгельма. Швейниц весьма доволен своим разговором с государем, который очень определительно высказал свой образ мыслей. Согласие между Германией и Россией полное, а при этом европейский мир

"Не можем" (лат.).

~*cz&Q__-_-_-cтэо"^

представляется обеспеченным. Относительно войны между Германией и Францией Швейниц утверждает, что Германия ни в каком случае не будет нападать на Францию, чему, по его мнению, сильнейшим ручательством служит то, что Германией управляют три человека, коим в совокупности 250 лет от роду. Опасность видит Швейниц в возбуждениях нашей русской прессы, слова коей французы принимают за чистые деньги, а вследствие того могут вообразить во Франции, что Россия будет союзником Франции в случае столкновения с Германией.

Бал в концертном зале. Играли в вист с Абазою, Убри, Сабуровым. Ужинаю на лестнице с милейшей Шиповою.

23 [января]. Пятница. Встречаю на набережной вел. кн. Михаила Николаевича, который передает слышанное накануне от государя известие о многочисленных арестах в военно-учебных заведениях и в особенности Морском училище13. Визит Шиповой и гр. Волькенштейн, которая среди петербургского общества поражает своею непринужденностью, естественностью и культурностью.

24 [января]. Суббота. Сообщение Ауербаха об успешности ртутного рудника в Екатеринославской губернии. Завтрак с благовоспитанным Винспиером. Обед с Влангали, которого, очевидно, Гире более и более удаляет от дел.

25 [января]. Воскресенье. Завтрак у Гагариных с Паленом и Влангали. В 1'/-, [часа] четвертый сеанс для бюста, делаемого с меня Антокольским. Балашев просит дать ему взаймы 500 тыс.! Вечер дома за советскими журналами.

26 [января]. Понедельник. У вел. кн. Михаила Николаевича. Рассказывает, что вызывал Победоносцев [а] и имел с ним продолжительное объяснение но делу об ограничении судебной гласности. Победоносцев ни на какие уступки не поддается, говоря, что это было бы обидно для министра юстиции. Вел. княгиня выражает удивление, что не видела меня на аничковском бале, рассказывает, что у нее на другой день танцует крайнее юношество, что императрица отказалась приехать, потому что обещала присутствовать у Воронцовых-Дашковых на чтении новой драмы Толстого. Вел. княгиня просила позволить цесаревичу приехать, но императрица отвечала, что не позволяет ему выезжать без нее (!). Тут же вел. княгиня приглашает нас приехать на этот детский вечер (не опасаясь, вероятно, не понравиться ее величеству).

У вел. кн. Владимира Александровича обычный завтрак. В Государственном совете при чтении журнала по происшедшему в прошлый понедельник разногласию14 Гире встает и просит позволения прочитать записку, поданную ему советником посольства Мартенсом в ту самую минуту, как он, Гире, садился в карету, почему он не успел составить

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*C@rQ-_-_-

себе еще мнения (sic). В записке Мартене выставляет, что многие иностранные державы согласились заключить с Россией конвенции о выдаче преступников только потому, что имели уверенность, что выданные преступники будут судиться гласно, а что предлагаемое ныне уничтожение гласности по произволу министра юстиции может иметь последствием требование об уничтожении таких конвенций. Стоянов-ский находит невозможным обсуждать этот вопрос в Общем собрании и предлагает передать дело обратно в департамент. Манасеин заявляет, что не встречает к тому препятствий, хотя не может не заметить, что министр иностранных дел не высказал никакого мнения. Решаем передать дело в департамент.

После заседания иду гулять пешком с вел. кн. Владимиром Александровичем. Говорим о политических событиях. Он утверждает, что государь не хочет войны, будет стараться избегнуть ее, что до сих пор мы никаких к тому приготовлений не делаем, что трудно понять, кому война могла бы быть выгодной, что во всяком случае России выгодно ждать и по возможности отдалять момент драки и что он, вел. князь, всегда в этом смысле говорит с государем. Вел. князь жалуется на Гирса, который не имеет мркества говорить государю правду, что он, вел. князь, не раз говорил государю, что в разговорах с глазу на глаз правды не узнать, а для узнания ее необходимо привлекать к участию в деловом разговоре нескольких лиц. Отправляю вечером свою еженедельную меморию без всяких экстренных писаний.

"Евгений Онегин" в присутствии их величеств. Оркестровка искусная, но вдохновения нет.

27 [января]. Вторник. Юношеский вечер у вел. кн. Михаила Николаевича. Я играю в винт с Евгенией Максимилиановной и домохозяином. В промежутки разговариваю с гр. Игнатьевым, который по обыкновению лжет немилосердно, утверждая, между прочим, что незадолго до его свержения между ним и государем было условлено назначить меня министром юстиции. Обсуждая теперешнее положение дел, очень остроумно замечает, что представителями дворянской эры в рядах высшего правительства служит группа поповичей. Вечер кончается в I1/ [часа].

28 [января]. Среда. Читаю проект организации реального образования, внесенный Деляновым15. Цель - уничтожение и изуродование этого образования для вящего превознесения классицизма, который, разумеется, превосходен в идее, но неприменим поголовно ко всему русскому населению. Решаемся купить за 180 тыс. дом, что против нас на Большой Морской. Дом этот в прежнее время принадлежал кн. Суворову.

29 [января]. Четверг. Прогуливаясь утром, встречаю кн. Имеретинского, который излагает мне план того, что он называет партией войны, во главе коей стоит Обручев. По мнению этих близоруких людей, война между Францией и Германией была бы выгодна для нас, потому что мы могли бы, пользуясь этой войной, броситься на Австрию и, разбив ее, занять выходы в Карпатских горах. Ведение войны с Австрией именно теперь они считают выгодным, потому что, по их понятиям, усовершенствования в вооружении последнего времени еще не усвоены австрийцами, чем мы и должны воспользоваться. Экономические, нравственные соображения для этих людей не существуют.

Покуда мы разговариваем с Имеретинским, встречается вел. князь, который выражает желание переговорить со мною. Заходим в адмиралтейский сад, где вел. князь передает мне, что имел накануне продолжительный разговор с государем по поводу понедельничного заседания Совета. Разговор начался с того, что государь обвинял Гирса в том, что он имел время приготовиться и ни в каком случае не должен был высказывать мнения, которого не признавал своим. Говоря это, государь выразил желание, чтобы прежний журнал был подписан в следующий понедельник. Услышав это, я сказал, что дело уже возвращено в департамент и послано мною на заключение министра иностранных дел, а следовательно, исполнить этого нельзя, поэтому считаю необходимым спросить вел. князя, объявляет ли он мне по этому предмету высочайшее повеление или нет. На это вел. князь отвечал, что высочайшего повеления не объявляет и самое желание государя было высказано лишь вскользь. Затем вел. князь продолжал свой рассказ о том, что он высказал государю убеждение о необходимости изменений в судебных уставах, но с тем, чтобы изменения эти произведены были не частично, а общим пересмотром всего устава в особой на то призванной комиссии. В частности, относительно предоставления министру юстиции права закрывать двери судебного заседания по его усмотрению вел. князь повторял все то, что было го-ворено в Совете, но на все его доводы государь отвечал только, что здесь вопрос принципиальный. Очевидно, это затвердил Победоносцев. Тогда вел. князь стал уговаривать государя для большого разъяснения этого вопроса собрать небольшое совещание, но государь отвечал, что его мнение по этому вопросу выработано и что всякое совещание он считает излишним. К этому государь прибавил, что Победоносцев не раз его уговаривал собирать Совет министров для предварительного обсуждения вопросов, вносимых в Государственный совет, но государь признает, что таким образом делалось бы известным его личное мнение, которое затем стесняло бы при обсуждении дела в Совете. Быть

16

может, прибавил он, полезно было бы собирать не Совет, а немногочисленные совещания. Вел. князь предложил собрать такое совещание для настоящего дела, но государь повторил, что это лишнее, потому что его мнение непоколебимо.

Выслушав этот рассказ, я поневоле призадумался: что же после этого Совет и какие же мои тут обязанности ? Победоносцев и его секретари понесут в Совет что им вздумается, уверив, что вопрос принципиальный, и все, что будет твориться в Совете, не выйдет из пределов пустой формальности. Я должен освободиться непременно от обязанностей государственного секретаря.

Вечером Абаза сообщает, что на докладе Гирса государь его сильно осуждал за его выходку, причем досталось и председателю, который не должен был допускать сделанного Гирсом заявления.

30 [января]. Пятница. Пишу государю, что желаю его видеть по делам Исторического общества, и получаю приказание приехать в воскресенье в час. Утро за советскими делами, вечер за бумагами императора Николая.

31 [января]. Суббота. Утром советские бумаги и в особенности чтение бессмысленного деляновского проекта о реальном образовании. Вечером слушание чтения бумаг императора Николая по Министерству иностранных дел. Ничего серьезного. Заезжает Шувалов и рассказывает, что на последнем бале в Зимнем дворце вел. кн. Михаил Николаевич подошел к императрице и спросил ее, почему мы не приглашены. Она отвечала, что, вероятно, это ошибка, но что она думает, что мы получили приглашение.

1 февраля. Воскресенье. Предпоследний сеанс для бюста Антокольскому. В 1 час еду в Аничков дворец. На лестнице скороход проводит меня в так называемый музей, где, дожидаясь четверть часа, имею время насмотреться на посредственность вещей, сбытых пронырливым Григоровичем. Государь принимает меня чрез несколько минут и начинает разговор с извинений о том, что заставил подождать. Затем, еще прежде чем мы успели сесть, он с большою горячностью начинает говорить о заявлении, которое было сделано Гирсом в последнем заседании Общего собрания Государственного совета; при этом государь повторяет категорически приказание, о коем уже упоминал вел. князь, чтобы прежний журнал был немедленно подписан и мемория представлена.

Я: "Действительно, государь, это заявление было столь неожиданно и столь странно, что все это имело чуть не комический характер. Министр иностранных дел просил позволения прочесть чье-то чужое мнение, не высказывая своего заключения; при этом заявил, что читанная им записка была подана ему в ту минуту, как он садился в

2 • Ч 23

17

-^сегc__- -&&>^

карету, и потому он, министр иностранных дел, не мог выработать себе мнения".

Государь: "Это заявление надо было оставить без последствий".

Я: "Вероятно, государь, так бы и было, если бы Гире, прежде чем делать свое заявление, предварил меня. Вы, разумеется, не можете требовать от вел. князя, чтобы он был завзятый председатель; чтобы избегнуть сюрпризов, которые могут затруднить председателя, я всегда прошу членов предварительно сообщать мне о предполагаемых ими заявлениях, но в этом случае Гире этого не сделал, и я ничего о том не знал".

Государь: "На это заявление не надо обращать никакого внимания, а надо подписать прежний журнал".

Я: "Да как же, государь, это сделать, когда согласно предложению вел. князя единогласным постановлением Общего собрания дело возвращено в департамент для нового рассмотрения. Покуда учреждение существует, необходимо соблюдать установленный для него порядок".

Государь: "Но тогда дело опять замедлится".

Я: "Вы знаете, государь, что я вообще не охотник до медленности, а в этом случае ее и нет повода опасаться, потому что от Гирса мнение уже получено и дело будет немедленно доложено в департаменте".

Государь: "Я уверен, что и Мартенса подговорили на эту выходку и вел. князя убедили те, которые говорили против министра юстиции, - Стояновский, Пален, Набоков".

Я: "Сомневаюсь в том. Мартене, сколько мне известно, с членами Совета никаких сношений не имеет, а относительно того, как сложилось убеждение в вел. князе, могу рассказать Вам, что, приехав к нему недели две тому назад, я услышал от него, что по этому делу он будет поддерживать министра юстиции, полагая, что его мнение согласно с Вашею волею, но вслед за тем, прочитав записку от первой до последней буквы, вел. князь сказал, что не разделяет мнения министра юстиции и не будет его поддерживать. Я очень рад, что имею случай говорить об этом с Вашим величеством, потому что после того, как Вы высказали мне в прошлом году подозрение о том, что записка, написанная Вам вел. князем, была сочинена мною, я опасался, что и теперь Вы подумаете, что вел. князь говорил с Вами по моему наущению, а, между тем, Вы можете быть уверены, что я к Вам никогда не пойду никакою иною дверью, как тою, чрез которую я сейчас взошел, а не чрез кого бы то ни было, не исключая и вел. князя. Я всегда скажу Вам прямо, что думаю. К тому же в настоящем случае я и не разделяю воззрения вел. князя. Он находит нужным учредить комиссию, которая бы пересмотрела судебные уставы".

Государь: "Это затянуло бы дело надолго".

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ^*C8TQ -?--

Я: "И, кроме того, повторилась бы прежняя ошибка. Построили бы новую храмину, в которой жить оказалось бы неудобно. Да и вообще я не приверженец теоретического законодательства; я считаю, что гораздо лучше возбуждать законодательные вопросы по мере того, как на них наталкивает жизнь, и разрешать их частными мероприятиями, конечно, в строго обдуманном направлении".

Государь: "На мнение вел. князя, конечно, повлияли те члены Совета, которые говорили, - Стояновский, Пален, Набоков".

Я: "Они бы и не говорили так настойчиво, если бы со стороны защитников проекта не просвечивало так ясно пренебрежение к их мнению, пренебрежение, основанное на том, что воля Вашего величества заранее известна, дело будет решено так, как того желают составители проекта. Под влиянием такой угрозы благородные люди, как, например, гр. Пален пошли, может быть, дальше, чем они бы то сделали при иных условиях. И это весьма понятно. Признаюсь, я со своей стороны нахожу, что этого разногласия весьма легко было избежать. О чем идет спор: о том, предоставить ли министру юстиции дискреционное право закрывать двери суда или в этих исключительных случаях всякий раз должно быть испрашиваемо высочайшее разрешение? Министр юстиции утверждает, что таких дел бывает не более одного или двух в год. Может ли быть какое-нибудь затруднение в том, чтобы в этих немногочисленных случаях испрашиваемо было Ваше, государь, разрешение, а между тем за Вашими подданными сохранилась бы драгоценная гарантия? Какие такие будут случаи, когда министр юстиции признает нужным закрывать двери суда? Или по общегосударственным политическим обстоятельствам, которые должны быть Вам известны, или вследствие какого-нибудь ходатайства властных в Петербурге лиц, желающих скрыть проделки проворовавшегося племянника или тестя (sic). Но, государь, если будет известно, что о всяком таком ходатайстве будет доведено до Вашего сведения, то и ходатайств этих будет несравненно меньше, а от этого де пострадает правосудие. Я бы, государь, на Вашем месте не согласился бы ни с тем ни с другим мнением, а решил бы дело так,- что на всякий непредвиденный в законах случай закрытия дверей заседания министр юстиции испрашивает высочайшего разрешения. Но если Вы на это решитесь, то, пожалуйста, не говорите никому про меня, а оставьте вел. князю удовольствие думать, что Вы сделали это по его убеждению".

Мысль эта понравилась государю, и он выразил ей одобрение в уклончивых выражениях, текста коих не помню. Затем он продолжал разговор так: "Победоносцев часто убеждал меня, чтобы по делам, вносимым в Государственный совет, мною был предварительно созываем Совет министров, но, во-первых, таким образом высказывалось бы мое мнение, которое стесняло бы при рассмотрении дела Государственным советом, а во-вторых, Совет министров [состоит] из такого числа правительственных лиц, что затем и рассмотрение в Государственном совете делалось бы излишним, потому что речь шла бы о мнении той части членов, которые - не министры и не председатели".

Я: "Я вполне разделяю Ваше мнение, государь, и не разделяю мнение Победоносцева. Единство министерства имеет значение в конституционных государствах, где министры противопоставлены народному представительству. Министры преследуют известную цель - вотирование народным представительством законов и в преследовании этой цели должны действовать единодушно. Совсем в ином положении находятся русские министры в нашем Государственном совете; здесь сидят их же сотоварищи, прошедшие одинаковую служебную карьеру, и здесь желательно от всех иметь не искусственное единство, а возможно разностороннейшее обсуждение, хотя бы и при полном разногласии".

Государь: "Да, разумеется. Это достижение единогласия во что бы то ни стало не имеет смысла".

Я: "Но, если созыв Совета министров имеет неудобства для дел законодательных, то, конечно, этих неудобств нет для высших дел управления, где, напротив, единство действия обеспечивает успех. Для дел же законодательных было бы полезно созывать немногочисленные собрания из лиц, до коих дело касается, чтобы выработать правительственный взгляд".

Государь: "Но и в этих совещаниях всегда будет делаться известным мое мнение".

Я: "Почему, государь? Вы можете слушать, что будет сказано, а потом отпустить совещавшихся домой и наедине окончательно решить дело".

После этого характерного разговора мы перешли к делам Исторического общества. Государь выразил желание созвать общее собрание у себя в Аничковом дворце в понедельник на второй неделе поста. Потом я упомянул о своем намерении поместить государственный архив в здании, выстроенном для архива Государственного совета. Поговорили и о бумагах императора Николая. Государь высказал убеждение, что их нельзя печатать позже 1830 г., обещал еще порыться в сундуке, где хранятся бумаги императрицы Марии Федоровны, и прибавил, что поручит это жене, которая менее занята.

В заключение я сказал: "У меня просьба к Вашему величеству: я привык служить добросовестно, а между тем, чувствую, что наступает время, когда не буду в состоянии продолжать так. Материальная, механическая, канцелярская работа на месте государственного секретаря так велика и обременительна, что мое здоровье и лета начинают отнимать у меня возможность работать, как я к тому привык".

Государь: "Помилуйте, какие же Ваши лета?" Я: "Мне скоро 55 лет".

Государь: "До 70 лет человек обладает полностью своими способностями" .

Я: "Так Вы хотите до 70 лет держать меня государственным секретарем?"

Государь: "Нет, но Вы еще можете послужить".

Я: "Я готов слркить и не боюсь умственного труда, но материальный в этих размерах становится мне не по силам".

Уходя, я еще раз остановился в дверях, повторил свою просьбу, но ответ был тот же.

Признаюсь, я вышел весьма недовольный таким исходом.

Я чувствую, что поповичи под предводительством Победоносцева сплочены, не представляя ничего иного, как отрицание, запрещение и угоду их собственному самолюбию. Работать с ними я не хочу, бороться один я не в силах.

За дверями кабинета государя меня ждал служитель от императрицы с приказанием явиться к ней; здесь разговор был приблизительно такой. Императрица: "J'ai rant a vous remercier pour avoir accepte de vous charger de 1'affaire Maltzoff*. Я: "Madame, le gen. Richter m'a dit que tel etait votre desir et vous ne doutez pas de 1'empressement que j'aurai toujours i reraplir le moindre de vos desirs". Императрица: "Cette pauvre madame Maltzoff se trouve dans une position tres penible et cette administration de la fortune Maltzoff par des employes du ministere des finance a ete detestable et pleine d'abus". Я: "II me serait impossible de rien dire aujourd'hui. Votre majeste sait qu'il у a eu des sommes immenses depensees par le tresor. Il me sera impossible de negliger les interets du fisc au profit exclusif de la famille Maltzoff". Императрица: " Certainement" *.

* Императргща: "Я так вам благодарна, что вы согласились заняться делом Мальцева". Я: "Ваше величество, ген. Рихтер сказал мне, что вы этого желаете, а вы не должны сомневаться в моем стремлении всегда выполнять малейшие ваши желания". Императрица: "Бедная госпожа Мальцева в очень трудном положении, а управление имуществом Мальцева в лице чиновников Министерства финансов ужасно, оно изобилует злоупотреблениями". Я: "Сейчас я еше ничего не могу сказать. Ваше величество знает, что казна истратила громадные суммы. Я не смогу пренебречь интересами фиска исключительно в выгодах семьи Мальцевых". Императрица: "Конечно".

Потом императрица благодарила меня за присылку переписки императора Николая с вел. кн. Константином Павловичем и в заключение упрекала меня в том, что я не пишу ей ничего о делах Государственного совета.

Я отвечал: "Madame, je prends се reproche pour un encouragement* *.

2 февраля. Понедельник. Охота в Коломягах с Швейницем, Шуваловым, Паленом, Фредериксом.

3 февраля. Вторник. Еду к вел. кн. Михаилу Николаевичу и говорю ему следующее: "После того как Ваше высочество передали мне желание государя о том, чтобы журнал по делу об ограничении судебной гласности был немедленно подписан и заявление Гирса принято как бы несостоявшимся, я счел необходимым видеть государя и сделал это под предлогом дел Исторического общества". Затем я рассказал лишь то, что касалось написания журнала, что мне удалось отговорить государя от этого требования, но что я убежден, что без этого объяснения вел. князь получил бы подтверждение об исполнении отданного государем приказания.

"Что бы мы тогда сделали?" - спросил я. Вел. князь: "Поехали бы к государю и переубедили бы его". Я: "Нет, тогда уже было бы поздно, самолюбие было бы в игре после отдачи приказания. Я повторяю, Ваше высочество, что необходимо разъяснять недоразумения и рассеивать нарекания, возводимые на Государственный совет, и что мне это легче делать, чем Вам, и что в Вашем присутствии мне невозможно говорить то, что я могу сказать с глазу на глаз". Разговор кончился нежным обниманием и целованием.

Узнав, что меня принимала также и императрица, вел. князь сказал: "Изо всего этого я вижу одно, что и государь, и императрица оба хорошо расположены к Вам".

Вслед за тем по окончании заседания Комитета министров вел. князь приехал с визитом к жене моей и просидел более часа.

Разговор со Стояновским, которого с большим трудом уговариваю ограничить пределы обсуждения исключительно заявлением Гирса, не возвращаясь к существу вопроса.

Вечер за бумагами императора Николая.

4 [февраля]. Среда. Прогулка с Краузольдом. Разговор с Штремом, управляющим воронежского имения. Три года без урожая и без дохода. В 4V2 [часа] у Победоносцева, который ни единым словом не проговаривается о том, что говорил государю; обвиняет меня за напе-чатание мнения Гирса, а потом соглашается, что иначе поступить было

*"Ваше величество, я принимаю ваш упрек за знак поощрения".

невозможно. Уговариваю его в завтрашних прениях не отступать от той точки, что обсуждению подлежит исключительно мнение Гирса. Приходит Манасеин, который, разумеется, присоединяется к этому мнению. Обедают Шувалов и Капнист.

5 [февраля]. Четверг. Отправляюсь в Совет заблаговременно, чтобы переговорить с приезжающими членами прежде открытия заседания. Перетца, конечно, заставить молчать нетрудно, но с Набоковым приходится повозиться; он заготовил престрашную речь, долженствующую доказать, что он еще жив и может почесться пригодным для каких-нибудь занятий, связанных с личными для него выгодами. Ставлю вопрос на такую точку, что в случае возобновления прений по существу вопроса весь инцидент Гирса будет истолкован как интрига, и притом затрудняющая правительство международною своею стороною. Гире в заседании заявляет, что не настаивает на прочитанной им записке Мартенса. Манасеин опровергает ее, и все кончается тем, что постановляют остаться при прежде высказанных мнениях, о чем председателю и предоставляется заявить Общему собранию. После заседания Набоков подходит ко мне и говорит: "Вы видите, я молчал исключительно потому, что Вы меня о том просили, надеюсь, что Вы этого не забудете". Я отвечаю молчанием, опасаясь, что это лишь введение для того, чтобы попросить у меня денег взаймы.

Еду в девятом часу к своему председателю передать ему подробности заседания на тот случай, если бы государь заговорил с ним о том на сегодняшнем бале в Аничковом дворце.

6 [февраля]. Пятница. В 10 час. утра еду к киевскому митрополиту Платону, живущему на Васильевском острове в доме подворья Ки-ево-Печерской лавры. Внушающая уважение личность, исполненный духа любви и терпимости блестящий представитель истинно христианской церкви. Горько осуждает близорукий деспотический образ действий Победоносцева.

Обед у вел. кн. Михаила Николаевича; накануне государь ни о чем его не спрашивал. Играли в винт. Государь выиграл 10 руб. и подарил их принявшему их с благодарностью презренному Перовскому!.. Что это за Татария! У вел. князя по обыкновению ничего, кроме мелких сплетен.

7 [февраля]. Суббота. Продолжительное в Государственном совете заседание по представлению Делянова о реальном образовании16. Оппонируют Грейг, Грот и в особенности Дервиз. Весь проект направлен к тому, чтобы уничтожить реальное образование, допустив лишь несерьезное образование, ремесленное. Реалистам пресекается даже переход в высшие технические училища, кои должны наполняться гимназистами классических гимназий. После продолжительных прений и обстоятельной речи составителя проекта Вышнеградс-кого председатель Абаза наводит на необходимость иметь в виду не представленные к делу отзывы попечителей учебных округов и директоров гимназий. Дело, таким образом, затягивается справками в особенности для того, чтобы не докладывать его в отсутствие специалиста по народному образованию бар. Николаи.

Вечер во французском театре, скучная и глупая пьеса "La comtesse Sarah".

После театра ужин у вел. кн. Владимира Александровича во вновь отделанной столовой, ужинаю подле вел. кн. Марии Павловны и после ужина танцую с нею кадриль. Все это происходит в маленькой запасной квартире нижнего этажа.

8 [февраля]. Воскресенье. После завтрака у Гагариных едем в Рисовальное училище для переговоров с Месмахером о постройке новой большой залы в доме на Морской. Читаю в "Revue des deux mondes" поразительную статью Тэна о Наполеоне17. Бал в концертном зале. Особенно хороша пальмовая декорация ужина; деревья поставлены аллеею посредине залы, а ужинные столы размещены по обеим сторонам этой аллеи.

9 [февраля]. Понедельник. Чувствую себя очень нездоровым, но кое-как отправляюсь в Совет, где читается журнал равных мнений по делу об ограничении судебной гласности. Представляя государю меморию, пишу ему такое письмо: "Прошу у Вашего императорского величества позволения повторить в сжатой форме два слова, сказанные мною перед Вами без приготовления, так сказать, врасплох и потому, быть может, не совсем связно. Обдумав их после, по русской пословице "задним умом", я решаюсь просить Вас позволить мне повторить сказанное.

О чем идет спор между двумя высказанными в Государственном совете мнениями: о том, должно ли право закрытия дверей судебного заседания принадлежать бесконтрольно министру юстиции или такое отступление от общего закона должно иметь место не иначе, как с высочайшего разрешения ?

К сожалению, такова сущность вопроса, но не такова его форма. Если бы председательствовавшие в департаменте и в Общем собрании власти поставили вопрос так, то я повторяю пред Вами, государь, заверение, что не было бы разногласия при отсутствии такой постановки, одни члены учредили новый сложный для второстепенного инцидента процесс, а другие отвечали, быть может, несколько резким: "Non possumus"*.

*"Не можем" (лат.).

Результатом этого создалось представляемое мною Вашему величеству разногласие, поддерживаемое обоюдным самолюбием, но где же, как не на ступенях Вашего трона, должно исчезнуть всякое самолюбие и восторжествовать одна польза отечества? А между тем торжеству этому так легко осуществиться одним почерком Вашего карандаша, столь высоко превозносящегося над самолюбиями людскими.

Отчего не принять мнения меньшинства при самой незначительной, не могущей стеснить министра юстиции добавке: "с тем, чтобы испрашиваемо было высочайшее разрешение" ?

Как я докладывал Вашему величеству, министр юстиции засвидетельствовал пред Государственным советом, что таких дел не будет более одного или двух в год; следовательно, Вас, государь, удрученного тысячами дел, эти два дела обеспокоить не могут; министра юстиции и подавно этот ограниченный доклад не стеснит; боящиеся света ходатайства умолкнут, опасаясь сделаться Вам известными, а серьезные государственные побуждения к закрытию дверей суда и без того должны доходить до Вас; журнальная пресса, провинция, говоруны всякого сорта увидят, что мера эта сохраняет характер исключительный и не угрожает, как толкуют ныне, полным уничтожением гласного суда.

Вот на мои глаза выгоды такой свыше грядущей поправки хода и исхода дела, а в чем заключаются ее невыгоды? Того поистине не знает Вашего императорского величества верноподданный А. Половцовъ.

10 [февраля]. Вторник. Спектакль любителей у Гирса, министра иностранных дел. Присутствуют величества и все высочества, кои помещаются спереди, за ними усаживаются дамы, а мужчинам за недостатком места предоставляется скитаться в других комнатах. В отдаленной гостиной встречаю только что приехавшего из Парижа Ка-такази, который очень остроумно доказывает, что европейскому миру угрожают, хотя, впрочем, довольно серьезно, одни "Московские ведомости". Накануне отъезда из Парижа Катакази обедал с Фрейсине у Моренгейма. Когда Фрейсине с сочувствием говорил о симпатиях Каткова к Франции, то Моренгейм возразил, qu'il ne fallait pas attacher d'importance aux elucubrations d'un journaliste*. На это Фрейсине заметил: "Мете quand cet elucubrateur a ete decore d'un des premiers ordres de l'empire pour sa maniere de pensep>**. В Берлине все поголовно уверены, что катковские статьи пишутся по внушению государя. Французы рассчитывают на выражаемые в этой форме симпатии,

* Что не следует придавать значения разглагольствованиям журналиста. **"Даже когда этот говорун награжден одним из первых орденов империи за свой образ мыслей".

честолюбивый Буланже может воспользоваться этим для какой-нибудь выходки, последствия коей неисчислимы. Я советую Катакази говорить все это погромче и посмелее. Он уверяет, что не только говорит и говорил о всем этом, но даже писал официальные донесения, на коих видел собственноручные отметки государя.

11 [февраля]. Среда. Встречаю на прогулке вел. кн. Владимира Александровича, и мы отправляемся вместе в Академию художеств посмотреть на выставку рисунков учеников на конкурс. Рисунки чрезвычайно слабы. Во всем учреждении какая-то казенная мертвенность. Личность всем заправляющего Исеева постыдна. Передаю вел. князю содержание своего письма государю. Он исключает возможность того, чтобы государь со мною не согласился.

12 [февраля]. Четверг. Прочитав драму Толстого18, остаюсь от нее в восхищении. Совокупность страстей человеческих схвачена мастерскою рукою. Действующие лица не ограничиваются болтовнёю, а живут на глазах у публики. Для меня лично драгоценна искренность автора, который, проповедуя доселе превосходство мужика перед образованным человеком, не остановился перед изображением самых отвратительных сторон этого же мужика, когда, вдумавшись хорошенько, захотел сказать правду. О том, что некоторые подробности могли бы быть опущены без вреда для полноты и красоты произведения, нельзя спорить.

Получаю от государя свою меморию с простою отметкою: "Согласен с мнением 20-ти членов"19. Очевидно, он держал меморию три дня, колеблясь относительно того, что делать, и в конце концов был побежден настояниями Победоносцева или его приказчика Манасеи-на. Предположение мое подтверждается на эрмитажном бале. Шувалов рассказывает, что накануне был дежурным и что Манасеин имел у государя доклад, длившийся около часа, откуда вышел с сияющим лицом. Шувалов поневоле обратил внимание на продолжительность доклада, так как ему надлежало представить государю чуть не 50 человек.

Я очень хорошо понимаю, что мое положение делается невыносимым; я не имею возможности бороться с людьми, постоянно видящими государя, а между тем их торжествующие нашептывания наносят вред ходу дел Государственного совета, к коим я приставлен и за кои я несу нравственную ответственность. Весь вопрос для меня в том, как уйти отсюда, не возбудив особенной против себя злобы.

Самый бал в эрмитажном павильоне превосходен по изображаемой им картине. Зала до утрировки освещена электричеством, что одновременно обеспечивает отсутствие духоты и жары, наряды более или менее отобранной женской публики весьма роскошны, подле залы пространный зимний сад и интересная по коллекциям Петровская галерея, в которой играют в карты. Я с гр. Воронцовою, Балашевым и Дурново играем в вист на квартире у Трубецкого, обер-гофмаршаль-ская квартира коего расположена под бальною залою. Ужинают в отделении французской школы, после ужина во время продолжительного котильона сажусь разговаривать с умною женщиной Сталь, женою посла в Лондоне, проведшею здесь более двух месяцев для того, чтобы вывозить в свет свою дочь. На вопрос мой, какое она увозит господствующее впечатление, она отвечает: "Меня поражает частое появление, как бы из земли, неведомых, непредвидимых, случайных сил, влияющих на течение жизни".

Разумеется, это меткое замечание равно применимо к самым разнообразным сферам петербургских дел. Над этим можно призадуматься.

13 [февраля]. Пятница. В 2 часа совещание у вел. кн. Михаила Николаевича - гр. Толстой, Делянов, Островский, Победоносцев, Вышнеградский и я. Рассуждают о том, открывать ли университет в Томске, и если открывать, то в составе каких именно факультетов. После упорного отстаивания со стороны Толстого и Делянова решают открыть один медицинский факультет и покамест ни о чем ином не говорить20. Оппонируют Толстому Победоносцев и я, Вышнеградский говорит о подробностях, а Островский всячески старается уклониться.

14 [февраля]. Суббота. Делаю визит Стояновскому, который очень возбркден действиями Победоносцева и его приказчика Манасеина по отношению к судебным уставам. Читает представление о предлагаемом Манасеиным порядке увольнения нотариусов21. Заезжаю к Мальцевой и даю ей понять безнадежность ее положения. Навещаю хворающего Протасова-Бахметева, прекрасного, но как-то недоделанного во всех отношениях человека. Обедают у нас Скалоны. После обеда Дубасов сильно нападает на Шестакова за произвольное и, по мнению Дубасо-ва, не довольно обдуманное направление, данное Шестаковым нашему флоту. Дубасов критикует постройку блиндованных больших кораблей и отстаивает пользу миноносок. С большою похвалою отзывается о Лихачеве, вышедшем в отставку и проживающем в Париже.

15 [февраля]. Воскресенье. Обычный завтрак у Гагариных. Очень дурные известия о здоровье бедной кн. Меншиковой. Обед с Вланга-ли, который все более тухнет и обескураживается.

16 [февраля]. Понедельник. По недостатку дел доклада в Государственном совете нет. Заезжаю к Месмахеру, с которым и уговариваюсь относительно вновь созидаемого в нашем доме зала. Вернувшись домой, застаю Шувалова, который вдвоем с Тимашевым представлял вчера в царскосельском императорском танцевании нетанцующую публику. Он чувствует себя дурно и хочет уехать в Карлсбад теперь же.

Вечер за чтением вносимого Толстым проекта о местной реформе, т. е. на первый раз о земских начальниках22.

17 [февраля]. Вторник. Визит французскому послу Лабуле глупый или, по крайней мере, весьма ограниченный мещанин. Ни о чем дельном разговаривать не может. Выходя оттуда, встречаю вел. кн. Михаила Николаевича, преисполненного попечениями о своих семейных интересах: один сын выздоравливает, другой болен; кто, когда навещает больного и т. п. Продолжаю чтение измышлений Пазухина - государственного мальчишки.

18 [февраля]. Среда. Проработав утро, иду в 3 часа гулять с вел. кн. Владимиром. С самого начала прогулки он говорит следующее: "Я решился иметь откровенный разговор с государем и, воспользовавшись первой неделей поста, высказал ему то, что давно собирался сказать о Каткове, то, о чем мы не раз говорили, а именно, что не следует создавать вне правительства какую-то особую независимую силу, что за последнее время эта сила сделалась особенно выдающеюся; до меня доходят слухи, что Катков хвалится тем, что сместил Набокова, сместил Бунге, а теперь намеревается сместить Гирса, что все это ослабляет правительство, а в деле иностранной политики в особенности не может быть допущено. Иностранная политика всегда была личной политикой царствующего императора, а допускать ее раскритикование в том виде, как ее практикуют "Московские ведомости", - значит подрывать доверие к верховной власти. На это государь отвечал, оправдываясь тем, что увольнение Набокова было решено в принципе прежде начатия полемики его с "Московскими ведомостями".

Владимир Александрович в доказательство особенного внеправи-тельственного положения Каткова ссылался на то, что в "Московских ведомостях" не было перепечатано правительственное сообщение Министерства иностранных дел23. Государь отвечал на это, что поручил Толстому передать Каткову неудовольствие и Катков представил в оправдание записку.

Владимир Александрович: "Да, но эту записку знаешь ты, Саша, а публика видит только, что Катков не исполнил требования правительства". Передавая мне этот разговор, вел. князь присовокупил, что все им сказанное казалось для государя совершенно новым и, по-видимому, произвело впечатление.

Выслушав это, я сказал: "Вы оказали большую услугу государю".

19 [февраля]. Четверг. Прославленное многими необдуманными выходками число. До сих пор созывают в Исаакиевский собор или крепость в день смерти Александра Николаевича, Марии Александ

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ->"оэ-c-_-.-,-III-:-;-.-@во^

ровны, Николая Павловича, Александры Федоровны, и, разумеется, никто туда не ездит.

20 [февраля]. Пятница. В 3'/2 часа совет Исторического общества. Проверяю по часам продолжительность предполагаемых на понедельник чтений и значительно их сокращаю. В 6 час. приезжает и останавливается у нас Лобанов, уверенный в миролюбии австрийского правительства вообще и австрийского императора в особенности.

21 [февраля]. Суббота. Охота на Пороховых с Шуваловым и Швейницем. Швейниц по-прежнему настаивает на дружественных расположениях Германии и опасности, происходящей от задорного тона наших газет. Шувалов чувствует себя нехорошо и собирается на днях уехать в Карлсбад. Обедают Всеволожские и Шиловы. Донду-ков, который по обыкновению болтает без умолку, говорит об Игнатьеве: "Н a resolu le probleme d'avoir un toupet immense tout en etant chauve**, а о Гирсе: "Et celui-la a perdu les cheveux apres avoir perdu la tete"**.

22 [февраля]. Воскресенье. Завтрак у Гагариных с Лобановым и Влангали. Сетования на ту же тему, что недостатком обдуманной политики окончательно портим свое положение. Бисмарк, добивающийся соглашения с нами и не получающий никакого определительного ответа, говорит: "L'empereur de Russie veut fermement quand il veut, mais il ne sait pas ce qu'il veut"***. Обычное тягостное писание извлечений из мемории, на этот раз исключительно департаментской, т. е. содержащей постановления о непредвиденных сметою расходах.

23 [февраля]. Понедельник. Вел. кн. Михаил Николаевич объявляет мне, что едет в Берлин, поздравлять своего дядю по случаю 90-летия2?. Я не отвечаю ему, а думаю, что делает неловкость, потому что, разумеется, затеял он это в надежде, что он будет официальным представителем России на берлинском торжестве, а между тем поручение это возлагается на вел. кн. Владимира Александровича. Неудовольствие на последнее обстоятельство выражается тем, что Михаил Николаевич прибавляет: "Владимир этого давно добивался и достиг".

Завтрак у вел. кн. Владимира Александровича с Мекленбургскими, т. е. братом Марии Павловны, так называемым Аби25, недавно женившимся на дочери Саксен-Веймарского великого герцога26. Он чрезвычайно ничтожен, она очень дурна собою, но в высшей степени любезна, мила и образованна.

*"Он решил задачу, как сделать себе огромный чуб, будучи лысым". **"А этот потерял волосы, потеряв прежде голову". ***"Русский император если чего желает, то желает крепко, но он сам не знает, чего желает".

В 1 час обычное понедельничное заседание без особых, выдающихся инцидентов. После заседания иду гулять пешком с Владимиром Александровичем и рассуждаем о предстоящем ему берлинском путешествии.

В Государственном совете успеваю иметь объяснения с Победоносцевым, Манасеиным и Островским о вносимом гр. Толстым проекте преобразования местного управления, будто бы выработанного по соглашению с ними. Победоносцев говорит, что им сообщены были только общие черты (12 пунктов), но что все дело в подробностях, которые ему совершенно неизвестны, что вообще он в этом вопросе является лицом второстепенным, а главную роль должен играть Манасеин в качестве министра юстиции. Манасеин заявляет мне, что он - противник проекта от начала до конца и будет писать подробное опровержение27. Я настаиваю в особенности на том, чтобы не ограничивался одной судебной частью, говорил обо всем и заручился поддержкою Победоносцева. Относительно первого он со мною соглашается, а относительно второго говорит, что Победоносцев передает ему не все, что говорится у государя, и что потому он не может, безусловно, на него рассчитывать. Манасеин обещает сообщить мне свой отзыв вчерне прежде официального представления. Островский сообщает, что уведомил Толстого о невозможности в назначенный ему краткий срок написать подробное заключение, что выражает сочувствие общему, лежащему в основе, началу, но сохраняет за собою полную свободу обсуждения в Государственном совете... Хорошо соглашение!

В 9 час. вечера годичное собрание Исторического общества. Всего 25 человек, в том числе государь, наследник и вел. кн. Владимир Александрович. Собираются все в той же библиотеке Аничковского дворца. Я читаю свой отчет, потом прочитываются образчики биографических статей для приготовляемого нами к изданию биографического словаря28. Бычков читает весьма скучную тенденциозную, критическую, а не биографическую статью о СМ. Соловьеве, Весела-го - наполненную анекдотами и характерными чертами статью о Нахимове, Дубровин - весьма живой очерк Ермолова, Грот - единственную, вполне отвечающую назначению биографическую заметку о Пушкине. Все это продолжается два с половиной часа, государь очень заинтересован и дважды благодарит за интересный вечер; сидя возле него, я говорю ему: "Но ведь Вам придется лечь двумя часами позже, сидя за чтением бумаг". Он говорит, что действительно почти каждый день ему приходится работать до третьего часа и что балы очень в этом отношении тягостны. Я замечаю: "Хотел бы я по

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

-^еэ^__-_-&sz>^

смотреть на те массы бумаг, что Вам присылают, я уверен, что много бы из них можно бы сократить".

Государь: "Я [и] так очень много сократил". Цесаревич восхищается чтениями и заявляет моему Штендману, что если бы был частным человеком, то посвятил бы себя историческим трудам.

24 [февраля]. Вторник. Вследствие несогласия гр. Толстого с редакцией Победоносцева, желая покончить с совещанием о сибирском университете прежде, чем кто-либо из министров будет еще иметь случай говорить о том государю, прошу вел. князя собрать их еще раз в Мариинском дворце для выслушания редакции. Тут возникают еще новые споры, которые, однако, удается уладить, и несчастному помощнику ст.-секретаря Шмеману поручается просидеть всю ночь над перепискою этого глупого журнала, а на другой день отправляться ко всем участвовавшим в совещании для приложения подписей. Парадный обед в честь вел. кн. Владимира Александровича, Марии Павловны и их гостей - Мекленбургских. После обеда поют певицы Мартене.

25 [февраля]. Среда. Я, однако, не остаюсь дожидаться укомплектования сих церемоний и уезжаю с Шуваловым на охоту в Ижору, позади Царского Села. Целый день сильный снег. Обед с Ауербахами и Григорием Голицыным, который предпринимает обширное путешествие на крайний север Европейской России.

26 [февраля]. Четверг. В 10х/2 часа утра в Аничковском дворце поздравления императору по случаю дня его рождения. Приглашены Совет, ген.-адъютанты и начальники частей, коих государь состоит шефом, поодиночке подходят к стоящим среди гостиной величествам, целуют руку императрицы и пожимают руку императора. Потом высочайшие особы отправляются в домашнюю церковь, не могущую вместить всех посетителей, кои во время обедни скитаются по комнатам, сплетничают и устраивают кой-какие слркебные и личные дела. При поздравлении Бунге, основываясь на том, что в Государственном совете он сидит выше министров, вслед за вел. князьями, пошел впереди прочих членов Совета, что и возбудило неудовольствие стариков, как Адлерберг, Долгорукий, Шувалов. Я поспешил их успокоить, сказав, что это невольная ошибка Бунге, которую и взялся ему объяснить, но что при всем его добродушии ему не понравилось. Тут же во дворце совещаемся с вел. кн. Михаилом Николаевичем, Абазою, Ванновским, Шестаковым о докладе дела о присоединении таганрогского градоначальства к Войску Донскому, как того требует Мирский29. Я не допускаю толкования Банковского, который утверждает, что вопрос решен государем и что, следовательно, Совету остается определить способы осуществления этой меры. Прошу вел. князя спросить тут же у государя, должно ли быть стеснено обсуждение дела Советом. Вел. князь возвращается с ответом государя, чтобы дело было отложено рассмотрением до приезда сюда Мирского. После обедни завтрак под весьма шумную музыку. В 2 часа в Академии художеств осмотр с вел. кн. Владимиром Александровичем имеющей открыться выставки, не представляющей ничего сколько-нибудь сносного. Господин Исеев доведет Академию и вел. князя до полного осрамления. Сюда же приезжает вел. кн. Сергей Александрович, произведенный сегодня в генерал-майоры, но без назначения в государеву свиту. Из Академии совершаем с Владимиром Александровичем большую прогулку пешком. По дороге встречаем вел. кн. Михаила Николаевича, идущего навестить Меншикова, которого жена умерла вчера. Кн. Меншикова, рожденная кн. Гагарина, была 67-летняя женщина, очень любившая свет, людское общение. Она имела много природного ума, еще более начитанности, но главной прелестью разговора и всякого с нею общения была чрезвычайная ее искренность и прямодумие. Она, не стесняясь, говорила то, что почитала правдою, а это отсутствие расчетливого лицемерия составляет весьма редкое среди нас достоинство. Ее муж, чрезвычайно ограниченный, необыкновенно скупой, тщеславный, очень стеснял ее жизнь; и самая смертельная болезнь ее имела начало в хлопотах и приготовлениях к балу в честь их величеств, причем княгиня простудилась и больше не встала.

27 [февраля]. Пятница. Визиты Гурко, Дрентельну, гр. Шереметеву, Всеволожским. Он собирается играть комедию у вел. кн. Алексея Александровича. В 5 час. вынос тела кн. Меншиковой из дома, что на Английской набережной. Из императорской фамилии - один вел. кн. Михаил Николаевич. Согласно завещанию покойной похороны чрезвычайно просты.

28 [февраля]. Суббота. Охота в Токсове у Шувалова, который вспоминает, как в бытность его обер-полицеймейстером ему пришлось разбирать претензию Бисмарка, схваченного за руку городовым за то, что в руке этой была сигара, обжегшая при этом тогдашнего прусского посланника, еще не сделавшегося известным. Обед с Абазою, Лобановым, Убри, Виелопольским. Вист.

1 марта. Воскресенье. Опять воскресенье, первое в этот памятный день с 1881 г., прошло шесть лет, но в ходе дел государственных не видится улучшения; правда, внутри население несколько успокоилось после сумасбродных выходок Игнатьева, но зато извне наше положение совершенно даром ухудшено благодаря необдуманности, не скажу мероприятий, а просто правительственного поведения. У дел стоят все те же не отвечающие высоте своей задачи люди, за исключением двух-трех второстепенных личностей, как, например, Манасеин или

32

Вышнеградский, коих не могу я почесть самостоятельными лицами, а только приказчиками поставивших их разнообразных властителей.

В 10 час. еду с Шуваловым в Коломяги стрелять лисиц. На обратном пути в четвертом часу видим вел. кн. Михаила Николаевича, коему комендант Адельсон что-то рассказывает с некоторым оживлением. Вслед за тем узнаю, что в это утро взяты на углу Морской и Невского четыре лица, имевшие при себе разрывные бомбы с целью убить государя30.

2 марта. Понедельник. На утренней прогулке встречаю товарища министра внутренних дел Плеве, а в 11 час. еду к вел. кн. Михаилу Николаевичу. От них обоих узнаю следующие подробности: в субботу переодетыми агентами полиции, состоящими под начальством Оржев-ского, были замечены подозрительные личности, шнырявшие около Аничкова дворца. Личности эти после своей прогулки отправились в трактир, что на углу Малой Морской и Невского, и, снимая верхнюю одежду, дали заметить какие-то подозрительные предметы, при них находившиеся, в особенности обратил на себя внимание том Свода законов, оказавшийся впоследствии начиненным динамитом с разрывными пулями. Лиц этих полиция проследила до их места жительства на Петербургской стороне, и на другой день, когда они вышли из дому, то за ними последовали полицейские агенты. Трех из этих лиц задержали на углу Морской и Невского, где они ожидали возвращения государя с панихиды из Петропавловской крепости, четвертого схватили на Невском, а еще двоих арестовали на квартирах. Лица эти оказались студентами Петербургского университета и Медико-хирургической академии. Это грустное во всех отношениях событие не может не иметь самых печальных последствий.

Обедаю у вел. кн. Михаила Николаевича с Шуваловым, который сообщает о грустном состоянии здоровья Грейга, который уезжает в Берлин для выдержания весьма опасной операции. Шувалов, связанный с Грейгом 45-летнею службою, сопровождает Грейга в Берлин для присутствования при операции.

3 марта. Вторник. У вел. кн. Владимира Александровича раут, что представляет довольно неудачную новизну. Толпа приглашенных толкается в залах; по существующему порядку гости не вправе были бы уезжать с великокняжеского приема прежде, чем их отпустят хозяева, а здесь соблюдение подобного порядка невозможно, потому что толпа эта не может внезапно разъехаться с одного подъезда. На раут приезжают из Гатчины их величества показаться после воскресного покушения, известие о коем, как слышно, государь принял весьма хладнокровно.

3 923

33

4 марта. Среда. Отсылаю меморию, которую не успел дописать в понедельник. Приезжает прощаться дочь, Бобринская, уезжающая на три недели в Париж. В 9'/2 час- с Галлом и вновь произведенным в генералы Красовским еду на волков.

5 марта. Четверг. Удачная охота в Городище (пом [естье] Якимова) со станции Белой. Убиваем четырех волков.

6 [марта]. Пятница. В 8 час. утра возвращаюсь с охоты и, рассмотрев скопившуюся в мое отсутствие груду бумаг и писем, еду завтракать к вел. кн. Михаилу Николаевичу. Здесь нахожу вел. кн. Николая Николаевича. Разговор, конечно, преимущественно вертится около последних арестов. Вел. кн. Николай, прощаясь с братом, заявляет, что приедет проводить его на железнодорожную станцию, что ставит меня, не имеющего подобного намерения, в несколько неловкое положение. Вел. княгиня неодобрительно отзывается о том, что вел. кн. Мария Павловна из Берлина проследует в Канн после того, как в продолжение всей зимы утверждала, что останется в Петербурге.

В 2 часа приходит ко мне кн. Имеретинский просить о скорейшем докладе в Государственном совете только что внесенного им дела. В ответ показываю ему вчерашний докладной реестр, доказывающий, что дело уже доложено. Имеретинский со слов Дондукова говорит о вражде между Грессером и Оржевским, с новою силою выказавшейся по случаю последнего ареста. Вечером у гр. Левашевой.

7 [марта]. Суббота. Завтрак с Винспиером и Лобановым. В 1 час заседание соединенных Департаментов Совета по представлению министра народного просвещения о плане реального образования31. Он хочет в угоду ультраклассицизму Толстого уничтожить всякое реальное образование, стеснив его в рамки промышленного, ремесленного обучения, сохранив доступ в высшие технические заведения исключительно ученикам классических гимназий. Оппонируют Маркус, который просит, чтобы подобный эксперимент не делался разом на всю Россию, а чтобы если это признано будет полезным, то ввести новые порядки в виде опыта в ограниченном числе учебных заведений; Дервиз, который доказывает необходимость рядом с классическим образованием открыть полный, неизуродованный курс реального обучения; Бунге, который доказывает, что создаваемые вновь пятиклассные реальные гимназии дадут только недоучек, непригодных ни для какой практической деятельности. В их же смысле говорят Абаза и Старицкий. На все это Делянов молчит, представляя защиту автору проекта Вышнеградскому, отстаивающему его с большою авторскою горячностью.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ -1-.----

Ни к какому на этот раз результату не приходят, уговариваются иметь во вторник после Комитета министров совещание между главными участниками прений.

В 7 час. обед у австрийского посла Волькенштейна. Он довольно бесцветный человек; она мила во всех отношениях. Из присутствующих дам всего менее приятное впечатление производит кн. Оболенская, рожденная кн. Львова, которая, слыв всю жизнь первостепенной красавицей, не может помириться с наступающим 60-летием и немилосердно про всех злословит, не имея обычного в этом случае извинения - некоторой доли остроумия.

8 [марта]. Воскресенье. Заседание Финансового комитета под председательством Рейтерна у него на квартире. Вышнеградский предлагает для пополнения дефицита выпустить бумажный (неметаллический) заем в 82 по 4%. Ставлю ему вопрос, почему он не предпочитает выпустить 5% по 99. Он отвечает, что по подробному расчету казначейство ничего не потеряет, а между тем конверсия может когда-нибудь этим облегчиться. Абаза возражает, что по его понятиям со времени введения купонного налога конверсия не может иметь иной формы, как возвышение этого налога. Рейтерн настаивает на том, чтобы не выпускать нового займа по слишком высокой цене, так чтобы подписчики не потеряли, а скорее что-нибудь нажили на своей подписке и на будущее время расположены были вновь подписываться32. Вышеградский не говорит ничего глупого, но и ничего выдающегося. Обед у Бобринских с Балашевыми, Дондуковым, Гротом, Лобановым. Дондуков по обыкновению болтает без умолку.

9 [марта]. Понедельник. Заседание Общего собрания Государственного совета под председательством Абазы. Дела довольно ничтожные. Гольтгойер жалуется, что Рихтер сообщил высочайшее повеление о рассмотрении третейским судом претензии Толстого (Кутузова) к казне, претензии по владению казною присужденным ему имением. Между тем закон прямо запрещает рассматривать третейским судом иски к казне. Третейский суд составлен из товарища министра государственных имуществ, ст.-секретаря Петрова (якобы начальника Толстого, служащего по Министерству двора) под председательством Гольтгойера. Объясняюсь обо всей этой галиматье с Рихтером, глупость коего превосходит неизмеримость добрых его намерений.

Обедаю у вел. кн. Ольги Федоровны. Не знаю, по каким соображениям меня пригласили с Константином Горчаковым, который по обыкновению занят исключительно своей персоною, своими всякого рода интересами. В 9 час. у нас на дому последнее заседание для рассмотрения производимых нами изменений в уставе Рисовального училища.

Рассматриваем также с Месмахером предположения о перестройке дома на Морской и о постройке конюшен с манежем на вновь приобретенном от Галла месте возле Мариинского театра.

10 [марта]. Вторник. Навещаю Краузольда, который, поскользнувшись, вытянул жилу. Разговор о фабриках, дела коих после двух лет принимают совсем иной оборот. Визит уезжающей в деревню Всеволожской. Возвратясь домой, нахожу карточку Грейга, члена совета министра финансов, зашедшего уведомить, что его брат умер накануне в Берлине. Посылаю о том донесение государю.

Самуил Алексеевич Грейг был типичный представитель того времени, в коем жил, и того режима, к коему принадлежал. Без всяких выдающихся сторон ума и характера он, благодаря уменью жить с людьми, а главное - не задевать ничьего самолюбия, достиг влиятельных положений. Вот два слышанные мною рассказа, объясняющие его карьеру. Первый - от сенатора Фишера, который был весьма близким к кн. Мен-шикову человеком. Однажды во время занятий кн. Меншикова с Фишером Меншикову было доложено о приезде Грейга, в то время молодого конногвардейского офицера; Меншиков после отъезда Грейга сказал Фишеру, что Грейг приезжал просить его, Меншикова, быть принятым к нему в адъютанты. "Расчет его, - продолжал Меншиков, - совершенно верен, я был в таких открыто враждебных отношениях с отцом, что не могу отказать сыну в подобной просьбе".

Другой рассказ кн. Дмитрия Александровича Оболенского. Он был директором Комиссариатского департамента Морского министерства; в одну из частых отлучек из Петербурга вел. кн. Константина Николаевича Грейг (бывший уже его адъютантом) попросил позволения заниматься в канцелярии Комиссариатского департамента. После того как подобные занятия повторились раз-другой, Грейг попросил Оболенского дать ему письменное удостоверение об его прилежании. На основании такой аттестации о способности к письменным делам Грейг был назначен вице-директором канцелярии Морского министерства, а потом и директором. В товарищи его взял Рейтерн, видя в нем приятеля двух враждовавших в то время верховников - вел. кн. Константина и Шувалова. Такое уменье обходиться с людьми при совершенно искренней, природной любезности и готовности услужить всякому (правда, иногда в ущерб интересу общему) довело его до портфеля министра финансов.

В 9 час. вечера уезжаем в Нарву и по дороге в Гатчине берем в свой вагон Лобанова, который принимал участие в обеде у государя по случаю дня рождения германского императора. Приезжаем в Нарву в 1'/2 [часа].

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ^С0c_-------

11 [марта]. Среда. В 9 час. отправляемся с Лобановым на медвежью охоту в шести верстах от Нарвы. Медведь прорывается мимо меня весьма быстро. В 4 часа садимся снова в вагон и в 9 час. вечера достигаем Петербурга.

12 [марта]. Четверг. Решившись уехать на праздники в Париж, пишу государю записку, прося меня принять.

13 [марта]. Пятница. Получаю в ответ: "В субботу в 12 час." В четвертом часу заезжает ко мне Вышнеградский из Гатчины и, не застав дома, пишет записку о том, что желал бы со мною переговорить. Немедленно к нему отправляюсь и узнаю, что он докладывал государю об исходе мальцевского дела, что государь одобрил его предположение дать делу общий законный ход, т. е. объявление несостоятельным товарищества Мальцевых33; причем государь назначил Анастасии Николаевне пожизненную пенсию в 30 тыс. руб., а каждому из сыновей пенсию в 6 тыс. руб. Вышнеградский предлагает мне собрать мою комиссию и постановить в таком смысле заключение; я отвечаю, что предпочитаю получить от него уведомление о том, что его доклад высочайше утвержден, и тогда закрыть свою комиссию. В 6 час. еду на Варшавскую станцию железной дороги встречать тело Грейга. На станции собралась толпа народу; еще доказательство, что самолюбие - самая чувствительная струна человеческого сердца, потому что именно ее тщательно оберегал покойный в сношениях с людьми. Приехавший вместе с останками своего товарища Шувалов рассказывает мне, что приезд в Берлин вел. кн. Владимира Александровича имел самые счастливые последствия для обеспечения мира, вследствие не только сближения, но соглашения обоих правительств. В 7 час. обедают Пален и окончательно одуревший Грот.

14 [марта]. Суббота. В 10 час. еду в Гатчину. Со мною в поезде гр. Шереметев, едущий под предлогом доклада императрице о каком-то вдовьем доме, его попечению вверенном. Шереметев рассказывает, что на днях завтракал у государя, который за завтраком при всех спросил Шереметева: "Что сделалось с Вашим Катковым, он, кажется, сошел с ума?" На что Шереметев при всей своей недальности очень тонко отвечал: "Всякая голова, не исключая и головы Каткова, может вскружиться от множества похвал". Шереметев жалуется на то, что Воронцов не отвечает ему на получаемые от него бумаги, подсмеивается над Победоносцевым, который занимается всем, кроме своего духовенства, столь нуждающегося в управлении, рассказывает мне, что в вечер последнего нашего собрания Исторического общества Шереметев слышал, как государь, подойдя к Победоносцеву, сказал ему, что был в Александро-Невской лавре и нашел там большой беспорядок, а

Победоносцев отвечал на это: "Что же мудреного, Ваше величество, там настоятель целый день пьян".

В приемной у государя ожидаю окончания доклада военного министра. В кабинете у государя приблизительно такой разговор. Я: "Прошу извинения, что беспокоил Ваше величество просьбою принять меня, но я желал услышать от Вас решение Ваше на доклад управляющего Министерством финансов". Государь: "Вышнеградский мне говорил, что согласно Вашему мнению он полагает дать делу законный ход, а Анастасии Николаевне назначить пенсию в 30 тыс. руб.; относительно сыновей увидим после".

Я: "У меня еще никакого нет мнения, потому что я не имел еще времени рассмотреть дело, но Вышнеградский мне говорил, что он его подробно рассматривал; здесь дело цифр, а ведь он, кстати, математик. Если Вы, государь, одобрили его заключение, так я полагаю, что мне следует теперь закрыть свою комиссию".

Государь: "Да, я думаю, что можно будет закрыть комиссию".

Я: "У меня будет к Вам, государь, просьба. Я просил бы позволения съездить на праздниках навестить мою старшую дочь, которая вместе с детьми претерпела за зиму и нездоровье и землетрясение и ныне находится во Франции. По обыкновению я не пропущу ни одного понедельника, ни одной мемории".

Государь: "Разумеется, поезжайте".

Я: "Благодарю покорно, Ваше величество, позвольте еще сказать два слова о делах советских. Я получил от гр. Толстого сообщение высочайшего Вашего повеления о том, чтобы внесенное им представление о земских участковых начальниках было непременно окончено рассмотрением до наступления вакантного времени".

Государь: "Да, это весьма желательно и притом возможно, потому что по этому делу уже последовало между министрами соглашение". Я: "Позвольте, государь, Вам рассказать, что мне известно об этом соглашении. Я видел Победоносцева и спросил его, можно ли его считать солидарным с этим представлением. На что он мне ответил, что его спрашивали лишь в общих выражениях, согласен ли он с мыслью о необходимости усилить и объединить власть на местах, на что он отвечал, что согласен, но подробностей проекта он совсем не знает. Это приблизительно, как если бы его спросили, надо ли строить дом - он бы на это согласился и заявил, что необходимо в доме иметь и спальню, и столовую, и гостиную, но что при всем том можно исполнить задачу построения дома весьма различно. Островский точно так же уведомил гр. Толстого (письменно), что согласен с общею мыслью проекта, но оставляет за собою право говорить о частностях. Манасе

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~"С^c-------

ин высказал мне, что проект гр. Толстого идет вразрез с имевшимися у него предположениями, заключавшимися главным образом в том, чтобы выборных мировых судей заменить судьями, назначаемыми правительством, принимая в основание рекомендацию земств".

Государь: "Гр. Толстой скоро вернется из Москвы, и тогда можно будет с ним переговорить".

Я: "Должно надеяться, что он скоро вернется. У меня будет еще ходатайство по этому делу, а именно, чтобы оно докладывалось непременно при участии вызванных для того нескольких предводителей и губернаторов. Такие лица были вызваны гр. Толстым, но он не сообщил мне их заключения, а я слышал, что некоторые из вызванных представили отдельные мнения. Подобных вопросов невозможно решать чисто канцелярскими силами. Позвольте мне привести Вам, государь, осязательное тому доказательство. В прошлом году у нас рассматривался чиншевой вопрос, весьма трудный к разрешению, будучи спутан историческим и юридическим, а может быть, еще и другими элементами, как национальный и социальный. После переговоров с гр. Толстым были вызваны несколько предводителей и губернаторов. Гр. Толстой был так недоволен этим созывом, что в первое заседание спросил меня: "Довольны Вы театральным представлением, которое устроили?" Результат представления был тот, что это сложное дело было разрешено так, что за истекший с того времени год ниоткуда не слышно жалоб. Все это, как видите, затруднит быстрое разрешение этого дела, а оно столь важно, что лучше несколько помедлить его разрешением, но затем разрешить вполне основательно. Конечно, я первый желал бы скорейшего разрешения столь важного дела, но ввиду всего, что сказал, решаюсь просить Вас не считать безусловно обязательным высочайшее повеление о сроке".

Государь: "Да, конечно, если иначе нельзя".

Я: "Прошу позволения у Вас сказать по этому поводу еще следующее. Обыкновенно Вам известно, государь, о том, что делается в стенах Совета, исключительно по словам министра, внесшего законодательное представление, между тем встречаемая им если не оппозиция, то критика или разбор затрагивают его самолюбие и тем настраивают его несколько враждебно. Так сказать, представителя пред Вами того, что делается в Совете, не существует, и вот почему я по более важным заседаниям буду присылать Вам подробные отчеты, как я сделал это на днях по делу о реальном образовании".

Го сударь: " П ожалуйста".

Я: "Надеюсь, что Вы бросаете эти листки в огонь". Государь: "Нет, я сохраняю все, что Вы мне пишете, оно мне бывает полезно для справок, но никто этого не видит, бумаги эти лежат у меня под ключом. Получив Ваше письмо по делу о реальном образовании, я говорил с Деляновым, Островским, Вышнеградским, но все они говорят, что им невозможно отступить от стройно составленного плана".

Я: "Не знаю, что лучше, отступить ли от их стройного проекта, или продолжать по прежнему пути утрированного классицизма, не допускающего возможности для кого бы то ни было получить законченное образование иначе, как в классической гимназии и университете. Я усердный приверженец классического образования, но для кого? Для моего сына, для людей, имеющих средства к жизни, заранее обеспеченных; для других, я думаю, прежде всего надо их научить так, чтобы они могли зарабатывать себе хлеб и по этому пути образования получить что-либо законченное по курсу наук. Новый проект не оставляет ничего посредствующего между ремесленным образованием и классическим учением. Ведь Вы, государь, не обучаете своих детей ни латинскому, ни греческому, а между тем они призваны царствовать; неужели же никто из их подданных не может получить образования такого, как они получают, неужели надо продолжать привлекать в университеты всякого, кто желает получить сколько-нибудь законченное образование. Кажется, и теперь университеты слишком переполнены студентами-бомбистами".

Государь: "Да, вот и по этому следствию арестован, между прочим, один студент34, который готовил к поступлению в университет какого-то идиота, побочного сына акушерки"35.

Я: "Место ли таким людям в университете? Вы видели, что на празднование германского императора съехались из всех концов Германии до четырех тысяч студентов; все они приехали в Берлин и жили там на свой счет, а у нас они все живут на чужой счет".

Государь: "Кажется, Делянов теперь изменил свое мнение: у него было совещание об уменьшении числа стипендий".

Я: "Припомните, государь, что я пятый год пишу Вам в своих извлечениях о настояниях министра просвещения относительно открытия классических гимназий в самых отдаленных и полуазиатских частях империи".

В конце разговора я коснулся переписки, бывшей у меня с государем по вопросу об уничтожении чинов; государь выразился так, что признает совершенно правильным мнение Шестакова и что разделяет мой взгляд на то, что лучше подойти к разрешению дела постепенно, назначив особое совещание. Я предложил в председатели Бунге, на что и последовало согласие. Я сказал, что вел. князь сделает государю доклад в этом смысле.

Уходя, напомнил государю о стоящем в Гатчине ящике с бумагами императрицы Марии Федоровны. Государь повторил обещание на днях заняться разборкою этих бумаг.

Завтракать я пошел к Черевину, где Барятинский, егермейстер, рассказывал любопытные случаи войны медведей с волками. Возвращаюсь в Петербург с Черевиным и Барятинским.

15 [марта]. Воскресенье. В 12 час. еду завтракать к приехавшему накануне из Берлина вел. кн. Владимиру Александровичу. Он возвращается, и завтрак происходит в обществе всякого человеческого хлама, как Васильчиков - директор Эрмитажа и отвратительный Бенкендорф. После завтрака у нас продолжительный разговор, вел. князь сообщает, что имел с Бисмарком продолжительный и обстоятельный политический разговор. Вел. князь по поручению государя заявил Бисмарку, что Россия готова заключить союз с Германией, но под условием гарантирования неприкосновенности земельного пространства Франции и с устранением от участия в союзе Австрии, правительство коей речью Кальноки окончательно возбудило против себя русское правительство.

