Мерл Фэинсод "СМОЛЕНСК ПОД ВЛАСТЬЮ СОВЕТОВ"

ОТ АВТОРА

Арнольду Дж. Лайену, дорогому учителю, мудрому наставнику и другу.

Тем, кто помог в написании этой книги.

Данная работа появилась благодаря всесторонней поддержке официальных лиц из "Рэнд Корпорейшен", которые обеспечили доступ к Смоленскому архиву и великодушно способствовали моему предприятию от начала до конца. Я считаю своим [долгом выразить особую признательность д-ру Гансу Шпееру, Начальнику отдела социологии "Рэнд", его коллегам Роберту [Такеру и Майрону Рашу за их чрезвычайно полезную критику рукописи, а также г-же Энн М. Джонас за помощь в прочте-|нии карт, включенных в данную книгу. Архивный отдел и Управление дел сухопутных войск США любезно предоставили мое распоряжение ряд документов, которые были использова-ы в исследовании. Я испытываю чувство постоянной и глубокой благодарности Русскому исследовательскому центру Гарвардского университета за поощрение моей деятельности и за предоставление времени, необходимого для данной исследовательской работы. Завершение рукописи было также в значительной степени обеспечено получением мною гранта от Фонда [Форда в 1956-57 учебном году. Я хочу воспользоваться предоставившейся возможностью, чтобы воздать должное инициа* гсЬиве Фонда по учреждению таких грантов и одновременно поблагодарить администрацию Гарвардского университета за выдвижение моей кандидатуры на получение гранта.

Эта книга также многим обязана группе сотрудников, оказавших неоценимую помощь в наиболее критический период исследования путем отбора, анализа и перевода документов. Простое перечисление их имен - профессора Збигнева Бжезин-кжого, г-жи Аллы Эмерсон, г-на Грегори Грасберга, г-на Грегори Дж. Массела, г-на Уолтера Дж. Виккери и г-жи Луи Вай-;Нерт - может служить-лишь малой толикой моей признательности. Я также чрезвычайно обязан г-ну Гленну Г. Моргану, г--ну Дональду Блэкмерк, мисс Анне Дикасон и мисс Нэнси Уитиер, чьи семинарские работы на различные темы, вытекающие из материалов Смоленского архива, оказались чрезвычайно полезными в выработке направлений моего собственного исследования. В заключение, но не умаляя значимости заслуг, .?я хотел бы выразить признательность за преданную службу 'Моему секретарю г-же Руфи Левин, которая вынесла на себе тяжкое бремя подготовки рукописи к печати.

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие к первому изданию на русском языке .... 5

Предисловие ко второму американскому изданию.....16

Часть I. Историческая справка............-?

Введение. Характер и значение Смоленского архива.....25

1. Смоленск: земля, люди и история • 37

Часть II. Структура управдднз . ~'

2. Смоленская партийная организация: история роста и кризиса 52

3. Партийная организация и управление на уровне области . . 80

4. Исполнительная власть и проблемы свлвств :' * '?'' 113

5. Роль района в советской системе управления.....128

6. Белый: пример типичной районной парторганизации . . .141

7. Управление на местах: форпосты власти в деревне .... 157

8. Органы госбезопасности...........172

9. Машина правосудия: прокуратура и су* 192

Часть III. Влияние власти ? ? -

10. Преступность в Смоленске - по данным милиции .... . 213

11. Чистки и люд! ------ щШ

12. История коллективизации ,_._. _. _. ШК

13. Жизнь в колхозах: некоторые выдержки из сводок . . . 281

14. МТС-острие упраияедя ' зшг ?

15. Совхозы - проблемы контроля я уХДОМЯвя 311

16. Невзгоды промышленных рабиии: ? 323

17. Партия и вооруженные вш . 344

18. Партийный контроль и высшее образование.....363

19. Цензура: документижннигае вш . • 1 ; - :;- ?'' 385

20. Право подачи жалоб: письма в прессу и партийные органы . 400

21. Комсомол ' 431

22. Верующие и безбожнишг____^___454

23. Заключение: Смоленск как зеркало советской действительности 471

Библиографическое пр"м"<ич" ' - 4Ш

Библиографический укдзат&яь 481

Примечание -

Схема ? -

Схема I. Секретариат Западного обкома ВКП(б).....82

Схема II. Административное устройство Западной области,

1930 год.................116

Схема III. Административное устройство Западной области,

1936 год.................117

Схема IV. Структура райкома, 193_ пШ. ,_. . 131

Схема V. Районный аппарат управления, 1936 год . ... . 126 Схема VI. Организация власти в деревне, 1930 год ... . 166

Таблицы . . ~~

Таблица 1. Квартальный бюджет Западной области на октябрь -

декабрь 1930 г...............121

Таблица 2. Чистка в Западной области, taw-Jm . 235

Таблица 3. Чистка в Западной области: причины исключения . 236 Карты . . . -

Западная область (1932 г.) ё * , . . -

ПРЕДИСЛОВИЕ (к первому изданию на русском языке)

Мерл Фэйнсод родился 2 мая 1907 года в штате Пенсильвания, США. В 1928 году он закончил университет Вашингтона в Сент-Луисе, серьезно увлекся наукой, подготовил дис-ертацию, и в 1932 году в Гарварде получил ученую степень ^?доктора философии. С тех пор именно с Гарвардским университетом и будет связана вся последующая творческая деятельность Фэйнсода: профессор кафедры управления, руководитель исторического отделения, директор Русского исследовательского центра и в течение многих лет директор университетской библиотеки. Временно покинуть Гарвард пришлось лишь в годы второй мировой войны, когда молодого ученого пригласили в Вашингтон для работы в администрации по регулированию цен. ['.Фэйнсод руководил отделом розничной торговли и сферы услуг. !'.Данное его назначение было неслучайным, так как к этому 'времени он уже имел определенный опыт работы в правительственных структурах: был членом Президентского комитета по административному управлению, консультантом Временного ?национального экономического комитета, работал в других от' делах администрации по ценам. Полученные здесь знания и if-опыт окажутся полезными Фэйнсоду в его будущих научных ^исследованиях, особенно при анализе механизма государственен) управления как в самих Соединенных Штатах, так и в рветском Союзе. Именно с Советским Союзом в первую очередь и будет связано имя и авторитет профессора Фэйнсода как ученого. Он Й5ыл одним из первых, кто стоял у истоков американской шко-?_лы советологии, понимая под этим словом сегодня не пропагандистские с очевидным политическим и идеологическим подтекстом материалы, а серьезную науку, имевшую цель понять глубинные процессы во всех сферах жизни советского общества.

Его первым подобного рода исследованием стала книга "Как управляется Россия"1, изданная в 1953 году. В одной из рецензий влиятельной газеты "Нью-Йорк Тайме" она была представлена как "всестороннее, научное, интересно написанное .обозрение властной структуры советского общества"2. А австралийский советолог Томас Ригби дал книге более эмоциональную характеристику: "Наконец-то мы имеем подробную, прав-

1 Fainsod М. How Russia is Ruled. Cambridge, MA, 1953. "The New-York Times", 1953, October 11, VII, 6: 4.

дивую и интегрированную картину системы... в различных ее проявлениях - Советы, террор, идеология и т. д.- расставившую их на должные места в зависимости -от их роли, вместо того, чтобы давать их как отдельные элементы системы"3.

Не вдаваясь в дискуссию, согласимся, что книга действительно интересная и полезная. И, чтобы не ошибиться в ее оценке сегодня, чтобы понять ее роль и влияние на развитие американской (и не только американской) советологии, надо не упускать из вида то, что первое ее издание вышло все же в 1953 году (второе - в 1963 г.). То есть с уровня сегодняшних наших знаний там вроде бы ничего нового и нет. То, что в ней дано, можно в той или иной степени найти даже в современных наших школьных учебниках. Но ведь то был период развития "холодной войны". В Самой России история, естественно, изучалась тогда по сталинскому "Краткому курсу". Но и в США книжный рынок не был завален исследованиями по советскому периоду, особенно 30-м годам. Поэтому в этом смысле недооценивать книгу, конечно, нельзя. Хотя и переоценивать тоже.

Интересно, однако, заметить, что именно в это время, и именно в Русском исследовательском центре Гарвардского университета, готовятся к печати и выходят почти одновременно книги из целой серии работ о Советском Союзе4. Среди них и указанная книга Фэйнсода.

Она представляет собой чисто историческое исследование описательного плана. Автор не перегружает ее своими выводами, предположениями, домыслами и не навязывает их читателю. В большинстве своем он выступает как бесстрастный хроникер и статист. Фэйнсод много цитирует Ленина и Сталина, партийные и советские документы, пересказывает задачи, которые на разных этапах ставили руководители государства, и дает историю их реализации, даже далеко не всегда анализируя их.

Так на первых почти ста страницах читатель знакомится с предысторией прихода к власти большевиков. Здесь идет только фиксация фактов без оценок и ярлыков, что нередко присутствует в публикациях российских ученых. То же - после революции: совершенно бесстрастно рисует достижения и противоречия НЭПа, внутрипартийную борьбу и дискуссии по первому 5-летнему плану. Детально (более-менее) дается история

3 См. в кн.: The State of Soviet Studies, edited by W. Z. Laqueur and L. Labedz, Cambridge, MA, 1965, p. 146.

4 The Permanent Purge: Politics in Soviet Totalitarianism, by Zb. Brze-zinski; Marxism: The Unity of Theory and Practice, by A. Meyer;- The Formation of the Soviet Union: Communism and Nationalism, 1917-1923, by R. Pipes; Terror and Progress USSR: Some Sources of Change and Stability in the Soviet Dictatorship, by B. Moore и другие.

Становления однопартийной системы в России, или, как пишет Равтор, "диктатуры одной партии". Говоря о периоде гражданской войны, он именно отсюда выводит становление тоталитарной системы. И именно этому аспекту в большинстве своем и Вюсвящена книга. До мельчайших подробностей расписан процесс бюрократизации в партии и государстве вплоть до множества схем по изменению структуры секретариата ЦК за весь шериод его деятельности, описаны функции всех отделов, вся [структура управления в партии от ЦК до первичных организаций, права и обязанности всех звеньев аппарата, ступени роста членов Политбюро, кто за что отвечал и т. д.

' Однако, несмотря на довольно часто используемую терминологию типа "коммунистический тоталитаризм", "сталинская нюрмула тоталитаризма" и другие, Фэйнсода вряд ли можно "тнести к числу авторов самой тоталитарной теории по отно-ению к. Советскому Союзу. Скорее всего первенство в этом вопросе следует отдать Хэннэ Арендт и ее очень популярной среди советологов книге "Истоки тоталитаризма", написанной iB 1949 году, впервые вышедшей в 1951 г. и четырежды переизданной в одних только Соединенных Штатах5. Эта работа проводит полную аналогию между тоталитарными режимами /Гитлера и Сталина, ставит их в один ряд и дает соответствующие оценки.

От подобного соблазна не устоял и Фэйнсод, проведя параллель между нацистским отношением к молодежи и сталинским к комсомолу (стр. 283), между гитлеровским плебисцитом и ?выборами в СССР (стр. 382), что, в свою очередь, дало основание Майклу Паренти, американскому исследователю идеологии и практики антикоммунизма в США, поставить имя Фэйн-ода в один ряд с антисоветски" настроенными историками и (политологами, такими как Карл Фридрих, Сидней Хук, Бертрам Вулф, Збигнев Бжезинский и другими6.

' И, надо признать, что некоторые выводы и оценки Фэйнсо->да полностью это подтверждают. Политический режим после гсмерти Сталина он характеризует не иначе как "новой моделью тоталитаризма", расценивает его лишь как "форму "просвещенного" или "рационального" тоталитаризма" (стр. 580). "По сути своей,- пишет автор,- режим остается тоталитарным, продолжая утверждать свою авторитарность во всех сферах жиз-:ни общества..."' (стр. 128), и все происходящие изменения еще ["е означают, что "советский тоталитаризм сможет избежать судьбы своих фашистского и нацистского двойников" (стр.577). Однако в то же время следует заметить, что у Фэйнсода тношение к режиму и советскому народу это вовсе не одно то же. Будучи серьезным и добросовестным ученым, он глу-

5 Arendt Н. The Origings of Totalitarianism, New-York. 1973.

6 Parenti M. The Anti-Communist Impulse, New-York, 1969, p. 45.

боко исследовал структуру и механизм действия бюрократической государственной и партийной машины, видел все ее негативные стороны и не скрывал своего полного неприятия данной системы власти, считая ее тоталитарной и несущей только страдания советским людям. Но при этом отношение к последним никогда не выливалось ни в антисоветские призывы, ни тем более в действия.

Конечно, влияние периода "холодной войны" и давление маккартизма, когда даже само обращение ученых к теме Советского Союза могло инкриминироваться как предательство национальных интересов США со всеми вытекающими из этого последствиями, не могло не сказаться и на работах Фэйнсода, которые в ряду первых лили воду на мельницу так называемой тоталитарной школы в американской советологии, что никак не способствовало улучшению отношений между СССР и США. Но, принимая это как действительно имевшее место, надо признать и другое - сдержанность в оценках и выводах, осторожность и в большей степени объективность в использовании исторических документов и материалов. Учтем и то, что Русский исследовательский центр Гарвардского университета, где работал Фэйнсод, являл собой в то время в целом учреждение далеко не просоветски настроенных ученых. Потому "сдержанность" представляется наиболее подходящим словом, характеризующим работы профессора Фэйнсода. Что в полной мере можно отнести и к его книге "Смоленск под властью Советов".

В своей реце'нзии на первое ее издание (1958 г.) профессор Йельского университета Фредерик Баргхорн с восхищением отметил, что данное исследование представляло собой "счастливый результат соединения зрелой учености с уникальными источниками информации"7. Оставим бесспорным и очевидным утверждение об учености автора. Но что означают "уникальные источники информации"? Здесь, как читатель узнает-далее из текста самого перевода, речь идет о документах "Смоленского архива", на основе которых и создана книга Фэйнсода.

Сразу же оговоримся, что в настоящем предисловии совершенно сознательно мы не будем, даже в такой сжатой форме как в отношении книги "Как управляется Россия" давать анализ работы "Смоленск под властью Советов". Первое американское издание вышло без предисловия. Так пусть же и российский читатель сам, без каких-либо предварительных установок с нашей стороны, сделает для себя соответствующие выводы.

Кому-то книга покажется скучной и неинтересной, так как она далека от жанра художественной и даже публицистической литературы и зачастую переполнена детальным описани-

7 "Russian Review", 18,3 (July, 1959), p. 238.

В'м механизма действия бюрократического аппарата. Для кого-?го будет неприемлемо структурно-тематическое, вместо хронологического, построение материала. Будет явно разочарован и Гадкий на сенсации читатель, желающий "выудить" из книги кчто-нибудь такое...". В смысле последнего книга была бы бесценным подспорьем в 50-е и даже 70-е годы, когда на подобно-то рода информацию о системе у нас был полный и строжай-шшй запрет. Да и само существование "Смоленского архива" Ъчэгда официально не признавалось, а цитируемые на Западе из него документы объявлялись фальшивками8.

Сегодня подобного рода заявления, конечно, были бы неуместны. Существование архива как такового давно признано на государственном уровне. Давно, долго и пока безрезультатно ведутся переговоры о передаче документов из Национального архива США в Смоленск. О содержании и использовании ^Смоленского архива" мы скажем чуть ниже. Здесь же, продолжая ранее начатую мысль, заметим, что далеко не для всех цитируемые в книге документы, приводимые автором факты и шифры будут откровением. Аналогичного содержания архивных материалов за последние годы в нашей исторической литературе было представлено немало. [? Но не означает ли это, задастся вопросом читатель, что ,ргда нет смысла и знакомиться с этой книгой? Что ответить? усть каждый для себя решает это сам. Мы же обратим внимание только на один факт - в далеких Соединенных Штатах нига с успехом "разошлась" уже после второго издания в J989 году. Чисто научного характера книга о небольшом, мало ому известном провинциальном городе Смоленске также неблизкой России и вдруг второе издание! Зачем? Кому это нужно?... Вопросов много. Попробуем на них ответить с помощью самих американцев.

Еще в 1958 году директор Русского института Колумбийского университета Хенри Роберте охарактеризовал "Смоленск "од властью Советов" как "чрезвычайно ценное и авторитетное ^следование"9. В 1983 году один из наиболее активных современных оппонентов Фэйнсода Арч Гетти, отдавая должное его таланту и силе влияния как "первооткрывателя в исследовании Советского Союза", признает его "одним из немногих ученых, "оторые проверили тоталитарную модель на политических событиях местного уровня, и единственным, кто использовал доступные документальные архивные свидетельства: "Смоленский "рхив"10. А автор предисловия ко второму изданию Даниэл роуэр, соглашаясь с А. Гетти в оценке Фэйнсода как "самовлиятельного специалиста в области Советского Союза в

'Яковлев Н. Н. Жало империализма,-М., 1971, с. 40-42.

"The New-York Times", 1958, Oct. 5, VII, 44: 3. 10 "Slavic Review*, 42,1 (Spring, 1983), p. 60.

послевоенные годы", считает, что "Смоленск под властью Советов" и сегодня "остается уникальной попыткой понять трансформацию Советского Союза с точки зрения одного региона" (см. соответствующее предисловие). В разряд "необычных книг" записал "Смоленск..." после переиздания и известный журнал "The Russian Review". Авторитетно констатируя, что "такие книги нечасто переиздаются", он видит исключение по отношению к работе Фэйнсода в том, что "это лучшая книга, в которой автор смог объединить наилучшее- из американской школы по изучению Советского Союза в 50-е годы с подвергаемым сегодня критике "тоталитарным" подходом к изучению Советского Союза"11.

Таких оценок удостоили книгу и ее автора американские специалисты. Что скажет российская сторона? И в первую очередь, конечно, смоленский читатель? А ведь именно он, или по крайней мере в первую очередь он, может понять ее лучше кого-либо другого. Ведь книга о Смоленске и области, где историю вершат известные всем лица (секретари губкома и обкома, райкомов ВКП(б), руководители советских, хозяйственных, профсоюзных, комсомольских и других организаций), где среди множества фамилий простых людей, вплоть до жителей самых отдаленных деревень, кто-то может встретить имена близких или знакомых, где события разворачиваются в рамках, тех же территориальных понятий, в тех же деревнях и городах, в тех же, зданиях и помещениях и зачастую с теми же названиями. . ? . ? .

Читатель, ранее непосредственно не работавший с документами 20-30-х годов, получает возможность как бы прикоснуться к той жесткой и жестокой эпохе через цитируемое автором большое количество писем и жалоб простых людей, донесений и отчетов с мест, резолюций и постановлений партийных и государственных органов власти. Через эти документы книга буквально передает тревожный пульс того времени, что удалось полностью сохранить и в настоящем переводе. Благодаря -финансовой поддержке Американского совета преподавателей русского языка (АСПРЯЛ/АКСЕЛС) в процессе работы над переводом стало возможным изготовление непосредственно в США ксерокопий,тех материалов "Смоленского архива", которые так обильно цитирует Фэйнсод. Что, конечно, помогло не только предложить читателю сами изначально используемые тексты, но и сохранить их стиль, манеру и характер изложения, т. е. передать своего рода дыхание жизни, но в той мере, в которой об,этом вообще можно говорить применительно к "Смоленскому архиву".

Данный архив это совсем небольшая коллекция документов и причем не только бывшего Смоленского губкома и Запобкома

11 "Russian Review", 49,4 (Oct.., 1990), p. 478.

ВКП(б). В авторском вступлении к книге сам Фэйнсод пишет, что офицеры нацистских спецслужб в 1941 году сразу же после оккупации Смоленска "произвели незначительную, сделанную наугад выборку более чем 500 дел", отправили их на За-|рад, откуда они позже попали в руки американцев12.

Но, если допустить, что это было именно так, то как объяснить тогда наличие среди материалов архива, например, антифашистских плакатов, подписанных к печати в Ленинграде только в конце июля 1941 года, когда Смоленск уже был захвачен 13? А тем более цитирование в одном из документов постановления ЦК ВКП(б) об уборке урожая от 18 июля 1943 го-?Га (!) 14. Ведь смоленские партийные органы после оккупации внести подобные материалы в архив не могли. Значит, это сделал кто-то другой и гораздо позже июля 1941 года. А это |^ля исследователя совсем не безразлично. И дает право усомниться в подлинности некоторых документов архива. Не в смысле их фальсификации, конечно, а в том, что далеко не все материалы так называемого "Смоленского архива" имеют смоленское происхождение. Обращение с ним как с архивом со -.стороны соответствующих спецслужб было, мягко говоря, слишком свободным, дополняя вывезенные из Смоленска документы Материалами никакого к нему отношения ни хронологически, "и зачастую территориально не имевшими. Здесь есть Брянск, ";алуга, Псков, Тверь задолго до объединения в Западную об-сть в 1929 году, дела о коллективизации и по истории- боль-евизма в Белоруссии, газетные статьи и фотоотчеты о развитии промышленности на Украине, сведения об экономике Биро-_иджана, информация о положении в Германии с датировкой -943 года, различные бюллетени центральных органов управления, журналы, книги, документы на белорусском, польском, еврейском, немецком языках и т. д. И, если даже согласиться с утверждением Фэйнсода, что "Смоленский архив" есть- "зеркало советской'действительности"15, то далеко не только смоленской. Это - во-первых.

А, во-вторых, данный архив по богатству (в смысле значимости документов и наполняемости по периодам и тематике), качеству и тем более количеству материалов представляет собой несравнимо малую часть по отношению к тому, что было розвращено и хранится сегодня в Центре документации новейшей истории Смоленской области (ЦДНИСО), бывшем пар-ийном архиве. Стремясь подчеркнуть важность "Смоленского рхива" для американских исследователей, Арч Гетти в своем нализе его фондов пишет, что в нынешних архивах Смоленска

?l* Fainsod М. Smolensk under Soviet Rule, p. 3.

13 "Смоленский архив", Д. 480.

14 Там же. Д. 496. Fainsod М. Smolensk under Soviet Rule, p. 14.

"есть документы, относящиеся к тому же времени и тем же организациям, которые упоминаются в "Смоленском архиве", но нет тех документов, которые есть у нас"16. Мы не будем следовать здесь примеру американского ученого и давать такое же безапелляционное опровержение его утверждению. Тем более, что он сам пишет о том, что не работал в архивах Смоленска. Заметим лишь, что основная масса находящихся в США смоленских документов - это машинописные копии и при том многие явно даже не второго экземпляра. Некоторые из них практически вообще не читаемы. Поэтому мы и говорим здесь об очень низком качестве этих, или, лучше сказать, тех материалов. И можем утверждать, имея возможность сравнить содержание архивов, что в "Смоленском архиве" есть документы, дублирующие те, что в настоящее время находятся в Смоленске. Особенно уровня губкома и Запобкома ВКП(б).

При этом они очень неравномерно распределены по периодам: их всего лишь несколько по 1917 году, совсем мало по гражданской войне и первой половине 20-х годов, чуть больше к концу НЭПа, довольно полно представлен рубеж двадцатых-- тридцатых и больше всего относится к середине тридцатых годов. То есть, "Смоленский архив" вполне объективно не дает и не может дать полной картины развития советского общества за период с 1917 по 1937 годы. А фрагментарность документов внутри отдельных тем или направлений развития (например, Советы, коллективизация, репрессии и т. д.) не позволяет западным историкам строить свои исследования, базируясь только на "Смоленском архиве". Поэтому даже в США "Смоленский архив" никогда не расценивался как самостоятельный, полный и законченный источник информации по истории Советского Союза. Единственной на сегодня книгой, написанной только на материалах архива, остается работа Фэйнсода "Смоленск под - властью Советов". Его последователи используют архив не как основной, и тем более единственный, а наряду с другими источниками информации.

Ну, а что интересует западных историков в "Смоленском архиве"? Спектр исследований очень широк. Правда, после настоящей книги Фэйнсода многие годы к архиву вообще никто не обращался, считая его содержание исчерпанным. Новая волна интереса к документам наступила на рубеже 60-70-х годов, когда ушла в прошлое эпоха маккартизма и "холодной войны". То 'было время постепенного отхода советологов, причем первоначально не американских, от тоталитарной концепции в классическом ее понимании, но еще с опорой на методологию 50-х. Пример тому - книги австралийского историка Томаса Ригби "Состав Коммунистической партии Советского

16 Гетти А. Фонды "Смоленского архива в США>//Советские архивы. 1991. № 1, с. 100.

.юза, 1917-1967" и исследователя из Англии Ольги Наркие-5ч "Строительство советского государственного аппарата"17, то солидные по содержанию и анализу работы, авторы которых очень активно привлекают материалы "Смоленского архива". Их общий недостаток так же, как и книги Фэйнсода,- стремление охватить период как можно шире и осветить аспек-рв как можно больше. А такого рода глобальность неизбежно дет к пробелам и недоработкам по частным вопросам. В последующие годы все более заметной становится тенденция изучения Советского Союза не на макро-, а на микроуров-Е.е, на уровне областей и даже районов и по довольно узким темам. В итоге это привело к формированию новой, зачастую противоположной тоталитарной, так называемой ревизионистской школе в американской и вообще советологии.

J Одной из первых на местный уровень "опустилась" профессор истории Бостонского колледжа Роберта Маннинг. Она отказалась от прежнего принципа изучения России только, или в [первую очередь, через личность Сталина, в результате чего, по :ее мнению, "целая эпоха российской истории была сведена (лишь к биографии (Сталина - Е. К.)"18. Чтобы понять меха-изм развития всей системы, считает Р. Маннинг, необходим Кзгляд на события не только сверху, но и снизу. Поэтому ее Научный интерес - это райцентры бывшей Западной области-? келый и Сычевка. И исторические рамки - 1936-1937 годы. ]h к документам "Смоленского архива" она активно приобщает териалы из современных архивов города Смоленска (см. кни-Щ/ под ред. Р. Маннинг и А. Гетти "Сталинский террор: новое видение) 19.

Региональный подход в американской советологии нашел вое отражение и продолжение и в работах других авторов. Базируясь на документах "Смоленского архива", Арч Гетти в статье "Партия и чистка в Смоленске: 1933-1937" и особенно в книге "Истоки Великих чисток: новый взгляд на Коммунистическую партию Советского Союза, 1933-1938"20 со свойственной ему резкостью проводит идеи о том, что "советская Россия тридцатых напоминала отсталое традиционное общество, очень далеко стоящее от надуманного для нее тоталитарного строя", что и в самой партии "организационное строительство было более примитивным, чем тоталитарным", что чистки в партии и

17 Rigby Т Communist Party Membership in the USSR, 1917-1967, Princeton, 1968; Narkiewicz O. The Making of Soviet State Apparatus, Manchester 1970

18 Manning R Government in the Soviet Countryside in the Stalinist Thirties. The Case of Belyi Raion in 1937, Pitsburg, 1984, p. 1.

19 Stalinist Terror: New Perspectives, Edited by J. Arch Getty and Roberta T Manning, Cambridge, University Press, 1993.

20 J Arch Getty. Party and Purge in Smolensk: 1933- 1937//Slavic Review, 42, 1 (Spring, 1983), p. 60-84.

репрессии в обществе в 30-е годы - это в целом разные и несвязанные между собой вещи, и что невозможно понять процессы тридцатых годов в России, базируясь не на архивах, а, в первую очередь, на иммигрантской литературе, что отличало западную советологию периода "холодной войны" и что сегодня может быть расценено не иначе как "нечистоплотной и методологически обанкротившейся ученостью по всем исследуемым вопросам"2.1.

Для интересующихся "Смоленским нарывом" определенный интерес может представить статья уже упоминавшегося нами Даниэла Броуэра "Смоленский скандал и конец НЭПа"22, в которой автор расценивает "Смоленское дело" 1928-1929 гг. как сигнал к широкомасштабной борьбе центра против местных партийных, советских и хозяйственных руководителей, продолжавших зимой 1927/28 года поддерживать новую экономическую политику вопреки провозглашенного Сталиным лозунга отбросить НЭП "к черту".

В апреле 1977 года журнал "The Russian Review" напомнил читателям о "Смоленском 'архиве" статьями Вильяма Розен-берга "Смоленск в 20-е годы: взаимоотношения партии и рабочих и проблема "авангарда"23 и Даниэла Броуэра "Коллективизированное сельское хозяйство в Смоленске: партия, крестьянство и кризис 1932"24. Во многом на "Смоленском архиве" базируют свои исследования французский историк Габор Рит-герспорн (см., например, его статьи "Переосмысливая сталинизм" и "Повсеместный заговор: о советском восприятии политики и социальных отношений в 1930-е")25 и канадский политолог Питер Соломон (см. статью "Советское уголовное правосудие и Великий террор"26).

С 1981 по 1984 годы в Государственном департаменте США в отделе планирования политики, а затем заместителем помощника госсекретаря работал Чарлс Файрбэнкс. Занимаясь сравнительной политикой, он также обратился к материалам "Смоленского архива" и в соавторстве подготовил интересную статью. "Советский вариант принятия решений и бюрократиче-

21 J. Arch Getty. Origins of the Great Purges: The Soviet Communist Party Reconsidered, 1933-1938, Cambridge Un-ty Press, 1988, p. 27, 6, 38, 220.

22 Daniel R. Brower. The Smolensk Scandal and the End of NEP// Slavic Review, 45,4 (Winter, 1986), p. 689-706.

23 William G. Rosenberg. Smolensk in the 1920s: Party-Worker Relations and the "Vanguard" Problem//Russian Review, 36,2 (April, 1977), p. 127-150.

24 Daniel R. Brower. Collectivized Argiculture in Smolensk: The Party, the Peasantry and the Crisis of 1932//Там же, p. 151-166.

26 Gabor T. Rittersporn. Rethinking Stalinism//Russian History, 11, N 4 (Winter, 1984), p. 341-361; The omnipresent conspirasy: On Soviet imagery of politics and social relations in the 1930S//B KH. Stalinist Terror, pp. 99-115.

26 Peter Solomon. Soviet Criminal Justice and the Great Terror//Slavic Review. 46, 3/4 (Fall/Winter, 1987), p. 391-413.

ское представительство: свидетельство из Смоленского архива : в сопоставлении с американским"27.

В За последние годы с опорой на документы "Смоленского архива" были подготовлены и защищены и несколько докторских диссертаций. Среди них исследования Даниэла Ипсона-'"Борьба за контроль над сельским хозяйством в Смоленском регионе, 1926-1930", Арча Гетти о чистках в 1933-1939 гг., 'Нелли Ор о стабилизации колхозного строя в 1933-1937 гг. и другие28. .

С российской стороны интерес к "Смоленскому архиву" про-вился вначале в "Номенклатуре" Михаила Восленского2Э, а затем в "Неуслышанных голосах" Сергея Максудова30. Но, будучи изданными за границей, они так и не стали доступными широкой массе российского читателя. Хотя общее представление о содержании книги М. Восленского дает напечатанная в журнале "Знание - сила" глава из нее - "Секретарь райкома", в которой автор заключает, что репрессии 30-х вылились в &941 году в то, что "люди будут встречать хлебом-солью, наступающие немецкие войска, солдаты Красной Армии - масса-кми сдаваться в плен, а десятки тысяч людей - идти добровольно в антикоммунистические воинские формирования"31. Сбор-мшк же из 65-ти документов "Смоленского архива", отобранных и опубликованных С. Максудовым, послужил информационной Ебазой писателю Михаилу Зараеву для описания процесса коллективизации в Великолукском округе Западной области в его очерке "По следам Смоленского архива"32. ^ Как видим, глубокой проработки со стороны российских "историков "Смоленский архив" до сих пор еще не получил. Это [дело будущего. А пока самой полной книгой по "Смоленскому ^архиву" остается предлагаемая читателю работа американского профессора Мерла Фэйнсода "Смоленск под властью .Советов", за которую в мае 1959 года автор получил приз от издательства Гарвардского университета.

. В последующие годы работа в должности директора университетской библиотеки не дала ему возможности продолжить собственные научные исследования. Он полностью посвятил се-

Charles Н. Fairbanks and Susan A. Thornton. Soviet Decision Making and Bureaucratic Representation: Evidence from the Smolensk Archive and an American Comparison//Soviet Studies, vol. 42, N 4, 1990, p. 627-654.

28 Daniel Ipson "The Strugle to Control Agriculture in the Smolensk Region. 1926-1930", Davis, 1979; J. Arch Getty. "The "Great Purges* Recon-cidered: The Soviet Communist Party; 1933-1939", Boston College, 1979; Nellie H Ohr "Collective Farms and Russian Peasant Society, 1933-1937. The Stabilization of the Kolkhoz Order". Stanford University, 1990. .

29 Восленский M. Номенклатура.- Лондон, 1985.

30 Неуслышанные голоса. Документы Смоленского архива. Книга первая. 1929. Кулаки и партейцы. Сост. С. Максудов -Ardis/Ann Arbor, 1987.

" Восленский М. Секретарь райкома//Знание - сила - 1990. № 9, с. 56. Зараев М. По следам Смоленского архива -М., 1990.

бя идее превращения библиотеки в настоящий научно-исследовательский центр, считая, что именно в этом и заключается сила любого университета.

В феврале 1972 года Фэйнсода не стало. Он ушел из жизни в возрасте 64 лет. Но имя его и сегодня остается в ряду первых среди американских историков, а названные нами работы- во многом настольными книгами западных советологов.

Е. Кодин, кандидат исторических наук.

ПРЕДИСЛОВИЕ

ко 2-му американскому изданию

Новое издание работы Мерла Фэйнсода о политике и людях Смоленской области в 20-30-е годы является положительным событием. Через тридцать лет после первого выхода в свет эта работа остается уникальной попыткой понять происходившие в Советском Союзе преобразования с точки зрения отдельно взятого региона. Сильные стороны исследования заключаются в его богатой документальной базе - Смоленском архиве -и тонкой интерпретации этих материалов Мерлом Фэйнсодом, пожалуй, наиболее авторитетным советологом послевоенных лет. Тоталитарная модель дала Фэйнсоду концептуальные орудия, позволившие ему отобрать, структурировать и интерпретировать архивные материалы. И хотя такой взгляд на советскую власть в последние десятилетия подвергался серьезной критике, эта книга является незаменимым пособием по советской истории.

Смоленская область приняла свою долю бурных преобразований страны при коммунистической диктатуре. В первых главах Фэйнсод уделяет значительное внимание историческому контексту, в котором он рассматривает, как он говорит сам, "жизнь типичной области в течение первых двух созидательных десятилетий советской власти" (с. 35). Как и другие части страны, Смоленщина переживала медленное восстановление после 1-й мировой и гражданской войн в рамках новой экономической политики (НЭПа).