Бисмарк изложил вел. князю в подробности историю отношений наших двух правительств с 1870 г., доказывая, что он всегда искал союза с Россией и только отказами России был вынужден броситься в объятия Австрии; что относительно Франции бессмысленно было бы мечтать о каких бы то ни было новых для Германии земельных приобретениях, но необходимо вселить во французах убеждение, что потерянная ими территория невозвратима. Германия заключила союз с Италией исключительно с целью обороны против Франции. Теперешнее положение французского правительства по справедливости может внушать опасения в Берлине. Ген. Буланже не покинет поста военного министра при близком, по всей вероятности, падении министерства, он очутится чем-то вроде диктатора, а подобную роль возможно поддержать только какими-нибудь чрезвычайными действиями; вот когда настанет опасность войны, когда надо будет приготовиться к тому, чтобы французы разбились об укрепления Меца и Страсбурга.

Что касается Австрии, то основная мысль Бисмарка заключается в том, что держава эта должна быть сохранена. "После Садовы36 император и Мольтке хотели идти на Вену, я категорически стал поперек такого шествия; Мольтке от злобы топал ногами, но я все-таки не допустил разрушения Австрийской империи, потому что считаю это политическим бедствием. То же самое я повторяю и как условие нашего соглашения с Россией; не уничтожайте Австрии, сохраните ее территорию, но делайте что хотите в Болгарии, берите Дарданеллы по соглашению или без соглашения с Портою; я понимаю, что вам необходим ключ от долженствующего принадлежать вам Черного моря. Что касается до речи Кальноки, то тотчас вслед за речью я выразил ему неудовольствие германского правительства, присовокупив, что я считал, что наша армия готова в случае необходимости поддерживать имперское правительство, но никак не подвергаться опасности быть втянутою в войну из-за каких-то мадьярских парламентских комбинаций и интриг, я повторил это еще раз на днях здесь наследному эрцгерцогу Рудольфу, коего мои слова очень опечалили".

Разговор этот кончился, можно сказать, полным соглашением двух правительств.

С императором вел. кн. Владимир также имел деловой разговор, в коем речь шла преимущественно о русской прессе, о "Московских ведомостях" и об опасности, отсюда грозящей нашим международным сношениям. Вел. князь от имени государя обещал, что будут приняты строгие меры, а между тем Катков выпустил еще новые ругательства, и в этот раз не на одного Гирса, а на все правительство, не исключая и самого государя, одобрившего текст разруганного Катковым правительственного сообщения37. В день приезда вел. князя я послал ему навстречу номера "Московских ведомостей", содержавшие эти статьи, так что, остановясь в Гатчине, он мог говорить о них с государем, который категорически заверил вел. князя, что ничего подобного больше не повторится. Поговорив о его берлинском пребывании, идем с вел. князем гулять пешком и заходим в Исаакиевский собор посмотреть на реставрированные Кошелевым в алтаре стенные картины, первоначально написанные Бруни.

В 3]/2 часа приезжает ко мне Шувалов и дополняет рассказ вел. князя. Мысль о союзе с Германией без участия Австрии была предложена Шуваловым Бисмарку в декабре месяце. Бисмарк начал с того, что отказал наотрез, но потом, когда Шувалов стал доказывать ему, что такой исход будет в руку национальной катковской политике, то Бисмарк в конце концов согласился и даже в течение того же самого с глазу на глаз разговора предложил ему подписать соглашение. Шувалов отвечал, что никакого к тому уполномочия не имеет, и возвратился в Петербург с предложениями в этом смысле Бисмарка.

По приезде в Берлин теперь Шувалов прежде всего услыхал от Бисмарка жалобы на то, что в течение двух месяцев не было дано никакого ответа на его предложение, и заявил Шувалову, что должен видеть в этом отказ, вынуждающий его искать иных союзников. Во время этого разговора на квартире у Бисмарка приехал вел. кн. Владимир, коего не приняли. На другой день Бисмарк отправился к вел. князю и имел описанный мною здесь разговор. При свидании потом

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*C&Q-_---.-&ЗЭ>~

с Шуваловым он восхищался вел. кн. Владимиром, его умом, определенностью его суждений, ясностью взглядов. Повторяя то, что он говорил вел. князю, Бисмарк высказал Шувалову еще характерное слово. В доказательство своего миролюбия по отношению к Франции он предлагал получить от России обещание в случае нападения Франции оставаться дружественно нейтральною и считать такое обещание действительным только в том случае, если сам русский император признает, что нападение сделано не Германией, а Францией38. Такого рода соглашение противно мнению Гирса, который остается сторонником не двойственного, а тройственного союза; но, разумеется, он, несмотря ни на что, сохраняет свое место, жалованье, казенную квартиру и прочие выгоды министерского поста.

16 [марта]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Он в восхищении от своего берлинского посещения, от любезности императора и всего семейства. В Берлине вел. князь нашел множество родственников, из коих некоторых не видал 30 лет. При расставанье наследный принц сказал вел. князю: "Dis a ton neveu que je compte sur lui"*. Вел. князь опасается, что Владимиру Александровичу иногда была завидна та чрезвычайная предупредительность, которую выказывали его дяде. Например, в день отъезда их высочеств все иностранные принцы были к обеду разделены на две категории: одну часть пригласили обедать к наследному принцу, а другую - к принцу Альберту; при этом Михаил Николаевич попал в первую категорию, а Владимир Александрович - во вторую. Я успокаиваю Михаила Николаевича, заверяя его, что Владимир Александрович мне высказывал свое удовольствие о том, как между ним и его дядею распределены были обязанности политические и семейные к полному успеху всей поездки. Михаил Николаевич хвалит любезность Владимира Александровича, который пригласил своего дядю жить у него в Берлине в гостях, то есть на его счет. Гофмейстер Скалон был так внимателен, что на каждой станции, где обедали, вел. князь находил бутылку шампанского. Вел. князь восхищается еще вновь созданной Ковенской крепостью, которая по размерам походит на укрепленный лагерь. За завтраком вел. княгиня ссорится со мною за то, что я на праздники уезжаю в Париж. Отвечаю, что ее досада происходит от того, что ей завидно, так как она не в состоянии сделать того же самого.

В Государственном совете вел. князь после заседания приглашает в свой кабинет Плеве и расспрашивает его об инциденте с Катко

* "Скажи своему племяннику, что я на него рассчитываю".

вым. Плеве с законченностью фраз, свойственною судебному чиновнику, и уклончивостью, отличающею всякого, кто имеет претензию на служебную в Петербурге карьеру, объясняет, что после первой статьи (8 марта) Совет по делам печати стал обсуждать меру взыскания, коей Катков должен бы подвергнуться, но в это самое время появилась вторая статья, и тогда решено было дать предостережение39. Выписки из статей Каткова вместе с журналом Совета были посланы государю в пятницу утром, но вернулись оттуда без утверждения постановления Совета, а с весьма резкими замечаниями государя40. Председатель Совета по делам печати Феоктистов был послан в Москву показать Каткову эти резолюции.

Я: "Так Вы думали, что Феоктистов может вымыть голову Каткову, когда он привык чистить ему сапоги? Какое же последствие могут иметь резкие выражения государева гнева, когда они остаются неизвестными? Вы едва ли решитесь повторить их его высочеству председателю Государственного совета".

Плеве: "Я не думаю, чтобы его высочество потребовал от меня нарушения служебной тайны и оглашения таких высочайших слов, кои не были его величеством предназначены огласке".

Вслед за тем вел. князь уходит, и Плеве передает мне по секрету содержание резолюции, гласившей приблизительно так, что печатаемые Катковым сведения о Тройственном союзе могли быть переданы ему только изменником и что от Каткова требуется, чтобы он выдал имя этого изменника. После Общего собрания заседание соединенных Департаментов по представлению Посьета о водах общего пользования, которое, как большинство его представлений, бракуется Советом41.

17 [марта]. Вторник. Доклад Ауербаха об успешности ртутного дела. Совещание с химиком Шнейдером о том золоте, которое остается в шлихах после промывки. Визит Мирскому, который лежит в постели, кажется главным образом для того, чтобы не ехать в субботу в Совет. Продолжительный визит Мальцевой, которая очень рада получению 30 тыс. пенсии, но все еще сохраняет иллюзии относительно имения, для ее семейства более не существующего. Вечером вист у Нелидовой. Играю в вист с Сабуровым, который как будто поджал хвост.

18 [марта]. Среда. Вышнеградский присылает мне вице-директора кредитной канцелярии Шванебаха с проектом всеподданнейшего доклада по делу Мальцевых42. Весь доклад написан будто бы по соглашению со мною, и это соглашение приводит к заключению об объявлении их несостоятельными. Затем от имени Вышнеградского, одного,

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ "^С^c-_-_-&ЗЭГ~

предлагается выдача Мальцевой 30 тыс. и сыновьям ее 12 тыс., но с тем, чтобы выдача эта была сделана лишь на один год, а дальнейшее ежегодное возобновление этой выдачи происходило не иначе как по особому всякий раз ходатайству министра финансов!..

Выражаю свое удивление Шванебаху, который просит меня лично объясниться с Вышнеградским. Нечего делать, иду в Министерство финансов просительствовать. Объясняю Вышнеградскому, что у нас с ним никакого соглашения не было, что я не могу и заявлять мнения, во-первых, потому, что не изучил еще дела, а во-вторых, потому, что не могу говорить от своего лица, не дав прежде обсудить вопросов комиссии, мною председательствуемой. Он выражает неудовольствие, что таким образом придется ему одному быть предметом жалоб Мальцевых. Ежегодное возобновление пенсии считает средством держать Мальцевых в руках!.. С трудом удерживаю негодование, выслушивая такую фразу. Пробую уговорить его откинуть такую оговорку, но очень важно отвечает... "Я подумаю".

Чтобы не сказать чего-нибудь могущего повредить моим клиентам, перевожу разговор на дела Государственного совета. Вышнеградский объявляет мне, что вносит несколько представлений о новых налогах и, между прочим, новый налог с заграничных паспортов, который будет оплачиваться золотом и от 10 руб. в месяц будет доходить до 1 руб. в день. Спрашиваю, посылал ли он этот проект министру иностранных дел. Такой вопрос возбуждает Вышнеградского, который говорит, что не допускает в этом деле международной стороны. Я ему отвечаю, что если он этого не сделает, то я это сделаю, получив его представление. Вышнеградский смиряется и благодарит меня за полезное указание. Что за нравственная гадость!..

19 [марта]. Четверг. Под впечатлением объяснения с Вышнеградским пишу государю следующее письмо: "Считаю обязанностью доложить Вашему императорскому величеству, что в сообщенном мне вчера для прочтения докладе управляющего Министерством финансов по делу Мальцевых предполагается назначить выдачу А.Н. Мальцевой 30 тыс. руб. лишь на один год с тем, чтобы возобновление этой выдачи ежегодно происходило не иначе, как всякий раз вследствие ходатайства, обращенного Мальцевою к управляющему Министерством финансов.

Не имея на то никакого права, я тем не менее старался убедить управляющего Министерством финансов, что подобное распоряжение совсем не будет отвечать намерению Вашему, государь, оказать Мальцевой монаршую милость, обеспечив безбедное существование последних лет ее жизни.

Не достигнув счастливого результата, я почитаю долгом совести докучать тем же ходатайством Вашему величеству. Делаю это в особенности потому, что считал бы такое мероприятие идущим вразрез и с желанием Вашим помочь Мальцевой и с прямотою чувств и действий, неизменно отличающих Вас, государь".

Записку эту мне государь возвращает с такою надписью: "Я понял тоже, что эти 30 тыс. назначить А.Н. Мальцевой пожизненно. Передайте это Вышнеградскому".

Иду к вел. кн. Михаилу Николаевичу и встречаю его едущим в коляске; он останавливается и сообщает, что был вчера у государя и спросил его, должен ли Государственный совет по делу о присоединении Ростова к Донской области рассуждать обо всей мере или только о способах привести эту меру в исполнение. Государь объявил вел. князю, что в его мыслях эта мера решена и что Совет должен обсуждать только средства приведения этой меры в исполнение.

Я выражаю крайнее свое удивление к такому распоряжению, выражая опасение, что на будущее время по всякому делу министр, делающий представление, будет объявлять высочайшее повеление, чтобы обсркдение касалось только таких, а не иных частей законопроекта.

Мой вел. князь в ответ говорит одно, что государь на этом настаивает, прибавляя, что в этот день государь был особенно любезен с ним, вел. князем, и долго излагал ему как свой гнев на Каткова, так и последние события во внешней политике.

Еду сообщить все это Шестакову, но не застаю его дома. Заехав поздравить именинницу - кн. Дарью Петровну Оболенскую, вхожу к Победоносцеву и прямо направляюсь к его двери, когда курьер таинственно предостерегает меня, что в кабинете у Победоносцева сидит Михаил Никифорович. Меня просят подождать несколько минут в приемной, после чего вводят в кабинет, где Победоносцев, не подозревая, что мне известно имя внезапно скрывшегося куда-то посетителя, сидит за столом и что-то будто бы очень усердно пишет.

Я ему сообщаю полученное повеление. Он объявляет, что если так, то не поедет в заседание, будучи твердо намерен говорить о существе меры, пользу коей отвергает. Решается, отправляясь сегодня в Гатчину, написать по этому предмету письмо государю, надеясь, что вследствие этого письма он будет позван в кабинет к государю43.

Перевожу разговор на Каткова. Победоносцев распространяется о том, что Каткова надлежало оставить журналистом, а не производить в чины и осыпать лентами, как это сделал Делянов, о чем он, Победоносцев, не раз ему говорил, что, получив предостережение, Катков закрыл свою газету, а между тем она чуть не одна поддерживает пра

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

^*сег^-_-_-

вительство и монархию, и прекращение издания "Московских ведомостей" принесло бы вред правительству, что самая форма правительственных сообщений столь неопределительна и допускает возможность под этой рубрикой печатать такие пустяки, что нельзя безразлично обвинять всякого, кто не подчиняется правительственному сообщению; безусловно, что главная беда в том, что нет твердой, а пожалуй, и никакой правительственной политики, что он, Победоносцев, не раз объяснялся с Швейницем о непомерных претензиях Бисмарка, который не допускает никакой свободы для наших журналов, когда его личный орган пишет про нас самые дерзкие выходки.

Я выслушал все это хладнокровно и убедился, что Победоносцев предотвратил предостережения, висевшие над Катковым.

Обед с Голицыным, отправляющимся путешествовать на Север. Вечером Нессельроде за вистом рассказывает, что был у Меншикова (дряхлого старца, только что лишившегося жены), который советовался с ним о том, как бы получить ношение ленты св. Губерта, наследственно принадлежавшей его роду.

Делая визит кн. Волконской (рожденной Волконской), жене товарища министра народного просвещения, Нессельроде слышал от нее такую оценку нашего современного внутреннего политического положения: "C'est un tas d'immondices asperge d'eau benite"*.

20 [марта]. Пятница. Получаю от Победоносцева одну за другою две весьма характерные записки такого содержания. Первая: "Вчера, приехав в Гатчину вечером, я послал обстоятельное письмо государю, Однако ответа от него не имею и он не позвал меня к себе после урока, что иногда делает в нужном случае. Этот признак не представляется мне благоприятным, однако, судя по прежним примерам, надеюсь получить ответ и, буде получу, сообщу тебе. Но могло быть и помимо меня какое-либо сообщение вел. князя". Вторая: "Вероятно, государь забыл, что я по пятницам в Гатчине. Вернувшись в Петербург, я нашел уже здесь ответ от него, принесенный в 8 час. утра44. Я писал ему, что заявление вел. кн. Михаила Николаевича, вероятно, основано на недоразумении, ибо трудно поверить".

А вот что пишет государь: "Действительно в деле о присоединении Ростовского и Таганрогского уездов вышло недоразумение. Я сказал Михаилу Николаевичу, что в принципе я считаю этот вопрос решенным, но можно обсудить, что лучше: прямо присоединить уезды к области Донской или подчинить их наказному атаману на правах ген.-губернатора. Не понимаю, почему Михаил Николаевич понял иначе".

*"Это куча нечистот, окропленных святой водой".

Вот каково избирать себе медиумов не понимающих. Теперь, пожалуй, Михаил Николаевич обидится, что он не так понял.

В 7 час. обед на квартире у Лобанова: вел. кн. Владимир Александрович, Балашевы, Абаза, Убри, Влангали. Вел. князь, видимо, озабочен, совсем не таков, как обыкновенно.

21 [марта]. Суббота. Заезжает ко мне Грессер, жалуется на Ор-жевского, утверждает, что не может продолжать слркбы в этих условиях и ожидает возвращения гр. Толстого, чтобы просить увольнения. В 1 час заседание соединенных Департаментов по вопросу о присоединении Ростова и Таганрога к Донской области. Абаза открывает заседание, указывая пределы обсуждения. Ванновский упорно поддерживает представление Мирского. Настойчиво оспаривают его Победоносцев, Островский, Шестаков, Тернер, Перетц, Дондуков. Забавен призванный в качестве эксперта бывший наказной атаман Чертков, который выражает свое мнение исключительно словами: "Я, безусловно, согласен с Константином Петровичем Победоносцевым". Во время перерыва прений вел. князь и Абаза силятся убедить Ванновского, который остается один при своем мнении, имея 17 членов против себя.

22 [марта]. Воскресенье. По приглашению вел. кн. Владимира еду на птичью выставку в Михайловском манеже, где вел. кн. Николай Николаевич старший, учредитель этого дела, катается в креслах на колесах, не будучи в состоянии долго стоять на ногах. Вел. кн. Владимир Александрович очень озабочен и поражен тем, что государь принимал Каткова и что после этого разговора Катков явился к Гирсу, который, впрочем, заранее приказал швейцару его не принимать.

Гире приехал советоваться к вел. кн. Владимиру, который скрепя сердце не нашел иного совета, как проситься в отставку, что Гире и намерен сделать в ближайший доклад, т. е. во вторник.

23 [марта]. Понедельник. У вел. кн. Михаила Николаевича. Выслушиваю сетования по поводу Каткова. Вел. князь повторяет слова, слышанные о Каткове от государя, слова, тождественные с теми, кои я слышал от Победоносцева, как, например, что Катков искренний человек, что ему 73 года, что его нервы так расстроены, что он не спит ночей и т. п.

Вел. княгиня сетует на императрицу за то, что она не читает газет, кои могла бы давать мужу, ныне довольствующемуся чтением подтасованных Феоктистовым выписок.

В Общем собрании заседание без прений, потом заседание Департаментов о канализации и орошении; уговариваю Владимира Александровича в случае отставки Гирса хлопотать о назначении ему

48

*"Началось ослабление напряжения, остальное в ваших руках".

4 - У2.1

49

преемником Лобанова, а не Павла Шувалова, который будет слугою Победоносцева.

Вечер у Волькенштейна без высочеств, но при множестве довольно второстепенных гостей.

24 марта. Уезжаю в Париж, оставляя у себя гостить Лобанова.

14 апреля. Возвращаюсь из Парижа, где видел обеих дочерей и настоял на отъезде старшей в Франценсбад для вторичного лечения.

При входе в вагон в Вержболове падаю и ушибаю ногу ниже колена.

В Петербурге ничего не замечаю в течение первых трех дней, но начиная с четверга, 18, развивается продолжительная и мучительная болезнь. Образовавшийся на кости нарыв вскрывает Барч, но вслед за тем переношу тяжкую болезнь.

12 [ноября]. Четверг. Возвращаемся в Петербург из Парижа после четырехмесячного пребывания во Франции в Дьеппе, Биаррице и Париже. Проездом через Берлин останавливаемся два часа в "Hotel Continental", куда приходит посол гр. Павел Шувалов, который передает кое-что о свидании императоров*15. По его мнению, свиданье это во многом сгладило постоянно увеличивавшиеся шероховатости и столкновения, угрожавшие к весне разрывом. На прощанье Шувалов просит передать Гирсу следующее: "La detente a commence, le reste est entre vos mains**; по приезде в Петербург разговоры с главными чинами Государственной канцелярии, а также Стефаницем и Краузоль-дом. Поселяемся в доме № 47 вследствие значительных перестроек, производимых в доме № 54. Вечером заезжаю к Абазе, чтобы узнать, что делается в Петербурге, но оказывается, что ничего особенного не делается. Два слова о Вышнеградском, об его проектах налогов. Он вполне подчинился Абазе, к которому постоянно является за советами и наставлениями.

13 [ноября]. Пятница. В 9 час. утра приходит ко мне гр. П. Шувалов, очень поправившийся после карлсбадского леченья и охоты на волков в Воронеже. Негодует на прессу, усложняющую наши сношения с иностранными державами, удивляется Толстому, который ровно ничего не делает. В 10 час. еду в свое Рисовальное училище, где нахожу Месмахера, изнемогающего от работы и устрашенного выставкой нефтяных продуктов, которая угрожает нам истребительным пожаром ввиду множества лесов и временной деревянной крыши, лежащей на здании вновь строящегося музея. С нашим несносным соседом Кочубеем идет постоянная война. В 2 часа сажусь в карету и делаю визиты всем министрам. Застаю Ванновского, разговаривающе-

го с сибирским ген.-губернатором Корфом. Ванновский восхищается Кавказом и говорит, что с большим удовольствием поселился бы там, иначе говоря, хотел бы быть назначенным на пост наместника. Нахожу дома Манасеина, который также путешествовал по Кавказу, производя ревизию судебных учреждений. Манасеин жалуется на легкомысленность управления Дондукова, сетует на личный состав судов, в особенности тех судей, кои были назначены вел. кн. Михаилом Николаевичем в бытность наместником. Еще застаю дома Шестакова, которого душевно люблю за возвышенность и прямоту его чувств. По обыкновению сокрушаемся о недостаточности и плохом устройстве правительственных петербургских сил. Расширяя пределы обсуждения, Шестаков рассказывает, что, проведя последние недели в Швейцарии, он пробежал книгу, вновь изданную и содержащую свод бюджетов главных европейских государств. Постоянное увеличение бюджетов правительствами, умножающими налоги для того, чтобы расходовать силы народов на разорительные войны, должно навести людей на мысль о необходимости уменьшить власть правительств, ведущих население к разорению. Современные государственные порядки возвращают человечество к строю античного мира, где государство поглощало человеческую личность. Христианская религия поставила на первый план индивидуальное развитие человеческой личности. Ныне опять отодвигается назад то, что было сделано христианством. Если сознание подобных фактов проникнет в массы, то не угрожает ли великая опасность всему существующему ныне общественному строю.

Кончаю объезд свой посещением внучек Бобринских - Екатерины, Надежды и Домны, которая чрезвычайно выросла. Сюда же приходят старики Бобринские.

Вечер за разбором вновь вступивших в Государственный совет дел.

14 [ноября]. Суббота. В 10 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Разговор о путешествии вел. княгини, которая находится в Неаполе, о пребывании в Боржоме, о недостатках Дондукова, о здоровье сыновей, об охотах за последнее время. Относительно дел Государственного совета вел. князь передает слова государя, что, по его желанию, гр. Толстой прежде внесения своего ответа на возражения Манасеина соберет подлежащих министров и постарается прийти с ними к соглашению так, чтобы министры представляли единодушную группу при обсуждении дела в Совете. В Ю'/2 часа еАУ домой, чтобы снять малый и надеть парадный мундир, зная, в какой степени подобные мелочи имеют* в глазах вел. князя, и в 11 час. приезжаю в Аничковский дворец, где собира

* Далее, очевидно, пропущено слово "значение".

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

~*C0TQ-:-<&зог-

ются поздравители по случаю дня рождения императрицы. В первой комнате возле лестницы стоят военные, а во второй - Государственный совет. Тут по обыкновению начинаются всякого рода деловые переговоры и разговоры, как, например: а) С Островским. Я: "Ну, что же, Михаил Николаевич, что Вам известно о внесении гр. Толстым своего возражения Манасеину в Государственном совете?" Островский: "Кажется, возражение у него готово, но я говорил государю, что необходимо, чтобы прежде внесения дела в Государственный совет было еще собрано у гр. Толстого совещание для того, чтобы достигнуть единогласия между министрами". Я: "Я слышал, что Толстой не хочет делать никаких уступок". Островский: "Его подбивает Пазухин, но я уверен, что он сделает значительные уступки", б) С Толстым. Я: "Мне говорил вел. князь, что Вы намерены собрать предварительное совещание прежде представления Государственному совету своих возражений46. Мне кажется, что вел. князь слышал это от государя". Толстой: "Я только вчера говорил об этом с государем, но еще ничего окончательно не решил. Но вот что я хотел Вам передать, что я на днях внесу представление об изменении закона о земских учреждениях, и это представление следовало бы рассмотреть немедленно, не соединяя его с прежним представлением о реформе местного управления..."47 в) С Исаковым. Я: "Николай Васильевич, я видел вчера Месмахера, который очень опасался, что выставка нефтяных произведений Технического общества обратит в пепел наш музей и училище". Исаков: "Всего лучше было бы в этом случае обратиться в качестве посредника к полицейской власти". Я: "Это прекрасная мысль". Немедленно обращаюсь к тут же стоявшему Грессеру, который обещает на следующий же день лично освидетельствовать на месте приготовления, сделанные Техническим обществом к приготовляемой им выставке, г) С Воронцовым-Дашковым. Сообщаю ему, что привез из Парижа табакерку, которая была подарена императором Николаем певцу Лаб-лашу за представление, данное в зимнедворцовском театре Эрмитажа. Прошу его сделать об этой табакерке надлежащие справки и показать ее государю. После обедни поздравители подходят к императрице, целуют у нее руку, а также жмут руку стоящему рядом императору. Затем усаживаются за десятиприборные круглые столы и завтракают при звуках придворного оркестра. Выйдя из-за стола, собираются в соседней комнате, куда выходит императрица, любезно разговаривающая с более знакомыми, более важными или более выдвигающимися лицами: со мною два слова о том, что вел. кн. Алексей Александрович охотился у меня в Париже, о том, как дети были больны, о берлинском пребывании, о присланном мною столике, поднесенном ей в подарок вел. кн. Владимиром Александровичем; с вел. кн. Марией Павловной разговор о

Париже, а также о том, что она сделалась ружейной охотницей; с принцессою Е.М. Ольденбургскою - об Училище правоведения. Она хвалит моего сына, а я осуждаю недостаток дисциплины в управлении училищем.

Вернувшись домой, едем осматривать вновь строящийся манеж с конюшнями; потом идем гулять пешком по набережной. Захожу к вел. кн. Владимиру Александровичу, который сообщает кое-что о берлинском свидании и о петербургском безлюдье. Потом приходит Мария Павловна с Араповою и германским поверенным в делах Бюловым. Рассказываю им всякий вздор о Франции.

Вечером вист у меня.

15 [ноября]. Воскресенье. Разговор с Шидловским о новом представлении Делянова относительно реального образования48. Государь написал на мемории: "Представление оставить без последствий. Я дал М [инистерству] народного просвещения указания". Вслед за тем Де-лянов внес дословно первое представление, предлагая лишь в реальных гимназиях вместо пяти классов сделать шесть. Необходимо Делянова заставить высказаться относительно полученных указаний и выяснить вопрос с государем прежде вторичного рассмотрения.

Разговор с Штендманом о нашем биографическом словаре. Каталог имен, долженствующих служить основанием словаря, готов, теперь надлежит сделать выборку имен, заслуживающих написания пространных биографий, а затем заняться изготовлением этих самых биографий49.

В 2 часа заседание Финансового комитета у Рейтерна. Рассматривается незначительное представление Вышнеградского об удлинении срока тиража пятипроцентных билетов50. Вышнеградский, по-видимому, очень оперился и ораторствует с большим апломбом. Абаза, к коему он обращается обо всем за советами, его поддерживает.

Захожу в свое училище, где Месмахер, восхищенный тем, что Грес-сер признал неправильно построенными балаганы, приготовленные Техническим обществом для нефтяной выставки. Навестив австрийского посла51, который сломал себе ребро, свалившись с лошади, еду к Победоносцеву, который после обычных отзывов о здоровье разражается потоком ругательств по адресу Мещерского. Рассказывает, что тотчас после возвращения государя в Гатчину он, Победоносцев, поехал разъяснять всю нелепость создания какой-то силы в лице Мещерского, безнравственность коего во всех отношениях давно известна52, а между тем ему дают деньги на издание газеты, к нему постоянно собираются некоторые министры, как Вышнеградский, Делянов, Дурново, Филиппов, которые думают иметь в Мещерском поддержку. Сам гр. Толстой циркулярно рекомендовал волостным правлениям подписаться на газету Мещерского. Все это Победоносцев высказал государю, предостерегая его против слишком близких с Мещерским сношений. В заключение государь ему отвечал, что имел осторожность ничего не писать Мещерскому. Спрашиваю Победоносцева, что ему известно об указаниях, преподанных Делянову по вопросу о реальном образовании. Отвечает, что не знает, и соглашается со мною относительно необходимости в тесном совещании вызвать Делянова на объяснения.

Вернувшись домой, принимаюсь за мемориальное извлечение, когда приходит Островский. Он точно так же бранит Мещерского, рассказывает, что он за прежнее еженедельное издание "Гражданина" получал по три тыс. руб. в месяц, а теперь попросил 120 тыс. в год, но, кажется, этого не получил, но из меньшей данной ему суммы тотчас завел карету, что произвело весьма невыгодное для него впечатление. Вообще решено при первом случае ему дать предостережение и запретить розничную торговлю, чтобы показать, что он не есть правительственный орган.

16 [ноября]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Рассказывает, что накануне был в Гатчине, обедал там; после обеда, в котором участвовали, кроме семейства, ближайшие лица, как Воронцовы, Оболенские, Шереметевы, все общество, оставаясь вместе, сильно скучало, так что вел. князь ушел играть в биллиард. Возвращаясь в Петербург в вагоне, жаловались на скуку, причем кто-то сказал, что это еще только начало, а когда эти воскресные приемы продолжатся до марта, тогда скука примет исполинские размеры. Вел. кн. Мария Павловна, возвращавшаяся в том же вагоне, очень сожалела, что государь не захотел пригласить ее к охоте, назначенной на следующий день. Передаю вел. князю то, что слышал относительно важнейших находящихся ныне в Государственном совете дел. К завтраку приезжает вел. кн. Николай Николаевич. Заседание Общего собрания по обыкновению весьма непродолжительно. Визиты московскому Долгорукову и пр. Вечер за бумагами.

17 [ноября]. Вторник. В Комитете министров докладывается представление министра путей сообщения о постройке новых железных дорог. Вследствие заявления Вышнеградского о неимении денег отказывают во всяких новых постройках53. Визит гр. Игнатьеву, который, болтая без умолку и критикуя все, что делается в правительстве, рассказывает, что в начале нынешнего царствования государь колебался в выборе между Лобановым и Гирсом для назначения на пост министра иностранных дел. Относительно Лобанова была пущена в ход его приятелями выдумка, что он ленив, Гире в это время фактически уже

~*"сггc-------

управлял министерством и разумеется, низкопоклонничал, чтобы попасть в министры. Однажды в Гатчине, за завтраком в присутствии государя, он сказал Игнатьеву: "У его величества такие ясные и определительные мысли в вопросах иностранной политики, что мне по обязанности министра иностранных дел ничего иного не приходится делать, как держать карандаш и писать под диктовку. Я был директором Азиатского департамента54, когда Гире был консулом в Бухаресте, и, пользуясь правом старого начальника, я высказал ему, возвращаясь из Гатчины, к каким печальным последствиям поведет его лесть".

18 [ноября]. Среда. Прогулка с Всеволожским, директором театров. Характерные сплетни о княгине Кочубей, Белосельских, отвратительном Бенкендорфе и т. п. Вечером приезжает Шувалов, который ввиду выпавшего снега предлагает на следующий день устроить охоту на лосей.

19 [ноября]. Четверг. В 9'/2 час. едем по Финляндской железной дороге до кладбища в Новоселках; лоси проходят мимо вел. кн. Михаила Николаевича и Черевина, которые стреляют неудачно. В 5'/2 часа дома. Еще участвуют в охоте вел. князья Владимир и Алексей, Шувалов и Фредерике.

20 [ноября]. Пятница. Разговор с Д.Б. Голицыным о трудностях ведения сельского хозяйства. Он извиняется в том, что не может заплатить свой долг вследствие оттяжек, намеренно делаемых Министерством финансов при выдаче ссуд Дворянским банком.

Захожу к Штендману, который помещен во вновь купленном на Театральной площади доме. Дела Исторического общества: Дубровин продолжает издавать журналы Верховного тайного совета55, Сергеевич - наказы Комиссии депутатов56, Трачевский - документы из Парижского архива, относящиеся к началу нынешнего столетия57, Карпов - внешние сношения за XVII столетие из Московского архива58, Штендман - донесения французских посланников за царствование Екатерины I59, Слепцов - донесения английских посланников60. Опять визиты. Сижу долго у члена Государственного совета Бреверна, которому 81 год и который не скрывает от себя приближение смерти.

21 [ноября]. Субб ота. Еще раз лосиная охота с Голицыным, который очень интересно говорит о своем путешествии по Северу, и Кра-совским (акушером), который убивает лося в первый раз в жизни.

22 [ноября]. Воскресенье. Собираемся ехать завтракать в Царское Село к вел. кн. Владимиру, но получаем отказ но случаю смерти Перовского, который воспитывался с вел. князем и нынешним государем вследствие того, что его отец был их воспитателем. Недурной, но пустой человек, преследовавший в жизни одну цель - материальное наслаждение в самом узком смысле.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ _

-~*сяг$>-_---&&>^

Визиты, между прочим, Палену, который хворает. Находящийся тут Тимашев сильно критикует действия Вышнеградского, в особенности множество нерациональных налогов.

Заезжаю к Грейндлю, которого знал 22 года назад и который теперь бельгийским посланником в Лиссабоне*.

23 [ноября]. Понедельник. Ехав к вел. князю, встречаю внучек Бобринских, старшей сегодня 4 года.

После заседания Общего собрания заседание в департаментах, о коем, вернувшись домой, пишу государю следующее:

"Спешу доложить Вашему величеству о происходившем сегодня после Общего собрания докладе в соединенных Департаментах дела о реальных училищах, возбудившего прошлою весною столь оживленные прения.

Как изволите припомнить, государь, на мемории Вами было написано, что министр народного просвещения получил от Вас указания. По заявлению министра, указание эго заключалось исключительно в том, чтобы число классов в реальных училищах было увеличено с пяти до шести. Согласно сему проект был внесен в прежнем виде с одним лишь изменением числа классов, не отступая от первоначального взгляда о необходимости низвести реальные училища на степень приготовительных заведений к средним техническим школам. Такое, можно сказать, повторение прежнего проекта могло возобновить и прежние прения, но сегодняшнее заседание дало всему делу совсем иное направление.

После речи бар. Николаи, указавшего на недостаточность и несовершенство разработки представленного плана промышленного образования и настаивавшего на невозможности связывать с вопросом о технических школах вопрос о коренном преобразовании реальных училищ, министры народного просвещения и финансов выказали полную готовность отступить от предположений проекта, имевших целью оказать особое покровительство классическим гимназиям. Решено было выделить из представления все касающееся реальных училищ и заняться исключительно промышленными учебными заведениями. Когда затем при-ступлено было к рассмотрению устава этих училищ, содержащегося в представлении Министерства народного просвещения, возбудилось сомнение, не находится ли в этом уставе слишком много подробностей, не подлежащих законодательному рассмотрению. Министр финансов, принимавший первенствующее участие в составлении проекта, настаивал на необходимости сохранения этих подробностей, но ст.-секретарь Фриш привел на справку постановление Государственного совета

* В подлиннике ошибочно Брюсселе.

1877 г., перечисляющее те предметы, кои должны быть вносимы в уставы учебных заведений путем законодательного рассмотрения с отнесением всего остального к сфере административных распоряжений. Ввиду столь определительного, принципиального, законодательного разграничения выяснилась необходимость полной переработки устава, что и возложено было на Государственную канцелярию при участии Министерства народного просвещения.

Таким образом, дело о профессиональных школах отделено от вопроса общего реального (в противоположность классическому) образования. Устав этих вновь создаваемых профессиональных школ подвергнется серьезному обсуждению, преследуя чисто практические цели и оставаясь вне сферы страстного состязания о пользе и вреде системы классического обучения61.

24 ноября. Вторник. День празднования св. Екатерины, именины внучки Бобринской и Балашевой. Обедает Грейндль, когда-то бывший здесь секретарем бельгийского посольства, а теперь бельгийский посланник в Лиссабоне.

25 [ноября). Среда. Вел. кн. Владимир Александрович приходит завтракать. Нахожу его весьма грустным и постаревшим. Забавляет нас историей сватовства Михаила Михайловича, который, прося руки дочери принца Валлийского62, объявил этой девушке, что он, как все люди, стоящие в высоком его положении, никакой любви не чувствует к ней, будущей своей жене. Разумеется, после того об его сватовстве п семействе принца Валлийского никто и слышать не хочет. Иду с Владимиром Александровичем посмотреть (в Общество поощрения художеств) выставку картин, оставленных золотопромышленником Соловьевым; большинство картин очень плохо.

Опять визиты и, между прочим, продолжительный визит гр. Воль-кенштейн, весьма милой и умной женщине.

Получаю письмо от Лобанова из Вены. Он, между прочим, пишет: "Au point de vue politique il у a un malaise general et nous sommes ceux qui le ressentais plus que d'autres. Notre politique incoherente a abouti a un isolement complet en Europe. Peut-6tre est-ce un bien, car cela nous empsche de courir les aventures; si mcme nous voulons faire la guerre, nous ne le pourrons pas, quanta nous attaquer personne n'y songe". II considere la paix - une paix boiteuse, comme parfaitement assuree*.

*"B политическом отношении чувстпуется общая тревога, а мы ощущаем ее больше других. Наша непоследовательная политика привела нас к полной изоляции в Европе. Может быть, это хорошо, так как мешает нам участвовать в авантюрах; если даже мы захотим вступить в войну, то не сможем, а что касается нападения на нас, то никто об этом не помышляет". Он считает, что мир, пускай и хромоногий, вполне обеспечен.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

^С0т5___-__-___-

26 ноября. Четверг. Георгиевский праздник, на который не еду, так как нахожу, что гражданским чинам нечего делать на этом военном торжестве.

Первое представление оперы Верди "Отелло" в присутствии всей императорской фамилии. Рассказывают, что после парадного обеда императрица выразила намерение переменить нарядное и вырезное платье на более скромный костюм, причем вел. кн. Мария Павловна объявила, что наряда не переменит и поедет в театр в том же вырезном платье и бриллиантовой диадеме. Государь подошел к Марье Павловне и полушутя-полусерьезно велел ей одеться в одинаковое с императрицей по степени нарядности одеяние.

27 [ноября]. Пятница. Прогулка с Фигнером, горным инженером, заведывающим медным заводом в Богословске. Фигнер едет путешествовать по Европе для осмотра заводов, выделывающих медь.

Получаю от военного министра и от министра внутренних дел уведомления, что кн. Дондуков просит разрешения праздновать 50-летие службы члена Государственного совета кн. Меликова. В телеграмме очень пространной к министру внутренних дел Дондуков выставляет заслуги кн. Меликова и испрашивает для местного кавказского общества позволения открыть подписку для учреждения стипендий в одном из кавказских учебных заведений имени кн. Меликова. Посылаю эти бумаги вел. князю с присовокуплением справки, из коей оказывается, что правилами, изданными в 1886 г., предписано вычитать при праздновании юбилеев время, проведенное в отпусках, свыше одного года продолжавшихся, а Меликов уже девять лет живет в Тифлисе, не участвует в заседаниях Государственного совета.

28 [ноября]. Суббота. Еду в 10 час. с Краузольдом на вновь строящуюся фабрику кручения ниток рядом с Невской бумагопрядиль-ней. Постройка продолжается зимою под защитою отапливаемого сарая. В 1 час заседание соединенных Департаментов: рассматривается дело об изменении управления Кубанской и Терской областями, т. е. уничтожаются слишком либеральные порядки, введенные в царствование императора Александра II63. Мой председатель, распоряжавшийся всем этим в бытность свою наместником, крайне опечален таким осуждением его деятельности. Председатель заседания бар. Николаи почти в том же положении.

Вечером обычный, еженедельный вист у меня. Абаза рассказывает, что наследники Каткова нашли в его бумагах доказательства тому, что Поляков платил отцу их ежегодно 35 тыс. руб. Полагая, что эти деньги составляли ренту с помещенного у Полякова капитала, наследники Каткова потребовали этот капитал, но Поляков отвечал, что у него нет никакого капитала, а 35 тыс. он действительно платил ежегодно Каткову за его статьи в "Московских ведомостях"64.

29 [ноября]. Воскресенье. Завтрак у Гагариных. В 2 часа совещание в Рисовальном училище о том, какое участие в Копенгагенской выставке будущею весною может принять наше училище. Решаем исполнить несколько работ по рисункам наших учеников. Получаю от гр. Толстого его возражения на замечания Манасеина относительно его проекта реформы местного управления. Слышав от вел. князя, что государь желает, чтобы министр внутренних дел прежде внесения в Государственный совет своих возражений сделал согласительное между министрами совещание, я пишу записку об этом Манасеину. Получаю такой ответ: "Гр. Толстой мне своих возражений не сообщал, и содержание их мне совершенно неизвестно. Относительно согласительного совещания я также решительно ничего не знаю, и только стороною доходили до меня неопределенные слухи, что такое совещание предполагается и признается полезным".

30 ноября. Понедельник. По недостатку дел нет доклада в Общем собрании Государственного совета. Посылаю государю еженедельную меморию и прилагаю два тома вновь отпечатанного Штендманом указателя имен, долженствующего служить основанием для биографического словаря. Разговор с Дервизом об опеке над его племянником.

1 декабря. Вторник. Пользуясь свободным днем, прочитываю последние статьи Щедрина - "Пошехонская старина". Некоторыми сторонами превосходит Гоголя. Посылаю вел. князю письмо относительно празднования 50-летия службы кн. Меликова, настаивая на том, что нельзя нарушать общего порядка и праздновать юбилей Меликова, живущего девять лет в отпуску, когда в том было отказано Тимашеву, проведшему в отпуску два года.

2 декабря. Среда. Приезжает из Парижа маркиз Бретейль, которого мы поселяем в гостиных дома № 54 на Большой Морской. Обедаю с ним и везу его в балет как наиболее удовлетворительный из петербургских театров.

3 декабря. Четверг. Саша выдерживает с одиннадцатью баллами наиболее страшный для него экзамен уголовного права у несколько преследующего его профессора Таганцева. В 1 час едем к Д.П. Оболенской, которая привезла сегодня из Пензы общих наших внучат. Делаю визиты вместе с Бретейлем и обедаю с ним же в яхт-клубе.

В 8 час. заседание совета Училища для рассмотрения предлагаемых мною изменений в нашем уставе. Изменения принимаются без больших прений.

4 [декабря]. Пятница. Получаю записку от гр. Толстого с уведомлением, что государь приказал поторопиться докладом дела о преобразовании полиции в Остзейском крае. Еще сам Толстой не знает, как устроить полицию п Великороссии, а горит нетерпением переломать прибалтийскую полицию, стоящую сотни лет и стоящую несравненно дешевле иной. Никакого ни в чем государственного взгляда.

Является какой-то чиновник Глуховский, комиссар на Копенгагенской выставке. Кроме чернил и бумаги, никаких отечественных произведений не знает.

В 1 час еду к вел. кн. Ольге Федоровне. Выслушиваю и не могу не разделить грустных впечатлений, внушаемых Петербургом всякому, кто приезжает со свежего воздуха.

Захожу к Шувалову, который возбужден неудобствами предначертаний лесного закона, как он изложен в журнале соединенных Департаментов65.

Получаю отмеченный государем список членов Государственного совета. Против Абазы отметка: "Еще рано", а лица, как Танеев, Мансуров ит. п., получают награды, хотя награждены одновременно с Абазою в день коронации.

В 5Уг час. едем по Варшавской железной дороге ко мне в Рапти стрелять волков. Бретейль, Балашев, Голицын, Сабуров.

5 [декабря]. Суббота. Превосходный зимний день. Убиваем шесть волков и в 8'/2 час. возвращаемся в Петербург.

6 [декабря]. Воскресенье. Завтрак у Гагариных. Ужасная оттепель. Сижу дома за обычным мемориальным извлечением.

7 [декабря). Понедельник. По обыкновению в 11 час. у вел. князя, которого застаю в оживленном разговоре с профессором Менделеевым. Менделеев доказывает ему неправильность разрешения вопроса об обложении налогом керосина66. По его .мнению, новый закон убьет русскую нефтяную промышленность, сделав невозможным для честных людей соперничество с мошенниками, кои легко найдут средство получать обратно акциз при вывозе за границу не керосина, а разных смесей, ими составленных. Вел. князь, считая себя насадителем нефтяной промышленности на Кавказе, втайне враждебно относится ко всякому ее обложению и потому сочувствует словам Менделеева, советует ему ехать к Абазе.

Вел. князь передает мне свой разговор с государем о награждении членов Государственного совета. Об Абазе вел. князь сказал, что это труженик, на котором лежит большая тяжесть дел Совета, на что государь промолчал. Вел. князь занят тем, что государь назначил чины действительного тайного советника Манасеину и Вышнеградскому, кои

состоят министрами не более года, тогда как Воронцов, состоявший министром шесть лет, получает бриллиантовые Александровские знаки и остается в третьем классе. Вел. князь намерен выставить это в среду государю.

За завтраком по обыкновению говорю всякий вздор вел. княгине. В Совете довольно оживленные прения по вопросу об обложении керосина. Игнатьев поддерживает то, что я слышал от Менделеева. Рихтер очень ясно и гладко доказывает, что во всех отношениях целесообразнее было бы обложить сырую нефть. На это Вышнеградский возражает, что покровительства требуют малые заводы в противоположность сильным, богатым, коих изображает чуть не врагами человечества. Все та же канцелярская демократическая сентиментальность, наделавшая уже нам много вреда и угрожающая еще весьма гибельными последствиями в будущем.

После Общего собрания в соединенных Департаментах обсуждается законопроект Манасеина о наказании лютеранских пасторов за совращение из православия67. Совет силится свести проектируемые мероприятия на минимум, предоставив лишь министру внутренних дел настаивать над лютеранскими консисториями в случае несоблюдения ими закона. Вечером у гр. Левашевой, которая, по обыкновению, очень оживлена и возбуждена, на этот раз университетскими беспорядками68. Она рассказывает, между прочим, как покойный государь пригласил к себе Вяземского, в то время молодого офицера, а ныне ее зятя, и предложил ему жениться на княжне Долгорукой, сестре кн. Юрьевской. За последовавшим отказом, разумеется, настала полная к Вяземскому немилость.

9 [декабря]. Среда. Едем по 11-часовому поезду завтракать в Царское Село к вел. кн. Владимиру Александровичу. За завтраком хозяева нападают на меня за то, что я на последнюю свою охоту пригласил Петра Сабурова. Я отвечаю, что мы живем не в раю, что необходима доля снисхождения к людям, с которыми приходится проводить время, но что и в этом есть черта, за которую не следует переступать, потому что есть такие люди, кои превосходят всякую меру. При этом обращаюсь к гофмейстеру Скалону, который отказывается от своей должности, потому что не может далее терпеть положения, созданного в доме вел. князя Бенкендорфу, отъявленному негодяю. Слова эти производят ледяное молчание. Я говорю немного под впечатлением слышанного мною рассказа ювелира Иванова, который передавал мне, что Бенкендорф явился к нему в магазин, взял у него на три тысячи рублей табакерок и затем исчез вместе со взятыми вещами навсегда.

Вел. князь показывает мне рубин, который торгует у Волконского. Камень действительно очень хорош и подарен был деду Волконского

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

-чеггc-___-

австрийским императором взамен Иоганнисбергского замка, который Волконскому не позволено было принять.

С нами должен был ехать в Царское Село Бретейль, но он получил приглашение ехать в Гатчину явиться императрице и императору. Бретейль возвращается из Гатчины, восхищенный оказанным ему приемом. С императрицей он говорил исключительно о ее датском семействе, государю он передал, что гр. Парижский69, которого он видел недавно в Англии, поручил ему засвидетельствовать пред государем, что он, гр. Парижский, не принимал никакого участия в тех бумагах, кои были присланы государю в Копенгаген и составляли предмет его разговора с Бисмарком, что вообще гр. Парижский уговаривал своего кузена Кобургского70 не принимать болгарского престола и остается совершенно равнодушен к дальнейшей его судьбе. Затем, получив от государя выражение удовольствия относительно слышанного, он, Бретейль, передал просьбу гр. Парижского разрешить прислать в Россию принца Орлеанского71 для слркбы в русской армии. Государь охотно выразил на это согласие.

Вечером заезжает П. Шувалов. Много разговариваем об англичанах. Бретейль рассказывает, что прошлым летом обедал у Черчилля с Чем-берленом и пугал англичан близостью русских к индийской границе, а в особенности тем страхом, который русское имя производит в Индии, чему прошлой зимой Бретейль был очевидцем. Черчилль при этом высказывает, что он готов бы отдать русским Константинополь с проливами под условием отодвинутая нашей границы в Средней Азии на 300 миль назад.

11 [декабря]. Пятница. Еду в 6 час. встречать на станцию Варшавской железной дороги старинного своего приятеля Траффорда, приехавшего с мужем и женою Черчилль.

12 [декабря]. Суббота. Обед у Бретейля в доме № 54 с Черчиллями. Она очень милая, умная, красивая американка. Он очень резок, смел, характерен, но отнюдь не блестящ.

13 [декабря]. Воскресенье. Завтрак у Гагариных. Показываю Ма-риинский дворец Черчиллям и по возможности объясняю им ход законодательных дел в нашем отечестве, останавливаясь на выгодах нашего непарламентского производства и предоставив им самим оценивать его невыгоды. Визиты Исакову, кн. Долгорукому, где застаю непривлекательное собеседничество княгини с Тертием Филипповым, навещаю своих внуков Оболенских и просиживаю полчаса у чудака гр. Протасова.

Бретейль в этот день, к крайнему удивлению всего Петербурга, приглашен обедать в Гатчину к их величествам. По воскресеньям бы-

вают семейные обеды с участием самых приближенных лиц, как Воронцовы, Шереметевы, Оболенские, никто никогда из петербургских жителей к этим скромным празднествам не приглашается.

14 [декабря]. Понедельник. По обыкновению начинаю с вел. кн. Михаила Николаевича. Разговор преимущественно касается такого важного эпизода. Государь в списке членов, представляемом для назначения наград, отметил, что Манасеина и Вышнеградского к 1 января следует произвести в чин действительного тайного советника; оба они недавно назначены министрами, тогда как Воронцов-Дашков уже шесть лет состоит министром императорского двора и остается генерал-лейтенантом, получая к новому году лишь бриллианты на Александровскую звезду. Так как начиная со второго класса старшинство между военными и гражданскими считается совместно, а не порознь, то Воронцов навсегда становится по чину ниже двух других министров, гораздо моложе его. Вел. князь разъяснил все это государю и передал мне приказание послать справку о службе этих трех министров. На этом листке была сделана рукою государя такая отметка: "Никого не производить".

Узнав у вел. кн. Михаила Николаевича, что в Царском Селе дети вел. кн. Владимира Александровича захворали корью, захожу к Владимиру Александровичу, и мы вместе едем в Совет. В Общем собрании возникают прения по сенатскому делу о запрещении евреям жить в деревнях или, правильнее, переселяться из одной деревни в другую72. Гр. Пален, Рейтерн, Дервиз, Николаи, Рихтер говорят за евреев, Абаза, Вышнеградский - против.

В 9'/2 часа вечера уезжаю с Бретейлем и Фредериксом в Лугу, а оттуда еще за тридцать верст в санях. Вследствие сильного мороза лоси уходят, и мы, не начиная охоты, возвращаемся в Петербург в 6 час. вечера во вторник. По обыкновению нахожу массу бумаг.

16 [декабря]. Среда. Разговор с Ауербахом: цены на медь внезапно поднялись, заключаем контракт, продавая всю богословскую на будущий год выручку по 15 руб. за пуд, тогда как два года тому назад не могли продать и по 9 руб. Заезжаю к Черчиллям. Она только что возвратилась из Таврического дворца, где каталась на коньках. Он в восхищении от оказанного ему в прошлый понедельник в Гатчине приема. Ввиду выражаемого леди Черчилль желания покататься в тройке предлагаю ей сделать это в тот же вечер. Едем в каменноос-тровские теплицы. Сажусь в сани вдвоем с Черчиллем и выслушиваю от него уверения в дружбе к России и ненависти к Бисмарку.

В этот же день обедаем у вел. кн. Ольги Федоровны с Питом по случаю дня рождения младшего сына Алексея Михайловича. Он пре

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ -II-_-&SO^

милый, умный, способный мальчик, но обращение с ним братьев и в особенности старшего Николая окончательно испортит его характер. За столом, кроме семейства вел. кн. Михаила Николаевича, находится еще юный Петр Николаевич, весьма милый юноша с более приличными манерами, но сыновья вел. кн. Михаила Николаевича положительно неблаговоспитанны.

17 [декабря]. Четверг. В 10V2 час- еАУ в Гатчину, со мною в вагоне Черевин и его секретарь Федосеев. В приемной у государя застаю Рихтера и Дурново, дожидающихся окончания доклада у государя гр. Толстого, который вскоре выходит оттуда чуть не в виде разлагающегося трупа - бледный, усталый; обращается ко мне с напоминаниями относительно скорейшего разрешения дела о переустройстве полиции в Прибалтийском крае. Я спрашиваю его, когда он соберет совещание по делу о земских начальниках, Толстой отвечает наивно, что изучает свою толстую записку, иными словами, то, что он подписал, не читавши, и что было сочинено Пазухиным, он поставлен в необходимость изучать, когда приходится защищать пазухинские измышления. Чтобы окончить предметом разговора, более ему по сердцу, говорю ему, что читаю его статью о Верельском мире, помещенную в последнем номере "Русского архива"73; при этом указываю ему на документы, об этом напечатанные в сборнике нашего Общества и упущенные им из виду. После Толстого в кабинет государя входят поочередно Рихтер и Дурново. Покуда продолжается их доклад, я разговариваю с вел. кн. Михаилом Михайловичем, который дежурит в приемной в качестве флигель-адъютанта. Он горько жалуется на свою судьбу, недоволен тем, что ему приходится проводить день в казармах, исполняя обязанности ротного командира, что у него не остается ни времени, ни сил на другие занятия, что по его расчету он не будет произведен в полковники раньше сорока лет, что такое медленное производство отвращает от службы, тем более, что он считает себя не дураком, а умным человеком, сетует на то, что его мать предпочитает старшего брата, который всегда преследовал и дразнил всех своих братьев.

В 123/4 [часа] вхожу в кабинет государя. Разговор приблизительно такой. Государь: "Извините, что я заставил Вас ждать так долго и назначил Вам четверг, когда Вы желали быть принятым в среду". Я: "Помилуйте, государь, не все ли равно, в какой день Вам угодно меня принять. Речь шла о среде, потому что это докладной день и вел. князь не мог приехать". Государь: "Да, было рождение Алексея Михайловича". Я: "Какой милый, умный, способный мальчик и как жаль, что его братья портят ему характер. Я пробовал говорить о том с великой княгиней, но она сама сознает, что ничего не может сделать". Государь: "Да, это в особенности виноват старший, но с ним нечего делать". Я: "Извините за отступление и позвольте начать доклад о наградах, испрашиваемых мною для моих подчиненных". Подаю через стол привезенные мною списки, которые государь внимательно и подробно читает, не встречая никаких препятствий к утверждению всех моих предположений. Окончив доклад касательно чиновников Государственной канцелярии, я останавливаю внимание государя на награде (Владимира 3-й степени), испрашиваемой мною Месмахеру за безвозмездную постройку здания архива Государственного совета, выставляю его заслуги и по работам в Исаакиевском соборе, в особенности последние его труды по починке входных фронтонов. Говорим и о работах, произведенных Месмахером в Аничковском дворце. Государь выражает свое о них удовольствие, прибавляя лишь о личности Месмахера, что он - "копун". На это я возражаю, что он труженик и немедлителен в самой работе, только, подобно большинству русских людей, не умеет распределить работу между подчиненными, а все хочет сделать сам. Окончив вопросы личные, перехожу к вопросам деловым. Я: "Я получил от гр. Толстого уведомление о том, что Вашему величеству угодно, чтобы дело о преобразовании прибалтийской полиции было без промедления доложено в Государственном совете. Я немедленно сделал надлежащее о сем распоряжение, но считаю необходимым доложить Вам, государь, почему дело это было до сих приостановлено докладом. В представлении своем гр. Толстой, указывая на недостатки прибалтийской полиции, выставляет необходимость уничтожения сословной полиции и замены ее правительственной, но при этом сознает, что наша общеимперская полиция дурна, и на основании заявления, сделанного Кахановской комиссией (труды коей оставлены без внимания) о том, что коллегиальное начало представляет главный недостаток нашей великорусской полиции, гр. Толстой хочет ввести в Прибалтийском крае русскую полицию без коллегиального начала, т. е. что-то совершенно новое и нигде не испытанное. Мы желаем, государь, объединить и обрусить эти провинции, но в таком случае, думаю, всего благоразумнее выработать один общеимперский тип, а затем допустить в известных местностях известные от общего типа отступления, оправдываемые теми или другими обстоятельствами. Здесь в настоящем случае ничего подобного не делается, а вводится что-то признанное плохим на место векового учреждения, действующего в большинстве своих функций удовлетворительно. Не надо забывать и то, что проектируемое преобразование должно прибавить несколько сотен тысяч расхода". Государь: "Необходимо усилить власть губернаторов в этих провинциях и сделать это теперь, хотя бы с тем, что придется переделать

64

полицию еще впоследствии одновременно с общею. Это необходимо для введения судебной реформы". Я: "В таком случае Государственный совет должен смотреть на это преобразование полиции как на временную меру".

Государь: "Да".

Я: "Позвольте перейти к другому делу - о земских начальниках. Сейчас гр. Толстой говорил мне, что намерен созвать согласительное с другими министрами совещание, но если так, то зачем же было вносить в Совет опровержение замечаний Манасеина. Ведь совещание должно устранить или во всяком случае уменьшить пункты разногласия. Не лучше ли было вносить возражения лишь после совещания? Признаюсь, я не понимаю, зачем он это сделал".

Государь: "Я тоже не понимаю. Может быть, для того, чтобы дело не числилось за ним".

Я: "Позвольте по поводу этого дела остановить внимание Вашего величества еще на одном обстоятельстве. Надеюсь, что Государственный совет не будет слушать это дело, не вызвав предводителей и губернаторов, могущих представить полезные с места сведения". Государь: "Да, они уже были приглашаемы в Министерство внутренних дел". Я: "Я вижу в такого рода приглашении именно в заседания Совета, вижу двоякую пользу. Во-первых, они приносят местный, а не канцелярский материал, а во-вторых, они дают возможность центральному правительству узнавать людей и впоследствии привлекать лиц, обративших на себя внимание, к более серьезным занятиям. Весь этот проект у гр. Толстого составлял Пазухин, который сделался известным, потому что его вызвали в Кахановскую комиссию. Я думаю, что вызов в Совет усилил бы средства выбора людей, коими ныне располагает правительство. При взаимном согласии министров можно бы людей более выдавшихся назначить в Сенат, а оттуда перевести в Совет. Теперь же решительно не знаешь, кого назначить в Совет; по крайней мере, я, знающий весь персонал петербургского чиновничества, не знаю ни единого человека, которого мог бы назвать кандидатом для назначения членом Государственного совета, а между тем с приближением нового года начинаются ходатайства, искательства, просьбы. Позвольте по поводу этого мимоходом остановить внимание Ваше, государь, на том, представляется ли необходимым непременно в такое или иное определенное число назначать членов. Не лучше ли назначать людей тогда, когда люди эти найдутся?"

Государь: "Разумеется. Я совершенно разделяю этот взгляд и объявил, впрочем, всем, что с просьбами о назначении членов надо обращаться к вел. князю".

s - 4 2;.

65

Я: "Позвольте, государь, доложить Вам еще об одном деле. Проект замены чинов должностями74. Я имею письменное выражение Вашего взгляда на это; Вы разделяете мнение Шестакова, но прочие министры, как Вам известно, во взглядах своих совершенно расходятся с Шестаковым. Пускать дело в этом виде значило бы рисковать правительственным разладом. Я думаю, как я и писал Вам в прошлом году, что всего лучше было бы назначить из нескольких членов Совета особую комиссию, которая могла бы предложить ряд административных мер, кои постепенно вели бы к единожды сознанной Вами цели. Весь вопрос в том, кого назначить председателем этой комиссии. Я думал об этом и остановился на Бунге, который по званию председателя Комитета министров, так сказать, стоит во главе чиновного сословия".

Государь: "Но надо знать, какое его мнение".

Я: "Во всяком случае более просвещенное, чем других министров. Он ученый, а не бюрократ. Он не провел жизнь в этой атмосфере чина и не находит наслаждения в том, чтобы выражать свою власть раздачею чинов подчиненным".

Государь: "Попробуйте поговорить с ним".

Я: "Позвольте Вам напомнить, государь, о ящике бумаг императрицы Марии Федоровны, хранящемся в Гатчине, где могут находиться письма к ней императора Николая".

Государь: "Завтра у меня будет Александр Владимирович Адлерберг. Я поручу ему рассмотреть бумаги, хранящиеся в этом ящике".

Я: "Я желал бы знать мнение Ваше, государь, о моем предположении создать центральный петербургский государственный архив для бумаг, имеющих историческое, государственное значение и ныне разбросанных в архивах разных ведомств".

Государь: "Я эту мысль одобряю, но думаю, что у Вас не хватит места". Я: "Места у меня хватит во вновь выстроенном здании, но я опасаюсь опять оппозиции чиновников, которые не захотят в каждом отдельном ведомстве выпускать из рук хранящиеся у них бумаги и связанные с этим хранением служебные выгоды. Ввиду этого я думал бы начать с сосредоточения в государственном архиве бумаг, имеющих за прошлое время значение материалов для истории законодательства, значение теперешних мнений Совета. Но и этого скромного намерения не хочу приводить в исполнение, не заручившись Вашим согласием".

Государь: "Я, конечно, согласен".

Потом речь как-то заходит о Черчилле, и я передаю слова, сказанные им Бретейлю после приема у государя: "J'ai emporte la conviction que Ton pouvait entierement compter sur la parole de l'empereur et que personne ne le forcera jamais к dire autre chose que ce qu'il pense"*.

В заключение этого получасового разговора государь дарит мне две акварели вида внутри Успенского собора, дарит не мне, а чрез меня моему Рисовальному училищу.

19 [декабря]. Суббота. Получаю от Абазы записку, посланную им государю, такого содержания: "Не осмеливаясь утруждать Ваше императорское величество испрошением личного доклада, почитаю долгом всеподданнейше представить на высочайшее воззрение краткий перечень достигнутых результатов при рассмотрении смет и составлении Государственной росписи на 1888 г. в Департаменте экономии.

1. Государственная роспись обыкновенных доходов и расходов сведена без дефицита и даже с превышением доходов на V2 млн- Руб., причем все бывшие разногласия между министрами соглашены.

2. В число государственных расходов внесено б млн. руб. на экстренные потребности вместо вносимых прежде 3 млн. руб.; предполагаемые же к поступлению суммы по главным отраслям государственных доходов исчислены без преувеличения.

3. На чрезвычайные расходы по сооружению железных дорог и портов назначено 34'/4 млн. руб. из разных наличных средств с таким расчетом, что на покрытие этих производительных затрат не потребуется прибегать к новым займам.

А. Абаза".

На этой записке такая высочайшая резолюция: "Эти результаты весьма утешительны и очень меня радуют. Слышал от управляющего Министерством финансов, что Департамент экономии и в особенности Вы лично весьма помогли ему в этом утешительном составлении Государственной росписи. Александр".

20 [декабря]. Воскресенье. В 2 часа глупая самохвальная выставка осветительных материалов, устроенная Кочубеем в Техническом обществе. Приглашенным предписано быть во фраках и лентах. Начинается церемония с молебна и хвалебной Кочубею речи, сказанной священником, потом секретарь Общества восхваляет достоинства Кочубея, потом сам Кочубей разъясняет толпе свои чрезвычайные заслуги. Вел. кн. Михаил Николаевич разыгрывает роль императора. Обход весьма незамечательных предметов выставки среди толпы надое-дателен, и я уезжаю домой писать свое мемориальное извлечение.

*"У меня сложилось убеждение, что можно полностью положиться на слова императора и что никто никогда не побудит его сказать не то, что он думает".

^чеэтЭ--- -&з?>~

В 7'/2 часа еду с Бретейлем в Гатчину на спектакль. В вагоне с нами сидят Черчилли. В 9 час. театральная зала наполняется приглашенными. В первом ряду сидят императрица с вел. княгинями; за ними рядом пять дам, а затем мужчины. Это разделение полов напоминает допетровскую Русь и ничуть не содействует оживлению праздника. На сцене представляют сначала ничтожную французскую комедию Октава Фейе, потом поют квартет из "Риголетто" и дуэт из "Гугенотов", потом Савина очень мило играет двухактную русскую комедию, а в заключение тянется нескончаемый глупый, пошлый французский фарс. В 1 час идут ужинать в большую белую залу с превосходными старинными бронзами. По обыкновению гости размещаются за небольшими десятиприборными столами. За столом императрицы сидят вел. кн. Мария Павловна, Екатерина Михайловна, Елизавета Федоровна и старшие наличные чины гр. Гейден, Тимашев и Абаза, а также Черчилль, что, может быть, уже слишком для него почетно. Я ужинаю между Балашевой и Извольской. Возвращаюсь домой в 4 часа.

21 [декабря]. Понедельник. Встаю пораньше, чтобы окончить свое довольно обширное мемориальное извлечение и в 11 час. по обыкновению еду к вел. кн. Михаилу Николаевичу. Разговор, конечно, преимущественно касается вчерашнего вечера. В 12 час. завтрак и болтовня с вел. княгинею. В 1 час заседание Общего собрания. В деле о наказании лютеранских пасторов встают Рихтер и Пален, сильно противящиеся предложениям Толстого и Победоносцева. Дело возвращается в Гражданский департамент для нового рассмотрения к крайнему неудовольствию Победоносцева75.

В 3 часа собираемся на станции Балтийской железной дороги. Вел. кн. Владимир Александрович, Михаил Николаевич, Николай Николаевич младший, Евгений Лейхтенбергский, Рихтер, Черевин, Граб-бе, Б. Голицын (обер-егермейстер), Барятинский (егермейстер), Васмунт, Бретейль и я. Доехав в экстренном императорском поезде до Ораниенбаума, пересаживаемся в тройки и доезжаем до Лоцманского селения, где обедаем и ночуем.

22 [декабря]. Вторник. В 10 час. выезд в маленьких мужицких санях, один круг лосей, совершенно неудачный, очень роскошный завтрак в Шишкине, еще круг на медведя, в которого стреляет, но не попадает вел. кн. Владимир Александрович, снова огромный обед, вист и сон.

23 [декабря]. Среда. День теплее, но охоту нельзя назвать удачною. На меня выходят шесть лосей, по которым я не стреляю, потому что на них нет более рогов. Возвращаемся в Петербург в 9 час. Застаю у нас дома дочь мою Анну, приехавшую из Пензы, где муж ее окончательно отказался от предводительства.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ _ _

^сегc__------&зог-

24 [декабря]. Четверг. Приехавший из Берлина Петр Шувалов, ездивший туда, чтобы навестить брата посла, заходит рассказать подробности своего там пребывания. Бисмарка-отца не было в Берлине, но Бисмарк-сын по поручению отца имел продолжительные с Шуваловым разговоры, заявляя ему миролюбие германского правительства и горько сетуя на нашу прессу и на наши заигрывания с Францией. Сам император говорил в том же тоне и от старости не раз путался в болтовне, например утверждая, что он говорил лично нашему государю, что в ноте "Инвалида" содержатся неправильные против прусского правительства обвинения, как, например, обвинения в укреплении Грауденца, которые приказано срыть*; а между тем свидание императоров было в ноябре, нота же "Инвалида" в декабре месяце76.

25 [декабря]. Пятница. В 7 час. утра родилась у дочери моей Боб-ринской четвертая дочь, названная София.

В 3 часа елка для детей и внучат. По давнишнему обыкновению присутствует Влангали.

26 [декабря]. Суббота. Получив первый экземпляр изданного нашим Рисовальным училищем альбома кн. Г.Г. Гагарина, посылаю эту книгу в Гатчину императору при следующей записке:

"Прошу у Вашего императорского величества позволения представить первое художественное издание штиглицкого рисовального училища. Кн. Г.Г. Гагарин постоянно собирал образцы византийского орнамента, могущие служить основанием для русского церковного архитектурного украшения. С этой точки зрения, настоящий альбом будет не только интересен, но и действительно полезен. Типографское выполнение имевшейся в виду задачи доказывает, что и у нас могут быть делаемы порядочные иллюстрированные издания и притом гораздо дешевле, чем за границею.

Прошу извинения за мою докучливость, которой Вы сами изволили подать повод, выразив сочувствие последним Вашим подарком".

В таком же смысле пишу письмо с приложением книги императрице.

Вечером получаю от государя такую телеграмму: "Императрица и я искренно благодарим Вас за присланную книгу, издание действительно художественно и исполнено отлично".

Сижу целый день за изготовлением рескриптов и грамот. Писать их составляет ужасную трудность. Прежде всего надо стать на точку зрения государя, потом не хочется говорить пошлостей, не хочется

* Тик в подлиннике.

хвалить то, что не заслуживает похвалы, а при этом еще необходимо разнообразие и желательно изящество форм.

27 [декабря]. Воскресенье. Обычный завтрак у Гагариных. Показываю Бретейлю выставку произведений учеников нашего Рисовального училища; оттуда заезжаем к Воронцову, взглянуть на чучелы двух громадных медведей, убитых им в тамбовском имении. Пишу свое мемориальное извлечение.

28 [декабря]. Понедельник. В И час. у вел. князя. Читаю ему сочиненные мною выражения высочайшего удовольствия. Стараюсь уговорить вел. князя возвратиться к вопросу об Андреевской ленте Абазе, разъясняя ему, что с его стороны был промах выпрашивать Андреевскую ленту Тимашеву, потому что государь не мог дать двух Андреевских лент на Совет и, следовательно, получил ее в Совете человек, ничего не делающий, тогда как действительно работающий остается в стороне.

За завтраком обычный разговор сплетен с вел. княгинею; на этот раз темой служит корь, коею заразилась гр. Богарне от вел. кн. Алексея Александровича.

В 1 час заседание Общего собрания. По поводу бюджета, сведенного не только без дефицита, но с превзойдением доходов над расходами, говорят речи: Вышнеградский, доказывающий, что в экономическом положении есть поворот к лучшему и что финансовая будущность наша всецело зависит от торжества мирной политики; Бунге, предостерегающий от оптимистических увлечений; Сольский, по примеру прежних лет утверждающий, что все идет превосходно; Грот, делающий нападки на ход финансовой политики правительства за последние годы, в особенности за частое повышение пошлин и недоведение до конца уничтожения подушной подати тем, что не изменена доселе паспортная система. Абаза, почитающий себя главным виновником всего, что за последнее время делалось в сфере финансового законодательства, оживленно возражает Гроту. По его убеждению, таможенные изменения составляют результат искусственных мер соседних с нами держав, направленных к подрыву русской промышленности. Наша таможенная политика, естественно, должна возбуждать иностранцев, будучи направлена против них. Что касается довершения отмены подушной подати, то Абаза не понимает, в чем довершение это должно заключаться, потому что реформа паспортной системы, ослабление или уничтожение круговой поруки суть мероприятия отдельные от уничтожения подушной подати. Все финансовое законодательство последнего времени Абаза считает блестящей страницей царствования Александра III и продолжением блестящей страницы царствования императора Александра II - освобождения крестьян.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~"С?гc-_-_-<$SOT-

Посылаю государю свою обычную еженедельную меморию, пишу письмо, в котором излагаю сущность произнесенных в Совете речей. Одновременно посылаю изготовленные мною рескрипты и грамоты; при этом равным образом пишу письмо, в коем прошу государя внимательно прочитать эти акты, касающиеся ближайших исполнителей его видов и потому имеющих быть встреченными усиленною критикою.

29 [декабря]. Вторник. Показываю выставку своего училища вел. князьям Владимиру и Михаилу. Владимир - тонкий ценитель искусства, но под влиянием своих академических подчиненных сдержан в выражении своего одобрения; Михаил ничего не понимает, но хвалит все, сколько может. Получаю обратно подписанными все накануне отправленные мною бумаги без малейшего изменения.

30 [декабря]. Среда. Заехавший ко мне с визитом Оржевский рассказывает подробности своего назначения и отставки. При назначении его гр. Толстой хотел, чтобы он был назначен главноуправляющим государственной полицией, т. е. чем-то вроде прежнего шефа жандармов, но с тем, чтобы общая полиция оставалась в заведывании министра внутренних дел. Оржевский настоял на том, чтобы вся полиция оставалась в одних руках, хотя бы с подчинением лицу, подвластному министру внутренних дел. С самого вступления его в управление обер-полицмейстер, а впоследствии градоначальник Грессер силился занять самостоятельное независимое положение, и эта борьба, покровительствуемая тем, что Грессер постоянно видел государя и являлся во дворце, окончилась тем, что Оржевский должен был уйти тотчас по одер-жании значительного успеха - арестования 1 марта лиц, принесших на Невский проспект бомбы, чтобы бросить их в государя. Поведение при этом гр. Толстого было самое презренное, он совершенно равнодушно относился ко всему этому и заботился лишь о том, как бы сохранить портфель, квартиру и огромное содержание.

В шестом часу приезжает ко мне прямо из Гатчины вел. кн. Михаил Николаевич. Он восхищен приемом государя, а в особенности тем, что государь, внимательно просмотрев список членов Совета, признал справедливым дать Андреевскую ленту Абазе, за что вел. князь и принес искреннюю свою благодарность императору. Одновременно вел. князь рассказывает, что государь сильно возбужден за наложение Комитетом министров опеки по делу Дервиза, говоря, что он был по этому делу обманут77.

Получив приказание написать рескрипт Абазе, немедленно принимаюсь за дело и помещаю в нем лишь оценку государственной деятельности Абазы в качестве председателя Департамента экономии без единого слова личного расположения или симпатии от самого государя.

31 [декабря]. Четверг. Посылаю рескрипт вел. князю, который с своим фельдъегерем отправляет в Гатчину.

Навещаю обеих своих дочерей. В 4 часа возвращаюсь домой; приходит ген. Галл, бывший адъютант вел. кн. Николая Николаевича старшего, впоследствии опекун его старшего сына, доселе заведующий имущественными делами этого князя. Галл очень встревожен слухом, будто бы государь разрешил Николаю Николаевичу младшему жениться на некой Бурениной, дочери гостинодворского лавочника, состоящей поныне в замужестве за каким-то другим лавочником, имеющей от него двух дочерей, но никогда не имевшей детей от вел. князя.

Тотчас по уходе Галла фельдъегерь приносит мне возвращенный из Гатчины рескрипт мой с такою надписью государя: "Меня это не удовлетворяет, много лишнего. Вообще я нахожу, что рано ему давать св. Андрея и лучше подождать". Одновременно фельдъегерь передает мне приказание вел. князя немедленно приехать к нему, прибавляя, как это бывает в экстренных случаях, чтобы я не надевал вицмундира, а ехал в том платье, в каком меня застанет приглашение. Отправляюсь к вел. князю и застаю его чрезвычайно встревоженным. Сетует на государя за то, что он не сдержал слова и поставил его в ложное положение, но еще более его возмущает распространившийся в городе слух, будто государь разрешил вел. кн. Николаю Николаевичу младшему жениться на его любовнице, какой-то Бурениной. Женщина эта дочь какого-то гостинодворского лавочника, состоящая до сих пор замужем за каким-то царскосельским купцом, от которого имеет двух взрослых дочерей, достигла уже сорокалетнего возраста. "Я не знаю, •- говорит вел. князь, - почему же тогда не разрешить моим братьям Константину и Николаю точно так же жениться на своих любовницах. Я вижу, что у царствующего императора есть желание по возможности всех членов своего семейства, кроме братьев и сыновей своих, отодвинуть в толпу; что я стану делать с шестью своими сыновьями - всякая кокотка, имея пред глазами примеры, будет иметь основательную надежду выйти за одного из них замуж".

1888 год

1 января. Обычный выход в Зимнем дворце. Ликование украшенных наградами и печаль тех, коих надежды не сбылись. Императорское семейство в полном сборе, кроме Николаев Николаевичей - отца и сына. На хорах разрешено государем Черчиллю с женою и Бретей-лю посмотреть на шествие. Во время обедни успеваю объехать великокняжеские передние и записаться в хранящихся там книгах. В залах дворца по обыкновению идут всякие разговоры, обделываются дела в самых различных сферах. Победоносцев, Островский выражают мне благодарность за лестный тон их рескриптов, Игнатьев подшучивает над тем, что Толстого благодарят за то, что он занимается текущими делами, когда для ведения таких дел у него есть три товарища.

Черчилли и Бретейль остаются в восхищении от виденной ими церемонии. Бретейль передает мне, что Черчилль получил письмо из Лондона, уведомляющее его, что Солсбери решился подписать соглашение о вступлении Англии в союз Германии, Австрии и Италии1. Черчилль негодует на возможность подобного факта и намерен поспешить возвращением в Англию для противодействия Солсбери. Впрочем, после получения этого письма возвратился из Англии здешний посол Морьер, рассказавший, что порывы Солсбери были сдержаны всеми людьми его партии, с коими он совещался в особенности по такому соображению, что Англия никогда не подписывала с континентальными державами договоров на случай могущих возникнуть событий, а исключительно ввиду реальных фактов.

2 [января]. Суббота. Еду в Ю'/2 час- к вел- кн- Владимиру Александровичу. Рассказываю ему подробности приключения с рескриптом Абазы и печаль по этому случаю вел. кн. Михаила Николаевича, упо^ минаю о намерении жениться вел. кн. Николая Николаевича и заявляю Владимиру Александровичу, что его обвиняют в покровительстве видам его двоюродного брата. Владимир Александрович не только не отнекивается, но, напротив, утверждает, что он выхлопотал это разрешение у государя и сделал это, потому что Николай Николаевич уже десять лет живет с этою женщиною, никакого расположения к разгульной жизни не имеет, а, напротив, стремится к одному лишь - иметь свой домашний очаг, которого он лишен теперь. В случае его женитьбы он не претендует вводить свою жену в императорское семейство. Я: "Все, что Ваше высочество говорите, совершенно человечно, но немонархично и неполитично, подобный брак вредил бы престижу Вашего семейства". Вел. князь: "Отчего же это делалось и делается в Пруссии и не вредит царствующему там дому?" Я: "Вы не можете сравнивать конституционной Пруссии с Россией. Под Вами стоят сто миллионов дикарей, которые должны быть убеждены, что Вы сделаны из другого, чем они, теста; если они утратят это убеждение (а браки с гостинодворскими женщинами не укрепят этого убеждения), то они потеряют всякое к Вам уважение".

Мои доводы, по-видимому, не очень убедили вел. князя, хотя он никаких аргументов мне противопоставить не мог.

В 11/2 [часа] Бретейль уезжает обратно во Францию, чрезвычайно довольный оказанным ему в Петербурге приемом.

3 [января]. Воскресенье. Прогулка с младшим моим сыном. Поневоле приходится предостерегать его против сплетен, коими изобилует дом вел. кн. Михаила Николаевича, не исключая детской. Сижу целый день за мемориальным извлечением. Обед у стариков Бобринских с Павлом Шуваловым, только что приехавшим из Берлина. Графиня делает нелестное описание берлинского общества, которое строго разделяется на превосходительное и непревосходительное. Эти две категории лиц подвергаются совершенно различному обращению, и придворная и общественная жизнь лишена во всех отношениях какого бы то ни было изящества и утонченности.

4 [января]. Понедельник. Приходится сидеть целый день за скучным, но длинным мемориальным извлечением. Чтобы отдохнуть, вечером прочитываю в "Вестнике Европы" прелестную статью Гончарова2.

5 [января]. Вторник. Завтрак с обоими Черчиллями, Шуваловым и Влангали. Шувалов по обыкновению весел и словоохотлив. Черчилль исполнен симпатии ко всему виденному в России и сожалеет о необходимости уезжать прежде начала великосветских сборищ.

Оболенский приходит от Толстого и удивляет рассказом о любезном оказанном ему приеме. Вероятно, Толстому сделано было внушение за нелюдимость.

Я забыл записать, что на днях я написал письмо Толстому, в коем указал ему на множество документов первостепенной важности, давно напечатанных и относящихся к Верельскому миру и шведской вой-

-^сэгэ------<д^*^

не 1789 г., о чем гр. Толстой напечатал на днях статью в "Русском архиве" на основании какой-то легонькой немецкой книги и двух-трех бумаг, переданных ему гр. Игельстромом3.

6 [января]. Среда. Обычный крещенский выход в Зимнем дворце. В 9'/2 часа вечера уезжаю охотиться на волков в Городище за 60 верст от Луги, со мною Шувалов, Голицын и Васмунт, командир первого стрелкового батальона, который рассказывает интересные подробности о балканском переходе.

7 [января]. Четверг. Убиваем трех волков. После обеда Шувалов сообщает интересные подробности о прошедшем и в особенности о том, как он производил следствие о краже, произведенной вел. кн. Николаем Константиновичем4.

8 [января]. Пятница. Метель делает охоту невозможной. Возвращаемся в Лугу к 21/-, часа ночи.

9 [января] . Суббота. В 8 час. приезжаем в Петербург. Завтрак с Винспиером. В 2 часа заседание комиссии об устройстве государственного архива. Получаю представление гр. Толстого об изменении в земских учреждениях5.

10 [января]. Воскресенье. Шувалов уговаривает ехать с ним на Пороховые, где мы тщетно гоняемся за рысью. Невероятное нахальство испанского посланника Кампо-Саградо, который, не думая о возврате должных им 16 тыс., является просить еще 25 тыс. на уплату карточных долгов.

11 [января]. Понедельник. По обыкновению, в 11 час. у вел. князя. Уговариваю его не касаться более Андреевской ленты Абазы, а при первом разговоре с государем вызвать его на объяснение о том, какие его виды относительно браков вел. князей, доказывая необходимость установить определенный взгляд на это дело. Внушение мое является последствием разговора о несостоявшейся свадьбе вел. кн. Николая Николаевича младшего6. Оказывается, что дело было так: на основании заявления вел. князя о том, что его отец разрешил ему эту женитьбу, государь дал с своей стороны позволение; между тем раздосадованный Николай Николаевич старший сказался больным. Посетивший его Михаил Николаевич узнал от брата, что тот никогда своего согласия не давал, и сообщил это Воронцову. В субботу 2 января у вел. кн. Алексея Александровича был обед для всех своих братьев. С обеда государь поехал в Аничков дворец, а императрица в Михайловский театр, откуда вернулась домой в сопровождении вел. кн. Сергея Александровича. Дорогою вел. кн. Сергей Александрович рассказал императрице всю историю женитьбы Николая Николаевича. Императрица была тем более возбуждена этим повество-

ванием, что ей никто еще ни слова об этом не говорил. Вернувшись в Аничков дворец, она имела горячее объяснение с мужем, в коем, между прочим, высказала, что подобное дело затрагивает и ее, так как у нее тоже есть сыновья. Под впечатлением этого объяснения государь немедленно написал письмо своему дяде, в коем три раза говорил, что просит у него извинения. Николай Николаевич был очень обрадован таким письмом; на другое утро в воскресенье в десять часов надел мундир (sic) и поехал в Аничков, но государь одевался в это время и приказал ему явиться в 1 час. Тут последовало дружеское объяснение, вполне удовлетворившее Николая Николаевича.

К завтраку приезжает Павел Шувалов с обычною своею внешнею простотою и чрезвычайною в действительности хитростью. Разговор идет об умирающей кн. Кочубей, для свиданья с коей будто бы приехал Шувалов. На самом деле он приехал для того, чтобы упрочить за собою наследство после Гирса и уничтожить возможность конкуренции в этом отношении со стороны Лобанова. Приглашаю Павла Шувалова ехать вместе на охоту в Нарву, но он отказывается, потому что государь предварил его, что позовет на днях к себе для пространного политического разговора. После завтрака разговариваю с вел. княгиней, которая высказывает убеждение, что лучшею преемницей кн. Кочубей была бы Е.А. Нарышкина, нынешняя гофмейстерина вел. княгини.

Приехав в Совет, застаю там вел. кн. Алексея Александровича, явившегося в первый раз по выздоровлении от кори. По поводу истории Николая Николаевича начинаем говорить о необходимости допустить морганатические браки7. Алексей и вошедший в это время Владимир находят это необходимым, но Владимир не разделяет моего мнения о том, что на этот случай необходимо установить известные правила. Он думает, что на каждый отдельный случай должно последовать отдельное распоряжение верховной власти. Я, напротив, доказываю, что подобный образ действий повлечет за собою нескончаемые посягательства, пререкания, ссоры, смуты, пагубно отражающиеся не только на семейном согласии, но и на престиже династии.

После кратковременного заседания иду гулять пешком с вел. кн. Владимиром Александровичем. Он возвращается к вопросу о женитьбе Николая Николаевича и говорит, что здесь все дело было в согласии Николая Николаевича отца. Вел. князь сын утверждает, что согласие отца было высказано в таких памятных для сына выражениях: "Если бы твоя мать не была в живых, то я сам сделал бы то же самое".

Владимир Александрович уверен, что слова эти были сказаны и что, отрекаясь от них, Николай Николаевич отец говорит неправду. В продолжение прогулки Владимир Александрович еще раз выслушивает от меня неприятные вещи относительно презренного Бенкендорфа; сердится на то, что я утверждаю, будто бы Скалон оставил свои гофмей-стерские обязанности исключительно из-за Бенкендорфа.

Вечером у дочери Бобринской. Посылаю государю меморию с припиской о необходимости подогнать Толстого в деле о земских начальниках8.

12 [января]. Вторник. Обычный, еженедельный, продолжительный разговор с Краузольдом о фабриках и, в частности, о вновь строящейся нитяной фабрике. Визиты, между прочим, Манасеину, которого застаю весьма изнуренным последней болезнью, а еще более - глупым образом жизни. В 9 час. уезжаем в Нарву: Шувалов, Голицын, Бала-шев и я.

13 [января]. Среда. Удачная охота. Шувалов убивает медведя и двух рысей, я одного рыся. Обед в нарвском доме, после обеда песенники и доклад Пельцера о ходе суконной фабрики.

14 [января]. Четверг. Захожу в Совет, чтобы переговорить с бар. Николаи, который отказывается от рассмотрения в Департаменте законов двух дел: а) о товарных складах и варрантах9, б) о введении судебных учреждений в Прибалтийском крае10 на том основании, будто первое есть дело финансовое, а второе - должно быть рассмотрено Гражданским департаментом, коего председатель Стояновский - юрист. Не застав Николаи в Совете, еду к нему на квартиру и с трудом убеждаю, что дела распределяются не по личным свойствам председателей, а по предметам ведомства департаментов. В 9 час. двухтысячный бал в Зимнем дворце. Ужинаю возле гр. Толстой (рожденной Щербатовой), которая весьма умна и приятно разговаривает. По счастию, это утомительное развлечение оканчивается ровно в час.

15 [января]. Пятница. Провожу день за чтением проектов Толстого о земских начальниках и об изменениях в земских учреждениях. Невероятное легкомыслие и самодурство. Обедаю у вел. кн. Михаила Николаевича и, опоздав так, что застаю их высочества сидящими за столом, не нахожу иного извинения, как что у меня упала дорогою лошадь, чему, разумеется, никто не верит. После обеда заезжаю к гр. Левашевой, где нахожу, между прочим, Дмитрия Мирского, вызванного для участия в собирающемся у вел. кн. Николая Николаевича совете об управлении армиею и хозяйством ее во время войны".

16 [января]. Суббота. Мирский завтракает у нас и, по обыкновению, поражает меня светлостью и широтою взглядов. Продолжение чтения толстовских измышлений. Вечером обычный, субботний вист.

17 [января]. Воскресенье. Завтрак у Гагариных с Влангали. Навещаю хворающего Павла Шувалова. На последнем придворном бале

~"оэ-c-_-_-

государь подошел к графине и спросил ее, когда она с мужем собирается ехать в Берлин. На ответ: "В понедельник" государь спросил: "Зачем так скоро?" Гр. Шувалова отвечала: "Чтобы принимать". Государь расхохотался и возразил: "В настоящее время там нет никаких спешных дел, если Вы хотите видеть своих детей, это другое дело". Вслед за тем увидав Шувалова, государь повторил ему разрешение остаться еще на неделю в Петербурге. Распоряжение это привело в отчаяние Гирса, который стал подозревать, что час его отставки настал, и на следующий день прислал к Шувалову своего товарища с настойчивою просьбою поскорее уезжать в Берлин.

Шувалов, говоря о своей деятельности в Берлине, горько жалуется на прессу, препятствующую успешному ведению дел, рассказывает, что на одной из его депеш о сем государь написал: "Что за наказание эта пресса".

В 5 час. заходит ко мне Островский с совещания у Толстого. По его рассказу, совещание происходило так: Победоносцев, Манасеин, Вышнеградский и он, Островский, настаивали лишь на двух пунктах, составляющих основание опровержений Манасеина, а именно излишняя обширность компетенции проектируемых вновь должностных лиц и подчинение их не Сенату, а министру внутренних дел. Гр. Толстой выразил готовность сделать уступки и по той и по другой статье и начал, держа какой-то лист бумаги в руках, перечислять те предметы занятий, от коих он отказывается для земских начальников. При этом произошла комическая сцена, потому что присутствующие потребовали прочтения всего, что на листе было написано, но этому воспротивился Пазухин, говоря, что это лишь беглые и неокончательно сделанные им наброски. В конце концов совещание не пришло ни к какому заключению и оппонирующие гр. Толстому лица решили еще раз собраться без Толстого, чтобы окончательно прийти к заключениям, формулировать их и затем предъявить Толстому свои требования12.

Не есть ли все это выражение бессвязности, умственного бессилия, политической бездарности ?

Вечером бенефис танцовщицы Цукки, которой подносится множество подарков. Две царские ложи набиты битком, в нижней - император с братьями и сыновьями, а также императрица, Мария Павловна и Елизавета Федоровна. Остальные члены фамилии наверху.

18 [января]. Понедельник. У вел. кн. Михаила Николаевича. Замечаю, что в доме кутерьма. Михаил Михайлович решительно задумал жениться на второй дочери гр. Игнатьева, что, разумеется, далеко не радует вел. князя и вел. княгиню. Кроме неравенства, в этом браке пугает сближение с семейством, состоящим из завзятых интриганов. Сам

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~"C@^_JZ---@SOr~

Михаил Михайлович, сидя возле меня во время завтрака, молчит и вследствие того высказывает менее глупостей. После кратковременного заседания в Совете иду гулять пешком с вел. кн. Владимиром, заходим посмотреть на кавказские древности, продающиеся у приехавшего с Кавказа фотографа, потом осматриваем вновь устроенный в Эрмитаже музей, составленный главным образом из коллекции Базилевского и вещей, взятых в Царскосельском арсенале. Вещи расставлены ненаучно, но приятно для глаза. Уходя из Совета, оставляем вел. кн. Михаила Николаевича в беседе с А.В. Адлербергом, что еще более подтверждает мои подозрения относительно Михаила Михайловича.

Кончаю день у английского посла. Разговариваю с гр. Левашевою и Е.А. Нарышкиною. Проходя мимо бальной залы, вижу, что вел. кн. Николай Михайлович танцует с старшею дочерью Игнатьевых.

19 [января]. Вторник. Исполняю тягостную обязанность отдавать визиты, что в особенности невесело при 20° мороза. Застаю дома Ка-ханова, который, разумеется, горько критикует проекты Толстого о земских начальниках и земских учреждениях. Заехавший ко мне Шувалов передает, что вел. кн. Михаил Николаевич поехал к государю говорить о матримониальных замыслах сына и что от государя последовал категорический по сему предмету отказ.

20 [января]. Среда. Продолжаю визиты, но на этот раз никого не застаю дома, кроме Кочубея, который очень занят своею осветительною выставкою. Вечером у Левашевых, где надо быть осторожным в разговоре потому, что часто появляются лица малознакомые. Сегодня утром скончался кн. Петр Дмитриевич Гагарин, женатый на гр. Стенбок. Он был недурной, но довольно пустой человек, любивший рассуждать и говоривший много вздора, в особенности на тему народной политики.

21 [января]. Четверг. Отказываюсь от охоты с вел. кн. Владимиром Александровичем на Пороховых и иду в департаментское заседание Совета, где слушается проект о промышленных училищах13. Делянов без затруднений соглашается на отделение этого вопроса от общего вопроса о реальном образовании, о чем прошлою весною под давлением Каткова не хотел слышать. Уговариваюсь с Бунге, что если мне не удастся провести в государственные секретари Шидловского и если против всех моих усилий в преемники мне будет назначен Ку-ломзин, то Бунге возьмет Шидловского в управляющие делами Комитета министров.

Вечером панихида по Гагарине в их доме, что на Михайловской площади, рядом с театром.

22 [января]. Пятница. Является глупый француз baron de 1'Espee, который ничего ни в чем не понимает. Вечером просматриваю вновь появившиеся исторические книги, ничего интересного, впрочем, не представляющие, между прочим, письма Марии-Луизы14. Можно ли быть до того ничтожным!

23 [января]. Суббота. Похороны Гагарина. Получаю от Винспиера уведомление о том, что ночью внезапно умер гр. Николай Левашев. Оказывается, что накануне вечером он играл в винт у вел. кн. Михаила Николаевича, почувствовал себя нездоровым, в сопровождении домашнего доктора вел. князя вернулся домой и в четвертом часу скончался. Левашев был типом великосветского человека своей эпохи, всегда любезный, вежливый, обходительный, он всегда и всюду был охотно приглашаем, не принося с собою ничего выходящего из ряду, но и ничего нарушающего приятное и веселое в обществе настроение. Он имел много приятелей в самых различных и даже противоположных слоях петербургского населения, хлопотал о городском хозяйстве, занимался фотографией, усердно посещал клуб и театр, внутренне сетуя, что не попал на высшие государственные должности, к чему, впрочем, он был совсем непригоден. Будучи орловским и петербургским губернатором, а впоследствии товарищем шефа жандармов Шувалова, он прославился кой-какими произвольными выходками, кои упрочили за ним репутацию неделового и врага законности. Он оставляет значительное состояние, которое несколько порасстроил причудливыми распоряжениями. Его единственный наследник - брат его Владимир.

В 1 час заседание департаментов. Обсуждается представление Дрен-тельна о выделе поземельных наделов вольным людям15. Абаза говорит, что, преклоняясь перед 19 февраля 1861 г., он находит, что пора перестать постоянные экспроприации (так в подлиннике. - Ред.) на эту тему и что следует надеяться, что это - последняя.

Встречаю вел. кн. Михаила Николаевича, который очень поражен смертью Левашева. Я забыл записать, что в четверг после советского заседания вел. князь передавал мне содержание своего разговора с государем относительно намерения Михаила Михайловича жениться на гр. Игнатьевой, что государь, отказав наотрез в разрешении на подобный брак, назвал Михаила Михайловича дураком, сколько я могу догадаться, потому что он, не спросив родителей, обещал гр. Игнатьевой на ней жениться. Михаила Михайловича посылают за границу.

В 81/, час. панихида у Левашевых. Приехав несколько ранее и ожидая в гостиной у графини, разговариваю с Марией Васильевной Дурново, которая рассказывает, что императрица, навещая кн. Е.П. Кочубей, между прочим сказала ей, что государь намеревается постановить, что вел. князь, женившийся на частном лице, лишается своих великокняжеских прав.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ _

~"СЭc__- -<Э&ЭГ~

24 [января]. Воскресенье. Обычный завтрак у Гагариных с Вланга-ли. В 2 часа крестины четвертой дочери Софии у Бобринских. Присутствует самый ограниченный кружок родственников. Дарю Бобрин-скому фарфоровую с портретом Екатерины II булавку, подаренную ею Завадовскому и полученную мною от покойной гр. Е.М. Завадовской. Покуда пишу мемориальное извлечение, заходит Манасеин, рассказывает, что имел с государем объяснение все по опеке Дервиза, напомнил ему о многих опеках, наложенных таким же порядком по его же воле. Оказывается, что государя в особенности возбуждает все тот же гр. Шереметев (В.А. Шереметев не был графом. - Примеч. ред.), который заключил с неким таким же известным мошенником нотариусом Маляхинским условие о разработке серебряных руд в Семипалатинске; условие было весьма разорительно и угрожало несостоятельностью Шереметеву, который сумел уговорить Дервиза (влекуемого ныне) заменить его, Шереметева, в договоре с Маляхинским. Со времени такой замены Дервиз потерял в этом деле более 200 тыс. и, вероятно, потеряет еще очень много, но одновременно приобрел в Шереметеве союзника, с коим дружба покоится на металлических связях.

Прочитав превосходную статью Тэна о переходе Франции от республики к империи16, еду на бал в концертном зале, где играю в вист с своими обычными партнерами и ужинаю между Е.А. Нарышкиной и Голицыной, рожденной Борх. Разговор с Воронцовым о морганатических браках.

25 [января]. Понедельник. В 9'/2 часа у Левашевых. Вынос тела в присутствии государя, вел. князей Владимира Александровича, Алексея Александровича, Михаила Николаевича. Военные почести: Конногвардейский полк, один батальон пехоты и одна батарея артиллерии. Иду пешком до Александро-Невской лавры, откуда уезжаю в Мари-инский дворец на заседание, впрочем весьма незначительное, Общего собрания. Еще забавные подробности истории Михаила Михайловича.

1) Уезжая весною в Англию для того, чтобы жениться на дочери принца Валлийского, он просил императрицу не давать шифра Игнатьевой, потому что намеревался взять ее во фрейлины к будущей своей супруге, а вернувшись, вздумал жениться на этой же Игнатьевой.

2) Вел. кн. Михаил Николаевич, вернувшись от государя, категорически отказавшего в согласии на брак Михаила Михайловича, послал за отцом Игнатьевым и сказал ему: "Извини, пожалуйства, глупость моего сына, этот дурак вздумал жениться на твоей дочери!.." Посылаю государю свою обычную меморию с такой припиской: "Считаю долгом донести, Ваше величество, что на этой неделе в соединенных Департаментах рассмотрено дело о промышленных училищах и при-

том без разногласия, так как министр народного просвещения отступил от тех видов, коих упорно держался прошлою весною". Я мог бы прибавить - вследствие смерти Каткова.

26 [января]. Вторник. Простудившись, сижу целый день дома за чтением сочинений гр. Толстого, к сожалению, не Льва, а Дмитрия".

В б1/, час- обед у вел. кн. Екатерины Михайловны. Неизменный характер тяжелой скуки, коим эти обеды отличаются, на этот раз несколько облегчается присутствием Мирского и Абазы, но при всем их уме и остроумии дух хозяйки тяготеет над собранием. Я стараюсь по возможности оживить беседу шутками, но тщетно; точно так же тщетно пробую получить доступ к хранящейся у вел. княгини переписке отца ее, вел. кн. Михаила Павловича, с императором Николаем Павловичем.

27 [января]. Среда. Разговор с Ауербахом о том, что Богословск за прошлый год дал 5%, чего еще не было.

Разговор с Месмахером о новом большом зале и убранстве его стен. Осматриваю рисунки, исполняемые учениками с вещей, присланных государем для издания иллюстрированного каталога дворцовой движимости. Навещаю внучат Оболенских. Вечером заезжает Шувалов, который осуждает речь Бисмарка и дивится тому, что публика ею восхищается. Интересный рассказ о том, как в 1879 г., возвращаясь из Англии, он заезжал к Бисмарку в Варцин и читал там подлинный текст договора, между Германией и Австрией заключенного18, когда же, вернувшись в Петербург, он передал это государю, то Александр Николаевич не поверил существованию виденного Шуваловым акта и даже не счел нужным говорить о том с Гирсом.

28 [января]. Четверг. В соединенных Департаментах дело общества поземельного кредита19. Бал в Аничковом дворце, на который мы, впрочем, не приглашены.

29 [января). Пятница. Целый день за чтением вновь внесенных в Совет представлений, вечером в Александрийском театре замечательное по совершенству представление комедии Крылова "Разлад". В императорской ложе сидят император, императрица, Шереметевы - муж и жена. Видно, при всяком дворе большом или малом должен непременно быть присяжный подлец.

30 [января]. Суббота. Завтрак с замечательным по уму Мирским, который сообщает, что в последнем заседании их высшего военного совещания20 вел. кн. Владимир Александрович говорил очень дельно.

Обедают Влангали и Николай Саввич Абаза.

31 [января]. Воскресенье. Узнаю о смерти бар. Фелейзена. Это был человек чрезвычайно ограниченный и во всех отношениях посредственный. Его отец был ничтожным приказчиком в конторе у старика Штиглица и по ходатайству Штиглица-сына достиг более высокого положения, а впоследствии сделался управляющим его делами. Благодаря щедрости бар. А.Л. [Штиглица] он приобрел значительное состояние, но за несколько лет до смерти перессорился с своим благодетелем, открыл самостоятельный банкирский дом, который и был продолжаем его сыном. Вскоре после открытия наследства была произведена значительная покража у Фелейзена (1600 тыс. руб.), расхищены были фонды, находившиеся у него на хранении, что значительно уменьшило его основной капитал; впоследствии дела его были весьма не блестящи, так что, вероятно, он оставляет весьма посредственное состояние.

Завтрак у Гагариных с Паленом, который нападает на лесной законопроект21.

Встречаю на прогулке вел. кн. Владимира Александровича, который передает свои впечатления по поводу речи Бисмарка. В его словах отзывается, несмотря на весь его ум, господствующее в нашем правительстве раздражение на то, что другие правительства нас не любят, к нам не расположены. Да за что, спрашиваю я, им любить нас и есть ли международная политика дело чувств и личных симпатий?

Захожу к Воронцову-Дашкову, который лежит в подагре недвижим. Толкуем про великокняжеские морганатические браки. Воронцов справедливо говорит, во-первых, что подобные браки не должны иметь влияния на финансовое положение брачующегося и, во-вторых, что умножение такого рода браков уменьшит число лиц, имеющих права престолонаследия, и может подвергнуть русский престол опасности достаться по женским линиям каким-нибудь чужеземным принцам. Вечер по обыкновению у Абазы.

1 февраля. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Он чрезвычайно расстроен тем, что какой-то артиллерийский вопрос (сущность коего он умалчивает) предрешен по соглашению военного министра с государем, тогда как принятое решение идет вразрез с коренными взглядами артиллерийского ведомства и высших его представителей, начиная, разумеется, с самого генерал-фельдцейхмейстера22.

Я тщетно силюсь доказать, что государь должен следовать общему плану своего военного министра и что вел. князь только напрасно будет воевать по артиллерийским вопросам, а что я не могу оставаться равнодушным к такой войне, потому что она будет иметь вредные для хода дел советских последствия. Разумеется, мои слова никакого впечатления не производят. Потом рассркдаем об ожидаемых Островскому возражениях в лесном деле. Советую вел. князю отделить вопрос о возвращении дела в департамент от рассмотрения дела в существе. Захожу к вел. княгине, покуда вел. князь надевает мундир, чтобы идти

~*C?TQ-_- -&SO"^

завтракать к вел. кн. Владимиру Александровичу. Стараюсь уговорить вел. княгиню удержать вел. князя от вспышек по артиллерийскому вопросу. Она начинает говорить об игнатьевском деле, я пеняю за то, что она при всяком случае разговаривает об этом приключении, когда, напротив, следовало бы молчать, потому что я уверен, что женитьба эта все-таки состоится. В 12 час. приходим к вел. кн. Владимиру Александровичу, где застаем еще вел. кн. Николая Николаевича. На завтраке присутствуют дети. В 1 час в Государственном совете; доклад начинается с мелких дел, после коих докладывается лесной законопроект. Начинается с обсуждения записок Мансурова, предлагающих постановить лишь, что должны быть назначены лесоохранительные комитеты и что только после определения ими количества и качества лесов приступлено будет к изданию мер для их охранения. Предложение это отвергается. Тогда гр. Шувалов настаивает на стеснительности параграфа, воспрещающего опустошительные рубки, без разъяснения того, что надо разуметь под этим словом, и с предоставлением лесным чиновникам решать этот вопрос в каждом отдельном случае. Желая оградить от чиновничьего произвола лесовладельцев, ведущих правильное хозяйство, Шувалов предоставляет всякому лесовладельцу представить в лесоохранительный комитет план своего леса с заявлением, что он поведет правильное лесное хозяйство. Такое заявление должно освободить его от вмешательства лесничих, опеке коих останутся подвергнутыми все лица, хищнически пользующиеся лесами. Предложение это принимается Советом. Затем гр. Пален указывает на отсутствие процессуальных правил и в особенности на то, что решения лесоохранительных комитетов будут рассматриваться не Сенатом, а министром. 17 членов соглашаются с ним, а 32 - с проектом Островского23.

Заседание кончается в 6 час. Выхожу из Мариинского дворца одновременно с вел. кн. Владимиром Александровичем, который говорит мне, что, разбирая на днях свою переписку, он нашел письмо, написанное ему мною 17 лет назад и доказывающее, что отношения наши с тех пор не изменились. Я: "Я думаю, что пора бы мне перестать". Вел. князь: "Нет, пожалуйста, продолжайте меня толкать под бока". Письмо так характерно и столько напоминает мне прошлого, что решаюсь переписать его здесь.

"10 апреля 1871 г. Ваше императорское высочество. Веками освящен обычай по поводу праздничных дней высказывать свои пожелания. Сегодняшнее вступление Ваше в один из лучших годов человеческой жизни дает право любящим Вас среди обычных поздравлений остановиться на мысли об осуществлении для Вас задушевных своих надежд.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*08гc---

Здоровье, красота, ум, именитость, могущество - вот чего люди привыкли желать, но чего мне сегодня желать невозможно, потому что всем этим Господь Бог щедро одарил Вас. Сказать ли, что такое скопление даров обезоруживает желание? Нет. Такая речь была бы лишь льстивым изворотом житейской пошлости, а не глаголом сердечного избытка. Нет, такое богатство не обессиливает внушений разумной преданности, напротив, оно обязывает к вящей искренности.

Все эти и не эти одни Богом данные Вам силы составляют только драгоценные средства к украшению жизни Вашей. Позволено желать, чтобы, не поддаваясь случайным влечениям обыденной суеты, а повинуясь одному сознанию долга, силы эти вполне достигли своего назначения. Позволено надеяться, что, укрепляясь в борьбе с житейскою тиною материальной мелочности, что, совершенствуясь чистительным действием труда, они оставят плодотворный след в жизни других людей. Но на пути этого желанного преуспеяния для Вашего высочества больше преград и трудностей, чем для иного человека. У Вас нет (и да хранит Вас от него провидение) одного из успешнейших наставников человеческих - нужды. Вы сами заметили, что незабвенные двигатели нашей родной земли, незабвенные предки Ваши - Петр и Екатерина Великие, годами тяжких испытаний в молодости закалили свою волю на позднейшую деятельность. Но разве одною ценою несчастий приобретается та нравственная твердость, которая ведет к истинно человеческим целям?

Да будет жизнь Ваша отрицательным ответом на этот вопрос, вот исходящее из глубины сердца пожелание того" и т. д. "10 апреля 1871 г."

Посылаю государю обычную еженедельную меморию, присовокупляя описание заседания и прений о лесном законе. В 91 /2 час. уезжаю на охоту в окрестности Порхова с Шуваловым, Голицыным, Сабуровым. Охота около имения Хилово, принадлежащего помещику Бала-венскому.

4 февраля. Четверг. 7 час. 20 мин. возвращаюсь с охоты, надышавшись свежего воздуха и убив медведя и четырех волков. Вечер в Александрийском театре. Довольно посредственная пьеса "Сорванец", привлекающая публику. Савина. Театр полон.

5 [февраля]. Пятница. Город занят положением, в коем оказались дела Фелейзена. Не только не оказалось никакого состояния, но все лица, что-либо ему доверившие, потеряли все доверенное состояние, не исключая и вкладов, отданных на хранение. Почти все сколько-нибудь известные и имущие лица потеряли здесь деньги. Любопытно, до чего невежественны, легкомысленны эти люди. Фелейзен начал свою

банкирскую деятельность с того, что составил вместе с братом и сестрами капитал около миллиона, вслед за тем один из его приказчиков украл у него 1600 тыс., так что уже в это время он был в действительности несостоятельным; между тем около 15-ти лет он проживал тысяч семьдесят ежегодно, следуя примеру своего вора-приказчика и забирая нужные для жизни средства в ящиках, где хранились вверенные ему фонды24.

Вечер у дочери Анны. Играют quatuor* Моцарта и другой Бетховена.

6 [февраля]. Суббота. Мирский приходит завтракать и, по обыкновению, самым разумным образом отзывается о том, что поражает в Петербурге его, приезжающего из провинции. В соединенных Департаментах вопрос об иностранцах, поселившихся в Юго-Западном крае, и мерах к их обрусению25. Вечером еженедельный у меня вист.

7 [февраля]. Воскресенье. Завтрак у Гагариных, которые порядочно потеряли денег у Фелейзена. Целый день сижу за своим мемориальным извлечением.

8 [февраля]. Понедельник. В 11 час. по обыкновению у вел. князя. Читаем вместе подлежащие статьи учреждения Государственного совета как относительно возможности возвращения к обсркдению вопросов, рассматривавшихся в предыдущем заседании, так и относительно возвращения государственным секретарем представлений, внесенных без соглашения с подлежащими министрами, о чем я заготовил всеподданнейший доклад. Захожу на минуту к вел. кн. Ольге Федоровне, а затем отправляемся с вел. кн. Михаилом Николаевичем завтракать к вел. кн. Владимиру Александровичу. Оттуда в 1 час едем в Мариинский дворец, где продолжается обсуждение закона об охранении лесов. Мансуров продолжает нападать на каждый параграф. Абаза, у которого не всегда хватает нервов, заявляет, что это значит тормозить дело. Мансуров, обиженный, протестует против обвинения, что он имеет какие-либо личные виды. Гр. Пален присоединяется к протесту Мансурова, говоря, что в течение 20-летнего своего участия в делах Совета он не слыхал подобного обвинения. После заседания Шувалов мирит Абазу с Паленом. Вечер в английском посольстве. Играю в вист с гр. Воронцовой, вел. кн. Владимиром Александровичем, Балашевым и Долгоруким (А.С.).

9 [февраля]. Вторник. Поездка на Невскую бумагопрядильню, чтобы посмотреть на вновь возводимую постройку нитяной фабрики. В этот день Комитет министров рассматривает вновь дело об опеке над Дер-визом, и, придравшись к тому, что старший брат отказывается от попе

* Квартет (итал,).

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

'-^egrc-z-_-__-

чительства над младшим, Комитет отменяет первоначальное свое постановление о наложении высочайше утвержденной опеки на обоих26.

10 [февраля]. Среда. Приезжает ко мне Галл просить взаймы денег для производства своих золотопромысловых дел, в чем я, проученный многократным опытом, категорически отказываю. Бал у вел. кн. Владимира Александровича, более многочисленный, чем когда-либо.

11 [февраля]. Четверг. Еду к Бунге, который просил меня зачислить в Государственную канцелярию некоего Шванебаха, бывшего вице-директором Кредитной канцелярии и взятого в гофмейстеры вел. кн. Екатериной Михайловной. Я отказываю категорически, так как со дня вступления преследую подобные факты совместительства. Любопытна квартира Бунге. Он поселился в квартире некоего Теп-лякова и сохранил в комнатах многочисленные изображения прежних хозяев и детей их рядом с самыми некрасивыми и вместе с тем претенциозными предметами искусства.

Встречаю на прогулке вел. кн. Владимира. Толкуем об упадке наших ценностей за границей, я стараюсь убедить его, что упадок этот есть результат нашей экономической и международной политики, но он остается при убеждении, что упадок этот есть результат вражды Бисмарка, который руководит еврейскими проделками.

12 [февраля]. Пятница. Посылаю государю обширную департаментскую меморию не в очередь.

13 [февраля] . Суббота. В 1 час заседание соединенных Департаментов для обсуждения проекта гр. Толстого о полиции в Прибалтийском крае. Заседание начинается с обсуждения вопросов, поставленных предводителям и губернаторам этих провинций от имени бар. Николаи. Ответы ясны, категоричны, читаются предводителями с сильным немецким выговором, за исключением эзельского предводителя Экспара, который в прекрасной речи очень метко возражает на обвинения министра внутренних дел. После предводителей говорит замечательно хорошо лифляндский губернатор Зиновьев. С большим знанием дела очерчивает картину административного управления губерниею и без увлечения в ту или другую сторону говорит о возможности усиления правительственной власти без уничтожения вотчинной полиции, приносящей большую пользу. Рядом с Зиновьевым курляндский губернатор Пащенко и в особенности эстляндский кн. Шаховской поражают своим ничтожеством. Не менее любопытно присутствие ген. Шебеко, товарища министра внутренних дел, который в течение пятичасового заседания не произносит ни единого слога. Общее впечатление не в пользу проекта, а в особенности его составителя. Гр. Шувалов говорит, что по дружбе к Толстому он надеется, что Толстой никогда не прочитает этого подпи-

санного им законопроекта, идущего вразрез со всеми началами, кои всю жизнь проповедовал Толстой2'-28.

14 [февраля]. Воскресенье. За завтраком у Гагариных продолжительный разговор с Паленом о последних делах в Совете. В 21 / часа в дворянском собрании концерт придворной капеллы; исполнение превосходно. Между прочим, поют отысканную недавно молитву, музыка коей написана Иоанном Грозным, - бессмысленное мычание одичалого до грубости своенравца. Сижу рядом с В. В. Зиновьевым, который столько лет был гофмаршалом цесаревича, нынешнего государя. Речь заходит о том, кто будет преемницей умирающей обер-гофмейстери-ны. Зиновьев называет тут сидящую кн. Вяземскую. Я замечаю, что она уж слишком глупа, на что Зиновьев возражает: "Нам таких и надо".

Обед у вел. кн. Михаила Николаевича с Вердером, который, пробыв в Петербурге 16 лет военным агентом, приехав теперь из Берлина по приглашению императора, навестит своих многочисленных петербургских приятелей. Разговор об умершем принце Баденском и застрелившемся советнике германского посольства Гогенлоэ. Вел. кн. Михаил Николаевич пристает ко мне с просьбою вел. кн. Екатерины Михайловны причислить к Государственной канцелярии назначенного ею в гофмейстеры чиновника Шванебаха, а Георгий Михайлович с свойственною ему назойливостью требует отведения в Мариинском дворце квартиры смотрителю дворца Михаила Николаевича, выгнанному отсюда за воровство. Разумеется, отказываю обоим.

15 [февраля]. Понедельник. Завтракаю у вел. кн. Владимира с Михаилом Николаевичем, но без Марии Павловны. Осматриваю выставку картин и предметов в Академии художеств в пользу вдов и сирот. Есть очень хорошие бронзы, принадлежащие Кочубею. Посылаю государю обычную меморию с описанием субботнишнего заседания.

16 [февраля]. Вторник. В 2 часа на панихиде по кн. Елене Павловне Кочубей в ее квартире на Миллионной в доме Игнатьева. Императрица, всякие вел. князья, множество народа, военные в лентах, гражданские в вицмундирах. Покойница во всю свою жизнь была олицетворением чванства, любви к роскоши всякого рода и изысканным земным удовольствиям. Несмотря на то, благодаря уму и деньгам, умерла, окруженная всевозможным почетом. Ни ума, ни денег она своему сыну (кн. Белосельскому-Белозерскому. - Примеч. ред.) не оставила.

В 10 час. бал у вел. кн. Сергея Александровича и притом во дворце, выстроенном княгиней Кочубей, долго служившем пьедесталом ее великосветской славы, составлявшем рамку, без которой изображение покойницы представлялось бледным, неполным и для многих неинтересным. Обстоятельство это вредит успеху бала особливо, потому что

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ^Crgrc-_-_-__--

императрица, а за нею и все истые царедворцы не приезжают, государь появляется на несколько минут. Я играю в вист с В.А. Воронцовым, Балашевым, Долгоруким в кабинете хозяина и остаюсь до конца бала, т. е. до 3V2 час, разговаривая после ужина с любезною тамошнею гофмейстериною кн. Голицыной.

17 [февраля]. Заезжаю к вел. кн. Владимиру Александровичу показать рукопись XIV столетия, доставленную Винспиером. Вел. князь видел такую же, но менее роскошную у герцога Омальского. Осматриваю фотографическую выставку. Вечером с обедавшим у нас Вланга-ли едем смотреть новый балет. Во время представления повалившийся светильник зажигает декорацию, но выбежавшие на сцену пожарные успевают затушить огонь.

18 [февраля]. Четверг. Переезжаем в большой дом № 54. Вечером "Псковитянка", драма Мея, поставленная с великим тщанием на сцене Александрийского театра.

19 [февраля]. Пятница. Квартетный вечер у Анны. Она сама отлично играет трио Бетховена.

20 [февраля] . Суббота. Второе заседание соединенных Департаментов по проекту Толстого о преобразовании прибалтийской полиции. Приглашены одни губернаторы без предводителей; до обсуждения самого проекта дело еще не доходит. Вел. кн. Михаил Николаевич приезжает слушать доклад дела, но очень опаздывает, потому что сначала участвует в параде, потом завтракает у государя, а после того, увидя, что императрица не имеет при себе фрейлины, просит позволения проводить ее величество до Аничковского дворца, а уже исполнив эти многоразличные обязанности, приезжает на заседание Государственного совета.

В 7' /2 час. обедают мои обычные партнеры виста, после чего приезжая актриса Тенар дает нам небольшое представление.

21 [февраля]. Воскресенье. Еженедельный завтрак у Гагариных. Захожу к вел. кн. Владимиру Александровичу; застаю вел. княгиню сильно кашляющею; все ее семейство страдает легкими. В ее гостиной за чайным столом приехавшие, по-видимому, без приглашения Ново-сильцов и Адлерберг (лондонский секретарь). Вел. княгиня желает в свободное от великокняжеских обязанностей время разыгрывать роль великосветской женщины. Это как-то не вяжется и обыкновенно кончается неприятностями.

Вел. князь рассказывает, что на основании сообщения обер-гофмар-шала было отдано в приказе, что после вчерашнего парада ротные и эскадронные командиры приглашаются к завтраку. Государь, не зная о состоявшемся распоряжении, сказал, что их приглашать не надо; ему не решился никто доложить, что приглашение уже объявлено, и всем этим лицам на самом параде приказано во дворец не приходить. Вел. князь рассказал все это государю, который с парада приехал навестить вел. кн. Владимира Александровича.

22 [февраля]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. После непродолжительного разговора о делах Государственного совета обращаюсь к нему с такими словами: "Ваше высочество так добры в отношении меня, что я решаюсь высказаться перед Вами очень смело. Вы видите, как около нас вымирают наши сверстники, подумали ли Вы о написании духовного своего завещания". Вел. князь: "Я написал духовное свое завещание, когда находился под стенами Карса, но Адлерберг объяснил мне, что теперь, по наступлении мирного времени, это духовное завещание делается недействительным. Притом я все думаю о том, чтобы сделать майорат или даже два майората, но меня останавливает мысль о несправедливости в отношении прочих сыновей, не получающих майората. Я желал бы одно имение отдать в качестве майората старшему сыну, одно (полтавское) - продать по недоходности, а третьим - распорядиться так, чтобы все мои сыновья, кроме старшего, делили между собою получаемые с него доходы". Я: "Последнее распоряжение трудно исполнимо. По нашим законам имущество должно быть завещаемо или в собственность, или в пожизненное владение, поэтому Вы можете завещать имение одному сыну с обязательством выплачивать известные суммы другим братьям, но не завещать доходы с имения. Впрочем, говоря с Вами об этом предмете, я имел в виду иное; я думал, что Ваше высочество должны в особенности не потерять из виду необходимость обеспечить навсегда существование вел. княгини и с этой целью назначить ее пожизненной владелицей Вашего состояния". Вел. князь: "Конечно, я это имел в виду, но как же сделать это при учреждении майоратов". Я: "Одно другому нисколько не препятствует. Решитесь и поручите мне все это сделать, а затем поднесите все прямо государю, который утвердит все это, даже если хотите так, чтобы Ваши распоряжения сделались известными лишь после Вашей смерти так, чтобы не производить недоразумений между Вашими сыновьями".

Прежде чем отправиться завтракать к вел. кн. Владимиру Александровичу, захожу к вел. кн. Ольге Федоровне. От нее выслушиваю горькие сетования на сына Михаила Михайловича, который постоянными пространными телеграммами настаивает на разрешении вернуться в Петербург с тем, чтобы жениться на Игнатьевой. На вопрос, что делать - отвечаю, что, по моему мнению, надо отстраниться родителям и выставить авторитет главы семейства - императора. Вел. княгиня

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ,_чс>__

"-*агг^_2-.-<э&э*^

рассказывает, что накануне младший сын ее Алексей играл в Аничко-вом дворце и за завтраком государь обратился к нему с словами: "Твой брат Михаил - кретин". Передавая это родителям, ребенок прибавил: "Мини (императрица) покраснела и сказала: "Sacha, ne dis pas de betises"*, но он, стуча по столу, продолжал: "Je ne dis pas de betises, c'est un cretin***, и обращаясь к мальчику: "Когда ты захочешь жениться, то приходи ко мне, я тебе дам хорошие советы".

У вел. кн. Владимира Александровича завтрак без Марии Павловны, которая продолжает быть нездоровою. Зайдя в ее кабинет, уговариваю ее при этой стуже не ездить 26-го на поздравления в Аничков дворец.

В Государственном совете заседание по представлению министра внутренних дел о даровании ему права удалять от должностей пасторов, коих он найдет неблагонадежными. Соединенные Департаменты сузили это право, предоставив министру лишь предписывать консистории, чтобы она сделала надлежащее постановление, причем Победоносцев, настаивавший на том, чтобы предписание министра внутренних дел было обязательно для консистории, отказался от подписания этого журнала, а Пален и Рихтер настаивали на необходимости сохранить за Сенатом право, которое желает присвоить себе министр. В Общем собрании прения начались с того, что Мансуров настаивал на том, что никакой новый закон не нужен и права Сената достаточно ограждают порядок. В том же смысле говорили Дервиз, Пален, Шес-таков, Фриш, Посьет и в особенности Шувалов, который указал на то, что важен не вопрос об устранении пасторов, а вопрос о том, что вследствие существовавшего прежде и ныне отмененного правила о крещении детей, происходящих от смешанных браков, в лютеранскую или православную веру, в прибалтийских губерниях умножилось население, не принадлежащее к православию, а между тем распоряжением православного духовенства записанное в православные метрические книги. Вот это население, обращающееся к лютеранским пасторам при исполнении религиозных своих обязанностей, и возбуждает преследования и православного духовенства, и административных властей, поэтому Шувалов настаивал на необходимости положить конец этой неопределенности, разрешив населению записаться в те или другие книги по своему усмотрению. На все эти нападения отвечал Плеве, защищая во что бы то ни стало каждую букву представления гр. Толстого. При голосовании 16 членов были за постановление департаментов, а 28 признавали излишним представление гр. Толстого29.

*"Саша, не говори глупостей". **"Я не говорю глупостей, он кретин".

Когда после заседания мы вошли в кабинет председателя, то я стал доказывать вел. князю, в какой мере неприлично поведение гр. Толстого, который внес представление, подписанное одним товарищем (Гагариным), прислал другого товарища (Плеве) защищать это представление. Разумеется, Плеве не смеет отступить ни на шаг от исполнения возложенной на него задачи, таким образом, взаимные уступки делаются невозможными и самое обсуждение дела в Совете излишним. Вел. кн. Алексей Александрович, слушая меня, обратился к председателю с словами: "Что же, дядя, нам, конечно, нет никакого удовольствия видеть здесь гр. Толстого, но ведь это необходимо для дела, и ты должен бы сказать это государю". Вел. кн. Михаил Николаевич: "И скажу так: из этого ничего не выйдет".

Посылаю меморию при записке о том, угодно ли его величеству назначить годичное заседание Исторического общества. Записка получается с такою отметкою: "К сожалению, наступает Масленица и свободных вечеров у меня нет". Вечер у посла Лабуле, где провожу, впрочем, не более четверти часа.

23 [февраля]. Вторник. Разговор с Краузольдом о бумагопрядильных*, которые на этот год дали весьма хороший результат. Бал у вел. кн. Сергея Александровича. Вследствие того, что в этот вечер последнее заседание военного совещания у вел. кн. Николая Николаевича30, опаздывают на бал вел. кн. Владимир, Михаил и ген.-ад. Рихтер, составляющие обыкновенно партию государя, приглашают в качестве заместителей меня и Балашева. Играем в винт, я выигрываю один рубль. Государь рассказывает о содержании прочитанного им письма Долгорукого из Персии об охоте, данной ему шахом. Рядом с нами в кабинете хозяина играют в винт Евгения Максимилиановна и Александр Петрович Ольденбургские с вел. кн. Михаилом Николаевичем, Влангали и Сольскою. Ужинаю возле A.M. Скалон, причем она горько сожалеет, что вел. кн. Владимир Александрович продолжает находиться под влиянием такого негодяя, как Бенкендорф.

24 [февраля]. Среда. Неудачная охота на рыся в Коломягах.

26[февраля]. Пятница. В 10V2 [часа] в Аничковом дворце, в полной парадной форме. Поздравления приносятся в таком порядке: дамы, т. е. ст.-дамы, гофмейстерины и фрейлины малых дворов, жены адъютантов государя до вступления на престол, Государственный совет, первые чины двора, ген.-адъютанты, командиры полков гвардии и еще несколько лиц, втершихся происками и нахальством, как, например, шталмейстер Новосильцов, два или три сановника и т. д. Во

* Далее, очевидно, пропущено фабриках.

ронцов сообщает мне, что получил от гр. Толстого запрос о том, какое его мнение об устройстве неотчуждаемой крестьянской собственности31 (Bauerlancl), что Толстой намерен войти об этом с представлением в Государственный совет, но одновременно хочет дать подписать государю указ о запрещении крестьянам отчуждать землю лицам других сословий впредь до рассмотрения закона Советом. Островский подтверждает это сведение и выражает сочувствие предположениям Толстого. Во время обедни Гире получает телеграмму из Берлина от Шувалова, извещающую о смерти императора Вильгельма. Завтрак проходит в тишине; музыкантов отправили домой. Я завтракаю за столом, где сидят приезжие ген.-губернаторы Гурко, Дондуков, Рооп, Дрентельн, с трудом удостаивающиеся чести видеть гр. Толстого. Обращаясь к гр. Шувалову, я говорю: "Как человечество несправедливо, вот императора Вильгельма признали мертвым, а гр. Толстого никто не решается признать мертвецом". Все присутствующие сочувственно хохочут. После завтрака ген.-адъютантам объявляется приказание ехать расписаться у Швейница.

Вечером квартет у Анны. Рубинштейн восхитительно играет Шопена.

27 [февраля]. Суббота. Заседание соединенных Департаментов по делу о прибалтийской полиции. Товарищ министра внутренних дел Шебеко решается говорить и не находит сказать ничего иного, как, что великорусская полиция имеет один лишь недостаток - ограниченность денежных окладов, что он, Шебеко, пробыв 8 лет губернатором в Подольской губ., не имел ни одного случая подвергать взысканию какого-либо полицейского чиновника, что это доказывает совершенство русской полиции, которую потому и следует ввести в Прибалтийском крае. Ему очень резко возражает Шувалов. Старицкий предлагает отложить дело о полиции впредь до рассмотрения судебной в крае реформы. Манасеин горячо восстает против этого. Решают сделать лишь временные изменения ввиду того, что вся великорусская полиция должна быть преобразована, чему доказательством прочитываются многочисленные по этому предмету высочайшие повеления.

Сидящий возле меня председатель сообщает мне, что уезжает в Берлин на похороны императора.

28 [февраля]. Воскресенье. Поручив накануне младшему Мансурову переговорить со старшим своим братом о том, чтобы он не упрямился относительно редакции мнений по делу о пасторах, устраняемых от должностей, получаю от старшего Мансурова письмо, в коем настаивает на том, чтобы из мнения большинства было исключено все то, что говорилось Шуваловым о неправильностях вероисповедной регистра-

ции в Прибалтийском крае на том основании, что (по его выражению) баллотировалось мнение его, Мансурова, а не Шувалова.

Отвечаю ему, что журнал Государственного совета содержит мнение не того или другого члена, а совокупность сказанного в защиту такого или другого заключения, что все говорившие в заседании и читавшие журнал члены присоединились к его редакции, что без сомнения Государственный совет не имеет права учить министра, как управлять страною (в чем упрекает большинство Мансуров), но поэтому в заключении и не возлагаются на министра обязанности ни назначать комиссию, ни определять срок, как предлагал Посьет, что никто не вправе стеснять мнений Совета и принуждать его ограничиваться частичкою вопроса, что от Мансурова зависит по 80-й статье приложить отдельное мнение, но что я сомневаюсь, чтобы председатель разрешил ему возбудить новые по делу прения. На это Мансуров новой запиской отвечает мне, что завтра будет настаивать на том, чтобы обсркдалось его особое мнение.

29 [февраля]. Понедельник. Обращаю внимание вел. князя на опасность разрешения Мансурову возбудить вновь прение о том, в какой степени Государственный совет был вправе говорить о мерах, необходимых для урегулирования вероисповедной регистрации. По приезде в Совет вел. князь вызывает Мансурова и заявляет, что не позволит ему говорить по существу дела, а разрешит лишь заявить, что по 2-му пункту 80-й статьи представляет дополнительные соображения к тому или другому из двух мнений.

По прочтении журнала Победоносцев говорил против нескольких выражений в мнении большинства, которые просил исключить, на что и последовало согласие лиц, принадлежавших к этому мнению. Мансуров остался один, и после заседания я пригласил к себе в кабинет Победоносцева и Шувалова, и по взаимному согласию установилась редакция и не дошло до возбркдения вопроса, будто Совет вышел по этому делу из границ своей власти. В 9'/2 час. вечера уезжаю в Рапти с Шуваловым, Голицыным и Андреем Бобринским.

1 [марта]. Вторник. Охотимся около дома, убиваем волка. За обедом Шувалов рассказывает, как в 1872 г. был с покойным государем в Берлине32, и на большом парадном обеде Александр Николаевич до того распек сидевшую рядом с ним кронпринцессу Викторию, что после обеда Рейсе и Швейниц пришли к Шувалову сказать, что наследный принц намерен явиться к государю за личными объяснениями.

2 [марта]. Среда. Возвратясь утром в Петербург, еду на молебствие в Исаакиевский собор, где, впрочем, из высших гражданских чинов застаю одного Победоносцева, да и того в шубе поверх мундира, но зато военные и во главе их вел. князья в полном сборе. Мороз сильнейший. Даем обед в честь австрийского посла Волькенштейна. Провозглашаю тост: "Le c-te et la c-sse Wolkenstein, je n'en doute pas, s'associeront a nous pour prendre a 1'occasion de l'heureux anniversaire d'aujourd'hui la sante de sa majeste l'empereur"*.

3 [марта]. Четверг. Читаю довольно безграмотные записки одного из моих предместников Марченки. Может быть, был и работник, но по запискам - не более как невежественный подьячий, радеющий о своих служебных выгодах. В Александрийском театре "Вторая молодость"33. Невероятно глупо и бездарно.

4 [марта]. Пятница. Просматриваю новое издание писем Петра I34. Читаю замечательную статью Щедрина в "Вестнике Европы"35. Вечером прекрасный квартетный вечер у Анны.

5 [марта]. Суббота. Заезжает ко мне председатель Департамента законов бар. Николаи, чтобы рассказать, что был у гр. Толстого для того, чтобы склонить его к изменениям в первоначальном проекте о прибалтийской полиции, что гр. Толстой вполне согласился на предположение бар. Николаи и что, следовательно, теперь рассмотрение в Совете окончится весьма легко и скоро.

В 4 часа еду по приглашению к вел. кн. Ольге Федоровне. Разговор о сыне Михаиле, который телеграфирует то, что не может жить без своего ангела Кати (гр. Игнатьевой), то, что желает вернуться в Петербург, а не оставаться в ссылке за границей, и если препятствием к его возвращению служат Игнатьевы, то надлежит выслать их. Умная вел. княгиня смеется над этим недоумком. Разговариваем о других ее сыновьях, об имущественных интересах, о сплетнях, как, например, фелейзенском деле, никогда не возвышаясь к общим высшим истинам, лежащим в основе суетливого движения людской мелкоты.

6 [марта]. Воскресенье. Обычный завтрак у Гагариных с Вланга-ли. Целый день я занят писанием длинного мемориального извлечения, в коем пространно излагаю сущность победы, одержанной Советом над Деляновым в вопросе о промышленных училищах, кои учреждаются теперь без ломки реальных училищ. Обедаем с Убри и едем вместе в Панаевский театр слушать Мазини в "Фра-Диаволо".

7 [марта]. Вместо Общего собрания заседают соединенные Департаменты для рассмотрения дела о прибалтийской полиции. В начале бар. Николаи в длинной речи передает содержание и результат своего свидания с гр. Толстым. Ему немедленно отвечает Шебеко, что

*"Я не сомневаюсь, что граф и графиня Болькенштейн присоединятся к нам, чтобы выпить по случаю торжественной годовщины за здоровье его императорского величества" .

~"еэc-:-Отзо"^-

тут недоразумение и что гр. Толстой не выражал согласия на все то, что говорит бар. Николаи, в особенности на то, чтобы уездные начальники имели помощников, а не самостоятельных агентов и притом непременно с обязательным раз навсегда определенным местом жительства в уезде. По этому вопросу положено Шебеко еще раз переговорить с Толстым. Точно так же и по вопросу о сохранении вотчинной полиции на вотчинных землях.

Вернувшись домой, дополняю свое мемориальное извлечение назидательным об этом заседании повествованием.

Получаю от вел. кн. Владимира Александровича записку с уведомлением, что Боткин приказал вел. кн. Марии Павловне поспешить отъездом в Канн.