Институты и практика однопартийного коммунистического правления распространялись в районы этой в значительной мере аграрной территории, где, как и по всей стране, оно сталкивалось, по словам Роберта Такера, с "едва советизированной российской культурой"1. Перестройка экономических и общественных отношений согласно первому пятилетнему плану привела советскую власть в деревни и крестьянские хозяйства Смоленщины. "Революционная бдительность" тайной полиции тяжелым грузом легла на народ и партию, для которых 1937 год стал жестокой годиной, какой он был и в других краях. В этих и иных событиях история всей страны вместилась

в административные границы Смоленской области. Подход, используемый Фэйнсодом в данной работе, одновременно и тради-ционен - повторением некоторых тем, обнаруживаемых в исторических обзорах этого периода - и необычен в том смысле, что академические обобщения и выводы, касающиеся исторических сил и тенденций, делаются на примере жизни обычных индивидуумов и на основе ординарных событий. Книга Фэйнсода в данном отношении может сыграть важную роль в том, чтобы сделать понятными всем изучающим советскую историю человеческие координаты драматических событий тех лет.

Отличительная форма, которую исторические события прит обретают в рассказе о Смоленске, в значительной степени определяются архивным источником, на котором основано данное исследование. Советское рвение в сохранении документов на региональном (и национальном) уровне дублировало практику, знакомую любому исследователю, имевшему возможность исследовать обширные архивные хранилища Российской империи. Последние с 50-х годов нашего столетия доступны западным историкам, тогда как советские архивы открылись только в .последние годы, да и то на ограниченной и контролируемой основе. Смоленский архив в качестве трофея первоначально попал в нацистскую Германию, а затем в США. Он до сих пор остается в распоряжении Национального Архивного управления в виду отсутствия официальной просьбы со стороны Архивного Управления СССР о его возвращении. В микрофильмированном виде архивные материалы легко доступны читателям2. Архив содержит огромное разнообразие документов, разбросанных по папкам в произвольном порядке: о социальном и экономическом состоянии области, о целях, препятствиях и конфликтах в системе партийного правления в области, оценки и указания центральных партийных и исполнительных органов применительно к делам области. В руках Фэйнсода они являются той материей, которую можно назвать местной историей. Их случайный, произвольный характер приобретает упорядоченный облик благодаря стремлению Фэйнсода обнаружить "политические процессы", под которыми он понимает "организацию власти в области, способ, которым осуществлялось управление и его влияние на людей, живших под его ярмом" (с. 27).

В рамках такого подхода к местной истории события в Смоленске подчинены диктату и контролю Москвы. Провинциальный статус области заведомо ставит ее в зависимое положение 'по отношению к центральным партийным органам и центральным (российским и союзным) комиссариатам и другим государственным институтам. Интерес Фэйнсода к отношениям внутри советской власти помещает исторические события в данном регионе на периферию повествования, с центральным местом Действия в Кремле. Отношения между провинциальными партийными органами, местными должностными лицами и людьми

Заказ № 1142

17

дублируют на областном уровне отношения самого Смоленска со столицей. Архив очень хорошо вписывается в эту концепцию множеством инструкций, резолюций и сообщений, посылаемых из Москвы во все административные центры страны.

В некоторых отношениях исследование Фэйнсода являет собой "вид снизу" на политическую историю партийного руководства и государственной политики. Секретные партийные документы, анализируемые им, например "инструкции" 1933 года, призывающие к послаблениям в насильной коллективизации и репрессиях (с. 206-208), до Фэйнсода были неизвестны на Западе. Многие из них до сих пор не упоминаются в советских работах по истории. Если, например, прочитав фэйнсодовскую версию истории коллективизации в Смоленской области, затем прочесть о ней в советских источниках, то складывается впечатление двух совершенно разных повествований. Фэйнсод по необходимости цитирует только малую часть документальных источников, но его подборка представляется замечательно рассудительной и сбалансированной. Ученые могут не согласиться с его интерпретацией документов, но в его книге они найдут и могут использовать в своей работе- чрезвычайно важные материалы, содержащиеся в пространных выдержках из источников и в отсылках к архивным папкам. Таким образом, "Смоленская история" остается бесценным пунктом исследования истории СССР между двумя мировыми войнами.

Хотя Фэйнсод понимал, что Архив повествует "историю бесконечной сложности" (с. 472), его рассказ тщательно следует концептуальным принципам теории тоталитаризма. До этого он завершил объемистое исследование советской системы правления, которое представило читателям историческо-политическое объяснение "коммунистического тоталитаризма". Он обнаружил корни этой системы в российском прошлом, равно, как в марксизме-ленинизме, и в том, что он назвал сталинской "формулой тоталитарной власти"3. Смоленский архив предоставил ему уникальную возможность сверить его теорию с исторической действительностью, хотя бы в рамках одной относительно небольшой аграрной провинции.

Неудивительно, что книга, появившаяся в результате его архивных розысканий, подтверждает верность модели тоталита-' ризма. За разнообразием и сложностью жизненных историй и политических конфликтов, раскрываемых в.Архиве, в рассказе Фэйнсода различим "механизм тоталитаризма", хотя он и был "далеким от совершенства" (с. 473). Книга организована в соответствии с основными частями, которые, по мнению ученых, составляли этот "механизм". Партия в своем многообразии организационных функций составляет главное средство "управления" наряду с функцией подавления, осуществляемой преимущественно секретными службами. Их действия в значительной мере определяют "влияние власти" на различные группы, на-

селения. Тоталитарное управление в своем полном виде сложилось только в 30-е годы, но из фэйнсодовского изложения событий предыдущих лет следует, что никакого другого исхода нель-Р зя было ожидать.

I Фэйнсод осознает, что Архив повествует о "борьбе между ' старым и новым", но с его точки зрения этот конфликт принимает форму хаоса. История - не линейный процесс. Из руин войны и революции возникает новая мощная политическая система, вобравшая в себя некоторые черты прошлого ('включая "традицию преклонения перед центром"), новые орудия подавления ("силу, террор и организацию") и новую правящую группу (с. 475-477). Заключение, которое делает Фэйнсод, предсказуемо из теории тоталитаризма, которую он ранее применил к советской политике, а также из его допущения, что Смоленский архив является "зеркалом советской действительности", Каким бы невероятным это ни казалось, Смоленск превратился в еще ' одно историческое место действия романа Джорджа Орвелла "1984".

За десятилетия, прошедшие со времени опубликования фэйн-; содовского анализа советской политики, тоталитарная модель I уже не доминирует в советской политической истории. Ее упа-I док был стимулирован "десталинизацией" и появлением совет-[ ской политической практики, которая, по мнению многих исследователей, отрицает фундаментальные-догматы этой модели4. I Он в равной мере является результатом развития исторических : исследований событий периода между мировыми войнами. Не-L которые из этих работ занимались Смоленскими архивными , материалами и затрагивали вопросы, напрямую связанные с . фэйнсодовским обзором истории Смоленской области. Они яв-I ляются альтернативным прочтением документов и важной интерпретацией событий на Смоленщине, релевантной для нашего ^ понимания советской власти.

Несмотря на эти усилия, проблема уникальности советского политического опыта в годы сталинизма остается ключевым |:моментом историографии. До сих пор вопросы тоталитаризма ?•представляют собой пробный камень для объяснений советско-Вго исторического опыта в тот период. Работа Фэйнсода о Смо-. ленске играет жизненно-важную роль в спорах об истине. Иными словами, мы можем перечитывать смоленские страницы в "юисках ответов на новые вопросы и с целью верификации но-I вых подходов к советской истории.

Крупным вопросом, возникающим при повторном прочте-Егии истории .межвоенных лет, является проблема преемственности советской политической системы от гражданской войны до Великого террора. Фэйнсод предпочел организовать Смоленскую историю по тематическому принципу, имплицитно полагая, что группировка событий по привычным хронологическим периодам НЭПа, 1-й пятилетки и Террора менее значима, чем

2*

19

его "сквозной" подход. В его интерпретации столь разные вопросы, как чистка, коллективизация и власть партии - все являются частью одной панорамной картины тоталитарной машины.

Документальные свидетельства, которыми пользуется Фэйнсод для подкрепления своей теории тоталитаризма, до сих пор не потеряли значимости для споров о политике руководства партии и репрессиях 30-х годов. Он уделяет особое внимание проблеме террора, но и она рассматривается в рамках более широкой дискуссии о "чистках и людях". Был ли террор неизменной чертой периода 30-х? Этот вопрос непрост и послужил основанием к спору вокруг ревизионистских взглядов Дж. Арча Гетти, который отвергает фэйнсодовское толкование партийной и полицейской власти в Смоленске5. Фэйнсод цитирует один партийно-правительственный документ 1933 г., который мы упоминали выше, и который явно ставил своей целью прекратить огульные аресты и массовое выселение крестьян и сократить число заключенных (с. 207). По мнению Фэйнсода, содержащиеся в документе факты иллюстрируют партийный контроль над населением в действии. В иной трактовке это свидетельствует о временном отступлении от репрессивной политики, заставляет предположить некоторое смягчение руководства Политбюро и даже определенное сопротивление там сталинскому преследованию "классовых врагов"6. Если допустить это, то теория тоталитаризма, как утверждают некоторые исследова-' тели, лучше всего подходит к "ужасам разгара сталинизма" после 1934 года7.

Проблема преемственности или перемен советской политики особенно значима в работах о переходе от НЭПа к 1-й пятилетке. Здесь возникают фундаментальные вопросы о характере и жизнеспособности политики и ведущих сил НЭПа, а также о корнях сталинизма. Нынешнее внимание к этому историческому эпизоду в какой-то мере является отражением растущего интереса к НЭПу и усилившейся критике сталинского наследия новым советским руководством конца 80-х годов. Кроме того, вдумчивые исторические исследования дали новые, критические толкования этих вопросов. Шейла Фицпатрик, например, расширила период "русской революции" с 1917 до начала 30-х. С этой точки зрения НЭП занимает переходное место в процессе фундаментальных политических, социальных и эко--номических преобразований, в значительной мере осуществившихся только к концу 1-й пятилетки8. В совершенно иной перспективе Стивен Коэн считает неправомерным положение в преемственности тоталитаризма; по его мнению, "неумение увидеть дифференциальные черты в советском авторитаризме до и после 1929 года означает затушевывание истинной природы сталинизма"9. В этом аргументе в скрытом виде присутствует то: что Коэн ясно выразил в написанной им биографии Бухарина;

НЭП под руководством этого лидера представлял собой созидательный и гуманный путь к социализму 10.

В трактовке Фэйнсода Смоленская история уделяет мало 'внимания переходу советской политики к сталинизму. В частности, противоречия, возникавшие на съездах партии между ."левыми" и "правыми" коммунистическими лидерами, не игра'ля заметной роли в политической жизни таких провинций, как Смоленск. Более того, Фэйнсоду не доставало концептуальной основы, на которой можно было бы провести значимую границу между двумя периодами, которые для него являлись неотъемлемыми частями "тоталитарного процесса". Он считал \ проблемы, создаваемые изолированностью партийных кадров ' на местах, лишь незначительными препятствиями на пути к партийной диктатуре, а также рассматривал рабочих и кресть-щ как в значительной степени однородную массу безразличии или враждебных субъектов. Альтернативная перспектива вскрывается, когда исследователи ищут объяснения трудностей партии в примирении ее идеологической верности идеалам пролетарской революции с ее ролью революционного "авангарда"11. Историческая драма, проистекающая из столкновения 1ежду марксистскими мечтаниями и российской действительностью, не является релевантной для фэйнсодовского структурного анализа советской системы правления. Тем не менее, он осознает всю сложность повседневных стычек между партией 1и народом.

?L При внимательном прочтении материала, книга Фэйнсода ^ представляет собой рассказ об утопических видениях и поли; тических компромиссах.

, Окончание НЭПа и возникновение сталинизма затронуло [ Смоленск наиболее заметно и сильно через события вокруг г сельскохозяйственного кризиса 1928 г. и последующей коллек-

? тивизации, а также в форме партийной чистки, которую современники назвали "Смоленским нарывом", а Фэйнсод -

"скандалом". Для него насильственное введение колхозов в И|бласти представляло крупный этап процесса доведения "влия-f ния власти" до уровня деревни как таковой. По его версии f "скандал" являлся не более чем типичным примером корруп-у ции и семейственности внутри областных партийных и испол-: нительных органов. Однако можно спросить, не являются ли

? зерновой кризис и Смоленское партийное дело следствием политики НЭПа и более умеренного руководства. В этом свете события в Смоленске становятся фактом "местной истории", приоткрывающим поворотный момент всей советской истории. Архивные документы, некоторые из которых цитируются в разных местах книги Фэйнсода, дают возможность увидеть общественный диалог и тайную фракционную борьбу, раскрывая глубины споров вокруг политики и идеологических принципов, вдохновлявших НЭП12. События, которые представляются Фэйнсоду как развитие процесса концентрации власти, могут также рассматриваться как проявление неопределенности и борьбы, сопутствующих переходному периоду с неизвестным исходом.

Пересмотр советской истории между двумя мировыми войнами, произведенный за последние несколько десятилетий, обогатил наше понимание этого периода. Он углубил нашу оценку сложности политических и социальных процессов и поставил новые исторические вопросы. Масштабность и концептуальная однозначность, которые проистекали из теории тоталитаризма, взятой Фэйнсодом на вооружение в исследовании Смоленской области, исчезли, а новая теория, сопоставимая по значимости с прежней, пока не появилась. В конечном итоге это должно стать результатом исторического консенсуса вокруг дискуссии последних лет. В данный момент представляется возможным лишь указать на новые направления, по которым развивается историческая советология. Шейла Фицпатрик призывает к изучению социальной истории сталинского периода. Предложенное ею исследование могло бы сосредоточиться на' "социальной динамике" того периода - при необходимости также и предшествующих лет - с целью выявления классовой структуры, взаимодействия и "сознания обычных граждан низших слоев"13. Все три темы и в особенности последняя предполагают пересмотр Смоленских материалов, содержащихся как в книге Фэйнсода, так и в Архиве. Исходные позиции и цели этого проекта являются предметом .серьезной дискуссии, которая затрагивает концептуальные проблемы и ставит под вопрос фундаментальные постулаты социальной истории по Фицпатрик14. Однако, судя по недавним исследованиям нацизма, можно предположить, что социальные аспекты сталинизма будут все более существенными для изучения истории того периода. Смоленские матери-а-лы могут дать крупный вклад в эту область исторических исследований.

Другой подход, сопутствующий нашему новому прочтению Смоленской истории, использует понятие культуры для концентрации внимания на конфликте идей и ценностей, сопутствовавших установлению советской власти. Роберт Такер высказал предположение о том, что радикальная перестройка страны может рассматриваться как "попытка изменить привычный образ жизни или культуру общества - его институты, символику, стиль поведения, ритуалы, формы искусства, систему ценностей". Такер утверждает, что коммунистическую партию можно изучать как "движение, преобразующее культуру", одновременно утопическое и властолюбивое, раздираемое изнутри конфликтующими видениями будущего, претендующее на всеобщий авторитет, но сталкивающееся с глубоко укоренившимися обычаями и ценностями существующей культуры 15.

В этой перспективе советская власть не обязательно должна была иметь своей кульминацией сталинский переворот.

^Культурный" подход предполагает, что нам нужно внимательно смотреть на другие группы и слушать другие голоса, а не .только коммунистов, занятых этим "изменением" преобладающих ценностей и практики управления и общественных отношений. Одна коллективная работа уже ввела понятие культурной революции для пересмотра периода НЭПа; в другой он используется для переоценки движущих сил и идеалов периода |'-й пятилетки 16. На мой взгляд, "культурный" подход является "еще одной многообещающей перспективой для переосмысления рСмоленского опыта и нового прочтения книги Фэйнсода. Его уверенность в том, что тоталитаризм наилучшим образом объясняет историю Смоленской области в ее архивном виде, не ме-finaeT ему признать на протяжении всего его повествования ^присутствие "обычных людей, отчаянно стремящихся жить нормальной жизнью посреди необычных и ненормальных событий" (с. 471). Это человеческое лицо революционной бури, ко-вгорое Фэйнсод обнаруживает и внутри партии и у населения, невозможно втиснуть в одну аккуратную теоретическую упа-L-ковку и вписать в образ "промытомозглых" обитателей кошмарного орвелловского мира "1984". Теряя на отказе от аккуратной четкости тоталитарной модели, мы многое обретем, открыв [глаза на присутствие множества людей, чей жизненный опыт, вероятно, является ключом к пониманию советской власти. ?А если так, то работа Фэйнсода имеет сейчас такую же значимость, как и в момент ее первой публикации.

Даниэл Броуэр, Университет Калифорния-Дэвис

Примечания:

1. Robert Tucker, "Stalinism as Revolution from Above", in R. Tucker \{ed.), Stalinism: Essays in Historical Interpretation (New York, 1979), p. 80.

2. "Records of the Smolensk Oblast of the Ail-Union Communist Party of the Soviet Union, 1917-41", National Archive, Microfilm Publication T-84, T-87, j?T-88; Fainsod prepared an incomplete, annotated index following his chapter tt-opics, duplicated on roll 1 of T-87. Another, unannotated index encompassing [the entire archive is Guide to the Records of the Smolensk Oblast of the Kill-Union Communist Party (National Archives, Washington, D. C, 1980).

3. Merle' Fainsod, "How Russia Is Ruled* (Cambridge, Mass., 1953), ?pp. 3-4, 59, 109-10.

4. For a succinct history of totalitarianism's place in Soviet studies, see Abbott Gleason, "'Totalitarianism' in 1984", "The Russian Review*, v. 43 [(?1984), pp. 145-59.

5. J. Arch Getty, "Party and Purge in Smolensk: 1933-1937", "Slavic feeview", v. 42 (Spring, 1983), pp. 60-96. Getty's views are spelled out at greater length in "Origins of the Great Purges: The Soviet Communist Party Reconsidered, 1933-1938" (Cambridge, Mass., 1985).

6. This question is explored in D. Brower, "ColIectivized Agriculture in molensk", "The Russian Review", v. 36 (April, 1977), pp. 151-66.

7. Gleason, p. 155.

8. Sheila Fitzpatrick, "The Russian Revolution* (New York, 1982).

9. Stephen Cohen, "Bolshevism and Stalinism*, in R. Tucker (ed.), "Sta-linism*, p. 12.

10. S. Cohen, "Bukharin and the Bolshevik Revolution: A Political Bio-graphy" (New York, 1973); Cohen's new introduction of the Oxford paperback edition presents his defense against the critics of his book (New York, 1980),

11. See William Rosenberg, "Smolensk in the 1920s: Party-Worker Relations and the 'Vanguard' Problem*, "The Russian Review*, v. 36 (April 1977), pp. 127-50.

12. See D. Brower, "The Smolensk Scandal and the End of NEP"y "Sla-vic Review*, v. 36 (Winter, 1986), pp. 689-706.

13. Sheila Fitzpatrick, "New Perspectives on Stalinism*, "The Russian Review*, v. 45 (October, 1986), p. 367.

14. Ibid., pp. 375-414; and ibid., v. 46 (October, 1987), pp. 375-431.

15. Robert Tucker, "Stalinism as Revolution from Above*, in Tucker (ed.), "Stalinism", p. 79; also, R. Tucker, "Political Culture and Leadership in Soviet Russia: From Lenin to Gorbachev* (New York, 1987).

16. Abbott Gleason, Peter Stites, Peter Kenez (eds), "BoIshevik Culture: Experiment and Order in the Russian Revolution* (Bloomington, Ind., 1985); Sheila Fitzpatrick (ed.), "Cultural Revolution in Russia. 1928-1931" (Bloomington, Ind., 1978).

Часть I ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Введение. Характер и значение Смоленского архива

. В середине июля 1941 года, меньше чем через месяц после мачала гитлеровского вторжения в Советский Союз, армейские насти Германии ворвались в Смоленск. Местные власти, вероятно, получили указание уничтожить или эвакуировать свои Ьрхивы, но в общей сумятице эвакуации эти установки не ^работали. В обкоме ВКП(б), где хранились все текущие дела, партаппаратчикам, очевидно, удалось сжечь или изъять все важные бумаги: по крайней мере, ничего сколько-нибудь существенного за период 1939-1941 гг. не было обнаружено. Архивные же материалы, относящиеся к 1917-1938 гг., хранились в другом здании на некотором расстоянии от обкома и именно они сохранились в значительной степени нетронутыми. ?Немецкая разведка, обнаружившая материалы, застала их в беспорядке и наугад выбрала более 500 папок с делами, содержавшими примерно 200 тыс. страниц документов, которые были Вывезены в Германию для анализа. Там в конце войны они копали в руки американцев.

L Эта выборка документов, традиционно называемая "Смоленским архивом", во многих отношениях уникальна*. Ее аналоги, конечно, существуют в любой части Советского Союза, но еападным ученым некоммунистического толка долго отказывали Б доступе к партийным архивам такого рода и вряд ли нам гробит вероятность снятия этих запретов. Насколько мог убедиться Ш'втор настоящей работы, на Западе нет местных или региональных 'советских архивов, сопоставимых со Смоленским. Хо-|гя смоленские документы ограничиваются масштабом конкрет-шой области, они дают возможность заглянуть далеко за грани-КЦ'ы Смоленщины. Архив дает беспрецедентную возможность &видеть изнутри механику областного и местного управления S.B Советском Союзе.

Содержание архива отражает перемены в системе управления со стороны обкома партии на протяжении многих лет. |В. период с 1917 по 1929 год записи ограничиваются преимущественно Смоленской губернией (см. форзац). После рентября 1937 года, с расформированием Западной области, они ?'.^водятся к границам вновь созданной Смоленской области, кчто означало появление старой губернии в частично новом рбличии.

| Как по объему, так и по значению, наиболее существенная часть архива состоит из партийных записей всех видов. Они

* См. Указания о местонахождении и степени доступности материалов, ВТР- 480. Библиография.

включают директивы из Москвы в Смоленск и сообщения из Смоленска в центр, протоколы заседаний партийных и комсомольских комитетов всех уровней, от губернского и областного до партячеек, а также из указаний, докладов и переписки секретарей, занимавших соответствующие ступени партийной иерархии. Однако архив ни коим образом не ограничивается материалами внутрипартийной жизни. Поскольку партия служила источником власти в области, а ее контролирующие функции осуществлялись по многим направлениям,- документы партархива затрагивали почти все аспекты жизни области. Партархив включает протоколы заседаний управленческих органов разного уровня, материалы органов госбезопасности, прокуратуры, судов и милиции. Он содержит обширный материал по сельскому хозяйству; в том числе многочисленные конкретные данные о ходе процесса коллективизации и множество сводок, свидетельствующих об опыте колхозов, совхозов и машинно-тракторных станций. Архив охватывает разнообразные материалы о профсоюзах, взаимоотношениях партии и вооруженных сил, образовании, цензуре и религии. По архиву разбросаны также многие сотни эмоциональных писем простых советских граждан в прессу и партийные органы - писем, которые говорят многое о влиянии политики Советов на народ.

? Как и следовало ожидать, архив имеет свои сильные -и слабые стороны. По определенным вопросам он содержит чрезвычайно богатую' информацию. Так, он изобилует материалами о работе областного, районных комитетов партии и их секретариатов, об органах госбезопасности - Чека, ОГПУ и НКВД; о чистках, а также об истории коллективизации на местах. Аналогично внушительны подшивки данных о цензуре, сводки милиции о преступности в области, а также сведения о контроле партии над высшим образованием,- что дает много информации, недоступной в открытых источниках.

Однако архив неравномерен с точки зрения охвата материала. Так, промышленность играла не очень значительную роль в экономике области, и архив содержит лишь немногочисленные отчеты о партийной жизни на предприятиях и в их профсоюзных организациях. Вооруженные силы упоминаются лишь спорадически, а сохранившиеся документы в основном относятся к партийной работе в воинских частях. Разрозненны и фрагментарны также упоминания о деятельности церкви.

Пожалуй, наиболее существенной слабостью архива является отсутствие адекватных документальных данных об основополагающих процессах принятия решений центральными органами в Москве. .Если архив содержит множество важных и до сих пор неопубликованных директив высших руководителей партии и правительства, то в то же время в нем нет протоколов заседаний руководящих органов за исключением единственной папки с протоколами совместных заседаний Президиума Центральной Контрольной Комиссии и Коллегии Комиссариата Рабоче-Крестьянской Инспекции за период с ноября 1929 по июнь 1930 года. Квитанции, обнаруженные в папках с делами, отчетливо свидетельствуют о том, что пронумерованные копии стенографических отчетов заседаний Центрального Комитета рассылались всем первым секретарям райкомов партии, но по действовавшим тогда установкам они должны были возвращаться в Москву по истечении нескольких дней. Поскольку в архиве не обнаружено таких копий, можно предположить, что дан' ные установки неукоснительно соблюдались.

Еще одним серьезным недостатком архива является его бессистемность. В хронологической последовательности записей многих партийных и исполнительных органов часто встречаются пробелы. Данную проблему можно проиллюстрировать следующим примером. В архиве представлены протоколы заседаний губкома партии за 1920, 1922 и 1928. годы, но отсутствуют протоколы за годы между указанными выше. Имеются протоколы заседаний Западного обкома ВКП(б) за 1929, 1936 и 1937 годы, но отсутствуют протоколы за промежуточный период. К счастью, некоторые из этих пробелов могут быть восполнены другими партийными отчетами или документами из архива, которые дают возможность восстановить основную нить событий. И тем не менее, остаются многочисленные досадные пустоты, задача восполнения которых не находит своего решения ни за счет архива, ни за счет внешних источников.

Таким образом, любая попытка использования источников архива должна учитывать как его сильные, так и его слабые стороны.. Кроме того, характер самого материала навязывает свои ограничения и открывает некоторые возможности. Подборка документов в архиве разветвляется на такое множество разнообразных сфер деятельности, что с неизбежностью возникает серьезная проблема систематизации, выборки и расстановки акцентов. Отправная точка, избранная для настоящей работы, состоит в акцентировании политических процессов. Основной упор делается на организационную структуру власти в области, на способ осуществления контроля и его влияние В|р людей, живших под его бременем. Наше исследование делится на две части. Первая часть посвящена структуре власти в области. Вслед за историей Смоленской партийной организации рассматривается образ действий партийных и исполнитель' ных органов на уровне области, района, деревни и дается анализ той роли, которую играли органы госбезопасности, суд, ШР.'окуратура и милиция. Материалы милиции используются для описания масштабов преступности в области. Далее дела о чистках открывают перед нами трагические свидетельства о загубленных жизнях и карьерах. Затем идет серия глав о крестьянстве-история коллективизации в области и исследование того влияния, которое оказывали колхозы, совхозы и машинно-тракторные станции на жизнь деревни. Последующие главы посвящены промышленным рабочим, армии, высшему образованию, цензуре, письмам в прессу и в партийные органы, комсомолу и церкви. Выбор тем, несмотря на его предопределенность рамками архивного материала, служит средством констатации глубокого проникновения партийного контроля в жизнь региона.

Чтобы увидеть Смоленский архив во всей его перспективе, следует рассматривать его содержимое на более широком фоне эволюции советской системы в период 1917-1939 гг. Хотя нет недостатка в книгах, посвященных этим событиям, для широкого читателя, если не для специалиста - советолога, может оказаться полезным обзор некоторых главных тенденций предшествующих погружению в историю Смоленска *.

Временной промежуток, охватываемый архивом, обычно делится историками советского режима на три периода: 1917- 1921-годы гражданской войны и "военного коммунизма"; 1921 -1928 - эра новой экономической политики (НЭПа); и 1928-1939 - предвоенное десятилетие коллективизации и индустриализации, Каждый из этих периодов имел свои отличительные черты и оставил свой след в жизни Смоленщины.

В ходе первого периода большевики вверглись в отчаянную борьбу за выживание. После захвата власти в ноябре 1917 года они'оказались в осажденной крепости, которой сначала угрожало нападение Германии, а затем пришлось отбивать непрерывные наступления белых генералов, армий Антанты, поляков, крестьянских восстаний и антибольшевистски настроенных националистов на окраинах. Смоленск всегда находился вблизи клубка передовых линий и длительное время представлял из себя вооруженный лагерь, в котором люди и ресурсы постоянно мобилизовались для помощи Красной Армии на фронте.

С самого начала большевики, которые составляли меньшинство в своей стране, сосредоточили все усилия на создании прочных инструментов власти. Они занимали главенствующие посты в госаппарате, контролировали армию и Чека (секретную службу), а также утверждали руководящую роль партии во всех жизненных сферах. Тем не менее механизм контроля далеко не соответствовал жестко централизованной бюрократической структуре, в которую позднее превратился советский режим. Под влиянием гражданской войны существенно укрепилась тенденция к доминирующей роли центральных органов в партии, но партия оставалась полем сражения соперничающих фракций и авторитет высшего партийного руководства все еще

* Предлагаемый ниже обзор является сжатым изложением материала моей ранней книги "Как управляется Россия" (Гарвард, 1953).

подвергался нападкам снизу. Как показывает смоленский ар-Кив, процветало местничество, а эффективность партийного влияния уменьшалась прямо пропорционально расстоянию от крупных городских центров.

Отличительной особенностью первых лет советской власти являлось проявление неорганизованных и анархистских сил революции. Поток директив из центра имел весьма слабое влияние на действительный ход событий на местах. Нарушения снабжения и связи, постоянно меняющаяся линия фронта и перво-[ начальная неопытность режима - все это создало положение, | при котором власть была распылена и фрагментарна. От партии 1 требовались невероятные усилия, чтобы придать хотя бы види-I мость направленности ходу событий.

Отчаянная борьба за выживание требовала столь же отчаян-•;'ных средств. Политика в отношении крестьянства была про: изводным проблемы снабжения Красной Армии продовольстви-?ем. Советский режим столкнулся с задачей изъятия зерна у крестьян, не имея возможности взамен обеспечить их потребительскими товарами. Решил он эту задачу путем насильствен. ной реквизиции и этим решением оттолкнул от себя крестьян-j ство. Политика большевиков в области промышленности отражала ту же самую озабоченность военными приоритетами. В первые месяцы революции Ленин старался ограничить национализацию командными промышленными высотами и сгла-: дить переходный период за счет сохранения сферы услуг и использования опыта бывших промышленников и буржуазных 1 технических специалистов. Эти меры в значительной степени оказались безрезультатными. В первой половине 1918 года ?практически каждая из важнейших отраслей промышленности было национализирована, но попытка оживить производство натолкнулись на непреодолимые препятствия: плохая работа связи и транспорта с одновременной нехваткой сырья приводили ;к простоям, и сбои в промышленности росли вширь и вглубь, ?иодобно эпидемии. Города страдали от холода и голода, ра-Крчие в больших количествах покидали заводы и фабрики. Продукция тех предприятий, которые продолжали действовать,, предназначалась целиком для Красной Армии; запасы, которые могли пригодиться на фронте, попросту реквизировались. Нехватки достигли столь крайних пределов, что контроль над це-^ нами и распределением потерял всякий смысл. Деньги обесце-\ нивались. Зарплату рабочим приходилось давать натурой, а \. быстрорастущий черный рынок в значительной степени вытес-| нил официальные каналы торговли. К концу гражданской вой-\ Ны нужда и голод стали повсеместными. Даже после отраже-I ния наступления белых армий внутреннее недовольство про-| Должало выражать себя в волне спорадических крестьянских.

(восстаний, стачек фабричных рабочих, в мятеже Кронштадтско-Ео гарнизона в марте 1921 года с его призывом к третьей ре-

волюции, которая должна была сбросить ярмо коммунистов Хотя Кронштадтский мятеж и другие восстания были жестоко подавлены, они не прошли даром для верхов коммунистического режима. Были сделаны шаги по смягчению недовольства крестьянских и рабочих масс.

НЭП,- новая экономическая политика - которую режим начал в 1921 году, включала ряд мер, направленных на умиротворение масс и стимулирование восстановления производительных сил нации. Наиболее важной уступкой крестьянству была замена продразверстки продналогом, который предоставлял крестьянам свободу распоряжаться теми излишками, которые оставались после уплаты налога. Для того, чтобы убедить крестьян расстаться с этими излишками, были необходимы стимулы в форме растущего притока потребительских товаров. Это, в свою очередь, сделало императивным увеличение промышленного производства. Промышленная политика НЭПа поставила акцент на развитии малого производства в форме частных предприятий или промышленных кооперативов в надежде на то, что ?они с. наибольшей отдачей обеспечат приток потребительских товаров. Новым предприятиям была обещана свобода от национализации. Ранее национализированные небольшие предприятия сдавались в аренду их бывшим владельцам или промышленным артелям (производственным кооперативам) на ?определенный срок с условием, что арендная плата должна производиться' в форме определенной квоты продукции предприятия. Так называемые "командные высоты" крупной промышленности оставались в руках государства, хотя даже эти предприятия, организованные в тресты, должны были действовать на коммерческих принципах с предоставлением значительной свободы купли- продажи на открытом рынке в обмен на обязательство работать в условиях рентабельности. Была восстановлена частная торговля и возникло новое поколение так называемых нэпманов, которые выполняли роль посредников в советской экономике. Советское руководство стремилось привлечь иностранный капитал, предлагая "концессии" капиталистическим предприятиям, но эта приманка оказалась непривлекательной и за редким исключением переговоры провалились.

Тем временем партия компенсировала свои уступки крестьянству и частному торговцу тем, что использовала период НЭПа для более прочного овладения политическими рычагами власти. После 1922 года любые формы политической деятельности меньшевиков, эсеров и других антикоммунистических группировок рассматривались как контрреволюционные и безжалостно искоренялись. Борьба за наследование власти, начав^ шаяся еще до смерти Ленина, привела к крупному кризису внутри партии, в процессе которого были устранены сначала "левый уклон" Троцкого, Зиновьева и Каменева, а затем "правый уклон" Бухарина, Томского и Рыкова. Однако результатом этой

Ворьбы .было укрепление власти центрального аппарата и подавление Сталина в качестве непререкаемого вершителя судеб Партии. Сталин и его преданные соратники по партии крепко Йержали в своих руках армию, секретные службы, административный и профсоюзный аппарат. И если партия оставалась, ^лабо представленной на селе, то она укрепила свои позиции в крупных городах. На советской политической сцене не появилось никакой другой организованной силы, способной бросить Вызов ее господствующему положению.

с. Первоначальные оздоравливающие следствия НЭПа укрепи-*щ позиции партийного руководства. С введением продналога [прекратились крестьянские волнения, а вслед за катастрофическим неурожаем 1921 года, сельскохозяйственное производство аметно возросло. Значительно оживилась легкая промышлен-ость, и несколько увеличилось количество потребительских то-иров.. Несмотря на отставание тяжелой промышленности, со-ровождаемое высокой безработицей и недовольством рабочих, .положение в какой-то степени сглаживалось за счет пособий по безработице и общего ощутимого улучшения экономической бстановки.