8 [марта]. Вторник. Разговор с Краузольдом о фабриках и о Саше. Квартет у Анны. Вечером после дел Государственного совета слушаю чтение вновь вышедшей биографии кн. Паскевича36.

9 [марта]. Среда. Заезжаю в 4 часа проститься к вел. кн. Марии Павловне, от которой выходят приехавшие за тем же их величества. Является Боткин, настаивающий на скорейшем отъезде, хотя вид у вел. княгини гораздо лучше. В 9'/2 час- уезжаю с Шуваловым и Голицыным в Лугу охотиться на волков.

10 [марта]. Четверг. Чудный день, убиваем одного волка, но дышим вдоволь чистым воздухом.

11 [марта]. В 8 час. возвращаюсь с охоты. В 1 час еду в Царское Село, где на даче сгнили все балки. В 4 часа по приглашению вел. кн. Марии Павловны еду к ней еще раз и застаю множество посетителей.

12 [марта]. Суббота. В 1 час последнее заседание соединенных Департаментов по делу о прибалтийской полиции. Шебеко выражает от имени Толстого согласие на все предложения Николаи. Встречаю на прогулке Имеретинского, который передает подробности о пребывании наследника цесаревича в Берлине. Сначала он был несколько застенчив, но потом очень хорошо себя держал и произвел превосходное на всех видевших его впечатление. Прием со стороны Фридриха III был в высшей степени сердечный, что касается до наследного принца Вильгельма, то он при безупречной вежливости был очень сдержан. Вел. кн. Михаил Николаевич сделал какую-то глупую, необдуманную, невежливую выходку относительно состоявшего при цесаревиче Гогенлоэ и должен был ездить к нему с извинениями.

13 [марта]. Воскресенье. Прогулка с Питом, разговор об его экзаменах. Съезд у меня внуков Оболенских и внучек Бобринских. Визит старикам Бобринским, которые представляют выходящий из ряду пример почтенной семейной жизни. Заезжаю проститься к Анне,

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ -_-_-&&?"~

уезжающей сегодня в пензенскую деревню. Обедают Убри и Голицын.

14 [марта]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича, который передает мне свое восхищение о всем происходившем в Берлине, причем не высказывает ничего нового или сколько-нибудь выдающегося. Сообщаю о переписке между Мансуровым и мною относительно его отдельного мнения и при этом обращаю внимание вел. князя на [то, что] подобное недоразумение могло произойти потому только, что вел. князь, председательствуя в Общем собрании, не ставит вопросов, а просто приказывает чиновникам отбирать мнения. Вел. князь обещает на будущее время ставить вопросы, советуясь для этого с сидящими возле него председателями департаментов. После заседания, в котором при чтении журнала по лесному делу Мансуров снова пытается возбудить прения по поводу редакции мнения большинства, к коему он не принадлежит. После заседания вел. князь приглашает Николаи и Абазу для обсуждения дальнейшего хода дела о земских начальниках. Николаи передает содержание своего разговора с гр. Толстым. После обсуждения возражений, изложенных бар. Николаи в своей записке, причем, разумеется, каждый из двух беседовавших остался при своем мнении, гр. Толстой настаивал на скорейшем докладе дела в Совете. Тогда Николаи сказал ему, что в Департаменте законов лежит до двадцати дел и что, следовательно, надо сделать выбор между этими делами и делом о земских начальниках, что притом дело о земских начальниках займет весь апрель и май месяцы и может затянуться до июня. Эта перспектива испугала Толстого, мечтающего лишь о том, как бы поскорее уехать в рязанскую деревню, и он охотно согласился отложить рассмотрение дела до осени, но при этом сказал, что государь настаивает на скорейшем окончании дела и что потому вел. князь или государственный секретарь должны сделать о том всеподданнейший доклад. Бар. Николаи полагал, что вел. князю будет не трудно доложить это государю, а вел. князь заявил, что словесно он решительно не может об этом докладывать, не надеясь на себя, и поручил мне составить об этом всеподданнейший доклад. Я находил такой исход дела самым неудовлетворительным и поехал совещаться с Победоносцевым о том, что делать.

Я начал разговор так: "Ты 25 лет прогуливаешься в этих высочайших мозгах, скажи, как достигнуть благоприятного впечатления?"

Победоносцев: "В высочайших мозгах всегда есть новые, вновь открывающиеся закоулки". В конце концов, Победоносцев вполне разделял мое мнение, что представить такой доклад, какой предлагает Николаи, значило бы внушить подозрение, что в Совете есть предвзятая мысль затормозить представление гр. Толстого. Победоносцев разделяет мое мнение, что необходимо приступить к обсуждению и первыми же прениями доказать невозможность немедленного в настоящем виде рассмотрения.

Посылая вечером государю весьма краткую на этот раз меморию, прилагаю записку бар. Николаи, послужившую темою разговора гр. Толстого.

15 марта. В Комитете министров слушается представление министров юстиции и финансов об учреждении администрации по делам Фелейзена. Неслыханное и постыдное для русских правительственных порядков дело. Банкир мошенничал, крал, а теперь вследствие того, что он был приятелем гр. Шереметева, которого с удовольствием видят в Аничковом дворце, Комитет министров изобретает способы, как бы поменьше огласить мошенничеств этого банкира, а в особенности скрыть имена его приятелей, получивших от него деньги, иначе говоря, сообщников его мошенничеств37.

16 [марта]. Среда. По приглашению вел. кн. Михаила Николаевича еду к нему в 11 час. ввиду его еженедельного доклада или, правильнее, завтрака в Аничковом дворце. Настаиваю на том, что предложение Николаи неудобоисполнимо, а предлагаю вел. князю созвать совещание из тех же лиц, кои совещались уже у гр. Толстого с присоединением трех председателей департаментов Совета; в этом совещании полагаю полезным возбудить вопрос о том, не следует ли дело о земских начальниках докладывать одновременно с делом об изменении земских учреждений; не сомневаюсь, что Победоносцев и Манасеин воспользуются первым попавшимся предлогом, чтобы затянуть дело в длинный ящик, и тогда будет представлен государю не единоличный доклад председателя, а журнал совещания, в коем высказан будет взгляд большинства причастных министров. Советую при разговоре с государем вскользь упомянуть о том, что такое совещание будет созвано.

В 21 /2 часа вел. князь приезжает из Аничкова дворца очень довольный тем, что исполнил свою программу. От вел. князя еду к бар. Николаи, чтобы поставить его в известность о происходящем.

Вечером слушаю чтение интересной и хорошо написанной биографии кн. Паскевича.

17 [марта]. Четверг. Продолжительный разговор с управляющим моршанским имением Воронцовым-Вельяминовым. Обедают Шувалов, Всеволожский, Зографо. Читаю книгу Flammarion "l'Atmospbire"38.

18 [марта]. Пятница. В 6 час. приезжает из Вены Лобанов провести три или четыре недели в Петербурге, останавливается, по обыкновению, у нас. Он очень недоволен ходом дел в нашем Министерстве иностранных дел, говорит, что если бы мы в болгарском вопросе стали (год тому назад) на ту точку, на которой стоим теперь, то не было бы никакого болгарского вопроса. Беда в том, что Гире по своей бесхарактерности не пользуется никаким авторитетом в глазах государя. Лобанов при отсутствии всякой симпатии к берлинскому послу Шувалову сознается, что его назначение министром иностранных дел принесло бы пользу делу. По словам Лобанова, в Вене положение таково: Кальноки повинуется Тиссе, который не выражает открытой враждебности к России, но всячески поддерживает независимость балканских славян, независимость, прежде всего, от России.

19 [марта]. Суббота. В заседании соединенных Департаментов обсуждается проект приамурского ген.-губернатора, предоставляющий ему право издавать распоряжения о новых налогах39. Вышнеградский восстает против предоставления ген.-губернатору права, принадлежащего верховной власти, ген.-губернатор Корф приводит примеры невероятной проволочки в министерских канцеляриях по таким вопросам, которые он не решил своею властью, а представил на разрешение в Петербург.

Сижу целый день за весьма объемистой меморией. Вечером еженедельный вист.

20 [марта]. Воскресенье. После обычного завтрака у Гагариных с Паленом, Лобановым, Влангали в 2 часа заседание Финансового комитета у Рейтерна. Обсуждается представление Вышнеградского о том, чтобы по недостатку средств сократить выдачи ссуд из Дворянского банка. Разумеется, ничего иного сделать нельзя, но делается это так неоткровенно, что, конечно, еще более запутывает лица, долженствующие прибегнуть к помощи банка40. Я спрашиваю, какие же исчисления сделаны, о том, на какую сумму придется банку выдать займов в итоге. На это никто отвечать мне не может. В 4 часа с Месмахером прикидываем гобелены в большом новом зале и убеждаемся, чтр более четырех поместить невозможно. Нас прерывает визит вел. кн. Михаила Николаевича, который сообщает свои берлинские впечатления. Между прочим, передает, что, быв свидетелем того, в каких дурных отношениях живут члены германского императорского семейства, в особенности дамы, он поставил им в пример наше царствующее семейство. Я с трудом выслушиваю это повествование без улыбки. После обеда долго беседуем с Лобановым о незавидности петербургских порядков.

21 [марта]. Понедельник. Предваряю вел. князя, что писал Толстому о желании его видеть, но получил ответ, что он болен. В Государственном совете вел. князь объясняется с Плеве относительно выходок "Гражданина" против Совета41 вследствие отзыва Плеве, что

о делах Совета передает сведения Мещерскому Филиппов - товарищ государственного контролера. Вел. князь поручает мне объясниться о том с Сольским. Сольский объявляет мне, что Филиппов участвует в редакции "Гражданина" с высочайшего разрешения, что, конечно, он, Сольский, находит сообщение статей в газеты от лица, участвующего в заседаниях, неуместным, но я очень хорошо вижу по тону его речи, что он ровно ничего не сделает. Сольский намекает на то, что желал бы избавиться от своего товарища, но хотел бы спустить его в Совет для того, чтобы не нажить неприятеля.

Посылаю государю обширные мемории и, между прочим, новый лесной закон.

22 [марта]. Вторник. Получаю обратно все объемистые, посланные вчера вечером мемории. Обед с Левашевым и кн. Радзивиллом.

23 [марта]. Среда. Прогулка с Ауербахом и разговоры о Бого-словске. Чтение записок Falloux42. В 9 час. вечер у вел. кн. Екатерины Михайловны. Живые картины, из коих каждая изображает нечто с наименованием, начинающимся одною из букв слова Parnasse* в последовательном порядке. Все это как-то тяжеловесно, бессвязно и задумано чересчур хитро. Сама вел. княгиня тревожно прогуливается между приглашенными, в числе коих состоит, разумеется, прежде всего императорское семейство в полном составе.

Из картин всего удачнее "Les deux sibylles"** - повторение известных фресок Рафаэля.

24 [марта]. Четверг. Большой обед в честь Лобанова. Палены, Голицыны, Шуваловы (Боби), Толстая (рожденная Щербатова). После обеда поет Барби.

25 [марта]. Пятница. Рассмотрение богословской сметы с Ауербахом и годичного баланса с Стефаницем. Заезжаю к хворающему Манасеину, которого убеждаю приехать в понедельник на совещание о земских начальниках. Захожу к Островскому поговорить о том же. Он мне отвечает, что дела откладывать до осени нельзя потому, что мы живем в самодержавном правлении, где министры и Государственный совет должны исполнять волю государя, а ему, Островскому, известно, что государь хочет, чтобы дело было доложено до каникул. Точно так же он, Островский, знает волю государя относительно возвышения дворянского сословия, а потому он, Островский, и не разделяет опасений бар. Николаи о неуместности дворянского ценза при выборе в участковые начальники. Все недостатки проекта гр. Толстого

* Так в подлиннике. *"Две сивиллы".

он, Островский, сознает, находит, что реформу управления надо бы вести иначе, начав с организования уездной единицы (это заимствовано им из записки Старицкого43), но, несмотря на все это, невозможно не уважить представление лица, занимающего столь авторитетное, как гр. Толстой, положение, а потому надо свести проект его на частное изменение, долженствующее войти в общий план преобразования, которое преемник гр. Толстого не замедлит привести в действие.

Смысл этой речи таков: я, Островский, вижу, что хочет государь, я ему обещал, что помогу провести дело, но лишь как часть того плана, который существует у меня в голове на тот момент, когда я, Островский, буду назначен министром внутренних дел.

26 [марта]. Суббота. Заседание соединенных Департаментов о том, как организовать заведывание тарифами железных дорог. Члены Совета единогласно высказываются в пользу того, чтобы Министерству финансов было поручено изучение и разработка вопросов, а железнодорожному совету окончательное их разрешение. Когда дело было почти окончательно решено, Вышнеградский, приготовивший против Посьета громовую речь, произносит ее, хотя и без надобности, и при этом изображает такую жалкую картину тарифных порядков в Министерстве путей сообщения, что Посьет, не умеющий ответить, просит слова только для того, чтобы заявить, что все сказанное министром финансов неосновательно^.

Николаи, видя, что прения переходят на почву грубости, спешит окончить заседание.

27 [марта]. Воскресенье. В 10 час. прогулка с Питом; разговор об его экзаменах и степени готовности к ним. Заходим навестить маленьких Бобринских. Целый день за писанием нескончаемой мемории.

28 [марта]. Понедельник. В 10 час. получаю от Победоносцева уведомление, что он позван в 12 час. к государю и потому опаздывает на наше совещание с гр. Толстым. Заезжаю к нему передать содержание слышанного мною от Островского на тот случай, если бы разговор коснулся нашего совещания. У вел. князя установляем программу заседания. За завтраком вел. княгиня нападает чресчур резко на хозяина за то, что он слишком медленно ест. Я заступаюсь за бедного вел. князя. В Совете ничтожное заседание, после коего собираемся у вел. князя - Толстой, Островский, Манасеин, Победоносцев, Вышнеградский, Абаза, Николаи. Вел. князь после комплиментов Толстому ставит прочим министрам вопрос о том, во всем ли они согласны с проектом о земских начальниках. Островский принимает на себя роль лидера и отвечает, что согласны в общих линиях, но не в мелких подробностях, о коих сохраняет за собою свободу слова в Совете. Мана

-^egrg -

сеин указывает на то, что до сих пор не разграничена компетентность между участковыми и мировыми судьями, а Вышнеградский настаивает на том, что никогда не согласится на высокий оклад (2500 руб.), присваиваемый новым должностям. По последнему поводу возбуждается общий финансовый вопрос, о коем Толстой не заботится. Тягость эту для народа Толстой оценяет в 2'/2 млн., а Николаи в 4, что мудрено возложить на земство, уже и теперь обремененное земскими налогами. Вышнеградский говорит, что налоги эти в некоторых местностях доходят до 40% с чистого дохода и он, Вышнеградский, в своем министерстве вырабатывает правила о порядке земского обложения. Гр. Толстой утверждает, что эту же цель, между прочим, преследует его проект о реформе земских учреждений. Возбуждается вопрос о связи этих двух проектов, которая признается не довольно важной, чтобы связать доклад обоих дел. Потом бар. Николаи говорит, что в Департаменте законов с 1 января 1888 г. вступило 68 дел преимущественно в начале марта, что на доклад этих дел до каникул еле хватит остающегося времени. Абаза дополняет это сведениями о делах Департамента экономии, кои должны рассматриваться при участии членов Департамента законов. Все это, по мнению Николаи, доказывает, что доложить дело об участковых начальниках до наступления каникул невозможно. Островский предлагает начать доклад теперь, остановиться при наступлении каникул и затем продолжать осенью. Абаза настаивает на том, что по своей 11-летней опытности в качестве председателя такое разделение рассмотрения до и после каникул очень дурно отражается на труде. Люди и самые взгляды меняются, приходится одним начинать то, что другие кончают, и т. д., поэтому он считает правильным или вовсе не начинать рассмотрения, или, начав, довести это рассмотрение до конца, хотя бы пришлось заседать не только в мае, но в июне и в июле.

Перспектива оставаться в Петербурге вместо, чем наслаждаться прелестями рязанской деревни, устрашает Толстого, и он спешит заявить, что согласен с Абазою и находит лучше не начинать доклада до осени. Этим оканчивается заседание, в котором не представлялось бы надобности, если бы председатель Совета пользовался авторитетом.

29 [марта]. Вторник. Пишу нечто вроде журнала заседания, который мог бы служить памятною запискою для вел. князя при докладе государю. Приходит Победоносцев, которому и прочитываю свой журнал для того, чтобы не было с его стороны опровержений. Победоносцев рассказывает, что накануне речь касалась и предстоявшего заседания, причем Победоносцев сказал государю, что проект написан так легкомысленно, что его бы и рассматривать серьезно не следовало бы, что гр. Толстой - по своему здоровью совсем разлагающийся человек и что он, Победоносцев, все-таки с ужасом смотрит на тот момент, когда гр. Толстой перестанет быть министром внутренних дел, потому что не видит, откуда взять человека, который бы, по его выражению, стоял на собственных ногах.

30 [марта]. Среда. В 3 часа освящение нового здания архива Государственного совета. Молебен в присутствии вел. князя, членов Государственного совета и строителей. Обходят здание в подробности и осыпают похвалами Месмахера, коему исключительно принадлежит честь успеха.

31 [марта]. Четверг. С Лобановым осматриваем музей и классы училища, а также вновь строящееся грандиозное здание. Освидетельствовав шкафы, оставшиеся в Сенате, после вывоза советского архива, решаю отдать их М [инистерству] юстиции, о чем и заявляю Араки-ну, которого захожу попросить об ускорении представления о гагарин-ском майорате.

10 ноября. Возвращаемся из Парижа вечером в 6 час, выехав оттуда за три дня перед тем 7-го, в понедельник вечером, в 8 час. Лето я провел так: уехав из Петербурга по окончании сессии Государственного совета во второй половине июня, я отправился в Вильдунген, где пил всегда приносящие мне большую пользу воды. Из Вильдунгена чрез Баден-Баден я проехал в Париж, где встретил жену, и мы вместе переехали в Диепп, но так как погода продолжала стоять очень холодная, то она переселилась в Биарриц, а [я] поехал в Англию, где сначала прогостил два дня у Рандольфа Черчилля, а потом достиг Шотландии (Forsatz Balintore castle [?], станция Kerrymure). Здесь в течение четырех дней охотился у Berteux, мы стреляли граузов в живописной и привлекательной местности. Из Шотландии я проехал в Манчестер, осматривал здесь фабрики, видел Ливерпуль, остров Англези и вернулся во Францию 15 сентября к началу охот, которые так веселы, общительны, легки и обильны в окрестностях Парижа. Пользуясь последним годом нанятой мною в Сиври охоты, часто приглашал туда сначала вел. кн. Алексея Александровича, а потом и Владимира Александровича с Марией Павловной, которые лишь по приезде в Париж на третий день после боркского крушения узнали об этом несчастии45.

Имея отпуск до 15 ноября, я вернулся 10-го для того, чтобы успеть съездить в Гатчину поклониться их величествам прежде дня принесения поздравлений в день рождения императрицы 14-го ноября.

В самый вечер приезда отправляюсь к бар. Николаи, который за отсутствием вел. кн. Михаила Николаевича исполняет обязанности председателя Государственного совета. Застаю Николаи в его скром-

ной квартире (28, Мойка), совсем расхворавшегося. Прошу его сказать мне, в каком положении находятся проекты гр. Толстого о земских начальниках и земстве. Оказывается, что бар. Николаи намеревается приступить к докладу этих дел в последних числах месяца. Вот и все. Гр. Толстого он не видал, заняться соглашением мнений, высказанных уже Воронцовым, Мансуровым, Старицким, Кахановым, он, бар. Николаи, не считает уместным для председателя, который таким образом как бы заранее высказал свое мнение. Бар. Николаи совершенно согласен со мною в том, что представлять государю одну критику проектов гр. Толстого невозможно, потому что в этом случае может выйти нечто вроде решения по вопросу о присоединении Ростова к Донской области. Бар. Николаи считает необходимым выработать нечто похожее на контрпроект, приведя оппозицию гр. Толстому к соглашению, но подобного рода задачу всецело предоставляет мне. Какими для этого средствами могу располагать я, мне не совсем понятно. Обещаю бар. Николаи сообщать ему все, что сделается мне известным о ходе дела, для успешного его разрешения. От Николаи еду к другому председателю - Абазе. Застаю его весьма довольным тем, что государь его назначил председателем в два высшие совещания: одно - по бюджетным спорам между министрами военным и финансов, а другое - по вопросу, что делать в отношении Персии, которая получила от Англии предложения о постройке железных дорог и вследствие наших давнишних обещаний спрашивает: "Желаем ли мы помочь ей в этом деле или должна она броситься в объятия нашей соперницы?" Абаза очень доволен приемом, оказанным ему их величествами при проезде на юг, а также вниманием, оказанным ему государем на станции при возвращении из путешествия. Абаза еще весьма доволен тем, что Вышнеградский во всяком вопросе спрашивает у него совета. Во всем этом удовольствии для меня чувствуется надежда получить Андреевскую ленту к новому году.

11 ноября. Пятница. В 101/2 час- еАУ в Гатчину и, встретив на станции Посьета, сажусь с ним вдвоем в приготовленный для него вагон. Разумеется, с первых слов начинается повествование о крушении. Посьет старается доказать мне, что причиною крушения никак не состояние железнодорожного пути, а бессмысленное составление царского поезда по приказаниям Черевина в качестве главного начальника охраны. Назначенный из инженеров охранный инспектор Таубе не мог делать при этом ничего иного, как повиноваться. На это я возражаю Посьету, что он сам должен был потребовать от государя подчиниться разумным требованиям осторожности и в случае отказа просить увольнения от обязанностей, а отнюдь никак не сопровождать госуда

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ -ЧОЭc---@гЗ?У^

ря в путешествие. С этим Посьет соглашается, говоря, что в этом исключительно считает себя виноватым. Относительно своей отставки Посьет утверждает, что, возвратясь в Петербург, сказал государю: "Я опасаюсь, что потерял Ваше доверие. В подобных условиях совесть моя запрещает мне продолжать службу министра". На это государь будто бы отвечал: "Это дело Вашей совести, и Вам лучше, чем мне, знать, что Вам следует делать". Посьет: "Нет, государь, Вы мне дайте приказание, или оставаться, или выйти в отставку". На такую фразу государь ничего не отвечал. "Вернувшись домой и обдумав все это еще раз, я написал государю письмо, прося об увольнении. На это в ответ последовал приказ о моем увольнении".

По приезде в Гатчинский дворец отправляюсь в комнаты императрицы внизу, где застаю множество военных и гражданских чинов, чающих представления. У государыни в это время находится гр. А. Мусин-Пушкин, корпусный командир. Вслед за ним вхожу я к великому неудовольствию сидящего тут бывшего начальника певчих Бахметева, который позволяет себе даже громко высказывать свое порицание, причем дежурящий на случай представлений гофмейстер кн. Голицын разъясняет Бахметеву, что я в качестве чина второго класса должен быть принят прежде его.

Императрица принимает меня чрезвычайно любезно. Она не может говорить ни о чем ином, как о железнодорожном своем несчастии, которое и рассказывает мне в подробности. Она сидела за столом против государя. Мгновенно все исчезло, сокрушилось, и она оказалась под грудою обломков, из которых выбралась и увидела перед собою одну кучу щепок без единого живого существа. Разумеется, первая мысль была, что и муж ее, и дети более не существуют. Чрез несколько времени появилась таким же манером на свет дочь ее Ксения. "Она явилась мне как ангел, - говорила императрица, - явилась с сияющим лицом. Мы бросились друг другу в объятия и заплакали. Тогда с крыши разбитого вагона послышался мне голос сына моего Георгия, который кричал мне, что он цел и невредим, точно так же как и его брат Михаил. После них удалось, наконец, государю и цесаревичу выкарабкаться. Все мы были покрыты грязью и облиты кровью людей, убитых и раненных около нас. Во всем этом была осязательно видна рука провидения, нас спасшего". Рассказ этот продолжался около четверти часа, почти со слезами на глазах. Видно было, что до сих пор на расстоянии почти месяца ни о чем другом императрица не может продолжительно думать, что, впрочем, она и подтвердила, сказав, что каждую ночь постоянно видит во сне железные дороги, вагоны и крушения. Окончив свое представление в нижнем этаже, я отправился

наверх в приемную государя. Здесь были те же генералы, коих я видел внизу.

В кабинете у государя был вновь назначенный министр путей сообщения ген. Паукер. Потом пошли одиночные представления остальных генералов, потом всех военных меньшего чина поставили в одну комнату и отпустили огулом. В заключение я ожидал, что позовут меня, но в первый раз в нынешнее царствование я был принят не отдельно, а вместе со всеми гражданскими чинами. Чтобы еще больше дать мне почувствовать свое неудовольствие (за что, я в первую минуту никак не мог догадаться), государь позвал к себе в кабинет стоявших в ряду представлявшихся того же Бахметева, а затем вышел и очень отрывистым и взволнованным голосом спросил меня, где я был летом, а потом перешел к следующим лицам. Я хотел остаться в комнате, покуда кончится представление, но занимавшийся этим представлением гофмаршал кн. Владимир Оболенский сделал мне знак, чтобы я удалился в соседнюю комнату, чему я и должен был повиноваться к крайнему моему удивлению, потому что по моим понятиям вежливость требовала бы оставаться в комнате, доколе в ней находился император, что, впрочем, всегда и соблюдалось в прошлое царствование.

Из разговора с Оболенским я понял причину того неудовольствия, которое выказано мне было в довольно грубой форме. Дело в том, что на вел. князей Владимира и Алексея негодуют в Гатчине за то, что они тотчас после боркского несчастия не возвратились немедленно в Петербург, а продолжали жить в Париже, причем тамошние охоты, в коих я принимал деятельное участие, были описаны в несносных французских газетах как ряд каких-то необычайных праздников. Оболенский, предаваясь негодованию относительно такого поведения вел. кн. Владимира Александровича, заключал так: "Ведь если бы мы все были там убиты, то Владимир Александрович вступил бы на престол и для этого тотчас приехал бы в Петербург. Следовательно, если он не приехал, то потому только, что мы не были убиты". Таким оригинальным логическим выводам трудно дать серьезный ответ. Я отвечал общими местами и понял, что на меня, как на первого попавшегося представителя парижских праздников, было вылито негодование, которого, вероятно, братьям своим он не решится вовсе выказать.

Такого рода подстреканиями окрркающие государя сделают из него Павла Петровича.

Я очень доволен тем, что слышал в Париже сетования вел. кн. Алексея Александровича на то, что не знает, как исполнить поручение императрицы, которая желала, чтобы он, Алексей Александрович, купил ей вещь, которую она могла бы подарить на елку государю, я рекомендовал вел. князю купить мраморный медальон, изображающий Павла Петровича в профиле, что и было сделано.

Позавтракав с Гагариным, который был свидетелем милостивого приема, оказанного мне государем, возвращаюсь в Петербург опять вдвоем с Посьетом, который, впрочем, ничего любопытною об аудиенции своей не сообщает.

Возвратясь в Петербург, заезжаю к Победоносцеву, с коим приблизительно такой разговор. Победоносцев: "Боркское крушение должно бы послужить государю уроком. Нельзя так управлять делами, что ни с кем не говорить, никого не допускать, а только приказывать то, что нравится. Во всем этом деле виноват, конечно, Посьет, в том, что не имел мркества настаивать на исполнении разумных требований своих подчиненных, но главным виновником все-таки является охрана с пьяным Черевиным во главе, который требует беспрекословного исполнения своих приказаний".

Я: "Боркское крушение могло окончиться весьма трагически, но в результате оно представляет весьма счастливое в политическом смысле событие. Впрочем, боркское крушение не входит в пределы моей компетентности, а у меня теперь на руках дело, угрожающее политическою катастрофою, и вот об этом-то деле - проектах гр. Толстого - я и хотел поговорить с тобою".

Победоносцев: "Да что же говорить об этих проектах? В сущности, исход должен бы быть один, сделать государю ясным, что у него нет министра внутренних дел, но кто же может это сделать? Как это можно сделать?"

Я: "За невозможностью это сделать, мне представляется необходимым выставить слабые стороны проекта, но не ограничиваться этим, чтобы не случилось того, что было по проекту о присоединении Ростова к Донской области, когда государь согласился с военным министром против всего Совета. Надлежит одновременно с критикой выработать нечто вроде контрпроекта".

Победоносцев: "Я совершенно с этим согласен".

Я: "Но в таком случае позволь на тебя рассчитывать".

Победоносцев: "Я не могу идти против гр. Толстого, но ты можешь рассчитывать на полную с моей стороны поддержку".

Я: "Значит, при случае, когда возникнет разногласие, ты будешь уговаривать гр. Толстого перейти к другому мнению".

Победоносцев: "С удовольствием".

Я: "Позволь предложить еще одну мысль. Ты читал курс науки правоведения цесаревичу. Если бы его пригласить присутствовать при слушании проектов Толстого, то это послужило бы прекрасной иллюст

^*еэ^) - -@еаг~

рацией твоих лекций. Он самым живым и наглядным образом получил бы рельефные сведения и о реформах Александра II, и о теперешней неурядице, и о том, чего желать для будущего".

Победоносцев: "Кто же в этом сомневается, что это было бы весьма полезно. Но это возможно было бы сделать только тогда, если бы в Гатчине было больше свежего воздуха".

Прежде чем разойтись, по обыкновению, толкуем о прочитанных нами обоими книгах. Я особенно выхваляю ему Lecky "Историю Англии"46.

Вечером Месмахер. Разговор об успехах постройки музея училища, Ауербах - о Богословске и удачности результата в нынешнем году вследствие возвышения цены на медь.

12 ноября. Суббота. Вследствие болезни бар. Николаи нет заседания в Департаменте законов. Еду осматривать постройку здания нового музея училища. Потом визиты Ванновскому - выслушиваю подробности катастрофы и горькие сетования на Посьета, который будто бы утверждал, что причиною крушения - злоумышление. Еще два хороших рассказа о глупости Посьета. Когда после происшествия он вследствие ушиба ноги сидел безвыходно в своем вагоне, то государь и императрица пришли его навестить. Видя Посьета Плачущим, государь стал его утешать, но Посьет сказал ему: "Я плачу, государь, потому что опасаюсь, что вы теперь потеряете доверие к железным дорогам". Ванновскому на другой день после катастрофы Посьет сказал: "Сегодня Вы меня видите очень успокоенным, потому что боркское несчастие застало меня в очень тягостную минуту, я уже два дня перед тем не имел известий от жены, а сегодня получил, наконец, телеграмму".

Государь до сих пор постоянно возвращается мыслью к жертвам катастрофы и не позже как сегодня прислал доклад Ванновского о важных мероприятиях по народной обороне с расспросами о том, где похоронены убитые при катастрофе солдаты, какой над их могилой будет поставлен памятник, и т. д.

Говоря о гр. Толстом, Ванновский рассказывает, что в последний доклад его государь отказал ему, Толстому, в назначении директором Медицинского департамента на место умершего Мамонова некоего чиновника Иерусалимского, сказав, что на такое место следует назначать какого-либо известного профессора, о выборе коего приказал Толстому посоветоваться с Ванновским. К вопросам личным и касающимся его власти Толстой очень чувствителен, хотя, конечно, прелесть 60-тысячного содержания и казенной квартиры заставят его переносить безмолвно и не такие неудачи. Продолжая визиты, застаю дОма

Островского. Мне всегда забавно видеть этого мелкого канцеляриста во дворце, построенном для украшения площади пред жилищем любимой дочери императора Николая, дворце, вмещавшем блестящего гр. Киселева47.

Островский подробно рассказывает, как он провел лето в Крыму, занимаясь оценкой имения Балашевой Массандра, покупаемого государем, как он, Островский, оказался на станции Лозовой, когда туда прибыли император с императрицей, и т. д. Разумеется, при этом воздается должная аттестация добродетелям царствующих особ, а затем и Господу Богу, исполнившему в этом случае свои обязанности охранения не хуже какого-нибудь Грессера.

Переходя к обсркдению толстовских проектов, Островский соглашается со мною, когда я упоминаю о слабых сторонах измышлений Пазухина, но заявляет, что он считает себя солидарным с гр. Толстым и будет его защищать в Совете. При этом выражается так: "Я буду, как всегда, говорить, что думаю".

Я не могу удержаться не сказать: "Что же именно Вы будете думать, то ли, что говорилось в Ваших совещаниях с Толстым, или то, что Вы думаете, говоря со мною, или то, что Вы будете думать в заседании?" Островский говорит, что им будет руководить мысль, имеющая возникнуть в заседании.

В заключение Островский высказывается в пользу введения мероприятий, предлагаемых Толстым, несмотря на их несовершенство, но с тем, чтобы чрез 2 или 3 года были введены уездные начальники согласно предложению Старицкого. При этом всячески уговаривает меня постараться устроить совещание у государя. Иными словами, он желал бы иметь возможность объяснить государю, что он, Островский, берется немедленно применить проекты гр. Толстого, но с тем, чтобы он, Островский, был назначен министром внутренних дел и немедленно мог бы снова переделать всю толстовскую реформу.

"А Россия? - невольно спросит всякий читающий эти строки. - Неужели ей приходится глотать и переваривать все пошлости этих чиновников-фантазеров?" Увы! Она тут совсем в стороне. Кончаю дообеденное время в доме старых и малых Бобринских. Вечером за партией виста Абаза рассказывает, что Икскуль, разбитый параличом, настаивает на том, чтобы ему разрешили возвратиться к своему посту посла в Риме. Гире, не имея мужества даже в таком ничтожном случае и желая, по обыкновению, все свалить на государя, предложил государю принять Икскуля, чтобы убедиться в неудовлетворительности его физического и нравственного состояния. На это государь ему сказал: "Да ведь я не доктор".

13 ноября. Воскресенье. Охота на лосей в Коломягах. Заезжаю за Воронцовым и, ехавши туда вдвоем, разумеется, толкуем о толстовских проектах. Из нашего разговора оказывается, что в записке Воронцова48, главным образом, содержатся мысли, заявленные ему в моршанском его имении соседями-помещиками и в особенности Андреем Евграфовичем Воронцовым-Вельяминовым, братом управляющего куликовским имением жены моей. Это несомненно очень умный человек, проведший жизнь в деревне. Вследствие сего основные мысли записки Воронцова очень дельны, но изложение их неудовлетворительно, туманно. Записки этой государь еще не читал, но Воронцов имеет обещание государя, что записка будет им прочтена. Воронцов намерен отстаивать свое мнение и для того ездит в заседания Государственного совета. Я обещаю ему полную поддержку со стороны членов. Он в свою очередь обещает мне сообщать всякое сведение о фактах, могущих споспешествовать удачному разрешению этого важного дела.

В настоящее время, по его словам, государь на основании утверждаемого Толстым убежден в необходимости безотложно, немедленно ввести начальников на местах, чтобы положить предел безначалию и неурядице. Все это подтверждает в моих глазах необходимость не ограничиваться критикою проекта Толстого, а непременно выработать известные заключения в качестве контрпроекта.

Говоря о том, что вел. князья Владимир и Алексей не приехали из Парижа после катастрофы 17 октября49, Воронцов видит в этом manque d'egards pour 1'empereur*. Я повторяю ему, что, толкуя таким образом обязанности братьев императора, нельзя не привести самого императора в состояние его прадеда, при встрече с коим дамы должны были выходить из карет и приседать в грязи. Где пределы этих egards?** Что касается до вел. князей Владимира и Алексея, то государь не имеет более преданных слуг, а Воронцову неуместно повторять такие речи, потому что он по рождению и воспитанию вельможа и ему следовало бы подобные татарские выходки оставить татарам, вроде Володи Оболенского или Володи Шереметева, желающих конфисковать в свою исключительную собственность приятности и выгоды царского собеседничества.

День чудесный, светлый, но охота удается наполовину, потому что лоси хотя и выходят на линию, но вследствие дурной стрельбы избегают незаслуженной смерти.

Недостаточную почтительность в отношении императора. Почтительности.

14 [ноября]. Понедельник. К 11 часам съезжаются на малый выход в Аничковский дворец поздравлять императрицу. За последние годы приглашаются Совет, ген.-адъютанты, офицеры полков, коих императрица состоит шефом, лица, бывшие адъютантами государя, когда он был вел. князем, с их женами и еще несколько человек, по тому или другому поводу втершихся в собрание. По обыкновению здесь происходит служебная биржа, на которой чиновники, живущие каждый в своем углу, обмениваются вопросами и ответами, выходящими из сферы узко канцелярской переписки; разумеется, при этом обделывается много делишек совершенно приватного свойства. На этот раз я поставлю себе главною задачею по возможности склонить членов Совета, высказавших мнения по проекту Толстого, склонить их ко взаимным частным пожертвованиям, часто столь тяжелым для самолюбия. Мансуров безусловно соглашается принять мнение, высказанное Воронцовым, жертвуя при этом высказанною им приверженностью к характеру чисто полицейскому обсуждаемой реформы, Каханов обещает приехать ко мне для более обстоятельного разговора. Воронцова я предваряю, что записка его внушает общее сочувствие, и он обещает мне ездить в Совет, чтобы отстаивать свое мнение. Проект гр. Толстого бранят все, с кем приходится говорить, не исключая Ти-машева, который выставляет себя опорою консерватизма. Разговаривая с Вышнеградским, поздравляю его с успехом нового займа50, советую продолжать ту же скаредность в сбережении казенных денег. Вышнеградский в заключение разговора выражает надежду, что Господь Бог даст России третий хороший урожай, хотя прибавляет он: "Молить Его о том было бы почти дерзостью". Я: "Ну, это уже выходит из сферы Вашей компетентности, это дело Победоносцева". Вышнеградский: "А вы думаете, что у него будет больше дерзости, чем у меня?" Гр. Толстой приезжает к концу обедни. Он смотрит мертвецом, опускается в кресло, подходит с поздравлениями к императорской чете и тотчас вслед за тем уезжает, не допуская мысли о подвер-гнутии себя непосильной тягости просидеть в течение получаса за завтраком. Мне он еле кланяется, вспоминая, вероятно, нелестное высочайшее повеление, официально мною ему сообщенное в разрешение его представления об ограничении ссылки51. Вернувшись из Аничкова дворца, иду гулять пешком в мокрых потемках. Захожу к Бала-шеву, который по нездоровью сидит дома.

Вечером ко мне приезжает Дервиз, и мы с ним толкуем о предстоящем обсуждении толстовского проекта.

Высказываю ему мысль, что реформа должна быть совсем иная, что нужно не обособлять крестьянское управление, а слить его с управлением общим, что основою этого нового порядка управления должна служить идея, руководившая императрицею Екатериною при издании дворянской грамоты, а именно, вверить управление местными делами лучшим людям на местах, которые в то время могли быть взяты только из дворянского сословия, а теперь должны быть взяты из среды местного землевладения под условием имущественного и образовательного ценза. Дервиз обещает мне поддерживать предложения Воронцова и его единомышленников.

15 [ноября]. Вторник. В 9 час. прогулка с братом Федором. Всегда тягостные сообщения о различных членах семейства. Осмотр дома на Морской, который благодаря медленности достопочтенного Месмахе-ра еще весьма отстал отделкою. После завтрака посещение вновь строящегося здания ниточной фабрики возле Невской бумагопрядильни. Здание будет грандиозное. Вечером разговор с Кахановым, который тоже обещает присоединиться к программе Воронцова, но при этом настаивает на необходимости сохранения выборного начала.

16 [ноября]. Среда. В 11 час. возвращаются из Крыма Оболенские с детьми, значительно укрепившими здоровье морским воздухом. Доклад Кауфмана об издании тома архива Государственного совета за время царствования императора Павла. Несносные и многочисленные визиты. Обед с Сашею (которому военная служба рядовым в Конном полку подошла кстати) и дочерьми.

17 [ноября]. Четверг. Прогулка с Штендманом и разрешение сомнений, касающихся дел нашего Исторического общества. Формат и шрифт нашего биографического словаря52. Приезжает Розенбах, ташкентский ген.-губернатор, заявляет, что в скором времени будут внесены им в Государственный совет два дела: одно - о преобразовании Ферганской области, другое - о раздаче казенных земель в Ташкентской области частным лицам. Розенбах утверждает, что Ташкент имеет огромную экономическую будущность и что он, Розенбах, употребляет все усилия для мирного развития сил этого края, избегая всяких военных столкновений или усложнений. Хлопок, вино, фрукты - вот произведения, кои Ташкент будет в изобилии доставлять России. К сожалению, политика центрального правительства не имеет достаточно ясности и твердости. Вот тому пример. В нынешнем году вспыхнуло восстание в Афганистане53. Исакхан восстал против Абдурахмана и прислал к Розенбаху просить о помощи. Розенбах телеграфировал в Петербург, высказывая мнение о невозможности оказывать пособие бунтовщику, который несомненно будет разбит, и тогда нам придется не только иметь неприятную переписку с Англией, но для поддержания нашего престижа на Востоке может даже легко явиться необхо

112

димость поддержать покровительствуемое нами дело силою оружия. На телеграмму Розенбаха было получено от Гирса уведомление, что государь одобряет взгляд Розенбаха, но вслед за тем военный министр Банковский пошел докладывать государю о том же и телеграфировал Розенбаху, что, однако, для поддержания нашего престижа, быть может, было бы полезно оказать просимое у нас пособие. Розенбах повторил первоначальное свое заявление, и тогда повелено было созвать совещание, состоявшее из Гирса, Ванновского, Зиновьева и каких-то будто бы знатоков азиатских дел. На этом совещании, разумеется, Гире и Ванновский остались, конечно, каждый при своем мнении. Журнал об этом разногласии был представлен государю, который дал такую резолюцию: "Так как единогласие не было достигнуто, то предоставить ген.-губернатору Розенбаху и начальнику Каспийской области Комарову действовать по их усмотрению".

Между тем усмотрение этих двух лиц совершенно различно - Розенбах, управляя Ташкентом и заботясь лишь о гражданском развитии и экономическом преуспеянии этой плодоносной страны, далек от мысли каких бы то ни было военных усложнений. Комаров, напротив, начальствуя над бесплодной степью, так и рвется к овладению соседними более производительными территориями. Какое же тут единство действий, какая правительственная политическая программа?! Розенбах сетует на отягощение его обязанностей необходимостью наблюдать за вел. кн. Николаем Константиновичем. Розенбах убежден, что этот несчастный, хотя и не может быть назван сумасшедшим, тем не менее страдает расстройством душевных способностей, чему служат доказательством несообразные от времени до времени выходки, как, например, что он однажды отправился к сосланному в Ташкент нигилисту и предложил ему войти с ним в союз. За такую проделку Розенбах посадил виновного под арест дома на месяц, а затем приставил к нему полковника, который почти не отходит от него. Николай Константинович женат и имеет двух детей, хотя брак его не признан государем. Он получает 12 тыс. руб. в месяц содержания и тратит свои деньги на устройство ирригации в степи. Занятие это его очень интересует, но Розенбах опасается, что занятие это ему надоест и тогда неизвестно, на что он бросится. Я советую Розенбаху устроить так, чтобы ирригационные занятия приносили Николаю Константиновичу выгоду и могли служить обеспечением его семейства, тогда будет менее опасности, что он бросит это занятие54. Разъезжая по городу для отдачи визитов, удивляюсь пустоте петербургских улиц, отсутствию всего, что могло бы быть похоже на щегольство и изящество.

X - 42.-

113

18 [ноября]. Пятница. Прогулка с Краузольдом. Обсркдение порядка управления новой ниточной фабрикой. Я не хочу компании на акциях, чтобы избегнуть гласной отчетности пред финансовым управлением и следующей за тем зависти, которая возбуждает разные затруднения и препоны.

Здоровье Пита так поправляется, что сегодня он встал и мы играем с ним первый его роббер виста. Скучные визиты. Застаю Гирса, который неумолкаемо хвалит прелести финляндской жизни. Как-то совестно за Россию видеть этого бездарного и пугливого жидка в палатах министра иностранных дел. Продолжительный разговор с бар. Николаи о земских начальниках, с Манасеиным - о том же.

Получив уведомление от Победоносцева о том, что он был в Гатчине и передал государю записку Мансурова, столь резко критикующую проект Толстого, еду к Победоносцеву, надеясь узнать что-либо полезное для ведения этого трудного и щекотливого дела, но мой хитрец собеседник на этот раз ничего говорить не хочет. Он говорит приблизительно следующее: "Когда мне нужно видеть государя, то я обыкновенно пишу ему, что приеду на следующий день к двенадцати часам. Обыкновенно выбираю день, когда у государя бывает поменьше докладчиков, так я сделал в этот раз и поехал в четверг, но тут оказались гр. Толстой, Рихтер, Воронцов и Островский, привезший доклад, коего он был лишен в понедельник, в день рождения императрицы. Меня позвали к государю, когда уже был час без двадцати минут. У меня было записано на бумажке пять дел, о коих я должен был докладывать, все свои церковные дела, о духовном завещании вел. кн. Александры Петровны, главным образом, о порядке погребения ее, потом о достройке собора в Херсоне, на который Государственный совет отпустил нам 300 тыс. руб. - сумма достаточная для того, что остается сделать, если бы не вмешался Исеев, который хочет устроить комиссию из своих протеже с большими содержаниями, а тогда и денег не хватит. Потом еще говорил о нашем военном духовенстве, которое безобразничает, потому что не состоит в правильно организованной дисциплине, а Бобриков не хочет подчинить нам это духовенство, желая сохранить власть в своих руках. Вот я и говорил государю, что мне мудрено иметь дело с таким человеком, как вел. кн. Владимир Александрович, потому что от него мудрено получить категорический и самостоятельный ответ, потому что ответ дает какой-нибудь человек, сидящий у него за спиною.

О двух следующих делах Победоносцев умолчал, а в заключение сказал: "Смотрю, уже скоро час, час их завтрака, а Воронцов еще не докладывал, ну и ухожу, да рке в дверях вспомнил, что у меня с собою записка

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~"C@-T3----?---

Мансурова, которую я прочитал и отметил карандашом выдающиеся места. Записку эту отдал государю с просьбою внимательно прочитать. C'est la verite, mais pas toute la verite et pas rien que la verite *".

19 [ноября]. Суббота. Продолжительная прогулка с Ауербахом и разговор о делах в Богословске. В 12'/2 час- еАУ завтракать к вел. кн. Алексею Александровичу. Вел. князь принимает в своем кабинете и начинает разговор так: "После Вашего отъезда из Парижа я всячески уговаривал Владимира приехать сюда ко дню рождения императрицы, Мария Павловна поддерживала меня, но Владимир ни за что не хотел согласиться и настоял на том, что вернется в день истечения своего отпуска 20 ноября".

Я: "Это очень жаль, Ваше высочество, потому что именно против вел. кн. Владимира Александровича в лицах, окружающих государя, распространено сильное возбуждение, а так как лица эти служат лишь отголоском того, что говорится в тесном, интимном кружке их величеств, то я имею основание думать, что и у государя расположение к Владимиру Александровичу в настоящее время не особенно хорошо".

Алексей Александрович: "Да я говорил и с государем, и с императрицей очень долго и ничего такого не заметил".

Я: "А я, Ваше высочество, слышал от близко стоящего к ним, как Вам самому известно, кн. Оболенского такое суждение, что если бы боркское крушение оставило на месте катастрофы всех путешественников, то вел. кн. Владимир Александрович, вступая на престол, приехал [бы] в Петербург, а если он не приехал, то единственно потому, что престол ему не достался".

Алексей Александрович: "Это уж чресчур глупо".

Я: "А в подтверждение того, что и государь смотрит на все это не так, как Вы думаете, расскажу Вам, как был принят я". (Следует рассказ.) "Я очень хорошо понял, что я тут ни при чем, а что на мне вымещают неудовольствие против Владимира Александровича".

Алексей Александрович: "Это должно быть какое-то недоразумение".

Дальнейший разговор продолжался за завтраком преимущественно на те же темы. Я высказываю такую мысль, что, к сожалению, государь окружен людьми, желающими конфисковать его в свою исключительную собственность для своих личных целей. Во главе таких лиц, по моему мнению, стоят два Володи, Оболенский и Шереметев, с женами. Они стараются оттереть от государя даже ближайших его родственников, а между тем на родственниках государя и в особенности на его братьях лежит, могу сказать, вящая политическая роль.

* Это правда, но не вся правда и не одна только правда.

Прежде около трона была родовитая аристократия, которая могла высказывать государю правду, если не в официальных служебных делах, то в ежедневных житейских сношениях и на увеселительных сборищах. Теперь аристократия уничтожилась, самая великосветская жизнь почти не существует более. Государь доступен только для подобострастных чиновников, видящих в нем средство для достижения личных себялюбивых целей. При таких условиях жизни весьма естественно поднимается значение тех сообщений, взглядов, кои могут быть высказаны людьми независимыми и преданность коих в глазах императора не может подлежать сомнению.

Естественным образом беседа касается боркского несчастья55. Вел. князь выражает надежду, что виновники катастрофы будут наказаны, при этом относительно Посьета находит, что он потерпел уже наказание тем, что потерял место. Вел. князь рассказывает, что" говоря с государем о Посьете, он сказал государю: "Ты, конечно, никогда, не имел высокого мнения о его дарованиях, но, вероятно, и теперь сохранил уважение к нравственному его характерр. На это государь отвечал: "К сожалению, в этом отношении мое мнение должно было измениться". Вел. князь: "Почему?" Государь: "Потому что после этого несчастия он старался свалить вину на кого-нибудь другого и возбудить подозрение, что при этом было злоумышление". Вел. князь: "Да кто это тебе говорил? Сам Посьет?" Государь: "Нет. Ванновский и Воронцов, которые слышали это от самого Посьета". Вел. князь: "Ну это незавидный поступок со стороны их обоих. Это ляганье осла, и я бы на твоем месте не придавал бы значение словам лиц, которые поступают так в отношении своего давнишнего товарища".

Разумеется, наш завтрак не кончился без воспоминания о нашем пребывании в Париже и времени, столь приятно проведенном на охотах.

От вел. князя еду в Совет, где слушается представление министра юстиции об установлении предельного возраста для лиц судебного ве-домства^6. Почти все члены соединенного присутствия настроены враждебно к этому представлению и откладывают его под предлогом дополнительных сведений. Вечером слушаю доклад посланного нынешним летом в Богословск Струкова относительно положения там поземельного вопроса, имеющего для заводовладельца особенную важность, потому что с правом собственности на поверхность наше законодательство неразрывно связывает право на недра земли, что в горнозаводском округе может парализовать горнозаводское дело.

20 [ноября]. Воскресенье. Завтрак у Гагариных с Влангали. Совещание с Месмахером в училище. Заезжаю навестить младших сыновей вел. кн. Михаила Николаевича Алексея и Сергея. В 5'/2 [часа] уезжаем в Рапти: Оболенские, Саша, Андрей.

21 [ноября]. Понедельник. Приятная охота облавою, погода чудесная, возвращаемся в Петербург в 11'/2 час- вечера.

22 [ноября). Вторник. Разбирая бумаги, полученные накануне, нахожу уведомление от Танеева о том, что государю императору угодно на будущее время предоставить личному своему усмотрению награждение министров и главноуправляющих отдельными частями, а также членов Совета, что поэтому высочайше повелено на будущее время сосредоточить переписку о сем в собственной канцелярии, и для того Танеев просит меня в возможной скорости сообщить ему список членов Совета с обозначением последней полученной награды. Вслед за тем, как первый пример нового порядка, Танеев сообщает мне выписку из приказа по Собственной канцелярии, объявляющую высочайшую благодарность гр. Палену за труды по председательствованию в еврейской КОМИССИИ57.

• Дело в том, что в предшествовавшее царствование министры всегда награждались по личному усмотрению государя. Когда я был назначен государственным секретарем, то пред отъездом в Москву на коронацию получил от вел. князя приказание написать рескрипты лицам, коим государь назначил награды по списку членов Государственного совета, списку, в коем включены были и министры. С тех пор вел. князь ежегодно представлял государю список членов Совета и награды продолжали назначаться, как перед коронациею. Все прежние председатели Государственного совета имели право говорить государю о деятельности членов Совета и, следовательно, о заслуженных ими поощрениях. Лишение этого права будет чрезвычайно чувствительно вел. князю, который им дорожит, быть может, больше, чем иными своими прерогативами. Объявление же высочайшей благодарности члену Совета в приказе собственной канцелярии будет принято членами Совета почти за оскорбление. До сих пор выражение такой благодарности объявлялось прочтением в Общем собрании Совета и письмом председателя.

В 11 час. еду в церковь Адмиралтейства присутствовать на панихиде по умершем вчера в Севастополе Шестакове. То был истинный сын отечества, горячо любивший добро, его искренность, правдивость для меня были в высшей степени привлекательны и ставили этого человека весьма высоко над прочими его сверстниками и сотоварищами. Смерть Шестакова тяжелая народная, государственная утрата. На панихиде, кроме вел. кн. Алексея Александровича, множество моряков, присутствуют Гире и Бунге. Последний в теплых выражениях оцени-

вает личность умершего. Как иллюстрацию его достоинств Бунге вспоминает о том, как два года тому назад во время пререканий с Англией, близких к разрыву, было собрано у государя совещание, на коем государь настаивал на том, в какой степени Англия была не права; разумеется, никто не смел прекословить и обсуждение клонилось к объявлению войны, когда Шестаков имел мужество сказать государю, что хотя право и на его стороне, но что из любви к отечеству надлежит забыть свое право и, так сказать, пожертвовать своим самолюбием. Этой смелой речью Шестаков, быть может, отвратил великие от России бедствия.

В 2 часа еду к П [етру] Шувалову, возвратившемуся из Берлина. Он с большим интересом выслушивает то, что я имею сказать ему о петербургских обстоятельствах, и, в свою очередь, рассказывает не лишенные интереса подробности пребывания цесаревича в Берлине. Цесаревичу приказано было, возвращаясь из Копенгагена, остановиться в Берлине не более как между 8 и 11 час. вечера и в это время сделать визит императору, который нашел это пребывание слишком коротким и просил Шувалова (посла) телеграфировать о том в Петербург. Вследствие такой телеграммы цесаревичу разрешено остаться в Берлине сутки.

Узнав о том, император решил оказать цесаревичу всякие почести, выписал с Рейна почетный караул, от полка коего цесаревич состоит шефом, объявил, что сам поедет встречать его на станцию, что даст ему на следующий день парадный обед, и прислал гр. Шувалову сказать, чтобы в день приезда цесаревича был ужин в русском посольстве.

Шувалов стал готовиться к ужину, когда к нему явился флигель-адъютант императора объявить, что император желает сидеть за столом между Шуваловыми - мужем и женой, вслед за тем адъютант явился с приказанием приготовить комнату, в коей император мог бы переодеться. Ему указана была комната во втором этаже, но через час тот же адъютант привез приказание императора отвести ему уборную комнату в нижнем этаже. На другой день обед в честь цесаревича был назначен в 4 часа для того, чтобы император мог тотчас после обеда уехать куда-то на охоту. Все это обличает какую-то самодурную мужиковатость, и Петр Шувалов весьма опасается, что, оставаясь верным своей причудливой буйности, этот господин еще наделает нам много хлопот. Ума в нем Шувалов не признает.

Заезжаю к Николаи поговорить о заседании 3 декабря.

Вечером русский театр - "Правительница София" - превосходная постановка, художественные и исторически верные декорации и костюмы.

23 [ноября]. Среда. Получаю записку от Победоносцева, предваряющего меня, что зайдет из Синода, чтобы сделать мне сообщение. Приходит в 3 часа и рассказывает следующее: "Две недели тому назад, в четверг, прямо с доклада из Гатчины приехал к Победоносцеву Толстой и передал ему приказание государя написать рескрипт Деля-нову по случаю 50-летнего его юбилея, при этом Толстой говорил, что согласно выраженному Деляновым желанию он выхлопотал ему у государя графское достоинство, что государь сначала смеялся над этим желанием, а потом согласился. При этом стали говорить о рескрипте, и государь велел обратиться к Победоносцеву, сказав, что Половцов опоздал представлением к подписи рескрипта Гирсу, несмотря на то что давно имел об этом приказание. В заключение государь сказал: "Я его распушу". Все это происходило накануне того дня, когда я так любезно был принят в Гатчине. Я заверил Победоносцева, что никогда никакого приказания не получал, что я уехал в Германию в июне месяце, а юбилей Гирса был 13 октября, что этими вопросами с особою любовью занимается вел. князь председатель, коему я и оставил это дело, и что во всяком случае оно до меня во время моего отпуска ничуть не касалось. По совету Победоносцева, прошу гр. Толстого меня принять и немедленно к нему отправляюсь. Застаю его в полумертвом состоянии сидящим пред стаканом чаю. Он, по обыкновению, начинает с того, что хвастает отсутствием каких бы то ни было бумаг на стоящих в кабинете его столах. Потом гр. Толстой буквально повторяет мне все сказанное Победоносцевым, но предварительно выражает свое неудовольствие на то, что Победоносцев передал мне слова, слышанные от него, гр. Толстого. Я ему объясняю, почему меня невозможно было в чем-нибудь обвинять. Гр. Толстой вызывается объяснить все это государю завтра на докладе с тем, чтобы я прислал ему подробную справку. Затем речь касается обсуждения в Государственном совете проекта о земских начальниках, и он, гр. Толстой, настаивает на том, чтобы дело было поскорее доложено, говоря, что он никаких уступок не сделает, и выражая как бы заранее уверенность, что государь согласится с его предположениями, а что, следовательно, вся болтовня в стенах Совета никакого значения не имеет.

Еду к Бобринским праздновать рождение старшей моей внучки. Застаю здесь П. Шувалова, разумеется, шуткам насчет графства Делянова нет конца. Вечер за советскими бумагами.

24 [ноября]. Четверг. Прогулка с Анатолием Половцовым, его рассказы об археологическом институте и успехах в изучении истории искусства. Панихида по Шестакове. Еду поздравлять Е.А. Балашеву, но не застаю дома. Сижу за чтением проекта о земских начальниках,

"чеегc--------

когда ко мне является чиновник от гр. Толстого передать, что граф вернулся из Гатчины и поручил сказать мне, что он доложил государю присланную мною ему, Толстому, справку о том, в каком порядке изготовлялся проект рескрипта Гирсу. Подобная присылка - верх дерзкого нахальства, но мне ничего не оставалось делать. Не мог же я требовать удовлетворения от этого трупа.

В 4 часа еду в Царское Село навестить вел. кн. Владимира Александровича. Застаю вел. княгиню в постели. Сидим в ее спальне и разговариваем полтора часа о приятных впечатлениях парижского и тягостных - петербургского пребывания. Вел. князь повторяет, что не надо обращать никакого внимания на петербургские сплетни, выражает уверенность, что ничто не поколеблет его отношений к старшему брату. Напротив, вел. княгиня и я доказываем ему, что нельзя ручаться за то, что окружающие государя лица, желающие конфисковать его в свою пользу, могут наговорить. Во время разговора получается весьма любезная телеграмма от государя, который благодарит за какой-то особенно вкусный соус, привезенный ему Владимиром Александровичем из Парижа. В 7 час. возвращаюсь к обеду в Петербург. Обедают Влангали, Н. Абаза, Шидловский.

25 [ноября]. Пятница. У Краузольда разговор о ниточной фабрике, которая обещает необыкновенные результаты. Доклад Маршнера о постройке дома в Раптях. Визиты, и, между прочим, заезжаю к Воронцову. Рассказываю ему проделки гр. Толстого. Он советует написать письмо государю. В 5 час. еду к вел. кн. Алексею Александровичу, рассказываю ему то, что со мною произошло; он также советует написать письмо государю и апробует* следующую приготовленную мною редакцию: "Ваше императорское величество. Прошу извинения у Вас в том, что впервые дерзаю утруждать Вас ходатайством, лично меня касающимся. Я имел горе слышать из уст гр. Толстого непосильно тяжелые слова Ваши о службе моей. Долг мой обязывал меня немедленно представить фактические данные в оправдание взведенного на меня обвинения. Находясь в неизвестности о том, как было представлено мое оправдание, испытав в течение долгого ряда лет Вашу любовь к правде, дерзаю просить Вас дозволить мне выслушать от Вас правду".

Вел. кн. Алексей Александрович объявил мне, что желает, чтобы я вместе с Чихачевым взялся за разбор бумаг, оставшихся после покойного Шестакова. Разумеется, я принял это поручение с удовольствием.

26 [ноября]. Суббота. В 10 час. утра получаю от государя мое письмо обратно с такою надписью: "Я не вами был недоволен, но нерас

* От латинского approhare - одобрять.

порядительностью Государственной канцелярии по поводу рескрипта к юбилею Н.К. Гирса. Впрочем, справка, представленная мне через гр. Толстого, объяснила дело".

Еду на выход в Зимний дворец по случаю Георгиевского праздника. По обыкновению, членов Государственного совета немного. Люди более близкие расспрашивают меня о том, правда ли, что государь меня так дурно принял. Всем отвечаю: "Правда". Относительно причины отвечаю, что она мне неизвестна. Люди менее близкие допрашивают людей более мне близких. Все это очень скучно и понапрасну отнимает время. Так как письмо было написано по совету вел. кн. Алексея Александровича, то посылаю ему прочитать резолюцию, присовокупляя, что эти холодные строки служат в моих глазах доказательством нерасположения ко мне государя, что при таких обстоятельствах я не могу быть полезным для ведения серьезных, стоящих на очереди государственных дел и что поэтому я как милости прошу у вел. князя разъяснить государю необходимость скорейшего удаления меня от обязанностей государственного секретаря.

На это получаю от Алексея Александровича такую записку: "Любезный Александр Александрович. Не хотите ли заехать ко мне завтра около пяти часов, и мы переговорим об интересующем Вас деле. Я никак не могу согласиться с Вашим мнением, но писать об этом слишком долго. До свиданья. Весь ваш Алексей".

27 [ноября]. Воскресенье. В 11 час. еженедельное собрание - три внука Оболенские и три внучки Бобринские. Одновременно возвращаются из Москвы родители последних, ездившие на похороны гр. Алексея Васильевича Бобринского. Весьма добрый, честный человек, долго служивший московским губернским предводителем, а последние пять лет числившийся членом Государственного совета.

Завтрак с Влангали у Гагариных. Прогулка с Велио, который после семилетнего отсутствия в деревне возвратился на житье в Петербург. В 4 часа приходит Вышнеградский. Пробую говорить с ним о предстоящем обсуждении законопроекта о земских начальниках, но решительно ничего иного не могу добиться, как что он никак не согласится назначить этим лицам более 1500 руб. жалованья, тогда как гр. Толстой настаивает на цифре 2500. Свои соображения Вышнеградский опирает в особенности на том, что у него есть деревня около станции Торбино и в этой местности около него живут несколько соседей, которые охотно пойдут на службу из-за 1500 руб.

В 5 час. еду к вел. кн. Алексею Александровичу. Разговор приблизительно такой. Вел. князь: "Решительно не разделяю Вашего мнения. Если бы случилось что-либо такое по моему министерству, то я считал

бы себя вполне удовлетворенным полученным от государя ответом". Я: "Может быть, и я тоже считал бы себя удовлетворенным, если бы не было всего предшествовавшего - приема в Гатчине, какого не видал еще ни я, ни один из моих предшественников, журнальных помоев и, наконец, похвальбы гр. Толстого об обидных слышанных им словах. Наконец, я состою 20 лет в сношениях с государем и отлично чувствую, что за всем этим есть еще не высказанное неудовольствие, но в чем оно заключается, я решительно не могу догадаться. По всей вероятности, Толстой, а может быть, и Победоносцев рассказали какую-нибудь небылицу, которой я никогда не узнаю. Ведь мой предшественник Сперанский по наговору предшественника гр. Толстого был сослан в Пермь, и до сих пор мы не знаем за что".

Вел. князь: "Послушайте, Александр Александрович. Я Вас считаю очень умным человеком, могущим быть полезным государству, я готов сделать все, что могу, чтобы разъяснить это недоразумение".

Я: "В таком случае, Ваше высочество, говоря с государем о предположении поручить мне разбор бумаг Шестакова, спросите его, имеет ли он что-нибудь против меня, так как в городе ходят слухи об оказанном мне приеме".

Вел. князь: "Я обещаю Вам это сделать и уверен, что государь мне скажет, что ровно ничего против Вас не имеет".

Я: "А уверены ли Вы, что если он это скажет, то что оно действительно так?"

Вел. князь: "Безусловно уверен. Но заранее предваряю Вас, что если он скажет мне что-либо нелестное для Вас, то я передам Вам это целиком" .

Я: "Только об этом и прошу Вас. Моя совесть так чиста, что мне решительно нечего бояться, а всего неприятнее неизвестность".

В заключение разговора вел. князь рассказывает, что приехавший из Парижа кн. Евгений Лейхтенбергский привез вырезку из какого-то журнала, сообщающую, что государь император чрезвычайно сердит на братьев, которые не вернулись в Петербург тотчас после катастрофы 17 октября. К этому прибавляют, что вел. кн. Мария Павловна написала своему дяде Рейссу письмо, в коем говорила о катастрофе и упоминала о том, что, благодаря этому случаю, ей мог достаться трон. Одновременно Евгений рассказывал, что будто бы подобное письмо Марии Павловны было перехвачено французскими чиновниками, и известный американский журналист-миллионер Беннет, почему-то преданный русскому царствующему дому, всячески старается выкупить это письмо. Вел. кн. Алексей Александрович намеревается завтра же расспросить Марию Павловну о том, писала ли она когда-либо подобные письма.

Расстаемся с тем, что во вторник в 5 час. я приеду выслушать результат его разговора с государем.

28 [ноября]. Понедельник. Обычное заседание Общего собрания Государственного совета с весьма небольшим числом довольно пустых дел. После Общего собрания в соединенных Департаментах слушается представление министра юстиции о переустройстве судебной части в Прибалтийском крае58. Манасеин с свойственною ему запальчивостью отстаивает каждую букву своего проекта, причем мысль об улучшении отправления правосудия в этой местности не играет никакой роли, а идет речь исключительно о распространении русского языка, об объединении окраины с империей и т. п. Обедает Винспиер, который сообщает грустные подробности о семейных отношениях вел. кн. Михаила Николаевича.

29 [ноября]. Вторник. Получаю от вел. кн. Алексея Александровича такую записку: "Любезный Александр Александрович, я остаюсь сегодня здесь на охоте и потому Вас не увижу. Мое предположение было совершенно справедливо; государю угодно было сказать, что он никаких причин не имеет быть Вами недовольным и что гр. Толстой объяснил все недоразумение насчет канцелярии. До свиданья. Весь Ваш Алексей". Отвечаю так: "Ваше императорское высочество. Не знаю, как выразить Вам мою сердечную благодарность и за милостивое Ваше участие, и за любезную записку Вашу.

Никогда я не забуду, с какой добротой, человечностью Вы поступили в отношении человека, не избалованного подобным обращением, но который ставит верное, снисходительное чувство и уместное его проявление выше всего в жизни.

Думаю, что в словах моих Вы не заподозрите ничего иного, как то, что они прямо значат, и не теряю надежды когда-нибудь не словами, а делом доказать Вам беспредельную благодарность и сердечную преданность Вашего покорного слуги".

30 [ноября]. Среда. Завтрак с Оболенскими. Он читает мне свою записку против проекта гр. Толстого. В 4 часа еду с Шидловским к Воронцову толковать о предстоящем в субботу заседании. Вечером смотрю начало балета "Весталка", а потом возвращаюсь к чтению проектов.

1 декабря. В 1 час у бар. Николаи. Убеждаю его произвести разногласие до вопросу о том, рассматривать ли проект о земских начальниках или признать необходимым поставить шире задачу и признать необходимым учреждение (согласно заявленным в отдельных мнениях запискам) уездного начальника59. Разногласие это нести чрез Общее собрание к государю и после разрешения им сомнения или возвратиться к обсуждению проекта, или возложить на гр. Толстого

2--_-

полную его переделку. Он напоминает мне первоначальное мое мнение о том, чтобы составить контрпроект, на что я возражаю, что я убедился в невозможности составления такого проекта по недостатку орудий и сил, вследствие чего подобная попытка даст гр. Толстому возможность разбивать все, что будет выдумано в Совете, который в таком случае променяет выгодное свое положение на весьма невыгодное. Поэтому я считал бы наиболее целесообразным начать с того, что выслушать мнения тех, кои не разделяют мнения гр. Толстого, кои не хотят обособлять крестьянского управления, а желают, напротив, организовать орган местного для всех сословий управления, и за оказавшимся разногласием отобрать голоса, и, прежде чем переходить к дальнейшему рассмотрению законопроекта, представить это разномыслие чрез Общее собрание на высочайшее разрешение.

Бар. Николаи сначала отказывается допустить голосование, но по^ том сознает необходимость это сделать, хотя утверждает, что в случае согласия государя с мнением гр. Толстого Совет очутится в невыгодном положении, потому что ему нельзя будет возвратиться к мысли об устройстве органа общего управления, а придется ограничиться рассмотрением по параграфам толстовского проекта. Я не совсем разделяю это мнение, полагая, что и затем Совет сохранит свободу критики, из которой может вытекать необходимость иного, чем предлагаемое гр. Толстым, устройства. Посидев у дочери Оболенской, еду к Мансурову убеждать его, чтобы вел прения к разногласию и не возбуждал частных вопросов, в коих разноречие должно ослабить значение группы оппонентов гр. Толстому.

От Мансурова захожу к живущему рядом с ним Победоносцеву, желая и его иметь на стороне противников проекта.

Победоносцев говорит, что по первому впечатлению он будет против Толстого, но что не может связать себя категорическим обещанием по невозможности предвидеть заранее ход прений. До него доходит слух, что гр. Толстой намерен отступить от своих требований и сделать из своих земских начальников каких-то совершенно ничтожных попечителей над крестьянским сословием. Если так, то Победоносцев охотно перейдет на его сторону. Признаюсь, этого я совсем не понимаю, хотя, конечно, не считаю нужным спорить.

Победоносцев рассказывает, что был в этот день в Гатчине, что ехал, главным образом, чтобы видеть императрицу, но что пошел и к императору. Докладов было много, и он получил на свою долю лишь 20 минут, чтобы поговорить о двух-трех спешных делах. Несмотря на это, Победоносцев рассказывает, что сказал государю, что, видя, как неприятно подействовал на меня оказанный мне государем по возвращении моем прием, он, Победоносцев, счел необходимым передать мне слышанное от гр. Толстого о неудовольствии государя по поводу рескрипта Гирса, что при этом государь сказал ему, что я (Половцов) приехал в Гатчину в такой день, когда у государя было множество людей и дел, так что он был засуечен и не обратил внимания на то, как меня принял.

Я: "Ну, а о толстовских проектах ты говорил?"

Победоносцев сказал только, что нас в субботу ожидает пытка разбирать такие не соглашенные с общим строем и отрывочные предположения. К этому прибавил, что, конечно, гр. Толстой не может продолжать быть министром долее нескольких месяцев, а потом? Кому придется приводить в действие все эти его предположения?

Победоносцев: "Сказал я еще государю: "Вот я прочитал в приказах по Государственной канцелярии, что объявляется высочайшая благодарность члену Совета гр. Палену. Как приедет вел. кн. Михаил Николаевич, то явится к Вам, государь, с претензиями", а на это государь говорит: "Да он постоянно доказывает мне, что он обязан аттестовать членов Совета, а я ему говорю, что в его аттестации я не нуждаюсь, потому что сам слежу за их деятельностью". (Я упорно молчу.)

Победоносцев: "Да вот еще стали говорить о том, что некого назначать в члены Совета, могущих принести пользу. Государь говорит, что многие претендуют на это, хотя не могут принести никакой пользы, так, например, Бреверн-Делагарди ни за что не хотел быть назначен в члены Военного совета, а непременно требовал быть членом Государственного совета. По этому поводу я (т. е. Победоносцев) указал ему на Дмитриева, который не только умный, но и разумный человек, не поддающийся увлечениям. Государь отозвался о нем хорошо".

При этом надо упомянуть, что я первый говорил Победоносцеву о кандидатуре Дмитриева, желая только получить уверенность, что он не будет мне противодействовать. Поэтому я предложил Победоносцеву доложить вел. князю председателю после его возвращения с тем, чтобы он испросил согласие государя на это назначение, но Победоносцев просил этого не делать на том основании, что вел. князь напутает, а пускай лучше государь сам о том вспомнит.

Иными словами: "Не хочу, чтобы Дмитриев считал себя обязанным вел. князю, пускай будет почитать меня своею креатурою". Вечером в Рисовальном училище заседание совета. Вступление совета в обязанности на основании нового нашего устава.

2 [декабря]. Пятница. Визиты, а) Каханову, который немедленно входит в мои виды, тут же Стояновский, который обещает и свое содействие, б) Перетцу, который добивается узнать одно: на чьей сто-

---_-

роне более шансов, чтобы поступить сообразно. Передает подробности совещаний по этому вопросу, бывших у Сольского и Грота, в) Абазе, которого уговариваю не приезжать, чтобы не дать Толстому права говорить, что он, Абаза, увлек Совет.

3 декабря. Суббота. Продолжительный разговор с Ауербахом о возможности увеличения производства меди в Богословске. В 1 час заседание соединенных Департаментов под председательством бар. Николаи, который начинает с комплиментов труду гр. Толстого, труду, отвечающему всеобщему желанию упорядочения сельской жизни, затем просит гр. Толстого отвечать тем лицам, кои считают нужным поставить вопрос иначе, а именно вместо земского начальника - органа обособленного крестьянского управления создать орган общего на месте управления для всех сословий.

Гр. Толстой отвечает, что у него все подробно изложено в представлении и что он ничего прибавить не имеет, а просит позволения говорить, выслушав опровержения; Манасеин на вопрос о том, могут ли последовать сокращения в числе мировых судей, отвечает, что нет. Гр. Воронцов-Дашков указывает на то, что настоящий проект, вероятно, составляет лишь первый шаг на пути изменения порядка местного управления, первое звено целой цепи учреждений. Вероятно, министр внутренних дел имеет в этом отношении определенный план, но так как он этого плана не сообщает, то Государственному совету невозможно обсуждать условия, в которые следует поставить земского начальника, не зная, как он будет соприкасаться с прочими учреждениями. Во всяком случае, он, гр. Воронцов, не находит возможным учреждать должность земского начальника так, как предлагает ее гр. Толстой, а думает, что следует выработать тип местного администратора участкового начальника для всей территории участка и для всех сословий, а не для одних крестьян. Разрешение этого основного вопроса гр. Воронцов считает необходимым предпослать обсуждению проекта. Островский и Победоносцев заявляют желание высказать свой взгляд после. Тимашев, спрошенный, как министр внутренних дел, находившийся во власти в 1874 г., когда уничтожены мировые посредники и введены нынешние крестьянские присутствия, долженствовавшие, по мнению Главного комитета, служить переходной мерой для обращения специального крестьянского управления к общему гражданскому строю, заявляет, что тогда было время увлечений, что тогда думали, будто не следует касаться крестьянского самоуправления, вмешиваться в него, что последующие события не оправдали этого взгляда и теперь надлежит безусловно принять проект гр. Толстого и немедленно его ввести в действие. К. К. Грот выставляет, что при той не

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ '^СЭ^c-_---&&Э^

определенности, в которую проект ставит земских начальников относительно полиции, власть полиции будет ослаблена, а этим произойдет не умножение, а уменьшение порядка на местах.

После обычного перерыва, посвященного чаепитию, заседание возобновляется. Исаков с обычной его высокопарной туманностью говорит о прежних мировых посредниках, о том, что земские начальники будут вторгаться в жизнь крестьянских обществ и т. п., но все это, по обыкновению Исакова, говорится бессвязно, бездарно. Фриш настаивает на необходимости прежде всего решить вопрос, поставленный бар. Николаи и поддержанный Воронцовым, о том, сочинять ли новую должность для обособления крестьянского самоуправления или выработать тип участкового начальника. Дервиз, к сожалению, впадает в несвоевременную еще критику некоторых сторон проекта, и бар. Николаи останавливает его. Старицкий говорит что-то, чего я решительно не могу расслышать. Сольский находит, что ввиду всего того, что было высказано в заседании, и при несомненной уверенности, что гр. Толстой не будет отстаивать упорно малейшую подробность проекта, было бы всего практичнее произвести переработку проекта в среде Государственного совета. Перетц подхватывает эту мысль, думая таким образом понравиться гр. Толстому и заручиться его содействием для получения председательского кресла в Департаменте законов, так как бар. Николаи категорически заявил о своем намерении удалиться. Последнее предложение Сольского и Перетца не подвергается обсуждению, и заседание прекращается в 4!/2 [часа].

Пред концом заседания гр. Толстой отходит с Плеве в угол комнаты и говорит ему по секрету, но так громко, что мои чиновники слышат это: "Я устал и уеду; они, кажется, хотят устроить комиссию для переработки проекта. Вы можете соглашаться, но с тем, чтобы председателем комиссии был назначен Старицкий. Впрочем, я посоветуюсь еще об этом сегодня вечером с Пазухиным".

Вернувшись домой, немедленно пишу государю и посылаю в Гатчину подробный отчет о всем происходившем в заседании.

В 7 час. приезжает из Канн вел. кн. Михаил Николаевич. Хотя он мне телеграфирует, что просит не приезжать встречать его на станцию, но я понимаю это, разумеется, в обратном смысле. На станции нахожу сыновей вел. князя, его адъютантов и товарища фельдцейхмейсте-ра Софиано. Вел. князь очень доволен тем, что я приехал, и приказывает приехать на другой день завтракать в 12'/2 часа.

4 [декабря]. Воскресенье. Завтрак у вел. кн. Михаила Николаевича по обыкновению с детьми и воспитателями. После завтрака идем в кабинет вел. князя для разговора о делах, но в это время приезжает

вел. кн. Николай Николаевич, и мне приходится прождать добрые полчаса в обществе вел. кн. Николая Михайловича, которого я всегда упрекаю в невоздержанности языка.

Вел. князю читаю бумагу Танеева о том, что на будущее время вел. князю запрещается делать государю представления о награждении членов Совета. Вел. князь этой бумагой очень опечален и намеревается просить государя об увольнении от председательствования. При этом он с искренней скромностью говорит, что чувствует, что председатель-ствование не по его способностям, что, вероятно, государь хочет назначить кого-нибудь другого, например вел. кн. Владимира, и что это, вероятно, будет очень хорошее назначение, что покинуть председатель-ствование нисколько не будет тягостно для него, вел. князя. Я вполне соглашаюсь с ним, но прошу не сердиться в разговоре с государем, а высказать все это таким тоном, каким он это говорил мне.

Вел. князь расспрашивает меня об оказанном мне приеме. Стараюсь по возможности представить это как факт безразличный, который во всяком случае не должен усложнять главного вопроса - о его собственном положении.

Вечер сначала за меморией, а потом у Абазы. Город занят назначением обер-гофмейстерины гр. Строгановой, рожденной Бутурлиной. Она и муж ее гр. Павел Сергеевич очень скромные и пользующиеся уважением люди, уже около десяти лет удалившиеся от света и уединенно живущие в своем роскошном доме на углу Сергиевской и Моховой, ими построенном и устроенном. Одни говорят, что сама императрица возымела мысль о подобном назначении, другие утверждают, что и этому назначению не чужд Победоносцев, бывающий по воскресеньям в домашней церкви Строгановых.

5 [декабря]. Понедельник. В 12 час. приезжает завтракать вел. кн. Владимир Александрович с Марией Павловной и вел. кн. Михаил Николаевич. Шувалов, приехав, так дурно себя чувствует, что немедленно уезжает. Завтрак проходит весело в воспоминаниях о Париже, а вел. кн. Михаил Николаевич восхищается своим пребыванием в Канне. В 1 час Государственный совет. Николаи заявляет мне, что в субботу не будет заседания, потому что на этой неделе будет на квартире у Перетца совещание с Плеве ввиду возможности соглашения с гр. Толстым. Я очень хорошо понимаю происки Перетца и настаиваю лишь на том, чтобы все было известно вел. кн. Михаилу Николаевичу. Вследствие моего настояния бар. Николаи после заседания приходит в кабинет председателя и рассказывает, что вследствие разговора между Толстым и Перетцем будет совещание у последнего завтра, во вторник, и затем, если между ними при участии Старицкого, Мансурова,

Фриша, Дервиза состоится соглашение, то придется доклад дела отложить, а если не состоится, то дело будет докладываться в субботу. Вслед за тем Перетц подходит ко мне и изображает все дело, как будто инициатива исходит от гр. Толстого. На вопрос о том, какое мое мнение, отвечаю, что ничего не имею сказать, если все это сделано с соизволения председателя.

Обед с дочерьми, Всеволожским, Убри и Зографо.

6 [декабря]. Вторник. В 2 часа в квартире покойного Шестакова. Вдова, Чихачев и я открываем его столы, но не находим ничего особенного в бумагах, исключая дневника, который он вел с молодости, но в особенности писал аккуратно за последние годы60. По завещанию дневник этот должен быть сдан для хранения в публичную библиотеку, директору коей предоставляется определить время, когда возможно будет издать этот дневник в свет61.

В 4 часа еду к вел. кн. Михаилу Николаевичу и передаю ему дерзкую и лживую статью, напечатанную сегодня в "Гражданине" о суб-ботнишнем заседании Совета по законопроектам Толстого62. Доказываю вел. князю необходимость объявить Мещерскому предостережение и невозможность продолжать работу в Совете при подобных условиях. Все подобные статьи пишутся по внушению приближенных гр. Толстого, потом вырезываются и посылаются государю. Таким образом, ему подносятся инсинуация и клевета, кои сам Толстой не решается сказать.

Мой вел. князь, слушая это, только повторяет: "Какой нахал!" Вел. князя занимает вопрос, о коем он намерен говорить завтра с государем, вопрос о пенсии графине Адлерберг. Я удостоверяю, что более 5 тыс. руб. не получила ни одна вдова члена Совета. Вел. князь выражает надежду, что ей дадут 5 тыс. и сохранят 15 тыс. пожизненной пенсии, завещанной ее мужу покойным государем.

Я предсказываю, что этого не будет ни в каком случае. Вечер за бумагами.

7 [декабря]. Среда. Похороны Жомини. Человек неглупый, начитанный в общем смысле, без всяких убеждений, по мнению современников, искусно владевший своим французским пером, но это искусство тогда только ценно, когда оно облегчает воплощение ясных широких мыслей и искренних честных чувств; ничего такого у Жомини не было, да и самый слог его, особливо под конец жизни, сделался очень дребезжащим, а не звучным. Получаю от бар. Николаи такую записку: "La seance de samedi prochain sera consacree a l'affaire des земских начальниках. La conference privee qui a eu lieu chez Peretz avec le concours de Pleve n'a pas pu amener un resultat de conciliation assez marque pour

__-_-

que Гоп puisse batir la-dessus un edifice d'unanimiti; il est done necessaire de continuer a discuter en seance* *.

Заходит ко мне Фриш и рассказывает, что в совещании их накануне Плеве в качестве представителя гр. Толстого выразил согласие на то, чтобы участковый начальник был поставлен не как заведующий обособленным крестьянским управлением, но как администратор над всею территориею и над всем без различия сословий населением участка. Затем разногласие коснулось дальнейшей иерархии этого нового управления. Гр. Толстой отвергает подчинение участкового начальника уездному начальнику; в этом отношении предложено соглашение, всех удовлетворявшее, а именно предложено подчинить участкового не единоличной власти уездного начальника, а целой коллегии под председательством уездного предводителя. Разногласие обострилось на том, предоставлять ли этому новому начальнику право отменять всякие постановления сельских и волостных сходов, решения волостных судов. Гр. Толстой настаивает на этом праве, а другие утверждают, что это равнозначительно уничтожению всего крестьянского положения и может вызвать народное неудовольствие.

8 [декабря]. Четверг. В 9 час. еду с Шуваловым охотиться в окрестностях Лесного института; убиваем трех лисиц. Дорогою Шувалов рассказывает, что гр. Толстой хвалился ему тем, что воспрепятствовал в прошлом году пожалованию Андреевской ленты Абазе тем, что уверил государя, будто сведенный без дефицита бюджет ложен и что лучшим доказательством ложности будет то, что в течение года для покрытия издержек понадобится новый заем. Хотя заем был сделан лишь для конверсии и уменьшения суммы платимых процентов, тем не менее гр. Толстой ныне приводит государю факт займа как доказательство справедливости сказанного им год назад. Шувалов рассказывает еще, что гр. Толстой на днях жаловался государю на меня, как на главного оппонента его проекту в Государственном совете.

Вернувшись домой, нахожу бумаги, присланные вел. князем и доложенные им государю с отметкой: "Списки надо представить". Находя такое уведомление недостаточным, пишу ему записку с просьбою назначить время, когда он может меня принять. Ответ: "Сегодня в 10 час."

Обедают Шиловы, Тимашев, Имеретинский, Влангали, который утверждает, что о назначении его послом в Рим Гире еще не гово-

*"В следующую субботу заседание будет посвящено вопросу о земских начальниках. Частное совещание, происходившее у Перетца при участии Плеве, не привело к настолько очевидному соглашению, чтобы можно было надеяться не единодушие; поэтому придется продолжать обсуждение на заседании".

рил государю, но что предстоит необходимость ускорить этим назначением, потому что Эрнест Мейендорф, исполняя обязанности поверенного в делах, чрезвычайно восстановил против себя Криспи.

Имеретинский по обыкновению бойко рассказывает забавные истории, например: Игнатьев был послом в Константинополе в то время, когда Посьет, плавая с вел. кн. Алексеем Александровичем, потопил "Александр Невский" на берегах Дании. Султан, познакомившийся с вел. кн. Алексеем в то время, когда он проходил чрез Дарданеллы, пригласил к себе Игнатьева для объяснения подробностей кораблекрушения. Игнатьев, не имевший иных подробностей, кроме газетной телеграммы, объяснил султану, что это крушение было произведено Посьетом намеренно для окончания морского воспитания вел. князя.

Говоря о наглых выходках Мещерского в "Гражданине", Имеретинский рассказывает, что когда появилась статья против военносудного ведомства, то военный министр написал гр. Толстому, спрашивая, что он намерен сделать. Гр. Толстой отвечал, что запретит розничную продажу на четыре месяца, но при этом просил Ванновского согласиться на смягчение этого наказания, чего Ванновский не сделал, несмотря на то что Мещерский немедленно написал опровержение против первоначальной статьи.

Имеретинский рассказывал еще со слов Ванновского, что назначение его министром путей сообщения было совсем решено и только по проискам Вышнеградского был назначен Паукер.

В 10 час. еду к вел. кн. Михаилу Николаевичу и застаю его в очень веселом настроении. Михаил Николаевич: "Ну-с, все кончилось очень благополучно. Начался мой доклад с разговора о проекте гр. Толстого. Я рассказал государю, что происходило на субботнишнем заседании, потом показал ему статью Мещерского и объяснил всю несправедливость обвинений, взводимых на Совет, объяснил, что более одного заседания в неделю на дело о земских начальниках Совет не может дать, потому что по понедельникам бывает Общее собрание, по вторникам Комитет министров, где председатели департаментов обязаны присутствовать, сверх того один день отдается Гражданскому департаменту, где теперь рассматривается проект введения судебной реформы в Прибалтийском крае, и один день Департаменту экономии, так что старикам Совета приходится иметь в шесть дней недели пять заседаний, не говоря о времени, необходимом для приготовления к этим заседаниям. В заключение я просил государя приказать министру внутренних дел дать Мещерскому предостережение. Государь отвечал, что поговорит с гр. Толстым.

После того я сказал государю, что в мое отсутствие получена бумага от Танеева с высочайшим повелением препроводить к нему списки

~*еэc-_----

членов Совета и т. д. Государь отвечал, что он давно имел в виду сосредоточить в Собственной канцелярии награждение министров и членов Совета, что этим будет положен конец всяким ходатайствам и притом не произойдет более того, что случилось нынче летом во время отсутствия Половцова с рескриптом Гирсу. Тогда я сказал: "Позволь, Саша, тебе напомнить, что тут заменявший Половцова Вильсон не виноват, а я тебе напоминал при встрече на Кавказе в такие-то дни". На это государь повторил безошибочно ту справку, которая была послана мною через гр. Толстого. "Скажи мне, Саша, - продолжал вел. князь, - не есть ли это указание на то, чтобы я уходил из председателей Совета; я просил тебя об этом в прошлом году, я очень хорошо сознаю, что у меня нет нужных для того способностей, познаний; я с удовольствием уступлю это место другому лицу, которое ты изберешь и которое будет гораздо успешнее нести эти обязанности".

Государь: "Я не сомневаюсь, что ты охотно откажешься от этих обязанностей, но я тебя прошу оставаться". При этом, - добавлял вел. князь, - я очень хорошо видел, что он искренно желает, чтобы я оставался".

В заключение доклада был испрошен отпуск гр. Игнатьеву, что очень радует вел. князя, потому что, таким образом, семейство Игнатьева проведет зиму вне Петербурга, и, наконец, зашла речь о пенсии графини Адлерберг.

Государь сказал вел. князю, что ему известно, что у графини Адлерберг есть личное значительное состояние. Вел. князь с наивностью отвергал это. Государь выразил согласие дать 10 тыс., а вел. князь просил 20 тыс., чему, я думаю, не было примера. Для разрешения вопроса мне поручено взять у Воронцова справку о том, какая пенсия была назначена вдове кн. Петра Михайловича Волконского. В дополнение к этому вопросу вел. князь сообщил мне, что был в это самое утро у графини Адлерберг, которая заявила ему такую претензию - сохранить пожизненное владение домом и все то содержание, коим пользовался ее муж. Содержание это составляли: 36 тыс. жалованья, 25 тыс. на ремонт дома и 15 тыс. пожизненной пенсии по духовному завещанию покойного государя. Претензию свою графиня основывает на статье учреждения Министерства двора, в коей сказано, что вдовы придворных служителей, прослуживших 50 лет, сохраняют в пенсию жалованье мужей. Здесь, конечно, разумелись лакеи, но на этот раз графиня Адлерберг готова подвести своего мужа под их категорию.

9 [декабря]. Пятница. Гуляя утром, в 9'/2 часа захожу к Воронцову и нахожу у него уже в этом часу множество просителей и докладчиков. Он рассказывает мне, что, когда он принимал от гр. Адлерберга кассу Министерства двора, то в ней оказалась хранившаяся сумма 450 тыс. руб., принадлежавшая графине Адлерберг; что о том, как она составила себе это состояние разного рода темными аферами, есть доказательства в делах кабинета.

Воронцов обещает приехать в субботу на советское заседание. Передает, что на докладе у государя накануне говорил о проекте Толстого, показывал статью Мещерского и добавил, что такие статьи объясняются тем, что редакции получили от гр. Толстого заявление, что государь безусловно одобрил его проект и что потому они обязаны писать в его смысле. При этом государь выражает на лице большое удивление.

Провожу вечер у дочери Анны, которая внезапно захворала горлом.

10 [декабря]. Суббота. В 1 час заседание соединенных Департаментов. Толстой говорит против учреждения должности уездного начальника, преимущественно потому, что это унизило бы положение уездного предводителя. Старицкий старается возвратить прения к обсуждению вопроса, поставленного в прошлое заседание, о том, какого начальника следует учреждать, начальника обособленного крестьянского управления или для всей территории участка и для всего проживающего в участке населения.

Каханов держит длинную, заранее приготовленную речь, в коей излагает ход работ по составлению проектов для реформы местного управления, и, останавливаясь на том, что сенаторские ревизии и его комиссия ясно указали недостатки местного управления, кои он и перечисляет; Каханов доказывает, что устранение этих недостатков возможно лишь при начертании общего плана переустройства провинциальных учреждений. Толстой отвергает и возможность быстрого начертания такого плана, и пользу его. Он указывает на то, что почти все реформы - судебная, крестьянская, земская, университетская - произведены без общего плана, и находит, что одновременная слишком обширная и быстрая перемена опасна, потому что надо считаться с умственными привычками населения.

Мансуров возвращается к поставленному для разрешения вопросу, доказывает невозможность учреждения власти земского начальника исключительно для крестьянских дел, критикует то, что земским начальникам предоставляется отменять всякие распоряжения крестьянских властей, не исключая и распоряжения хозяйственные. Мансуров находит, что вопрос об изменении порядков крестьянского самоуправления требует более серьезного изучения, для коего ныне Государственный совет не имеет даже надлежащего материала. Гр. Толстой восклицает, что теперь он понял мысль Мансурова, который считает,

~"O0c_JZ-.-?-

что правительство не вправе касаться хартии, единожды данной крестьянам.

Мансуров возражает, что никогда этого не говорил, но гр. Толстой продолжает на ту же тему и кончает заверением, что земские начальники должны быть учреждены исключительно для крестьянского управления и что он, Толстой, от этой мысли не отступит.

Вернувшись домой, посылаю государю довольно подробный отчет о всем, что было сказано в заседании.

Вечером Абаза рассказывает, что ездил в Гатчину докладывать о результате трех совещаний, в коих он председательствовал, а именно: а) о персидских делах63, б) о сети стратегических железных дорог64, в) о разногласии между министрами военным и финансов по предмету нормального бюджета Министерства военного65. Государь принял Абазу очень любезно, двукратно благодарил за труды и обстоятельно расспрашивал подробности о его дочери и внуке.

11 [декабря]. Воскресенье. Целый день за мемориальным извлечением, а вечером в Александрийском театре, плохая пьеса Суворина "Татьяна Репина".

12 [декабря]. Понедельник. В 11 час. по обыкновению у вел. князя, уговариваю его не горячиться за графиню Адлерберг в вопросе о ее пенсии, так как государю известны и цифра ее состояния, и средства, коими состояние это приобретено. О статьях "Гражданина" говорю, что начать судебное преследование неосторожно, не заручившись обещанием государя, что он не велит прекратить преследование. Если это обещание не будет получено, то лучше ограничиться просьбою, чтобы Мещерский был вызван к Феоктистову и получил запрещение описывать заседание Государственного совета. За завтраком вел. кн. Михаил Михайлович говорит, что едет на праздники навестить больного брата Георгия в Канне, причем сетует, что ему придется провести целый день в Париже. Я советую ему зайти в музей Лувра, но он отвечает, что зашел туда один раз и у него закружилась голова и с тех пор он туда не возвращается, чувствуя, что недовольно к тому приготовлен. К этому он прибавляет, что предпочитает пойти в салон, так как в Париже, по его мнению, каждое первое число месяца открывается салон!!!

В Совете вел. князь по моему наущению приглашает после заседания Общего собрания бар. Николаи с тем, чтобы он объяснил ему, как он намерен вести дальше дело о земских начальниках. При этом присутствуют Абаза, Старицкий и я. Николаи обещает поставить в следующее заседание категорически вопрос о том, что желательно - один крестьянский начальник или общий для участка администратор.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

^cerQ-_-__-

Обед у Нессельроде. Вечером у Анны.

13 [декабря]. Вторник. Страшная стужа, сижу целый день дома и наслаждаюсь чтением записок Шестакова о его молодости. Замечательна литературная отделка66.

14 [декабря]. Среда. Провожу утро за чтением записок Шестакова. В 5 час. заходит вел. кн. Владимир Александрович; сообщает о восхищении вел. кн. Сергея Александровича Египтом. Разговариваем о непомерных требованиях графини Адлерберг относительно пенсии. Она доказывает, что вдовы придворных служителей, прослуживших 50 лет, получают в пенсию полное содержание мужей, не боясь поставить своего мужа в категорию придворных лакеев. В 63/4 часа приезжает из Гатчины вел. кн. Михаил Николаевич. Жена моя принимает его и велит разбудить меня, покоящегося в предобеденном сне. Вел. князь очень доволен своим обычным свиданием с государем. Он передал мысль гр. Толстого о том, чтобы преследовать судом Мещерского за его статьи против Государственного совета, при этом сказал, что, так как мера эта резка и до сих пор не была принимаема, то вел. князь счел нужным испросить предварительное одобрение государя и что в том случае, если бы государь предпочитал этого не делать, то можно было бы ограничиться тем, что призвать Мещерского в Главное управление по делам печати и объявить ему, чтобы он не смел на будущее время печатать известий о том, что происходит в заседаниях Совета. Выслушав все это, государь сказал: "Это можно сделать".

После сего вел. князь сказал государю, что я (Половцов) прошу быть принятым для того, чтобы доложить о наградах чиновникам Государственной канцелярии, а также об устройстве во вновь отстроенном архиве отделения для дел государственной важности. Государь, не задумываясь, отвечал, чтобы я приехал на следующий день в 12 час, и при этом вел. князь не заметил никакого со стороны государя неприятного выражения.

Графине Адлерберг назначил 15 тыс. руб. пенсии.

15 [декабря]. Четверг. В 10У2 [час] еду в Гатчину. В вагоне сижу вдвоем с Воронцовым. Передаю ему приказание представить доклад о пенсии графине Адлерберг. В приемной у государя ожидает Рихтер; выходит с доклада гр. Толстой и показывает пустой портфель, как бы щеголяя тем, что государь оставил у себя все важные дела, ему привезенные; в действительности же никаких важных дел нет, доклад имел целью испрошение наград, и государь, не доверяя Толстому, приказал оставить у себя бумаги для того, чтобы легче отказать в том, о чем Толстой просит, а просит обыкновенно и несправедливо, и не в указанных размерах.

В 123/4 [часа] вхожу в кабинет; разговор приблизительно такой: Государь: "С чего Вы взяли, что я Вами недоволен?" Я: "Ко мне приходит Победоносцев и передает слова Толстого о том, что он слышал от Вас, в заключение коих Вы, говоря про меня, сказали: "Я его распушу". Государь: "Я никогда этого не говорил, а упоминал о Государственной канцелярии, которую надо бы распечь за допущенную медленность. Вел. князь говорит, что напоминал мне летом о юбилее Гирса, но если так, то и следовало прислать мне рескрипт тогда же. Во всяком случае, если бы я был Вами недоволен, то ни в каком случае не объявлял бы Вам о том чрез третье лицо, а сказал бы Вам прямо".

Я: "Позвольте, государь, благодарить Вас за ту уверенность, которую Вы мне даете на будущее время, что Вы всегда выскажете мне прямо всякое Ваше неудовольствие. Прошу Вас и сегодня сказать, имеете ли Вы и сегодня какой-либо повод быть недовольным ходом дел в Совете или Государственной канцелярией". Государь: "Нет, никакого".

Переходим к моему докладу. Я напоминаю, что четыре года тому назад по высочайшему повелению собрана была под моим председательством комиссия для выработки проекта передачи в архив Государственного совета послепетровских дел, имеющих государственное значение. Представители ведомств, в коих хранятся такие бумаги, высказались так враждебно, что я свел свои предположения на минимум и предлагаю сосредоточить в новом здании лишь дела таких учреждений, кои в прошлом столетии несли законодательные обязанности, а затем еще такие дела, кои угодно будет государю императору повелеть передать сюда же. О чем и прошу разрешения войти с представлением в Государственный совет.

Государь: "Лучше в Комитет министров, потому что в Совете немедленно подымутся прения".

Я: "Напротив, государь, я опасаюсь прений Комитета, где каждый министр захочет удержать состоящий в его ведении архив, а Совет легко убедится доводами, кои я Вам представил".

Потом государь рассмотрел списки наград моим чиновникам и все утвердил. Настало молчание, которое я решился не прерывать.

Государь: "У Вас в субботу опять будет заседание по делу о земских начальниках?"

Я: "Точно так, Ваше величество. На этот раз, вероятно, будет поставлен вопрос о том, чем должен быть этот начальник. Управителем специально крестьянских дел или администратором по пространству всей территории участка? Вероятно, будут говорить Победоносцев, Островский, Манасеин. Все они, хотя участвовали в совещаниях у гр. Толстого, но тогда старались только помирить два ведомства, так сказать, решали вопрос, какие пуговицы будет носить новый начальник. Самого основания предлагаемой реформы никто не касался, и потому я не удивлюсь, если по существу вопроса эти министры выскажутся против гр. Толстого. Мне кажется, что нет повода производить разногласие, а следует при рассмотрении параграфов подробно определить компетентность участкового начальника".

Государь: "Отчего же не быть разногласию? В существенных вопросах оно, напротив, полезно".

В заключение этого разговора государь дважды благодарит меня за те письма, кои я посылаю ему тотчас после каждого сколь-нибудь значительного заседания. При этом он говорит, что о существовании этих писем не сообщает никому, а когда ему приходят говорить о заседании, то все, что ему сообщают, уже известно ему и всегда бывает представлено ему мною верно.

Я: "Такие отчеты можно писать только тогда, когда имеешь уверенность, что пользуешься доверием того, кому пишешь. Если бы я мог думать, что Вы подозреваете меня в том, что я пишу под влиянием своих личных симпатий или антипатий, то, конечно, я не решился бы говорить так смело. Прошу Вас, государь, принять еще во внимание и то, что я пишу, вернувшись домой, то, что слушал в течение нескольких часов; при этом память может несколько изменить, но думаю, что я представляю факты в истинном их свете. У меня цель одна, чтобы Вы знали все, что делаете в Совете, и знали истину".

После меня идет с докладом Воронцов, который приглашается к высочайшему завтраку, я же отправляюсь завтракать к Черевину; там же завтракают другие докладчики Рихтер и Дурново. За завтраком Черевин рассказывает подробности увольнения Игнатьева от обязанностей министра внутренних дел. Игнатьев, почитая себя на высоте могущества, сидел в своем кабинете; ему объявили о приезде Танеева, которого он принял в общей приемной, но Танеев настоял на том, чтобы быть принятым в кабинете, и здесь показал ему проект указа об увольнении, прося указать надлежащее выражение о том, что Игнатьев сохраняет звание ген.-адъютанта67.

Возвращаюсь в Петербург с Рихтером, который печалится о гатчинском уединении и его последствиях.

В 51 /2 час. у вел. кн. Михаила Николаевича повествование о путешествии в Гатчину.

16 [декабря]. Пятница. Сильный мороз; сижу дома и наслаждаюсь чтением записок Шестакова о николаевском времени. В 3 часа заседание совета Исторического общества. Бычков, Феоктистов, Сергеевич. Толкуем об издании биографического словаря68. Уговариваюсь с Феок

~"c0^u__-----

тистовым о редактировании бумаги с изъяснением высочайшего повеления о том, чтобы призвать Мещерского и строго ему запретить выдумывать описания заседаний Совета. Я ничего бы не имел против публикования стенографических отчетов, но распространять бранную ложь и клевету без возможности знать истину не может отвечать видам правительства.

Вечером заезжаю к Победоносцеву, который утверждает, что вследствие соглашения с Островским и Мансуровым будет вотировать против гр. Толстого.

17 [декабря]. Суббота. Заседание о земских начальниках. Победоносцев доказывает, что нет повода производить разногласие, Островский и Мансуров заявляют, что если министр внутренних дел утверждает, что ждать более нельзя и ничего иного также сделать нельзя, то Совету нельзя поступить иначе, как принять мнение Толстого. Сольский красноречиво и противно привычке на этот раз энергически оппонирует Толстому, доказывая необходимость сделать из земского начальника общеадминистративную власть. Толстой заявляет, что ни в чем не отступит от своего проекта, и требует голосования, давая понять, что заранее уверен в поддержке государя. Николаи в длинной речи объясняет, почему им был поставлен вопрос, приводя сомнения, возбуждаемые в нем проектом. Упоминая о сословном дворянском начале, лежащем в основе проекта, Николаи приводит свидетельство ярого поборника дворянских интересов саратовского предводителя Кривского об опасности такой постановки.

Гр. Толстой запальчиво прерывает председателя, требуя, чтобы кн. Гагарин (его товарищ), председательствовавший в комиссии, где Кривским было заявлено, объяснил Совету поведение Кривского. Николаи хочет продолжать речь, но Толстой не дает ему говорить, тогда Абаза произносит следующее: "Когда один член прерывает другого, то председатель его останавливает, но когда председателя прерывают, то его положение очень трудно". Толстой извиняется в нарушении порядка. В конце заседания производится голосование, причем 4 министра и 2 члена Совета Философов и Мансуров 2-й соглашаются с Толстым, а 18 членов - против69.

Обедают Абаза, Убри, Нессельроде, Балашев; после обеда сцены Горбунова и вист.

18 [декабря]. Воскресенье. Целый день сижу за изложением своего мемориального извлечения и донесения государю о субботнишнем заседании.

19 [декабря]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. В 12 час. он и вел. кн. Владимир Александрович приезжают

*В полном составе (лат.). **Аалее одно слово не разобрано. ***Которые он не умеет проявить. ****Идя на соглашение, он продвигается и продвигает спои идеи. ****Упоенный бедняга.

завтракать. В Совете Мансуров оспаривает Вышнеградского по вопросу о выдаче полугодовых патентов70. Упрекаю Манасеина в том, что он согласился с гр. Толстым, на что он мне отвечает, что, таким образом, "они" провалили проект гр. Толстого, потому что по утверждении государем мнения меньшинства о том, что земский начальник должен быть исключительно крестьянской властью, весь проект при дальнейшем его обсуждении будет сведен на нуль.

Как полезны для России такие нулевые законы! Музыкальный вечер у Анны. Она сама играет сонату с Вержбиловичем.

20 [декабря]. Вторник. Еженедельный доклад Краузольда о фабриках. Чтение книги Шнейдера о Вильгельме71, вечер у Нелидовой.

21 [декабря]. Среда. Просматривая записки Шестакова, нахожу в них такую критику участников прений в Комитете министров: наш Комитет in corpore* более** взаимные уступки, спихивание дел в Государственном совете из лени или боязни ответственности, даже коллективной. У умного и строго говорящего Сольского первая идея - № какой-нибудь предшествовавшей бумаги; иногда в словах его есть суть, но больше теория. Островский - сердитый чиновник, мечтающий, что от него только свет и пристойность, а кругом тьма и бурлачество. Гр. Толстой - ему хоть трава не расти, за исключением гонения на прессу. Диктатор по тону только, но легко сдается. Победоносцев - красно всхлипывающая кликуша. Бунге - честный, с лучшими намерениями, но по уступчивости способный сделать недолжное. Посьет - не умеющий употребить на пользу дела познаний, честности и усердия, qu'il ne sait pas faire valoir***. Рейтерн опытен, en concilliant il avance et fait avancer ses idees****. Военный министр никогда не бывает (в другом месте Шестаков пишет: "Ванновский - pauvre ivre" *****).

Обедаем у Анны.

22 [декабря]. Четверг. В 1 час у вел. кн. Михаила Николаевича. Генерал, заведующий артиллерийским музеем, представляет остатки древнего оружия, найденные при раскопке курганов на юге России, а также рисунки пушек, найденных на морском берегу, недалеко от Очакова; пушки заряжаются с казенной части и, вероятно, принадлежали генуэзцам в XV столетии. Вел. князь рассказывает подробности своего доклада государю накануне: вел. князь представил государю надлежащие соображения в подтверждение того, что происшедшее в соединенных Департаментах разногласие по делу о земских начальниках должно быть выслушано в Общем собрании и представлено государю из Общего собрания, а не из соединенных Департаментов. Что учреждение Государственного совета всегда соблюдалось так, служит доказательством свидетельство бывших государственных секретарей Сольского и Перетца. На это государь согласился. Когда стали говорить о самом существе дела, то государь повторял слова, произнесенные Толстым в заседаниях, особливо относительно невозможности учреждения уездных начальников. Доказательством необходимости возможно быстрого введения земских начальников государь приводит показание Толстого, что если это не будет сделано, то в предстоящее лето непременно вспыхнут крестьянские бунты72. Достоинство предположений Толстого подкрепляется свидетельством губернаторов (!), кои единодушно одобряют предлагаемые Толстым мероприятия. Словом, весь вопрос предрешен и государь высказывает удовольствие о происшедшем в Совете разногласии.

Говоря о необходимости назначить юриста в Гражданский департамент, вел. князь сослался на министра юстиции Манасеина, с коим только что разговаривал, прося указать достойного кандидата; при этом Манасеин, не обинуясь, назвал исключительно Саломона, председателя Гражданского кассационного департамента.

На это предложение государь сказал: "Я соберу о нем сведения". Читай: "Спрошу отзыв Победоносцева".

Рассказ этот вел. князь заключил словами: "Я очень хорошо вижу, что он хочет, чтобы я сидел на председательском кресле, как индийский петух, не имея в сущности никакой власти". Не могу воздержаться, чтобы не прибавить, что при таких условиях слркба в Государственном совете ничего привлекательного не представляет. Выйдя от вел. князя, гуляю пешком и встречаю Чихачева, который говорит, что шел ко мне для того, чтобы я предуведомил вел. князя, что по Морскому министерству собираются дать бриллиантовые Андреевские знаки гр. Гейдену, а между тем Новосильский старше Гейдена, так придется дать и Новосильскому. Объясняю, что это дело больше нас не касается, а передано Танееву.

Во время разговора встречаем вел. кн. Михаила Николаевича, которому я тут же докладываю о домогательстве Чихачева. Вел. князь выражает согласие на награждение Новосильского, которое ни в каком более отношении от него не зависит.

В 9 час. заседание совета Рисовального училища, рассмотрение порядка счетоводства и расходования сумм. За коллекцию Beurieley решено предложить 500 тыс. франков.

23 [декабря]. Пятница. Получив от Гирса уведомление, что Морен-геймом сделано распоряжение к охранению бумаг гр. Лорис-Мелико-ва, но что по показанию его семейства большинство бумаг хранится в Петербурге у младшего сына - кавалергарда, пишу о том государю. Получаю ответ: "Необходимо пересмотреть его бумаги и все, что не касается семейства, отобрать для подробного осмотра, а потом увидим, что с ними делать"73.

На это пишу, что надо сказать, кому именно поручается это дело; прибавляю, что полезно бы к этому привлечь военного. Ответ: "Поручаю это Вам и ген.-адъютанту Рихтеру, предупредите его".

Вечером еду к Рихтеру. Телефонируем и узнаем, что оба сына Ло-рис-Меликовы уехали. Решаем опечатать помещения, в коих бумаги их хранятся.

В 5 час. у вел. кн. Алексея Александровича, коему повествую прием свой в Гатчине.

Совещание с двумя адвокатами и Всеволожским об устройстве его дел.

Обедает Долгорукий, возвращающийся в Персию. Хотя и оправдан в последних делах касательно допущения английского влияния, но очень обескуражен порядком дел в своем министерстве; вообще постарел, хандрит, ничего похожего на прежнего блестящего Ники.

24 [декабря]. Суббота. Отвратительная погода, сижу целый день за мемориальными извлечениями и чтением записок Шестакова.

25 [декабря]. Завтрак у Гагариных. В 3 часа елка для внуков и внучек. Утомительное по размерам извлечение из мемории. Мучительна и бесполезна моя служба.

26 [декабря]. Понедельник. Вел. кн. Михаил Николаевич присылает пригласить к завтраку. Застаю его сияющим вследствие получения от государя такой записки: "Любезный дядя Миша. Я полагаю назначить членами Совета Саломона и Менгдена, а об остальных еще нахожу нужным собрать сведения. От души твой племянник Саша".

Читая это, вел. князь говорит мне: "Сознайтесь, что Вы писали об этом государю".

Я даю слово, что этого не делал и вообще в личные вопросы никогда не вмешиваюсь.

Еду к Манасеину сообщить эту приятную для него новость. Он, разумеется, восхищен. Я настаиваю, чтобы он спустил на место Саломона своего товарища Маркова, на которого я же указал Набокову при назначении его товарищем министра юстиции, но который за время служения моего государственным секретарем опротивел мне своим преступным равнодушием к самым важным делам. Манасеин соглаша-

ется, что это так, но говорит, что ему очень тяжело будет объяснение по этому предмету с Марковым. Я полушутя ему говорю, что такие объяснения составляют тяжелую, но необходимую часть его обязанностей, обязанностей пред русским народом, который платит за все выгоды сопряженною с наслаждением министерской властью. Говорим об ответственности за боркское крушение, я ему доказываю необходимость поставить обвинение пошире и привлечь людей посильнее. Помиловать потом всегда возможно, но для России важно иметь убеждение, что не всякое дело можно задушить в Петербурге, а ему, Манасеину, не следует упускать случая поднять роль правосудия и явить пример почти несуществующей для высшего чиновного сословия ответственности. Манасеин со всем этим соглашается, но всего этого побаивается и во всяком случае не намерен ничего предпринимать без какого-либо высшего совещания и государем санкционированного о том определения.

Разговор с Рихтером о лорисовских бумагах74.

Рассмотрение богословского отчета. Обед с детьми.

Читаю в записках Шестакова под 27 апреля 1885 года: "После доклада (в Гатчине) я дал Алексею время выйти, а сам вернулся и попросил позволения говорить откровенно. Государь ласково дозволил. Начал как моряк, выставил всю безнадежность на успех, сказал, что мы, конечно, будем умирать, но без пользы. Все планы государя о возрождении флота пойдут прахом. Деньги, которые теперь дают с охотою, возьмут назад, ибо истратят на войну. На Турцию надеяться нечего. Возрождающийся Севастополь сожгут; там нет укреплений. Перешел к общим вопросам. В случае неуспехов отношения могут перемениться, и Европа, теперь к нам расположенная, пожалуй, повернется к англичанам. В случае неудач гидра революции опять поднимет голову. "Я предвижу бедствия и умоляю кончить миром. Всем известно, государь, что Вы одни без чьей-либо помощи стали за честь России; пора сдать в упорстве, тем более, что англичане ищут отступления". Государь слушал внимательно с доброй улыбкой и, когда я сказал, что вопрос о мире и войне зависит единственно от него, что ответственность столкновения громадная, показалось мне, что начал склоняться и вошедшему после меня Островскому сказал: "Я думаю им что-нибудь уступить".

30 апреля 1885 года. Пятница. Шестаков пишет: "В 11 час. по предварительному приказанию явился в кабинет государя с вел. князьями Владимиром и Алексеем, военным министром, Гирсом, Зиновьевым и Бунге, который был с докладом. Гире предварительно просил государя собрать совет. Государь согласился, сказавши, что сам даст знать тем, кого позовет. Я получил приказание чрез ген.-адмирала.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~"08rr5u----<Э&о^

Началось чтением депешей, из которых выказалось, что английское правительство совершенно отказалось от следствия (о столкновении при Кушке) над Комаровым75 и ищет выхода в согласии на арбитраж коронованного лица, которое решит, кто прав, et propose une solution conforme a 1'honneur des deux pays*.

Эдинбургский был у Сталя и объявил ему, что согласятся только на последнее, государь отклонил заведенную Ванновским речь о правоте действий Комарова и предложил прямо вопрос, согласиться ли на предложение английского правительства? Что примеров подобного согласия в русской истории не бывало; что скажет Россия? И обратился прямо ко мне за мнением. Я повторил то, что говорил в понедельник: "Не секрет, государь, что Вы отстаиваете честь России, когда о ней шло дело. Вы, одни Вы, отстаивали ее упорно. На мой взгляд, нечего вводить комаровское дело; оно Вами бесповоротно отсечено. Наступил другой фазис вопроса: английское правительство, до сих пор отступавшее, очевидно, ищет выхода из своего положения. Отступать далее оно не может. Но и в этом положении оно продолжает искать выхода и предлагает Вам средство, которое если может быть неприятно, то только Вам лично, Вашему самолюбию, а им Вы пожертвуете, чтобы устранить от России бедствия войны, и на вопрос Ваш, что скажет Россия, отвечу, что, благодарная за поддержку до сих пор чести, опять повторю, упорную, она присоединит к ней благодарность за личную жертву с Вашей стороны". Начали говорить - а ежели по решении Англия станет требовательнее? А даст ли она arbitre все бумаги? Нужно указать на это. Я возражал, что этим наведут ее на мысль быть требовательнее. Ванновский домогался входить в военные подробности, но государь отклонил. Владимир говорил очень разумно и неоднократно повторял, что совершенно разделяет мои взгляды. Бунге указал на разорение и на то, что гидра вновь может поднять голову. Решили согласиться на предложение Англии и предложить посредником датского короля, что, по-моему, докажет, что государь вводит в вопрос душу. Мысль о датчанине принадлежит Гирсу. Говорили о германском императоре, как о другом возможном arbitre. Чтобы не быть слишком обязанными Германии, следовательно, зависимыми от нее, чего с Да-ниею случиться не может, Германию отстранили. Боже милосердый! Может быть, день сей, по воле Твоей, будет радостным днем для моей родины! Помилуй, что дерзаю гордиться участием моим".

В октябре 1885 года: "Н.Н. Обручев представил записку, в которой, вдаваясь в историю сформирования России, указав отпадение от

* И предлагает выход, отвечающий достоинству обеих стран.

нее части, доказывает, что только ложная политика бесцельного вмешательства в европейские дела заставила нас до сих пор выносить отпадение от России Галиции и Буковины, что это в соединении с польским вопросом только и составляет существенные для России политические цели. Все остальное, даже заступничество за славян -? сети, в которые нас втягивала Европа для ослабления. Еще цель - завладение Босфором защиты ради, но не Константинополем и Дарданеллами, которые должны остаться за султаном malgre tons et contre tous*76. Странно, что автор жаждет разрешения польского вопроса окончательно, и, находя нужным для того предъявить исторические права наши на части Австрии, не ставит занятие Босфора на первый план. Война с Австрией значит борьба с Европой - а это возможно, только защитив Юг босфорною позициею. Государь, прочтя и пометив "Согласен", велел дать прочесть Гирсу и мне".

27 декабря. Вторник. Оканчиваю чтение записок Шестакова и возвращаю их Чихачеву. Любопытно, как такой умный, просвещенный, честный человек в среде петербургской деятельности духовно слабеет, влюбляется в придворные милости, делается недоверчивым и даже злым. Ни о ком в его записках нет доброго слова, кроме как о "добром царе".

28 [декабря]. Среда. В 1 час бюджетное заседание в Общем собрании Государственного совета. Вышнеградский представляет цифровые доказательства тому, что экономическое и финансовое положение государства совершенно изменилось. Бунге говорит, чтобы показать, что не мстит за то, что его прогнали. Сольский по обыкновению силится все изобразить в крайне розовом, приятном для взоров власти свете. Абаза похваляет Вышнеградского: 1) за то, что отстаивает кассу от нападений, чему лучшим доказательством служит уничтожение сверхсметных кредитов, 2) за то, что он неуклонно следует финансовой политике Бунге. Вышнеградский относит успех: а) к начинаниям Абазы и Бунге, б) к миролюбивой политике государя, в) к благословению Божию, выразившемуся двумя урожаями и спасением августейшего монарха в Борках!! После заседания вел. кн. Михаил Николаевич призывает в свой кабинет Островского и Победоносцева и просит их объяснить, почему они в деле о земских начальниках вотировали с Толстым, не одобряя его проекта. Победоносцев повторяет то, что говорил в последнем заседании, напирая на то, что с гр. Толстым разговаривать нельзя, потому что он - умирающий человек, который, конечно, этого закона применять не будет, а хлопочет исключительно

* Наперекор всему и всем.

об удовлетворении своего самолюбия. Островский повторяет то же самое, доказывая, что они оба как министры не могли вотировать против Толстого, но что они оба убеждены в необходимости произвести переорганизацию всего уездного управления, но так как Толстой объявил, что он не в состоянии этого сделать, то им, Победоносцеву и Островскому, не остается сделать ничего иного, как постараться свести к самым малым размерам проект о земских начальниках так, чтобы преемник Толстого мог совершить переустройство уезда, не будучи стеснен в том земскими начальниками.

Говорили о пользе совещания по сему предмету у государя, но все выразили убеждение, что государь такого совещания не соберет.

Присутствовавший при всем этом вел. кн. Владимир в заключение совещания оказал: "Все мы хотим введения порядка в уезде. Путешествуя, я часто слышал от губернаторов весьма справедливые жалобы на бессилие их для восстановления порядка в деревне, но все, что я сегодня слышу, убеждает меня, что проект гр. Толстого при том направлении, которое будет ему дано, поведет не к уничтожению, а умножению беспорядка. Будет создан орган, не поставленный в согласие с прочими и сведенный по возможности к ничтожеству. Такой закон не прославит царствование моего брата, а, напротив, обесславит его, и я считаю своею обязанностью ему говорить о том тем более, что государю очень легко говорить правду, и я не раз вмешивался в дела, до меня не касавшиеся, причем говорил государю вещи, прямо противоречащие его взглядам, а он при этом не выражал никакого неудовольствия и даже не возвышал голоса".

Я: "Вам, ваше высочество, будет это тем легче сделать, что Вам придется только повторить слышанное Вами здесь сегодня".

Победоносцев совершенно согласился со мною, но Островский испугался и стал указывать вел. князю, что именно надо сказать государю так, чтобы он не принял его, Островского, за вертушку. Вел. кн. Михаил Николаевич был очень доволен тем, что нашел в племяннике союзника, принимающего на себя тяжелую роль объяснений с государем.

Из Совета я вышел вместе с вел. кн. Владимиром и еще подкрепил его в добром намерении.

Приезд Ridgivaiy.

29 [декабря]. Четверг. Охота в Коломягах при полном бесснежии. Чувствуешь себя другим человеком, проведя день на свежем воздухе.

30 [декабря]. Пятница. Читаю в "Revue des deux mondes" хорошую статью - "L'entrevue de Stuttgardt"77. Читая описание глупостей, делаемых правительствами других народов, несколько утешаешься тем, чему доводится быть свидетелем дома.

31 [декабря]. Суббота. В I1/ [часа] еду с графинею Волькенштейн и дочерью Анною осматривать выставку своего Рисовального училища, хороши рисунки и акварели, присланные путешествующими за границею учениками, интересна Копенгагенская выставка, успехи в натурном классе, но слабее класс акварельный и класс композиции. Возвращаясь из училища, встречаю вел. кн. Владимира Александровича, который повторяет непременное намерение говорить с государем о толстовском проекте. Захожу к Шувалову, который рассказывает, что Толстой прислал ему Пазухина, в течение двух часов убеждавшего его, Шувалова, согласиться с проектом о земских начальниках, к чему он, Шувалов, впрочем, совершенно склонен. Пазухин говорил, что в течение целого года Толстой на каждом докладе объяснял государю подробности своего проекта и по возвращении домой повторял всякий раз Пазухину, что государь безусловно во всем согласен с Толстым, приказывает ему производить разногласие всякий раз, как Совет не будет с ним соглашаться, и обещает ему, Толстому, во всем соглашаться с ним.

Что за недостойная в таком случае комедия -? слушание дела в Совете! Шувалов, умудренный опытом, тщетно пробовал внушить Пазухину, что нельзя безусловно полагаться на такие обещания, а что если государь не согласится с Толстым, то ему придется покинуть место. В этих видах Шувалов думал, что возможно согласить последовавшие в Совете разные мнения, предлагая, чтобы проект гр. Толстого был принят, но затем введение его в виде опыта было произведено на три года в трех губерниях. Я ему отвечаю, что Совет, разумеется, принял бы такое предложение, но Толстой, конечно, при подобных обстоятельствах его не примет.

В доказательство того, что не следует всецело полагаться на царей, Шувалов рассказывает, что когда составлялся новый закон о воинской повинности, то он, Шувалов, просил покойного государя сохранить для дворян учреждение юнкеров при поступлении их на военную службу, доказывая, что весь вопрос будет состоять в том, что невинный галун будет отличать сына его, Шувалова, от извозчичьего сына. Государь вполне одобрил это предложение. Вслед за тем предположения Милютина были утверждены государем. Настало лето. Государь находился в Красном Селе; Адлерберг был болен, и Шувалов исполнял его обязанности. В один прекрасный день государь сказал Шувалову, чтобы на следующее утро назначить смотр юнкеров. Шувалов отвечал, что юнкеров более не существует. Государь сначала не поверил, но потом на заявление Шувалова, что между его сыном и сыном извозчика никакой служебной разницы не существует, государь прибавил: "Для меня эта разница всегда будет существовать"78.

Получаю вечером от Танеева список наград, высочайше пожалованных членам Совета. Председатели департаментов Абаза и Стояновский обойдены, а люди, как Чертков, приезжающий на зимний сезон и еще ни разу не открывший рта в Совете, награждены Владимирскою лентою. Государь, очевидно, хочет выказать не только пренебрежение, но неудовольствие главным работникам в Совете. Вообще за последние месяцы положение Совета делается более и более затруднительным. Министры требуют безгласного одобрения предлагаемых ими мероприятий, государь слушает то, что они ему говорят при еженедельных свиданиях под предлогом докладов, Совет же не имеет при государе иного представителя, как вел. кн. Михаил Николаевич, который и не решается, и не умеет представлять государю дела в настоящем виде, а тем менее опровергать россказни людей, заинтересованных в распространении неверных известий.

1889 год

1 января. Воскресенье. Обычный в Зимнем дворце выход. У государя вид усталый, почти измученный. Дипломатический корпус принимают впервые не в Петровской, а в Георгиевской зале.

Победоносцев рассказывает, что был накануне у гр. Толстого, который громогласно приписывает неуспех своего дела в Совете интригам Абазы, что порождает смех даже в самом Победоносцеве, несмотря на всю его ненависть к Абазе.

2 января. Понедельник. По недостатку дел нет доклада в Обгцем собрании Совета. Делаю визиты. Читаю любопытную статью Rothan "Entrevue de Stuttgardt"1. Вечером у Анны. Прелестный квинтет Бетховена.

3 [января]. Вторник. Опять визиты и, между прочим, продолжительный почтенному 83-летнему старику Бреверну. Воспоминания о вел. кн. Елене Павловне.

4 [января]. Среда. По дороге к больному Шувалову встречаю Феоктистова, председателя Главного управления по делам печати, и благодарю его за то, что освободил меня от опасности быть ежедневно и безнаказанно обруганным и оклеветанным на страницах "Гражданина". Феоктистов рассказывает мне, что по получении от меня бумаги с изъяснением высочайшего повеления, запрещающего на будущее время печатать фантастические отчеты о заседаниях Государственного совета, происходящих при закрытых дверях, он, Феоктистов, вызвал Мещерского и объявил ему, чтобы такое повеление было строго исполняемо, пригрозив наказанием в случае нового нарушения; при этом Феоктистов прибавил запрещение писать о личностях того или иного государственного человека. Рассказывая это, Феоктистов прибавил, что прошлым летом он дал предостережение Мещерскому; государь вытребовал журнал Совета по делам печати, содержавший изложение поводов к предостережению. Журнал вернулся испещренный неодобрительными помарками карандашом, и в конце концов было сказано,

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*C&Q --

что решительно не было основания давать Мещерскому предостережение2.

Государь покровительствует Мещерскому, почитая его журнал консервативным органом. В прошлом году Мещерский просил государя дать ему 300 тыс. руб. на издание консервативной газеты. Государь дал Дурново на обсуждение записку Мещерского. Дурново доложил, что находит такое притязание чрезмерным, и Мещерский получил 100 тыс. руб.; причем государь сказал: "У нас хотят консервативные журналы за двугривенный. Смотрите, что Бисмарк тратит на прессу". Два года тому назад, однажды Феоктистов вызвал Мещерского в три часа; Мещерский приехал в восемь и поспешил заявить, что он был в Гатчине, где, по его выражению, провел весьма счастливые часы, потому что государь позволил ему с полною откровенностью представить критику финансового управления Бунге; причем Мещерский указал на Вышнеградского как на преемника Бунге. Содержание этого разговора Мещерский просил Феоктистова передать гр. Толстому. Гр. Толстой, услыхав это, называл Мещерского наглым лжецом и обо всем этом сообщил Победоносцеву, который впоследствии, жалуясь государю на Мещерского, передавал ему, что Мещерский похваляется тем, что указал кандидата в министры финансов. Слушая это, государь не отрицал того, что говорил Мещерский.

Мудрено работать при таких правительственных порядках.

От Шувалова захожу к вел. кн. Владимиру и застаю его отправляющимся в Аничков дворец к государю рассказать слышанное от Победоносцева и Островского на совещании в среду. Вел. кн. Владимир Александрович говорит мне, что слышал от государя о непременном его намерении предать суду виновных в боркском крушении3, не исключая и Посьета. Вел. кн. Владимир повторил государю мои слова, что если этого не будет сделано, то вся Россия подумает, что жиды заплатили вновь и все злоупотребления инженерных чиновников остались безнаказанными.

Вечером в немецком театре вел. кн. Владимир Александрович вызывает меня в императорскую ложу и рассказывает, что нашел государя очень возбужденным против Совета, что со слов Толстого почитает, что Совет в деле о земских начальниках делает намеренно оппозицию4. Вел. кн. Владимир Александрович старался разубедить его, но, по-видимому, тщетно.

5 [января]. Чтение записок Шестакова.

6 [января]. Обедаю у вел. кн. Михаила Николаевича с бар. Николаи. После обеда разговор о делах Совета. Я говорю, что никогда еще положение Совета не было столь принижено; это выражается

во всем, даже в наградах, например, Стояновский, председатель Гражданского департамента, усердно работающий, не получил никакой награды, несмотря на то что был награжден 15 мая 1883 г. одновременно с Чертковым, получившим в тот день чин и с того времени никогда ничего не делавшим, находившимся много лет в бессрочном отпуску и приезжающим последние годы в Петербург только для того, чтобы помолчать в Совете, покуда его дочери танцуют на балах.

"Все это, - продолжал я, обращаясь к Николаи, - происходит оттого, что против Совета государю говорит ежедневно каждый министр, докладывающий дела своего министерства, тогда как в пользу Совета государю не говорит никогда никто".

По уходе Николаи вел. кн. Михаил Николаевич разговаривает по обыкновению о великосветских и придворных пустяках и рассказывает, что в день рождения вел. кн. Алексея Александровича он был приглашен к нему обедать, нашел там императора с императрицей, Владимира Александровича с Марией Павловною, Сергея Александровича с Елизаветой Федоровной и...* Евгения Максимилиановича с гр. Богарне, державшей себя вроде хозяйки. Присутствие ее весьма не понравилось императрице, которая после обеда отпустила ей маленькую пику насчет ее туалета.

Уходя, спрашиваю вел. князя, не собирается ли он вечером в театр, и, чтобы ввести его в соблазн, сообщаю ему, что их величества едут в Александрийский театр. Вел. князь с грустью говорит мне, что он перестал спрашивать у их величеств, в какой театр они собираются, потому...* что они не отвечают!

7 [января]. Суббота. В 12'/2 [час] в Мариинском театре представление оперы Рубинштейна "Купец Калашников". Представление имеет целью решить, можно ли давать эту оперу. Решение должно быть высказано самим государем, который смотрит на представление, сидя в 6-м ряду кресел, окруженный своим семейством. В ложах двух нижних рядов сидят лица, приглашенные Всеволожским с высочайшего разрешения. Мне досталась ближняя к сцене ложа внизу, так что я имел двойное представление: одно на сцене, другое в партере.

Император был очень доволен представлением, всех благодарил и разрешил дальнейшие представления, чего бы я никогда на его месте не сделал бы. Отсутствие такой оперы в репертуаре не составляло бы большой потери, потому что музыка, подобно всем произведениям

* Многоточие подлинника.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ^ОЭт^---

Рубинштейна, бездарна и шумна. Правда, что вся обстановка роскошна, но самые сцены могут возбудить в толпе одно лишь отвращение к дикому произволу. Все это представление нечто вроде: "Le roi s'amuse", переложенное на татарские нравы. Какая надобность отождествлять это с принципом верховной власти и притом по возможности в наглядной форме?!

8 [января]. Воскресенье. Разобранные мною с Рихтером бумаги до сих пор не представляют ничего интересного. Любопытного попалось мне лишь одно извлечение из газеты, представленное Лорис-Меликовым нынешнему государю в первые дни царствования.

Газета говорит, что не следует назначать адвокатов для защиты на суде цареубийц 1 марта. Против этих строк такая высочайшая отметка: "Я желал бы, чтобы наши господа юристы поняли, наконец, всю нелепость подобных судов для такого ужасного и неслыханного преступления" .

9 [января]. Понедельник. По обыкновению в 11 час. у председателя. Завожу речь о тягостном положении Совета, о необходимости высказывать государю полную и бесприкрасную правду и о том, что вел. князь не решается этого делать. Напоминаю о том, что несправедливо обошли Стояновского, и советую возвратиться к этому вопросу, так как государем разрешено по председательской обязанности напоминать о заслугах наиболее трудящихся членов. Вел. князь отвечает, что сделает это в конце. Я возражаю, что тогда это будет излишне, потому что тогда Стояновского наградят и без него.

Спрашиваю вел. князя, часто ли он пишет вел. княгине. Отвечает, что ежедневно. Я: "Надеюсь, что Вы с осторожностью упоминаете о всех наших делах". Вел. князь: "Вот еще. Зачем я буду стесняться?" Я: "В таком случае Вы посылаете гр. Толстому ежедневные сообщения о всем, что у нас происходит". Вел. князь: "Я приказываю посылать письма прямо в почтовый вагон, а не на почту". Я: "Да в вагоне сидят чиновники, кои немедленно списывают копии с Ваших писем. Убедительно прошу Вас по крайней мере не упоминать моей фамилии". Вел. князь: "Пожалуй". Я: "Ваше высочество, я никаких иллюзий относительно своего положения не имею. Я желаю уйти как можно скорее, и вся моя претензия заключается в том, чтобы уйти потихоньку без скандала".

В 12 час. идем завтракать к вел. кн. Владимиру Александровичу. Сижу подле Марии Павловны, которая говорит мне: "L'autre jour en vous voyant au theatre, nous avons eu l'idee de vous demander de nous donner une soiree dans vos terres aux iles". Я: "Votre ordre suffit, madaine, et ma femme viendra vous demander votre jour, mais j'aurai

une demande a vous faire: invitez се soir-la le soldat mon fils qui est propietaire de ces terres"*.

Утвердительный ответ был изложен в форме больших для Саши комплиментов.

По приезде в Государственный совет нахожу там Рихтера, который дает мне подписать донесение относительно разбора бумаг Лорис-Меликова5 и сообщает, что виделся с вдовою Шестакова, которая согласилась оставить дневник мужа во время управления Морским министерством в руках правительства, но с тем, чтобы дневник этот был положен на хранение под печатью. Вошедший на этот разговор Алексей Александрович сообщает, что читает дневник этот и находит также необходимым запечатать его. По уходе Алексея Александровича его брат Владимир Александрович спрашивает, почему дневник Шестакова подлежит сокрытию. Отвечаю, что в нем говорится много нелестного обо всех вообще его современниках и в особенности о самом вел. кн. Алексее Александровиче, например, рассказывается, как на одном из всеподданнейших докладов Алексей Александрович просит государя принять на казенное содержание яхту герцога Лейхтенберг-ского "Зину" и получает отказ, несмотря на упорное домогательство. Вел. кн. Алексей Александрович постоянно величается лентяем, а Евгений Лейхтенбергский - се gueux de man**. Владимир Александрович хохочет, не ожидая услышать такую оценку.