Тем не менее руководство коммунистической партии столк-?"нулось с дилеммой, решить которую было нелегко. Как бы Жестко оно ни контролировало государственный механизм, оно о существу было армией оккупантов в почти исключительно крестьянской стране. В первой попытке померяться силами крестьянству удалось вырвать существенные уступки у советского режима, несмотря на то, что коммунисты сохранили в своих руках стратегические рычаги власти. С учетом социалистической и промышленной ориентации коммунизма в России, НЭП шожно было отстаивать в лучшем случае как необходимый, но ?эпасный компромисс. Одновременно и логика долговременного' Выживания, и догматы наследственной партийной идеологии [диктовали программу индустриализации и коллективизации.

| В том положении, в котором оказался советский режим в-ЙО-е годы, единственным серьезным источником получения капитала было крестьянство. Долгосрочные зарубежные займы,, оправданный историей инструмент промышленного развития. Етсталых стран, были недоступны. Политика концессий, проводившаяся советским режимом, потерпела почти полный крах, единственная оставшаяся альтернатива была удачно описана В., М. Смирновым и Е. А. Преображенским как "первоначальное -социалистическое накопление", отвлечение продукции крестьянства и частного сектора экономики для финансирования вложений в социализированную тяжелую промышленность. (??НЭП не давал готовых путей для широкого привлечения сельскохозяйственного производства к субсидированию индустриализации. Введение- продналога стимулировало существен-ый рост производства в сельском хозяйстве, но этому сопутствовало значительное снижение экспорта сельскохозяйственной продукции по сравнению с периодом до первой мировой войны, когда излишки, изымавшиеся у крестьян, использовались как средство значительного притока средств производства и потребительских товаров. При НЭПе после уплаты продналога крестьянин мог распоряжаться остаточной продукцией по своему усмотрению. Поскольку условия торговли с городом после 1922 года были неблагоприятными для крестьянства, а сельское население продолжало быстро расти, мелкие крестьяне во все возраставшей степени демонстрировали склонность к потреблению своей собственной продукции. Кулаки производили гораздо большую долю своей продукции для рынка, но когда ценовые отношения были неблагоприятными, они придерживали свой урожай с целью получения наибольшей выгоды и защиты своих интересов. По мере развития НЭПа социальное расслоение на селе все более усиливалось: наименее производительные крестьянские хозяйства переходили в разряд бедноты и батрачества, а положение кулаков укреплялось.

Проблема индустриализации и ее последствия для крестьянства поставили партийное руководство перед трудным выбором. Согласно точке зрения, которая выражала программу Бухарина и правой оппозиции 1928-29 годов, было желательно избегать репрессивных мер в отношении крестьянства. Группа Бухарина была готова предложить крестьянам уступки в ценах с целью увеличения производства для рынка. Она не усматривала опасности в терпимом отношении к крепким крестьянским хозяйствам и даже в поощрении их развития, при условии, что они будут направлять значительную часть своей продукции на рынок. Правая оппозиция считала, что в той степени, в какой партия удерживала рычаги власти, дорога к социализму была защищена. И если оппозиция была готова душить кулака растущими налогами, то она также признавала, что для обеспечения крупных поставок зерна сельское население должно получать больше дешевых потребительских товаров. Из данной точки зрения следовали два вывода: 1) значительная часть бремени индустриализации должна быть перенесена на плечи городского населения и 2) индустриализация должна осуществляться относительно низкими темпами.

Противоположная точка зрения, в конечном итоге инкорпорированная Сталиным в первый пятилетний план (1928-1933), исходила из необходимости выработки программы скорейшей индустриализации и предполагала, что только полная перестройка советского сельского хозяйства могла обеспечить необходимые резервы для проведения индустриализации. Сталинский план, во многих аспектах заимствованный из предложений левой оппозиции, которую он до этого не признавал, прежде всего предполагал применение "чрезвычайных мер" по отношению к кулакам с целью экспроприации излишков, которые

они якобы скрывали, и последующую ликвидацию кулаков как ласса, противостоящего коллективизации. Чтобы увеличить роизводительность сельского хозяйства, следовало расширить Ьть механизированных фабрик зерна, или государственных хо-Зшств, а бедные крестьяне и середняки должны были записываться в колхозы, которые обслуживались бы машинно-трак-рными станциями, оборудованными современной сельхозтехникой. Этот грандиозный замысел, как показали последующие События, также нес в себе скрытую цель: главное бремя создания промышленного потенциала переносилось на плечи крестьянства.

?' В своей основе сталинская программа означала возрождение политики времен гражданской войны - политики насильственных реквизиций в условиях, дающих государству гораздо больше мощных рычагов для обеспечения его запросов. Сгоняя вельское население в совхозы и колхозы, советский режим имел возможность действовать через относительно ограниченное чисто контролируемых коллективов вместо того, чтобы иметь Бело с миллионами крестьянских хозяйств по отдельности. Хотя идеологи этого плана исповедовали веру в то, что быстрая индустриализация будет сочетаться с немедленным ростом потребления в результате применения в сельской местности передовых Технологий, на практике эти надежды оказались иллюзорными. Механизацию можно было провести только постепенно, а тем временем государство стояло перед задачей изъятия зерна у колхозов и совхозов для финансирования промышленной базы, ют которой зависело производство тракторов и другой сельскохозяйственной техники. Очищенная от пропагандистской шелухи, [сталинская программа предвещала основательное расширение (масштабов тоталитарной власти. Для этого крестьян нужно бы-:ло поставить на колени и приковать к государственной машине. ?'Излишки, изымаемые у крестьянства, должны были дать средства для создания мощной промышленной структуры, которая ^сделала бы советскую цитадель неприступной.

По мере укрепления своих позиций в партии Сталин все более настаивал на проведении в жизнь своей программы. НЭП был ликвидирован - началась эра пятилеток; селу была навязана программа коллективизации. Новый этап в развитии советской системы ознаменовался третьей революцией, гораздо более серьезной по своим долговременным последствиям, чем Февральская и Октябрьская 1917 года, которые были лишь ее прелюдиями. Она являла собой решительную попытку остановить мелкобуржуазную крестьянскую революцию, начавшуюся в 1917 году, и захватить позиции, которые крестьянство заняло во время НЭПа. Третья революция вывела СССР на : дорогу индустриализации, которая превратила ее в перворазрядную военную державу. Она также повлекла за собой становление Сталина в качестве непререкаемого диктатора нации.

3 Заказ № 1142

33

Влияние Сталина на советское общество было многосторонним. В экономической области движущим началом была быстрая индустриализация и оказание постоянного давления на село с целью обеспечения капиталовложений, необходимых для поддержания темпов индустриализации. Тяжелая промышленность и вооруженные силы в первую очередь претендовали на все экономические ресурсы. Результатом был перекос в экономическом развитии, при котором сектор потребления был принесен в жертву укреплению промышленной и военной мощи. Власть брала верх над благосостоянием,, и широкие массы рядовых колхозников и рабочих сталкивались с хронической нехваткой пищевых продуктов, товаров широкого спроса и жилья. Одновременно индустриализация предъявила свои собственные императивы. Отчаянная потребность в инженерно-техническом персонале для новых промышленных предприятий привела к перестройке системы образования с акцентом на технической подготовке и воспитании новой советской технической интеллигенции, которая сыграла существенную роль в управлении усложнявшейся экономикой. Динамичное развитие техники пре-вносилось в систему не только за счет внимания к техническому образованию, но также благодаря особым привилегиям, надбавкам, положению в обществе, которые сопутствовали карьере инженера и привлекали новые таланты. Равенство было отвергнуто как "мелкобуржуазная чепуха". Новая государственная элита, возникшая при Сталине, монополизировала систему вознаграждений советского общества.

В области политики сталинизм означал развитие полнокровного тоталитарного режима, при котором все бразды правления в конечном итоге сходились в руках верховного диктатора. Партия превратилась в раба сталинской воли и потеряла функции выработки политики, которыми она обладала ранее. Ее роль была низведена до приводного ремня, используемого Сталиным для проведения своих директив, обеспечения их поддержки, путем пропаганды и агитации, а также контроля за их исполнением. По мере того как чистки середины тридцатых годов приближались к своему апогею, террор превращался в систему осуществления властных функций, а секретные службы процветали и умножались. Страх, внушаемый их агентами, создал основу собственной безопасности Сталина: через них он обеспечивал преданность партии, вооруженных сил, бюрократии, интеллигенции и широких масс населения.

Сталинизм также наложил свой отпечаток на общественную и культурную жизнь. Школы были преобразованы в авторитарный инструмент воспитания в духе преданности правящему режиму и подготовки молодежи к предназначенному ей месту в советской иерархии. Семья рассматривалась в качестве разновидности человеческого станка, который можно было довести до стахановской производительности путем запрета разводов,

I введения ограничений на аборты и выдачи специальных премий за повышенное деторождение. Было состряпано странное варе' во под названием "советский патриотизм", способное продемонстрировать, что советский режим был законным наследником f русских исторических традиций и национальных интересов. Про. ^питанный насквозь "великорусским" содержанием, он должен I был сыграть роль мощной цементирующей силы во время Второй мировой войны. Интеллектуальная жизнь во все возрастающей мере проникалась атмосферой византийского почитания и поклонения, которая окутывала каждое слово Сталина. К его изречениям относились как к Священному писанию, а идеологические дискуссии низводились до попугайничания на темы его последних сентенций. Все осколки свободы, которые оставались от старых времен, были почти полностью уничтожены Квсюду, кроме областей науки и техники, а зачастую даже и там.

г История Смоленска, каковой она предстает по архивным Дранным, является частью этой эпопеи. Она представляет собой незабываемую хронику российского опыта, отраженного в ["жизни типичной области в течение двух созидательных десятилетий советской власти. Отраженная в документах, перед нами предстает целая галерея провинциальных советских характеров- маленьких Сталинов, правивших областью и районами, местной партийной аристократии, которая окружала и поддерживала их, чиновников милиции и армейских офицеров, старорежимных профессоров и прилежных студентов университета, председателей колхозов и директоров МТС, а также рядовых колхозников и рабочих, только что перебравшихся в город из села и говоривших подобострастным языком, уходившим далеко в царское время.

Для того, чтобы погрузиться в повествование о Смоленске, нужно ухватить "дух" и текстуру советской жизни - постоянное давление со стороны центра с целью обеспечения более высокой производительности и трудности с проведением этого давления на местах: борьбу простых людей за выживание на грани голода и отчаянные усилия, благодаря которым они едва ^?сводили концы с концами; воинствующее рвение того или иного Кп:артийного или комсомольского активиста или циничные и безжалостные махинации амбициозных карьеристов, вознамерившихся подняться над быдлом; кошмары худшей поры чисток и в каком-то смысле еще более тяжкую проблему приспособ-Г ления к порядкам, при которых было опасно откровенничать И||^ке с близкими друзьями; напряжение жизни в обществе, где люди были средством, а не целью, где местная власть и массы были опутаны одной и той же паутиной подозрительности, и где, поднимаясь выше, человек сталкивался со все более нестабильной жизнью.

, . Многое из того, что содержится в Архиве, не явилось для нас новостью благодаря отдельным сообщениям и воспомина-

ниям бывших советских граждан, покинувших родину. Однако трудности с верификацией показаний беженцев заставляли многих осторожных ученых относиться к их рассказам осмотрительно и требовать документальных свидетельств, которых большинство перебежчиков не в состоянии были представить. Не последним из достоинств Архива является то, что он как раз изобилует такого рода свидетельствами. Многие догадки или откровения, которые первоначально приписывались только информанту-беженцу, теперь могли быть документированы ссылками на официальные материалы, в подлинности которых нельзя усомниться.

В данном и других отношениях исследование Смоленского архива является важным для проникновения в сущность функционирования советской системы, что выходит далеко за рамки простой регистрации истории Смоленска.

Документы Архива существенно дополняют наши знания о процессах, протекавших в сфере управления на региональном и местном уровнях с выходом на общесоюзные обобщения, а богатство материалов об организационной структуре, функциях и деятельности партийных организаций местного уровня можно назвать уникальным. Содержащаяся в архиве информация о методах вербовки в органы госбезопасности и об отношениях между партией и этими органами дает возможность более глубокой и авторитетной проверки сведений о той сфере, которая ранее казалась весьма туманной. История чисток не прошла незамеченной "и до появления Архива, но он опять-таки дает нам целый ряд документов и множество иллюстративных дел, которые обогащают наши представления о влиянии чисток на сельскую жизнь. История коллективизации также в общих чертах известна нам, но вклад Смоленского архива состоит в том, что он дает живые и неизбитые подробности в форме партийных директив по раскулачиванию и выселению, партийных и исполкомовских сводок и докладов о ходе коллективизации, донесений органов внутренних дел о настроениях крестьян и, наконец, мнений самих крестьян в сохранившихся письмах. Подобным же образом содержимое Архива дает новые сведения о жизни в колхозах, совхозах, МТС, предоставляет в распоряжение читателя новый материал о цензуре и университетах, проливает свет на уровень преступности в масштабах районов, документирует жалобы промышленных рабочих, освещает настроения верующих, молодежи и многих других групп населения. Короче говоря, Архив представляет собой зеркало советской действительности в том виде, в котором она проявлялась в провинции.

Одной из наиболее значимых сторон Архива является то, что он проливает свет на события постсталинской эпохи. При чтении Архива снова чувствуешь наследие подавленных устремлений, которое Сталин завещал своим преемникам и с

1Торым им приходилось считаться. В Архиве отчетливо прореживается широко распространенное стремление к более вы-^кому жизненному уровню, к лучшему обеспечению продуктами и промышленными товарами, к лучшим жилищным условием, к отдыху, к лучшему пенсионному обеспечению по старости и инвалидности. Наиболее неблагополучными социальными группами являются колхозники и неквалифицированные рабочие, но стремление к лучшей жизни уходит далеко за пределы этих групп в средние и даже относительно привилегированные слои советской провинции. Налицо желание боль-|цей защищенности, более прогнозируемой и стабильной жизни, освобождения от угрозы лагерей и отупляющей неопределенности в атмосфере постоянного услужничества и отречений. Нет ничего парадоксального в том, что недовольство сталинской системой "постоянного непостоянства" было особенно ве-шико у тех, кому было что терять в результате огульных арестов и увольнений, хотя облако страха, извергаемое Сталиным, юросало свою тень на все советское общество. В Архиве прослеживается отчетливое стремление к большей свободе, не обязательно свободе в западном понимании, но к свободе от чрезмерно централизованного контроля со стороны всеподозреваю-Ецего деспота, к свободе инициативы без страха за последствия, раконец, к свободе выхода за рамки ограничений, налагаемых сталинскими доктринами на все, что думалось и писалось о советской действительности. И хотя все эти чаяния подавлялись Ща протяжении эры сталинизма, Смоленский архив открывает Щх брожение за фасадом вынужденной верности Сталину.

| Ход событий, последовавших за смертью Сталина, показыва-рт, что его последователи не были в неведении о существовании этих устремлений и что они сочли благоразумным хотя бы [Половинчато удовлетворить их. Недавние меры по улучшению Й<илищных условий, ограничение полномочий госбезопасности, 'принудительного труда, шаги в направлении децентрализации ^управления и экономического районирования - эти и другие реформы пролетарской эпохи можно рассматривать, по крайней мере частично, как запоздалую реакцию на жалобы частных и официальных лиц, которые нашли свое отражение в Архиве. В конечном итоге, значение этого повествования о Смоленске состоит не в том, что оно открывает в прошлом, а в тех будущих трансформациях советского общества, которые оно предсказывает.

Глава 1. Смоленск - земля, люди и история

В 418-ти километрах к юго-западу от Москвы на железнодорожной магистрали, ведущей к Минску и Варшаве, лежит ревний и .многократно осаждавшийся город-крепость Смо-енск. Остатки его когда-то внушительных стен все еще стоят в старой части города, которая возвышается на южном берегу Днепра. Новые промышленные части Смоленска разбросаны по более равнинному северному берегу. Будучи в течение длительного времени провинциальным административным центром, Смоленск играл эту роль и при царях, и при большевиках До 1929 года он был центром Смоленской губернии - провинции с населением более 2,3 млн. человек в 1926 году. С 1929 по 1937 год Смоленск служил центром Западной области - региона с населением более 6,5 млн. человек, включавшего Смоленскую, Брянскую, Калужскую губернии, а также часть нынешних Великолукской и Калининской областей. В сентябре 1937 года Западная область была расформирована, и Смоленск стал главным .городом Смоленской области. Эта перемена попросту ознаменовала восстановление прежней губернии в новом обличье.

Экономические ресурсы Местность вокруг Смоленска представляет собой покатое плато с многочисленными холмами и заболоченными низинами, в которых немало торфяников. Территорию области пересекают глубокие речные впадины и овраги, поросшие густыми лесами, разбросанными по разным частям области. Сочетание довольно бедных глинистых почв и прохладных, влажных летних периодов создает особенно благоприятные условия для выращивания льна, и за исключением кратковременного перерыва сразу после революции, лен остается одной из главных сельскохозяйственных культур области. Сельскохозяйственный профиль области наряду со льном определяют кормовые культуры, картофель, молочное животноводство, свиноводство, а также выращивание ржи и овса. Минеральные ресурсы играют второстепенную роль. Важнейшими полезными ископаемыми являются глина, используемая в качестве строительного материала, и торф, который служит основным местным топливом.

В период, охвачиваемый Архивом (1917-1939 гг.), Смоленщина все еще была преимущественно сельскохозяйственной территорией. По состоянию на 1 января 1925 года только 8,8% жителей Смоленской губернии относились к городскому населению, в 1932 году только 12,2% населения Западной области жило в городах1. К 1939 году пропорция городского населения Смоленской области поднялась до 17%, в то время как население самого Смоленска выросло с 86 тыс. в 1931 году до 156 700 в 1939 году2. Тем не менее, по сравнению с такими близлежащими областями, как Московская и Ленинградская, Смоленщина явно отставала в развитии промышленности. Если не считать нескольких металлообрабатывающих и машиностроительных заводов, в области было> относительно мало предприятий тяжелой промышленности. За исключением машиностроения и хлопчатобумажных фабрик, промышленная жизнь области опиралась главным образом на местное сельскохозяйственное и минеральное сырье. Обрабатывающая промышленность включала льномочение, льнопрядение, льноткачество, производство масла и сыров, изготовление мясных продуктов, мукомольные и пекарные производства, ликеро-водочные заводы, кожевенные фабрики. Минеральные ресурсы области составляли основу производства стройматериалов, стекла, фарфора, минеральных удобрений и электроэнергии. Лесные ресурсы поставляли сырье для лесопильных и фанерных заводов, деревообрабатывающих производств, бумажных и спичечных фабрик. Котя размер промышленных предприятий и общая стоимость их продукции существенно увеличились по сравнению с периодом, предшествовавшим первой мировой войне, накануне второй мировой войны Смоленская область все еще была слаборазвитой в промышленном отношении. И в 1940 году общая Численность фабричной рабочей силы составляла лишь В2 200 человек с области с населением более 2,5 млн.3 человек.

История

Краткий обзор истории Смоленска может помочь пролить свет на его развитие в советский период4.

Смоленск впервые появился на исторической сцене в качестве главного города одного из древних славянских племен, известных под названием кривичей. Точная дата основания Смоленска не установлена, но к IX веку о нем уже знали, как "о. важном поселении на водном пути по Днепру-"из варяг в греки",- а древние хроники повествуют о важной роли, которую играли смоленские купцы в торговле между Киевом и Новгородом. Подчиненный сначала Киеву, а затем Новгороду, Смоленск добился независимости при князе Ростиславе и существенно расширил свои пределы. К началу XIII в. Смоленск ваявил о себе как об одном из главных центров торговли России с Западной Европой. Голландские, немецкие и другие иноземные купцы часто приезжали в Смоленск, а население города с его пригородами выросло до 50 с лишним тысяч человек, превратив тем самым Смоленск в один из крупнейших городов Европы того времени.

Однако слава Смоленска была недолговечной. В течение следующих полутора веков Смоленск постоянно превращался в поле битвы. За вторжениями литовцев и немцев с Запада последовали многочисленные набеги татар с Востока, и в течение многих десятилетий Смоленск вынужден был платить дань татарским ордам. В начале XIV в. московские князья стали ^окушаться на смоленские земли, и Смоленску пришлось обратиться к литовским князьям за защитой от вторжения со стороны Москвы. В результате Смоленск попал под власть литовцев, которые сохраняли свое господство лишь с незначительными перерывами: с 1395 года, когда они захватили смоленскую крепость, до начала XVI века. В течение этого периода в Смоленске произошло два кровавых восстания: одно в 1401 году, когда смоляне успешно изгнали литовцев, но тут же стали жертвой длительной осады, в результате которой господство Литвы было восстановлено в 1404 году; второе, жестоко подавленное литовцами, вспыхнуло в 1440 году. Постепенно Смоленск был превращен в вотчину Литовского государства, многие из его русских граждан были депортированы и вытеснены литовцами и поляками. Русские, оставшиеся в городе, были преимущественно торговцами, ремесленниками и работными людьми, служившими в качестве дровосеков и колодезников у польско-литовских аристократов, которые правили городом. Сам Смоленск превратился в крепость для отражения нападения Московских князей. Город оставался неприступным до 1514 года, когда он наконец пал под осадой московичей.

В период с 1514 по 1611 год, в ходе войны с Польшей, Москва удерживала Смоленск. Его фортификации значительно укрепились: город-крепость Смоленск был признан повсюду как "ключ к Москве". В течение этого периода Смоленск пережил в своем развитии второй Золотой век. Возродилось его предназначение как крупного торгового центра, и он снова стал одним из проводников связей с Западом. 'В Смоленске поселились многочисленные ремесленники и торговцы, в городе открыли свои палаты иностранные купцы. К 1581-82 году население Смоленска оценивалось в 70 000 человек, что более чем в три раза превышало население таких крупных европейских центров, как Страсбург и Нюрнберг. С восстановлением российского правления население Смоленска русифицировалось, а многие поляки и литовцы были вытеснены из города.

В 1611 году после жесточайшей двухлетней осады Смоленск попал в руки поляков. Польское господство продолжалось после этого в течение 43-х лет, оно сопровождалось значительной полонизацией города и утратой его торгового значения. Возвращение Смоленска в 1654 году под суверенитет России стимулировало определенное экономическое возрождение. Смоленск был восстановлен в качестве укрепленного пункта, обладал сильным войском и вновь обрел былое экономическое значение. В 1708 году он стал губернским центром с соответствующим притоком чиновничьего аппарата.

Восемнадцатый век не оказался благосклонным к Смоленску. С выходом России к Балтике, превращением Риги в русский порт и строительством Санкт-Петербурга Смоленск потерял как свое военное, так и торговое значение. Его гарнизон был значительно сокращен, торговля переместилась в Ригу, а торговые пути, ведущие с востока на запад, стали пролегать к северу от Смоленска. Город скатился до положения маленького губернского центра с довольно слаборазвитым местным рынком и почти полным отсутствием перспектив коммерческого и промышленного развития. К 1780 году население Смоленска

Снизилось до 11 490 жителей и конечным итогом XVIII века Выл застой. Тем не менее, в одном отношении этот период был Ёчастливым для города: на протяжении более 150 лет (1654- |?812) его миновали войны, его стены не подвергались штурму, и ему не пришлось выдерживать осады.

[ Конец длительной мирной эпохе положило вторжение Наполеона 1812 года. Война с французами нанесла тяжелый удар [Смоленску. Город был сильно разрушен, а население не дохо-кило и до 10 тыс. человек. Послевоенное восстановление Смоленска шло крайне медленно. В 1850 году его одиннадцатитысячное население еще не достигло уровня 1780 года. Торговые ^отношения города также были слабо развиты и даже отставали [от таких относительно незначительных торговых городов по соседству, как Гжатск и Вельск.

? После 1860 года для Смоленска начался период впечатляющего экономического возрождения. Возобновлению притока торгового капитала способствовало стратегическое положение го-грода на железнодорожной магистрали Москва - Варшава и Щго роль важного узла для сети железных дорог местного значения. Строительство железных дорог также стимулировало .резкие изменения в характере преимущественно сельскохозяйственной экономики Смоленской губернии. Производство зер-ма стало невыгодным в губернии, поскольку приходилось конкурировать со значительно более дешевым зерном, вывозимым то железной дороге с Украины и из Черноземья. В результате ЙЗмоленщина начала переход ко льну, картофелю, молочному S" мясному животноводству. До отмены крепостного права лен гзанимал только 2% посевных площадей, а к концу века 20% ?обрабатываемой земли было отдано под посевы льна. Поскольку большая часть льна вывозилась, экономическое возрождение ?Смоленска получило сильный толчок. И если промышленность Медленно проникала в город, то количество торговцев, небольших магазинов и ремесленных мастерских имело очень существенный прирост. К 1901 году население Смоленска выросло ?до 57 700 человек, что более чем в 5 раз превысило показатель 1850 года.

Положение крестьянства ^Исторически Смоленщина имела репутацию одной из беднейших сельскохозяйственных провинций европейской части России. Скудная раздача земли при отмене крепостного права1-оставила в наследство крестьянам постоянный "земельный го-:л.од". Несмотря на то, что в 1877-1916 гг. губернские помещики продали более половины своих владений, а площадь земель во владении крестьян между 1877 и 1912 годами выросла в полтора раза, средний размер надела на одно крестьянское хозяйство за этот же период фактически уменьшился5. Перенаселенность села и отсталость сельскохозяйственной практики были, Евумя "противниками" облегчения крестьянских судеб.

Тем не менее было бы неосмотрительно сгущать краски вокруг смоленского села в период между аграрными реформами И революцией 1917 года. Маккензи Уоллес, известный английский обозреватель, посетивший смоленскую губернию в 1903 году, ожидал увидеть там полное обнищание. Вот что, однако, он сообщил: "То, что я увидел вокруг, противоречило тем мрачным описаниям, с которыми я познакомился до поездки. Деревни, через которые я проезжал, вовсе не выглядели столь разоренными и несчастными, как мне. представлялось. Напротив, избы были крупнее и добротнее, чем обычно, и над каждой возвышалась дымовая труба! Последнее особенно важно, поскольку большинство крестьян этого региона ранее не имели такого удобства и выпускали дым через открытую дверь. Напрасно я искал какую-нибудь старую лачугу, а мой ямщик уверял меня, что придется далеко ехать, чтобы найти такую. Затем я заметил много новых плугов европейского образца, а мой ямщик сообщил мне, что их предшественница соха, с которой я был так хорошо знаком по прежним поездкам, полностью исчезла из этих краев. Далее я заметил, что по соседству с деревнями в больших количествах выращивается лен. Наверняка это не было признаком бедности, так как лен является ценной продукцией, требующей хорошо унавоженной земли, а изобилие навоза предполагает большое поголовье скота. Наконец, перед тем как доехать до места, я заметил, что в полях выращивается клевер. Это заставило меня открыть глаза от удивления, поскольку введение культурных трав в традиционный севооборот указывает на переход к более прогрессивной и интенсивной системе сельского хозяйства. Так как до тех пор я никогда не видел клевера в России, за исключением поместий очень культурных землевладельцев, я сказал своему ямщику:

- Послушай, брат, это поле принадлежит помещику?

- Никак нет, хозяин. Это - мужицкая земля. Добравшись до постоялого двора, я рассказал друзьям об

увиденном, и они мне объяснили. Смоленск не является больше одной из беднейших провинций, он достиг относительного процветания. В двух или трех уездах производится много льна, что дает производителям большой доход; в других уездах доходные промыслы развернуты в лесном хозяйстве. Повсюду значительная часть молодых мужчин отходит в города и приносит домой сбережения, которых хватает на уплату налогов и на то, чтобы отложить немного денег в семейный бюджет. Несколькими днями спустя деревенский староста принес мне ?свои книги и показал, что по уплате налогов не было практически никаких задолженностей"6.

Как показывает данное сообщение, положение части крестьян на Смоленщине улучшилось за счет нескольких факторов, действующих одновременно. Для некоторых дополнительным источником дохода являлся переход к льноводству, по

^крайней мере, пока существовал энергичный экспортный спрос, |цены на лен росли. В лесных районах дополнительную компенсацию для многих крестьян давали сельские ремесла. В 1914 го-Еду в губернии насчитывалось более 14 тыс. деревенских р!емесленников, занятых изготовлением саней, телег, лопат и других деревянных изделий, которые продавались главным образом местным крестьянам7. В тех же уездах другие крестьяне Пополняли свой доход работой в лесной промышленности. Многие крестьяне также извлекали дополнительный заработок в качестве сезонных рабочих. Так, в 1898 году 9,8% мужского Населения и 3,2% женского населения получили паспорта как ^отходники", т. е. как мигрирующие рабочие8. Некоторые крестьяне нанимались в качестве железнодорожников. Многие ходили в прислугу в Санкт-Петербург и Москву, но во все Возрастающих количествах вливались в промышленность, иногда уезжая в дальние края России. Поэтому возможно не слу^ чайно во время революции 1905 года Смоленщина была в числе Территорий, затронутых крестьянскими волнениями в наименьшей степени9.

Однако это не означало, что смоленское крестьянство было йовоЛьно, на самом деле сам факт вынужденных поисков Гсредств существования вдалеке от родных краев является Мерой гнета, который они испытывали. Тем не менее в крестьянкой массе шел процесс дифференциации. Более предприимчивое и энергичное меньшинство, позже названное "кулаками", '-постепенно сосредоточило у себя больше земли и превратилось "? относительно зажиточный слой крестьянства. К 1915 году под влиянием столыпинских реформ 14,6% смоленских земель, выделенных крестьянам после отмены крепостного права, было Отдано под индивидуальные наделы10. "Отделенцами" были, й<ак правило, более зажиточные, так называемые "крепкие" 'крестьяне, на которых Столыпин рассчитывал построить преграду революционному взрыву в деревне. На противоположном тголюсе от новых "столыпинских землевладельцев" в Смоленской губернии оставалось много относительно бедных крестьянских хозяйств. Накануне революции 13,3% всех крестьянских озяйств на Смоленщине были безлошадными11. Земельные наделы бедноты сокращались. Тем временем губернскому дворянству все еще принадлежало 20,2% обрабатываемой земли, а купцам и торговцам - еще 12,6% 12. Значительная часть этих земель сдавалась в аренду крестьянам, а вследствие нехватки земли цены на нее поднимались и соответственно- росла арендная плата. "Земельный голод" у большинства крестьян являл собой взрывчатый материал, от которого предстояло возгореть-я революции.

Невзгоды рабочих По сравнению с крестьянством фабричный пролетариат Рал незначительную роль в экономической жизни губернии.

Отсталость в промышленном развитии проявлялась как в малочисленности фабричной рабочей силы, так и в малых размерах промышленных предприятий. В конце XIX в. единственным крупным предприятием губернии была Ярцевская ткацкая фабрика, на которой в 1898 году было занято 4190 рабочих13. В то время общая численность промышленной рабочей силы составляла 13 230 человек, а к 1914 году возросла лишь ?до 23 242 человек14. В самом Смоленске в конце XIX века насчитывалось менее тысячи фабричных рабочих 15.

Как дворянство, так и купечество были значительно более многочисленными, чем фабричный пролетариат. Вследствие роста значения Смоленска как торгового центра, в городе увеличилось число купцов: с 495 в 1846 году до 2973 в 1899 году16. В течение того же периода дворянское население города выросло в восемь раз: с 876 в 1846 году до 7273 в 1899 году17. Этот поразительный рост ознаменовался продажей многочисленных малых поместий после отмены крепостного права и перемещением обедневшего дворянства в город, куда его привлекала возможность службы, которую Смоленск предлагал как губернский центр. В целом социальный состав Смоленска являлся бедной почвой для революционеров, которые в качестве своего массового резерва рассчитывали на пролетариат.

Однако эти внешние обстоятельства были обманчивыми. Несмотря на немногочисленность рабочей силы Смоленщины, пролетариат сталкивался с огромными трудностями. Большинство рабочих было занято в малых цехах, где условия труда граничили с худшими формами эксплуатации. К концу 90-х годов XIX века продолжительность рабочего дня составляла почти 13 часов, а в крайних случаях - 15 и даже 16 часов 18. Заработная плата была низкой - от 8 до 16 рублей в месяц,- а жилье, в котором ютились рабочие, зачастую находилось в плачевном состоянии. В результате оправданные жалобы рабочих давали подходящее горючее, которое стремились поджечь революционеры.

Революционные волнения: 1902-1917 гг.

Смоленский архив содержит папку материалов, собранных смоленским Истпартом, т. е. отделом истории партии, за период 1902-1907 гг. и дающих представление о размахе социал-демократического движения в губернии1Э. В этих материалах, как правило, не делается различия между большевиками и меньшевиками; те и другие свалены в кучу как члены РСДРП, и в самом -деле, местные свидетельства как в- Смоленске, так и в других местах дают основания полагать, что граница между ними во время революции 1905 года была размыта. Уже в апреле 1902 года появляются сообщения об аресте полицией различных лиц, у которых была обнаружена или которыми распространялась по губернии нелегальная литература социал-де-

Сократического толка. Заметка в "Искре" за 1 ноября 1902 го-fea упоминает создание Смоленского комитета РСДРП в августе 1902 года и ссылается на прокламацию, которую он ^адресовал цеховым служащим. Кроме того, в числе прочих щентров социал-демократической деятельности называется Рос-угавль. Встречаются также разрозненные упоминания о забастовках швейников, фабричных служащих и извозчиков - глав-Вым образом экономического характера и в некоторых случаях закончившихся победой работающих. И только один архивный шатериал за 1903-1904 гг., а именно газетная заметка за В'З мая 1904 года, содержит сообщение о налете полиции на Квартиру в Смоленске, в результате которого был изъят тайник Щ социал-демократической литературой.

W Революционный 1905 год был отмечен значительным подъемом социал-демократического движения в губернии. Несмотря иа многочисленные аресты распространителей социал-демокра-етических прокламаций, широко ходила революционная литература, организовывались массовые митинги и демонстрации. И-8 мая 1905 года группа молодежи организовала демонстрацию К распевала революционные песни в одном из парков Смоленска. 29 мая того же года две тысячи человек приняли участие в массовой демонстрации, выкрикивая: "Долой Николая!", "Дохлой самодержавие!", "Долой жандармов!" и "Да здравствует революция!" - пока их не разогнала полиция. 11 июня жандармы разогнали социал-демократический митинг, в котором участвовало до ста человек, арестовали организаторов и конфисковали распространявшиеся во время митинга прокламации. й:1 ноября 800 человек собрались на митинг, организованный .социал-демократами.

I, 1905 год был также временем забастовок и профсоюзных 'Действий в Смоленске. 28 марта ярцевские текстильщики выбили на забастовку с требованиями девятичасового рабочего Дня, 10%-ного повышения заработной платы и снижения квартплаты. Очевидно, стачка произвела большое впечатление на $ласти: 29 мая сам губернатор с батальоном солдат выехал в Ярцево. Между 22 и 30 мая бастовали рабочие ремесленных ',-мастерских в Рославле. Забастовщики добились 12-часового рабочего дня, включая двухчасовой обеденный перерыв. Типичной для такого рода действий была стачка рабочих мясной промышленности 24 ноября. Среди их требований были: 12-часовой рабочий день с двухчасовым обеденным перерывом, 25%-е ?увеличение заработной платы, улучшение жилищных условий и создание комиссии по рассмотрению их жалоб.

В Смоленске был свой Совет рабочих депутатов, и 10'нояб-я он выступил с призывом к общей политической стачке. * одном сообщении, приводимом в архивных материалах, гово-ится: "Типографии, фабрики и заводы, ремесленные мастерские, пекарни и конторы ... прекратили работу. Улицы заполнены людьми". 12 декабря Совет снова призвал к общей стачке в знак солидарности с московским восстанием, но 15 декабря, уже после того, как стачка получила широкую поддержку, было объявлено о ее приостановке.

Архив также содержит некоторые сведения о крестьянских волнениях 1905 года. Время от времени встречаются упоминания распространения социал-демократических прокламаций в деревнях, но нет указаний на то, что они пользовались каким-либо влиянием. Инициатива в деревне принадлежала самим крестьянам. Есть многочисленные сообщения о крестьянских сходах, главным образом, в ноябре и декабре 1905 года, на которых принимались решения, призывающие к распределению земли между крестьянами, а в некоторых случаях требующие созыва Думы или Учредительного собрания, избираемого в ходе демократических выборов, и даже содержащие угрозы неуплаты налогов, если земля не будет передана крестьянам. Но в отличие от крестьян других регионов, смоленское крестьянство в своем большинстве воздержалось от прямых действий и насилия, несмотря на попытки "посторонних" поднять их на борьбу против самодержавия, на захват помещичьих земель силой.

В течение следующих двух лет (1906 и 1907 гг.) местные власти стали применять все более жесткие репрессивные меры, направленные на искоренение революционной деятельности. 4 января 1906-года полиция окружила, а затем ворвалась в помещения клубов социал-демократов и эсеров. В клубе РСДРП были арестованы 97 мужчин и 65 женщин, в эсеровском клубе полиция задержала 85 мужчин и 57 женщин. В последующие месяцы были произведены многочисленные обыски в домах лиц, подозреваемых в революционной деятельности, было конфисковано большое количество нелегальной литературы. 21 декабря 1906 года датировано сообщение о налете на собрание "Социал-демократической еврейской партии", все 9 участников были арестованы. Однако несмотря на постоянные обыски и облавы, распространение революционной литературы продолжалось. Есть целый ряд материалов, которые указывают на активность профсоюзов, хотя в своей работе они сталкивались со все возрастающими трудностями. Митинг рабочих пекарен разогнала полиция. Забастовка ткачей на ярцевской текстильной фабрике в июне 1906 года столкнулась с активным сопротивлением руководства, забастовщикам сообщили, что им придется освободить свои жилища. Забастовка закончилась, не удовлетворив никаких требований рабочих.

1906 год принес волну актов насилия в смоленской деревне. Правда, инциденты были скорее изолированными, чем всеобщими, тем не менее они представляли собой резкий контраст с событиями предыдущего года. Крестьянские сходы продолжали повторять требования раздачи земли, а в решениях, на-

Кравляемых членам Думы, звучали более резкие ноты. Рос-(иавльский уезд выделялся крестьянским недовольством и непосредственными действиями. В январе крестьяне села Буды Захватили у помещика 150 десятин лесных угодий. В том же [Месяце крестьяне другой деревни повалили без разрешения ЕрОО деревьев в помещичьих угодьях. Чтобы остановить их, кришлось использовать "вооруженные силы". В январе же Произошло два столкновения между крестьянами и полицией, Ьдно из которых было серьезным - было убито и ранено 9 крестьян. В том же месяце сельскохозяйственные рабочие имения "Высокое" в Сычевском уезде объявили забастовку, а крестьяне седних деревень присоединились к ним в знак солидарности, ^'июня взвод казаков был послан в имение для ареста орга-изаторов забастовки. После этого до конца года было зарегистрировано лишь несколько случаев насилия, но недовольство "родолжало тлеть в крестьянской среде.

Архивный материал за 1907 год очень скуден, но есть основания полагать, что Смоленский комитет РСДРП продолжал Действовать и его размножаемые на гектографе публикации 'оявлялись в различных уездах губернии, несмотря на усилия Ьлиции по розыску и искоренению активистов. Однако революционный подъем явно спал. Говоря словами одного письма, риведенного в Архиве, "ничего нового не происходило, боль-евики продолжали бушевать, а меньшевики продолжали ничего не делать".

Организующим началом подъема революционной активности в Смоленской губернии в период событий 1905 года являлось Относительное меньшинство, состоявшее главным образом из студентов, членов профессиональных групп и разрозненных рабочих. Эти люди оказали относительно небольшое влияние на te-ело, но в Смоленске, Ярцеве и других городах губернии им [?удалось использовать существующее недовольство для организа-ии демонстраций, а также выдвинуть из своей среды руководителей стачечного движения, которое охватило немногочислен-ый промышленный пролетариат губернии. Архив свидетель-твует о бдительности полиции, но вопреки многочисленным ^арестам, обыскам и конфискациям традиция революционной .организации выжила и стала ступенью, ведущей в 1917 год.

Революция 1917 года

Архив содержит лишь фрагментарный материал о рево-юционных событиях 1917 года20. Одна папка с разрозненными заметками из местных газет и других источников, вероятно, была подобрана для исторического обзора, который, если и был написан, то не попал в Архив. Заметки далеко не полны, но тем не- менее они помогают пролить свет на бурные события того судьбоносного года.

Волна рабочих и крестьянских волнений, которая прокатилась по России после свержения царя, не обошла стороной и Смоленщину. Быстро создавались профсоюзы промышленных рабочих, и вскоре их требования повышения заработной платы и 8-часового рабочего дня привели к серьезным конфликтам с администрацией. Архив содержит упоминания профсоюзных организаций скорняков, портных, табачников и, в конечном итоге, практически всех профессий, представленных в промышленной жизни Смоленска. Делегаты оперативно избирались в местный Совет рабочих и солдатских депутатов, который подобно своему собрату в Петрограде стал достаточно сильным, чтобы бросить вызов авторитету местной Думы. По мере роста стоимости жизни и требований более высокой заработной платы участились забастовки, которые во все возрастающем масштабе стали принимать политический характер. К июню 1917 года профсоюз металлистов уже выступал с требованиями передачи в руки рабочих всего процесса производства. К октябрю появляются донесения полиции, в которых говорится о ряде случаев, когда рабочие "экспроприировали" фабрики.

В Архиве нет точных сведений о характере политического руководства профсоюзов, но имеющаяся информация все же указывает на растущее влияние большевиков на протяжении 1917 года. Например, 30 июня, когда исполком Рославльского совета, в котором особенно сильным было влияние железнодорожников, учредил газету, редколлегия в составе трех человек была создана из представителей "меньшевистского блока". К 30 сентября тот же совет существенно "полевел". Он выступил с острой критикой Временного правительства за нарушение обещаний и призывал к стачке железнодорожников в качестве "политического оружия" в классовой борьбе. Однако были и исключения. Ярцевская текстильная фабрика, крупнейшая в губернии, участвовала в стачечном движении, но 21 октября по старому стилю рабочие ярцевской фабрики проголосовали за то, чтобы оставить без внимания призыв общероссийского профсоюза текстильщиков к пролетарской революции на том основании, что "она только на руку реакции и утопит Россию в кровопролитной гражданской войне".

Крестьянские беспорядки на Смоленщине распространялись медленнее, но однажды начавшись, они быстро набирали силу и соперничали по своему накалу с волнениями городских рабочих. Крестьяне начинали осторожно. Они избирали свои волостные комитеты и делегатов в местные Советы крестьянских депутатов. К маю начали поступать сообщения о том, что крестьяне выгоняли свой скот пастись на господских лугах. К июню они уже захватили луга в помещичьих имениях. Помещики тщетно пытались собрать с них плату за пользование пастбищами и обращались с жалобами к губернским комиссарам, представляющим Временное правительство. В июле режим Керенского указал земельным комитетам на необходимость введе-

Вия судебных процессов против посягательств со стороны крестьян. Земельные же комитеты, в свою очередь, создали посреднические комиссии для разрешения споров между .крестьянами И" землевладельцами. Эти комиссии принимали постановления, Согласно которым собственники, чья земля была занята крестьянами, должны были получать справедливую компенсацию, но не было возможности провести эти решения в жизнь. Крестьяне продолжали отрезать землю от имений, а к концу июля |ни уже собирали урожай на захваченной земле. Когда посреднические комиссии жаловались, что местные власти отказывались осуществлять их постановления, те в ответ называли эти постановления "неправильными". Например, 2 июля Рославль-ская посредническая комиссия настаивала на действиях против ["самовольного занятия земельных угодий крестьянами". Местная управа ответила, что она действует в соответствии с "истинными интересами крестьян" и что губернскому комиссару и земельному комитету следует перестать обращать внимание на ["ложные страхи богатеев".

По мере того, как захваты земли крестьянами приняли характер эпидемии, землевладельцы все чаще стали обращаться в губернский земельный комитет с требованиями принятия мер. ВО июня он "предложил" местным земельным комитетам прекратить "произвольный и незаконный захват церковных земель Ш-рассматривать священников как "мелкобуржуазных собственников", которым дозволено собирать свой собственный урожай. |Но все эти призывы оказались напрасными и 4 октября 1917 гоШа Смоленская епархия вновь обратилась с отчаянным призывом к губернскому земельному комитету рассмотреть "неправомерные действия" крестьян по захвату земельных и лесных (угодий, принадлежавших одному из монастырей. Конечно, нель-взя было отрицать наличие "земельного голода" у крестьян. Как ш по всей России, стремление местных представителей Временного правительства "урегулировать" процесс земельной приватизации и отложить окончательное решение до созыва Учредительного собрания, привело только к отчуждению крестьянства. КГем временем большевики и левые эсеры солидаризировались с ^недовольством крестьян и побуждали их к захвату поместий без компенсаций, чем завоевывали все большую поддержку, действуя под популярным лозунгом "Землю - крестьянам!".

В Архиве также находит свое отражение реакция на Кор-Виловский мятеж. Организованный в Петрограде "Комитет по Жрорьбе с контрреволюцией", имел своим отголоском в Смоленске "Революционный комитет" с целью защиты Временного правительства от попыток Корнилова установить военную диктатуру. Комитет начал свою работу 31 августа (по старому стилю) с раздачи винтовок собственной милиции (с холостыми патронами), запрета уличных собраний и передачи ответственности по защите Смоленска одному из генералов местного гар-

4 Заказ № 1142

49

низона, который принял присягу на верность Временному правительству.

Сначала революционный комитет отказался иметь дело с большевиками, он отклонил требования рабочих местного вагонного депо выдать им конфискованную брошюру Ленина на том основании, что его речь не была "достаточно объективной" в отношении вопросов войны. Однако, столкнувшись с необходимостью поддержки со стороны масс в борьбе против Корнилова, комитет вскоре пошел на попятный и включил в свои ряды большевиков. Смоленский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов проголосовал за поддержку Керенского против Корнилова. Кроме того, о своей верности Керенскому заявил ярцевский гарнизон.

Но сочувствие Керенскому отнюдь не было единодушным. В "тревожных" сообщениях из Вязьмы указывалось, что казаки, выступавшие в поддержку Корнилова, конфликтовали с остальной частью гарнизона и с местным советом. Смоленская почтовая служба заявила о своем "нейтралитете" в "борьбе за власть" между Корниловым и Керенским. Несмотря на это, революционный комитет перехватывал все телеграфные сообщения, которые были "на руку" Корниловскому мятежу, и задерживал движение по железной дороге, которое могло бы ощутимо помочь мятежникам. Позорное поражение корниловщины в немалой степени имело место благодаря способности таких групп, как Смоленский Ревком, и инициативным мерам, которые парализовали мятеж почти в зародыше. Одним из непреднамеренных следствий, как в Смоленске, так и в других местах, был резкий рост популярности большевиков.

К осени 1917 года влияние большевиков усилилось как в городе, так и в деревне. В своей "Истории русской революции" Л. Троцкий отмечает: "В Смоленской губернии к концу августа, по словам крестьянина Котова: "Мы начали интересоваться Лениным, начали прислушиваться к голосу Ленина...". В сельские земства, однако, все еще избиралось неимоверное количество социалистов-революционеров ... В Смоленской губернии, по воспоминаниям Иванова, "большевики были большой редкостью на деревне, их было очень мало в уездах. Не было большевистских газет. Листовки раздавались очень редко ... И тем не менее, с приближением октября, деревня все больше склонялась к большевикам"21.

Такой же рост влияния большевиков отмечался в городах. К середине октября большевики вместе с левыми эсерами завоевали большинство на выборах депутатов от Смоленска на Всероссийский съезд Советов. В течение сентября - октября новая волна стачек охватила Смоленск. Забастовщики становились все более активными, экспроприировали фабрики и даже атаковали полицию и конфисковывали оружие.

26 октября 1917 года начальник Смоленской милиции по

о С

:

лучил телеграмму от своего руководства в Петрограде, в которой сообщалось о том, что часть петроградского гарнизона восстала против Временного правительства и что большевики пытаются захватить власть, В тот же день собралась Смоленская городская Дума. Она обратилась к гражданам с призывом Ь поддержке Временного правительства. Звучный манифест заклеймил большевиков как предателей, чьи действия угрожали как России, так и революционной свободе. В течение следую-их нескольких дней Смоленск оставался официально "верным" Временному правительству. 27-29 октября было объявлено создании "Комитета спасения революции" от большевиков. В него вошли эсеры, меньшевики, польские и еврейские социалисты, представители Совета крестьянских депутатов, офицеры военного округа и официальные лица из городских и губерн-ких органов управления. Комитет обратился с отдельным изывом к крестьянам не верить большевикам в их обещаниях бесплатной раздаче земли. Он заявил, что берет под свой онтроль деревню и призвал к созданию по всей губернии местных комитетов спасения революции.

I Тем временем большевики организовали свои собственные отряды солдат и рабочих с целью захвата власти. Между соперничающими группировками произошли вооруженные столкновения, приведшие к жертвам. 30 и 31 октября перестрелки в Смоленске заставили служащих почтамта и телеграфа, а также госучреждений оставить работу. 30 октября губернский комиссар, представлявший Временное правительство, телеграфировал своему руководству о том, что "повсюду волнения", за исключением Вязьмы и Рославля, где обстановка была "неопределенной". 1 ноября губернское управление милиции в рмоленске сообщило, что группа вооруженных людей ворвалась милицейский участок и, конфисковав все оружие и амуницию, крылась. Продолжались перестрелки.

Наконец, в начале ноября между "различными группировками" было достигнуто соглашение о прекращении вооруженной борьбы. Был создан Комитет общественной безопасности, состоявший из представителей городской Думы, Совета, армии, профсоюзов, а также делегатов от большевиков, эсеров и бундовцев. Комитет выступил с обращением о восстановлении порядка и призывал все "гражданские организации" предотвратить грабежи и разрушение поместий. Одновременно реальная власть перешла к Советам, в которых большинство составляли большевики и левые эсеры. Выборы Учредительного собрания, состоявшиеся вскоре, дали ярко выраженное превосходство, большевикам. Результаты выборов по Смоленской губернии были объявлены в следующем виде22:

Большевики ' . 361 062

Эсеры______. . 250 134

' Меньшевики .__^_, 7901

Другие малые социалистические партии 2 210 Кадеты " ' 23 274

Другие несоциалистические партии . . 5 300 Национальные партийные группировки . 1 708 .

Иные.............. 645

Всего _ 658 234

Огромное количество голосов, собранных большевиками в Смоленской губернии, было тем более удивительным, что оно было получено в регионе, который даже сами большевики определили как "отсталую провинцию", где вероятным было особенно сильное сопротивление их пропаганде23. Более того, этот триумф пришелся на партию, чья общая численность в губернии, не будучи точно известной, вряд ли намного превышала тысячу человек. В целом, победа большевиков в Смоленске была впечатляющим свидетельством способности большевистского меньшинства отождествлять себя с бедственным положением масс, мобилизовать и использовать их как катапульту для достижения власти.

С учетом структуры экономики Смоленской губернии становится ясным, что успех большевиков на выборах в Учредительное собрание был невозможен без основательной поддержки со стороны крестьян. Как показали дальнейшие события, эта поддержка основывалась на заблуждении крестьян, на той предпосылке, ч"то большевистское обещание земли крестьянам означало ее распределение, а затем самостоятельное распоряжение крестьян этой землей. Но реальное развитие событий пошло по другому пути. С началом гражданской войны и ухудшением положения с продовольствием в армии и городах, вооруженные отряды Красной гвардии и комиссаров отправились по деревням в поисках хлеба, конфискуя любое попавшееся под руки зерно. Это было первым из целого ряда горьких открытий, которые предстояло сделать крестьянам.' Но к тому времени уже было поздно что-либо менять: не существовало больше машины выборов, способной вытеснить большевиков. В Смоленске началась новая эра - эра коммунистического правления.

Ч а с т ь II СТРУКТУРА УПРАВЛЕНИЯ

Глава 2. Смоленская партийная организация - история роста и кризиса

Материалы Архива о ранней истории Смоленской партийной организации разбросаны и отрывочны; собрать их воедино столь же интересно и трудно, как решить головоломку, когда отсутствуют многие из ключевых звеньев. Однако сразу же старвится очевидной немногочисленность большевистской орга-йзации на Смоленщине. И хотя точные данные о численности (Ьлыневиков в губернии за 1917 год отсутствуют, на малую '.еличину "революционного авангарда" указывает тот факт, то в результате сверки численности губернской парторганиза-?ш по состоянию на 1 января 1924 года было выявлено всего ?'28 членов, вступивших в партию до 1917 года, и только Ё66 человек, ставших членами партии в течение 1917 года1.

Первые организационные меры

.После большевистского переворота партийные ряды значительно выросли, и уже к марту 1919 года Смоленская губерн-ёкая парторганизация насчитывала 12 тыс. членов2. Партийные ебумаги этого периода печально известны своей хаотичностью и Ненадежностью. И когда по указанию ЦК партии в 1919 году Начался переучет членов партии с целью установления точной численности и устранения "нежелательных" элементов, почти St/s ранее объявивших себя членами партии "испарилось". По 'состоянию на 1 ноября 1919 года Смоленская парторганизация сообщала, что общая численность ее составила 2566 человек, из Которых 1905 являются членами, а 661 - кандидатами в члены ^партии и сочувствующими3. В ноябре - декабре 1919 года Смоленская парторганизация начала кампанию по привлечению но-ввых членов. Было объявлено, что в ходе этой кампании в пар-ьтию вступило 8498 человек4. Накануне чистки 1921 года Смо-Еленская организация с гордостью заявляла о членстве ^численностью 10 657 человек в губернии с населением более |? млн. человек5.

I Первоначально Смоленская парторганизация входила в Московскую и непосредственно ей подчинялась. В 1918 году Смоленскую губернию сделали частью Западной области вопреки протесту Смоленского губисполкома против отделения от Мо-всквы6. 1-4 сентября в Смоленске состоялась партконференция рЗападной области, на которой присутствовали также представители из Могилевской, Витебской и Черниговской губерний7. ^-Принятая на конференции, структура партийной организации ^простиралась по всей области через губернские, районные, уезд-ЕЬые, волостные и сельские организации. До момента образования уездных парторганизаций функции уездных комитетов были Квозложены на городские комитеты.

[*' -С самого начала принципом построения парторганизации [Рыла провозглашена "строжайшая централизация"8. От всех .^Местных организаций требовалось сдавать еженедельные отчеты об их деятельности в вышестоящие органы, осуществлять ^Руководящую функцию в Советах, профсоюзах и других организациях, а также предпринимать особые усилия с целью укоренения на селе. Волостным и уездным организациям было ^специально указано на необходимость создания ячеек в каждом сельском поселении, даже при наличии двух или трех сочувствующих среди крестьянской бедноты. Парторганизации также получили указание о соблюдении жесточайшей дисциплины выдачи оружия с тем, чтобы оно не попало в руки врагов революции. Одновременно от них требовалось овладение оружием с целью защиты революции. 5% ежемесячных доходов каждой парторганизации должны были отчисляться области, 10% ?- Центральному Комитету. Каждый партийный комитет также получил инструкцию о выделении по меньшей мере одного, члена партии на освобожденную партработу и возложении на него ответственности за связь с губернским центром. В парторганизациях имелись особые формы еженедельного отчета. В эту информацию должны были включаться данные о количестве членов партии, о принятых и исключенных, причинах исключения, партвзносах, сведения о проведенных лекциях, собраниях и концертах, списки особо отличившихся членов парторганизации, характеристика деятельности парторганизации в Советах и армии, сообщения об оппозиционых элементах, а также об отношении населения к большевикам9.

С самого начала в Смоленской организации прослеживается склонность к организационным нововведениям. Протоколы заседаний Ельнинского уездного комитета партии за 1919 год, например, разворачивают честолюбивый план распределения обязанностей10. Ельнинский уком подразделялся на следующие 7 отделов:"

1. Секретариат - обработка корреспонденции, прием граждан, -контроль и координация деятельности других секторов, информация об их работе.

2. Отдел информации - связь с выше- и нижестоящими парторганизациями, подача материалов в газеты, информация о деятельности парторганизации.

3. Организационный отдел - ведение картотеки учета и личных дел, инструктаж первичных организаций, организационная работа, контроль и отчетность перед общественностью.

4. Отдел агитации - проведение агитации и пропаганды, организация партийной учебы и контроль за ней.

5. Отдел инспекции и партийных расследований - инспектирование парторганизаций и расследование злоупотреблений.

6. Библиотечный отдел - организация библиотек и связанных с ними учреждений.

7. Финансовый отдел - сбор взносов и отчетность организации.

Фактически большинство этих инициатив осталось на бумаге. Это был период, когда партия боролась за выживание, а в самой Ельне предметом непосредственной заботы была попытка покушения на секретаря укома11. В условиях наступления Колчака из Сибири к Волге парторганизации были переведены на военное положение, а большинство членов партии были моби-

Цдизованы на фронт. Немобилизованные коммунисты должны (были посвящать значительную часть своего времени военной Подготовке, местным оборонительным задачам, реквизиции зер-У крестьян и другой неотложной деятельности. Бумаги Ельцинского укома партии создают впечатление хаоса, который [действительно царил в уезде, если солдаты Ельнинского первого %олка бродили по деревням, выпрашивая хлеб, пока, наконец, Ке восстали "из-за жестокого голода в отрядах"12. В "критический момент", когда для усмирения восстания понадобились тартийцы, их оказалось немного, да и те не хотели сражаться, ч уком вынужден был обратиться'к военному руководству в ^Смоленске с настоятельной просьбой о переводе полка в какое-нибудь другое место, где было больше хлеба.

Суровая борьба за выживание

| После 1919 года партархив становится все более объемистым и, хотя по-прежнему в нем много "белых пятен", обнаруживаются такие изобилующие подробностями порции архивного материала, как более или менее полные подшивки протоколов заседаний Смоленского губкома за 1920 год, которые Представляют интерес для анализа 13. По этим записям можно восстановить картину деятельности и задач Смоленской партийной организации в том решающем году. ?"? То был, несомненно, один из самых тяжелых годов советской истории, и Смоленску досталось этих трудностей с избытком. Война с Польшей превратила губернию в военный лагерь я первоочередной целью стало выживание. Ужасные последствия революции и войны, голода и болезней были видны повсюду. На заседании бюро Смоленского губкома 11 февраля (920 года' сообщалось, что только в одном Смоленске было ?500 случаев тифа и эпидемия разрасталась14. Нехватка про-рвольствия была почти катастрофической, и даже рабочие наи-олее важных заводов часто голодали.

Рос бандитизм, по селам в поисках хлеба орудовали дезер-_иры. Промышленное производство практически остановилось. Ло докладам за 23 июля 1920 года производительность труда "пала до 8-10% от нормы15. Квалифицированные рабочие госпредприятий были полностью деморализованы холодом и городом, работая лишь 1-2 часа в день16. Рабочие крупной рцевской текстильной фабрики объявили забастовку после то-;0, как им в течение двух полных месяцев не выдавали зарплату и паек17. Волнения отмечались и в войсках, дислоцированных губернии. В Рославле вспыхнул мятеж, и 3 сентября 1920 го-{Ja в губком поступило донесение об опасности распространения ""ятежа на Смоленск18. От знакомства с этой частью архива Остается впечатление почти хаотической дезорганизованноеT, |Де сама партия выглядела скорее беспомощной жертвой, чем ЙРвелителем того вихря, который закружился с ее помощью.

Действительно, изучая Архив, не перестаешь удивляться_11е

столько тому, как партия одержала победу, сколько тому, ЧТо, ей вообще удалось выжить.

С самого начала парторганизация Смоленской губернии; столкнулась с кричащей нехваткой квалифицированных людей. Тот руководящий состав, который был в наличии, периодически "прочесывался" Центральным Комитетом и переводился на более ответственную работу в Москву, на Украину, на фронт. Состав бюро губкома партии подвергался постоянным перетряскам и перетасовкам. На заседании губкома 23 февраля 1920 года его первый секретарь Ремизов сообщил о переводе пяти членов бюро на Украину и потере трех секретарей одного за другим в течение пяти недель 19. Рядовые члены партии также регулярно выбывали в ходе непрерывных мобилизаций на фронт.

В этих условиях было почти невозможно поддерживать нормально функционирование единой организации. Мы видим, как губернское руководство постоянно протестует в Москве против командно-силового отбора состава для работы в центр, упрашивая оставить конкретных лиц, а иногда, в отчаянии, в нарушение решений ЦК приказывая этим людям остаться-, вопреки командам сверху20. Столкнувшись с потерей ценных кадров в пользу центра, Смоленское руководство, в свою очередь, стремилось покрыть кадровый дефицит за счет "налетов" на уезды, где его действия встречали тот же отчаянный вопль негодования, а время от времени - такое же неподчинение, какое Смоленск демонстрировал по отношению к Москве21. По меньшей мере в одном случае губком даже принял решение о предоставлении отсрочек от призыва в Армию некоторым партийным функционерам, несмотря на приказ Совета обороны об отмене всех отсрочек22. В ЦК было направлено письмо, в котором пояснялось, что призыв в Армию разрушит Смоленскую парторганизацию и исполнительные органы и что губком принимает на себя ответственность за инструкцию своим работникам оставаться на местах до выяснения вопроса в ЦК. Оргбюро Центрального Комитета ответило резким отказом, на что Смоленский губком отреагировал в том духе, что, хотя указаний о предоставлении отсрочек не было, все-таки его действия были оправданы "революционными соображениями"23.

Кадровые трудности, в условиях которых работало Смоленское партийное руководство, ярко иллюстрируются докладом Ремизова на заседании губкома 23 февраля 1920 года. По словам Ремизова, аппарат бюро губкома находится в состоянии "полной неразберихи"24. В штате была только одна машинистка, все другие либо были мобилизованы, либо болели тифом. Ремизов был единственным членом бюро, способным посвятить себя исключительно партийным делам, но даже ему угрожал арест за пренебрежение обязанностями члена Коммунистиче-

Цоп воинской части особого назначения25. В ответ на лихора-(Ьчную просьбу Ремизова губком постановил выделить на освобожденную партийную работу еще двух членов бюро, но возникают большие сомнения в том, что так и произошло в действи-?гльности, ибо протоколы заседаний показывают, что члены ЩЬро постоянно отвлекались от партийной работы то одной, то ругой критической ситуацией26. В результате острой нехватки йытных партийных кадров губернские и городские партийные { исполнительные органы были слиты, хотя уезды оставались Отдельными организационными единицами. Е Положение на селе было еще более критическим. На каж-Ве три волости приходился только один инструктор, а руко-дитель губернского отдела по работе в деревне открыто придавал, что партия в конечном итоге не пользовалась никаким шянием на сельхозартели и совхозы, в которых, по его мне-Жю, заправляли кулаки и попы27. Престиж губкома упал до ?рчти смехотворного уровня в октябре 1920 года, когда "военные товарищи" из Штаба фронта в поисках служебных помещений изгнали семьи губкомовцев из их жилищ28. Протест Ремизова- против этих "варварских действий" не возымел воздей-J-вия; единственной акцией губкома была резолюция, осуждавшая губернскую жилищную комиссию за участие в посягательствах на губкомовское жилье. Сама армия в резолюции не Вспоминалась.

Е Несмотря на все эти препоны, партия сохранялась и даже Стремилась расширить свою организационную структуру. В разгар военного кризиса были организованы особые партшколы едля обучения вновь принятых, а заодно и активных партработ-йшков29. Нехватка партийных кадров была такой отчаянной, в партшколы принимались даже сочувствовавшие и беспартийные при условии рекомендаций от партийных, комсомольских, профсоюзных и советских организаций. Особый акцент Делался на комсомольской работе, хотя и здесь опять-таки бы-ВДИ те же прежние жалобые на недостаток квалифицированных Кадров, и потребовалась помощь ЦК для того, чтобы освободить молодых красноармейцев для работы в комсомольских ^чейках. Особые усилия прилагались, чтобы привлечь к делу крестьянскую молодежь, хотя дискуссии в губкоме выявили серьезные сомнения в надежности крестьянских комсомольских организаций30.

Какой бы слабой ни была партия, ей удавалось занимать Центр сцены, поскольку ни одна противостоящая сила не бы-

Еа Достаточно влиятельной или достаточно организованной для ого, чтобы оспаривать ее положение. Отдельные меньшевики се еще пользовались влиянием в профсоюзах и кооперативах, |йР. путем инфильтрации партийных кандидатур на руководящие яосты в этих организациях партии кое-как удавалось удерживать их под своим влиянием и контролем31. В сельской местности позиции партии были гораздо слабее, там она сталкивалась с постоянной угрозой со стороны спонтанно возникавших на местах крестьянских организаций "для защиты своих интересов". На февральском (1920 г.) Пленуме губкома Иванов, председатель губисполкома, выразил тревогу по поводу возникновения "кулацких и середняцких" крестьянских союзов на принципах, "далеко не благоприятных для целей партии в конечном итоге"32. В решениях пленума отмечается, что в данный момент он не может остановить эти собрания, но будет продвигаться к их ликвидации, стремясь направлять энергию крестьян в Советы и кооперативы, где влияние партии было сильнее.

В условиях той ситуации, с которой Смоленская парторганизация столкнулась в 1920 году, она не имела иного выбора, к,ак двигаться от кризиса к кризису, импровизируя насколько ?было возможно перед лицом трудностей. Постоянным вызовом ей была мобилизация членов партии на фронт. Так, в один из критических моментов войны с Польшей- Ремизов предложил прекратить всю партийную работу с тем, чтобы послать все силы коммунистов, включая губком, на удержание фронта33. Предложение Ремизова не прошло на том основании, что партийная организация может сделать свой наиболее ощутимый вклад в это дело путем укрепления тыла и концентрации энергии на обеспечении армии продовольствием, одеждой и вооружением. Однако провести черту, отделяющую партийную работу от военной, было не всегда легко. Все члены и кандидаты в члены партии независимо от возраста и пола были обязаны встать на военный учет, заниматься военной подготовкой и вступать в так называемые Части Особого Назначения, которые формировались для подавления бандитизма, укрепления колеблющихся войск, охраны жизненно важных объектов и для других чрезвычайных мер34.

Одной из наиболее трудных задач, стоявших перед губко-мом, была борьба с бандитами и дезертирами. Сами операции проводились особыми батальонами ЧК и войсками Западного округа, но губком пытался координировать их действия. Между ЧК и армией развилось серьезное соперничество. ЧК жаловалась, что ее войскам доставались худшие казармы, а офицеры из отрядов ЧК, действовавших вблизи линии фронта под армейским командованием, "просто растворялись" в этих армейских соединениях35. Губком стремился передать главенствующие функции Губчека и рекомендовал Чека использовать войска округа там, где это было необходимо36. Было ли такое вмешательство в дела на стороне Чека успешным, Архив умалчивает. Как следует из одного доклада губкома, с марта по июнь около 30 тыс. дезертиров и 313 бандитов были пойманы в Смоленской, Витебской, Гомельской и Черниговской губерниях, но несмотря на эти количественно внушительные успехи, проблема

? бандитизма продолжала лихорадить режим, и, во всяком случае, "на протяжениям 1920 года до его искоренения еще было далеко 37.

Постоянную проблему представляло катастрофическое положение с продовольствием. Однажды (7 августа 1920 года) губком был достаточно откровенен, чтобы признать, что продовольствия не хватает даже для войск, размещенных в губернии38. Положение еще больше осложнилось вследствие пожара, уничтожившего продовольственный склад в Вязьме39. Реакция центра была суровой. Многие вяземские руководите. ли-коммунисты были арестованы за халатность и приговорены ' ревтрибуналом республики к расстрелу или длительным срокам заключения. По этому делу губком выступил с просьбой о смягчении приговоров на том основании, что многие из осужденных долгое время преданно служили делу революции. Иванов, председатель губисполкома, даже специально выезжал в

? Москву с просьбой о помиловании. В целом Москва осталась неприступной, хотя все-таки разрешила нескольким из приговоренных продолжать занимать ответственные должности, на

зторых они зарекомендовали себя как люди незаменимых достоинств и квалификации.

В результате обострения продовольственного положения, в казармах и на предприятиях вспыхнули волнения. Мятеж Рос-?тдвльского гарнизона пришлось подавить силой оружия. На заседании губкома 3 сентября 1920 года тревожная обстановка воинских частях стала предметом детального рассмотрения40. 1 ходе обсуждения выявилась "интенсивная" агитация против советской власти в резервных частях. Выросло дезертирство особенно последних призывников, 1901 г. рождения), а мятеж ~:льне удалось предотвратить, только прибегнув к последним запасам продовольствия. Один член губкома описал "ужасающие условия", в которых в его районе жили красноармейцы.