После ничтожного доклада в Общем собрании вел. князь вызывает в свой кабинет Островского и спрашивает его наивно, было ли в этот день на его докладе говорено о земских начальниках. Островский, разумеется, сначала отнекивается, но потом не может устоять пред удовольствием похвастать, что разговор был и что он внушил государю мысль ввести проект гр. Толстого в виде опыта в трех или четырех губерниях на три или на четыре года. Обед с дочерьми.

Посылая меморию, пишу государю о том, что ко мне на днях явился дотоле неизвестный мне кн. Друцкой-Соколинский, просящий позволения поднести государю бумаги гр. Закревского, на дочери коего он был женат.

Государь отвечает выражением благодарности и готовностью принять Друцкого.

*"В прошлый раз, увидав вас в театре, мы подумали, что надо попросить вас устроить вечер на вашей даче на островах". Я: "Приказания вашего высочества достаточно, моя жена будет у вас, чтобы вы указали день, но у меня есть к вам просьба: пригласите на этот вечер моего сына-солдата, которому принадлежат эти земли".

+ * Мужем-негодяем.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ """СЭ^)---.-

10 [января]. Вторник. Скучные визиты. Чтение статьи Щедрина в "Вестнике Европы"6. Мне памятны описываемые им времена, но людям, осркдающим реформы прошлого царствования, полезно читать подобные рассказы.

11 [января]. Среда. Заезжаю к Анненкову, вернувшемуся с своей Закаспийской железной дороги.

В 9'/2 [час] хор Архангельского поет старинные XVI столетия музыкальные произведения. Отлично исполненный septuor* Бетховена. Приглашенных 50 чел. Вел. кн. Михаил Николаевич горько жалуется Влангали на то, что будто бы в последнее заседание Комитета министров Победоносцев, не вставая для поклона, а привстав лишь немного, сказал: "Какая язва эти вел. князья!" Михаил Николаевич слышал это от вел. кн. Алексея Александровича, рассказывавшего все это в присутствии императрицы.

12 [января]. Четверг. Плеве приходит от имени гр. Толстого просить о допущении в залу Общего собрания двух его товарищей и двух чиновников. Еду к вел. князю, читаем вместе статьи учреждения Государственного совета и не видим в них препятствия к удовлетворению этого ходатайства, хотя за время моего здесь служения примера тому не было.

Приходит Каханов и выражает неудовольствие относительно редакции мнения большинства в деле о земских начальниках. Грот, Фриш, Старицкий и Каханов изложили свое мнение в замену того, что написано было Железниковым и одобрено бар. Николаи. В 9'/2 [часа] вечера уезжаю стрелять волков с Риджуе, Фредериксом, Голицыным, Сабуровым.

13 [января]. Пятница. Прекрасный день. Сорок верст в санях до деревни Городище. Убиваем 6 волков и к 2 час. возвращаемся на станцию Плюсу.

14 [января]. Суббота. В 8'/2 часа дом на Большой Морской. Завтракают Винспиер и A.M. Скалой, которая рассказывает подробности увольнения вел. кн. Марией Павловной своей несчастной и вполне безупречной фрейлины Темботовой, подробности, не делающие чести Марии Павловне. В 3 часа у Манасеина совещание о порядке предания суду Посьета. Манасеин, не желая брать на себя ответственности, хочет просить, чтобы рассмотрение этого вопроса было поручено особому совещанию из трех председателей департаментов Государственного совета, меня и нескольких министров. Затруднения представляют обветшалость или даже отсутствие законов об ответственности мини-

* Септет (шпал.).

стров. Все основано на статье учреждения министерств 1811 г. и должно делаться Общим собранием Совета, что ныне, очевидно, невозможно.

Обед с Риджуе, который поражен выбором общества, окружающего вел. князей Владимира и Алексея.

15 [января]. Воскресенье. У гр. С.А. Бобринской разговор о бедном ее брате, преследуемом ушными нарывами, а еще пуще женою. Прогулка на Каменный остров. Мемориальное извлечение.

16 [января]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Он рассказывает следующее: вел. кн. Алексей Александрович сказал ему в присутствии императрицы, что в последнее заседание Комитета министров, когда вел. кн. Михаил Николаевич взошел в комнату заседания и все члены Комитета встали, чтобы поклониться вел. князю, Победоносцев этого не сделал и сказал так громко, что четыре вокруг сидевшие члена это слышали: "Настоящая язва эти вел. князья". Вел. кн. Михаил Николаевич, очень возбужденный этим рассказом, намеревался вызвать Победоносцева в свой кабинет в Мариинском дворце и с ним объясниться. Я: "Какой же результат подобного объяснения?" Вел. князь: "Раз навсегда знать, с кем имеешь дело". Я: "Это Вы и теперь можете знать, а если у Вас произойдет подобное объяснение, то Победоносцев пойдет к государю жаловаться на то, что невозможно ездить в Комитет и Совет, потому что в них занимаются сплетнями, и государь ответит: "Да, очень жаль, что вел. князь занимается сплетнями, а не делом". Вел. князь: "Так Вы думаете, что лучше этого не делать?" Я: "Совершенно в том уверен и думаю, что лучше никому об этом инциденте и не рассказывать". За завтраком у вел. кн. Владимира Александровича сижу возле Марии Павловны, которая просит вел. кн. Михаила Николаевича сопровождать ее завтра вечером вследствие болезни вел. кн. Владимира Александровича, который сильно простудил шею и зубы, но, несмотря на то, решается ехать в Государственный совет.

В Совете передаю Алексею Александровичу разговор с Михаилом Николаевичем. Он отвечает мне: "Очень жаль, это было бы Победоносцеву (которого он называет кликушею) здорово". На что я возражаю: "Да нашему председателю нездорово".

При этом вспоминаю историю, рассказанную мне Алексеем Александровичем прошлою осенью в Париже.

Вскоре после вступления на престол нынешнего государя Победоносцев подал ему записку, в коей доказывал необходимость разделения управления флотом и Морским министерством. Государь передал записку Алексею, который при следующем докладе сказал государю, что если бы это сделалось, то он никогда не согласился остаться ген.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*С<&д---.---

адмиралом, чтобы подчиняться канцеляристам Морского министерства, а будет в таком случае просить, чтобы ему дали командование отдельной эскадрой, где угодно. Государь согласился с доводами Алексея Александровича, а записка была изорвана seance tenante*. Через несколько дней Алексей Александрович, встретив Победоносцева, сказал ему: "Вы не посетуете на меня, Константин Петрович, если я подам государю записку о преобразовании Синода" - и прибавил: "В прошлое царствование в Ваши расчеты входило ссорить наследника с государем под предлогом обличения неправильностей управления флотом вел. кн. Константином Николаевичем. Теперь государь поручил управление флотом людям, к коим он имеет доверие. Я стою во главе их и не позволю Вам в это дело вмешиваться".

С тех пор непримиримая вражда. В Общем собрании Совета продолжительные прения по вопросу, как поставить предлагаемую гр. Толстым должность земского начальника. Как исключительно крестьянскую или общеадминистративную? Каханов говорит длинную речь, доказывая необходимость одновременной перестройки всего местного управления. При этом, говоря о трудностях, кои в этом случае представляются для гр. Толстого непреодолимыми, указывает на законодательные труды царствований Екатерины II, Александра I и II, когда обширность и сложность не представлялись непреодолимыми препятствиями. Перетц повторяет то, что мы слышали в департаменте. Островский отвергает правильность мнения большинства тем, что мнение это приводит в основание статьи проекта, которые могут всецело подлежать уничтожению. Такой аргумент странен. Гр. Толстой с запальчивостью настаивает на том, чтобы его противники представили ему законченный проект их предположений. Бар. Николаи отвечает на это, излагая различие взглядов двух противоположных мнений.

В 4 часа перерыв и чаепитие. По возобновлении заседания Сольский читает первоначальный текст проекта гр. Толстого, вполне отвечающий мнению большинства. По заявлению Сольского, гр. Толстой отступил от своего первоначального мнения вследствие опровержений Манасеина. Теперь большинство возвращается к основной мысли гр. Толстого, с которою он, Сольский, согласен.

Гр. Толстой возражает весьма слабо своим противникам, настаивая на пользе восстановления должности мировых посредников и отвергая сказанное в мнении большинства, что мировые посредники были уничтожены главным образом потому, что между ними и полицией установилось вредное для порядка двоевластие.

* Немедленно.

На это ему возражает Тимашев, что посредников первого призыва7 можно сравнить с охотниками, идущими на приступ, но что подобный подвиг совершать ежедневно нельзя и что гр. Толстой не найдет надлежащих людей для исполнения обязанностей уездных начальников в тех условиях, кои создает проект.

Фриш, участвовавший в редактировании мнения большинства, читает подлинные донесения губернаторов и заключение Министерства внутренних дел (Тимашева) о существовании и вреде двоевластия, что послужило основанием закона 1874 г. об уничтожении посредников.

Старицкий доказывает, что все согласны в необходимости органи-зования сильной на месте власти, все согласны в том, что власть эта должна главным образом наблюдать за крестьянским благосостоянием, все согласны с тем, что новые органы власти обязаны, кроме дел крестьянских, ведать известными делами управления вне крестьянской территории, весь вопрос в размере этой общеадминистративной компетенции, и этот размер может быть определен только при подробном обсуждении параграфов проекта. При таких обстоятельствах нет надобности производить разногласие. Абаза поддерживает мнение Старицкого, отмечая мимоходом, что мнение гр. Толстого защищал в этом заседании один Островский, да и тот в основание своего мнения приводит вероятие уничтожения большей части проекта. Председатель пытается провести выраженный двумя последними лицами взгляд, но гр. Толстой настаивает на голосовании и получает в свою пользу голоса Делянова, Посьета, Корнилова, Набокова, Долгорукого, Зубова.

Заседание кончается в б час. Вернувшись домой, посылаю государю подробное донесение, которое он получает в 8 час, прежде чем ехать на большой бал в Зимнем дворце, куда на этот раз приглашено 3200 человек. Устраиваюсь ужинать со старинными приятельницами Всеволожс-кою и Шиповою, но церемониймейстер указывает место за одним из полукруглых столов, стоящих пред большим столом, за коим сидят императрица, вел. княгини, послы, их жены, статс-дамы и старейшие чины.

Возле меня оказывается сидящею дотоле неизвестная мне гр. Бре-верн-Делагарди, рожденная Воейкова, умная, злая, толстая баба, которая между прочим рассказывает мне неизвестный дотоле факт, что после смерти императрицы Елизаветы Алексеевны Николай Павлович принес на вечер к императрице Александре Федоровне ящик черного дерева с серебряным крестом и вынул оттуда любовную переписку императрицы Елизаветы Алексеевны8, сказав: "Voyez се que cetait que cette pretendue sainte"*.

* "Посмотри, какова была эта мнимая святая".

17 [января]. Вторник. Делая визиты, заезжаю к почтенному Андрею Сабурову, который попал в гражданский кассационный суд и (к удивлению моему) очень разумно рассуждает о значении гражданского права и гражданского судопроизводства, признавая вредным кодификацию гражданских законов в форме уложения, как над тем работает устроенная Набоковым комиссия9.

Визит гр. Толь, приехавшей из Копенгагена, чтобы позабавить танцами дочь. И он, и она милые и простые люди. Вел. кн. Екатерина Михайловна поселила своего друга детства в своем роскошном дворце. Заезжаю к вел. кн. Владимиру Александровичу узнать о его здоровье. Застаю его в разговоре с достойным презрения Хитровым. На мой вопрос о здоровье вел. князь, у которого распухли железы шеи и щеки, говорит, что ощущает чувство "свинки". Я, останавливая взгляд на Хитрове, отвечаю, что чувства "свинки" довольно гадки. Входит вел. княгиня и вскоре одновременно с Хитровым уезжает к Зине Богарне, которая празднует свое рождение.

С глазу на глаз начинается по обыкновению откровенный разговор. Вел. князь рассказывает, что в этот день приезжали их величества поздравлять по случаю рождения дочери Елены Владимировны, что он, Владимир, успел поговорить с государем о вчерашнем заседании Совета и выразил удивление, почему гр. Толстой непременно требовал голосования или, скорее, разногласия. При этом в государе уже не было того раздражения, которое вел. князь заметил в последний раз.

Разговаривая о любимом нашем предмете - исторических воспоминаниях, я напоминаю вел. князю о том, что покойная императрица - его мать состояла в постоянной переписке с своим братом принцем Александром Гессенским и что следовало бы этими письмами завладеть и водворить их обратно в Россию. Воспоминание о матери приводит вел. князю на память подробности ее кончины. Государь, живший с Долгорукою в Царском Селе, запретил прислуге уведомлять родственников о смерти императрицы, когда она последует, так что вел. кн. Владимир узнал о смерти матери от встретившейся ему на прогулке вел. кн. Ольги Федоровны, когда императрица умерла среди ночи. По поводу этого вел. князь говорит, что его дядя вел. кн. Константин Николаевич всегда ненавидел императрицу Марию Александровну, и подтверждает справедливость сцены, описанной мне когда-то Шестаковым, а именно, что Константин Николаевич, несмотря на просьбы сыновей императора Александра II не уезжать в Царское Село ввиду близкой смерти императрицы, напротив, уговаривал своего старшего брата уехать в видах необходимого ему отдохновения.

"^О0c-_-ill-<Э&э^

Говоря о смерти отца, вел. кн. Владимир рассказывает, что одним из первых явился к смертному одру и был здесь свидетелем жестокой сцены: стоявший на коленях Константин громко рыдал, а нынешний государь в припадке нервного раздражения кричал: "Выгоните отсюда этого человека (указывая на Константина), он сделал несчастие моего отца, омрачил его царствование" и т. д. Владимир схватил за руки своего старшего брата и тщетно старался его успокоить.

В заключение вел. кн. Владимир Александрович сказал, что ужасно переживать грустные тяжелые сердечные потери, но всякое горе можно переносить в душе своей, а невыносимо при таких событиях быть связанным с личностями (намекая на Долгорукую), кои своими низкими сторонами унижают самое горе и заставляют поневоле осуждать тех, кого хотелось бы только любить и уважать.

Не могу утерпеть, чтобы не сказать, что лицам, у коих есть дети, необходимо быть разборчивыми относительно людей, с коими они проводят жизнь.

Вечер на Каменном острове у Саши: цыгане, танцы, ужин, цветы. Вел. кн. Мария Павловна приезжает с Михаилом Николаевичем, а уезжает с Алексеем Александровичем. Зина хвастает большим бриллиантом, полученным сегодня в подарок от Алексея по случаю дня своего рождения.

18 [января]. Среда. Еду к вел. кн. Михаилу Николаевичу, который, только что вернувшись с доклада от государя, рассказывает, что государь совсем иначе говорит о Толстом и земских начальниках. Разногласие признает излишним и считает нужным рассматривать проект по параграфам, о Толстом говорит, что он смотрит на все это дело как [на] личное с болезненным самолюбием. Вообще нота совсем иная. Вел. кн. Михаил Николаевич очень доволен, что государь назначил его председателем совещания для обсуждения вопроса об ответственности Посьета за боркское крушение. Членами назначаются: три председателя департаментов Совета, государственный секретарь, министры внутренних дел, юстиции, двора, путей сообщения, а также вел. кн. Владимир Александрович.

Вел. кн. Михаил Николаевич объяснялся с государем относительно возможности морганатических браков вообще и, в частности, для вел. кн. Михаила Михайловича, который хочет жениться на Игнатьевой. Решено созвать совещание из Михаила Николаевича, Владимира Александровича и Воронцова.

Захожу к Шувалову, который, несмотря на болезнь, очень интересуется заседанием Совета. Встречаю здесь Черткова, который не поумнел с 1880 г., когда мы ссорились в Киеве.

Обедает банкир Бетман, предсказывающий понижение цен на медь.

19 [января]. Четверг. В 1 час еду показывать наше Рисовальное училище финляндскому сенатору Мехелину, который заведует Департаментом промышленности и торговли и в этой должности печется о школах прикладного художества. По-видимому, прямодушный и преданный делу человек; восхищается нашим училищем.

В 21 /2 часа у Манасеина; передает мне подробности своего доклада относительно обсуждения вопроса о предании суду Посьета; сообщает, что следствие печатается и толстая эта книга с сокращенною из него запискою будет разослана членам совещания не ранее как дней через десять.

Заезжаю к Воронцову, чтобы узнать, насколько траур по австрийском наследном принце10 перечит нашему намерению дать представление италианской оперы "Elicsir d'amore", но Воронцов по обыкновению ничего положительного сказать не может, несмотря на то что сегодня имел доклад у государя.

От Воронцова захожу к вел. кн. Владимиру Александровичу, который продолжает хворать. Сюда же приходит вел. кн. Михаил Николаевич. Разговор касается морганатических браков. Вел. кн. Михаил Николаевич, между прочим, спрашивает вел. кн. Владимира Александровича, правда ли, что он, женясь на Марии Павловне, которая сохранила лютеранскую веру, подписал отречение от престола? На это Владимир Александрович отвечает, что ничего не подписывал, но что по действующему закону императрицей не может быть лицо неправославное и что, следовательно, если бы этот несчастный случай представился, то, конечно, вел. княгиня немедленно приняла бы православие par raison d'etat*.

По уходе вел. кн. Михаила Николаевича разговариваем о предании суду Посьета; вел. князь выражает намерение быть весьма строгим. Читаем законы, устаревшие и к делу трудно применимые. Нас прерывает приехавший накануне принц Гессенский, привезший, как говорят, показывать цесаревичу свою младшую дочь.

20 [января]. Пятница. Прострадав всю ночь почечным камнем, сижу целый день дома и занимаюсь переделкою мнения большинства по делу о земских начальниках, мнения, весьма плохо написанного канцеляристом Железниковым.

21 [января]. Суббота. Продолжаю плохо себя чувствовать и сижу дома.

22 [января]. Воскресенье. Прогулка с Краузольдом и разговор о ниточной фабрике; еду с Влангали смотреть новую картину Семирад-

* Из государственных соображений.

ского "Фрине". Рисунка никакого. Это не картина, а театральная декорация. Приезжает гофмаршал Оболенский и объявляет, что в четверг будут танцевать в Аничковом дворце в черных платьях, что особенно приманивает пустую домохозяйку. Заезжаю к Победоносцеву, чтобы узнать, нет ли чего нового, но он говорит, что был болен, сидел дома и никого, а в особенности государя не видал. Танцеванье в черных платьях он называет кощунством.

Тяжелое писание обширного мемориального извлечения.

23 [января]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Он рассказывает, что его пятый сын Сергей был взят вчера их величеством на вечер к Воронцовым. Должны были играть в игры (petits jeux*), но по желанию цесаревича танцевали и притом до 3 час. ночи. Вел. кн. Михаил Николаевич рассказывает, что в прошлую среду государь долго говорил с ним о том, что вел. князья должны жениться исключительно на православных, и в доказательство неудобства противного ссылался на то, что могло произойти в случае иного исхода боркской катастрофы. Если бы все они были убиты, то, по мнению государя, на престол должен бы вступить не Владимир Александрович, отказавшийся от престола при женитьбе на лютеранке, а старший сын его -• Кирилл. Какую бы все это произвело путаницу! Вел. кн. Михаил Николаевич собирается переговорить обо всем этом с министром двора Воронцовым, но я убедительно прошу его сохранить этот разговор с государем в глубокой тайне. Михаил Николаевич настаивает на том, что переговорит об этом с Алексеем Александровичем, что и делает по приезде в Совет.

Алексей Александрович говорит мне, что слышал уже этот разговор от императрицы, что, по его мнению, государь не прав, потому что ни Владимир, ни Сергей, женясь на лютеранках, никаких отречений не подписывали, что закон ясен: ни наследник престола, ни император не могут быть женаты на лице неправославном, но из этого не следует, чтобы лицо, женатое на неправославной, не могло вступить на престол, причем жена его немедленно примет православие.

В Совете чтение мнений по делу о земских начальниках. Посылаю государю меморию по этому делу тотчас после заседания.

Вечером у Анны играет Рубинштейн, превосходно.

Рубинштейн объясняет мне, что подаренный консерватории большой театр слишком мал, потому что Рубинштейн считает необходимым иметь в здании консерватории одну залу на 2 тыс. слушателей,

* Салонные игры.

160

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

~*сэтЭ-_-_-<&sar-

одну - на 800 и одну - на 300, 52 класса, не говоря о квартирах служащих, это по-русски - через край.

24 [января]. Вторник. Навещаю Шувалова, у которого прорвался нарыв в ухе. Приглашаю, расписываясь в книгах вел. князей, на вечер 31 января. Читаю дело о суде над кн. Горчаковым11. В 5 час. у вел. кн. Алексея Александровича. Приглашаю его на вечер. Разговариваем о том, может ли трон достаться лицу, женатому на неправославной. Он сообщает, что разъяснял уже императрице, что такой брак не может лишать престола, если жена вступающего на престол примет православие.

25 [января]. Среда. Скучная рассылка приглашений и любопытные размеры человеческой подлости. "Рапет et circenses"*. Моренгейм, приехавший из Парижа месяц тому назад, живущий рядом с нами, игнорировал наше существование до дня посылки приглашений и прибежал с женою и детьми на другой же день после рассылки. Встречаю на набережной вел. кн. Михаила Николаевича, который передает сегодняшний разговор свой с государем, когда они остались вдвоем после завтрака и ухода лиц, в завтраке участвовавших. Начали говорить о наследовании престола для лиц, женатых на неправославных. Михаил Николаевич заявил государю, что взгляд его об отречении, будто бы подписанном вел. князьями Владимиром и Сергеем, несправедлив, как они оба то ему высказали. Государь утверждал, что он понимал это иначе и что в этом его утвердил Воронцов. Вел. князь настаивал на своем мнении. Хотели прочитать текст статьи учреждения об императорской фамилии, но, как обыкновенно в этих случаях бывает, книги под рукою не оказалось, и государь окончил разговор тем, что высказал намерение смысл этого постановления выяснить.

Потом вел. князь стал говорить о том, что государь утвердил мнение 13 членов12, стал говорить о существе вопроса, но государь, не вдаваясь в подробности, настаивал на той точке зрения, что гр. Толстой le dernier des mohicans** в поддержке монархического принципа, а что большинство членов Совета имеют заднюю мысЛь, мысль о конституции.

Вел. князь возражал, что этой мысли ни у кого нет, а если у кого из либералов прежнего времени и была, то опытом последних 25 лет не могла не измениться, потому что неудовлетворительность действий земских и судебных учреждений доказала, что ко многому мы еще не приготовлены. "Неужели ты можешь подозревать таких людей, как бар. Николаи или Старицкий?"

* "Хлеба и зрелищ" (лат.). ** Последний из могикан.

11 - 'Ш

161

Государь: "Нет". Вел. князь: "Или твоих собственных братьев?" Государь: "Они ничего не понимают".

Вел. князь: "Твоего собственного министра двора?" Государь: "У Воронцова нет никаких убеждений".

Весь разговор происходил отрывками. Государь стал настаивать на том, как жаль, что гр. Толстой отступил от первоначальной своей точки зрения - предоставления земским начальникам власти мировых судей. На это вел. князь возражал, что по проекту гр. Толстого власть земских начальников вручается лицам, совершенно неспособным нести обязанности мировых судей. В конце разговора вел. князь настаивал на пользе созвания совещания для обсуждения вопроса о земских начальниках. Государь изъявил согласие и назвал членами Николаи, Старицкого, Победоносцева. Вел. князь произнес имя Островского, но оно не удостоилось высочайшего одобрения. Впрочем, вел. князь не считал еще этого согласия окончательным и опасался, что гр. Толстой расстроит осуществление этого предположения.

Пред этим вел. князь разговаривал с императрицей, которая сказала о Победоносцеве, что она его ненавидит, потому что это человек, который во все вмешивается и ничего не в состоянии сотворить, в особенности же не может его видеть после слов, сказанных им о вел. кн. Михаиле Николаевиче. "Надеюсь, дядя, - продолжала она, - что ты имел с ним объяснение". - "Нет, - смиренно отвечал вел. князь, - мне отсоветовали".

Захожу к вел. кн. Марии Павловне, где нахожу приехавшего из Варшавы Августа Потоцкого, утверждающего, что наследный австрийский принц был убит лесником, коего возбудил ревность.

26 [января]. Четверг. По приглашению вел. кн. Михаила Николаевича еду к нему в 8 час. Он меня встречает словами: "Ну, гр. Толстой нас оседлал, слушайте" - и затем читает только что полученную от государя записку такого содержания: "Любезный дядя Миша, посылаю тебе мою окончательную резолюцию на журнал Общего собрания Государственного совета по проекту гр. Толстого. Прошу тебя прочесть ее членам Совета в первом общем заседании и принять все зависящие от тебя меры к успешному окончанию этого важного дела.

От души твой племянник Саша".

При этом на малой четвертушке почтовой бумаги написана была такая резолюция: "Соглашаясь с мнением 13 членов, я желал бы, чтобы мысль об упразднении в уездах мировых судей была восстановлена для того, чтобы обеспечить нужное количество надежных участковых начальников в уезде и облегчить уезду тяжесть платежей. Часть дел мировых судей может перейти к участковым начальникам и в во

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ "ХЗД ------

лостные суды, а меньшая часть, более важные дела, могла бы отойти к окружным судам. Во всяком случае, непременно желаю, чтобы эти изменения не помешали окончанию рассмотрения проекта до летних вакаций. Александр". Мой вел. князь был совершенно сбит с толку и просил меня обдумать все это и на другой день в 11 час. приехать сказать, что, по моему мнению, следует сделать.

От вел. князя заезжаю к Победоносцеву, полагая, что ему что-либо известно. Оказывается, что он ничего не знает, поражен до крайности, начинает ходить по комнате из угла в угол с воздыханиями и на мой вопрос, что же окончательно сделать, отвечает, что это чисто вопрос* борьбы между Толстым и вел. князем и что вел. князь не должен бы ни одного часа оставаться на председательском месте, а обязан немедленно просить увольнения.

К моему удивлению, событие это до того меня взволновало, что я всю ночь не мог заснуть.

27 [января]. Пятница. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича, который выражает намерение ехать к государю и, попросив его перенести свою резолюцию на страницы мемории, обещать быстрое исполнение полученного приказания. На вопрос, что я думаю, я отвечаю, что, по моему мнению, случай этот подходит под 149-ю статью учреждения, когда государственный секретарь обязан изготовить исполнение высочайшей резолюции, не утвердившей ни мнения большинства, ни мнения меньшинства; что если так, то я должен поехать к государю для поднесения ему мемории, на которой он сделает надлежащую надпись; при этом я могу попытаться просить об изменении некоторых выражений, кои отчасти не отвечают обычному слогу высочайших резолюций, отчасти просто содержат противоречия и неверности. Вел. князь находит такое предложение слишком смелым, а сверх того думает, что нам надо ехать обоим вместе. Я настаиваю на том, что его присутствие будет для меня стеснительно, что он должен будет или молчать, или, если будет говорить, то может сказать что-нибудь идущее вразрез с моим домогательством и тем испортит дело. В заключение, напомнив ему о деле элеваторов13, высказываю надежду успеха и убеждаю его в особенности тем, что я повезу лишь бумагу к подписи, как канцелярский чиновник, и что важность его положения даже не согласна с такою скромною деятельностью.

Согласившись на мое предложение, вел. князь пишет государю записку приблизительно так: "Любезный Саша. Желая по возможности

* Так в подлиннике.

немедленно исполнить полученное мною от тебя приказание, прошу тебя принять, если можно сегодня, государственного секретаря для ис-прошения твоих указаний относительно некоторых существенных подробностей исполнения твоей воли.

Сердечно тебя любящий дядя Миша".

Ответ получается в форме записки от государя о том, что сегодня некогда, а чтобы я приехал завтра в субботу, в 12 час.

Заходит Победоносцев, по желанию коего обещаю приехать к нему сегодня вечером для совещания с Манасеиным.

В 10 час. у Победоносцева Манасеин рассказывает весь ход этого дела между ним и Толстым, причем заявляет, что с государем он, Манасеин, никогда по этому вопросу не говорил ни слова. (Напрасно.) Пред отъездом обращаюсь к Победоносцеву и Манасеину со словами: "Ну что же, сами Вы виноваты, науськивали на Государственный совет, вот Вам и плоды. Государь считает Совет какой-то оппозиционной корпорацией, ну и подписал распоряжение, внушенное Толстым, а завтра, может быть, будет министром внутренних дел какой-нибудь Чертков, тогда и не такие будут приказания".

Манасеин стал утверждать, что никогда ни слова против Совета не говорил, а Победоносцев воскликнул: "Да что же Совет? Ни пру ни ну".

Я: "А это лучше?"

Победоносцев: "Ну кто же мог этого ожидать!" Какая близорукая бездарность.

28 [января]. Суббота. В 12 час. приезжаю в Аничков. В приемной дожидаются Буслаев, приехавший благодарить за ленту по случаю 50-летия деятельности, Цанков, возвращающийся в Болгарию. У государя сидит с докладом военный министр. Является Воронцов, приехавший с докладом. Я ему сообщаю причину моего появления. Желает мне от души успеха. Говорит, что Островский потерял всякий кредит, меня зовут в 123/4 [часа] в кабинет, где происходит приблизительно следующее.

Государь: "Я только что хотел за Вами послать, когда получил от вел. князя записку о том, чтобы Вас принять".

Я: "Я привез Вам, государь, меморию, переписанную с новым, чистым заглавным листом с тем, чтобы Вы могли написать на этом листе ту резолюцию, которую Вам угодно было прислать вел. князю". .

Государь: "Да, я прислал это лишь в дополнение к первой". Я: "Но по учреждению Государственного совета высочайшее утверждение должно выразиться в собственноручном Вашем написании на мемории, которая составляет законодательный памятник, единственный правильный документ, выражающий Вашу волю".

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ -^С^c---.-&so^-

Государь: "Хорошо. Я это сделаю".

Я (вынимая бумаги из портфеля): "Моя обязанность доложить Вам при этом, государь, что в резолюции Вашей есть фактическая неверность. Там говорится, что Вы желали бы возвратиться к первоначальной мысли об упразднении мировых судей, но мысль эта никогда никем заявлена не была".

Государь: "Как не была? Гр. Толстой говорил мне, что это было первоначальное его предположение".

Я: "Но это не так. Может быть, об этом были только словесные предположения, но формального представления положительно не было. В доказательство я привез Вам печатное представление гр. Толстого. Вот оно". Государь читает и убеждается в справедливости мною сказанного.

Я: "Если так, то позвольте, государь, изложить мысль эту (которой я вполне сочувствую) не в виде идей гр. Толстого, а в форме Вашего державного повеления. Позвольте показать Вам несколько набросанных мною проектов резолюций".

Показываю несколько таких проектов и читаю один: "Я желаю, чтобы должность участкового начальника была соединена с должностью мирового судьи с соответствующим изменением предметов ведомства, пределов подсудности и порядка назначения сего последнего".

Государь берет в руки мою бумагу и, прочитав внимательно, соглашается изменить первоначальную редакцию, но прежде окончательного ее написания останавливается исполнением этого намерения и говорит, что желает еще предварительно переговорить с гр. Толстым. Я докладываю, что резолюция должна быть объявлена в понедельник, а потому необходимо поспешить окончательным ее изложением. Тогда государь выражает намерение немедленно вызвать по телефону гр. Толстого к 2 час, а меня приглашает остаться завтракать.

За завтраком сижу по левую сторону императрицы, а Воронцов по правую руку. Возле императора сидят направо кн. Оболенская (жена гофмаршала), а налево - старшая дочь Ксения, тут же находятся остальные дети и гофмаршал кн. Оболенский. Разговор, разумеется, самый поверхностный и пустой. Я как-то мимоходом спрашиваю императрицу, была ли она в Италии. Она отвечает, что никогда не была, а теперь, побывав на Кавказе, и не желает более путешествовать, не считая возможным видеть что-либо лучше.

Государь говорит, что его интересовало бы видеть одну страну - Америку, при этом выражает удивление, что до сих пор я не совершил этого путешествия.

После завтрака докладывают о прибытии гр. Толстого. Императрица говорит: "Adieu, je m'en vais"* и дает мне поцеловать руку, причем я говорю: "Souhaitez-moi de la chance, madame"**.

Императрица: "Je vous la souhaite, ne sachant pas pourquoi****. Государь стоит рядом и смеется.

Я забыл упомянуть, что я сам просил позволения у государя остаться при разговоре его с гр. Толстым. Дозволение мне было дано, но роль моя была пассивная; чтобы изменить эту роль, я сказал государю до входа гр. Толстого: "Государь, Вы меня поддержите против гр. Толстого?" Государь, смеясь: "Ага, испугались гр. Толстого?" Я: "Как же не испугаться, он Ваш доверенный министр, а я секретаришка".

При входе в кабинет государя Толстой очень был озадачен моим присутствием, особливо когда мы оба сели у государева стола и я изложил, чего я прошу. Государь начал с того, что упомянул о моей просьбе не говорить в резолюции о волостных судах. Я с своей стороны мотивировал это ходатайство тем, что неудовлетворительность этих судов единогласно сознана, а высочайшая резолюция как бы закрепляет их существование и даже выражает намерение расширить их компетенцию.

"Ну что ж, - возражал гр. Толстой, - если назначенная мною комиссия под председательством Любощинского признает даже, что волостные суды надо упразднить, слова высочайшей резолюции упадут сами собою".

Я: "Вот именно это я и желаю предотвратить. Я не понимаю, чтобы высочайшие слова могли упасть, а желаю, чтобы они сохранились навсегда".

Чувствуя, что дело принимает кривое направление, я счел необходимым напомнить о главном недостатке резолюции - изложении неверного факта о существовании первоначальной мысли - слиянии мировых судей с участковыми, тогда как этой мысли никогда никем выражаемо не было. Когда я обратился с этим заявлением к гр. Толстому, то он сказал мне, что он желал по возможности сузить их компетенцию. По-видимому, он не усматривал большой разницы в этих двух мыслях. Не отрицая правильности моего замечания, он согласился в необходимости изменять согласно сему резолюцию. Продолжая развитие своей идеи, я говорю Толстому, что новая мысль, таким образом, исходит теперь от самого государя, что все дело становится на новую точку, что на первый план выступает теперь державная воля,

*" Прощайте, я ухожу". **"Ваше величество, пожелайте мне удачи". ***"Желаю ее вам, не зная, о чем речь".

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*С@c_-----<Э&>^"

что при этом мнения большинства и меньшинства исчезают, а потому и редакция должна быть иная.

Гр. Толстой со всем этим соглашается, и я вижу счастливую минуту, когда государь изменит свою резолюцию, так что она не будет больше представлять ни противоречия, ни тех сомнений относительно ее исполнения, кои неизбежно должны возникнуть, но я слишком рано обрадовался.

Государь прежде, чем написать резолюцию на новом листе мемории, объясняет гр. Толстому, почему это делается в такой форме.

Тогда гр. Толстой выразил сначала желание, чтобы прежняя резолюция, соглашаясь с 13 членами, была оставлена без изменения, а новая резолюция была объявлена в дополнение к прежней, но, не успев в этом, гр. Толстой обращается к государю с убедительною просьбою непременно сохранить слова: "Соглашаюсь с 13 членами".

Государь начинает колебаться, и я чувствую, что мое дело портится и мне не удастся уберечь государя от легкомысленной резолюции. Стараюсь доказать, что в таком сопоставлении есть явное противоречие, что нельзя приказать, чтобы земские начальники были простыми крестьянскими попечителями с прибавкою, чтобы они заменили мировых судей. Это все равно, что сказать: пускай стена эта будет белая, но с тем, чтобы она была черная.

Государь берет журнал Государственного совета и перечитывает конец мнения меньшинства, чтобы убедить меня в том, что мнение это не настаивает на необходимости ограничиться исключительно крестьянскими делами. Я представляю, что если этого слова и нет в последних заключительных словах, то оно вытекает из общего смысла всего изложения, а смысл этот получает высочайшее утверждение. Гр. Толстой продолжает настаивать и одерживает победу. После такой победы Толстой совершенно переменяется и начинает настаивать на всецелом сохранении резолюции в прежнем ее виде.

Возвращаемся к вопросу о передаче дел в окружные и волостные суды. Я доказываю, что если куда-нибудь передавать дела, то, разумеется, или вверх, или вниз, а следовательно, об этом и говорить не стоит, но Толстой внушает государю подозрение, что если этого не сказать, то в Совете могут выдумать какую-нибудь непредвиденную новую комбинацию. Этот аргумент убеждает государя.

Во время спора об этой приписке, видя мою настоятельность, государь полушутя обращается к Толстому со словами: "Дмитрий Андреевич, Государственный совет что-то очень настаивает на этом. Я думаю, нам следует ее удержать". Тогда я, как можно серьезнее и торжественнее, говорю: "Государь! Никто из Государственного совета, кроме пред-

седателя и секретаря, не видал написанных Вами слов, но у меня одна мысль, чтобы державная Ваша воля была выражена в кратких, сильных словах и не содержала ничего сомнительного, спорного, могущего быть неисполненным в будущем".

Потом я начинаю просить исключить слова о том, что такая мера даст контингент земских начальников и облегчит тяжесть платежей. Доказываю, что такие побркдения понятны сами собою, а значит, и нет надобности их повторять.

На это гр. Толстой мне говорит: "Да разве Вы не знаете истории царствования императрицы Екатерины II? Как писала она свои манифесты с изложением подробно своих политических видов?"

Я: "Она в этом случае обращалась к темному народу, а Вы хотите, чтобы государь, высказывая волю свою Совету, вместе с тем высказал пред 50 чиновниками оправдание или извинение в том, что не принял их мнение. Этого я совсем не понимаю".

Такое горячее прение, коего я упомянул здесь лишь весьма немногие моменты, продолжалось ровно два часа - с 2 до 4 часов.

Гр. Толстой был бледен от усталости и только упорно повторял те же слова, причем иногда говорил невероятные глупости, так, например, на вопрос мой, куда же я должен буду обратиться с иском в 25 руб. к нему, Толстому, после уничтожения мировых судей, гр. Толстой сначала очень категорически отвечал, что в волостной суд, но когда я сказал, что предоставляю ему, гр. Толстому, судиться в таком суде, где за стакан вина безграмотные мужики сделают что угодно, то гр. Толстой, чувствуя, что сказал большую глупость, поправил ее, сказав другую глупость, а именно что все это подробности, обсуждение коих надлежит предоставить комиссии, созванной из членов Государственного совета.

Когда пробило 4 часа и заседание наше кончилось, а государь выразил намерение оставить у себя меморию и на свободе изложить резолюцию, то мы с гр. Толстым удалились, причем, спускаясь по лестнице, я поддерживал под руку этого бездушного, бесчестного искателя почетного благоденствия. Когда мы дошли до низу лестницы, то он сказал мне: "Ведь это мысль самого государя, я никогда бы не имел смелости ее предложить. Резолюцию я вижу сегодня в первый раз".

Уставив в него взгляд, я сказал: "Вы видели ее в четверр>. Гр. Толстой: "Да, да, ну так сегодня это второй раз!"

На этом мы расстались. Я поехал к вел. князю, который ожидал меня в смущенном нетерпении и встретил словами: "Я велел закладывать и хотел ехать к Вам, будучи уверен, что государь наговорил Вам таких неприятностей, что Вы слегли в постель". Передаю ему в общих выражениях происходившее.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

-^egrQ-_--<э§ог^

29 [января]. Воскресенье. Завтрак у Гагариных. В 1 час репетиция домашнего спектакля "Elicsir d'amore". Мазини прекрасен, и я успокоен относительно судьбы нашего предприятия. В 9 час. бал в концертном зале Зимнего дворца. Играю в вист с Балашевым, Аба-зою и гр. Воронцовой. Пред балом заезжаю к вел. кн. Владимиру, чтобы передать ему о вчерашнем совещании и предварить о необходимости присутствия его в Совете завтра в заседании, а в особенности после заседания.

Во время бала идут в углах шептания и шушуканья, очевидно, дело о резолюции проникло в публику.

30 [января]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Доказываю ему необходимость после заседания собрать совещание и достигнуть, во-первых, чтобы разработка вопросов судоустройства была возложена на подлежащих министров, т. е. юстиции, финансов и внутренних дел так, чтобы гр. Толстой расхлебывал сам кашу, которую заварил, а не спихнул эту задачу на Совет с тем, чтобы после жаловаться государю, что Совет тормозит дело. Во-вторых, постараться доказать невозможность и нецелесообразность рассмотрения Советом дела в настоящем его виде.

Для этого совещания предлагаю пригласить тех самых министров, с коими Толстой вырабатывал свой проект и коих так угостил новой резолюцией, что без сомнения должно доставить им удовольствие. Из своих думаю привлечь только Николаи и Старицкого.

Вел. князь на все согласен и сомневается только в том, что делать, если гр. Толстой, несмотря на посланное ему мною приглашение, не приедет. "В таком случае, - говорит вел. князь, - мы все из Совета поедем к нему".

Я: "Вы сделаете, как Вам угодно, но ни я, ни, надеюсь, никто из членов Совета такого унижения не потерпит".

Вел. князь сетует на то, что в среду государь обещал ему собрать по этому делу совещание и даже назвал лиц, коих следует пригласить, тогда как на другой же день сделал тому противное, послушавшись гр. Толстого.

Вел. князь сознает невозможность вести дело при таких условиях и намеревается сказать это государю.

Обычный завтрак у вел. кн. Владимира Александровича и потом заседание в Общем собрании.

Прочтение мною неожиданной и беспримерной резолюции производит почти оцепенение среди членов; некоторые до того путаются в понятиях, что поздравляют меня, считая, что это моя увенчанная успехом интрига.

После заседания председатель приглашает в свой кабинет следующих лиц: Толстого, Манасеина, Победоносцева, Островского, Вышнеградского, Николаи, Старицкого и меня - и предлагает этому собранию вопрос о том, как наилучше привести в исполнение резолюцию.

Толстой повторяет уже слышанное мною, что надо составить комиссию из членов Совета, которая распределила бы лежащие теперь на мировых судьях судебные обязанности между окружными и волостными судами, утверждая, что это представляет незначительный труд.

Манасеин заявляет, что по проекту гр. Толстого предполагалось за передачею земским начальникам известной доли судебных дел оставить в 36 великороссийских губерниях 300 тыс. гражданских и 200 тыс. уголовных дел в заведовании мировых судей. Куда же теперь при упразднении мировых судей надлежит девать эти дела? Волостной суд состоит из трех обыкновенно безграмотных мужиков при бесчестном писаре; хотя идет речь об улучшении волостного суда, но едва ли такому суду можно будет поручить что-либо, кроме мелких крестьянских, не касающихся других сословий, дел. Что касается окружных судов, то увеличивать число производящихся в них дел значит удалять суд от населения и удорожать суд и для тяжущихся, и для казны. До сих пор правительство следовало совершенно обратной политике, изменить такой порядок не будет согласно с высказанной в высочайшей резолюции целью - экономии в людях и облегчения в платежах. Кроме чисто судебных обязанностей, на мировых судьях лежат обязанности по охранительному судопроизводству, на них же предполагалось возложить и опекунскую, и нотариальную, и ипотечную части. Куда же теперь девать все это? Все это обширное переустройство судебной части требует обстоятельного изучения. Старицкий говорит приблизительно в том же смысле. Победоносцев, развивая ту же мысль, с большою смелостью говорит, что оператор, отрезывающий руку или ногу, знает, как вести нож так, чтобы не задеть нерв или мускул, а не обращая на то внимание, можно убить организм. Возвращаясь к тексту резолюции, которая предписывает окончить все дело в четырехмесячный срок, Победоносцев говорит, что прежде всего всякое, а тем более такое важное дело должно быть исполнено добросовестно, а что касается до срока, то государь может приказывать нам исполнять только то, что в наших силах. Если бы государь приказал ему, Победоносцеву, поднять камень в 20 пудов, а у него, Победоносцева, мускульной силы всего на 5 пудов, то, разумеется, высочайшее повеление останется неисполненным. Островский начинает свою речь так: "По принципу я совершенно согласен с К.П. Победоносцевым, но в данном случае, ввиду высочайшего повеления, я совершенно согласен с

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ^*Cgrc-_---cгЗО"^

гр. Толстым". Затем виляет во все стороны, а относительно неудобоисполнимости задачи говорит, что для того, чтобы доказать эту неудобоисполнимость, мы должны попробовать поднять камень и бесплодностью наших усилий доказать государю и нашу готовность, и невозможность исполнения его воли!..

Вышнеградский категорически заявляет, что дело совсем изменяется в существе и что Совет не в состоянии его теперь рассматривать, а должен возвратить министру внутренних дел, который по соглашении с министром юстиции внесет его на новое рассмотрение.

Бар. Николаи обращает внимание на то, что рассмотрение дела в Совете до окончательной выработки предположений, имеющих быть составленными м [инистрами] внутренних дел и юстиции, ни к чему не приведет, во-первых, потому что большая часть статей будет находиться в связи с переустройством судебной части, а во-вторых, потому что и окончательная разработка частей, касающихся крестьянского управления, не может быть введена в действие до окончательной законодательной разработки всего касающегося судебной части, потому что невозможно определить в законе то, что касается интересов крестьянского управления, и оставить, так сказать, на воздухе существенные для всего населения интересы гражданского и уголовного правосудия.

В заключение признано необходимым в видах исполнения высочайшей резолюции продолжать в соединенном присутствии рассмотрение законопроекта гр. Толстого исключительно в частях, касающихся крестьянского управления, разработку же предположений об изменении судебной части возложить на совещание министров внутренних дел, юстиции и финансов.

Вернувшись домой, посылаю вместе с мемориею подробный отчет об этом заседании.

31 января. Вторник. В 11 час. еду приглашать герцога Гессенского14, который живет у своего зятя вел. кн. Сергея Александровича. Человек он немудреный. Главное удовольствие его гулять пешком в отдаленных частях Петербурга, что и делает три раза в день. Библиотеки же и музеев не видал.

В 1 час отправляюсь в Мариинский дворец, где в тишине своего кабинета пишу журнал вчерашнего совещания в форме всеподданнейшего доклада председателя. Вел. князь, Николаи и Победоносцев, выходя из Комитета министров, выслушивают, впрочем без всяких замечаний, редактированное мною писание. Вечером в 10 час. во вновь выстроенном ужинном зале Мазини поет "Elicsir сГатоге". Приглашенных 250 человек; в 1 час ужин. Все сходит довольно благополучно.

1 февраля. Среда. Вел. князь возвращается от государя, чрезвычайно доволен. Государь утвердил его всеподданнейший доклад о возложении на гр. Толстого с Манасеиным той работы, которою гр. Толстой хотел раздавить Совет. По этому поводу вел. князь настаивал перед государем на пользе собрания им совещаний, доказывая, что это было бы полезно даже и в настоящую минуту по вопросу о земских начальниках. Государь возражал, что дело рке и так длится семь лет. На что вел. князь отвечал, что если бы не на седьмом году, а на первом государь собрал такое совещание и высказал мысль свою, то, вероятно, теперь дело было бы уже давно окончено. С этим соглашается и государь.

Вел. князь пеняет ему на то, что он по делам Совета ставит между ними обоими посторонних людей, как, например, здесь Толстого. Продолжая при этом обращать внимание государя как на свою личную преданность, так и на то, что он, вел. князь, по своему рождению и положению не может иметь личных счетов и видов, как имеют остальные члены Совета, не принадлежащие к царскому семейству.

Государь отвечает: "Поверь, что между нами никогда не пробежала никакая черная кошка". Вел. князь прослезился, обнял племянника, и вслед за тем пошли завтракать, так как императрица с детьми уже прошла чрез кабинет государя в столовую.

Рассказав все это, вел. князь прибавил: "А все-таки я не уверен, что гр. Толстой, приехав на доклад в пятницу (в четверг на этой неделе праздник), не уговорит государя изменить данную сегодня резолюцию. Поэтому я думаю лучше подождать до субботы рассылкою уведомления о высочайшем повелении относительно возложенного на трех министров поручения".

Я: "Напротив, Ваше высочество, это надо сделать как можно скорее. Когда высочайшая воля будет оглашена, то вновь изменять ее, да еще после сегодняшнего Вашего объяснения, изменять ее* будет трудно". Вел. князь согласился с моими доводами и даже пожелал, чтобы, противно существующему в Совете порядку, бумаги с уведомлением министров были подписаны не мною, а им самим, чему, разумеется, я был очень рад.

2 [февраля]. Четверг. Читаю присланные Манасеиным печатные материалы из следствия о боркском крушении15. Обед с Влангали, который в pendant** к упразднению мировых судей рассказывает, что государь, желая увеличить число наших консулов в отдаленных краях,

* Так в подлиннике. * * В дополнение.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*О0тЗ)-_-_-&&>^

приказал нужные на это средства взять от уничтожения должностей вторых секретарей посольств. Опять отрезал.

3 [февраля]. Пятница. Продолжительный обмен записок с бар. Николаи, чтобы убедить его не читать журнал совещания, а упомянуть лишь о высказанных пред вел. князем сомнениях, послуживших основанием всеподданнейшего доклада его высочества. Дело в том, что гр. Толстой потребовал бы копии с журнала о заседании, в коем сам участвовал, и я не мог бы ему отказать; он же понес бы все это государю в извращенном виде; всеподданнейшего же доклада никто от меня требовать не может. Чтобы убедить в таких пустяках честного, но тупого Николаи, нужны огромные усилия. Трудно вести людей!.. По приглашению Абазы заезжаю к нему и узнаю, что у него был Вышнеградский, приехавший с доклада от государя и рассказавший, что государь собрал у себя совещание из трех министров для обсуждения возбуждаемых после его резолюции вопросов. Гр. Толстого Вышнеградский почитает просто невменяемым, так, например, Вышнеградский, думая, что в будущем всякого рода власть сосредоточится в руках земского начальника, заявлял Толстому, что найдет денежные средства для значительного умножения числа этих должностных лиц, а гр. Толстой отвечал, что этого не надо делать.

У Абазы застаю трех советских председателей в сборе, чтобы условиться относительно подвергнутия ответственности Посьета. Меня Абаза не пригласил, зная заранее мое мнение, которое прямо противоположно его взгляду.

4 [февраля]. Суббота. В соединенных Департаментах рассмотрение по параграфам проекта Толстого16; причем, разумеется, более половины параграфов резервируется до выработки совещанием министров предположений об изменении в судебной части. Манасеин рассказывает, что на своем докладе в среду перечислил все трудности, возникающие при исполнении резолюции, и при этом упомянул о кратковременности четырехмесячного срока; при этом государь сказал, что этим не надо стесняться. Жаль, что меня не послушал, когда я его просил этого не писать. В перерыв заседания доказываю Стояновскому, до какой степени неполитично было бы освобождать Посьета от всякой ответственности теперь же. Император, которого чуть не убили, ищет правосудия, а ему отказывают идти в суд, это самый бестактный во всех отношениях deni de justice*.

В течение заседания гр. Толстой держит себя совсем иначе, чем прежде. Любезен, вежлив, сговорчив. Я обращаюсь к Воронцову со

* Отказ в правосудии.

словами: "Ты не замечаешь, что он совсем другой человек - шелковый". Это всегда бывает так с истинно благородными людьми, когда они получат оплеуху.

5 [февраля]. Воскресенье. Доклад Ауербаха о ртутном деле, весьма утешительный. Не то, что медь, которая опять угрожает страшным падением цен. Вечер за чтением следствия о боркском крушении.

6 [февраля]. Понедельник. В 11 час. у вел. князя совещание с вел. кн. Владимиром Александровичем и министром юстиции Манасеиным. Установляем порядок сегодняшнего заседания, и читается доклад министра юстиции с отметками государя. В 12 [час] еженедельный завтрак у вел. кн. Владимира Александровича, на этот раз присутствует вел. кн. Николай Николаевич. Разговор о вчерашнем концертном зале и о том, как Нессельроде растянулся на полу, отходя от царского стола, за которым ркинал. В 1 час заседание Общего собрания весьма кратковременное, а потом у вел. князя совещание по вопросу о привлечении министра путей сообщения Посьета и действ, тайн. сов. Шернваля к ответственности за крушение 17 октября.

В начале заседания обер-прокурор Кассационного департамента Сената Кони докладывает о результатах произведенного им следствия. Он слишком много говорит о том дурном состоянии, в коем находилась линия, и о плохом управлении со стороны Министерства путей сообщения. Для нас важен только вопрос о причинах крушения. В этом отношении оказывается, что в 1878 г. были самим Посьетом написаны подробные правила касательно императорских поездов, определено и число осей, и длина, и вес поезда, и пределы скорости. Ничего из этих правил соблюдено не было; вес был вдвое больше, длина в полтора раза, скорость более 60 верст вместо 37, локомотивы были двух различных типов, и все это Посьет знал, видел, сам утяжелил царский поезд, поместившись со своим вагоном, когда его не только не приглашали, а всячески давали чувствовать, что он лишний. Манасеин ввиду всего этого обвиняет Посьета в бездействии власти по 338-й и 341-й статьям Уложения о наказаниях.

Председатель спрашивает мнение членов. Бар. Николаи выставляет, что Посьет - не техник, что он сопутствовал государю в качестве приглашенного, бар. Николаи настаивает на том, что он сам не юрист, а утверждает, что по совести не считает возможным привлекать Посьета. Абаза еще сильнее поддерживает это мнение на том основании, что совещанию предоставлено рассмотреть дело во всех отношениях, т. е. не исключительно с юридической или формальной точки зрения, а более широкой - политической. В этом же отношении не следует забывать, что Посьет был четырнадцать лет министром и его публич

_ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

~<&Г&-_-_-_-&SO^

ное предание суду выставит то, что он незаслуженно пользовался монаршим доверием.

Толстой, отстаивая это же мнение, читает выписку из сочинения Карамзина о древней и новой России, где говорится, что увольнение министров, равно как и назначение их, должно быть всецело делом государя. Чихачев настаивает на том, что министр не есть техник, что, когда он, Чихачев, начинал службу, то морскими министрами были кавалерийские офицеры, как Перовский и Меншиков. Если бы случилось несчастие на корабле, где находился бы государь в их сопровождении, то никто не подумал бы подвергать их ответственности. Стояновский признает необходимым назначение исследования и допрос Посьета в качестве обвиняемого. Паукер (преемник Посьета) утверждает, что нельзя подвергать Посьета ответственности, не выяснив побуждений, коими он руководствовался. Воронцов заявляет, что Посьет во всех царских путешествиях распоряжался как полновластный хозяин, и считает его непременно подлежащим ответственности.

Я доказываю, что еще сегодня не идет речь о предании Посьета суду, что это будет дело обвинительной камеры, а что сегодня надо только решить вопрос, представляется ли достаточно оснований по следствию для того, чтобы возбудить обсркдение обвинительной камеры.

Настаиваю на том, что формы процесса, установленного восемьдесят лет назад для предания суду министров, не могут быть ныне безусловно соблюдаемы. Тогда Общее собрание Совета состояло из 14 членов, а теперь из - 60. Тогда считали необходимым всякое следствие производить коллегией, а теперь теория и практика уголовного судопроизводства оставляют это в руках единоличной власти. Поэтому я считаю необходимым установить облегчительные для обвиняемого формы процесса или разъяснением, или высочайшим указом, считаю это тем более необходимым, что относительно порядка предания суду членов Совета в законах полный пробел. Оба вел. князя почитают необходимым привлечь Посьета к ответственности, но председатель, усматривая, что разномыслие категорически выказалось, и находя нежелательным в таком деле представлять государю разные мнения, предлагает, согласно высказанной Стояновским мысли, потребовать объяснения от Посьета.

На этом дело и останавливается; министру юстиции поручают изготовить проект вопросных пунктов.

Обед у Скарятиных в честь вел. кн. Владимира Александровича и вел. кн. Марии Павловны. Музыкальный вечер у Анны.

7 [февраля]. Вторник. Прогулка на Каменный остров для осмотра дачи, на которой предполагалось дать праздник, но она оказывается

неотопимою. В 5 час. у вел. князя. Доказываю ему неудачные последствия принятой совещанием резолюции о том, чтобы дать Посьету вопросные пункты. Мы из себя делаем трибунал; придется, пожалуй, спрашивать еще и других; мы отягчаем судьбу Посьета, удлиняя и без того длинный процесс предания его суду. Вел. князь выражает намерение говорить в этом смысле государю.

Бал у английского посла Морьера с присутствием их императорских величеств, чего Морьер усердно добивался, желая этим явить нравственную себе поддержку против оскорбительных обвинений, взведенных на него немецкою прессою по приказанию Бисмарка.

8 [февраля]. Среда. Опять объезжаю великокняжеские передние, записывая, что такой-то просит сделать честь пожаловать на вечер в понедельник. В 3 часа у вел. кн. Михаила Николаевича, который передает, что в присутствии Манасеина рассказал государю весь ход совещания о Посьете и возбудил сомнение о пользе сделания ему допроса в совещании. Государь, твердо изучивший статьи закона, спросил, заменит ли этот допрос тот допрос, который будет предстоять Посьету в качестве обвиняемого, и на отрицательный ответ сказал, что не видит надобности два раза его допрашивать.

Затем выставлены были возбужденные мною процессуальные сомнения и признано необходимым обсудить все это в особом совещании при участии Фриша.

От вел. князя еду к Манасеину и уговариваюсь с ним собрать это совещание на другой же день в 3 часа на квартире у Стояновского, о чем и предваряю его, получая немедленно его согласие.

8 4 [часа] приезжает наш хороший парижский знакомый - олицетворение любезности и желания одолжить -• гр. Тюренн.

9 [февраля]. Четверг. В 3 часа собираемся у Стояновского на весьма скромной и тесной квартире 19 на Знаменской. Манасеин, Фриш и я. Совершенно согласны все четверо в необходимости изменить ныне существующий порядок предания суду членов Государственного совета и министров. Судебные уставы оставили без изменения порядок, установленный в 1811 г. при издании учреждения о министерствах; порядок этот требует обсуждения в Общем собрании Государственного совета вопроса об ответственности, избрания из среды Совета особой следственной комиссии17. При увеличившемся составе Совета, при изменившихся взглядах относительно порядка производства уголовных следствий все это ныне неудобоисполнимо.

Вырабатываем проект изменения статей учреждения Государственного совета и учреждения министерств согласно с статьями устава уголовного судопроизводства.

176

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*Сг8гc__-_--C-yG^r-

Вечером бал в Эрмитаже. Этот мавританский павильон, наполненный щеголеватою толпою, представляет в этот день вид редчайшего праздника. Зрелище поистине изящное. Ужинают в картинных залах французской школы. Ужинаю между Балашевой и Шиповой. Во время ужина приходит и садится за тот же стол государь между гр. Воронцовой и гр. Стенбок, рожденной Апраксиною.

10 февраля. Вел. кн. Михаил Николаевич обедает у нас в тесном кружке. Копенгагенский посланник гр. Толь с семейством и пр.

11 [февраля]. Суббота. Заседание по делу о земских начальниках. Так же как и в последний раз, приходится откладывать окончательное рассмотрение параграфов впредь до выработки тех соображений, кои возложены на совещание, а между тем совещание министров ничуть не подвигается вперед. Манасеин говорит, что имел один лишь разговор с Плеве, который передал ему неофициально кой-какие наброски сочинения Пазухина, а затем утверждал, что обязанность выработать предположения лежит главным образом на Министерстве юстиции, предметы коего здесь затрагиваются, тогда как министр юстиции утверждает, что предположения должен писать министр внутренних дел, от инициативы коего проект исходит. Все это доказывает великое умственное бессилие.

12 [февраля]. Воскресенье. Завтрак у Гагариных. Рысистый бег на Семеновском плацу. Наши воронежские лошади на этот раз ничего не выигрывают. Продолжительное посещение бедного Петра Шувалова, которого положение кажется мне весьма серьезным. В Аничковом дворце был назначен детский бал, который внезапно заменен вследствие болезни Ксении Александровны танцами у вел. кн. Сергея Александровича.

13 [февраля]. Понедельник. Прогулка с племянницей Варушкою. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича. Разговариваем о предстоящем окончательном заседании совещания по делу Посьета. Вел. князь сообщает, что государь признал излишним давать ему вопросные пункты, так как этот допрос был бы неокончательный и повторился бы в случае назначения следствия. Поэтому остается лишь изложить разные мнения и представить их на высочайшее благоусмотрение. Завтрак у вел. кн. Владимира без хозяйки, но с вел. кн. Николаем Николаевичем. Разговор больше о параде, об отличном состоянии войск, о том, что войска были в парадной форме, чего до сих пор не делалось. Видно, прошла эпоха упрощений18, настает время величаний. В 1 час заседание Государственного совета и после того посьетовское совещание. Вел. князь объявляет об отказе государя производить допрос и просит окончательно высказаться, прибавляя, что следует помнить, что мы еще

12 - 92;.

177

не предаем суду, а только предаем дело на улажение Государственного совета, который может или прекратить дело, или назначить следствие, а после следствия или ограничиться административным взысканием, или предать суду, или освободить от всякого взыскания.

Бар. Николаи отрицает это, цитируя статьи учреждения министерств 1811 г., требующие рассмотрения дела Общим собранием и т. д.

Я заявляю о необходимости согласования этих статей с статьями судебных уставов, порядки эти параллельно существовать не могут уже потому, что рассмотрение дела Общим собранием в качестве обвинительной камеры исключает возможность составления Верховного уголовного суда19. Поэтому я полагаю, что необходимо будет разъяснить порядок, которому в подобных делах надлежит следовать. Председатель свидетельствует, что о всех этих неудобствах было доложено государю, который считает нркным выяснить порядок, долженствующий быть принятым.

Абаза: "Ввиду заявления, сделанного государственным секретарем, о важности неудобств, представляемых существующим порядком, возможно ли предлагать государю подвергнуть такому порядку Посьета. Не лучше ли просить государя ограничиться административным взысканием?"

Я: "Неудобства такой меры хуже неудобств существующего порядка. Карать, наказывать должны мы, слуги государевы, а верховной власти должна принадлежать роль благодеющего провидения, рассыпающего милости на подданных. Следуя предложению Александра Аггеевича, мы возложили бы на государя тяжелую обязанность наложения кары, да еще в деле, к коему он сам прикосновен, а от себя мы отстранили бы возложенную на нас задачу. Разъяснение порядка и притом в смысле облегчительном для Посьета я считаю весьма легким и применимым к настоящему случаю, так как правило об обратной силе законов не относится до законов судопроизводственных".

В конце заседания все соглашаются дать делу дальнейший ход, если представлена будет удовлетворительная в сем отношении редакция журнала.

Бал у нас в доме на 200 приглашенных.

14 [февраля], Вторник. Спектакль в Мраморном дворце. По обыкновению вел. кн. Павел Александрович играет превосходно, остальные весьма плохи. "Горящие письма" и "До поры до времени"20. Вел. кн. Константин Константинович играет роль, игранную мною на домашнем спектакле у нас 15 лет тому назад.

15 [февраля]. Среда. Заседание Департамента законов о земских начальниках. Все тем же порядком откладывают окончательное рассмотрение параграфов до выработки министрами внутренних дел и юстиции оснований брошенной на воздух реформенной мысли.

16 [февраля]. Получаю от Вышнеградского его всеподданнейший доклад о новом займе в 700 млн. франков для конвертирования второго консолидированного займа21. Меня поражает то, что из 23 млн. фунтов стерлингов, составляющих заем, 11 млн. идут на конверсию второго выпуска консолидированных, а 12 млн. будут внесены подписчиками из консолидированных займов всех выпусков. Последнее условие составляет мошенническую штуку Вышнеградского, который заранее согласился о том с группою банкиров, получив, разумеется, участие в барышах, которые, по моему мнению, должны составлять около 2 млн. Конечно, на всю сумму 12 млн. фунтов стерлингов облигации будут внесены не кем иным, как банкирами из друзей Вышнеградского, кои, будучи предуведомлены им заранее, скупили эти облигации по низшей против номинальной цене22.

Получаю от вел. князя подписанный государем указ Государственному совету о порядке рассмотрения дел об ответственности министров и членов Государственного совета23. Думаю, что, добившись этого по поводу посьетовского дела, я оказал услугу своему отечеству. Посылаю указ для прочтения бар. Николаи и Абазе.

17 [февраля]. Пятница. На утренней прогулке встречаю Бунге, который разделяет мое мнение относительно условий займа, выражаясь так: "Это сделано, чтобы в мутной воде рыбу ловить". Уговариваю его заявить отдельное мнение, но он полагает, что достаточно оставить этому мнению след в журнале. Так как Вышнеградский оправдывал пред Бунге это распоряжение ссылкою на условия последней австрийской конверсии, то я еду к Николаеву, чтобы получить от него текст этой конверсии. Николаев окончательно убеждает меня в справедливости моих подозрений, рассказав, что у него, Николаева, на днях был начальник штаба вел. кн. Владимира Александровича24 ген. Бобриков, известный пройдоха, аферист, который говорил ему, что по этому делу устроен синдикат, в коем и ему была дана часть, но что в последний момент Вышнеградский забрал себе львиную долю и лишил выгод прочих участников, в том числе и его, Бобрикова. Продолжительное посещение все еще в тяжелом положении находящегося Шувалова. В 9!/2 час. отъезд на волчью охоту с Голицыным, Фредериксом, Тюренном, Сашею.

18 [февраля]. Суббота. Чудный день, но не совсем удачная охота в окрестностях станции Плюса. Фредерике, лежа в санях рядом со мною, рассказывает несколько характерных анекдотов.

1) Командир 1-й кавалерийской дивизии25 ген. Эттер получил приглашение на первый концертный в Зимнем дворце бал, но приглаше-

ние было без поименования жены его. Он поехал к корпусному командиру принцу Ольденбургокому и объявил, что готов жертвовать жизнью своему государю, но обидеть жены своей никому не позволит. Принц Ольденбургский поехал к императрице и выхлопотал приглашение, но при этом от гофмаршала кн. Оболенского было объяснено, что приглашения военным делаются чрез Гвардейский штаб и что он за правильность их не отвечает. На следующие два бала Эттера опять пригласили без жены, он не поехал под предлогом болезни, а затем подал просьбу об увольнении от службы.

2) На рыбной выставке занимаются соленьем рыбы какие-то полунагие крестьянки, при виде их государь сказал вел. кн. Марии Павловне, что, зная ее расположение к костюмированным балам, советует ей в следующий раз остановиться на этом костюме. Вообще отношения этих двух лиц ежедневно обостряются.

3) В прошлом году, когда шла речь об изменениях в управлении учреждениями императрицы Марии26, секретарь нынешней императрицы Оом предложил ей выслушать составленную им записку о смысле предполагаемых изменений. Последовало согласие. Оом чрез несколько дней пришел читать записку; после нескольких минут слушания императрица сказала, что желает видеть детей, ушла в детскую и более не возвращалась, страшась скуки.