них нуждались на фронте, но для них не было обмундировала. Позволить же войскам остаться в деревнях, означало полностью "деморализовать их". Обстановка в самом Смоленске была опасной. Губком утверждал, что армию нужно накормить, ^но. это было легче сказать, чем сделать. Между тем, губком призывал к вынужденному сбору одежды у гражданского населения, к улучшению политической работы в ячейках, распределению коммунистов между ними для укрепления боевого духа [ЩШобым вниманием к артиллерийским частям для обеспечения № верности и к приведению Коммунистических отрядов Особо-Назначения в состояние боевой готовности для борьбы с вне-апными волнениями. Положение на фабриках было не менее напряженным. Угро-забастовки ярцевских рабочих в марте была временно снята, ?гда губком приказал губфинотделу выплатить задержанную }.рплату за 2 месяца41. Но в июне рабочие объявили забастовку с требованиями повышения зарплаты и продовольственного пайка. Специальной комиссии губком предписал использовать "все средства" для возврата рабочих на фабрику, но одновременно комиссия получила инструкцию "ничего пе обещать с тем, чтобы не дать рабочим почувствовать, что забастовка' приносит результаты"42. Среди прочего комиссии было велено расследовать роль ярцевских коммунистов в забастовке и "в случае неизбежности" даже арестовать участников, а также попытаться укрепить Ярцевскую парторганизацию43. Губком стремился сделать все возможное для преодоления "негативизма" профсоюзов, но обстановка с продовольствием продолжала оставаться критической при одновременном спаде производства. В этих условиях партийная организация действовала интуитивно, пытаясь всеми возможными мерами сохранить свое независимое положение в губернии и перестраивая свою работу для оказания максимальной поддержки фронту.

Проблемы НЭПа

По окончании гражданской войны и с введением новой экономической политики Смоленская парторганизация приступила с новыми надеждами к мирному восстановлению. Задачей партии было стабилизировать свои позиции в губернии, распространить свой контроль с городов на сельскую местность, направлять восстановление хозяйства губернии и одновременно защищать руководящие позиции партии от всех антагонистических сил, которые были высвобождены НЭПом.

Однако оздоровительный эффект уступок НЭПа медленно доходил до Смоленщины. Из-за плохих погодных условий урожай 1921 года был даже хуже предыдущего и, за исключением картофеля, производство сельскохозяйственной продукции упало ниже и без того низких показателей 1920 года44. Государственная промышленность была в еще более печальном положении, и недовольство рабочих было широко распространенным явлением. Совершенно секретные доклады Чека о настроениях населения, которые оказались доступными нам по Рославльскому району за 1922 год, передают ощущение всех этих невзгод и лишений. 13 января 1922 года Чека сообщила о недовольстве рабочих смоленского железнодорожного узла, по причине невыдачи как продовольственных пайков за ноябрь - декабрь, так и зарплаты45. Многие рабочие не вышли на работу из-за отсутствия подходящей обуви и одежды. Некоторые критиковали НЭП и говорили, что правительство отступило от своей программы и склонялось к царским порядкам46. Отмечался также ропот по поводу привилегированного положения коммунистической партии. Люди говорили, что в Советской России ни к кому не должно быть предпочтительного отношения. Если нужно пережить тяжелые времена, все должны переживать их одинаково. 1 февраля Чека отметила недовольство среди ра-

1

i f [ бочих Рославльских железнодорожных мастерских вследствие | L низкой заработной платы, нехватки продуктов и крайне высо-f ких цен на товары первой необходимости. В период с 1 февра-I ля по 1 марта Чека сообщала, что настроение рабочих все | еще было "плохим", "Рабочие, особенно многосемейные, должны выносить такие критические условия, что они полностью гаадают духом и совсем не могут думать о работе, они заботятся только о том, как выбраться из такого критического положения. Все это до такой степени обременяет рабочих, что они теперь ни в малой степени не интересуются работой, что остро сказывается на производительности..."47. 1 марта Чека зарегистрировала забастовку на одной фабрике из-за низкой заработной Ш1аты, но отмечает, что конфликт был урегулирован48. За пе-шюд с 1 по 15 марта Чека отмечает продолжающееся брожение среди рабочих. "Каждый рабочий стремится незаконным путем выйти из критического положения. Некоторые воруют материалы... Рабочие говорят, что когда Советское правительство само было в опасности, оно обещало рабочему хорошую пищу и зарплату, но когда оно вышло из критической обстановки, оно и думать забыло о рабочем. Рабочие говорят, что Советское правительство кормит их только обе-Ецаниями"49.

\ Чека сообщала также о роптании среди крестьян вследствие отсутствия промтоваров и конфискации церковных ценностей50. Одновременно Чека получила указание обращаться с крестьянами осторожно. "Во время налоговой кампании,- значится в приказе Чека,- избегайте административного давления на население и произведите только минимум арестов неплательщи-[ ков, так как это плохо скажется на настроении масс, подрывая эсновы политического благополучия в уезде. Не приговаривайте ; заключению неплательщиков, за исключением мельников. .Применяйте наиболее искусный подход к бедным крестьянам. Заставляйте самых зажиточных людей нести основное бремя "логов"51. Несмотря на эти запреты, Чека отмечает много жа-|об со стороны крестьянской бедноты. Бедные крестьяне считает себя при НЭПе даже еще беднее, потому что у них нет генег на покупку оборудования для ведения их увеличившихся в размерах хозяйств"52. В сводке за период с 15 по 31 марта : 1-922 года Чека отмечает: "Среди крестьян идет непрерывное Роптание против Советского правительства и коммунистов. " разговорах каждого середняка и бедняка, не говоря уже о-кулаках, можно слышать: "Они планируют не свободу нам, а крепостное право. Уже начались времена Годунова, когда крестьян закрепляли за боярами. А теперь нас отдают в крепостные еврейской буржуазии, таким, как Мордковский, Аронсон и Другие"53.

Период 1921-22 годов оказался низшей точкой в экономической судьбе Смоленской губернии. В течение следующего года стало заметным постепенное улучшение. К 1923 году посевные площади под продовольственными культурами выросли на 14,8% по сравнению с 1920 г.; промышленность восстанавливалась медленнее, но в Смоленской губернии она играла относительно меньшую роль. В докладе Смоленского губкома за период с 1 марта 1923 года по 1 марта 1924 г. заявлено о реальном росте авторитета партии и советской власти среди губернского населения54. Бандитизм был в значительной степени искоренен. Политико-экономическое положение рабочих отмечалось как "в целом удовлетворительное" и "улучшающееся", материальное положение безработных, которых в губернии насчитывалось более 12 500 квалифицировалось как "исключительно неудовлетворительное". О "настроении" крестьянства говорилось, что оно "улучшилось", хотя антисоветские элементы все еще были "активными" в деревнях, и село было полно слухами о нависшей угрозе войны. Отношение государственных служащих к советской власти характеризовалось как "пассивно лояльное", и также отмечалось, что интеллигенция заметно "качнулась" в сторону партии и правительства. Губком также с удовлетворением отмечал, что меньшевики формально ликвидировали свои парторганизации и что многие бывшие меньшевики фактически работали в поддержку партии и правительства. Однако некоторые эсеры, не будучи организованными, все же продолжали вести в деревнях агитацию против "Советской власти".

Сама коммунистическая партия все еще представляла собой крошечный авангард. Более 30% членов были исключены в ходе чистки 1921 года, по окончании которой Смоленская парторганизация осталась с общим членством 7425 человек55. В течение 1922 года численность продолжала падать. В 1922 году губернская парторганизация насчитывала 5925 членов56. К марту 1923 года она еще более сократилась до 5655 человек, в составе которых было 4829 членов и 826 кандидатов в члены партии57. В течение следующего года (по состоянию па 1 апреля 1924 года) число кандидатов поднялось до 1720, но число членов партии упало до 3696. Это снижение членства, однако, ?было результатом изменений в системе учета, коммунисты армейских частей в губернии были переведены с учета в территориальных парторганизациях на учет в политорганах Красной Армии.

Еще более поразительным, чем малочисленность парторганизации, было ее распределение между городом и деревней. Из общего числа 5416 членов и кандидатов в члены партии по состоянию на 1 апреля 1924 года 3704 были сконцентрированы в городах и только 1712 были рассыпаны по сельским территориям58. На каждые 10000 жителей трудоспособного возраста насчитывалось 16 коммунистов или примерно 1 член партии на 10 деревень. Поскольку более 90% населения губернии бы-

'ЛО сосредоточено в сельской местности, становится совершенна очевидной крайняя слабость партии в деревне59.

Социальный состав партии отражал преимущественно крестьянский характер губернии. Так, на 1 января 1924 года 44,5% членов партии были из крестьян по сравнению с 33,2%., Отнесенными к рабочим и 19,4%-к служащим60. Совпав поВремени со смертью Ленина, началась решительная кампания по увеличению доли рабочих, и до 1 марта их процентный состав вырос до 42%, в то время, как доля крестьян и служащих сократилась до 39% и 17%, соответственно61. Но директива XIII партийной конференции привлечь по меньшей мере 10% всех рабочих от станка в партию была выполнена на Смоленщине только частично62. 19 из каждых 20 рабочих, занятых физическим трудом, оставались вне партийных рядов.

i Национальный состав Смоленской партийной организации свидетельствовал о преобладании русских в губернии, хотя здесь, как и в других районах Западной России, была высока доля латышей и евреев. Русские составляли 78% членов, латыши-7,8%, евреи -7,7%,, поляки - 2,0%, белорусы - 1,2%, литовцы- 1,0%; остальную часть составляли вкрапления других национальностей 63.

Один из наиболее болезненных разделов отчетного доклада 1924 года посвящен здоровью и материальному положению членов партии. Губительное влияние периода революции и гражданской войны прослеживается в официальной статистике. Выборочный анализ, проведенный по 963 членам Смоленской го-одской парторганизации, выявил, что 17% из них были больны ">!беркулезом и в общем итоге 90,1 % имели те или иные завоевания64. Положение сельских коммунистов, большинство ко-орых относилось к бедноте, квалифицировалось как столь же-лачевное. Многие из них были неграмотными или полуграмотными и оказывали мало влияния на своих соседей. В докладе ;924 года отмечается фактическое уменьшение количества сель-ких партячеек и сокращение числа сельских коммунистов на 8 человек.

[ Сам партийный аппарат был все еще скромен по масшта-ам. На губернском уровне он состоял (по данным на 1 мар-- 1924 года) только из 28 ответственных работников и 16 технических работников, на уездном и районном уровне в нем на-итывалось 128 ответработников и 132 технических работни-.65- Номенклатура губкома (т. е. назначения, требующие его- . тверждения) включала 695 ответственных государственных и артийных работников, из которых 120 работали на губерн-хом и 575 - на уездном уровнях. Эта группа, являвшая собой иствующую систему управления губернией, состояла преиму-ественно из коммунистов, вступивших в партию во время гражданской войны или ранее. Именно через них партия стремилась довести свое влияние до полей и фабрик губернии.

В условиях НЭПа эта задача была не из легких. Смоленская губерния оставалась почти исключительно аграрной, а как отмечалось выше, партийное влияние- на селе было наиболее слабым. Большинство крестьян склонялось к своему собственному пути, ворча на налоги, высокие цены, нехватку товаров и приспосабливаясь по мере возможности к советской власти стоявшей над ними. В 1926-27 годах в частном секторе производилось 98,7% валового продукта66. Под влиянием высокой рождаемости на селе и невыгодных условий торговли с промышленностью крестьяне сокращали производство технических культур (льна и конопли) и увеличивали производство зерновых, картофеля, овощей и скота. Крестьянский консерватизм глубоко укоренился в губернии. Основная масса крестьян придерживалась традиционной технологии, возделывала поля по старинной трехпольной системе и оставалась верной миру, или коммунной форме земледелия, которой все еще было охвачено 64,8% всех обрабатываемых земель. Однако провинция была далека от процветания. Менее 5% крестьян относилось к категории богатых или кулацких хозяйств, и не менее 25% всех хозяйств были представлены в докладе 1926 г., как попадающие под "категорию абсолютной бедности"67.

Стоящие перед Смоленской партийной организацией проблемы еще более осложнились вследствие неурожаев 1926 и 1927 годов, последовавших один за другим68. Неурожай 1926 года создал дефицит на зерновом рынке в объеме 1 800 000 пудов ржи и 1650 000 пудов пшеницы. Попытки компенсировать дефицит из центральных резервов оказались бесплодными и результатом был зерновой кризис. По словам Павлюченко, первого секретаря губкома, "слухи о возможности войны, слухи о том, что государство припрятало запасы для удовлетворения нужд Красной Армии и других создали обстановку паники на зерновом рынке. Население, наученное опытом последней войны, попыталось припрятать зерно, а имеющиеся на руках излишки не были поставлены на рынок"69. Нередки были случаи насилия. Павлюченко приводит такие данные*: "В г. Рославле, в связи с недостачей муки в ЦРК, местным населением и частью крестьянства в 2-х магазинах ЦРК были поломаны двери и прилавки. Потребовалось вмешательство милиции. В г. Смоленске в одном из лобазов Хлебопродукта собрались крестьяне в количестве до 700 человек за покупкой овса, при чем по адресу служащих лобаза сыпались всевозможные негодования и оскорбления.

В связи со слухами о войне и хлебным кризисом, заметно оживились антисоветские элементы города и деревни...

* Здесь и ниже цитируемые выдержки архивных документов приводятся с сохранением их орфографии и особенностей печати и машинописи того периода - Прим. переводчика.

Имели место совершенно недопустимые явления и со сто-гГны отдельных хозяйственников, выражавшиеся в случаях Уклонения от завоза хлеба, ввиду невыгодности операции с %м, что также усугубило положение"70.

f Вследствие избыточных дождей урожай 1927 года также ?казался разочаровывающе низким: было собрано только 92% верна и 87,8% картофеля от уровня 1924 года.

; В результате разразился еще один кризис и началось укрытие зерна более состоятельными хозяевами. В докладе губкома гег 10 апреля 1928 года отмечалось, что кулаки открыто поднимали тосты за будущую ликвидацию всех коммунистов и что Кое-кто из бедняков и середняков попал под их влияние71. Местные власти в сельских районах столкнулись с большими трудностями при сборе налогов. Так, при самообложении (введенном для оплаты местных услуг, таких как школьное образование и дороги) два волостных партийных комитета встали на сторону крестьянской оппозиции. Губком с сожалением отменял, что качество работы было наихудшим у низовых партийных и административных органов. Под влиянием кризиса слабость партии на местах стала особенно заметной.

г Перед лицом этих проблем губком стремился к укреплению своего руководства и опоры в деревнях. Там, где это было возможно, ответственные партработники направлялись из городов в сельские центры с тем, чтобы оживить местные партийные организации. Прилагались также усилия к увеличению .членства партии на селе, общее количество членов и кандидатов в члены партии выросло там с 1712 (на 1 апреля 1924 г.) Щ,о 2672 (на 1 января 1926) 12. Но и это количество являло Йюбой жалкую горстку, а из общего числа 2672 человек 1291 рТыли кандидатами неопределенных качеств и надежности. Губ-ЕКом также подчеркивал важность организации бедноты как [^оплота партии, хотя одновременно сожалел, что "ряд директив Центрального Комитета и Губкома по данной проблеме f.Bce еще остаются невыполненными"73. Основной трудностью * оставалась слабость партийной организации в сельских районах.

. В больших и малых городах позиции партии были значительно крепче, хотя и здесь были проблемы. Слаборазвитая ['.промышленность Смоленской губернии заключалась главным г/образом в текстильной, пищевой и других отраслях легкой промышленности. С точки зрения стоимости произведенного продукта преобладала государственная промышленность (73,6%), _яо в частной промышленности, включая ремесленников и кустарей, было занято 69,8% общего числа рабочих74. На 1 янва-,ря 1928 года 20 123 человека числились безработными и, по "?сведениям губкома, ежедневно выдавалось 300 бесплатных обе->;Дов самым малообеспеченным из них75. Отчаянно не хвастало жилья, и в 1927 году жилплощадь на одного человека

Е5 Заказ №l 142 ftc

сократилась до 6,14 м2 по сравнению с 6,25 м2 в предыдущем году78. Последствия зернового кризиса уже отмечались выше; в условиях НЭПа они ощущались в городах столь же остро, как и в деревнях. В результате возникала по сути своей довольно застывшая картина. Смоленщина была в промышленном отношении задворками, и Центр склонен забыть о ней. Местное партийное руководство стремилось удерживать и восстанавливать имеющуюся в губернии промышленность, но не проявляло почти никакой инициативы и делало очень мало для разработки природных ресурсов. Промышленное лицо губернии в период НЭПа оставалось в значительной мере неизменным.

Тем временем в самой партийной организации шел процесс медленного роста. С общего количества 5416 членов и кандидатов в члены на 1 апреля 1924 года она выросла (на 1 октября 1927 года) до 9076 членов и кандидатов77. В результате рывка, сделанного в ходе кампании по расширению пролетарской базы партии, процент рабочих вырос до 49,1%, в то время как доля крестьян сократилась до 29,2%. Теперь губком сетовал на то, что местные партийные организации уделяли недостаточное внимание привлечению сельских кадров, а неумение привлечь в партию батраков рассматривалось как наиболее неудовлетворительное упущение.

В разгар НЭПа Смоленская партийная организация была мало задета внутрипартийной борьбой. Судя по обсуждениям и характеру вопросов, задававшихся на партийных собраниях первичных парторганизаций, эти проблемы были далеко не ясными для рядовых членов партии. И хотя отмечались изолированные случаи выражения симпатии взглядам Троцкого, Зиновьева и Каменева, практически всегда местные парторганизации выступали в унисон с руководством губкома и клеймили "левый уклон" подавляющим большинством голосов. Силы сталинистов полностью контролировали Смоленщину.

В беспартийных кругах отмечалась тенденция рассматривать всю дискуссию как борьбу за власть на верхушке партийной иерархии, не представлявшую интереса для рядового советского гражданина. Время от времени реакция населения на внутрипартийную борьбу принимала отчетливый антисемитский оттенок78. В одном из партийных докладов приводится типичное высказывание крестьянина: "Наш дорогой вождь Владимир Ильич только скончался, как наши комиссары начали драться между собой, и все это из-за того, что развелось много евреев, а наши русские не уступают им. Но некому их прижать и каждый считает себя умнее других". ОГПУ сообщало, о некоторых "несознательных" рабочих в Брянске, которые говорили, что Троцкий, Зиновьев, Каменев и другие были евреями по происхождению и что после смерти Ленина Троцкий хотел встать во главе государства, т. е. занять место Ленина и поставить евреев на ответственные должности, но Троцкому да его оппозиции не удалось сделать этого, вот почему они ^>рются против Центрального Комитета партии79.

Смоленский скандал 1928 года

.Смоленская партийная организация не только оставалась в тороне от идеологической борьбы середины двадцатых годов, на пала жертвой коррупции в высших эшелонах. Так называемый "Смоленский нарыв" 1928 года потряс губернию до основания. Фоном и организационными предпосылками "нарыва" послужил широко известный советский институт - хорошо эшелонированная семейственность, засосавшая руководящих партийных и административных чиновников губернии, которые делали все возможное для защиты друг друга от разоблачения собственных грехов "действия и бездействия". В середине 20-х этот круг возглавлялся первым секретарем губкома Д. Бейкой, о котором говорили, что у него была жена в каждом городе губернии80. В 1926 году Бейка был переведен в Москву, а его преемник Д. А. Павлюченко, бывший рабочий и член партии с 1918 года, стоявший во главе партийных кадров при Бейке, продолжал его практику. В результате Смоленская парторганизация была изъедена коррупцией и пьянством. Как позднее выразился один из свидетелей, "все в партийной организации пьют - от верху до низу повсюду пьянство. Губернские партконференции были сплошной большой пьянкой"81.

I Моральное разложение организации наконец достигло такого уровня, что центральное руководство решило вмешаться. Весной 1928 года два следователя Центральной Контрольной Комиссии Цейтлин и Ляксуткин были командированы в Смоленск, чтобы разобраться со сложившейся ситуацией82. "Навозная куча", которую они обнаружили в ходе двухмесячного пребывания в губернии, убедила центральное руководство в необходимости решительных действий. Павлюченко и его главные сообщники были вызваны в Москву для слушания дела в ЦКК. Rpt просьбы о снисхождении остались неуслышанными, было принято решение об освобождении их с занимаемых должностей и о направлении их "на производство и на работу по специальности с запрещением занимать ответственные должности". Резолюция Президиума ЦКК "О положении в смоленской организации", принятая 9 мая, была опубликована в "Правде" 18 мая 1928 года. Хотя в ней осуждались коррупция, пьянство и разврат в смоленском аппарате, ее отношение к Павлюченко и "Руководящим органам губернии" было относительно мягким.

Действуя на основе резолюции, А. Яковлев, один из наиболее авторитетных членов Президиума ЦКК и заместитель наркома РКП (Комиссариата Рабочей и Крестьянской Инспекции), отправился в Смоленск для чистки партии от "нездоро-ьгх" элементов. 18 мая 1928 года для заслушивания доклада ковлева был созван совместный пленум губкома и губернской

контрольной комиссии с приглашением уездного и волостного актива83. Заседание продолжалось два дня; на нем присутствовали 1100 членов партии, из которых 40% были рабочие. История, которую поведал Яковлев, была крайне нелицеприятной. Фабрика "Катушка", являвшаяся одним из оплотов пролетариата в провинции, где 50% рабочих состояли либо в партии, либо в комсомоле, оказалась гнездом взяточничества и разврата. Работницы совращались мастерами. На Ярцевской фабрике семь рабочих покончили с собой из-за безразличия партийного руководства к их жалобам. Старые революционеры превратились в пьяниц и развратников. Один секретарь вол-кома сменил пять жен в течение одного года. Яковлев сообщил, что уже были арестованы 60 человек и что хотя бывшие секретарь губкома и председатель губисполкома не были официально привлечены к судебной ответственности, они все же были смещены с занимаемых должностей с последующим использованием на рядовой работе, где у них была бы возможность оправдать себя. Он сказал, что их попытки объяснения только вызвали у ЦКК желание наказать их еще строже. Затем он объявил о том, что Центральный Комитет "ввел" новые элементы в губернию для укрепления ее организации. Товарищ Борисов, который должен был заменить Павлюченко на посту секретаря губкома, до этого работал секретарем Орловского губкома, являлся членом партии с 1908 года, провел пять лет в царских засте*нках. Товарищ Егоров, которому предстояло стать новым председателем губернской контрольной комиссии, работал до этого секретарем губкома и председателем губисполкома. Он был питерским рабочим и провел два с половиной года в царской тюрьме.

За выступлением Яковлева последовали прения, которые расширили обвинения и представили детальную картину злоупотреблений и недостатков прежнего руководства. По окончании Яковлев отметил, что сделаны лишь "первые шаги" с тем, чтобы расчистить "навозную кучу". "До сих пор,-сказал Яковлев,- мы провели чистку до одной десятой партийной организации, но очистить надо всю организацию. Пока что арестовано 60 человек. Основываясь на том, что было сказано здесь, этого, видимо, недостаточно". Он пообещал, что будет собран новый актив и Смоленская организация выйдет окрепшей из своих испытаний.

Первой реакцией на речь Яковлева среди ответственных партийных работников было состояние паники. Многие не без оснований почувствовали, что их собственное положение было опасным. Так, в ходе обсуждения они требовали воздержаться от публикации резолюции ЦКК на том основании, что этим был бы подорван авторитет партии. Тем не менее Яковлев и особая комиссия из Центра продолжали свои разоблачения, а по губернии прошла целая серия собраний, на которых прегрей^Яния прежнего руководства обсуждались и осуждались. Ин-i; формационный доклад, содержащийся в Архиве, дает откровен-Ч ный итог этих обсуждений84. В целом реакция партийных масс квалифицировалась там как "здоровая": налицо были возму-ение и облегчение оттого, что "нарыв" был вскрыт. Многие ?)Эбочие> однако, требовали более сурового наказания для руководителей. По некоторым данным, им не нравилась идея понижения партийных руководителей в должности с переводом ?. производство. "Промышленность - не каторга",-говорили ?и. Они также требовали исключения руководителей из пари. Некоторые считали, что случившееся было результатом Зажима критики, были спорадические требования легализации Кругих партий и свободы печати. Один рабочий из Верхнедне-?провского района был даже избран в РКИ после своей фразы: ."Дайте мне три дня в Смоленске-и я ликвидирую всех коммунистов и евреев и восстановлю порядок".

f Уездный, и в особенности, губернский партактив хранил обеспокоенное молчание. Некоторые поговаривали, что вскрывшиеся обстоятельства были широко распространенным явлени-р не ограничивавшимся только Смоленском, а из Смоленска Йелали "козла отпущения". Другие пытались свалить свои бе-|^жна неудовлетворительное руководство Центрального Комитета: "Дела в ЦК, наверное, еще хуже".

Тем временем, чистка Смоленской парторганизации прохода уверенными темпами. Было переизбрано бюро губкома с еобладанием членов бюро из рабочих, на руководящие по-Еж назначались новые кадры. По сообщению "Известий ЦК" (№4 за август 1928 г.), эти новые кадры составляли 66% чле-Вйбв бюро губкома, 76,6% членов бюро волкомов и укомов, 48% ^^р^етарей волкомов и 44% всех секретарей первичных парторганизаций. Новое руководство предприняло шаги по преодо-^ШШ|Ю глубоких экономических трудностей. 1 июня 1928 г. новый секретарь губкома Борисов рассказал об итогах беседы со Сталиным в Центре85. Он проинформировал бюро о том, что Сталин пообещал помочь в вопросе с хлебом и посоветовал Борисову обратиться в Наркомторг с просьбой о снижении поставок. Борисов также сообщил, что привлек внимание Сталина ИВрстрой нужде в новых кадрах в губернии и что вскоре они начнут прибывать. "Политбюро,- сказал он,- с одобрением встретило действия губкома, поставило вопрос о продолжении чистки в губернских парторганизациях и проинструктировало ЦКК о пересмотре ее решений в отношении бывших руководи-?Ш|.ей губернии в сторону усиления их строгости".

В то же время новое руководство начало испытывать свою Долю трудностей. Введение третьей смены и увеличение норм ыработки на Ярцевском текстильном комбинате вызвало ерьезное недовольство рабочих, и в Москву была направлена пециальная делегация рабочих с тем, чтобы добиться отмены

этого приказания. Москва отказала, и недовольство продолжало расти. Тогда для умиротворения в Ярцево направились Яковлев и Борисов. Их встретил бурный прием, и даже Борисов оказался не в состоянии закончить свою речь. Разгневанные рабочие кричали: "Мы не можем дорожить партией при диктатуре ЦК и Губкома"86. Они резко критиковали новое руководство за снятие с должности секретаря Ярцевского укома Картышева без совета с ярцевскими коммунистами. Попытки Борисова отменить всяческое голосование были сметены, и было принято другое предложение - об отмене третьей смены и принятии новых норм выработки. Во время митинга партийные главным образом хранили молчание, но можно предположить, что они симпатизировали рабочим.

Митинг швей был повторением ярцевских событий в миниатюре87. Товарищ Аншин, председатель профсоюза швейников, был одной из жертв Смоленского дела, а резолюция ЦК и ЦКК запретила ему занимать ответственные должности в аппарате профсоюза в течение года. Но партийная группа профсоюза швейников не приняла решения центрального руководства и назначила свою собственную подгруппу для изучения материалов на Аншина, а затем выдвинула его на должность председателя профсоюза швейников. Брожение в профсоюзах принимало антисоветский оттенок. Раздавались требования свободы слова и печати. Приводились слова одного рабочего, который сказал: "Раньше царь был один, а теперь их много: каждый коммунист - царь"88.

Тем временем новое руководство продолжало свои усилия с тем, чтобы крепкой хваткой подчинить себе губернскую парторганизацию. Эту операцию называли проверкой благонадежности, а не чисткой, но так или иначе в результате "Смоленского нарыва" из партии было исключено 13,1% общего количества членов89. Медленно, но неуклонно сопротивление было сломлено, и Смоленская парторганизация вместе с другими была раскатана в покорную сталинскую амальгаму, в которую превратилась вся партия.

Новое руководство и новые планы

Следующий этап в истории Смоленской парторганизации был связан с крупной территориальной реорганизацией - созданием Западной области. Эта мера, о которой было объявлено коммунистами 15 марта 1929 года, объединила Брянскую, Смоленскую, Калужскую губернии, Ржевский и Осташковский уезды Тверской губернии и Великолукский округ Ленинградской области в новую административную единицу с населением око-ко 6 500 000 и центром в Смоленске90. Прежние губернии были упразднены и заменены восемью округами, которые далее подразделялись на районы. Эта организация была практически завершена, когда резолюцией XVI съезда ВКП(б) летом f?)30 года были ликвидированы округа. В результате районы Несколько укрупнились, но по окончании реорганизации на |олю властей Смоленска выпало прямое руководство тремя крупными городами - Смоленском, Брянском, Бежицей - и ЦО-ю районами. . .

Нет необходимости говорить, что цепь этих реорганизаций эсеяла собственные семена неразберихи. Катясь по пятам :<Смоленского нарыва", их последствия на какое-то время созвали атмосферу хаоса. Едва закончилось перераспределение губернского аппарата между новыми округами, как его приш-тось в значительной степени перераспределять между районами. ^Невозможно представить себе разочарование тех, кто вынужден был опускаться на две ступени вниз по служебной лестнице, ю это можно видеть из документов91. Директива правительства .'требовала, чтобы не менее 90% всех бывших окружных работ-даов были закреплены за районами. Большинство отправилось ia, куда их послали, но некоторые отказались и были сняты Zi работы. Тем временем приходилось решать много проблем, Ёока районы не приспособились к своим новым обязанностям, руководство Западной области, в свою очередь, не овладело зективными методами руководства расползающимися и многочисленными организационными подразделениями.

Создание Западной области выдвинуло новое партийное руководство на передний план. Борисов, который был "импортирован" для расчистки "навозной кучи", очевидно, не считался Достаточно сильной личностью для партийного поста № 1, и в качестве кандидатуры на ответственную должность первого секретаря новой области был прислан Иван Петрович Румянцев, старый большевик, вступивший в партию в 1905 году. В тече-короткого времени Борисов работал при нем вторым сек-фем, а затем был переведен куда-то. Новая "команда", ко-*я приняла власть и оставалась у руля до Великой Чистки 7 года, состояла из Румянцева в качестве первого секретаря, 1ильмана - второго секретаря, ответственного за оргработу, акитова, который работал председателем Запоблисполкома. Миссия, которая была возложена на новое руководство, заключалась не менее как в преобразовании почти исключительно аграрной области в промышленно-аграрную. Первоочередной ^з.адачей в сфере сельского хозяйства была коллективизация .(ее история рассматривается отдельно в главе 12) 92. Но в рамках коллективизации сельское хозяйство области должно было ?Реорганизовываться на принципах специализации в производ-"льна, пеньки и в животноводстве. Первая пятилетка была призвана превратить Западную область в высокоразвитый ре-'Чон льноводства и льнообработки.

План промышленного развития области предусматривал соз-?е "мощной базы"; опирающейся на торфяные ресурсы рё-.*а; и создание ряда производств на основе местного сырья.

Эти новые предприятия должны были заниматься главным образом обработкой льна, производством бечевы и канатов, лесо- и. пиломатериалов, стекла, цемента, кирпича, фосфатных удобрений и подобной продукции. Этот план, в значительной степени отразивший инициативу нового партийного руководства области, определял его деятельность в течение ряда последующих лет93. Несмотря на неудачи и трудности, особенно на начальном этапе, борьба за индустриализацию начала накладывать свой отпечаток на область. Однако темпы развития отставали по сравнению с более молодыми промышленными регионами и большая часть населения на протяжении 30-х годов продолжала заниматься сельским хозяйством.

Одновременно с началом пятилеток и коллективизации произошел значительный сдвиг в акцентах и характере партийной работы.' В значительно большей степени, чем ранее, первоочередное внимание областного партийного руководства занимали экономические задачи. Вопросы экономики преобладали в повестках дня партийных собраний и переписке партийных органов. Выполнение планов стало главной заботой партработников на всех уровнях партийной иерархии. Приоритеты Центра находили свое отражение в темпах и направлении партийной жизни на местах.

Тем не менее, было бы ошибкой допустить, что местные партработники тем самым были превращены в автоматов, ничего не делающих кроме исполнения воли своего начальника. Серия чисток, охвативших парторганизацию Западной области, свидетельствует о почти огнеупорном характере ее человеческого материала и проблемах, с которыми неизбежно сталкивается тот, кто стремится отлить в монолите даже человека-коммуниста.

Настроения крестьян и "правый уклон"

Каждая парторганизация обладает своими особыми чертами, которые определяются характером ее состава, ее корнями в окружающей действительности. Парторганизация Западной области не была исключением. Она действовала в преимущественно сельскохозяйственном регионе, и поэтому особенно отчетливо чувствовала беды и проблемы села. Ее сельские рекруты выражали крестьянское мировоззрение, которое даже партбилет не в силах был развеять. В городах многие из так называемых рабочих-коммунистов относительно недавно оторвались от земли, имели родственников в деревне и смотрели на мир глазами крестьян. Многие коммунисты-рабочие были разбросаны между многочисленными мелкими предприятиями и сохраняли мировоззрение ремесленника, которому угрожала крупномасштабная индустриализация. По этим причинам "правый уклон" с его вызовом поспешной коллективизации и быстрому развитию тяжелой промышленности нашел резонатор поддержки на Смоленщине, который так и не удалось создать левой оппозиции Троцкого, Зиновьева, Каменева.

[ Чистка парторганизации Западной области в 1929-30 годах Обнаружила стойкость правоуклонистских симпатий среди ее Ьленов. Некоторые выдержки из доклада Контрольной Комиссии Западной области о результатах чистки помогут передать 'характер этих настроений94. "На фабриках Западной области,- Отмечается в докладе,- есть много коммунистов, которые еще aie полностью порвали свои связи с деревней и у которых все еще имеются собственные хозяйства... Нередко коммунисты не Являются членами колхозов, иногда выступают против колхозов, иногда зарабатывают много денег на фабриках, становятся Кулаками в деревне и решительно держатся за свои индивидуальные хозяйства". "В качестве яркого примера правого оппортунизма" доклад указывает партячейку отдела управления и снабжения фабрики "Красный Профинтерн". 80% ее членов являлись коммунистами, связанными с сельским хозяйством, [j[ сама ячейка проводила "кулацкую политику на практике". Руководство ячейки возглавлялось "зажиточными коммунистами", большинство составляли земляки и родственники. Зажим критики в партячейке был поистине "из ряда вон выходящим". Жаждый, кто осмеливался покритиковать "своих земляков", поручал резкий отпор со стороны бюро первички.

| Расследование, проведенное в сельских первичных парторганизациях, оказалось даже еще более разоблачительным: "В Клинцовском округе отмечается, что коммунисты боятся вступать в колхоз и не верят в успех колхозного строительства.... В Чуровичском районе вопросы коллективизации сельского хозяйства и организации колхозов были обсуждены в большинстве первичных парторганизаций, но почти никто из коммунистов не участвовал в колхозах и их организации. Некоторые коммунисты не только не возглавили колхозное строительство, но даже когда колхозы организовывались комсомольцами и бедняцкими элементами села, они старались увернуться йт вступления в колхоз, предпочитая иметь единоличное хозяйство ... В Ржевском округе также наблюдается пассивность со стороны сельских коммунистов в отношении коллективизации Доходя в отдельных случаях до сопротивления колхозной струк-ШЩ; • • • В Кармановской парторганизации большинство коммунистов живет в индивидуальных хозяйствах ... Когда их спрашивают о вступлении в колхоз, они отвечают, что их семьи не готовы, что им мешает теща, что в наших сельских районах ^Ще не созрели условия. Из партийной организации только один коммунист состоит в колхозе...".

эти примеры, в значительной степени выбранные наугад. ^.Которые могут быть многократно увеличены, указывают на ?РУдности, стоявшие перед Смоленским руководством в создан надежных кадров, которым можно было бы доверить вы-

Полнение указаний Центра95. С ходом времени и притоком новых членов^ часть этих трудностей удалось преодолеть, но чистки тридцатых годов вновь показали, что проблемы были далеко не решены.

К началу XVI съезда ВКЦ(б), собравшегося в июне 1930 года, партийная организация Западной области насчитывала 45610 человек, из них 31510 членов и 14 100 кандидатов в члены партии96. В течение нескольких следующих лет отмечался бурный рост, и особенно решительные усилия ^5ыли предприняты с тем, чтобы увеличить долю рабочих. К 1 июля

1932 года общая цифра достигла 66 895, из которых 42,3% составляли кандидаты в члены партии. С точки зрения социального происхождения, рабочие составляли 61,7% парторганизации, крестьяне - 32,1%, служащие - 6,0%. Однако только 41,7% были работниками физического труда, в то время, как в качестве служащих в действительности работали 29,2% 97.

Непрерывная чистка: 1933-1937

С 1933 по 1938 год партийная организация Западной области, даже в большей степени, чем многие другие организации, подвергалась почти непрерывной чистке. К началу 1936 года общее число членов и кандидатов в члены партии сократилось приблизительно до 42ООО98. Хотя в следующем году, представлявшем собою разгар чистки, не было опубликовано никаких данных о составе парторганизации, вероятнее всего, она продолжала сокращаться. Так, одним из обвинений, выдвинутых против Румянцева, когда он, в конце концов, попал под чистку в 1937 году, состояло в том, что последние два года его руководства были отмечены ликвидацией 71 колхозной парторганизации и 345 кандидатских групп99.

Чистка 1933 года, которая началась на всесоюзном уровне по совместному решению ЦК - ЦКК от 28 апреля 1933 года, была призвана достичь двух основных целей:

1) устранить так называемые классово-чуждые и карьеристские элементы, которые "прогрызли" себе путь в партию в предшествующий период бурного роста;

2) послужить в качестве импульса для "честных", но "политически неграмотных" товарищей к повышению квалификации путем понижения их до статуса кандидатов с годичным испытательным сроком, после чего они вновь принимались в члены партии, если им удавалось поднять свою "политическую грамотность" до требуемого уровня 10°. Результаты чистки

1933 года в Западной области были ощутимы, прежде всего, в уменьшении количества недавно принятого рабочего и, в особенности, крестьянского контингента, который не соответствовал стандартам идеологической изысканности, навязываемым чисто'чными комиссиями101. Однако тут и там так называемые ?оппортунистические и кулацкие элементы, члены партии, кото-

Крым удалось скрыть свое "буржуазное" происхождение, рвачи, которые прикрывались партбилетом, чтобы набить собственные '? '^арманы, и другие нарушители партийной дисциплины разоблачались и исключались из партии. V Несмотря на эти меры, положение в областной парторганизации оставляло желать лучшего. 9 июля 1934 года Румянцев ?: даправил закрытое письмо во все партийные и комсомольские

? организации, в котором он призывал их "ликвидировать нездоровые и позорные симптомы в ряде организаций": массовые нарушения революционной законности, административные экс-

? цессы по отношению к единоличникам и колхозникам, обманы .' рабочих в заработной плате, растраты и казнокрадство в системе кооперативной торговли и, что важнее всего, безразличие

Иршогих парторганизаций к этим нарушениям и преступлениям"102- Письмо содержало подробную характеристику этих обвинений, указывало на то, что "нередки случаи, когда растраты и присвоения средств совершаются коммунистами и комсомольцами" и призывало местные парторганизации улучшить как можно скорее свою работу. За письмом последовал ряд пока. зательных процессов, из которых наиболее драматичным был процесс, вскрывший крупномасштабные растраты в Заготльне (Ассоциации по заготовке и продаже льна, конопли и семян клевера) 103. Из группы в 36 растратчиков десять были членами или кандидатами в члены партии, включая семерых председателей колхозов.

jL Наиболее бурный стрессовый период для областной парторганизации начался после убийства Кирова в декабре 1934 года. Во все партийные комитеты было разослано закрытое письмо Центрального Комитета "Уроки событий, связанных со злодей-Кщм убийством товарища Кирова", которым они побуждались к выявлению, исключению и аресту всех бывших оппозиционеров, которые еще оставались в партии104. К концу декабря 1934 года письмо было обсуждено во всех парторганизациях, а .т^затем посыпался град всяческих разоблачений без разбору, .в которых услышать антисоветский анекдот или даже проявить пассивность в исполнении партийных обязанностей было все равно, что состоять членом оппозиционной группы. Главной мишенью официально были объявлены бывшие члены зиновьев-ско-каменевско-троцкистской оппозиции, но сеть была раскинута широко, и многие, попавшие в нее, оказались жертвами изобретательных ловкачей, которые увидели возможность доказать свою преданность и обеспечить себе лучшую жизнь путем рьяно-щоговаривания своих товарищей. В недрах Смоленского архива хранятся длинные списки заклейменных с кратким указа-ием приписываемых им преступлений, имени партийного чинов-Ка, проводившего расследование, и принятых мер 105. В этот т РИ°Д Великая чистка была только в начальной стадии, и хо-изобличения уже были безответственными, есть свидетель-

75

ства избирательных действий в ответ на них. Так дружба с исключенным троцкистом пока еще была поводом к строгому порицанию, но не к исключению из партии или аресту. (Лишь несколькими годами позже такое мягкое наказание будет рассматриваться не только как крайний либерализм, но и как прямое соучастие судей в контрреволюционной деятельности).

С наступлением 1935 года охота за "еретиками" набирала размах. На этот раз нажим из Центра был осуществлен в форме закрытого письма ЦК от 13 мая 1935 года "О беспорядках в учете, выдаче и хранении партбилетов и о мероприятиях по упорядочению этого дела"106. В письме говорится, что специальным расследованием установлено, что "враги партии и рабочего класса имели доступ к партийным документам, получали партийные билеты и прикрывали себя ими в своей позорной работе по подрыву дела Партии и Советского государства". Затем в письме упоминались дела обвиняемых в шпионаже "подлецов", которые действовали под прикрытием партийных документов, что объяснялось крайней небрежностью и беспорядком в учете коммунистов, недостаточном изучении членов партии, которые недавно прибыли в организацию". Местные парторганизации получили инструкцию о проверке подлинности партбилетов и карточек партучета, а членам всех первичных парторганизаций надлежало лично явиться в райком и пройти проверку у секретаря райкома или, если речь шла о крупном районе,- у членов бюро райкома.

По всей видимости, партийное руководство Западной области не приняло это письмо с подобающей серьезностью. Из подвергшихся проверке документов выбраковано было только 4,3%. Формализм в проведении проверки вызвал гнев центральных партийных властей, и 27 июня 1935 года особой резолюцией по Западной области был вынесен выговор Шильману, второму секретарю обкома, и Киселеву, начальнику отдела руководящих партийных органов; секретарь Починковского райкома был исключен из партии за личный недосмотр в данном деле. В резолюции также содержалась директива о незамедлительном начале повторной проверки партийных документов в Западной области 107. На этот раз недостатка в рвении не было. Так, в докладе о ходе проверки, подписанном Ежовым и Маленковым и датированном 8 августа 1935 года, отмечалось, что к 1 августа Западная область в конечном итоге изъяла 7,4% всех сверенных партбилетов и задержала еще 15,6% для дальнейшей проверки108. 23% от общего количества партбилетов, либо изъятых, либо вызывавших сомнения, представляли собой цифру, намного превосходящую аналогичные показатели по любой другой парторганизации Советского Союза. Среди вопиющих случаев, вскрытых в ходе проверки в Западной области, в докладе Ежова - Маленкова приводились примеры: секретаря парторганизации одного из техникумов, которому уда-

s

|рсь скрыть, что он был до этого дважды исключен из партии Ъ разбазаривание фондов; руководителя одного из райкомов, фторый занимался подделкой партийных документов; организатора религиозной секты; латышского шпиона; бывших добровольцев Белой Армии; и, конечно, бывших членов оппозиционных групп, которые скрывали свои прежние связи.

В течение 1936 года напряженность в партии росла. 14 ян-Каря 1936 года Центральный Комитет разослал инструкции, потребовавшие от всех членов и кандидатов в члены партии оменять свои старые партийные документы на новые. Этот Ебмен документов, который должен был проходить с 1 февраля ро 1 мая, был задуман как еще одно "просеивание" состава партии, на этот раз с целью устранения не только "врагов народа", но также "пассивных элементов, случайно попавших в ряды партии и не оправдавших высокое звание члена партии"109. Едва закончилась эта чистка, как партийные организации Западной области стали адресатами еще одного совершенно секретного письма ЦК от 29 июля 1936 года, раскрывающего детали "О террористической деятельности контрреволюционного троцкистско-зиновьевского блока"110. В письме указывалось, что "некоторые из арестованных участников ... были пропущены йри сверке партийных документов и оставлены в рядах Партии". Призывая к укреплению "революционной бдительности", ЦК закончил письмо следующим заявлением: "Неотъемлемым качеством каждого большевика в нынешних условиях должна :тать способность распознать врага партии, как бы хорошо он не маскировался".

Новая волна разоблачений, прокатившаяся вслед за ^письмом, нашла свое отражение в Смоленском архиве в виде длинных списков так называемых антисоветских элементов, которые очевидно подпадали под арест НКВД111. К концу 1936 го-.да в партийных рядах широко распространились настроения паники и истерии, причем на этот раз даже руководство области не осталось неприкосновенным. На закрытом заседании бю-эо первый секретарь Запобкома Румянцев признал свою вину -За то, что ранее защищал и выражал доверие некому Клявину, который незадолго до этого был исключен из партии как "троц-киетско-зиновьевский двурушник"112. Хотя дело было в тот "юмент "спущено на тормозах", стали появляться признаки конца длительного правления Румянцева в Западной области. То, что положение Румянцева становилось все более шатким, ?'стало очевидно на V Областной партийной конференции в .июне 1937 года113. Хотя конференция признала политическую Динию обкома удовлетворительной, она также отметила "серьез-!Ые недостатки" в деятельности руководства обкома. Среди .'Них она перечислила ошибки, которые уже были осуждены 'Центральным Комитетом в связи с проверкой партийных документов: "притупление бдительности" и неспособность предотвратить проникновение "врагов народа" на ответственные посты, недостаточное внимание к политическому образованию масс, слабое руководство экономикой и другие в равной степени предосудительные нарушения.

День расплаты наступил быстро. Он пришел буквально по следам сообщения в "Правде" за 10 июня 1937 года о приведении в исполнение смертного приговора маршалу Тухачевскому и семи другим выдающимся полководцам Красной Армии "за шпионаж и измену Родине". Одним из расстрелянных был командарм Уборевич, командующий Западным Военным Округом, чье назначение привело его к близким служебным отношениям с Румянцевым и другими руководителями Западной области. Это оказалось очень удобным предлогом. На этот раз главным исполнителем был Каганович. В конце июня 1937 года он появился в Смоленске на спешно созванной особой сессии Западного обкома и объявил о решении Центрального Комитета произвести чистку среди руководства обкома ш. Румянцев, Шильман, Ракитов и их коллеги были признаны сообщниками Уборевича как "предатели" и "шпионы германско-японского фашизма", члены "право-троцкистской банды врагов народа ..., которые совершили позорные контрреволюционные преступления, направленные на подготовку военного поражения и восстановления капитализма в СССР ...". Вероятнее всего, Румянцев и компания были арестованы либо расстреляны, либо сосланы в лагеря. В любом случае от них не осталось и следа.

Каковы реальные преступления Ивана Петровича Румянцева и были ли таковые, должно стать предметом рассмотрения, на который Архив проливает очень мало света. Подобно многим другим секретарям обкомов, павшим жертвой Великой чистки, Румянцев был стойким членом партии, преданным Сталину в борьбе со всяческими оппозиционерами и фактически получившим пост руководителя Западной области в качестве поощрения за верность и надежность. Но Румянцев долгое время находился на одном месте, и, как бы вырвав страницу из книги своего хозяина, сам стал чем-то вроде маленького Сталина в своей вотчине. Его близкие друзья прочно засели на руководящих постах, повсюду были его портреты и фотографии, в области были даже предприятия, носившие его имя и имя его второго секретаря Шильмана. В потоке обвинений, всплывших после его ареста, ему вменялось в вину то, что он правил "железной рукой" и что его подчиненные даже не осмеливались возразить ему. На свет вышли еще более отвратительные подробности. Появились истории кутежей и грандиозных пьянок в' обкомовской зоне отдыха в Вонлярово и в профсоюзном санатории в Гнездове, в которых Румянцев и его сослуживцы играли ведущую роль115. Рассказывали о чинных процессиях ло деревням, во время которых Румянцев разбрасывал копейки,

61

:

?

поисках которых барахтались в пыли дети и крестьяне. Возможно, Сталин, глядя издалека, уверовал, что Румянцев чув-твует себя слишком надежно и что пришло время внести пе-мену.

Одновременно в Западной области действительно были !роблемы, перед лицом которых Румянцев являл собой удобного и доступного козла отпущения. Достижения как в промышленности, так и в сельском хозяйстве оставляли желать лучшего. По словам Плюснина, бывшего председателя горсовета, [мевшаяся в Смоленске жилплощадь сократилась до невероятии цифры - 3 м2 на человека И6. Существенно ослабли силы партии на селе: как уже отмечалось, многие колхозные парторга-зации и кандидатские группы просто исчезли. Все это, веро-;но, способствовало решению Центра ликвидировать румян-'евскую группу.

" Преемником Румянцева на посту первого секретаря обкома ападной области стал Д. Коротченков, который ранее работал ервым секретарем Бауманского райкома в Москве и секретари Московского обкома под фамилией Коротченко. Позже он ал более известен как Председатель Совета Министров Украи-I, секретарь Компартии. Украины, Председатель Верховного овета Украинской ССР, заместитель председателя Президиума Верховного Совета СССР, кандидат,в члены и член.Президиума КПСС. Под руководством Коротченкова. чистка румян-евского руководства пошла расширяющимися кругами, подхлестывая лихорадку разоблачений по мере того, как те, кто '(эднялся вместе с Румянцевым, пытались спасти свою шкуру. :енее чем через три месяца после вступления в должность оротченков отрапортовал в "Партийном строительстве", что неполным данным", около 1000 новых людей были выдви-ты на различные руководящие должности, включая 188 чело-выдвинутых на руководящую партработу, 37 - на комсо-i ольские должности и около 500 на различные должности в Советах117. Таким образом, то, что оказалось катастрофой для |румянцевского окружения, предоставляло возможность такого быстрого взлета для молодых кадров, вышедших на передовую, котором раньше нельзя было и мечтать. Подшивки Архива одержат длинные списки людей, занимавших ранее низшие олжности, которые оказались поднятыми чисткой 1937-38 го-ов на гораздо более ответственные позиции118. Одновременно был сделан решительный рывок в использовании комсомола для пополнения партийного руководства новым талантом и энергией. В дополнение к этому многие сотни дел ЁаЩщольцев, "по ошибке" исключенных во время чистки, теперь пересматривались, и они заново принимались в комсомол Для пополнения его рядов. В определенной степени такой же процесс происходил в местных парторганизациях, где исключенные члены партии, которые еще остались в живых, получили возможность заново вступить в партию, если им удавалось доказать, что они были жертвами "эксцессов"119.

На этом повествование о партии в Смоленском архиве прерывается, так как история Западной области исчерпывается. Будучи до этого сплавом нескольких губерний, она получила ярлык "громоздкой" и была расформирована. Новая Смоленская область, организованная 27 сентября 1937 года со своей собственной партийной организацией, являла собой прежнюю губернию в новой форме. С 1937 года она ведет свою богатую событиями историю, но чтобы поведать этот рассказ, нужен доступ к архивам, которые все еще остаются закрытыми.

Глава 3. Партийная организация и управление на уровне области

Смоленский архив представляет особую ценность в свете тех данных, которые он содержит по проблемам региональной администрации в советской системе.

Промежуточные административные единицы Советского Союза, известные как области и районы, до сих пор остаются малоизученными. В прошлом существовала концепция, согласно которой было принято опускать их как не имеющие значения, основываясь на распространенном ранее допущении о столь высокой степени централизации советской системы, что для региональных и местных органов управления почти никакой свободы действий не допускалось. Однако при всей верности предположения о высоко централизованном характере советской системы из этого не следует, что региональные и местные руководители не играли важной роли. Советский Союз - это огромная империя; какими бы могущественными ни казались московские правители, их авторитет в конечном итоге зиждется на результативности, с которой руководители областного и местного уровня отправляют свои обязанности на всем пространстве страны.

Организация и функции областного партаппарата

Конкретное описание организации и функций областного аппарата на Смоленщине поможет передать дух его далеко идущих усилий. На схеме 1 представлена структура Секретариата Западного обкома, утвержденная бюро обкома 19 октября 1936 года '. Хотя с годами структура организации изменялась, в 1936 году, как и в настоящий момент, она стремилась к параллелизму с исполнительными и экономическими структурами, а также к обеспечению потребностей внутрипартийного управления. Как показано на схеме, основная работа секретариата осуществлялась через семь главных отделов: 1) Руководящих партийных органов; 2) Промышленно-транспортный; 3) Сельскохозяйственный; 4) Советской торговли; 5) Партийной пропа-

анды, агитации и печати; 6) Школ и научных учреждений; 7) Культурной и воспитательной работы. Отдел руководящих Партийных органов имел в качестве своей первоочередной обязанности контроль за районными, городскими и поселковыми парторганизациями, а также комсомольскими группами обла-Цги. Кроме этого, он обладал юрисдикцией над всеми важными Назначениями в областном партаппарате и служил в качестве Канала.связи с Центральным Комитетом партии по всем вопросам, связанным с протоколами, учетом членов, назначениями йа руководящие посты в области и другим задачам организационного характера. В штате этого отдела было восемь ответственных инструкторов, за каждым из которых была закреплена jhpynna приблизительно в 10 районных парторганизаций. Каждый инструктор должен был периодически посещать свои районные организации для изучения протоколов всех заседаний Сверенных ему райкомов, ознакомления с их деятельностью, йгсправления неверных решений, следить за решениями проблем, Требующих действий со стороны других отделов областного секретариата и проверять исполнение решений Центрального Комитета и обкома райкомами и горкомами. Номенклатура, т. е. связанности по утверждению назначений, отдела руководящих (партийных органов включала 596 должностей в райкомах и горкомах: 83 - первых секретаря, 52 - вторых секретаря, 31 - заместитель секретаря, 2 - заведующих отделов партийных кадров, [J45 - инструкторов и 83 - заведующих отделов учета2. В отно-ении первых и вторых секретарей, а также в других важных Случаях для утверждения назначений требовалось согласие гЦентрального Комитета. Кроме этого, отделу было поручено информировать Секретариат ЦК о всей деятельности областной ^парторганизации. От него требовалось раз в два года представлять отчет в ЦК, направлять туда раз в два месяца отчетно-информационные материалы и следить за тем, чтобы все протоколы заседаний обкома в течение 3 дней по окончании заседания отправлялись в Москву3.

Юрисдикция Промышленно-транспортного отдела охватывала в соответствии с его названием все промышленные и транспортные предприятия области, включая связь, дороги, строительство, коммунальное хозяйство и профсоюзы, работающие :в этих отраслях. Он не занимался предприятиями союзного значения, которые напрямую подчинялись Секретариату ЦК. ^Номенклатура данного отдела насчитывала 322 должности, ?.главным образом, управляющих или директоров предприятий, но также секретарей заводских парткомов и председателей профкомов4. Применительно к управляющим или директорам фабрик инициатива назначения обычно принадлежала комисса-i*ft3Ty' К К0Т0Р0МУ относилось данное предприятие, но назначе-. е должно было пройти через Промышленно-транспортный отдел обкома и только тогда считалось официальным. Штат

?Отдела включал заведующего, его заместителя и четырех ответственных инструкторов. В их обязанность входило не только контролировать партийную работу на предприятиях, подпадавших под их юрисдикцию, но также проверять ход выполнения ^сударственного плана и рапортовать об этом вышестоящим артийным органам.

~ Сельскохозяйственный отдел, который имел ключевое знание вследствие аграрного характера области, включал под Ьою юрисдикцию Областной Земельный отдел, районные сель-Ьзотделы, машинно-тракторные станции, совхозы, сельскохозяй-твенные заготовительные организации, опытные станции, сельхозтехникумы и профсоюзы сельскохозяйственных рабочих.

номенклатуре этого отдела числилось 832 должности5. Особую важность в партийной иерархии представляли 132 замести-"?ля директора МТС по политической работе и 42 начальника 'литотделов совхозов. Применительно к ним Сельскохозяй-1 венный отдел обкома играл активную роль в выдвижении на :олжность; применительно же к директорам совхозов и МТС, также другим официальным лицам Комиссариата Сельского "фзяйства отдел просто давал согласие или утверждал назна-?ния, которые входили в обязанности соответствующего отдела исполкома. Штат Сельскохозяйственного отдела состоял из диннадцати освобожденных работников: заведующего, его заместителя, шестерых ответственных инструкторов и трех членов Специального сектора по делам совхозов. Кроме этого, периоди-"ески использовались внештатные инструкторы для оказания Помощи указанному отделу, а также другим отделам. В 1936 го-у вспомогательный персонал Сельскохозяйственного отдела включал 37 человек, которых набирали специально для оказа-11 помощи в его деятельности. Хотя основной обязанностью ЮШьскохозяйственного отдела было направлять и контролировать партийную работу в сельскохозяйственном производстве, Ещчтения протоколов бюро обкома становится ясным, что отдел был глубоко вовлечен в управленческие функции, которые почти не отличались от тех, которыми был облечен сам Комиссариат сельского хозяйства.

Советско-торговый отдел отвечал за самые разнообразные виды деятельности. Его юрисдикция охватывала областные и Районные исполкомы и горсоветы; все судебные и исправительные органы, включая областной и народные суды; областную и районные плановые комиссии; областные и районные финансовые и кредитные органы; кооперативные и торговые организации области; а также профсоюзы, связанные с этими разнообразными видами деятельности. Номенклатура этого отдела асчитывала 742 должности, хотя большинство из них пред-Де Вляло назначения, инициируемые через различные управ-ут ЧескИе отделы и попросту представляемые в отдел на еРЖдение6. Штат отдела был небольшим и включал только

23

Схема 1

Секретариат Западного обкома ВКП(б)

Особый отдел

Финансово-экономический отдел

Первый секретарь Второй секретарь 2 заместителя секретаря

Отдел истории партии

Областной партархив

?х S

з: с] " Р

S ° 11

о

о

ь

QJ

СО

о

о я

Щ

ел ВО.

ч

О

двух ответственных инструкторов, помимо завотдела. С учетом этих ограничений трудно представить Советско-торговый отдел чем-то большим, чем расчетной палатой, которая получала доклады от различных своих составляющих, обрабатывала их в меру своих возможностей и вмешивалась в редкую конфликтную ситуацию, где требовалась проверка.

Отдел партийной пропаганды, агитации и печати занимался деятельностью агитпропа в партии, партшколами и контролем за областной и районной печатью, а также иной издательской деятельностью, сконцентрированной в Смоленске. Его номенклатура включала 286 должностей, из которых 128 представляли собой должности заведующих кабинетами культуры и пропаганды и партийными кабинетами райкомов и горкомов, 79 - должности редакторов районных газет, а другие были разбросаны по самым разным видам партийно-воспитательной и издательской деятельности1. Штат отдела состоял из заведующего и пяти ответственных инструкторов. Они занимались планированием агитпропагандистских кампаний в области, контролировали работу соответствующих нижестоящих органов, проводили необходимую оргработу для партшкол, распределяли лекторов между факультетами и обеспечивали набор слушателей. В их функции входило также чтение районной и областной прессы, критика ее содержания, руководство редакторами, совещания с ними в случае возникновения проблем.

Отдел школ и научных учреждений имел в качестве сферы своей ответственности областной, районные и городские отделы народного образования; высшие учебные заведения области, техникумы, средние школы, детские сады, а также профсоюзы работников этих учреждений. Номенклатура этого отдела включала 281 должность: 81 заведующего городских и районных отделов народного образования, 55 директоров техникумов, 35 директоров школ, 59 заведующих детскими садами, а также директоров, секретарей парторганизаций, проректоров по учебной работе и завкафедрами общественных и экономических дисциплин во всех высших учебных заведениях области8. Руководителю этого отдела помогали два инструктора. Как и в других сферах деятельности, степень контроля со стороны отдела за назначениями зависела от характера должности. Там, -где назначение предполагало только партийную ответственность, или было тесно связано с партийными делами, отдел играл решающую роль. В других случаях инициатива принадлежала органам образования, а обязанностью отдела было утверждать или не утверждать предлагаемые кандидатуры. Но в первую очередь обязанностью отдела было следить за тем, чтобы дух партийности, преданности делу партии главенствовал в подборе кадров, в содержании учебных планов и обучении в учебных заведениях области.

Отдел культурной и воспитательной работы был облечен контролем за множеством различных форм работы. Кроме здравоохранения, его юрисдикция включала областное отделение Союза советских писателей, деятелей изобразительного искусства, кино, театр, радио, Осоавиахим, Красный Крест, Союз воинствующих безбожников и областной комитет по физической культуре. Его номенклатура включала только 26 должностей, но поскольку в полномочия отдела входила очень разнородная деятельность, в штате были заведующий и три ответственных инструктора9.

При рассмотрении деятельности различных отделов Секретариата обкома нельзя не удивиться всеохватывающему характеру их интересов. Секретариат стремился вместить в себя всю жизнь области. Бесполезно искать какой-нибудь аспект област-

? ной деятельности, который не имел бы своего отражения и не стал бы точкой контроля в том или ином отделе Секретариата.

Направляли работу Секретариата один первый секретарь, один второй секретарь, два заместителя секретаря, которые все, по меньшей мере теоретически, были ответственны перед Бюро обкома. Непосредственно секретарям были подчинены: Особый . отдел, который отвечал за вопросы внутренней безопасности

? секретариата, включая ведение секретной документации и переписки; Финансово-экономический отдел, который в соответ-

1 ствии с наименованием имел в своем ведении бюджет и финансы областной парторганизации; и два небольших отдела, 1 занимавшихся историей партии и областным партархивом10. | Реальное распределение обязанностей между секретарями зависело от конкретной обстановки, хотя в середине тридцатых годов второй секретарь обычно занимался вопросами оргпарт-работы. Единственное формальное упоминание разделения обязанностей между первым и вторым секретарями датируется 1929 годом, когда была создана Западная область11. В данном случае Румянцев, первый секретарь, в дополнение к общему руководству партийной работой в области принял на себя особые полномочия по связи с Центром и напрямую решал вопросы, касающиеся ОГПУ, областной газеты, политического управления округами, а также вопросы экономики, железнодорожного транспорта, финансов и сельского хозяйства. Борисов, ib ту пору второй секретарь, курировал работу Смоленского ^горкома, кооперацию, контакты с Областной Контрольной Ко-гмиссией и всеми другими советскими и общественными организациями, которые не подпадали под прямое руководство Румянцева.

До сих пор нами описывалась главным образом формальная структура, официальные нити, которыми областное партийное руководство осуществляло управление и контроль. Фактически же на протяжении почти всего периода с 1929 до середины 1937 года руководство делами области было в руках так на-| зываемой "большой тройки": первого секретаря Румянцева, второго секретаря Шильмана и председателя облисполкома Ра-китова. Они подчинили себе обком и комплектовали его бюро своими близкими друзьями и подопечными.

Полномочия Обкома и его Бюро

В Смоленском архиве содержится полная подшивка протоколов заседаний Бюро обкома за 1936 год12. При изучении этой подшивки становится очевидным, что фактическая работа обкома осуществлялась его Бюро, которое в значительной степени пересекалось по составу с Секретариатом обкома, так что в каком-то смысле Бюро обкома попросту представляло собой секретариат в несколько расширенном виде. В дополнение к первому и второму .секретарям, руководителям важнейших отделов Секретариата обкома, в состав Бюро обкома входили председатель облисполкома, первый секретарь областной комсомольской организации, главный редактор областной газеты "Рабочий путь"; начальник управления госбезопасности УН КВД по Западной области и командующий Западным военным округом Уборевич. По подшивкам 1936 г. можно прийти к заключению, что Уборевич довольно редко присутствовал на заседаниях Бюро, хотя позднее ему суждено было стать тем связующим звеном, которое дало повод заклеймить все- партийное руководство области как предателей и шпионов. Твердое ядро тех, кто регулярно присутствовал с правом голоса, состояло главным образом из секретарской группы.

Плановые заседания бюро в течение 1936 года проводились с интервалом приблизительно в 8-9 дней. Работа каждого заседания организовывалась на основе повестки дня, которая зачастую включала более сотни вопросов, затрагивающих все стороны жизни области. Каждый вопрос обычно представлялся докладчиком или группой докладчиков и выступающими из тех, в чью компетенцию или круг интересов входил данный вопрос. Обычно докладчиком был один из членов Бюро или Секретариата, но так было не всегда. Участники заседаний Бюро менялись в зависимости от характера обсуждавшейся проблемы. В числе регулярно присутствующих были члены и кандидаты в члены Бюро, представители Областной Контрольной Комиссии, руководители отделов и инструкторы Секретариата обкома. Других участников приглашали на конкретное заседание с отчетами по отдельным вопросам и видам деятельности, которые рассматривались на Бюро. Иногда эта меняющаяся раз от разу группа приглашенных состояла из секретарей райкомов, отдельных председателей колхозов и специалистов в области сельского хозяйства; в других случаях, в зависимости от повестки, присутствовали руководители предприятий или другие официальные лица. Вызов на заседание Бюро часто означал неприятности, но и это не было неизменным правилом. Иногда официальные лица появлялись на заседаниях с чисто инфор-

Рационными и совещательными целями, с тем, чтобы дать Бюро [рекомендации по текущим вопросам или оказать помощь в Планировании предстоящей работы.

По меньшей мере теоретически ритм обкомовской жизнедеятельности тщательно регулировался перспективным планированием. От каждого отдела Обкома требовалось подготовить ]план работы на 6 месяцев, который должен был утверждаться щ'а Бюро обкома 13. Бюро, в свою очередь, разрабатывало свой .рбственный план обычно на предстоящие 3-4 месяца Ме-?ячный план определял вопросы, которые должны были рассматриваться на Бюро: как правило, до 25 вопросов на каждый месяц. Копии плана работы представлялись в ЦК, а также направлялись в райкомы для того, чтобы они имели возможность ^координировать свою работу с графиком Обкома, f На практике эти планы оказывались менее жесткими и Едирективными, чем предполагалось традициями тщательного [планирования. С одной стороны, сами планы зачастую были ?расплывчатыми и слишком широкими, представляя собой не Фолее как списки тем, которые Обком предполагал обсудить, рез указания приоритетов или детальных сроков. С другой стороны, Бюро обкома постоянно осаждалось требованиями из ЕЦентра, которые оно не предвидело, да и не могло предвидеть, й\также различными ЧП в области, которые, будучи неожиданными, требовали незамедлительного внимания.

Сравнение планов работы, разработанных заранее, с действительной повесткой Бюро обкома за данный период говорит о многом. Например, из 32 вопросов, запланированных к рассмотрению в ноябре 1936 года, фигурируют в повестках но-'брьских протоколов только 6. Речь не только о том, что большинство пунктов прошло незамеченными, но и о том, что Усматривалось много вопросов, вообще не появлявшихся в , лане работы. Создается впечатление изрядной импровизации, 'причем Бюро обкома фактически отдавало предпочтение безотлагательным проблемам, срочность которых несомненна.

Деятельность Обкома в том виде, в котором она отражена № протоколах заседаний Бюро, была зеркалом жизни и проблем области. От года к году, конечно, акценты и направление менялись, но наряду с этим были и устойчивые темы, которые '?фиксировали долговременные приоритеты Центра и более или менее постоянные контуры местной жизни. Анализ протоколов 1936 года может служить иллюстрацией к широкому спектру Деятельности, которой занималось Бюро обкома. Как и следует ожидать, главной заботой Бюро были партийные дела и состояние нижестоящих парторганизаций. Много внимания уделялось кадровым вопросам - назначениям, освобождениям от должности, перераспределению обязанностей. Постоянно выражалась Древога за положение в сельских парторганизациях и прилагалось немало усилий с тем, чтобы повысить уровень их образованности. Для секретарей и инструкторов райкомов организовывались месячные и двухмесячные курсы, готовились лекций и чтения по отдельным темам 15.

Особенно объемно в протоколах 1936 года представлена сверка партийных документов, которая служила инструментом продолжавшейся чистки партии. В начале года Бюро обкома ушло с головой в вопросы обмена партийных билетов, выработку необходимой для райкомов инструкции и ее рассылки, проверки хода обмена и, наконец, мер по обеспечению своевременного завершения обмена. Одновременно повестки дня заседаний Обкома были заполнены решениями по утверждению индивидуальных и групповых исключений из партии нижестоящими организациями. Теоретически все исключения предполагались как персональные, но фактически Бюро часто утверждало целые списки исключенных, доходившие до сотен16. В ряде случаев Бюро реагировало на апелляции по восстановлению в партии членов ВКП(б), которые были исключены районными парторганизациями. Выборка таких случаев показывает, что в 'Д-7з случаев апелляций исключение отменялось. К середине 1936 года, и в особенности после письма ЦК "О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока" был сделан новый акцент на политической бдительности, и разоблачение "разложенцев" в различных парторганизациях усилилось. Это, конечно, способствовало увеличению масштабов исключения из партии. К концу года Бюро обкома утвердило более 2980 исключений из рядов партии 17.