19 февраля. Воскресенье. В 2 часа на квартире у Рейтерна в его собственном доме на Английской набережной, рядом с домом Дурново, собирается высший Финансовый комитет для обсркдения предложения Вышнеградского о новом заграничном займе, заключенном для конверсии части консолидированных железнодорожных облигаций27.

Вышнеградский выставляет главные черты того, что нам рке известно из всеподданнейшего доклада, предварительно разосланного. Абаза восхваляет такую меру, которая не только выгодна для казначейства, но еще, расширяя наш фондовый рынок, уничтожает ту политическую окраску, которую имели прежние займы, так как здесь являются подписчиками одновременно и Париж, и Берлин.

Сольский тоже делает комплименты.

Я указываю на то, что следовало бы погасить не один второй выпуск, а и еще какой-либо определенный выпуск, тогда как вместо того представляют на 12 млн. фунтов стерлингов внести облигаций различных выпусков, чем воспользуются лишь банкиры, заранее получившие на то обещание от министра финансов.

Бунге меня поддерживает.

Я желаю произвести разногласие, что приводит в ужас Рейтерна. Бунге хочет ограничиться помещением моего заявления в журнале.

Я соглашаюсь под условием, чтобы помещены были мои соображения и заявление министра финансов, что мое предложение в случае его принятия делает невозможным заем.

Вышнеградский красный, задетый за живое уверяет, что это условие поставлено Ротшильдами, как sine qua поп*.

Бунге меня не поддерживает, а довольствуется заявлением, что желал бы сохранить в журнале след тому, что было мною говорено. Я выражаю готовность удовольствоваться редакциею журнала, не производя разногласия в том случае, если будет категорически изложено заявление Вышнеградского, что заем не состоится вовсе в том случае, если последует отмена того условия, которое я признаю нежелательным. Вышнеградский выражает согласие на такое изложение журнала. Я при этом прошу, чтобы высказаны были и основания, на коих мнение мое основано.

20 февраля. Понедельник. Мне приносят журнал, подписанный уже Рейтерном, Бунге и Сольским, но без изложения соображений, принятых мною в основание моего мнения. Не находя возможным вновь производить разногласие, подписываю журнал совещания, а вместе с тем, посылая государю свое еженедельное извлечение из мемории, делаю на том же листе следующую приписку: "Прошу позволения у Вашего императорского величества представить Вам объяснение об участии моем во вчерашних прениях заседания Финансового комитета, журнал коего сохранит лишь весьма бледное и, может быть, не совсем удобопонятное указание сделанного мною заявления.

Вот в чем дело. Новый заем заключается на сумму приблизительно 23 млн. фунтов стерлингов, из коих 11 млн. - погасят второй выпуск консолидированных займов, а относительно 12 лллн. -? предлагается такая комбинация: эти 12 млн. не будут употреблены на погашение какого-либо иного выпуска и подписчики внесут их не деньгами, а облигациями 5% консолидированных займов всех остальных выпусков, причем прием таких облигаций прекратится, как скоро будут представлены эти 12 млн. Так будет объявлено в условиях подписки, и каждый владелец подобной облигации будет вправе думать, что он может представить свою облигацию для погашения ее с выгодою в полной сумме. В действительности же будет не так. Вся сумма 12 млн. будет представлена полностью группою банкиров, совершающих заем, кои несколько недель тому назад, заручившись уверенностью, что им будет предоставлена эта выгода (могущая в сложности составлять цифру

* Не подлежащее обсуждению (лат.).

--"сэо-_-_-<^cо""-

около 2 млн. руб.), стали закупать облигации консолидированных займов по более низким ценам.

Вот это заявление, делаемое как будто всякому владельцу русских консолидированных займов, а в действительности долженствующее служить интересам только тесного кружка заранее предуведомленных людей, показалось мне недостойным правительства, коего каждое публичное слово должно быть правдою, показалось мне новизною, не долженствующею служить прецедентом на будущее время, не говоря о той запутанности, которую должно произвести в дальнейших расчетах казначейства извлечение из каждого выпуска неизвестного и неопределенного заранее количества сумм.

Мнение мое всецело разделял Н.Х. Бунге, и мы готовы были произвести разногласие, когда министр финансов засвидетельствовал, что такое изменение контракта с Ротшильдами, уже подписавшими оный, невозможно, что это выгодное дело может не состояться и что Вашим величеством уже выражено предварительное согласие на немедленное приведение всех этих условий в исполнение.

Не неся ответственности за успешность столь важной ветви управления и не желая препятствовать делу несомненно выгодному, я тем не менее считаю верноподданническим долгом высказать перед Вами, государь, руководившие мною побуждения, не нашедшие места в журнале и могущие быть представленными Вам по недоразумению в неверном виде"28.

21 февраля. Вторник. В 8'Д час. вечера уезжаем в Боровичи, а оттуда еще 50 верст по Устюженской дороге с Балашевым и Тю-ренн.

22 [февраля]. Среда. Убиваю медведя. Ночуем в деревне.

23 [февраля]. Четверг. Убиваю еще одного медведя, в 6 час. возвращаемся в Боровичи.

24 [февраля]. Пятница. В 8 час. возвращаюсь домой и по обыкновению нахожу множество писем. Стояновский просит заехать, чтоб переговорить о том, как вести процесс Посьета. Обедает Николай Саввич Абаза.

25 [февраля]. Суббота. Продолжительный разговор с Краузольдом о ниточной фабрике. Разбираю бумаги Закревского, поднесенные государю Друцким. Читаю статью Соловьева29 о конгрессах. Обычный вист.

26 [февраля]. Воскресенье. В 11 час. в Аничковом дворце. Шатание по залам и сплетни во время обедни. Поздравления в дверях двух гостиных; государю жмут, а императрице целуют руку. Забавное протискивание тех, кои желают завтракать поближе к их величествам.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*О0тЗ_----

После завтрака cercle*. Императрица разговаривает с Набоковым, Посьетом, Глинкою-Мавриным, Чертковым. Cela s'appelle savoir choisir son monde**. Вечер у Абазы.

27 [февраля]. Понедельник. Обычный разговор у вел. кн. Михаила Николаевича. Уговариваю его ехать в Канн к семейству. Здесь нечего жевать земских начальников. Завтрак у Владимира Александровича. Мария Павловна выражает сожаление о тех, кои здесь остаются, когда она уезжает на солнце в Ниццу. Я: "C'est tres charitable*. Она: "Pas pour tout le monde; je suis bien indifferente a ce que fait m-me Narychkine**** (которая не пригласила вел. княгиню на вечер, данный в честь императрицы).

В 1 час заседание Общего собрания Совета. Вернувшись домой в пятом часу, нахожу записку от гр. Шереметева, который пишет, что был сегодня у государя и государь приказал ему передать мне повеление, чтобы завтра в 9 час. собрать в Аничковом дворце годичное собрание Исторического общества. У меня ничего не готово. По счастью, Штендман дома. Поручаю ему оповестить членов и приготовить мне материал, из которого я мог бы составить отчет.

час. домашний спектакль у кн. Паскевич. Княгиня после десятилетнего перерыва снова выступает на сцене и теперь в старушечьей роли. Превосходны два брата кн. Голицыны. Плох, как всегда, записной актер кн. Иван Голицын, точно так же однообразно грубо играющий стариков, как в прежнее время играл первых любовников.

28 [февраля]. Вторник. Встав пораньше, сажусь за писание отчета, который и поспевает к заседанию. В четвертом часу заходит из Комитета министров Победоносцев рассказать о выходках Роопа, который считает, что правила об охране ставят ген.-губернатора навсегда выше всяких законов30.

В 9 час. в библиотеке Аничкова дворца. Все по-старому. Я читаю отчет. Кобеко - биографическую заметку об екатерининском ген.-прокуроре кн. Вяземском, Дубровин - о Багратионе, Грот - о Карамзине. Государь очень доволен, много расспрашивает о биографическом словаре31, утверждая, что мы до него не доживем. Все кончается в 10V2 [час]. Цесаревич, сидящий по мою левую руку, очень мил и выказывает много интереса к тому, что слышит.

Гр. Толстой еле движется, но, несмотря на то, взбирается на высокую и крутую лестницу Аничкова дворца.

* Церемониальные беседы с приглашенными ко двору. **Это показывает умение создавать себе общество. ***Я: "Это очень милосердно". Она: "Но не ко всем; я совершенно безразлична к тому, что делает г-жа Нарышкина".

1 марта. Среда. В 1 час доклад управляющего моршанским имением Воронцова-Вельяминова. По счетам имение дает 45/2%> но все эти доходы остаются в имении и не доходят до кассы главного управления. Не понимаешь, чем может жить современный русский землевладелец. В 5 час. у вел. кн. Марии Павловны, уезжающей завтра в Ниццу. Вел. кн. Владимир Александрович передает, что вчера цесаревич после нашего заседания сказал ему, что, состоя членом Общества, он хотел бы тоже приготовить что-нибудь для прочтения на будущий год, и Владимир Александрович советовал своему племяннику взять в основание труды Попова, который в качестве нашего члена Общества делал весьма интересные сообщения об Отечественной войне32.

Вечер у Анны, которая хорошо играет трудную сонату Бетховена.

2 марта. Восшествие на престол императора. Обязательное для меня присутствование на богослужении в Исаакиевском соборе, где по обыкновению находятся налицо все вел. князья, множество военных и весьма мало гражданских чинов. Молебен кончается в 1V2 [часа], когда обедня началась в 10 час. Заезжаю проститься с Е.Д. Всеволож-скою, отправляющеюся в деревню. Навещаю П. Шувалова, здоровье коего ежедневно ухудшается.

3 марта. Пятница. Обедает вел. кн. Владимир Александрович и Дондуков, который сильно бранит Островского, в особенности за нефтепровод, в котором, по его мнению, приятели Островского получили много взяток.

4 марта. Суббота. Заседание соединенных Департаментов по делу о земских начальниках. Подлежащие министры все еще ничего не выработали; Государственному совету приходится откладывать все существенные вопросы, а лишь условно утверждать ничтожные подробности внесенного гр. Толстым законопроекта.

Обычный, еженедельный вист.

5 [марта]. Воскресенье. В 9 час. еду с Месмахером на Каменный остров. Объясняю ему свои мысли о перестройке теплицы камелий с присоединением галереи для столовой.

В 2 часа концерт в Мраморном дворце у вел. кн. Александры Иосифовны. Сын ее Константин Константинович играет концерт Моцарта на фортепиано; причем отец - вел. кн. Константин Николаевич играет на виолончели в оркестре. Затем исполняются хорами "Requiem" Моцарта; причем соло отлично поют принцесса Елена Мекленбургская и Новосильцова, рожденная Оболенская, сестра моего зятя.

В 8 час. вечера еду в консерваторию слушать прекрасно в музыкальном отношении исполненную оперу Моцарта "Волшебная флейта".

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*О0^)-_-_--

Здесь опять присутствует вел. кн. Константин Николаевич, с которым мы не кланяемся.

6 [марта]. Понедельник. Обычные в 11 час. разговоры с вел. кн. Михаилом Николаевичем, завтрак у вел. кн. Владимира Александровича. Кратчайшее заседание Общего собрания и продолжительные бессодержательные прения по делу о земских начальниках. Вечер за мемориею. Ужасно надоела мне вся эта пустая деятельность.

7 [марта]. Вторник. Посылаю Балашеву редакцию статей устава Нового клуба. В 45/2 часа приезжает из Вены и поселяется у нас старинный наш приятель кн. Лобанов, рассказывает ркасные и нравственно отвратительные подробности о личности самоубийцы эрцгерцога Рудольфа.

8 [марта]. Среда. Продолжительное объяснение с Краузольдом о хищнических попытках Бека. Визит гр. Адлерберг, желающей продать коллекцию табакерок, принадлежавшую покойному ее мужу. Отвратительны в этой женщине притворство, ложь, напускные ужимки и порывами смешные попытки важничать. Табакерки ничего не стоят. Читаю прекрасную статью Тэна о Франции в 1800 г.33 Раут у обер-церемониймейстера кн. Долгорукого в прекрасном доме Пашкова, что на Гагаринской набережной.

9 [марта]. Четверг. Обед у Балашевых в честь вел. кн. Владимира Александровича - Воронцовы, Долгорукие, Скарятины, Лобанов, Тюренн, Новосильцов, Лопухин-Демидов. После обеда вист. Во всем большая изысканность и нарядность.

10 [марта]. Пятница. В 2'/2 час. приезжает дочь Бобринская с известием о смерти гр. Петра Шувалова. Последние [дни] не оставляли в моих глазах никакой надежды на иной исход. В прошлом году у него образовался нарыв в правом ухе и счастливо прорвался наружу; теперь образовался нарыв в левом ухе, врачи не могли или не сумели привлечь наружу скопившуюся в большом месте материю, которая бросилась на мозг, отравила кровь, что и произвело довольно быструю смерть.

Шувалов был далеко недюжинный человек. При чрезвычайно статной, красивой, изящной наружности он отличался редким умом, сметливостью, уменьем схватывать существенные стороны вопросов и оценивать общее их значение. Проведя раннюю молодость в стенах Зимнего дворца, где отец его был обер-гофмаршалом императора Николая, получив весьма поверхностное образование, прослужив сначала в Конногвардейском полку, а потом в свите государя, он выделился из толпы товарищей в 60-х годах при покойном государе. Сопровождая кн. Орлова в 1856 г. на Парижский конгресс, он изучил полицейское устройство Парижа и вскоре был назначен петербургским обер-полицмейстером, начав здесь обновление прежних кулачных и взяточнических порядков прежнего галаховского времени. Отсюда он назначен сначала начальником штаба корпуса жандармов, а потом прибалтийским ген.-губернатором. Когда после каракозов-ского выстрела честный, но бездарный кн. Василий Андреевич Долгорукий просил увольнения от обязанностей шефа жандармов, то Шувалов, собиравшийся уехать в Ригу, был внезапно призван к государю и вместо отъезда в Ригу поселился у Цепного моста, где в звании шефа жандармов скоро сделался влиятельнейшим из окружавших государя лиц. Он стал во главе тех, кои не разделяли передовых увлечений Милютина, и, хотя, конечно, правда была в принципе на стороне Шувалова, но его неприготовленность, легкомыслие, бесцеремонность в обращении с мыслями и быстрота в ведении дел лишили его деятельность той доли пользы, на которую выдающиеся его способности могли давать право надеяться. Он не сумел найти и выдвинуть людей труда, не будучи приучен сам к труду. Такие люди, как Пален, Тимашев, Толстой, гр. Бобринский, опошлили и сделали ненавистным то, что величалось консерватизмом.

В 1876 г. Шувалов поехал послом в Лондон34. Он не раз говорил мне, что чувствовал необходимость удалиться от дел вследствие ненависти к нему любовницы государя кн. Долгоруковой, в отношении коей он всегда держался с большим достоинством, несмотря на то, что она делалась всесильною у государя.

После несчастной Болгарской войны35 Шувалова послали на Берлинский конгресс36, и тут мнимое общественное мнение и бесчестные крикуны всякого звания обрушили на него несоответствие результатов с понесенными Россиею жертвами, но при этом никто не хотел знать тех ужасных обстоятельств, хорошо мне памятных, в коих находилось наше несчастное отечество, коим так преступно распорядились журналисты, святоши, кликуши и всякий безмозглый сброд.

Александр Николаевич сначала говорил, что останется чужд войне, потом, желая оказать любезность императрице и получить за то некоторое отпущение грехов личных, стал мирволить косвенному вмешательству, затем после плотного завтрака произнес московскую речь37 и, наконец, мечтая о воссоединении утраченной по Парижскому трактату бессарабской территории, заказал три фельдмаршальских жезла (для себя и двух братьев) еще прежде объявления войны. Когда же Европа разразилась смехом над Сан-Стефанским договором, то Александр II не на шутку струсил, видя истощенное и беспомощное состояние своего правительства.

*"Меня использовали в незрелом состоянии и отбросили, когда я созрел".

^*сегc-2-_--

В присутствии государя Милютин говорил уезжавшему в Берлин Шувалову, что мы решительно не в состоянии вести войны, что Англия знает это и Биконсфильд делает громадные воорркения. Сообразно сему, даны были Шувалову инструкции, а для помехи дан в спутники впавший в детство и ненавидимый Бисмарком кн. Горчаков. На конгрессе Россия получила все условия, о достижении коих было предписано Шувалову и, несмотря на то, Александр Николаевич стал бранить Шувалова как виновника нашего политического унижения. Журналисты, и в особенности московские, говорили в том же тоне, забывая, что они же втягивали Россию в войну, якобы бескорыстную, войну освободительную и т. п.

Такая неблагодарность возмутила меня, и я с этого времени сблизился с Шуваловым. Я встретился с ним в Париже вскоре после окончания Берлинского конгресса. За несколько дней пред этою встречею я обедал у маршала Мак-Магона, где после обеда разговорился с Дюпре, бывшим секретарем конгресса. Он не мог надивиться уму, талантливости, находчивости Шувалова и долго рассказывал мне о том, как велики были услуги, оказанные России Шуваловым.

С этого времени и до самой его смерти я был очень близок с Шуваловым; мы часто с ним охотились, а еще чаще в продолжительных беседах разбирали настоящее и прошедшее. Его живая, умная речь, полная сведений, почерпнутых из личного опыта, всегда доставляла мне большое удовольствие. За последние годы он хорошо понимал свое положение, чуждое каких-либо надежд на политическую деятельность, и это соделывало его суждения еще более твердыми, беспристрастными .

Рядом с обширным умом его в нем говорило снисходительное, прощающее, увлекающееся, но всегда незлобивое чувство. Он столько видел на своем веку лжи, притворства, корысти, неправды всякого рода, что, конечно, с трудом мог верить совершенно чистым побуждениям, хотя не отвергал их огулом. Он всегда был расположен оказать услугу, сказать доброе слово, помочь нуждающемуся совершенно бескорыстно. Он был врагом религиозных, племенных, сословных преследований и годами мыслящей жизни усвоил широту взгляда, гораздо более надежную, чем оглушительные крики либеральничающей умственной челяди. Оценивая свою деятельность он, не раз повторял мне весьма меткое слово: "Оп m'a employe сотте fruit vert et mis de cote a l'etat de fruit mflp>*.

11 марта. Суббота. Панихида по Шувалову в его доме на Миллионной. Присутствующих множество.

В 2 часа в Департаменте законов оканчивается рассмотрение законопроекта гр. Толстого относительно обязанностей земских начальников по крестьянскому управлению. Теперь дело останавливается и, вероятно, надолго за совещанием министров внутренних дел и юстиции, которые, впрочем, для этого не собираются да и никаких для обмена мыслей не имеют. Уезжаю вечером на медвежью охоту.

12 [марта]. Воскресенье. Охота около станции Любань. Воронцов, Балашев и я убиваем каждый по одному медведю, причем на мою долю достается самый большой.

13 [марта]. Понедельник. Вынос тела Шувалова. Император и императрица приезжают из Гатчины. Полки Конный и Павловский следуют за колесницею до Троицкой церкви, откуда тело увозят в фургоне.

14 марта. Вторник. Похороны в Вартемягах, куда едем на тройках. Отпевание в церкви; тело опущено в землю рядом с церковью. На обратном пути сильная снежная метель.

15 марта. Среда. Бранная на Шувалова статья в "Новом времени" за Берлинский трактат, как этого, впрочем, и следовало ожидать38. Его вдова посылает свою дочь Барятинскую к императрице просить защиты против выходок прессы.

16 [марта]. Четверг. Государь на докладе гр. Толстого приказывает ему напечатать в "Правительственном вестнике" статью, которая для этого составляется в Министерстве иностранных дел с целью оправдать роль Шувалова на Берлинском конгрессе39.

17 [марта]. Пятница. Обед с вел. кн. Михаилом Николаевичем и скромный винт с Влангали и Лобановым.

18 [марта]. Суббота. Еще заседание по делу о земских начальниках. Споры относительно порядка обжалования решений сельских сходов. Толстой хочет лишить их всякой самостоятельности и отдать крестьян в полное распоряжение земских начальников. Все это весьма легкомысленно. Вечером "Валькирия" Вагнера.

19 [марта]. Воскресенье. За завтраком у Гагариных оживленный с княгинею спор о предметах видимых и невидимых. В 4 часа в доме Игнатьева на Миллионной собираются учредители Нового клуба, рассматривают устав и решают нанять дом Черткова на Дворцовой набережной.

20 [марта]. Понедельник. В 11 час. по обыкновению у вел. кн. Михаила Николаевича, который рассказывает следующее. Накануне, т. е. в воскресенье, государь собрал у себя в Гатчине семейный совет из четырех братьев, вел. князей Михаила Николаевича и Константина Константиновича, а также наследника цесаревича и предложил на их обсуждение вопрос о том, допускать ли для вел. князей морганатиче

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

-*с*&&__-_-о^о^

ские браки. Вел. князья Владимир и Алексей говорили за это допущение, Сергей, Михаил, Воронцов - против. Государь, прослушав прения в течение полутора часов, категорически объявил свою волю о том, что никогда таких браков в своем семействе допускать не будет. Михаил Николаевич добавил этот рассказ тем, что остался после ухода прочих членов семейства втроем с императором и императрицею. Причем, обнимая императора, сказал ему: "Ты поступил, Саша, как тебе приказывал твой долг. Я вполне одобряю твое решение, как оно ни тяжело лично для меня".

Тогда стали говорить про Михаила Михайловича и решили отправить его вместе с отцом в Ниццу для того, чтобы несколько рассеяться и, если можно, позабыть предмет его страсти - девицу гр. Игнатьеву.

После этого заседания вел. кн. Михаил Николаевич пошел гулять с императрицею и вел. кн. Елизаветою Федоровною, а государь отправился гулять с братьями, но Михаил Николаевич встретил отделившегося от них и гулявшего одиноко с своею собакою вел. кн. Алексея, который, вероятно, размышлял, что сегодняшний день ставит препятствие браку его с гр. Богарне после быстро приближающейся смерти пьяницы, мужа ее.

Вернувшись домой, Михаил Николаевич передал это решение сыну, который сказал, что никогда не отступит от воли государя и долга присяги.

После разговора о делах - завтрак, на который явился, глядя мертвецом, Михаил Михайлович. Короткое заседание Общего собрания, при открытии коего вел. князь говорит несколько слов об утрате, понесенной Советом в лице Шувалова.

21 [марта]. Вторник. Несмотря на приглашение вел. кн. Михаила Николаевича, не еду к нему завтракать, чтобы прощаться, потому что его провожают в большом параде состоящие при нем военные, а я никогда еще этого не делал, да и вообще ненавижу эти проводы и встречи, коими у нас привыкли злоупотреблять.

Вечером Анна играет отлично концерт Бетховена с оркестром, а Лиза Новосильцова поет старинные арии.

22 [марта]. Среда. Читаю новую книгу маркиза Вогюе о Вилла-ре40; зная автора, ожидал больше.

23 [марта]. Четверг. Визит Бобринским. Разговор с Шуваловым о трудностях, создаваемых петербургскими порядками нашим представителям за границею. Заседание совета Училища.

24 [марта]. Пятница. Последнее заседание по делу о земских начальниках. Обед в честь вел. кн. Владимира Александровича у Лобанова, гостящего в нашем доме, обед готовит его венский повар, слуги одеты в его парадную, фамильную ливрею. После обеда вист с Владимиром Александровичем.

25 [марта]. Суббота. Конногвардейский праздник. Саша весьма кстати захворал. Доклад Штендмана о первом томе биографического словаря.

26 [марта]. Воскресенье. Прогулка с Анною, которая желает провести лето в Раптях, чему я очень рад. Мемориальное извлечение. Забыл записать здесь, что посылал меморию государю на прошлой неделе; я приложил копию с ответов Посьета на предложенные ему Гражданским департаментом Государственного совета вопросы41. Государь возвратил мне эту бумагу при такой записке:

"Очень благодарен, что прислали мне прочесть эту записку Посьета. Из смысла этой записки Посьет ничем не виноват, а главные виновники министр двора и Черевин! Прекрасно! Многое совершенно неправильно и несправедливо".

27 [марта]. Понедельник. Объяснение с вел. кн. Владимиром Александровичем по поводу его оценки Бобрикова, начальника штаба. Доказываю ему, что он не прав, крася людей в один цвет, что в его положении надо уметь оценивать оттенки и пользоваться людьми сообразно с их качествами и недостатками. Это труднее, но без этого безрезультатна будет его деятельность.

1 апреля. Суббота. Еду в Гатчину. Дорогою в вагоне вдвоем с Воронцовым, который везет свои награды на Пасху. Добиваюсь от него переписки Николая Павловича до вступления на престол; он уверяет, что надо искать у Гримма в библиотеке государя. В 12V2 часа от государя выходит военный министр Ванновский, зовут меня. Разговор приблизительно такой.

Я: "Извините, государь, что я Вас беспокою, но за отсутствием вел. князя есть некоторые вопросы, кои мне не хотелось откладывать, чтобы не давать кому бы то ни было права сетовать на отсутствие вел. князя.

Прежде всего ст.-секретарь Философов представляет о награждениях чиновникам, занимавшимся в председательствуемой им комиссии о начертании законоположений для казенных поставок".

Государь берет наградной список и красным карандашом вычеркивает почти всех представленных лиц на том основании, что они представлены прежде истечения двухлетнего срока. В частности, о тайн. сов. Мамонтове, коего Философов хочет назначить сенатором, государь выражает ту мысль, что сенаторов уже и теперь назначено слишком много и их некуда девать.

Я: "Не позволите ли, государь, чтобы позолотить пилюлю, объявить самому Философову высочайшее благоволение".

Государь: "Это лучше сделать после рассмотрения его проектов Государственным советом, который может еще отвергнуть все его предположения".

Я: "Позвольте представить Вам книгу, вновь отпечатанную трудами Государственной канцелярии. Это том архива Государственного совета за время царствования императора Павла42. Я не знаю, могу ли ходатайствовать пред Вами, государь, о награждении двух лиц, этим занимавшихся, - это помощник ст.-секретаря Кауфман и известный Вам по Историческому обществу Штендман".

Государь берет в руки книгу, рассматривает ее и выражает мнение, что один том не представляет достаточного повода для награждения, а что это можно будет сделать после напечатания следующего тома.

Я докладываю об отпусках членов Совета. Дервиз просит об отпуске по болезни - вследствие усиленных занятий у него головокружения. Кауфман желает ехать в Ташкент, где прах его брата будет перенесен в собор. Наконец, Мансуров 1-й просит об отпуске за границу на одиннадцать месяцев с сохранением содержания для того, чтобы сопровождать больную дочь.

Государь: "Это можно будет сделать. В его отсутствие будет меньше разногласий".

Я: "Государь, Мансуров человек не обширного ума, но чрезвычайно добросовестный, имеющий мужество высказывать свои мнения, каковы бы они ни были. Ведь нельзя же предпочесть таких людей, как его младший брат, который сидит седьмой год в Совете и еще никогда ни по какому делу не открывал рта. Таких членов легко набрать десятками, да будет ли от них польза".

Государь: "Да. Но Мансуров уж слишком часто говорит по всякому пустому делу".

Я: "Позвольте, государь, доложить Вам об одном вопросе, о коем я не имею права говорить. В январе месяце был 50-летний юбилей слрк-бы члена Совета Любощинского. Не получив никакого выражения Вашего одобрения, Любощинский считает себя подвергшимся опале, заперся, захворал и больше не показывается. На днях гр. Толстой присылал ко мне начальника Тюремного управления43, чтобы сообщить, что по случаю увольнения Любощинского от председательствования в совете Тюремного управления ему будет дан рескрипт и, таким образом, будет снята с него эта тень опалы. Ввиду этого я решаюсь остановить Ваше внимание на том, что в настоящем году будут праздновать

50-летие службы rage три члена Совета Убри, Исакоп, Кауфман. Я не прошу у Вас, государь, для них каких-либо отличий, но по сложивше-муся служебному обычаю для этих стариков будет очень грустно, если п день юбилея они не получат от Вас ласкового, милостивого слова. Почему бы Вы не согласились дать им рескрипт!1"

Государь: "Я требовал справок, из коих оказалось, что в прежнее время при Николае Павловиче юбилеи праздновались только в исключительных случаях, точно так же и рескрипты давались только при особых отличиях".

Я: "Но что же делать, государь, если в царствование покойного государя этот обычай укоренился. Нельзя же отрезать разом и обрушить это на голову несчастных членов Совета. Ведь самые рескрипты можно писать и длинно, и коротко".

Государь: "Если бы это мне было так доложено вел. князем, то я бы согласился. Хорошо, скажите Танееву, что я согласен давать рескрипты членам Совета в их 50-летия и чтобы он представил мне о сем справки".

Я замолчал, не имея ничего более к докладу, но государь стал говорить про дело о земских начальниках. Я выразил желание, чтобы министры юстиции и внутренних дел внесли в Совет что-либо законченное, а не одни общие предположения. Государь настаивал на том, что можно будет окончить дело до каникул и что если и будут недомолвки, то не беда, потому что все это будет введено в действие лишь в виде опыта в нескольких губерниях.

Я: "А в скольких?"

Государь: "Граф Толстой говорил мне, что хочет ввести от 6 до 8".

Я: "Его авторское самолюбие будет, конечно, стремиться к увеличению этого числа, которое для пользы дела следовало бы, напротив, сократить по возможности".

Прощаясь, я вспомнил, что хотел прислать государю полученную из Парижа книгу - издания коллекции Шпицера. Государь с благодарностью принял это предложение.

Говоря об этой коллекции, я не мог вспомнить имени владельца и по этому случаю сказал: "Вот видите, государь, что значит шестой десяток на исходе; положительно я старею, и на мое место следовало бы назначить кого-нибудь помоложе". Это замечание он пропустил, не сказав ни слова. Возвращаюсь в Петербург в одном вагоне с ген. Лоб-ко, который читает наследнику лекции о военной администрации и искренно восхищается не только способностями и прилежанием ученика, но еще и уменьем его установить приятные, истинно челопече-скис, а не сухие, формальные отношения.

Александр Александрович Ноловцов, автор дневника

Император Александр 111

Император Александр HI п кругу семьи и родственников

Великий князь Михаил Николаевич

Император Вильгельм II Черногорский князь Николай

Черногорские княжны Милица Николаевна и Анастасия Николаевна

Великий князь Николай Николаевич Великий князь Петр Николаевич

младший

Великий князь Сергей Александрович Великая княгиня Елизавета Федоровна

Великий князь Павел Александрович с супругой Александрой Георгиевной

Великий князь Александр Михайлович

Великая княжна Ксения Александровна

Светлейшая княгиня Екатерина Михайловна Юрьевская

Графиня Зинаида Дмитриевна Богарне

Борисович Голицын

Николай Валерьянович Муравьев

Алексей Петрович Боголюбов

Сергей Петрович Боткин

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~"С0*Э-----

Приехав п Петербург, заезжаю п Государственный совет, где узнаю, что Гражданский департамент решил сделать Посьету и Шернпалю строгий выговор.

Мое представление об устройстве государственного архива откладывается по просьбе Гирса, который заявляет, что в последнюю минуту ему представлено было множество каких-то новых справок, изменяющих первоначально высказанный им взгляд.

Обедаю с Лобановым, к которому является придворный ездовой с таким приглашением: "Государь император приглашает Вас завтра в Гатчину на семейный концерт по четырехчасовому поезду в вицмундире без ленты".

2 апреля. Воскресенье. В 2 часа еду к Танееву. Подобные свиданья для меня всегда очень тягостны, потому что, имея полное Презрение к человеку, у которого нет другой цели в жизни, как собственное благополучие, и иных средств для достижения его, как утонченное низкопоклонство, я всегда с трудом воздерживаюсь от слов, кои могли бы выказать ему единственное внушаемое мне ил" чувство - презрение.

На этот раз дело обошлось благополучно. Танеев четверть часа говорил о своем здоровье, а потом в течение пяти минут выслушал приказание представить справки о службе празднующих 50-летие членов. Он хотел не представлять рескрипта Убри, опасаясь, что участник Берлинского конгресса несимпатичен государю, но я рассказал ему, что государь по поводу смерти Шувалова одобрительно отзывался б его деятельности в Берлине. Это изменяет настроение Танеева, который при расставании язвительно благодарит судьбу за случай, доставивший ему удовольствие меня видеть. От Танеева захожу К живущему на той же Михайловской площади Философову. Взобравшись в четвертый этаж, начинаю передавать ему содержание резолюций государя на его представления о наградах, стараюсь сделать это в самой мягкой для него форме, но каково мое удивление, когда он с первых слов выказывает полное к этому вопросу равнодушие. Очевидно, его подчиненные написали о себе представление; он подписал его, потому что так поступить для него удобнее, а что с его подписью сделается, ему решительно все равно.

В 3 часа собираются учредители Нового клуба в нанятом для сего помещении (дом Черткова на Дворцовой набережной). Избирают в председатели комитета Убри, а в члены Гагарина, Орлова-Денисова, Черткова, Влангали, Балашева, Долгорукого. Комитет усердно принимается за дело. Вражда яхт-клуба выражается газетными выходками.

3 [апреля]. Понедельник. В 2 часа похороны I [аукера в Аннен-ской лютеранской церкви. Почтенный и честнейший человек, падший жертвою боркского крушения.

3 - 42.'

193

Лобанов рассказывает свое времяпрепровождение в Гатчине. Выехав отсюда в 4'/4 часа, он был около 6 час. в отведенных ему комнатах Гатчинского дворца. Кроме жительствующих при дворе лиц, были приглашены гр. Строганова с мужем, Долгорукие с двумя дочерьми, из коих одна объявлена невестою Трубецкого, и persona gratissima* ее величества 60-летний Ванечка (sic) Новосильцов - воплощение утонченной пошлости.

В 7 час. эти лица были приглашены в залу театра, куда явились также все вел. князья и княжны. Их величества обошли присутствовавших, затем на сцене появились хор придворных певчих и оркестр придворных музыкантов, кои исполнили четыре или пять пьес старинной италианской музыки. В 8 час. концерт окончился, и все отправились в так называемую арсенальную залу, где был накрыт стол на сорок приборов. Лобанов как старший сидел по правую руку императрицы, от коей не слыхал ни единого путного слова. Какая глупая, бездарная женщина! После обеда Лобановым овладел вел. кн. Сергей Александрович, прося его мнения об устройстве выставки старинных русских портретов, как это было сделано нами 18 лет тому назад.

8 это время государь ушел заниматься в свой кабинет, а вслед за тем кн. Оболенский доложил императрице, что пора отпустить гостей, кои должны уехать по поезду в 10 час.

4 [апреля]. Вторник. Осматриваю выставку картин в Академии. Нахожу закрытою коллекцию картин Кушелева-Безбородко, тогда как он в завещании своем определительно высказал как условие пожертвования, чтобы публика допускалась к осмотру его коллекции ежедневно и притом без всяких стеснений в одежде и т. п. Наличный консерватор объясняет, что Академия не имеет средств для надлежащего охранения этих картин. Я возражаю, что в таком случае Академия, не могущая исполнять условий полученного ею дара, должна от него отказаться.

9 [апреля]. Воскресенье. Праздник Пасхи. Накануне вечером гостящему у нас Лобанову присылают Андреевскую ленту при рескрипте, в котором пространно говорится о личных качествах Лобанова и тщательно избегаются всякие политические намеки. Отправляемся вместе в Зимний дворец. Здесь узнаю от Манасеина, что Андреевская лента дана еще Абазе, а также что министром путей сообщения назначен Гюббенет, бывший несколько лет тому назад товарищем Посьета. Это человек неглупый, но без всякого образования, без всяких выдающихся способностей, а особливо, лишенный всякого

* Пользующийся милостью (лат.).

чувства порядочности, благородства. Когда Бунге, покидая Министерство финансов, добился назначения своего товарища Николаева членом Государственного совета, то Гюббенет возмечтал о мысли достигнуть того же и под каким-то предлогом просил увольнения от должности товарища министра путей сообщения. Комбинация не удалась, и Гюббенет попал не в Совет, а в Сенат. Тогда он начал происки, доходившие до смешного. Он стал объезжать членов Совета и просить их, чтобы они ходатайствовали о приобретении такого полезного, как он, Гюббенет, сотрудника. Меня он удостаивал, кроме посещений, записками на тему его назначения. Таких лиц следовало бы не пускать дальше обязанностей начальника отделения. В Сенате он надоел своим коллегам многоречивым тупоумием.

По случаю болезни Паукера председатель Комитета министров Бунге счел нркным послать государю доклад о том, что журналы Комитета остаются неподписанными вследствие болезни Паукера и нахождения в отпуске его товарища Селифонтова. Государь возвратил журнал с приказанием об изготовлении указа, коим Гюббенет назначался временно управляющим министерством. Покуда писали указ, Паукер умер и указ получил совсем иное значение. На первом и единственном всеподданнейшем своем докладе Гюббенет представил в самом черном виде положение Министерства путей сообщения и упомянул о необходимых преобразованиях. Государь, восстановленный против порядков, введенных Посьетом, конечно, опробовал всякую критику и соглашался с мыслью о необходимости реформ. Гюббенет тотчас выставил невозможность для него что-либо сделать ввиду кратковременности предстоящих ему занятий. Ответом на эту инсинуацию последовал указ о назначении его министром путей сообщения.

Такое назначение весьма печально. Оно понижает умственный уровень правительства, подрывает и без того поколебленное к нему доверие, вводит в высшие административные сферы нежелательный элемент узкости взглядов и подобострастия.

Отстояв заутреню, похристосовавшись с государем, объехав швейцарские всех вел. князей, возвращаюсь к концу обедни, зная, что число выдержавших это утомление членов Совета будет весьма невелико. Действительно, на возвратном шествии их величеств нас не более шести.

Опасаясь, чтобы кара Посьета не совпала с праздником Пасхи, пишу в четверг письмо государю, предуведомляя его, что журнал Гражданского департамента о сделании Посьету и Шернвалю строгого выговора изготовлен и что по обязанности своей я должен бы представить его немедленно, причем опасаюсь, что несвоевременно представлять журнал, содержащий распоряжение о карательной мере, к такому дню, "когда подданные Вашего величества веселятся величайшему годичному празднику и с высоты Вашего трона сыплются щедроты и милости".

Записка моя была написана так, что я ожидал приказания немедленно представить постановление для того, чтобы в ответ на него последовало помилование, но вместо того письмо мое вернулось с такою высочайшею резолюцией: "Конечно, теперь не время представлять подобные журналы".

Разговаривая об этом инциденте с вел. кн. Владимиром, я высказал предположение, что резолюция служит доказательством нежелания простить Посьета, но он не разделил моего взгляда, а думал, что резолюция просто служит ответом на поставленный мной вопрос.

10 апреля. Понедельник. Рождение вел. кн. Владимира Александровича. Не еду поздравлять его, но пишу ему такую приблизительно записку: "Ваше императорское высочество, года идут, цифра Ваших лет меняется, а с этим изменением меняются и поздравительные мои пожелания. Позвольте мне сегодня сосредоточить их на Ваших детях. Они прелестны, Вы любите их всею силою Богом данного Вам любвеобильного сердца, но этого еще недовольно, нужны условия и обстоятельства, в Вашем положении, быть может, труднее достижимые, для того, чтобы создать нравственные существа, твердые в добре, не поддающиеся сделкам с низшими влечениями".

Продолжая в этом смысле, настаиваю на том, что детское чувство чрезвычайно чутко ко всему окружающему и потому важно, чтобы детей окружали люди возвышенной, нравственной природы, которых они не имели повод никогда презирать за что-либо. При этом, разумеется, делаю намеки на то, что он дурно себя окружает.

Ограничиваюсь этим наставительным поздравлением и не еду к обедни и мундирному завтраку, на коих тратится так много времени.

11 [апреля]. Вторник. Сижу за чтением жизнеописания Burke44, приходит Победоносцев, который рассказывает, что видел гр. Толстого, который вернулся из Москвы починенный Захарьиным и заявил ему, Победоносцеву, что намерен пробыть в Петербурге до конца июля, чтобы непременно добиться окончания рассмотрения Государственным советом дела о земских начальниках. Победоносцев рассказывает еще, что накануне ездил поздравлять вел. кн. Владимира и видел там государя, который, обращаясь к Победоносцеву, сказал про архимандрита Паисия, что он - скот. Победоносцев счел нужным напомнить государю, какое участие в снаряжении Ашиновской экспедиции имели Рихтер и Шестаков (ближние к государю люди)45.

При этом, конечно, подразумевалось его собственное, Победоносцева, участие. Вечером у Нелидовой Абаза рассказывает, что у него был Вышнеградский, который жаловался на Островского за его пристрастное покровительство какому-то Илимову, затевающему устройство нефтепровода. На этом вопросе как будто между двумя приятелями предвидится война.

12 [апреля]. Среда. Обед у новопожалованного Андреевского кавалера Абазы в честь новопожалованного же Лобанова. Приглашены, кроме меня, Тимашев, Гире, Влангали, Капнист, Балашев, Долгорукий. За столом старики по обыкновению вспоминают прошлое, причем Гире рассказывает весьма любопытные подробности о том, как кн. Горчаков поехал на Берлинский конгресс. Государь жил в Царском Селе, и Гире находился при нем. Однажды государь отправился в Петербург и, взойдя в вагон, в присутствии Милютина, Тимашева и Гирса сказал: "Сегодня тяжелый для меня день, я еду в Петербург, чтобы объявить Барятинскому, что он не будет командовать армиею в случае войны, и Горчакову, что он не поедет на Берлинский конгресс". Вместе с тем государь приказал Гирсу поехать к Горчакову и предуведомить его, что государь будет у него в такой-то час. Гире застал Горчакова в постели по обыкновению за чтением какого-то грязного, современного, французского романа. Узнав о предстоящем высочайшем посещении, Горчаков вскочил с постели, стал мыться, бриться, всячески охорашиваться и в момент приезда государя встретил его в швейцарской, выражая свое удовольствие по тому поводу, что провидение позволяет ему, Горчакову, принести еще последнюю жертву отечеству поездкою в Берлин.

Государь, несколько озадаченный такою встречею, прошел в кабинет Горчакова, приказав Гирсу ждать в соседней комнате. Чрез несколько времени Гире был позван в кабинет и был свидетелем пошло подобострастных выходок, поразивших даже его самого. Горчаков уверял Александра Николаевича, что он пред историею будет стоять выше Петра Великого, потому что он не только великий монарх, свершивший великие дела, но еще и святой. При этом Горчаков просил государя благословить его, потребовал распятие, вероятно заранее приготовленное, преклонил голову и получил от императора просимое благословение.

Вслед за тем государь уехал, а Горчаков объявил Гирсу, что, несмотря на заботы государя о здоровье его, Горчакова, он решился ехать в Берлин, причем приказал тотчас же послать Убри, послу в Берлине, телеграмму с уведомлением, что он, Горчаков, будет первым полномочным на конгрессе.

Гире, не веря ушам своим, потребовал в канцелярии копии с этой депеши и затем поспешил возвратиться в вагон, везший государя обратно в Царское Село. Каково было его удивление, когда дорогою Александр II стал выражать свое удовольствие о том, что оба старика подчинились императорскому внушению, хотя, по словам государя, Барятинский сделал это легче, чем Горчаков.

Услыхав это, Гире вынул из кармана копию с посланной Горчаковым телеграммы. Александр Николаевич сначала изумился, но вслед за тем подчинился свершившемуся факту, и Горчаков уехал в Берлин.

После обеда разговор продолжался о событиях того же времени и, конечно, должен был скоро коснуться Сан-Стефанского договора и деятельности Игнатьева. Лобанов спросил, каким образом возможно было заключение мирного договора без участия Австрии, когда мы формально условились с нею пред начатием войны не заключать мира без участия Австрии46. Кто-то заявил, что Игнатьев доселе утверждает, будто о соглашении с Австрией ему ничего известно не было и в инструкции, ему данной, упомянуто не было. Гире сказал при этом, что последнее обстоятельство весьма возможно, потому что в это самое время он, Гире, поспешно уехал в Голландию на свадьбу (очень было нужно, да если так, то пусть бы лучше его сын оставался навеки холостым). Когда он, Гире, уехал, то Игнатьеву было поручено написать инструкции себе самому; инструкции эти были написаны в одну ночь Цертелевым, Губастовым и т. п. учениками игнатьевской школы. Государь немедля утвердил эти измышления47, и Игнатьев уехал. Вслед за тем Гире, возвращаясь в Петербург, представлялся в Берлине императору Вильгельму, который объявил ему о полученном известии относительно заключения мира, при этом Вильгельм выразил сожаление о том, что Австрия была совершенно отстранена от этого дела48. Гире выразил Вильгельму сомнение в возможности такого отстранения, но германский император настаивал на достоверности сообщаемого им известия и в заключение разговора несколько раз повторил слова: "Pauvre Autriche"*.

Приехав в Петербург, Гире отправился к Горчакову, которого застал в порыве болтливого хвастовства по предмету Сан-Стефанского договора. Услыхав сказанное Вильгельмом, он внезапно переменил тон и приказал Гирсу тотчас отправиться к государю и рассказать слышанное в Берлине. Отзыв дядюшки привел Александра Николаевича в смущение.

Как доказательство чрезвычайного легкомыслия, с коим велись тогда эти мировые дела, интересны еще следующие рассказы, слышанные мною в тот же вечер.

"Бедная Австрия".

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*C?&&-2-_-<&QO"^

Лобанов и Гире говорили, что на совете у государя после Сан-Стефанского договора слышали, как Александр Николаевич говорил своему брату Николаю Николаевичу, что все тогдашние затруднения происходят от того, что он, Николай, не занял Константинополя, на что вел. кн. Николай Николаевич отвечал: "Помилуй, Саша, да у меня хранятся телеграммы, коими ты запрещал мне входить в Константинополь". "Никогда я этого не запрещал" - был ответ государя49.

Пред войною государь находился в Крыму. При нем находились Горчаков, Адлерберг, Милютин и Игнатьев. Получается телеграмма, вызывающая туда Рейтерна, тогдашнего министра финансов, очевидно, для обсуждения финансовых мероприятий в случае войны. Рей-терн пред отъездом выслушивает Гирса и везет туда записку, конечно направленную всеми силами против объявления войны50; записку эту по прибытии передает государю, который, ознакомившись с нею, собирает совет из наличных своих советников и на совете этом, нарушая свойственные ему привычки вежливости, швыряет эту записку чрез стол Рейтерну, говоря, что теперь нужны не записки, а дела. По возвращении из Ливадии Рейтерн приехал к Гирсу и сказал ему: "А Pexception d'Adlerberg ils sont tous fous la-bas"*.

Абаза передает мне подробности последовавшего в этот день высочайшего приема. Государь принял его стоя и стал благодарить за обширные труды. Абаза отвечал, что с улучшением за последние годы финансового положения труды по этому предмету облегчаются. Государь стал хвалить Вышнеградского за то, что он искусно воспользовался обстоятельствами. Абаза, отдавая справедливость Вышнеград-скому, напомнил о начинаниях Бунге, коими Вышнеградский воспользовался. Государь, соглашаясь с этим, заметил, что у Бунге не хватало твердости характера. Говоря о Вышнеградском, у которого эта твердость есть, государь сказал, что Вышнеградский узко смотрит на деятельность министра финансов, заботясь исключительно о сбережениях, что до сих пор он, государь, вполне поддерживал Вышнеградского и категорически отказывал во всех требованиях военного министра, но что теперь с изменением обстоятельств к лучшему необходимо будет удовлетворить некоторые из этих требований. Так, например, прежде всего на очереди стоит вопрос о доставлении средств существования жителям Варшавы в случае осады. Разрешение этого и тому подобных вопросов государь полагает возложить на совещания под председательством Абазы, который остался весьма доволен оказанным ему приемом.

"За исключением Адлерберга, они там все сошли с ума".

13 [апреля]. Четверг. Лобанов передает сущность последних разговоров своих с Гирсом. Гире не хочет долее оставаться министром иностранных дел и надеется, что преемником ему будет назначен Лобанов; независимо от физической и нравственной усталости, главною причиною желания покинуть пост министра Гире выставляет финансовые соображения. Продолжая много лет дипломатическую службу, Гире прожил состояние, принадлежавшее жене его. Покойный император пожаловал ему в Херсонской губернии землю, которую он продал за 250 тыс. руб. На эти деньги он купил дачу в Финляндии и имение в Могилевской губернии, но доходы с этого имения, несмотря на получаемое им содержание 35 тыс. руб., недостаточны для жизни в тех условиях, кои навязывает ему его положение. Каждый год его состояние уменьшается в ущерб будущности детей его. А между тем от нынешнего государя Гире не считает возможным ожидать тех щедрых подарков, кои жаловались его предками, да и вообще Гире чувствует, что никаких выходящих из ряду отличий ему не предстоит. На 69-м году он получил Владимирскую ленту, чрез 6 лет ему дадут Андреевскую ленту, а на 82-м году бриллианты на Андрея, стоящие 5 тыс. руб. Лучше прожить остающиеся годы скромно, оставляя если не приумноженным, то во всяком случае неприкосновенным состояние, которое останется детям.

Как ни ничтожны все эти соображения, я нахожу их слишком характерными во всех отношениях, чтобы не записать.

Лобанов очень сожалеет о таком намерении Гирса. Ему вовсе не хочется вернуться в Петербург при теперешних царствующих в нем порядках, а между тем положение Лобанова может сделаться невыносимым при каком-нибудь преемнике Гирса, особливо если он будет взят из пошлых представителей псевдонародной политики.

Я думаю, что Гире останется еще гораздо долее, чем говорит, и найдет средство вытянуть у государя рубли для улучшения благосостояния своего потомства.

Обедает вел. кн. Владимир Александрович на прощанье с Лобановым.

14 [апреля]. Пятница. В 1'/2 часа уезжает Лобанов, и я провожаю его до Луги. Он уезжает, сохраняя уверенность, что наше правительство не намерено ничего предпринимать на Востоке.

15 [апреля]. Суббота. Накануне вечером тяга на вальдшнепов. Прогулка до Солнцева берега. Вечером опять охота.

16 [апреля]. Воскресенье. В 2'/2 часа на станции в Луге встречаю вел. кн. Михаила Николаевича, возвращающегося из Франции. Передаю ему подробности того, что происходило в его отсутствие, он мне

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ _

^*Cgr<5---QSOT~

в свою очередь передает кой-какие сплетни о своем пребывании в Канне, причем старается по возможности выгородить от нареканий свою жену и дочь, а оставить ответственность за некоторые излишества веселья на вел. кн. Марии Павловне.

В Гатчине расстаемся. Он едет являться государю; причем остается в сюртуке, а не надевает парадной формы, как это делалось прежде. Это нововведение составляет предмет продолжительного обсуждения.

17 [апреля]. Понедельник. В 11 час. у вел. князя, который очень доволен оказанным ему приемом. "Их величества пригласили меня обедать, почему я и приехал в Петербург позже".

Рассказывает, что застал их величества за чаепитием, в коем принимали участие вел. князья Владимир и Сергей с женою. Когда Владимир вышел из комнаты, то государь спросил, когда вернется вел. кн. Мария Павловна, и, узнав, что она приедет 1 мая, накануне дня своего рождения, был этим очень недоволен, повторяя, что с ее стороны неделикатно заставлять его, государя, ехать в Петербург на другой день после ее приезда, и вообще осуждая то, что она уехала за границу.

Вел. кн. Сергей Александрович сетовал в разговоре с вел. кн. Михаилом Николаевичем на грубость своего корпусного командира - принца Ольденбургского в обращении с офицерами гвардейского корпуса, которые более и более против него ожесточаются, относя неудовольствие это, конечно, и на государя, назначившего и сохраняющего на месте подобного командира. Завтракаю у вел. кн. Михаила Николаевича с вновь назначенным в Киев командиром армейского корпуса артиллерийским генералом Овандером.

В Совете после Общего собрания идут в кабинете председателя частные совещания: 1) по делу об уничтожении присяжных в делах об ответственности должностных лиц, стараемся помирить Стояновского с Манасеиным и в известной степени этого достигаем51; 2) бар. Николаи заявляет вел. князю о необходимости выяснить взгляд государя о спешности рассмотрения в Совете дела о земских начальниках. Абаза и я, напротив, доказываем, что лучше для Совета остаться в выжидательном положении; 3) вел. князь совещается с Манасеиным относительно представления государю доклада особого присутствия Гражданского департамента относительно сделания выговора Посьету и Шернвалю. Опасаемся, что государь найдет меру слишком снисходительною.

20 [апреля]. Четверг. Являюсь по приглашению к вел. кн. Михаилу Николаевичу, который объявляет мне, что государь оставил у себя доклад о Посьете и выразил намерение освободить от судебного преследования всех остальных должностных лиц, о виновности коих в крушении императорского поезда производилось следствие. Вел. князь предложил подвергнуть вопрос этот обсуждению в совещании под его председательством. (Это главное.) Получаю приказание созвать такое совещание, пригласив к присутствованию и Черевина, против чего тщетно представляю замечания.

24 [апреля]. Понедельник. Привожу к вел. князю ст.-секретаря Красовского, который ему объясняет, кто именно те подчиненные должностные лица Министерства путей сообщения, о коих мы должны рассуждать сегодня. Завтракаем у вел. кн. Владимира Александровича, который передает слышанное накануне от государя, что Захарьин объявил ему о близкой кончине гр. Толстого. После заседания Общего собрания совещание обсуждает, в каком порядке исполнить волю государя об административном наказании второстепенных чиновников. Решают, конечно, отдать это на распоряжение Гюббенета.

25 [апреля]. Вторник. Пред обедом входит курьер с объявлением о смерти гр. Толстого. Иду в 8 час. на панихиду и застаю довольно много высших и средних чиновников. Ни в ком ни малейшего признака печали, а исключительно любопытство относительно преемника.

Толстой был действительно таким человеком, что никогда, даже в лета молодости, не возбуждал ни в ком сочувствия, симпатии, человеческого чувства. Это был человек жесткий, самолюбивый, холодный, весьма дюжинного ума и чрезвычайного упрямства, которое вследствие ничтожества современников Толстого с успехом заменяло в нем твердость характера. Это был типичный петербургский чиновник с некоторым лоском исторического образования. Своих собственных взглядов он не выработал; он заимствовал их от того или другого человека вследствие такого или иного стечения обстоятельств, но, раз усвоив их, никогда от них не отступал, хотя бы и чувствовал их ложность. Впрочем, чтобы сознать неправду, надо углубиться мыслью в ту или другую сферу мышления, а он этого никогда не делал просто потому, что ему было некогда это делать, он слишком был занят личными своими интересами карьеры, самолюбия, тщеславия. К тому же так поступать было проще. Усвоенное убеждение он оставлял без изменения, точно так же как однажды подписанную бумагу, хотя бы в ней и оказывались неправильности.

Первоначальной своей карьерой Толстой обязан был своему дяде гр. Дмитрию Николаевичу Толстому, которого я близко знал. Он был большой чудак, но весьма прямой, умный и честный человек. На старости лет он глупо женился и тем лишил племянника родового своего имения с. Толстые. Этого Дмитрий Андреевич никогда не простил дяде, заступавшему в детстве место отца, и на другой день после смер

?Долее, по-видимому, пропущено слово "ненавистью".

ти гр. Дмитрия Николаевича гр. Дмитрий Андреевич давал в своем министерском отеле праздник в присутствии императорского семейства. Такой черствый характер и посредственный ум отразились на всей его деятельности и сделали для России весьма горестные плоды этой деятельности.

Реформа классического образования, которую он задумал по внушению Каткова, - проведена им в такой утрированной и непрактической форме, что дала России больше нигилистов, чем образованных людей. Упорствуя в ней, Толстой наслаждался тем, что осуждал Голов-нина, а не тем, какую пользу дадут его мероприятия.

То же самое было и в последние годы его жизни с несчастным законопроектом о земских начальниках. Толстой этим законом хотел отмстить либеральной эпохе реформ царствования императора Александра II, отмстить Лорису и Абазе, прогнавшим его, Толстого, с поста министра народного просвещения. Будучи назначен министром внутренних дел после Игнатьева, он одним своим появлением успокоил взволнованное этим интриганом русское общество, но прошло несколько лет, и от министра внутренних дел стали требовать что-то больше, чем обыденную отчистку текущих бумаг. Будучи лишен всякого творчества, Толстой с восхищением ухватился за бранную записку, сочиненную г. Пазухиным против всего, что сделано было в минувшее царствование52. Пазухин назначен правителем канцелярии, а его записка родила проект о земских начальниках, пропитанный* к судебному строю, крестьянскому самоуправлению, словом, ко всему, что могло быть раздвинуто в слишком широкие рамки, но что в основе имело целью устранить произвол, столь долго тяготеющий над населением.

Вражда плохой зиждитель, а болезненное самолюбие полумертвеца представляет еще меньший залог успеха. С самого начала криво поставленное дело стало подвигаться еще кривее. Другие министры, спрошенные лишь впоследствии, высказались против Толстого, который и против них, и против Совета стал возбуждать несчастного государя, убежденного, что речь идет о спасении отечества от угрожающего ему мужицкого восстания. В течение трех лет на каждом из своих еженедельных докладов Толстой твердил государю о совершенстве своих предположений, не имея ни единого при этом слова какой-либо критики. Для дела и для Совета, а в лице его для России положение делалось крайне натянутым и, скажу, опасным. При таких обстоятельствах нельзя не почесть смерти Толстого весьма счастливым событием.

26 [апреля]. Среда. В 2 часа панихида в квартире министра внутренних дел. Присутствуют государь и прочие лица его семейства. Разумеется, присутствующих множество. Рассказывают, что накануне смерти Толстого из Москвы приехал его сын, которого отец его отказался видеть. Юноша нашел, что в отцовском доме скучно, и отправился в театр. После панихиды заседание Финансового комитета на квартире у министра финансов Вышнеградского. Постановляем окончательно конвертировать остальные консолидированные займы53. Сольский утверждает, что условия обременительны, потому что банкиры получают около 30 млн. выгоды. Я настаиваю на том, чтобы не делать новых затруднений, а поскорее окончить дело. Абаза еще сильнее поддерживает эту мысль, и Сольский по обыкновению ретируется, бормоча что-то в таком смысле, что он всегда готов жертвовать своими мнениями пред мнениями людей им уважаемых. Вообще вслед за этим объяснением Сольский смущен, расстроен, у него слезы в глазах и он просит позволения уехать, потому что его мать очень больна!!!

27 [апреля]. Четверг. Заезжаю к Манасеину узнать, в каком положении его проект. Он говорит, что у него все готово и что он ждет лишь соглашения с министром внутренних дел, при этом сообщает, что Дурново был в этот день в Гатчине, и, следовательно, не может быть сомнения, что он назначается министром внутренних дел. Манасеин говорит, что свой проект внесет в Совет, но искренно желает, чтобы его уничтожили.

28 [апреля]. Пятница. Управляющий Абеля, коего сын служит помощником садовника в Гатчине, рассказывает со слов своего сына, что третьего дня в одной из оранжерей, мимо коих ежедневно проходит государь, была схвачена пачка каких-то зарядов, кои были запрятаны под полом. Немедленно дом этот был наполнен солдатами и офицерами, кои стали производить обыск54. Дальнейших подробностей он не знал.

Отпевание Толстого в Почтамтской церкви. Присутствуют государь и вся императорская фамилия. Идя за колесницею, оказываюсь возле товарища государственного контролера Филиппова, который говорит мне: "А вы заметили, что никто из архиереев не участвовал в панихидах и отпевании?" Я: "Отчего?" Филиппов: "Оттого что духовенство ненавидит его за то, что он, будучи обер-прокурором, обращался с ним почти так же дурно, как обращается теперь Константин Петрович" (Победоносцев). Обедает вел. кн. Владимир Александрович. В 10 час. вечера садимся в экстренный поезд Финляндской железной дороги и едем стрелять глухарей в Коломяги. Вел. князь передает мне слышанное от Дурново, назначенного на место Толстого, о непременном желании государя, чтобы законопроект о земских начальниках был окончен рассмотрением в Государственном совете до наступления вакаций. Объясняю ему всю несостоятельность подобного приказания. Закон этот должен быть обдуман, он имеет целью утвердить порядок в России. Возможно ли поспешно сочинить что-нибудь только для того, чтобы издать закон, не заботясь о последствиях? Совет призван обсуждать вносимые на его рассмотрение законопроекты, а здесь Совету придется сочинять совсем новый закон, и все это с фельдъегерскою быстротою в течение трех или четырех недель. Такой образ действий привычен революционным коллективным правительствам, а никак не самодержавным монархам, преемственно из поколения в поколение сидящим на троне.

На обратном из Коломяг пути, разговаривая о жизни вообще, вел. князь высказывает свое расположение к тому, чтобы жить и действовать просто. Я возражаю, что я понимаю это в смысле внешней деятельности, но что внутренняя духовная жизнь вовсе не так проста, что необходимо вникать в смысл духовных побркдений своих и чужих и что, не делая этого, легко можно впасть или в равнодушие, снисходительно потакающее нашим слабостям, либо в презрение к ближнему, коего он не заслужил и которое его обидит подчас и небезнаказанно. Вел. князь жалуется на взводимые против него клеветы. Я ему объясняю, что корень кроется в том, что он окружает себя негодными людьми.

29 [апреля]. Суббота. Выставка охотничьих собак и лошадей, преимущественно принадлежащих государю и вел. князьям. Вечером разговор с Абазою, который настаивает на необходимости быть очень осторожным в деле о земских начальниках и выказать всякое усердие для поспешного окончания дела.

30 [апреля]. Воскресенье. Сижу за писанием своего мемориального извлечения, когда приезжает Дурново и рассказывает, что государь объявил ему свое намерение назначить министром внутренних дел ген.-губернатора Восточной Сибири гр. Алексея Игнатьева, причем просил его, Дурново, принять на себя временное управление Министерством внутренних дел в течение нескольких месяцев. Дурново отказывался от такого назначения под предлогом здоровья и, наконец, согласился под условием оставленья за ним управления Собственною канцелярией императрицы Марии с тем, чтобы возвратиться туда при первой возможности. Относительно Игнатьева приказано телеграфировать ему, что ему предлагается пост товарища министра внутренних дел на место кн. Гагарина, который отсылается в Сенат. Если же Иг

"?"сетc-_:-_-_-<дтзаг~-

натьев откажется от места товарища министра, то Дурново приказано тотчас предложить по телеграфу тому же Игнатьеву место министра внутренних дел. Я уверял, что Игнатьев примет место товарища, но Дурново весьма в том сомневался.

Несмотря на то что Дурново назначен на короткое время, государь объявил ему, что требует непременно, чтобы дело о земских начальниках было окончательно решено до каникул. Дурново пытался представить государю, что, не будучи в ходе дела, он с трудом может защищать неизвестный ему законопроект, но государь с горячностью требовал, чтобы это было сделано, утверждая, что, если этого не произойдет, то Государственный совет будет "ликовать победу" над ним, государем. Вот какие пустяки ему наговорил гр. Толстой!..

Узнав, что я обещал Победоносцеву быть у него в 4 часа, Дурново едет со мною, и здесь происходит комическая сцена. Дурново уговаривает Победоносцева содействовать тому, чтобы законопроект этот рассматривался в Государственном совете полегче на том основании, что ввести закон полагают лишь в виде опыта, на что Победоносцев возражает, что больше сорока лет возится с законами, но никогда не слыхал о том, чтобы законы разделялись на легкие и тяжелые, что мы будем сидеть в Совете, если прикажут, до окончательного рассмотрения закона, но что запретить говорить кому бы то ни было невозможно.

1 мая. Понедельник. По обыкновению приезжаю к вел. кн. Михаилу Николаевичу в 11 час. и застаю Дурново. Разговаривают о земских начальниках. Они оба резюмируют задачу, предстоящую Государственному совету, так - надо исполнить желание государя и добросовестно рассмотреть проект. Я позволяю себе заметить, что если то и другое несовместимо, то, полагаю, надо сосредоточиться на второй части задачи, но мое замечание приходится не по нраву моим собеседникам. После ухода Дурново продолжается с вел. князем разговор на ту же тему, и я высказываю довольно резко вел. князю ту бесспорную истину, что вследствие недостатка мужества его пред государем и дела принимают печальное направление. Вел. князь безмолвно соглашается со всем, что я говорю. Завтрак у вел. кн. Владимира Александровича. В Совете гр. Николай Павлович Игнатьев уже знает о предстоящем назначении брата и, самодовольно ухмыляясь, высказывает мне сожаление о предстоящих ему трудностях, сам же, по всей вероятности, наслаждается перспективою о кампании, которую под покровительством своего брата начнет в печати против нашей дипломатии в надежде добиться места министра иностранных дел. Рассказывают, что Островский, вернувшись из Гатчины и не услыхав от государя ни единого слова о наследстве гр. Толстого, захворал от горя.

После заседания Общего собрания собирается особое совещание для обсуждения того порядка, в коем должны быть подвергнуты взысканию низшие чины Министерства путей сообщения, обвиняемые в небрежности при боркском крушении. Независимо от подвергнутая их ответственности, решено о всем событии сделать правительственное сообщение в форме рескрипта на имя председателя Комитета министров.

Заезжаю к Воронцову, который вернулся из деревни, убив 2 глухарей, и с свойственной ему переменчивостью хвалит назначение Игнатьева, который был у него эскадронным командиром в гусарском полку и которого он доселе постоянно бранил. Здесь встречаю Черевина, который совершенно противоположного мнения.

В 4 часа собрание в Новом клубе, на Гагаринской набережной в доме Черткова. В четыре недели, благодаря умелости и расторопности С. Гагарина, клуб устроен и открывается в этот день.

2 [мая]. Вторник. Рождение приехавшей накануне из Канн вел. кн. Марии Павловны. Многочисленный прием поздравителей (человек около 200). Обедня. Присутствуют все члены императорского семейства, кроме их величеств, на что публика обращает большое внимание, зная нерасположение государя к Марии Павловне. После принесения поздравлений - завтрак, от коего я осторожно удаляюсь.

Тимашев рассказывает, что, будучи в Гатчине на спектакле в прошлое воскресенье и ужиная возле императрицы, он сказал ей: "Оп disait en ville que Pleve voulait quitter le ministere de l'interieur. Il faudrait faire tout ce que l'on pourrait afin de le retenir, car le bon Дурново a besoin d'etre aide". Императрица: "Oui, j'aime de tout mon coeur le bon Ивана Николаевича, mais il a besoin d'etre aide". Тимашев: "On disait encore une bien plus mauvaise nouvelle, que ce serait Ostrovsky qui remplacerait Tolstoi'". Императрица: "Quelle idee! Rien qu'a voir cette figure!**

3 [мая]. Среда. Умирает Танеев, начальник Собственной его императорского величества канцелярии. Самая ничтожная во всех отношениях личность, дошедшая до степеней известных только потому, что любят бессловесных. Самое изысканное подобострастие, соединенное с полною бездарностью, - вот справедливая характеристика этого

*"В городе говорили, что Плеве хочет оставить Министерство внутренних дел. Надо сделать все возможное, чтобы его удержать, потому что Дурново хотя хорош, но нуждается в помощи". Императрица: "Да, я люблю от всего сердца доброго Ивана Николаевича, но ему надо помогать". Тимашев: "Передавали еще гораздо худшую новость, будто Островский заменит Толстого". Императрица: "Что за мысль! Надо только посмотреть на него!"

канцеляриста, который не имел в жизни иной цели, как обделывание своих личных делишек вроде прибавки жалованья, устройства казенной квартиры или получения какой-нибудь ленты.

Дочь Бобринская уезжает с мужем и двумя старшими дочерьми в Париж на всемирную выставку.

4 [мая]. Четверг. По вызову вел. князя являюсь к нему в одиннадцать часов. Он прочитывает мне записку государя, который уведомляет о желании своем назначить Ники (цесаревича) членом Государственного совета в день 6 мая, когда ему минет 21 год. Беру справку в архиве о назначении двух предшественников нынешнего наследника престола. Оказывается, что всякий раз в Совете получался указ, написанный собственноручно государями Николаем I и Александром II. Доношу об этом, представляя указ, который мне велено представить, но получаю подписанным указ, написанный писарем в Государственной канцелярии.

5 [мая]. Пятница. Придя в Совет, чтобы слушать рассмотрение представления министра юстиции об уничтожении суда присяжных для дел о преступлениях по должности55, узнаю от Ренненкампфа, назначенного на место Танеева, что ночью в два часа получил от государя приказание прислать указ о назначении Дурново министром внутренних дел с отчислением от управления Собственною канцелярией по учреждениям императрицы Марии. Плеве в свою очередь рассказывает, что на последнем докладе в Гатчине государь прямо сказал Дурново, что просит его помочь ему, государю, исправить свою ошибку, разумея под ошибкой намерение назначить министром внутренних дел гр. Игнатьева. Очевидно, государя убедили, и несомненно наибольшее старание приложил Черевин, убедили в том, что подобное назначение возобновит агитацию, которую производил гр. Игнатьев-старший.

Во время доклада дела входит Победоносцев в белом галстухе и бриллиантовой звезде, что доказывает, что он был в Гатчине.

Действительно он сообщает мне, что получил от государя приказание написать рескрипт Дурново и ездил возить проект, причем объяснялся о неуместности включать в него упоминание о манифесте, изданном в апреле или мае 1881 г.56 Решено ограничиться указанием на то, что Дурново назначается как ближайший сотрудник Толстого и будет неуклонно следовать тому же образу действий.

Вел. князь привозит в Совет полученные от государя журналы об ответственности лиц, виновных в боркском крушении. Посьет и Шер-нваль помилованы, остальные низшие чиновники будут подвергнуты административному взысканию по распоряжению их начальства.

208

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ^О0г^) -_-

6 [мая]. Суббота. В 9'Д час. утра отправляюсь в Гатчину; везу с собою указ о назначении цесаревича членом Государственного совета. В вагоне сижу с Гирсом, Трубецким (псевдообер-гофмаршалом), Победоносцевым и двумя братьями Долгорукими, обер-церемониймейстером и посланником в Персии. По приезде иду в комнаты цесаревича, но уже не застаю его там, он принимает поздравления казацких депутаций и бывших своих профессоров, окончивших в этот день его курс наук. В большой зале, чрез которую их величества проходят в церковь, собрано вдоль стены множество военных, а между окнами стоят немногие гражданские чины, в том числе и я. После обедни императрица обходит военных и гражданских чинов, безмолвно целующих ее руку. Обмена мыслей, слов, чувств незаметно, все происходит, так сказать, исключительно во внешних телодвижениях. Прием оканчивается завтраком в арсенальной зале, за круглыми десятиперсонными столами. За главным столом сидят император, по правую сторону его вел. кн. Мария Павловна, потом вел. кн. Алексей Александрович, черногорская княжна, вел. кн. Владимир Александрович, императрица, цесаревич, вел. кн. Екатерина Михайловна, вел. кн. Михаил Николаевич, вел. кн. Елизавета Федоровна. Все они, видимо, скучают давно надоевшим обществом родственников. За моим столом бар. Будберг, гр. Воронцова, кн. Белосельская (неизвестно почему). Вообще дам много: гр. Строганова, гр. Богарне, Шереметева, Бартенева, кн. Оболенская, Рихтер и пр.

После завтрака столы отодвигаются к окнам, и их величества разговаривают с теми из присутствующих, кои побойчее пробираются на середину комнаты. Пред отъездом захожу еще раз к цесаревичу и вручаю ему указ о его назначении, а также подписанное председателем уведомление его о том.

В 3'/2 часа поезд, набитый поздравителями и поздравительницами, возвращается в Петербург. На станции вижу Алексея Александровича, который садится в открытую коляску с графинею Богарне и супружески шествует но улицам города.

7 [мая]. Воскресенье. Похороны Танеева в Александро-Невской лавре. Присутствующих почти никого, несмотря на то что было объявлено о приезде государя, приезде, не состоявшемся, впрочем.

Целый день сижу за писанием объемистого мемориального извлечения.

8 [мая]. Понедельник. В 11 час. у вел. кн. Михаила Николаевича, предлагаю ему церемониал приема цесаревича в Государственном совете. О делах не говорим, не стоит. Расспрашиваю о здоровье членов его семейства. Сплетничаем. Вел. князь передает мне, что был у

14 - 42.^

209

гр. Елены Ивановны Шуваловой, которая передавала ему, что слышала, как гр. Толстой, приезжая к покойному ее мужу, хвастался тем, в каком виде он представлял или скорее поносил Совет пред государем, изображая Совет как сборище революционеров, стремящихся ограничить самодержавие, и т. п. вздор.

В 12 час. завтрак у вел. кн. Владимира Александровича. Приезжает цесаревич. Я встаю из-за стола до окончания завтрака и еду в Мари-инский дворец устраивать церемонию приема. Цесаревич приезжает с вел. кн. Владимиром Александровичем, в 1 час я встречаю его у подножия большой лестницы рядом с сенями. При встрече обращаюсь к нему с следующими словами: "Ваше императорское высочество, позвольте мне иметь честь приветствовать Вас на пороге вступления Вашего в область дел государственных. В лице Вашем государь император удостаивает великой чести Государственный совет. Участвуя в трудах Совета, Ваше высочество, увидите, что все усилия его направлены к пользе отечества и славе государя императора".

Затем представляю стоящих тут же ст.-секретарей Департамента законов Железникова, экономии - Вильсона и Шидловского, гражданского - Боголюбова и отделения дел государственного секретаря - Красовского. Поднимаемся по лестнице, и на верхней ее площадке цесаревича встречает председатель Совета. Проходим в его кабинет, где ожидаем, чтобы члены Совета выстроились по старшинству в большой зале. Здесь председатель представляет их новому коллеге. После того входим в круглую залу Общего собрания, я прочитываю указ о назначении вел. князя. Он прочитывает негромко присягу на звание члена Совета и, перекрестясь, прилагает под нею свою подпись. В конце заседания, весьма, впрочем, пустого, я читаю журнал относительно приема вел. князя.

Во все время цесаревич держался очень скромно без излишней застенчивости, но вследствие непривычки не нашелся никому ничего сказать, что несколько задело самолюбие старейших членов Совета.

Разговариваю в Совете с Игнатьевым, который передает, что во время бытности его министром внутренних [дел] Мещерский (издатель газеты "Гражданин") был трижды обличен в мужеложстве. Государь, говоря об этом человеке, постоянно называл его подлецом и считал себя обязанным выказывать ему некоторую снисходительность, потому что собственноручно вытолкал его однажды с лестницы за то, что Мещерский как-то похитил два письма, написанные государем родственнице Мещерского княжне Мещерской, в которую тогдашний цесаревич был влюблен и писал ей, что готов отказаться от престола для того, чтобы на ней жениться. Письма эти Вово Мещерский представил императрице, вследствие чего фрейлина кн. Мещерская была отослана за границу и вышла замуж за Демидова Сан-Донато.

9 [мая]. Вторник. Приезжает ко мне с визитом назначенный на место Танеева Ренненкампф. Незлой человек, товарищ мне со школьной скамьи. Пошлое, безличное, ничтожное существо, вся его забота в том, чтобы получить побольше жалованья и устроить свои делишки. По его словам, вся деятельность Танеева заключалась в раздаче по приказаниям государя 400 тыс. руб., на то ежегодно ассигнуемых. Кроме этих денег, Собственная канцелярия имеет еще капитал в 2 млн. руб., с коих проценты также идут в раздачу.

10 [мая]. Среда. В Новом клубе члены дают обед директорам Убри, Гагарину, гр. Орлову за отличное устройство клуба. Присутствуют вел. князья Владимир, Алексей, Михаил и принц Александр Петрович Оль-денбургский.

11 [мая]. Четверг. Приезд шаха персидского57, которого государь сначала вовсе не хотел принимать, а потом принял на три дня, потому что Англия предложила шаху провезти его на Парижскую выставку, минуя русскую территорию. Государь встречает его на станции в обыкновенной заложенной парою лошадей коляске и везет в Зимний дворец между двух шпалер войска, выстроенного без оружия.

В б1/, часа парадный обед в концертном зале на 180 кувертов. Шах сидит по правую сторону императрицы, а черногорский князь-"3 - по левую. Приглашенные дамы сидят за царским столом, который имеет форму [буквы] П. Остальные четыре стола для мужчин стоят перпендикулярно к главному столу. Обед начинается при дневном свете, а оканчивается при электрическом освещении. Шах, увидав освещение, говорит императрице: "Electrique - magninque"*.

Воронцов мне рассказывает, что пред обедом он провожал шаха по коридорам дворца, освещенным электрическими лампами, при виде коих шах спросил Воронцова: "Machines electriques faites ici ou Europe?***

После обеда проходят в малахитовую гостиную, где их величества обходят присутствующих. Шах одет просто, но с большими бриллиантами вместо пуговиц. У него скверное, хищническое лицо, и вообще он производит неприятное впечатление. При нем огромная свита (кажется, 37 человек), большинство коей состоит из богатых персиян, заплативших шаху крупные суммы для того, чтобы прокатиться по Европе со всякими удобствами и почестями.

* "Электрический - замечательно". ** "Электрические машины сделаны здесь или в Европе?"

'-"-"ссггтЭ---?-?--

12 [мая]. Пятница. Отдавая визиты, захожу к Дурново, живущему на Владимирской улице в ожидании переезда во дворец министра внутренних дел. Он совершенно переменил тон со времени назначения министром, а не управляющим. Повторяет, что государь настоятельно требует немедленного рассмотрения закона о земских начальниках и введения в 8 губерниях нисколько не в виде опыта.

Я говорю ему, что возвращу ему для представления его заключения дело об изменениях в земских учреждениях, он наивно отвечает мне, что, хотя и не знает дела, но безусловно соглашается с мнением гр. Толстого. При этом просит не возвращать всего дела, потому что тогда оно будет числиться за ним (sic), а лишь спросить его заключения так, чтобы дело продолжало числиться за Государственным советом. Тщетно пробую уверить его, что он - министр, а не канцелярский чиновник.

Парадный в Мариинском театре спектакль в честь шаха, который с большою неповоротливостью, близкою к нахальству неблаговоспитанности, подчас заслоняет императрицу от публики.

13 [ мая]. Суббота. Спектакль в Эрмитаже, где не было представления с 1866 г. во время свадьбы нынешнего государя. Дают балет "Сон в летнюю ночь". Превосходны костюмы времени Людовика XV и Людовика XIV. Удачный выбор цветов и соблюдение при этом исторической верности сообщают всему представлению истинно художественный характер. Императорское семейство сидит в первом ряду, за ним во втором ряду послы с их женами, а позади посланники. Прочие приглашенные размещаются на скамьях, расположенных постепенно возвышающимся полукружием. После представления ужин в гербовом зале за круглыми десятикувертными столами при звуках чрес-чур оглушительной музыки.

14 [мая]. Воскресенье. В 1!/2 [часа] уезжаю в Рапти навестить дочь Анну, которая проводит там лето. Спускаю на Череменецкое озеро первый в этом краю пароход.

15 [мая]. Понедельник. Возвращаюсь в 8V2 часа вечера, окончив чтением новую книгу Yriarte "Cesar Borgia"59, какое насилование истории, из корыстного властолюбца, попросту разбойника, делают политического объединителя Италии, почти так же как из гр. Толстого сделали великого государственного человека.

16 [ мая]. Вторник. У вел. кн. Михаила Николаевича приблизительно такой разговор. Вел. князь: "Я получил письмо от бар. Николаи, который просит увольнения от обязанностей председателя Департамента законов". Я: "Изумляюсь одному, что все члены Государственного совета не просят о том же". Вел. князь: "Почему?" Я:

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ -^оЭгЗ---?-

"Потому что положение Государственного совета делается невыносимым. Последние распоряжения об обязательном рассмотрении закона о земских начальниках напоминают мне время моей молодости. Когда я начинал службу в Сенате, то там доживал обычай отнимать у писарей сапоги с тем, чтобы они не могли уйти, не окончив заданной им работы".

Вел. князь: "Да разве я в этом виноват?" Я: "Уж не знаю, кто в этом виноват, но только результат ясный. Против Совета идут постоянные наговоры, а за Совет никто ему не говорит. Вот теперь Вы имеете в руках показание гр. Шуваловой о том, что она слышала из уст Толстого. Вам бы теперь непременно следовало воспользоваться этим и сказать государю, что если он почитает Совет сборищем вольнодумцев, желающих ограничить его самодержавие, то Вы не хотите оставаться во главе подобного учреждения".

Вел. князь: "Покорнейше благодарю. Я довольно говорил и больше говорить не буду".

Я: "Припомните, Ваше высочество, что было при вступлении моем в должность. Я Вам сказал, что государь уполномочил меня являться к нему для объяснений, когда по важности дел признаю это нужным. Вы отвечали мне, что желаете, чтобы я этого не делал, потому что это доказывало бы недоверие государя к председателю. Вот я и молчал, а Вы тоже молчали. Теперь мы и оказываемся в незавидном положении. Характер государя таков, что ему можно и должно говорить открыто правду, не стесняясь ничем. Гр. Толстой так и делал и пользовался его уважением".

Все это вел. князь выслушивает, разумеется, без всякой пользы. Потом возобновляется разговор о том, кого назначить преемником бар. Николаи.

Вел. князь: "Барон советует мне указать на Перетца или Фриша".

Я: "То есть на таких людей, которые в глазах государя олицетворяют чиновничий либерализм. Ваше высочество, я Вам говорю неприятные вещи, но всегда постараюсь помешать Вам сделать что-либо вредное для Вас и для Совета; по моему мнению, Вы должны рекомендовать таких лиц, которые представляли бы самый незаподозренный консерватизм, рекомендуйте Палена или Тимашева".

19 [мая]. Пятница. Обедаю у вел. кн. Михаила Николаевича по случаю прибытия накануне из Ниццы вел. кн. Ольги Федоровны. Спрашиваю вел. князя, как прошел его доклад. Отвечает, что очень хорошо, а именно, государь сказал ему, что против двух предлагаемых кандидатов ничего не имеет, хотя полагает, что Тимашев обленился. При этом прибавил, что сам подумает о назначении. Ины-

ми словами, сказал председателю, что и это не его дело. Председатель это понимает и находит подобное с ним обращение естественным.

За обедом много говорят о свадьбе вел. кн. Петра Николаевича. Государь чрезвычайно доволен тем, что в его семейство входит не немецкая принцесса, а православная, хотя и черногорская или даже несколько чернокожая и отнюдь невзрачная.

Вел. кн. Ольга Федоровна в восхищении от Франции и полна рассказов, неблагоприятных для вел. кн. Марии Павловны.

22 [мая]. Понедельник. Цесаревич опаздывает несколько минут приездом в Государственный совет по случаю панихиды в крепости (день смерти императрицы Марии Александровны) и говорит Михаилу Николаевичу: "Извини, пожалуйста, я несколько опоздал", а председатель отвечает: "Ваше императорское высочество, никогда не можете опоздать". Стоя возле, я не могу воздержаться от восклицания: "Voila une theorie toute nouvelle!"* А цесаревич прибавляет: "Je croyais que l'exactitude etait la politesse des rois"**.

Вот с каких лет и от каких лиц начинается нравственная путем подобострастия порча этого юноши!

Докладывается дело о судебной реформе Прибалтийского края. Манасеин60, к коему я перед заседанием намеренно заезжал для того, говорит речь с изложением expose des motifs***, Стояновский отвечает довольно слабо.

После Общего собрания доклад в соединенных Департаментах проекта о волостных судах61. Дурново больше молчит и не поддерживает своего адвоката Плеве. Чрез все заседание проходит совсем иная нота добродушной согласительности в противоположность желчному, раздражительному лаю гр. Толстого.

Прелестная прогулка в море на своем пароходе.

23 [ мая]. Вторник. Посылаю государю подробный отчет о вчерашнем заседании. Абаза рассказывает в клубе, что Дурново ему передал о намерении государя назначить Игнатьева на место Шебеко начальником жандармов и полиции.

24 [мая]. Среда. В 2 часа почетные члены Академии, в том числе и я, являются новому президенту вел. кн. Константину Константиновичу в Мраморном дворце. Тут я встречаю Валуева, Абазу, Николаи, Делянова, Островского, Семенова, Ванновского, Обручева, Гирса, Ве-селаго, Кауфмана.

*"Это совершенно новая теория!" **"Я считал, что точность - это вежливость королей". * * * Доводов.

Вел. князь несколько сконфужен, все садятся около него, и разговор принимает довольно странный характер: говорят о погоде, о здоровье, об эпидемиях, Валуев рассказывает о своих наблюдениях над холерою в бытность свою министром внутренних дел. Делянов глубокомысленно замечает, что это ужасная болезнь. При прощании вел. князь старается сказать каждому любезное слово, но не всегда удачно его находит. В 4 часа переезжаем в Царское Село.

25 [мая]. Четверг. На утренней прогулке встречаю полуслепого Рейтерна. Вспоминая о покойном государе, передает характеристику его, сделанную ему, Рейтерну, при назначении его министром финансов. Бар. Петр Казимирович Мейендорф сказал ему: "Si l'empereur en entrant dans son cabinet у trouvait un de ses ministres en train de voler quelque chose, la seule impression qu'il aurait ressentie eut eti le mecontentement du manque degards vis-a-vis de sa majeste"*.

Спрашиваю у Рейтерна, сохранил ли свою переписку. Отвечает, что по принципу все уничтожил.

Заседание в соединенных Департаментах. Оканчивают рассмотрение проекта о волостных судах. Прения, в особенности о том, как образовать вторую инстанцию для рассмотрения апелляционных жалоб. Ста-рицкий предлагает собирать всех председателей волостных судов земского участка под председательством земского начальника. Дурново и Плеве утверждают, что это даст земскому начальнику диктаторскую власть. Согласно их представлению решают для рассмотрения апелляций собирать в уездном городе всех земских начальников уезда.

Во время перерыва разговариваю с Дурново. Он сообщает, что государь непременно хочет назначить Игнатьева товарищем министра по полицейской части. Не хочет посылать его в Киев, куда хотели назначить Имеретинского, но он отказался по непривычке и нерасположению к представительству. Дурново докладывал о назначении Павла Шувалова. Ответ: "Мать была полька!" Вероятно, назначат генерала Генерального штаба Мирковича. В Сибирь назначили на место Игнатьева корпусного ген. Горемыкина, который был уволен от должности волынского губернатора вследствие записки шефа жандармов Петра Шувалова о том, что он, Горемыкин, был груб с поляками вообще, но в особенности с польскими дамами. Как видно, теперь грубость, напротив, составляет причину к повышению.

26 [мая]. Пятница. День отдыха в Царском Селе. Прогулка верхом в Павловске. Обедают Убри, Балашев, Н.С. Абаза.

*"Если бы император, входя в свой кабинет, увидал, как один из его министров там что-то ворует, то он почувствовал бы только неудовольствие от недостатка почтительности в отношении его величества".

"~*C&Q-_- -@SO^

27 [мая]. Суббота. Оживленное и знаменательное заседание в соединенных Департаментах Совета. Рассматривается представление Манасеина о замене мировых судей, упраздненных государем, следственными судьями. Никто, даже сам министр юстиции, этой легкомысленной выдумки не защищает. Дурново уступает все то, что, по его мнению, тень гр. Толстого позволяет ему уступить. Плеве очень остроумно защищает то, что Дурново говорит в виде довольно отрывочных и бессвязных фраз. Абаза по обыкновению овладевает ходом прений и приводит к благополучному исходу, указывая Дурново, что Министерство внутренних дел может принять. Бар. Николаи председательствует с обычною добросовестностью и некоторою наивностью. Юристы пристают с мелочами и поклонением судебным уставам, что подчас грозит успеху рассмотрения, раздражая противников. В итоге на земского начальника переносятся почти все обязанности мирового судьи с освобождением от угнетающих ныне ход правосудия многочисленных подробностей, навязанных кассационного практикою, благодаря ее служителям, чуждым жизни канцеляристам, хотя и проходящим службу по судебному ведомству. Разумеется, до осуществления этой мысли еще далеко, но уже одна постановка идеала в такой форме чрезвычайно важна62.

28 [мая]. Воскресенье. В Царском Селе писание мемориального извлечения.

29 [мая]. Понедельник. То же.

30 [мая]. Вторник. Завтрак с вел. кн. Михаилом Николаевичем в Новом клубе. По приезде в Совет вел. князь принимает Николаи и для того входит в свой кабинет. В это время приезжает цесаревич. Объясняю ему значение председателя Департамента законов, отставку Николаи, необходимость назначить человека независимого по характеру, если не по положению. Указываю на главный в этом отношении недостаток личного состава Совета и бессмыслие нареканий гр. Толстого, утверждавшего пред государем, что Совет есть собрание либералов, стремящихся ограничить самодержавие.

Входит вел. кн. Владимир. Объясняю им обоим значение изменений, произведенных в проектах гр. Толстого Советом.

В Общем собрании Абаза спорит против Вышнеградского, желающего регламентировать деятельность банкирских контор, а затем против предложения, им внесенного, но исходящего от Островского, о том, чтобы деятельность крестьянского земельного банка распространить на приобретение земель переселенцами и притом не единолично, а целыми обществами63.

Цесаревич умными глазами внимательно следит за прениями. После Общего собрания заседание соединенных Департаментов по делу о земских начальниках. Много спорят о том, кому председательствовать в съезде, и оставляют за предводителем председательствование обязательное в административных делах и факультативное, которое будет номинальным в делах судебных.

Манасеин обо всем спорит и во всем уступает.

31 мая. Мне сегодня 57 лет. Завтракают у нас в Царском Селе вел. кн. Владимир Александрович и вел. кн. Мария Павловна. По обыкновению в разговоре моем с нею идет критика всех членов ее семейства. Я выхваляю виденного мною накануне, вернувшегося из двухлетнего плавания вел. кн. Александра Михайловича и прибавляю, что ожидаю от его матери стараний женить его на старшей дочери государя Ксении. Вел. княгиня отвечает, что эта вакансия уже занята и, вероятно, Ксению выдадут за принца Ольденбургского, который будет очень богат как единственный сын весьма богатых родителей.

Приезжает Саша из Красного Села, удовлетворительно сдав топографическую работу и, таким образом, окончив офицерский свой экзамен.

1 июня. Четверг. Еду в Петербург. Слушаю обсуждение дела о земских начальниках. Жара. Члены Совета истомлены продолжительною работою. Дурново думает только о том, чтобы ни с кем не поссориться. Абаза оформляет разногласия так, что Дурново в конце каждого прения соглашается.

2 [июня]. Пятница. Оканчивают рассмотрение устава о наказаниях, налагаемых волостными судьями, а также и правила о введении в действие. Дурново остроумно прозвали Лжедмитрием. Во время заседания ко мне подходит Исаков и, указывая на вдохновителя Дурново Плеве, говорит: "А у Лжедмитрия есть и Мнишек". Дурново приезжает на доклад из Петергофа и рассказывает мне, что государь очень доволен ходом дела в Государственном совете, что я приписываю отчасти подробным моим донесениям о ходе каждого заседания.

3 [июня]. Суббота. Торжественный въезд невесты вел. кн. Павла Александровича, дочери греческого короля Александры Георгиевны. Все императорское семейство приезжает из Петергофа на пароходе и высаживается на берег у Английской набережной. Оттуда начинается шествие в золотых каретах мимо Сената и Исаакиевского собора по Морской и Невскому к Казанскому собору, а оттуда в Зимний дворец. По обеим сторонам улиц стоят войска и толпится народ. Благодаря яркому солнцу вся эта церемония представляет великолепное зрелище.

Принадлежа к числу лиц, собранных в Зимнем дворце, я смотрю в окно на площадь, по которой шествие прибывает в Зимний дворец.

^"еэ-тЗ!_-----

Прежде всего приходит рысью конвой и становится по обеим сторонам ворот. Вероятно опасаясь опоздать (не знаю почему), казаки становятся у ворот дворца прежде, чем шествие показывается под аркою Главного штаба. Точно так же придворные лакеи, шествующие попарно и довольно беспорядочно, прибегают, оторвавшись от других частей шествия. Вслед за ним появляются на площади золотые кареты гофмаршалов и церемониймейстеров и, вместо чем направляться прямо к въезду в Зимний дворец, берут направление влево с тем, чтобы обскакать кругом дворец и быть на Иорданском подъезде в ту минуту, когда высочайшие особы прибудут туда чрез внутренний двор. Не привыкшие к быстрой езде в этих сбруях, лошади идут беспокойно, одна начинает упорно лягать, а так как на запятки не было поставлено лакеев, которые шли только возле лошадей и отстали, когда лошади пошли вскачь, то помочь неприятному упрямству лошадей оказывается некому. Все это производит довольно безобразную картину, ясно выставляющую на вид, как современная придворная челядь отстала от того времени, когда подобные церемонии были обычными. Распорядители церемонии заботятся лишь о том, чтобы не прогневить их величеств своею мешкотностью, но не имеют ни малейшей заботы о том, чтобы церемония происходила величаво и достойно пред глазами толпы, для которой в сущности все это делается. Впрочем, то же самое происходит во всех частях всех управлений. Чиновники думают лишь о том, чтобы понравиться высшему начальству, не заботясь о том, чтобы дело шло поистине удовлетворительно.

На всю эту картину беспорядка я смотрю в окно вместе с Игнатьевым и при виде блестящего, красного на белых лошадях лейб-гусарского эскадрона напоминаю ему, как он парадировал в таком же одеянии. Потом пристаю к нему с тем предположением, что его следовало бы снова одеть таким манером по примеру Тимашева, получившего кавалергардский, и Шувалова - конногвардейский мундиры. Игнатьев серьезно пугается такого предположения и умоляет меня не предлагать вел. князю испрошения подобной награды.

По прибытии в церковь Зимнего дворца все члены императорского семейства подходят поочередно к кресту, что вследствие их многочисленности продолжается довольно долго, при этом и мужчины и женщины целуют руку священника, который целует в свою очередь их руку. Обряд этот довольно странен. После краткого молебствия императорское семейство возвращается во внутренние комнаты. Мы стоим на проходе и кланяемся. Императрица по обыкновению отдает поклон всем, кроме меня, за то, что я отказал Шереметеву в 200 тыс. руб. Вечером прогулка по Неве на своем пароходе.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

->"egrc-Z2-----

4 [июня]. Воскресенье. К 12'/2 часа съезжаются в Зимний дворец, где нас заставляют ждать до 1'/2 [часа] прежде начатия свадебной церемонии. Государственный совет опять собирается в церкви и смотрит на ту же церемонию взаимного рукоцелования. Церемония бракосочетания тянется по обыкновению весьма долго, шаферами у жениха - наследник, вел. князья Алексей Александрович и Александр Михайлович, у невесты - два брата ее и вел. кн. Дмитрий Константинович. Молодые имеют весьма довольный вид. Не менее их выражает удовольствие государь, который не раз высказывал убеждение о политической необходимости для вел. князей жениться не иначе как на православных. Уехав из Зимнего дворца в 3 часа, возвращаемся туда в 41 /2 часа к обеду. За большим столом сидят императорское семейство, высшие духовные лица, статс-дамы, Государственный совет. Остальные приглашенные сидят за столами, перпендикулярно к первому поставленными. Поют и играют артисты русской оперы.

В 91 /2 [часа] куртаг в Георгиевском зале, т. е. приглашенные стоят шпалерами, оставив довольно тесный в середине проход, по коему гуляют попарно под звуки польского танца члены царской фамилии, послы и их жены. Все это продолжается менее часа, а затем молодых отвозят в их дом при столь же торжественной, как утром, обстановке. Погода превосходная, ночь совсем светлая. Смотрю из окон Зимнего дворца на это по пышности выходящее из ряду зрелище.

5 [июня]. Понедельник. Отправляюсь в 11 час. к вел. кн. Михаилу Николаевичу. Разговариваем о здоровье его, его жены, его детей. Касаемся и Государственного совета. Я пробую ему доказать, что после окончания чрез несколько дней рассмотрения дела о земских начальниках необходимо, по заверению Железникова, четыре недели для написания журнала, что, следовательно, заседание Общего собрания может последовать не ранее середины или конца июля, что держать для этого несчастных стариков Государственного совета немилосердно, тем более, что вводить этот закон нельзя прежде, чем будет выработан закон об упрощенном для земских начальников судопроизводстве, а между тем никто не мешает министру внутренних дел принимать все те приготовительные меры относительно выбора людей, распределения территорий и т. д., меры, для коих вовсе не требуется текст обсуясдаемого закона. Ввиду всего этого члены Совета могли бы быть распущены на каникулы, а дело по обстоятельном, а не спешном изготовлении департаментского журнала могло бы быть доложено в первое после каникул заседание Общего собрания.

На это председатель Государственного совета отвечал мне: "Покорнейше благодарю, я по этому делу не скажу больше ни единого слова

государю". А затем, чтобы прекратить этот неприятный разговор, вел. князь прибавил, что на следующий день приезжают его сыновья Михаил и Георгий, и пригласил меня завтракать. Я был так рассержен, что попросил позволения уйти, опасаясь сказать ему грубость.

В 3 часа открытие памятника принцу Петру Георгиевичу Ольден-бургскому, памятника, сооруженного по добровольной подписке.

Это был в полном смысле слова человек добра, одушевленный искренними, душевными стремлениями на пользу ближнего.

Для меня лично память его навсегда священна. Благодаря ему я получил кой-какое образование в основанном им Училище правоведения, а без него я провел бы годы учения в каком-нибудь кадетском корпусе, что было бы для умственного моего развития великим несчастием.

Церемония происходит под палящим зноем в присутствии императора и всего его семейства. Духовенство, придворное и канцелярское чиновничество, учебные и благотворительные учреждения, облагодетельствованные покойным принцем, Преображенский полк, мундир коего он носил постоянно, возгласы священнослркителей, крики певчих, командование военных начальников, барабанный бой и трубные звуки, коленопреклонение пред статуею, несмотря на то что, по словам законоучителя нашего Богословского, православная церковь издревле чркда-лась ваяния как искусства, униженного суеверием и идолопоклонством, все это вместе взятое производит довольно пестрое впечатление. При отъезде государя и государыни воспитанницы Екатерининского института, смотрящие на церемонию из своего сада, кричат по-солдатски: "Здравия желаю, Ваше величество", что составляет одно из нововведений просвещенного управления И.Н. Дурново.

В 8V2 часа парадный в мундирах спектакль в Мариинском дворце. Мы сидим в ложе с какою-то никому не известною женщиною. Подобные знаки внимания со стороны гофмаршала кн. Оболенского неистощимы.

6 [июня]. Вторник. Поздравление новобрачных в их дворце, бывшем доме бар. Штиглица. Я помню, как этот дом строился, хозяева поручили постройку дома архитектору Кракау приблизительно так, как заказывают пару сапог, т. е. предоставив исполнителю весьма широкий простор в замыслах. Постройка вышла до некоторой степени удобна и хозяйственна, но лишена всякой художественности. Я тщетно пробовал предлагать архитектору на выбор лучшие книги моей библиотеки, он мне отвечал постоянно, что всякий художник должен иметь свой собственный стиль. Подобное мнение отразилось на всей постройке. Купив дом за половину того, что он стоил, а именно

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~*С&Ъ----

1600 тыс. руб., вел. кн. Павел Александрович вместо, чем сохранить все без изменения и ограничиться переделкой сеней, не соответствующих размерам лестницы, для чего Месмахер и сделал прекрасный проект, по совету брата своего лицемерного святоши Сергея вздумал строить церковь, которую поместил неудачно возле самой кухни.

Прием поздравлений происходит довольно торжественно, причем, однако, дам, приглашенных к часу, заставляют ждать чуть не до половины третьего. Отбыв тяжелую церемониальную повинность, возвращаемся в Царское Село.

8 [июня]. Четверг. Заседание соединенных Департаментов по делу о земских начальниках. Обсуждается вопрос об условиях выбора. Я переговорил предварительно с Манасеиным, Кахановым, Перетцем, Абазою. Все соглашаются с тем, что должность не может быть исключительно сословною дворянскою, а что к ней должны быть допущены лица других сословий. Каханов начинает об этом говорить, но Николаи прерывает его, говоря, что вопрос этот уже решен64. После заседания объясняю ему, что было условлено говорить в его смысле, а он отвечает, что боялся, что по этому вопросу возникнет разногласие, которого не хотел допускать, чтобы не затягивалось дело, и очень сожалеет, что я его ранее не предуведомил.

Обедаю в Новом клубе, и после обеда, сидя на балконе с Зубовым, смотрим на купленную вел. кн. Александром Михайловичем в Англии яхту, а получив разрешение капитана, осматриваем яхту в подробности. Заплачено фунтов стерлингов 19 тыс.

9 [июня]. Пятница. Спокойное утро в Царском Селе. Дочь Боб-ринская приезжает с мужем прощаться, уезжая завтра на лето в Сме-лу65. Обедают парижане Риджуе и Бретейль, отправляющиеся в Памир стрелять диких баранов.

10 [июня]. Суббота. Последнее заседание соединенных Департаментов. С первых слов единогласно забраковано предложение министра юстиции о том, чтобы городовые судьи, назначенные правительством, рассматривали жалобы со всего уезда от 300 до 500 руб., по городу же до 500 руб., а также уголовные дела до краж со взломом включительно. Манасеин не защищает правильности своего проекта, а повторяет лишь, что все судебное здание разбито, остались кой-какие куски, из которых ему приказывают выстроить что-то такое. Присутствие полагает оставить городских судей в одинаковых с земскими начальниками пределах власти, а затем члену окружного суда, командированному в уезд, предоставить в первой инстанции со всего уезда дела от 300 руб. до 500 руб. и более важные кражи. Жалобу на этого члена окружного суда или, правильнее говоря, уездного судью предпо-

лагается приносить в окружной суд. На это министр юстиции говорит, что его останавливает лишь то, что этот единоличный судья будет судить по уставу о мировых судьях, а апелляция на него в окружном суде будет рассматриваться по общему уставу судопроизводства. Ма-насеину возражают, что как первая, так и вторая инстанции должны судить по общему уставу.

Министр юстиции соглашается, хотя указывает на то, что это должно вызвать значительную переделку судебных уставов. Такую переделку Совет возлагает на него, министра юстиции.

По финансовому вопросу о том, что будет стоить государственному казначейству введение земских начальников, горячо спорят Дурново и Вышнеградский. Последний настаивает на том, что всякое представление о введении должно рассматриваться во всех подробностях Советом, ограждающим казначейство от излишних трат.

11 [июня]. Воскресенье. Сижу целый день в Царском Селе за своим мемориальным извлечением, которое по обыкновению разрастается по мере приближения к концу сессии. Обедают m-me Scalon и кн. Мария Барятинская.

12 [июня]. Понедельник. Посылаю государю составленную по моим указаниям записку о Комитете 1826 г.66 На Николая Павловича привыкли смотреть как на деспота, но из записки этой явствует, что серьезные законодательные предположения рассматривались разностороннее и основательнее, чем дело о земских начальниках, переменяющее весь строй низших органов административного и судебного управления. Посылаю записку при письме, в коем прошу позволения напечатать записку тем же порядком, каким печатаемы были подобные записки бар. М.А. Корфом67.

Захожу к вел. кн. Марии Павловне и застаю ее и вел. князя играющих в саду в мячик lawn-tennis*. Мария Павловна рассказывает, что была накануне в Петергофе на семейном обеде у государя, что все их семейство возбуждено появившимся в газетах указом о запрещении лицам, могущим иметь право на престолонаследие, жениться на иноверках68. Вел. кн. Николай Николаевич старший громко говорил, что нельзя постоянно обижать подобными выходками свое собственное семейство. Такой закон после запрещения вел. князьям вступать в морганатические браки равнозначителен обречению вел. князей на холостую жизнь и все связанные с тем беспорядки. О моем председателе вел. княгиня рассказывает, что он обиделся тем, что его жена не была приглашена к морскому смотру в Кронштадте, где государю пред-

Лаун-теннис (англ.).

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ

-_-_-&sar~-

ставлялся корабль "Рында", на коем два года плавал вел. кн. Александр Михайлович, произведенный в этот день в лейтенанты. О такой обиде вел. кн. Михаил Николаевич нашел храбрость пойти объясняться... с императрицею. Не то что дела Государственного совета.

14 [июня]. Среда. В 2 часа уезжаем в Рапти.

15 [июня]. Четверг. Поездка по озеру на пароходе в Череменецкий монастырь, где окончен постройкою монумент на могиле матушки.

16 [июня]. Пятница. Прогулка на лошадях до мызы Солнцев Берег по дороге, вновь мною вдоль озера проведенной.

17 [июня]. Суббота. В 53/4 [часа] возвращаемся в Царское Село. Найдя здесь уведомление от Абазы, что он желает меня видеть, отправляюсь к нему в Петербург. Абаза рассказывает, что ездил в Петергоф докладывать о нескольких высших финансовых вопросах, улажение коих было поручено специальной комиссии под его председательством69-0. Один из главных - обезопасение продовольствия Варшавы на случай осады - отложен до приезда в Петербург ген.-губ. Гурко. Говорили о многочисленных требованиях на расходы, заявляемые со всех сторон министрами. Абаза выразил одобрение тому высочайше утвержденному докладу министра финансов, коим повелевается все подобные вопросы сообщить к 15 сентября министру финансов с тем, чтобы способы удовлетворения заявляемых нужд были рассмотрены в особой под председательством Абазы комиссии. К этому Абаза прибавил, что улучшение нашего финансового положения главным образом зависит от двух урожайных годов, которого в нынешнем году не предвидится, что министр финансов удачно воспользовался этими двумя годами, произведя конверсию, которая убавила на 2 млн. руб. тяжесть платимых казначейством процентов по долгам, но что в сущности Вышнеградский никаких новых особенных мер не принял. Он продолжал лишь порядок действий предшеств [ующего]. Его главная заслуга заключается в том, что он энергически защищает казначейство от производимых на него нападков. Вышнеградский отвечает типу министра финансов, о коем Тьер говорил, qu'il doit etre feroce*.

Окончив свой финансовый разговор, Абаза просил у государя позволения уехать в отпуск, не ожидая заседания Общего собрания по делу о земских начальниках. Государь благодарил его за участие в этом деле. Абаза отвечал, что участие его лично было второстепенное, одинаковое с прочими членами, что первоначально Совет был очень затруднен рассмотрением этого дела, потому что исходною точкою законопроекта было желание утвердить власть, уничтожив многонача-

Что он должен быть свирепым.

лие, между тем вновь проектированная должность лишь умножала начальство и, следовательно, не укрепляла порядка и власти. После высочайшей резолюции, уничтожившей мировых судей, задача упростилась, но три министра, изготовившие проект исполнения этой резолюции, предложили меры, не отвечавшие намерениям резолюции, и Совет уничтожил их представление, начертав проект, согласный с резолюцией, посредством объединения в одних руках низшей административной и судебной власти.

Тотчас по возвращении в Петербург Абаза получил визит министра внутренних дел Дурново, который приехал узнать, не говорил ли государь с Абазою о вопросе, который заботит Дурново и о котором он в этот самый день докладывал государю, вопросе о том, чтобы помочь тем многочисленным дворянам-помещикам, земли коих должны продаваться с публичного торга за невзнос следующих с них Дворянскому банку платежей. Абаза отвечал, что подобное снисхождение было бы поощрением неисправным плательщикам, после чего никто аккуратно платить бы не стал, но что, впрочем, государь ни слова не говорил ему об этом.

При дальнейшем разговоре Дурново передал, что государь говорил с ним о кандидатуре на место председателя Департамента законов, причем сказал: "Мне предлагают двух кандидатов - гр. Палена и Тимаше-ва, но о первом, как о немце, не может быть речи, а Тимашева, конечно, я весьма бы желал назначить". Дурново произнес имя Сольского, но государь отвечал: "Человек без всяких убеждений".

Абаза прибавил к этому, что Тимашев открыто говорит, что, про-слркив более 50 лет, считает себя вправе отказаться от новой служебной тягости, которая не принесет ему ни прибавки содержания, ни казенной квартиры, ни всеподданнейшего личного доклада (sic).

18 [июня]. Воскресенье. Сижу днем за мемориею, вечером у A.M. Скалой. Вернувшись оттуда, нахожу любопытное письмо от вел. кн. Михаила Николаевича. На мой вопрос о том, что же, наконец, решено

0 преемнике бар. Николаи, имя коего должно быть включено в расписание членов Совета, подлежащее обнародованию 1 июля, вел. князь мне отвечает: "Государь сегодня отправился в шхеры недели на две; при последних моих с ним свиданиях не касался разговор вопроса выбора нового председателя Департамента законов, поэтому расписание членов на

1 июля нужно отложить до возвращения их величеств". И это председатель Совета!..

19 [июня]. Понедельник. Иду утром в 10 час. к живущему рядом с нами вел. кн. Владимиру Александровичу. Застаю его за чтением после утренней прогулки. Разговариваем сначала о начинающейся сегодня в Париже продаже картинной галереи Секретан, потом о нашей поездке в Рапти и о строящемся там доме. Вел. князь сообщает мне, что принц Александр Петрович Ольденбургский оставляет командование гвардейским корпусом вследствие того, что недоволен всем ходом управления армиею, недоволен распоряжениями военного министра и начальника Главного штаба. Он требовал, чтобы Владимир Александрович передал государю все поводы к его, принца Ольденбур-гского, неудовольствию, но вел. кн. Владимир Александрович отказался это сделать, сказал, что невозможно допустить, чтобы каждый корпусный командир представлял государю критику управления военного министра. Принц Ольденбургский обиделся этим ответом и подал рапорт об отпуске на 11 месяцев с отчислением от должности. После всего этого вел. князь спросил принца, имеет ли он что-либо лично против него; принц отвечал, что находит, что вел. князь недовольно уговаривал его остаться на службе.

В сущности, Владимир Александрович был, я думаю, очень рад уходу этого доброго, но несколько шалого человека.

Говорим о новом указе относительно браков вел. князей с иноверками. Вел. князь находит, что, кроме формы, которая во всех отношениях неудовлетворительна, сущность указа неудобоисполнима, в чем государь должен будет убедиться на своих собственных сыновьях.

Рассказываю последние эпизоды из жизни Государственного совета, доказывающие отсутствие всяких сколько-нибудь достойных около трона советников, что может повести к печальным последствиям. Высказываю намерение удалиться. Владимир Александрович горячо убеждает меня остаться, в особенности ввиду моих прямых и частых государю писем, могущих рано или поздно иметь влияние на его взгляды. В доказательство приводит, что он сам неоднократно с ним спорил, вначале встречал большое сопротивление, а впоследствии мало-помалу видел, что государь изменял свои взгляды и присоединялся к взгляду его, вел. князя.

Отвечаю, что со мною наоборот, в начале царствования я имел по некоторым делам влияние, а с тех пор завистливые наговоры презренных личностей, как гр. Толстой, Шереметев и т. п., напротив, значительно ослабили мое влияние. А в мои годы, прослужив 38 лет трем государям и никогда не отказавшись ни от одного поручения, становится скучно продолжать безрезультатную, канцелярскую, секретарскую службу.

Вел. князь утверждает, что если я уйду, то с таким председателем, как вел. кн. Михаил Николаевич, никакому порядочному человеку нельзя будет ездить в Совет.

~"egrQ ---

Еду в Петербург для свидания с управляющим конторою, архитекторами и т. п. Приезжает ко мне Манасеин умолять, чтобы журнал по делу о земских начальниках был написан поскорее, потому что он, Манасеин, обещал государю не уезжать, покуда не подпишет журнала соединенного присутствия и покуда дело не будет выслушано в Общем собрании, а между тем жена его очень больна и врачи требуют немедленного отъезда за границу. Покуда мы разговариваем, входит курьер, который приносит ответ от Железникова на посланный мною запрос относительно хода работ по изготовлению журнала соединенного присутствия. Железников пишет, что окончит все к 30 июня, а потому если дать присутствовавшим время внимательно просмотреть редакцию, то можно бы назначить заседание Общего собрания на 14 или 15 июля. Манасеин приходит в отчаяние, но находящийся при этом Красовский, ст.-секретарь, управляющий отделением государственного секретаря, говорит Манасеину: "От Вас, Николай Авксентьевич, зависит ускорить ход дел. Уполномочьте меня объявить Железникову, что Вы сделаете его в новый год сенатором".

"Не только сенатором -- первоприсутствующим!" - восклицает Манасеин. Я прибавляю, что Железников давно тайный советник, что он три года носит ленту Белого Орла и что я могу лишь сочувствовать его назначению.

Вечером заезжаю к Абазе, он рассказывает, что бывший у него Вышнеградский озабочен настоятельным требованием государя оказать помощь неисправным заемщикам Дворянского банка.

20 [ июня]. Вторник. Целый день сижу за обширною мемориею. В шестом часу заезжает вел. кн. Михаил Николаевич проездом в Павловск, куда едет обедать к вел. кн. Константину, о котором говорит, что здоровье его очень плохо, что он подвергся онемению пальцев, кривизне рта, ухудшению памяти, т. е. признакам приближающегося нервного удара.

Мой председатель ничего ни о ком не знает. Спрашивает меня, не слыхал ли я чего о назначении председателя Департамента законов. Я отвечаю, что, по моим сведениям, о Палене, как немце, не может быть речи, Сольский - креатура Константина Николаевича и притом - не тверд в господствующих ныне убеждениях, думаю, что государь из всех кандидатов предпочтет Тимашева, который, однако, категорически заявляет, что после 50-летней слркбы он не считает себя обязанным принимать новую тягость, тем более, что, недостаточно зная законы, он, председательствуя, будет играть жалкую роль. Но независимо от всего этого Тимашев находит, что ему нет расчета принимать такую должность, которая не даст ему ни прибавки жалованья, ни казенной

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ----

квартиры. В заключение прибавляю, что, по слухам, Тимашев желал бы получить должность обер-шталмейстера с квартирою, которую занимал Владимир Дмитриевич Голицын в Конюшенном доме.

Выслушав все это, вел. князь сказал лишь следующее: "Так он (Тимашев) не знает, что квартиру эту разбили на мелкие помещения для чиновников".

Велев заложить коляску, провожаю вел. князя до Павловска. Дорогою он сообщает плохие известия о здоровье своего брата Константина.

21 [июня]. Среда. Обедает Винспиер, рассказывает, что на днях он обедал у кн. Барятинской с вел. кн. Мариею Павловною, которая после обеда поехала кататься, правила сама лошадьми, имея возле себя флигель-адъютанта Кауфмана. В Павловске она остановилась слушать музыку. К ней подошел вел. кн. Константин Николаевич, начал с нею разговаривать и, обратясь к Кауфману, сказал: "А ты кто?" Думаю, что, несмотря на теории Победоносцева, настанет скоро время, когда на подобный вопрос отвечать будут: "Я человек, лучше тебя воспитанный".

22 [июня]. Четверг. Заезжает Фриш и привозит справку о том, как печатаемы были сочинения бар. М.А. Корфа в типографии II отделения.

Любопытно, что его записку о 14 декабря напечатали в 1848 г. в 25 экземплярах71, причем часовые охраняли двери комнаты, где записка печаталась. В 1857 г. та же записка напечатана в 8 тыс. экземплярах. Сведения эти я хотел иметь, потому что государь разрешил мне напечатать представленную мною ему записку о Комитете 6 декабря 1826 г.72

23 [июня]. Пятница. Всегда тяжелая в чудесную, как нынешний год, погоду поездка из Царского Села в Петербург. Обходили весь дом для указания того, где и как должно быть устроено электрическое освещение. Заезжаю проститься с Абазою, который рассказывает, что накануне обедал у Дурново на Аптекарском острове вместе с Бунге, Влангали, Нессельроде и Рихтером, который гостит у Дурново.

25 [июня]. Воскресенье. Провожаю на станцию Варшавской железной дороги Скалона и его жену. Он едва ли вернется; чахотка делает быстрые шаги. Оба они предостойные люди, - не могли оставаться при дворе вел. кн. Владимира из-за грязных интриг Бенкендорфа, человека самой зазорной нравственности. Саша приезжает из Царского Села в своем новом мундире эстандарт-юнкера.

26 [июня]. Понедельник. В 2 часа заседание финансового комитета Рисовального училища под моим председательством: Краузольд, Ильин, Месмахер. Утверждаем смету на будущий 1890 г., по кото-

рой истрачивается весь наш доход 353 тыс. руб. Проверяем расходную смету 1888 г. Решаем держать текущий счет в Государственном банке, несмотря на то что он прекратил платеж процентов по текущим счетам.

27 [июня]. Вторник. Завтракает вел. кн. Владимир. Вел. княгиня в постели; граф и графиня Волькенштейн весьма любезные люди. Анненков рассказывает, что в Министерстве путей сообщения сделан расчет о постройке железной дороги до Владивостока в 12 лет. Он же, Анненков, берется построить в 4 года и, притом быв на днях в Париже, убедился, что там весьма легко найти нужные для постройки этой дороги 300 млн. руб.73

28 [июня]. Среда. Едем в Петербург и осматриваем новую ниточную фабрику, которая не без затруднений, впрочем, начинает, однако, производить нитки. Заходит ко мне на Большую Морскую Зубков, сам он был товарищем моим, когда я начинал службу в Сенате, а его отец был обер-прокурором I департамента, где я служил помощником секретаря. Вследствие сего между нами сохранились отношения, Зубков провел жизнь в игре; сначала много выиграл, потом много проиграл; неоднократно прибегал к моей помощи и на этот раз пришел говорить о своих расстроенных денежных обстоятельствах. При этом он рассказал любопытную и характерную историю.

Находясь нынешнею зимою в последней крайности, Зубков обратился к Воронцову с просьбою исходатайствовать ему у государя пособие под видом займа на 250 тыс. руб. Основанием ходатайства служило то, что в последние дни жизни покойного императора ему, Зубкову, была обещана чрез Лорис-Меликова значительная сумма денег на уплату долгов М. Долгорукого, брата кн. Юрьевской. За наступлением 1 марта обещание это не было исполнено, и Зубков потерял деньги, кои Долгорукий был ему должен. Воронцов (приятель по яхт-клубу) взялся ходатайствовать, и чрез несколько дней Зубков получил 250 тыс. руб. При этом Воронцов рассказал, что ходатайство увенчалось успехом вследствие совершенно исключительных обстоятельств. Эти исключительные обстоятельства заключались в том, что Воронцов передал письмо Зубкова жене своей. Графиня нашла письмо столь трогательным, что, читая его, расплакалась; то же самое сделала находившаяся при этом и слушавшая чтение Елена Шереметева. Покуда эти две глупые женщины плакали, вошла императрица и тоже расплакалась, и все три женщины вместе осадили императора, который и сдался.

Точно слушаешь историю из султанова гарема!..

29 [июня]. Четверг. Окончив объемистое извлечение из мемории по делу о реформе прибалтийских судебных учреждений74, приписываю в качестве послесловия следующее: "Прошу у Вашего императорского величества извинения за столь пространное на этот раз извлечение, содержащее, впрочем, лишь существенные черты реформы. Я считал своею обязанностью, независимо от важности этого дела, выставить перед Вами, государь, ту чрезвычайную внимательность и добросовестность, с коими Совет его рассматривал.

Простите, если прибавлю, что когда бы во всех вопросах утверждения исконно русского главенства над многоразличными по историческому происхождению подданными Вашего величества, когда бы во всех дорогих русскому сердцу вопросах политического объединения окраин с отечеством возможно было умалить намеренно раздражающие страсти вмешательство журналистов и карьеристов-чиновников, ограничиваясь серьезным обсуждением мероприятий, то достижение государственных задач было бы легче в настоящем и плодотворнее в будущем.

Позвольте мне надеяться, что в представляемом мною труде Государственного совета Ваше величество усмотрите именно такой, не шумливый, а истинно полезный образ действия".

Извлечение свое я дал прочитать вел. кн. Владимиру Александровичу, который возвратил мне его при такой записке: "Вполне одобряю и сердечно сочувствую Вашим заключительным словам. Искренно Ваш Владимир".

30 [июня]. Пятница. Захожу к вел. кн. Владимиру Александровичу узнать о здоровье вел. княгини, которая, по всей вероятности, прикидывается больной для того, чтобы уехать во Францию, а бедный вел. князь этому верит и серьезно озабочен. Разговариваем про современный ход дел; он соглашается, что я прав, решаясь просить увольнения от секретарских обязанностей. Повторяет слова вел. кн. Сергея Александровича, что на службе теперь ничего, кроме неприятностей, и что государь особенно храбр, когда пред ним лист бумаги. Рассказывает хорошее тому доказательство: вел. кн. Николай Николаевич старший на днях призвал командира Конногвардейского полка Блока и сказал ему, что, любя этот полк, желает определить в него на правах вольноопределяющегося своего незаконного сына (от танцовщицы Числовой). Блок донес об этом дивизионному ген. Эттеру, Эттер - корпусному - принцу Ольденбургскому, который явился с докладом о том к главнокомандующему. Вел. кн. Владимир Александрович ввиду существующего законного порядка наотрез отказал. Вслед за тем явился к Владимиру Александровичу его дядя и стал усиленно просить об исполнении его просьбы. Владимир Александрович выразил Николаю Николаевичу удивление, что он, прослркив так долго, не знает зако

-^Cgrcl ------:-"Э"R^"

нов, запрещающих принимать в гвардейские полки незаконных детей. Тогда Николай Николаевич объявил, что обратится с просьбою к государю. Владимир Александрович уговаривал его этого не делать, потому что государь чрез вел. кн. Михаила Николаевича уже запретил Николаю Николаевичу обращаться к государю по вопросам о его незаконном семействе иначе как чрез третье лицо. Опасаясь неприятной сцены с государем, Владимир Александрович предложил дяде передать все это дело государю, но прибавил: "Я это сделаю не как ходатайство главнокомандующего, а сообщу ему это как разговор".

Чрез несколько дней Владимир Александрович поехал в Петергоф, и каково было его удивление, когда к нему приехал Николай Николаевич прямо от государя, восхищенный оказанным ему приемом. Государь разговаривал с ним очень любезно, сказал, что Конногвардейский полк слишком на виду, но что против вступления в Конногренадер-ский полк75, расположенный вблизи от Знаменского (летнего местожительства Николая Николаевича), он, государь, ничего не имеет.

1 июля. Суббота. За последние годы вследствие высказанного императрицею желания я писал ей по-французски письма, в коих излагал содержание важнейших решаемых Государственным советом дел. За последнее время, видя, что мое писание нисколько ее не интересует, я прекратил это писание, но ввиду оканчивающегося сезона, опасаясь, чтобы она не истолковала этого молчания отместкою за ее постоянную в отношении меня нелюбезность, я пишу ей письмо с изложением существенных черт прибалтийской судебной реформы. Не в коня корм.

Обедающий у нас в этот день Влангали рассказывает, что при вступлении в должность управляющего учреждениями императрицы Марии Зубова он заметил, что императрица весьма неласково и нелюбезно его принимала. Не зная, чему это приписать, Зубов обратился за советом к Дурново, только что назначенному с этой должности на пост министра внутренних дел. Дурново объяснил ему тайну - доклад не должен продолжаться долее четверти часа, а потом о пустяках можно болтать сколько угодно.

Зубов не замедлил последовать этому совету, и с тех пор все идет отлично.

2 [июля]. Воскресенье. Длинная прогулка с Краузольдом и разговор о медленных успехах нашей ниточной фабрики. Проливной дождь. Читаю переписку Мотлея76. Тяжело читать его впечатления, когда он приезжает в 1841 г. в Петербург в качестве секретаря посланника Американских Штатов, и чрез несколько лет его же впечатления по прибытии в Лондон. Что за духовная нищета здесь и какое умственное богатство, какая полная впечатлений человеческая жизнь там!

3 [июля]. Понедельник. Отправляюсь на лошадях в Михайловское к вел. кн. Михаилу Николаевичу. Приезжаю к 12 час, так что мы имеем полчаса на разговор. Господствующее приятное впечатление то, что вел. кн. цесаревич по приглашению вел. кн. Александра Михайловича прокатился с ним на его новой английской яхте до Гельсингфорса, где пробыл несколько часов с родителями, оттуда же оба молодых человека приехали в воскресенье прямо в Михайловское обедать. Таким визитом наследника цесаревича мой бедный старый вел. князь очень польщен!!! Толкуем о преемнике бар. Николаи. Я уговариваю вел. князя настаивать на назначении Сольского, в случае же неуспеха этой кандидатуры просить о назначении Фриша, но ни в каком случае не Перетца, который все продаст за какое-нибудь отличие. Вел. князь говорит о намерении предложить и меня в кандидаты.

Я благодарю за его любезное намерение, но предваряю, что из этого ничего не будет, потому что гр. Толстой всеми способами старался очернить меня в глазах государя. Не знаю, на какую именно тему, но думаю, что темою служило так называемое западничество, т. е. отвращение к религиозным и племенным преследованиям.

Пред и после завтрака болтаю с вел. княгинею, которая по обыкновению бранит всех без исключения. Чтобы позабавиться, спрашиваю, довольна ли она новым товарищем по полку, который будет дан ее сыну Сергею.

Она рассказывает по этому поводу, что вел. кн. Михаил Николаевич пожелал ехать 25 июня в день рождения Николая Павловича на его могилу и предложил Николаю Николаевичу ехать вместе. Последний телеграфировал ему, что приедет, "если дома все будет благополучно и положение дочери, больной тифом, не ухудшится". Все это разумело [сь] о доме Числовой и ее дочери.

Дорогою в Петербург Николай Николаевич рассказал Михаилу Николаевичу, что государь очень любезно позволил сыну его вступить в Конногренадерский полк.

На днях вел. кн. Екатерина Михайловна, приехав к Ольге Федоровне и сетуя на ход современных событий, утверждала, что она ничему больше не удивляется, но когда Ольга Федоровна показала ей вышеупомянутую телеграмму, то ее собеседница взяла назад сказанное ею.

Из Михайловского еду в Петербург, думая попасть на совещание для обсуждения замечаний, представленных министрами внутренних дел, финансов и юстиции, но оказывается, что председатель департамента бар. Николаи лишь в этот день вечером возвращается из Финляндии. Посылаю к нему ст.-секретаря Железникова условиться о времени совещания на следующий день. Обедаю в клубе с Влангали и

косым Толстым, который рассказывает, что каждый вечер ездит к вел. кн. Константину Николаевичу играть в винт и что теперь Константин Николаевич громогласно восхищается личностью и действиями государя. О подлость человеческая!

Из клуба вместе с Влангали на своем пароходе отправляемся кататься по Неве к взморью; заезжаем к Дурново, живущему на министерской даче на Аптекарском острове. Застаем его за письменным столом, но свечи только что зажжены и бумаги не подписано ни одной. Спрашиваю его, какие он имеет замечания на журнал департаментов, и убеждаюсь, что замечания самые пустые, преимущественно редакционные и не могущие повести к разногласию.

Говоря о деле земских начальников, Дурново весьма самодовольно говорит, что в настоящем виде закон будет гораздо лучше, чем первоначальный проект гр. Толстого, как будто он, Дурново, тому причиною. К этому Дурново преважно и глубокомысленно прибавляет: "Теперь я займусь переработкой проекта об изменениях в земстве"77-78.

На это я ему замечаю, что полезно было бы прежде формального внесения его мнения сделать интимное совещание, на что он, Дурново, выражает полное согласие.

4 [июля]. Вторник. В 11 час. совещание в комнатах Мариинско-го дворца в сюртуках. Бар. Николаи, который непременно хочет на другой день уехать, хотя бы и накануне заседания Общего собрания, и соглашается остаться до пятницы только потому, что вел. князь останется в таким случае без суфлера. Дурново, который прочитывает представленные ему письменно подчиненными замечания на журнал соединенных Департаментов. Когда приходится защищать словесно, то он по бездарности, отсутствию образования, а также вследствие приобретенного со дня назначения министром апломба говорит так грубо, что по ничтожному вопросу оскорбляет Вышнеградского, который по обыкновению говорит умно и всеми своими силами отстаивает во что бы то ни стало интересы казначейства, из чего не следует, чтоб он был государственным человеком. Манасеин не спорит ни о чем, соглашается на все, лишь бы его поскорее отпустили. Фриш делает несколько незначительных замечаний, преимущественно по устройству судебной части.

После двухчасового спора решают переделать несколько статей и сообразно с тем изменить рассуждения журнала. Я спрашиваю ст.-секретаря Железникова, к какому времени журнал в окончательной редакции может быть в руках членов; Железников отвечает, что не ранее как поздно вечером накануне доклада. Я пробую уговорить бар. Николаи остаться в Петербурге еще на сутки, но тщетно.

ДНЕВНИК ГОСУДАРСТВЕННОГО СЕКРЕТАРЯ ~%CgrQ-----

5 июля. Среда. Приезжаем из Царского Села в Рисовальное училище, где в 2 часа собирается совет.. Утверждаем исполнение сметы 1888 г., утверждаем бюджет на 1890 г., назначаем сумму для поездки учеников и учителей на Парижскую выставку, убеждаем Месмахера съездить туда же.

6 июля. Четверг. В 12 час. завтракаю у вел. кн. Михаила Николаевича с Ольгой Федоровной и дежурным адъютантом. Пищу приносят из клуба. В 1 час заседание Общего собрания Совета по делу о земских начальниках. Замечания делаются пустые, и журнал департаментов остается без изменения, так что в это же заседание подписывается журнал Общего собрания, утверждающий журнал департаментов. С такою поспешностью решал дела Национальный конвент, когда отечество было объявлено находящимся в опасности. Захожу после заседания в кабинет председателя и уговариваю вел. князя, не теряя времени, ехать к государю и просить о назначении председателем Департамента законов Сольского. Сделать это поспешно я считаю необходимым для того, чтобы не дать времени разыграться всяким проискам.

Делаю визит бар. Николаи, который, как ребенок, радуется тому, что освободился от служебных занятий. Обедаю в клубе с Влангали и Сабуровым. Разговариваем о корреспонденции Мотлея, Сабуров рассказывает, что когда Мотлей приехал в Берлин, пред конгрессом, то Бисмарк сказал ему: "Нам предстоит сделать то, что мы делывали в молодости. Когда товарищ слишком сильно напивался, то мы давали ему для облегчения рвотное. То же самое надо теперь сделать с Россией".

7 июля. Пятница. Получаю от вел. кн. Михаила Николаевича телеграмму с уведомлением, что Сольский назначен председателем Департамента законов. Хотя он человек совершенно бесхарактерный, но тем не менее в настоящем случае нельзя было сделать лучшего назначения. Он имеет несомненно обширные дарования, привык участвовать в совещательных собраниях и руководить прениями, он весьма образован и чужд той дикости, которая отличает современных высших чиновников.

8 июля. Суббота. Получаю от вел. кн. Михаила Николаевича телеграмму с приглашением приехать в Павловск к 4 часам. По приезде сюда меня вводят в роскошную гостиную нижнего этажа. Изучая ближе эту комнату, вижу, что она устроена в настоящем виде в прошлом столетии под впечатлением путешествия графа и графини Северских* (comte et comtesse du Nord) в 1783 г.79 К сожалению, теперешние

* Так в подлиннике. Должно быть Северных.

половцов а.а.

владельцы этой гостиной обращаются с ней весьма неуважительно. Ткани на креслах и стульях испачканы, изорваны, а на стеклах средней двери начерчены камнем имена детей вел. князя и даже изображена уродливая фигура, точно в какой-нибудь плохонькой гостинице. Минут чрез десять входит камердинер и приглашает меня выйти в сад, где меня ожидает вел. кн. Михаил Николаевич. Он объявляет мне, что вел. кн. Константина Николаевича в этот день разбил нервный удар и что с часу на час ожидают его кончины.

Мы идем вместе в галерею, так называемую гонзаговскую, по имени известного ее строителя. Здесь вел. князь рассказывает мне, что в прошлую пятницу поехал к государю и, взойдя, спросил его: "Кого же ты, Саша, намерен назначить председателем Департамента законов?" Государь: "Я много думал и окончательно остановился на Сольском". Вел. князь: "Это именно тот кандидат, которого я хотел тебе предложить, и я очень счастлив, что твой выбор на нем остановился".

Затем стали разговаривать о другом.

Выслушав этот рассказ, я невольно спросил, не было ли говорено о Государственном совете вообще и в частности о последнем деле о земских начальниках.

Вел. князь отвечал отрицательно.

В конце нашего разговора я спросил, была ли речь о преемнике Сольского. На это вел. князь отвечал, что государь высказал категорическое намерение назначить Филиппова, который 11 лет несет обязанности товарища государственного контролера. Так как в последний день заседаний Государственного совета Победоносцев расспрашивал меня о том, кто будет, вероятно, преемником Сольского, и выражал опасение, чтобы не попал в контролеры Филиппов, к коему он, Победоносцев, питает большое презрение и отвращение, то, возвратясь из Павловска домой, я написал Победоносцеву записку с извещением об этой кандидатуре.

На это я получил от Победоносцева на другой день ответ, столь характерный, что переписываю его целиком:

"К сожалению, я бессилен и меня уже мало слушают, если сколько-нибудь слушают"80.

Вчера я половину ночи не спал от крайнего смущения по поводу известия*.

Говорил с Сольским в ином смысле, чем предполагается, настаивал, настаивала и жена его, которая понимает все, но он слаб волею и почему-то считает делом чести отстаивать товарища.

* Так в подлиннике.

дневник государственного секретаря ____ -"•СRc-----?-Qy^J^

Я не утерпел, ездил сегодня в Петергоф, хотел говорить, но докладов было много, и мне выслали сказать, что примут в среду.

Завтра Сольский беседует с товарищем, а в понедельник является в Петергоф.

Буду еще завтра говорить ему. Тяжкие времена!

9 июля*. По поезду 1 час едем в Петербург для присутствования на свадьбе кн. Долгоруковой, выходящей замуж за кн. Трубецкого. Она (дочь обер-церемониймейстера) - первостепенная красавица, жених (сын военного при посольстве в Париже атташе) - очень милый юноша, но, к сожалению, весьма малого роста, что для конногвардейца некстати. Кроме того, Трубецкой чрезвычайно молод; ему всего 21 год. Свадьба происходит в домовой церкви гр. Воронцова-Дашкова в присутствии императора, императрицы, их детей, вел. князей Владимира и Михаила. Во время продолжительного богослужения в весьма небольшой церкви присутствующие поневоле остаются в соседних залах. Я подхожу к вел. кн. Михаилу Николаевичу и говорю ему, что так как я имею основание думать, что Победоносцев назовет мое имя в числе кандидатов на место Сольского, то, опасаясь, что