Уступая по значимости только делам внутрипартийного управления, шел круговорот проблем сельскохозяйственного производства - сев, уборка, выполнение государственных заготовок. Подстегиваемое требованиями из Центра, Бюро обкома в свою очередь оказывало давление на районы, понукая, умоляя и угрожая с целью достижения намеченных целей в области сельского хозяйства. Временами Бюро обкома было невозможно отличить от Наркомата сельского хозяйства. Весной, в период посевной протоколы заседаний Бюро были заполнены проектами решений по поставкам семян, планам внесения удобрений, ремонта тракторов, графиками, устанавливающими рабочие нормы и сроки исполнения каждого задания 18. Райкомы бомбардировались инструкциями по проверке МТС и колхозов, входивших в их подчинение и предупреждались, что Обком будет тщательно проверять принятые ими меры.

Уже в самом начале весенней посевной Бюро обкома приняло решение от 4 апреля с требованием борьбы за высокий урожай и установило количественные показатели на гектар по каждой культуре, которых нужно было добиться 19.

Несколькими днями позже, однако, Бюро было вынуждено отметить, что многие колхозы все еще не были готовы к севу как следствие плохого состояния конной тяги, несортированности семян и т. д. Для проверки и мобилизации на работу на село были командированы представители Обкома20. Обком также принимал объемистую информацию о поставках мяса и отмечал, что результаты первого квартала были "совершенно неудовлетворительными". Районам было приказано тщательно разобраться и наладить дела в течение 10 дней21.

В середине апреля Бюро обратило внимание на планирование заготовок различных сельскохозяйственных продуктов. Для каждого района были установлены твердые нормы поставок льна, пеньки, сена и молока. Однако даже в мае, когда уже набрасывались первые планы сенокоса, Обком нашел время, чтобы с раздражением отметить неудовлетворительную работу МТС во время весеннего сева. Во многих местах весенние работы еще в значительной степени оставались невыполненными, и снова приходилось принимать меры по исправлению создавшегося положения22.

По мере наступления лета подготовка к уборке урожая перевесила все другие заботы. Первые этапы уборочной кампании, очевидно, оставляли желать лучшего, и вскоре экстренные [записки были направлены секретарям райкомов, председателям РИК, директорам МТС, руководителям РайЗО и другим [с напоминанием об "обязательствах, принятых перед товарищем [Сталиным" и установкой не только выполнить, но и перевыполнить свои обязательства23. Упоминались потери урожая (по ценкам составлявшие 10-15%), в связи с чем Бюро забило ревогу и заставило районные газеты развернуть кампанию по (борьбе с этим злом.

Уборка была еще в полном разгаре, а уже делались приготовления к подъему зяби и посеву озимых. Не замедлил последовать также непрерывный поток указаний по заготовкам, ремонту техники, ветеринарным осмотрам, дезинфекции животных и зернохранилищ и т.д.24.

i- К концу года в Обкоме создалась напряженная обстановка [из-за того, что некоторые районы не справились со своими обязательствами. Туда были направлены лихорадочные телеграм-шы, требующие принятия "всех мер" по выполнению плана. ЕВ записке от 8 декабря, адресованной председателям сельсоветов и председателям колхозов, содержалась критика за невыполнение плана по поставкам льна, в то время как Калужская область уже давно выполнила свой план; далее в записке следовало: "Мы должны напомнить вам об обязательствах, принятых областью перед страной, правительством и вождем народа СТАЛИНЫМ". Эту записку надлежало зачитать во всех ^.колхозах и принять все меры для выполнения плана к 20 декабря25.

Пока продолжались заготовки, а колхозы подсчитывали свои ьДоходы, Обком уже думал о предстоящем 1937 годе. Так, еще BP сентябре были разработаны квоты поставок мяса на 1937 год, а с началом декабря уже полным ходом шла подготовка к "сельской страде" следующего года. Кадры МТС направлялись на специальные курсы; организовывалось обучение по программам политической учебы; председатели колхозов посылались на курсы переподготовки; разрабатывались графики внесения удобрений; печатались плакаты и листовки к весенней посевной кампании26. :.

Битва за увеличение объемов производства сельскохозяйственной продукции была ежедневной и круглосуточной заботой Бюро обкома. КажДый сезон характеризовался своими особыми задачами и проблемами, но первоочередной заботой было достижение целей, поставленных Центром. Однако от Обкома требовалось иметь дело не только с требованиями момента. Необходимо было также разрабатывать перспективные планы развития, как правило, в рамках всесоюзных планов, спускаемых Центральным Комитетом и Советом Народных Комиссаров. Одним из таких планов предусматривалось, например, приобретение племенных быков, а также меры по увеличению поголовья лошадей и крупного рогатого скота.

Другим вопросом, который беспокоил Обком в это время, была реорганизация колхозов, затрагивавшая их размеры и подчиненность, с целью создания более рациональной системы управления и контроля. Эти долговременные меры, однако, зачастую заслонялись неотложными текущими делами, взывающими к действию. По мере чтения протоколов во все большей мере осознаешь атмосферу чрезвычайности и срочности, которой они пронизаны. В такой обстановке порыв отдать свою энергию решению неотложных проблем был почти непреодолимым.

При учете характера экономики Западной области первоочередное внимание Обкома с неизбежностью концентрировалось на сельском хозяйстве. Проблемы промышленности по сравнению с ним рассматривались в значительно меньшей степени. В определенной мере в этом отражалось относительное отставание в промышленном развитии, но другой вероятной причиной была большая централизация управления промышленностью. В отраслях союзного или республиканского значения основная инициатива принадлежала Москве, а не Смоленску. Что касается промышленности областного или местного значения, то Бюро обкома было далеко не пассивным. Так, оно напрямую участвовало в процессе планирования производства, определяло цели и контролировало ход их достижения. Оно уделяло значительное внимание различным стройкам и необходимому для них производству кирпича, а его постоянное вмешательство в эту отрасль позволяет предположить, что проблемы здесь были особенно болезненными. Назначение директоров фабрик и начальников строительств, а также секретарей парторганизаций крупных предприятий требовало утверждения на

Бюро обкома, хотя вне сферы прямой юрисдикции партии Бюро просто утверждало назначения, которые осуществлялись по инициативе комиссариатов. Бюро обкома также играло активную роль в организации митингов и пропагандистских кампаний с целью придания массового характера стахановскому движению, и поэтому оно, конечно, постоянно рассматривало и направляло соответствующую партийную работу на заводах и фабриках области.

Руководящая роль Бюро обкома в регулировании жизненных сфер области документально отражается в каждом протоколе его заседаний. Очевидно верховенство Обкома в его взаимоотношениях со всеми исполнительными органами области. Облисполком был подчинен Обкому. Его персональный состав "рекомендовался" Обкомом; даже даты его заседаний определялись Обкомом27. Многие важные решения публиковались за Подписями одновременно первого секретаря Обкома и председателя Облисполкома, но даже в этих случаях содержание соответствующих указаний неизменно предварительно одобрялось ina Бюро обкома. Отделы Облисполкома были подотчетны не-рюсредственно Бюро обкома, равно как и вышестоящим орга-внам в своей собственной исполнительной иерархии28. Райкомы [и горкомы партии, конечно, тоже работали под прямым руководством Обкома, но даже райисполкомы (РИКи) часто об-Ьращались непосредственно в Обком за фондами или помощью (то в одном, то в другом деле. Бюро обкома подбирало жела-Егельных для него лиц для избрания председателями РИКов, а в задачи райкомов входило "организовывать" такие выборы.. ?Фактически, за возможным исключением армии и НКВД, не И>ыло ни одного вида организованной деятельности, который И>ыл бы свободен от патронажа и руководства со стороны Бюро. [Страницы протоколов разворачивают картину разнообразных Ирешений по таким разным вопросам, как работа Союза безбожников и аэроклуба, празднование пушкинского юбилея, меры Eiio наведению порядка в издании информационного бюллетеня Сна стройке, выделение средств нуждающимся студентам и на ^покупку портретов руководителей партии, график отпусков в области и районах, разрешение на присвоение имени Румянцева : театру и фабрике-и множество других вопросов, больших и .малых.

Однако несмотря на всю иллюстративность протоколов, они содержат весьма расплывчатые сведения об отношениях между й'.Бюро обкома, с одной стороны, и ведомствами армии и НКВД, &с другой стороны. Хотя Уборевич, командующий Западным воженным округом, являлся членом Бюро обкома, его роль в Бюро ?не предстает в четко сфокусированном виде. Как уже отмечалось, он редко присутствовал на заседаниях Бюро, а из протоколов Бюро не следует, что оно занималось военными вопросами, кроме помощи в составлении планов мобилизации и в организации ежегодных призывов в армию. Возможно, что в данном случае нити партийного управления тянулись непосредственно из московского ЦК через Политическое Управление армии, которое функционировало как отдел Секретариата ЦК.

Применительно к НКВД протоколы также оставляют многие вопросы без ответа. Ведущие фигуры в областных и районных органах НКВД числились в номенклатуре Обкома, но записи о мерах, предпринятых по назначениям на должности в НКВД, указывают на то, что НКВД сам предлагал назначения или смещения, а Бюро обкома просто "принимало предложение". В архиве присутствуют отчетливые свидетельства того, что партийные комитеты рекомендовали коммунистов на работу в органы охраны правопорядка29. Однажды Бюро обкома вмешалось в местный вопрос с тем, чтобы добиться освобождения от должности начальника одного из районных отделов НКВД, но, вероятно, эти действия были согласованы с вышестоящим руководством НКВД, а в других случаях перемещения осуществлялись самим НКВД с последующим утверждением партийными органами. Есть также сведения, что партийным чиновникам было запрещено вмешиваться в оперативную работу НКВД или отвлекать военнослужащих НКВД от их служебных обязанностей для другой неотложной партийной или управленческой работы30. В то же время парторганизации НКВД работали под непосредственным контролем областного и районного партийного аппарата. В практику как районных, так и областных руководителей НКВД входила рассылка копий многих информационных сообщений партийному руководству подведомственных территорий, хотя наверняка были отчеты и донесения, которые могли бы вызвать неблагоприятную реакцию в партийных кругах и которые докладывались только в вышестоящие инстанции НКВД. В целом же Архив создает впечатление, что в середине 30-х годов работа оперативных и секретных служб НКВД в Западной области была в значительной степени свободна от партийного контроля. В данном случае, как и в отношении армии, эффективный контроль осуществлялся Сталиным и его секретариатом в Москве, нежели партийными властями в Смоленске.

Отношения с Центром

Отношения с Центром представляли особенно трудную проблему для смоленских партийных руководителей. В Западной области они были "маленькими господами", но как и другая областная "аристократия", они были вынуждены пресмыкаться перед "большими господами" в Москве. Румянцев, первый секретарь Обкома, был не последней фигурой в партии. На XVII съезде ВКП(б) он был избран в члены ЦК в числе 70 других, удостоившихся такой же чести, но "большой человек" из Смоленска испытывал постоянное давление из Центра по поводу временами казавшихся недостижимыми показателей производства и поставок, и на его долю выпало чрезмерное бремя общения с теми, кто это давление оказывал. В Архиве содержится довольно резкое письмо, написанное Румянцевым 10 октября 1933 года, которое иллюстрирует эти отношения в действии31:

"Эту записку посылаю всем секретарям льняных районов - и вот почему. Был на днях (8 октября) у тт. Чернова и Рад-ченко в Москве, видел первые сводки по заготовкам льноволокна и семян по всем областям и прямо сам себе не верил

Заготовлено Ленинградская область Западная область Ивановская область Московская область

Льносемян 100% 42,6% 96,5% 98,5%

Льноволокна

14,1% 0,6% 11,8% 10,8%

Как видишь, Ленинград уже сдал, Москва и Иваново закончат через день-два. У нас же на это число 42%. Ленинград сдал. ^14% льноволокна, Москва и Иваново по 11 -12% выполнили, [а мы всего лишь несколько тонн. Наряду с этим, все упомянутые области первые партии льна сдали по качеству выше сво~ '(их заданий по номерности, а мы с первых же дней сдаем на ^полтора номера по качеству ниже своих заданий. На другой день (9-го числа) был у тт. Кагановича и Молотова, где уже-^иришлось выслушать от них нелестные предупреждения по породу этого факта. Не подумай, что я хоть одно слово преувеличил или сгустил краски. Самым, что называется честным обра-ром сообщаю это.

По льну сзади нас только Урал, Белоруссия и Сибирь. Но [ведь ты знаешь, что эти области и не шумят на весь Союз, што они "льноводная база, пуп земли по льну". Вот в чем де-|ю-то. Вывод по-моему тут один. Со льном мы прозевали, и сейчас, пока дело не совсем упущено, надо наверстать во что бы Яо ни стало, иначе для нас как партийных руководителей, по-йор, а для государства и колхозников от этого большие убытки.

: Где причины? По-моему, мы преступно затянули с отстилом Ёоломки, все ждали для сушки и обмолота хорошей погоды. #1ен долго был под дождем в бабках и как результат этого не только упустили темпы в обработке и заготовках льна, но навредили здорово качеству волокна. А семя - просто половину йгноили. Это надо признать. Только Ржев, Старица полностью-и еще два-три района частично сумели избежать этого.

г А как сейчас идет дело с подъемом со стлищ? Тоже ни к чер-№у негоже. Дифференцированного подхода к этому процессу ;н.ет. с подъемом льна уже запаздываем, а где и подняли лен, Цо не свезли еще его в овины. Обработка же не развернута вовсе. Все еще раскачиваемся.

Что касается пеньки, то тут дело еще хуже. Можно ли поправить дело? Конечно, можно. Стоит лишь Вам, не теряя ни одного дня, как следует нажать, и если Вы по-партийному возьметесь сами спасать положение.

Почему я льнянщикам пишу об этом? Очень боюсь за лен. Ведь мы область льняная и ЦК совершенно правильно будет требовать и ценить нашу работу именно на примере успешного выполнения этой работы, и какие бы ни были у нас достижения по хлебу и картошке (если они еще будут), все пойдет насмарку при провале на льняном участке. Бить нас будет ЦК здорово, если срочно не поправим положение.

Вот почему в дополнение ко всем директивам Обкома и независимо от прямой Вашей обязанности и ответственности за эту работу, обращаюсь к Вам с этой запиской и прошу посерьезнее отнестись к ней.

Знай я такое положение со льном на несколько дней раньше - ни за что бы не послушал Ракитова и др. членов Бюро попросить у ЦК разрешение на отпуск. Какой это к черту будет отдых, если неотвязная мысль о провале будет тебя преследовать все время.

11-го Октября вызываем человек пять-шесть секретарей Райкомов, посовещаемся, что и как делать, чтобы не плестись в хвосте по льну.

Хлеб и некодорые прод. и промтовары на отоваривание льна у нас есть. Есть сотни две тысяч рублей на стимулирование ударной работы и надо серьезно продумать целую сумму мероприятий, чтобы активизировать обработку и сдачу льна. Придется, пожалуй, срочно провести районные конференции мяльщиков и трепальщиков льна, в первую очередь женщин - хорошенько их активизировать, тогда дело будет поправимо.

Вот как будто все, что хотел Вам всем сказать. Еще раз подчеркиваю всю серьезность (по-моему) положения со льном, и прошу как следует нажать и выправить положение срочно.

С ком. приветом И. Румянцев.

10 октября 1933 г.

P. S. Если будут дела, пиши. Адрес узнай у Тихомирова.

И. Р.".

Как показывает это письмо, положение секретаря Обкома было незавидным. Центр возлагал ответственность за результаты на него, и в случае срыва поставок, ценой этого срыва были бы позор, снятие с должности или даже кое-что похуже. Перед лицом постоянных требований из Центра у секретаря Обкома не было альтернативы, кроме как перенести этот огонь на своих подчиненных в районах: льстить, убеждать, атаковать и угрожать с тем, чтобы выбить из них их долю участия в достижении областных показателей. Но были и такие моменты, когда секретарю Обкома приходилось выступать в качестве посредника или "брокера" в пространстве между насущными нуждами своих подопечных и нищенскими средствами, выделяемыми Центром для их удовлетворения. Как выразитель интересов области, фактически действующий и в интересах своего выживания, секретарь Обкома должен был выбивать поставки, необходимые для области, бюджетные ассигнования, которые позволили бы ему выполнить обязательства, спущенные из-Центра. В злополучные моменты, такие как неурожай, он был вынужден выпрашивать снижения поставочных квот, а также чрезвычайной помощи, которая оказывалась очень редко и неохотно. От него требовалось высокое искусство ведения переговоров, к тому же при непременном условии безупречного выполнения всех функциональных обязанностей. Длительное правление Румянцева в Смоленске (1929-1937) свидетельствовало о его ловком лавировании между нуждами Центра и области, хотя, когда в конце концов настал день позора, он был полным и сокрушительным.

С точки зрения областного партийного руководства отношения с Центром таили в себе как определенные возможности, так и грозу. С одной стороны, Центр являлся тем источником, из которого приходило признание и благословение. Именно-Иентр раздавал награды и поощрения, повышения по службе и привилегии. С другой стороны, Центр являл собой постоянную опасность. Он был ненасытен в своих постоянно растущих требованиях. Центр с уважением относился к успехам, но не терпел никаких отговорок. Его поведение часто казалось - и в самом деле было - капризным и недоверчивым. Сталинская р1осква была ревнивым и жестким хозяином положения, не терпящим возражений и возводящим свои причуды в ранг команд.

Давление Центра ощущалось повсюду. Прежде всего область постоянно бомбардировалась директивами, требующими тех или иных мер и зачастую предписывающими процедуру их исполнения в мельчайших подробностях. Директивы были всех |ипов и разновидностей. На наиболее обобщенном уровне стояща задача регулярного информирования областного и районного партийного руководства об изменениях политической линии ц приоритетных установках высшего руководства. Задача выполнения формальных руководящих указаний штурмовалась неофициальными контактами. Можно полагать, что в течение почти всего периода пребывания в составе ЦК Румянцеву удавалось поддерживать достаточно хорошие отношения с Москвой, а его частые поездки в столицу помогали ему отлично улавливать направление политических ветров. Помимо этих не^ формальных каналов, в избытке существовали и формальные Пути связи с областью, которые предназначались для осуществления официального руководства. Секретарю Обкома и секретарям райкомов направлялись копии протоколов заседаний ЦК

и совместных пленумов ЦК и ЦКК, несмотря на то* что каждая копия шла под индивидуальным номером, грифом "совершенно секретно" и подлежала возвращению в Москву через курьерскую службу НКВД через несколько дней. (Хотя Смоленский архив содержит много расписок, свидетельствующих о прохождении таких документов через каналы райкомов, к сожалению, в нем нет самих копий протоколов, что свидетельствует по меньшей мере о почти "герметичной" работе системы предосторожности.) Кроме этих протоколов, время от времени поступали совершенно секретные письма, тоже пронумерованные и спускавшиеся вплоть до уровня райкомов, в которых обсуждались текущие вопросы. В Архиве содержится несколько таких документов, включая драматические письма Сталина-Моло-това от 8 мая 1933 г. о злоупотреблениях, выражавшихся в арестах и депортации, в связи с коллективизацией и раскулачив ванием, а также закрытое письмо ЦК от 29 июля 1936 г. "О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока", которое было предпослано началу процесса по делу Зиновьева-Каменева32. Эти письма ставили нижестоящие партийные органы в известность о важнейших перспективах, обеспечивали руководство в их реализации и давали областным властям возможность составления перспективных планов в соответствии с пожеланиями Центра.

Директивы Центра, представленные в Смоленском архиве, концентрируются вокруг двух тем: партийных дел и экономических проблем. Некоторые из этих директив носят общий характер и оставляют пространство для их гибкого приложения к задачам области, но подавляющее большинство изобилует конкретными подробностями и подразумевает лишь минимальную инициативу со стороны нижестоящих партийных и управленческих структур.

Некоторые примеры из сферы партийной жизни могут послужить иллюстрацией жесткости, которой отличались эти директивы, трудностей, которые они создавали своим силовым характером, и способов совершения "обходных маневров", сопутствовавших им. 13 марта 1928 г. ЦК ВКП(б) издал постановление "Об определении социального положения принятых в партию коммунистов"33. В соответствии с этим указанием, все члены и кандидаты в члены партии подлежали классификации по одной из трех категорий - рабочих, крестьян или служащих - по основному роду занятий или месту работы на производстве до вступления в партию. За постановлением ЦК последовали инструкции, доходившие до многих страниц, которыми предусматривались все вероятные случаи и устанавливались жесткие правила, обеспечивавшие единство подходов и требовавшие только механического применения нижестоящими органами партии. С этого времени и на многие годы вперед прием в партию был облегчен для тех, кто мог претендовать на со-

•96

циальное положение рабочего, а местные партийные организации постоянно побуждались к увеличению доли рабочих в их составе. Многие первички реагировали на это давление либо подтасовкой своих бумаг с тем, чтобы показать более высокий процент рабочих, чем было на самом деле, либо дозволением членам партии заявлять о рабочем происхождении, когда реально они не имели на то оснований. Так проверкой по Западной области, проведенной в 1934 г. Центральным Комитетом, было установлено, что;

"Рославльский РК дал сведения, что в организации числится 120 чел. коммунистов фабрично-заводских рабочих и всего рабочих по роду занятий 292 чел. На самом же деле после проверки оказалось фабрично-заводских рабочих только 47 чел., и всего рабочих коммунистов 149 чел. В Смоленской организации количество коммунистов по социальному положению было грубо превышено по сравнению с действительным состоянием на 10-24% по различным организациям; по роду занятий вместо показываемых ГРК 1618 рабочих коммунистов на производстве на самом деле имеется 888 чел. и т. д. Такие же грубые расхождения имеются в сведениях по партядру в ВЛКСМ и по образованию коммунистов34.

Обком списал вину на "склонность к преувеличению", на "формализм" местных партийных организаций в решении данной проблемы; он утаил, что имел место скрытый нажим, исходивший из Центра по вопросу "пролетаризации" партии. Трудность выполнения этих требований приводила к уклонению даже от четко сформулированной директивы.

Еще один пример иллюстрирует, что детальные инструкции не обязательно гарантировали деятельность исполнения. Указания Особого Отдела ЦК по обработке секретных документов были четкими и объемными. К таким документам имели допуск только люди, проверенные органами госбезопасности. Правила хранения и пользования секретными бумагами, их упаковки, пересылки и возвращения по исходящему адресу были подробными до крайности, а наказания за их нарушение - суровыми. Тем не менее, человеческие слабости и невнимательность присутствовали и здесь, даже среди коммунистов, а действительное [соблюдение этих правил конспирации было далеким от желаемого. 1 апреля 1931 года Румянцев разослал письмо всем секретарям райкомов, в котором, наряду с прочим, говорилось:

"В Обкоме имеются сведения о случаях рассекречивания ВРайкомами совершенно секретных (конспиративных) документов ЦК и Обкома в нарушение правил конспирации при пользовании этими материалами.

Конкретно это сводится, примерно, к следующему:

1. Не соблюдаются правила по предварительной проверке (Органами ГПУ допускаемых к секретной переписке сотрудников аппарата.

2. Совершенно секретные материалы, посылаемые Обкомом серией "К" (протоколы закрытых заседаний Бюро, протоколы тройки по раскулачиванию, переписка по мобработе) получаются и вскрываются в РК не лично Секретарем или его заместителем, а часто сотрудниками аппарата, к тому же и не проверенными и не допущенными к секретной переписке органами ГПУ.

3. Несмотря на специальное указание (на самом же документе) о запрещении снятия копий - копии снимаются, причем рассылаются без указания количества экземпляров и кому какой экземпляр послан.

4. Нарушаются правила хранения и 'возврата конспиративных материалов. Документы (вместо несгораемых шкафов) хранятся в простых столах вместе с обычной корреспонденцией, оставляются при уходе на столах, возвращаются в Обком с большим опозданием, после ряда напоминаний, причем в отдельных случаях не через фельдсвязь, а с обычной почтой (хотя бы как и "особо важное"). Есть случаи ответов на совершенно секретные запросы и директивы открытыми телеграммами.

5. С некоторыми материалами (без специального на то разрешения Обкома) ознакомляются широкие слои партийцев, иногда со ссылкой на решение ЦК и Обкома.

6. На закрытые заседания допускается (без нужды к этому) широкий круг -лиц, которые непосредственно не будут вести работы по обсуждаемым вопросам и принятым по ним решениям.

Не изжита еще практика подробного протоколирования на закрытых заседаниях описательной части вопроса, где приводятся основные, а то и совершенно подробные цифровые и др. данные; к закрытым заседаниям рассылаются материалы (проекты предложений, цифровой и др. материалы и т. д.) без точного контроля за их возвратом.

В целях обеспечения максимальной конспиративности в пользовании сов.-секретными материалами ЦК и Обкома - предлагаю срочно устранить указанные недостатки..."35.

Мы приводим эти примеры не для того, чтобы показать, что директивы Центра нарушались или была прямая зависимость между строгостью директивы и тем невниманием, с которым она встречалась на местах. Нет, более привычной практикой было стремление выполнять детальные инструкции сверху в той мере, в которой это было человечески возможно. Но были при этом и многочисленные случаи проявления эгоистических интересов, простой человеческой неспособности или жестких требований местных обстоятельств, которые делали неукоснительное следование указаниям Центра почти невозможным.

Трудности, которые Центр создавал для областного руководства, находят очень живую иллюстрацию в центральных директивах, относящихся к сфере экономики. Как правило, этими

директивами устанавливались годовые показатели, которых область должна была достичь или превзойти. Так, по сельскому ' хозяйству области спускались объемы поставок льна, зерна, мяса, молока и других продуктов; в области промышленности для каждого предприятия устанавливались нормы производительности; задачей же областных партийных структур было обеспечение их выполнения. После установления объема поставок сельскохозяйственной продукции уже само областное руководство делило и распределяло их между районами. Иными словами, о руководстве области судили по его умению выбивать необходимые поставки из подчиненных ему районов. 'Чем выше были областные квоты, тем более тяжелым бременем они ложились на районы и тем труднее было областному руководству достигать поставленных целей. Тем более, что центр все время стремился увеличить масштабы заготовок, поскольку сама Москва находилась под прессом необходимости снабжать .быстро' растущие промышленные центры, предусмотренные плаунами пятилеток.

Смоленский архив проливает мало света на то, как именно , [центральное руководство определяло объемы поставок из Западной области. Есть данные, указывающие на то, что плановые органы области принимали участие в этом процессе, но окончательно показатели определялись в Москве, а тон писем Румянцева свидетельствовал - Центр никогда в своих требованиях не ошибался в сторону снижения. Поскольку Западная область была ведущей льнопроизводящей провинцией, ее показатели в данной отрасли играли решающее значение. Архивные материалы отражают все возраставшие запросы Центра и все большие трудности в их удовлетворении. Уже упоминалась неприятная .для Румянцева беседа с Молотовым и Кагановичем в октябре 1933 года. В конце следующего 1934 года, 31 декабря телеграмма с грифом "совершенно секретно", подписанная Сталиным и Молотовым, отмечала "недопустимое отставание в выполнении плана уборки льна" и содержала заявление о том, что секретарь Обкома несет "персональную ответственность за проверку исполнения райкомами указаний Центрального Ко- ? митета ... об уборке льна и за строгое наказание тех, кто виновен в недостаточно активной организации уборки льна"36. Окончательным сроком выполнения плана было установлено 1 февраля 1935 года, а секретарь Обкома должен был через каждые 5 дней докладывать в Москву "о принятых мерах и ходе подъема льна". Эту телеграмму Румянцев передал всем секретарям райкомов льносеющих районов, и они, в свою очередь, должны были докладывать через каждые пять дней с указанием имен членов бюро райкомов, посланных в села для проверки хода заготовок льна. Следует отметить, что это последнее требование Румянцева было отправлено буквально по следам целого ряда предыдущих призывов, включая личное

9SJ

письмо от 19 сентября 1934 года, в котором он писал всем секретарям райкомов: "...очень прошу вас не тянуть с этой важной работой по льну и пеньке... Давай заготовим лен к Октябрьским праздникам и давай заготовим хороший лен..."37. Но несмотря на мольбы и угрозы, объемы поставок льна оставались невыполненными.

Еще один пример поможет яснее увидеть эту проблему. 11 сентября 1934 года областное руководство получило секретную телеграмму за подписью Сталина и Молотова. В телеграмме, в частности, говорилось:

"В виду того, что хлебные ресурсы, которые поступают в распоряжение государства по государственному плану хлебосдачи, будут значительно меньше по сравнению с прошлым годом... при возросших потребностях страны в хлебе, создается исключительно напряженное состояние в деле снабжения страны хлебом в текущем году.

ЦК и СНК с особой силой подчеркивают, что судьба снабжения страны хлебом зависит целиком от успешного выполнения принятого ЦК и СНК минимального плана хлебозакупок в 200 млн. пудов. Невыполнение этого плана хлебозакупок HeJ избежно приведет к катастрофическим последствиям в деле продовольственного снабжения страны"38.

В соответствии с этой директивой. Западная область получила свою норму закупок зерна и задание распределить ее между районами в течение трех дней. Было приказано докладывать о ходе закупок зерна через пятидневные промежутки, а также сообщалось, что в Западную область будет отправлено товаров на 20 500 ООО рублей в розничных ценах для стимулирования продажи зерна государству колхозниками. Как обычно, руководители области предупреждались, что они несут ответственность за результаты и "понесут наказание за срыв плана закупок зерна в указанные сроки...".

17 сентября 1934 года Обком разослал копии этой телеграммы во все райкомы вместе с квотой районных закупок. В частности, записка, адресованная Козельскому райкому гласила:

"В соответствии с постановлением ЦКВКЩб) и СНК СССР "О закупке хлеба из урожая 1934 г." ...Бюро Обкома и Президиум Облисполкома утвердили для Вашего района обязательное задание по закупке хлеба в размере 1000 тонн, в том числе продовольственных культур (ржи и пшеницы) 650 тонн.

Срок выполнения задания по хлебозакупкам устанавливается до 1 ноября, из них на сентябрь 400 тонн и на октябрь 600 тонн"39.

Районам было приказано установить нормы поставок для каждого колхоза в зависимости от урожая, провести собрания колхозников с целью разъяснения задачи и, в особенности, довести до них, что правительство выделяет товары, чтобы сти-

мулировать продажу зерна. Письмо, подписанное совместно Румянцевым и Ракитовым, завершалось словами: "Несмотря на значительный объем заданий по закупке зерна, наша область, которая в этом году имеет хороший урожай зерновых, картофеля, овощей и других культур, обязана так или иначе выполнить установленные зерно-закупочные квоты для государства полностью и в срок" 40.

23 сентября 1934 г. Козельский райком и исполком направили в Смоленск промежуточный отчет. В нем докладывалось о выполнении плана 24-мя сельсоветами из 28-и, но не указывалось ни количество тонн, ни процент выполнения. Однако от-'мечались трудности:

? "Товаров на стимулирование хлебозаготовок мы не получили никаких, кроме мануфактуры на 3100 рублей. Спрос колхозов и колхозников, главным образом, выражается на следующие товары: гвозди, стекло, керосин, соль, сахар, мануфактуру ?и обувь...

Есть случаи, когда в отдельных колхозах план хлебозакупок либо не принимают, либо принимают в уменьшенном размере. Есть случаи, когда отдельные коммунисты и комсомольцы явились инициаторами срыва хлебозакупок. В колхозе |<Красный казак"... секретарь комсомольской организации... открыто на общем собрании заявил, что из преподанного плана ВЮ центнеров, колхоз в состоянии выполнить только 10 центнеров. В колхозе "Новая деревня"... парторг... выступил против Ветебозакупок. В колхозе "Память Ленина"... снятый председатель колхоза... исключен из партии 2 года тому назад, выступил на колхозном собрании с такой примерно речью: что решение нашего Правительства о хлебозакупках нигде не [объявлено и такого решения нет, что хлебозакупки проводит Область или район, что, по его мнению, Райком и РИК занимается хлебозакупками по своей инициативе, что за это дело их Партия будет привлекать к ответственности и что преподанный вдому колхозу план хлебозакупок выполнять не следует. Другой колхозник... выступил, что хлебом мы должны себя обеспечить, что какое нам дело до общих государственных интересов. Следует отметить, что наибольшие противодействия в проведении хлебозакупок наблюдаем по колхозам экономически крепким, хорошо обеспеченным на трудодень..."41.

За этим невеселым отчетом 25 октября 1934 г. последовала лихорадочная просьба, адресованная Румянцеву и Ракитову, снизить районную долю закупок зерна с 1000 до 900 тонн42. Щ Архиве нет никаких письменных свидетельств положительного или вообще какого-либо ответа на эту просьбу. Можно предположить на основе нескольких похожих случаев, что ответ скорее всего был отрицательным. Нажим, под которым работа-о само областное руководство, не оставлял иных альтер-|тив.

101

Как становится ясным из этих примеров, директивы Центра в области экономики ставили задачи и цели, которых область должна была достигать под угрозой сурового наказания за неудачу. Успех выполнения зависел от прозорливости, с которой руководство распоряжалось доступными ему ресурсами области. Существовала система постоянного, неослабевающего нажима, а областной и районный аппарат служил приводным ремнем для доведения этого нажима до первичного производства в городе и на селе. Верховными арбитрами успеха или провала были крестьяне в деревне и рабочие у станка, а за определенной гранью они не поддавались ни окрикам, ни уговорам. Но слабые звенья в аппарате управления - в областных и местных партийных и исполнительных органах - могли тоже привести к катастрофе, и, соответственно, можно видеть, что Центр создал сложную систему контроля и процедур проверки качества и надежности нижестоящих областных и местных органов.

Некоторые из этих форм контроля будут более подробно рассмотрены в главах 8, 9 и 20, но на данном этапе целесообразно рассмотреть их в общем виде, в той мере, в какой это следует из Архива. Во-первых, существовала система отчетности, которая использовалась центром для получения информации о положении в области. Отчеты передавались в Центр по различным каналам - частично партийным, частично исполнительным и, наконец, частично по каналам органов безопасности и милиции. Отчеты по партийной линии обычно высылались в Секретариат ЦК, где инструкторы, специализирующиеся на делах Западной области, сопоставляли и анализировали их. Протоколы заседаний Бюро обкома должны были направляться в течение трех дней после их завершения, а аналогичные протоколы пленумов Обкома и областных партконференций также регулярно высылались в Секретариат ЦК43. Секретарь Обкома также готовил двухгодовой отчет о состоянии партийной организации Западной области и информационно-отчетный доклад о парторганизации и ее членстве за каждые два месяца. Линии связи между Обкомом и Секретариатом ЦК проходили также по специальным каналам функциональной подчиненности. Так, отдел руководящих партийных органов внутри Секретариата обкома вел переписку и докладывал непосредственно соответствующему отделу в Секретариате ЦК. Отдел агитации и пропаганды в Смоленске получал инструкции и высылал отчеты о своей работе в отдел агитации и пропаганды Секретариата ЦК. Таким же образом областная партийная контрольная комиссия в Смоленске регулярно отчитывалась перед Центральной Контрольной Комиссией в Москве и периодически получала оттуда инструкции. Более того, время от времени областные партийные чиновники вызывались в Москву с устными отчетами или для участия в конференциях, которые проходили 102

(Под эгидой того или иного отдела Секретариата ЦК, а инструкторы ЦК в свою очередь периодически выезжали в область.

В дополнение к этим регулярным обязанностям, существовал постоянный канал специальных отчетов, готовившихся по [распоряжению одного из секретарей ЦК или подотчетных им [отделов. Объем и характер этих отчетов варьировался в зависимости от первоочередных интересов центрального партийного [руководства и характера тех неотложных задач, которые перед |ними стояли. Зачастую требования о представлении таких отсчетов стимулировались сообщениями о недостатках в состоянии [дел в том или ином секторе экономической или политической юкизни Западной области. Пример, приведенный выше относительно срыва областью плана заготовок льна, был типичным. В таких случаях Центр имел обыкновение усиливать давление, юбязывая область докладывать через краткие промежутки времени непосредственно Сталину и Молотову с тем, чтобы иметь информацию о ходе исполнения его указаний и одновременно [сигнализировать о своей обеспокоенности.

В то же время были и другие каналы, по которым постоян-ьный поток отчетов шел в Центр. Каждый центральный прави-рельственный комиссариат, имевший подотчетные ему предприятия или сферы деятельности в Западной области, держал своего ?особого представителя в Смоленске и получал доклады от не-tro, равно как и от лиц, непосредственно руководивших конкрет-бными предприятиями или видами деятельности. Председатель (Юблисполкома отчитывался о вверенных ему делах перед Со-Еветом Народных Комиссаров РСФСР. Особую значимость, по [крайней мере в сталинскую эпоху, представляли доклады и ?бтчеты, которые поступали в Центр через органы ОГПУ и его бпреемника - НКВД. Поскольку этот канал связи действовал f-более или менее вне контроля партийных и исполнительных юластей области, он создавал возможность независимой про-Кверки положения, на которую Сталин и его соратники, вероятно, кочень полагались. Сводки ОГПУ и НКВД, содержащиеся в Ар-Пхиве, довольно разнообразны по содержанию. Они не только сдавали откровенную оценку политическим настроениям в области и содержали детальное изложение высказываний и поступков политически неблагонадежных лиц; они также подробно сообщали о злоупотреблениях партийных и исполкомовских должностных лиц и акцентрировали недостатки в работе многих ^отраслей народного хозяйства. Нередко они стимулировали строгое вмешательство Центра в дела области.

' В дополнение к формальной отчетности, которая уже была Дописана выше, из области в Москву устремлялся мощный поток ^неформальной отчетности, которая часто помогала Центру выявлять больные места и принимать необходимые меры по их ^Устранению или исправлению. Архив содержит сотни писем ?е жалобами крестьян, рабочих и служащих области, большинство которых было адресовано в центральную прессу, но иногда также Калинину, Сталину, ЦК партии или в различные комиссариаты центрального правительства. Эти письма будут более подробно рассмотрены в главе 20, а здесь достаточно отметить, что, хотя большинство из них переадресовывались для принятия практических мер областному руководству, все-таки некоторые письма создавали основу для централизованных разбирательств, которые были немаловажной проверкой и областного партаппарата. В некоторых случаях такие проверки проявлялись в форме обличений в печати на основе журналистского расследования, проводимого спецкорами газет; в других случаях область посещалась специально создаваемыми партийными комиссиями, которые делали рекомендации по следам рассмотрения на месте. Вскрытию "Смоленского нарыва" 1928 года предшествовал ряд писем, призывавших внимательно рассмотреть злоупотребления в области.

Если допустить существование этой сложной сети контроля из Центра, то просто удивительно, как перед ее лицом оказалось возможным создать нечто вроде квази-независимых "сатрапий", которыми в конце 20-х годов командовал Павлюченко и которые между 1929 и 1937 годами укрепил Румянцев. Смоленский архив дает кое-какие намеки, но не содержит вполне удовлетворительного ответа. Можно предположить, во-первых, что контрольные функции Центра, которые выглядели такими всеобъемлющими и глубоко проникающими на бумаге, на самом деле осуществлялись далеко не с той тщательностью и оперативностью, которые им так легко приписать. Во-вторых, само разрастание центрального контроля генерировало противодействие на местном уровне, принимавшее форму укрепления областных местных баррикад против вмешательства центрального руководства. Режимы как Павлюченко, так и Румянцева на Смоленщине дают яркие примеры знакомого советского явления, так называемой семейственности, с ее стремлением создать постоянно расширяющееся окружение, охватывающее ключевые властные позиции в данном регионе и подавляющее или дозирующее критику, от которой зависела эффективность центрального контроля. Под прикрытием такой круговой поруки и взаимного протекционизма существовала возможность для разного рода злоупотреблений, процветавших на местном уровне месяцами и даже годами по той простой причине, что губернское или областное руководство собрало эффективный механизм, который, по меньшей мере, временно поддерживал свой собственный порядок. Наконец, об областных руководителях судили, в конечном итоге, по их успехам или промахам в достижении политических и экономических рубежей, которые ставил перед ними Центр. До тех пор, пока области удавалось вытягивать на удовлетворительный уровень достижений, хотя бы в грубом приближении, Центр, вероятнее всего, не был

склонен слишком внимательно вникать в способ достижения таких результатов или даже в сопутствующие злоупотребления.

Однако даже в самых благоприятных условиях, в царствии смоленских сатрапов всегда существовал значительный элемент нестабильности. С одной стороны, никогда нельзя было с уверенностью считать, что семейный круг полностью замкнут и что никто из его членов не впадет в искушение выслужиться перед Центром разоблачением прегрешений своих соседей. С другой стороны, существовали определенные каналы связи с Центром, в особенности отчетность НКВД и поток первичной корреспонденции и жалоб, которые невозможно было ни полностью контролировать, ни заблокировать. И, наконец, была неумолимая ?Ьюнка, в которой приходилось постоянно участвовать и в которой, говоря словами Льюиса Кэррола из "Алисы в стране чудес", все время нужно бежать вдвое быстрее, чтобы остаться ja месте.

Взаимоотношения между областью и районными партийными организациями

Если отношения с Центром представляли собой задачу, которой Центр был охотником, а область - зайцем, то при рассмотрении отношений между областью и районами роли менялись местами. Теперь в роли охотника выступает область, а в роли зайца - районы. Нажим Центра на область автомати-эски передавался в районы, и те же проблемы подчинения уклонения проявляются здесь в похожем обличьи. Одним из новых вопросов взаимоотношений между областью и районами было назначение ключевых фигур в районном партийном и комсомольском аппарате. Точно так же, как область стремилась освободиться от эффективного контроля Центра путем превращения областного руководства в семейный круг, районное руководство старалось защититься от области созданием своих неприкосновенных пределов. В этом процессе полномочия назначений на должности играли первостепенную роль. Формально все руководящие работники партийных и исполнительных органов в районах входили в номенклатуру области, а в некоторых случаях назначение, например, первого и второго секретарей райкомов требовало утверждения в ЦК. Тем не менее, первый секретарь и бюро райкома пользовались значительным влиянием при назначении подчиненных им должностных ЕйШ" они давали рекомендации, требовали тех или иных докладов от конкретных кандидатов, а иногда предпринимали шаги, ?которые, в конечном итоге, преподносились Обкому как уже свершившийся факт. Обком же по понятным причинам ревниво Е|ранял свои прерогативы. Он считал делом стратегической значимости свою способность контролировать назначения в Районах с тем, чтобы не дать местным кликам консолидировать-

I, 105

ся, и поэтому искал повода для более чем просто формального вмешательства.

Некоторые примеры из архивной корреспонденции могут послужить иллюстрацией к баталиям, которые разыгрывались между областным и районным партийным руководством по вопросу назначений. Правила учета и подбора номенклатурных кадров, подкрепленные решением Бюро обкома от 25 октября 1936 года, категорически запрещали "райкомам, горкомам и руководителям отделов перемещать или снимать работников, входящих в компетенцию Обкома, без согласия на то Обкома"44. Тем не менее, 19 ноября 1936 года Секретарь обкома Шильман счел необходимым адресовать всем секретарям райкомов следующую записку:

"Ряд райкомов нарушают установленный порядок назначения работников, входящих в номенклатуру Обкома. Так, Ново-зыбковский райком присылает товарища, выдвигаемого секретарем парткома фабрики "Ревпуть" уже после того, как этот товарищ был избран на общем партийном собрании, поставив Обком перед совершившимся фактом. Так же поступил Думи-нический райком с выдвижением секретаря парткома завода "Революционер".

В Рославль прибыл назначенный Главком директор торфоразработки "Остер", не явившись предварительно в Обком.

Обком предлагает руководствоваться следующим порядком:

1) При ввщвижении на должность, входящую в номенклатуру Обкома, райком обязательно командирует выдвигаемого в Обком и оформляет его назначение только после получения санкции Обкома.

2) Когда член партии прибывает из другой организации с назначением хозяйственной или др. организации на должность, входящую в номенклатуру Обкома, райком берет его на партийный учет только после представления им путевки Обкома, подтверждающей назначение его на эту должность. Во всех случаях, когда прибывший не имеет путевки Обкома, райком должен обязать его немедленно выехать в Обком"45.

В Архиве часто отражается нажим райкома с целью сохранения своей команды и, где это возможно, контроля над назначениями. Так, 18 июля 1935 года, Сорин, первый секретарь Барятинского райкома, написал Шильману следующее: .

"Товарищ Тимошков, начальник НКВД по нашему району, .проработал здесь с 15 января 1935 года, а теперь стало известно, что товарища Тимошкова переводят на работу в область. У нас остаются только два члена Бюро от последней районной партконференции - я и предРИК--- Я настоятельно прошу - и это также твердая просьба Бюро райкома - оставить товарища Тимошкова на работе в районе46.

Какие меры были приняты в ответ на эту просьбу, в записях не отражено, но в других случаях Обком с готовностью отверггал протеже местного руководства в пользу своих собственных [кандидатур. Так 14 ноября 1936 года Шильман пишет тов. Ковалеву, тогда первому секретарю Вельского райкома:

"Насчет 2-го секретаря РК дело обстоит следующим образом: с кандидатурой вашего культпропа согласиться не можем, ьнет у него опыта партийной работы, жидковат, ЦК не утвердит. [Мы рекомендуем тебе в качестве 2-го секретаря РК т. Карпов-'ского - он член партии с 27 года, человек грамотный, работает кжоло 3-х лет инструктором Ярцевского РК, человек с твердой [рукой, хорошо знает сельское хозяйство, являлся по сути дела кав. сельхозотделом Ярцевского РК. Его никак не хочет отпускать т. Яковлев, но я его уломал. Кандидатура подходящая, человек с перспективой для роста.

Если согласен, то мы его пошлем в ЦК на утверждение. До ^утверждения в ЦК, где дело может затянуться, мы его при Ь-воем согласии пришлем к вам работать неутвержденным 2-м Секретарем (на должность инструктора). В связи с этим вопрос [о твоем отпуске, по-видимому, несколько затянется - вряд ли юаньше половины октября ты сможешь уехать" 47.

В тот же день, 14 ноября 1936 года, Шильман счел необходимым обратиться с письмом к еще одному секретарю райкома, товарищу Тишенкову из Сафонова, который, очевидно, резко Юротестовал против выдвижения своего второго секретаря на ! другую должность, а новый второй секретарь был назван без .его ведома, пока он был в отпуске. Ответ Шильмана был успокаивающим, но твердым:

"Письмо твое меня крайне удивило. Когда мы вызвали ВТОДПОРЕНКОВА для переговоров о выдвижении его 1-м секретарем в Красное, мы выдвигали взамен него ряд других кандидатур. Он сам назвал т. РАКШИНСКОГО. После переговоров с РАКШИНСКИМ я его послал в ЦК на утверждение - ^т-ам были некоторые возражения против него, но учитывая, что Ракшинского выдвигает сам РК, который его знает лучше всех, Ш конечном счете согласились. Если ты не был согласен с кандидатурой т. Ракшинского, ты мог бы уже давно приехать К Обком или позвонить мне. Мы были уверены, что т. Ракшин--. ского ты тоже поддерживаешь, так что твои обиды, что с тобою не считали нужным поговорить, это ни к чему: ты был Ш отпуску, мы обязаны были в срочном порядке представить 'кандидатуру вместо т. Подпоренкова - не вызывать же тебя ЕЖ этого из отпуска.

ЩГеперь насчет оформления т. Ракшинского--поскольку еще •Нет решения ЦК, оно на днях-должно быть - ты его пока не ?Проводи, а фактически посади на ту работу, которую вел .Т. Подпоренков.

На днях получим разрешение ЦК, соберешь Пленум и на Нем проведете выборы 2-м секретарем РК- РАКШИНСКИЙ - ^член пленума РК, поэтому вопрос о его выборах разрешается

проще, не надо кооптировать, а проведете законные выборы...

Насчет нежелания с тобою говорить - это чепуха, а вот тебя-то я мало вижу и слышу, сидишь тихонько и голосу не подаешь - это никуда не годится.

Привет (Шильман)"48.

Эти письма могут прочитываться на нескольких уровнях понимания. На самом очевидном они дают представление о процедурах, которые действительно использовались в осуществлении назначений в районах, и иллюстрируют фальшивый характер местных "выборов" и доминирующую роль Обкома в выборе районных должностных лиц. Но на глубинном уровне видна возня, в которой первый секретарь райкома стремился сделать все, что было в его власти для создания своего собственного механизма защиты, в то время, как Секретариат обкома в свою очередь стремился забросить своих людей на стратегические посты в райкоме и создать надежное окружение, состоящее из "выдвиженцев", которые были бы обязаны своим везением обкому. Но будучи принятыми на районные должности, "выдвиженцы" сталкивались с теми же проблемами, ко-рые досаждали их предшественникам и зачастую заканчивали тем, что воздвигали свои собственные баррикады против чрезмерных требований областного начальства.

Однако обкомовский контроль над райкомами никоим образом не ограничивался только сферой назначений. Он охватывал все виды деятельности райкомов. Из Смоленска в райкомы постоянным потоком шли инструкции, и эти инструкции были, как правило, очень узконаправленными и детальными, оставляя райкомам лишь минимум выбора для собственной инициативы. Они включали в себя даже такие со всей очевидностью мелкие вопросы, как процент женщин для избрания председателями сельпо и число колхозников, которых следует избрать в члены райсоветов; они также содержали четкий порядок организации массового прослушивания радио по случаю заседания Всесоюзного съезда Советов; предлагали точные указания о том, как проводить собрания, какие вопросы обсуждать и как их следует обсуждать. В наиважнейшей сфере - сельском хозяйстве - они были даже еще подробнее. Эти инструкции определяли, когда каждый колхозник должен начинать работу; когда бригадирам следовало давать свои распоряжения (накануне вечером); когда следовало начинать сев, уборку и обмолот; каковы нормы по каждой культуре на гектар и как именно следовало проводить работы с указанием точных сроков завершения каждой фазы.

Эта тенденция к ограничению инициативы районов и попытки предусмотреть все и вся с помощью точных правил отражали централистическую основу советской системы управления. Они также отражали тот факт, что по мере продвижения к низовым звеньям качество и надежность аппарата снижалась. Недостаточное доверие к районам, таким образом, усиливало тенденцию к более строгому контролю.

В то же время существовали такие виды деятельности, в которых Обком вынужден был разрешать райкомам определенную степень инициативы. Например, областному руководству явно было трудно установить квоты поставок для каждого хозяйства в области, и в этом случае область предписывала нормы поставок для каждого района в целом, предоставляя районному начальству распределять районную долю между колхозами. Как отмечалось выше, установление районных квот зачастую было поводом для энергичных протестов. Обком же почти неизменно твердо противостоял этим протестам. Ему самому нужно было выполнять установленные Центром объемы поставок, а этого нельзя было сделать без максимального давления на районы. Фактически Обком обставлял дело таким образом, что сумма районных квот превышала долю, которую область должна была поставить Центру. Таким способом он Стремился создать фактор безопасности против вероятного невыполнения районом тем или иным своих обязательств.

По крайней мере теоретически, контроль Обкома над районами был всеобъемлющим и полным. В обязанности инструкторов Обкома входило поддерживать тесные связи с группами ^районов, закрепленными за ними. Они периодически выезжали й районы и анализировали их отчеты. Но связь между Смоленском и районами не всегда работала столь безупречно, как предусматривалось инструкциями. На своем заседании 25 октября 1936 г. Бюро обкома отмечало, что "большинство райкомов и горкомов представляют протоколы заседаний бюро, пленумов, районных собраний и актива Обкома Партии крайне [нерегулярно, и не во время, и часто присылают протоколы за Подписью технических работников..."49. В обязанность секретарей райкомов и горкомов было вменено высылать протоколы ртих заседаний не позднее, чем через три дня по их окончании. Бюро обкома также требовало от райкомов и горкомов представлять данные отчеты об их деятельности за каждые четыре месяца и дополнительную информационную и отчетную документацию через каждые два месяца. В постановлении говорилось: "Райкомы и горкомы должны докладывать в своих отчетах о ходе выполнения директив Партии и Правительства, о состоянии партийной работы, о мерах по совершенствованию партийной работы, об их руководящей роли в экономической, политической и культурной жизни района и города, о назначении и перемещении руководящих кадров и о других аспектах их тельности"50.

Несмотря на эти требования к отчетности и периодические проверки партработниками области, Обком на деле сталкивался с трудностями в поддерживании должной информированности о текущих делах в районах. Нередко его вмешательство имело место только когда разражался кризис. Иногда задача состояла в том, чтобы разорвать чересчур тесный круг семейственности, под прикрытием которого в. районе процветали разного рода злоупотребления. В других случаях проблема заключалась в ссорах и конфликтах между районными руководителями, чьи противоречия могли быть разрешены только действиями Обкома. Протоколы Бюро обкома отражают ряд таких мер. Например, 25 июня 1936 г. Бюро отметило "нездоровую" обстановку в Барятинском райкоме в результате того, что "редактор местной газеты товарищ Боборыкин вместо того, чтобы в деловой манере сформулировать перед райкомом вопрос о помощи газете, выступил с целенаправленными клеветническими нападками на райком и его секретаря товарища Сорина, безосновательно обвинив райком в зажиме критики, в групповщине среди руководящих работников района"51. Бюро отмстило, что "начальник районного отдела НКВД, товарищ Петровский, принимавший участие в решении райкома о слабой работе тов. Боборыкина в то же время поддержал тов. Боборы-кипа в его безосновательных обвинениях против руководителей райкома, таким образом способствуя разногласиям". Одновременно Бюро обкома поставило райкому в вину недостаточное руководство районной газетой, передачу руководства газетой помощнику секретаря райкома и неспособность превратить газету в "боевой орган" райкома. Бюро постановило снять Боборыкина с занимаемой должности, подняло вопрос о возможности снятия начальника районного отдела НКВД "вследствие его слабой работы и двуличного поведения" и призвало райком улучшить "руководство газетой".

К концу года Бюро обкома столкнулось с подобной критической ситуацией в делах Кардымовского райкома. На этот раз, секретарь райкома оказался в состоянии'конфликта с председателем райисполкома и начальником райотдела НКВД. 10 ноября 1936 г. Бюро обкома вмешалось в ситуацию, так как раздоры привели к "ухудшению работы района и серьезному отставанию в выполнении важных постановлений' в области сельского хозяйства"52. Бюро отметило, что секретарь райкома совершил "серьезные ошибки" в своих отношениях с другими членами райкома, что он виновен в "грубости", не прислушивается к постановлениям Бюро и не знает, "как сплотить Бюро райкома на выполнение стоящих перед ним задач и не устраняет ненормальные явления в своей личной жизни". ПредРИК и начальник НКВД со своей стороны обвинялись в том, что "придерживались неверной линии на подрыв авторитета райкома и не принимали необходимых мер во время отпуска секретаря Обкома по ликвидации отставания района". В результате рассмотрения этого случая Бюро обкома предупредило секретаря "о необходимости коренных изменений в методах работы", включая исправление его личных недостатков, которые дискредитируют его как секретаря райкома"; потребовало от предРИКА и начальника НКВД немедленно устранить их "нездоровые отношения", начать "товарищескую, деловую работу в Бюро райкома" и 'обязало райком "принять энергичные меры к ликвидации отставания района". Одновременно в район был направлен инструктор отдела руководящих органов для того, чтобы разобраться с "положением в руководстве" и порекомендовать дальнейшие меры.

В следующем месяце, 14 декабря, Бюро обкома принялось разбираться с еще одним конфликтом в Кардымове53. На сей фаз возникла проблема "нездоровых и склочнических отношений" между директором МТС и замдиректора по политической [работе. Бюро обкома освободило заместителя от должности, Яайдя его виновным в "грубых ошибках" и "необоснованных Обвинениях" в адрес директора. Однако в то же время Бюро рбкома признало работу МТС неудовлетворительной, обязало [директора "устранить недостатки", призвало Кардымовский райком помочь перестроить работу-МТС и дало указание об-иастному управлению сельского хозяйства проинспектировать финансовое состояние МТС и оказать помощь в наведении порядка с отчетностью.

Как, показывают приведенные примеры, назревавшие в районах конфликты давали Обкому возможность глубже вникать !в районные дела. Перед лицом таких конфликтов у Бюро не Выло иной альтернативы, кроме расследования, вынесения обвинений и принятия таких мер, которые могли бы улучшить ^дело. В некоторых случаях оно удовлетворялось предупреждением или выговором; в других - следовало более жестким курсом и подвергало нарушителей чистке или даже возбуждало уголовное дело. Оно перетасовывало штаты с тем, чтобы разрушить устоявшиеся отношения и использовало областных долж-остных лиц, чтобы убедиться, что трудности были преодолены. ? Однако у читающего архивные записи не создается общего печатления спокойного и упорядоченного процесса управления. ^Кажется, что над всем, что бы не предпринимал Обком, висит ^всепроникающая атмосфера чрезвычайщины и напряжения. пОпять и опять возникает ощущение, что имеешь дело с группой фюдей, работающих под ужасным прессом необходимости достижения почти недостижимого и оказания такого же давления на подчиненных в нижестоящих партийных и управленческих органах. Подобно пожарникам, вызванным на борьбу с огнем, -они мечутся от одной задачи к другой, делая все, что в их силах Для преодоления чрезвычайной ситуации, которая противостоит Ем. Они стараются прислушиваться к первоочередным директивам из Центра и привить такую же восприимчивость своим подчиненным в райкомах. Ритм их жизни диктуется сроками и Показателями; они почти одержимы достижением каких-то целей. Они знают, что успех или провал, даже жизнь или смерть зависят от их способности оправдать ожидания своих вождей. И все же, за кулисами всей этой ярости и чрезвычайщины, можно ощутить почти отчаянное стремление к расслаблению и безопасности, те желания, которые привели Павлюченко й Румянцева к попытке создания надежного семейственного круга и которые в конце концов привели их к краху. В довоенном Смоленске при Сталине областной аппарат был привилегированным, но в то же время он жил в вечном страхе и вечном движении.

Глава 4. Исполнительная власть и проблемы области.

Аналитики советской политической системы всегда признавали трудность проведения демаркационной линии между сферами влияния партии и правительства. Смоленский архив помогает увидеть, что в охватываемый им период четкого различия между ними и нельзя было сделать. Советские методы руководства сознательно были нацелены на пересечение, дублирование и параллелизм функций.

Руководящая роль партии

Несомненно, руководящую роль на Смоленщине играла партия. Верховная власть в области была сконцентрирована в руках Бюро обкрма, а внутри Бюро существовал взаимопересе-кающийся "директорат" партии и исполнительной власти. В 1931-37 гг. председатель облисполкома Ракитов являлся членом Бюро обкома и вместе с первым секретарем Румянцевым и вторым секретарем Шильманом считался членом Большой тройки, которая в действительности управляла областью. В качестве члена Бюро обкома Ракитов влиял на ход обсуждений, определявших курс Облисполкома, но он участвовал в этом как один из нескольких, и его авторитет определенно был вторичен в сравнении с авторитетом Румянцева, который являлся не только первым секретарем, но и членом ЦК партии с 1934 года.

Более высокое положение Обкома по отношению к Областному съезду советов и Облисполкому несомненно. Бюро обкома определяло политику и разрабатывало директивы, которые направляли их действия; по его инициативе осуществлялись назначения, впоследствии утверждаемые и одобряемые Областным съездом советов и Облисполкомом. Секретариат обкома действовал параллельно с исполнительными отделами; он постоянно вмешивался в их работу, направляя, браня и стимулируя органы управления, входящие в его компетенцию.

Конституционно Областной съезд советов являл собой вершину управленческой власти в области, а полномочия Облисполкома истекали от него. Но даже при самом беглом прочте-

нии Архива становится ясным, что это было скорее фикцией; чем фактом. Съезд советов созывался нерегулярно и на короткое время - главным образом для одобрения тех мер, которые разрабатывались для него Облисполкомом, который в свою очередь работал по руководящим указаниям Бюро обкома. Повестки дня заседаний, назначение докладчиков и резолюции для голосования - все требовало предварительного одобрения партийными структурами. Даже делегаты съезда и члены облисполкома, теоретически "избираемые" съездом, определялись под бдительным надзором секретарей Обкома. Так, в Архиве обнаруживаем, что Шильман, второй секретарь Западного обкома, 11 октября 1936 года разослал совершенно секретные указания всем секретарям райкомов со ссылкой на Четвертый областной Чрезвычайный Съезд Советов, назначенный на 20 ноября. Его письмо секретарю Козельского райкома гласит:

"Обком обращает ваше внимание на необходимость тщательного подбора кандидатов на Областной Съезд с тем, чтобы избрать действительно лучших делегатов, наиболее авторитетных представителей района.

При отборе кандидатов примите к рассмотрению тот факт, что, на наш взгляд, должно быть 6 делегатов от района: 1 работник или работница (лучший из стахановцев производства); 3 колхозника или колхозницы: (-) представителей интеллигенции (инженеров, агрономов, учителей, врачей); (-) человек из Армии.

Среди делегатов района должно быть не менее 3 женщин и 45-50% коммунистов и комсомольцев.

Мы предупреждаем, что не разрешается избирать больше делегатов на Областной Съезд Советов чем предусмотрено нор-Емой в резолюции Областного Исполнительного Комитета. Эта резолюция будет строго соблюдаться"1.

Подобный же строгий контроль со стороны партии осуществлялся над составом Облисполкома. 23 декабря 1934 года Румянцев адресовал всем секретарям райкомов следующее (письмо:

"В связи с предстоящим Областным и Союзным съездами Советов, необходимо приступить к подбору кандидатур для выдвижения в состав Облисполкома, делегатов на Союзный съезд и кандидатур в члены Правительства. Это надо для того, что-ры не получилось повторения прошлых ошибок, когда кандидатуры намечались лишь во время съезда, наспех и это приводило ? тому, что мы имели факты выдвижения недостаточно проверенных и авторитетных людей...

В связи с этим в узком кругу (члены бюро Райкома) наметьте группу кандидатур из состава рабочих, работниц, колхозников, колхозниц, низовых работников - председателей сельсоветов, предколхозов, советской интеллигенции (инжене-а, агрономы, учителя, врачи и др.). Тщательно проверьте каждую намечаемую кандидатуру и приготовьте после этого на каждого подробную характеристику за Вашей и предРИКа подписью.

Все материалы (списки намечаемых к выдвижению кандидатур и характеристики) не позднее 8 января 1935 года спешной почтой, через НКВД пришлите в Совторготдел Обкома лично т. Хирковскому.

На основании этого мы будем иметь возможность наиболее тщательно отобрать из этого резерва лучших товарищей для выдвижения"2.

Действуя таким образом, Секретариат обкома на деле определял состав Облисполкома. Поскольку начальники различных отделов Облисполкома также входили в номенклатуру Обкома, их выбор также предрешался Бюро обкома. Таким образом, контрольные полномочия оставались в руках секретариата партии.

Областная администрация

Рутина повседневных процессов управления областью лежала на Облисполкоме. Внутри Облисполкома руководство осуществлялось Президиумом (иногда так называемым "Малым президиумом", который был своего рода президиумом внутри Президиума). Президиум возглавлялся Председателем Облисполкома и обычно состоял из девяти членов и кандидатов в члены, руководивших наиболее важными отделами Облисполкома. На erb заседаниях, проходивших приблизительно раз в неделю, присутствовали не только члены и кандидаты в члены Президиума, но и различные административно-должностные лица области или председатели РИКов, чьи вопросы заслушивались или чье присутствие требовалось характером повестки.

Архив содержит одну довольно объемную подборку протоколов заседаний Президиума Облисполкома Западной области - с 8 августа 1930 по 1 января 1931 г.3. Хотя эти протоколы уходят в дни образования Западной области и, соответственно, несут особый отпечаток времени, они тем не менее дают представление о постоянной работе, которую проводил Президиум.

Вообще говоря, Президиум служил координирующим центром всей деятельности Облисполкома. При всех ограничениях, налагаемых Центром и Обкомом, Президиум нес основную ответственность за принятие плана области и утверждение бюджета Облисполкома и райисполкомов. Он также санкционировал отступления от бюджета, хотя в большинстве случаев суммы таких отступлений были малы. Он осуществлял контроль за административной структурой Облисполкома, райисполкомов и горсоветов. Без его ведома было невозможно создать новые рабочие места с фиксированным окладом. Однако его инициатива в этой сфере была резко ограниченной, поскольку все его действия должны были соответствовать стандартному штатно-

му расписанию областного, районных и городских исполкомов, утвержденному Советом Народных Комиссаров в Москве4.

В дополнение к этим многоплановым обязанностям Президиум контролировал конкретную работу различных отделов Облисполкома. Сельскохозяйственные кампании, проблемы торговли и снабжения, распределения, дорожного и жилищного строительства, налогообложения, образования, здравоохранения в массы других дел, затрагивающих областную экономику, находят свое отражение в протоколах заседаний Президиума.

Во многих отношениях заметно поразительное сходство повесток дня заседаний Президиума облисполкома и Бюро об1 кома (последние уже анализировались в предыдущей главе). Но есть и отличия. С одной стороны, в протоколах Облисполкома почти не представлены проблемы внутрипартийной жизни. С другой стороны, протоколы Облисполкома изобилуют детальными административными указаниями, которые, как правило .(хотя и не всегда), не входили в сферу рассмотрения Бюро обкома. По крайней мере в данном отношении можно провести различие между двумя органами: Облисполком делал основной [акцент на практической работе, а Бюро обкома - на руководстве и контроле.

Протоколы Президиума раскрывают еще одну область присущей ему заботы - контроль за деятельностью районных, городских и даже сельских советов. Значительная часть повесток заседаний Президиума посвящена отчетам о работе и проблемам различных райисполкомов, их просьбам о разрешении то-со или иного мероприятия, о финансовой помощи или даже обращениям отдельных лиц за защитой от произвола нижестоящих органов управления.

Хаотический характер повесток поразителен: важные вопросы погребены под массой тривиальных, и нельзя не удивляться Кому, что члены Президиума вообще находили время заниматься действительно значительными вопросами. Протоколы снова [Проникнуты тем же ощущением перехватывающей дыхание Епешки и напряженности, которое уже отмечалось в качестве ^характерного признака областной партийной жизни. . Под руководством Президиума работали различные отделы '-. учреждения, ответственные за повседневную административен) работу. Схемы II и III четко отражают административную труктуру Западной области в том виде, в котором она сущест-овала в 1930 и 1936 гг.5. Эти схемы демонстрируют удивительную преемственность административной структуры. Некоторые Отделы - Организационный, Финансовый, Земельный, Образования, Торговый, Коммунального хозяйства, Дорожный, Здравоохранения, Соцобеспечения, Архивный, Связи, Плановая Комиссия, а также правоохранительные и судебные организации - Сохраняли свой облик в течение многих лет, хотя в ряде случаев слегка менялось наименование, как например, в случае пре-

8* 115

Схема II

Административное устройство Западной области, 1930 г.

Комитет по физической культуре

Областная плановая комиссия

Областной съезд Советов

Областной исполнительный комитет

Президиум

Областной суд

Прокурор

Организационный отдел

Схема III

Административное устройство Западной области, 1936 г.

Комитет по радиовещанию

Комитет по физической культуре

Комитет по делам искусства

Представитель Облисполкома в Москве

Областные представители Совета Народных Комиссаров

Областная плановая комиссия

Областной съезд Советов

1

Областной исполнительный комитет

-| Президиум

Областной суд

Прокурор

Секретарь

Организационный отдел

Главный арбитр

о о

в о.

о

л Я к

ш Р и

я U о

о о о.

а. & сз

Р о >.

и ЕС Е-

СО X

11 <и

о я

X X

д UJ

ал еч

я

и ее

о ю

и о

образования ОГПУ в НКВД. Функции, конечно, изменялись с изменением целевых установок, но в целом структура административной организации оставалась весьма постоянной.

Это было время возрастающей централизации советской жизни, особенно в области тяжелой промышленности, которая приобрела особую значимость при пятилетках, но поскольку Западная область была относительно слабо затронута этой волной индустриализации, она в меньшей степени ощущала вмешательство Центра в этой сфере, чем большинство других областей. Тем не менее, ряд новых промышленных предприятий, размещенных в области в течение 30-х годов, были выведены из-под областного подчинения; ее ведение ограничивалось местной промышленностью, для контроля за которой был создан одноименный отдел. Областной Совет Народного Хозяйства, который существовал в 1930 г. для управления наиболее крупными заводами, был ликвидирован, а его функции были пере-?даны вновь созданным промышленным комиссариатам, выполнявшим свои контролирующие функции через агентов, размещенных в Смоленске. Отдел Труда также был ликвидирован, когда его функции перешли к профсоюзам в начале 30-х годов.

Общая численность административного персонала Запоблис-полкома на 1 октября 1930 года, составляла от 800 до 900 человек6. Из этого суммарного количества только в одном Земельном отделе было сконцентрировано 114 человек, что являлось несомненным отражением первостепенной важности сельского хозяйства для жизни области7. К сожалению, Архив не содержит сопоставительных данных или количественного анализа за последующие годы, поэтому невозможно сделать какие-либо наблюдения за ростом областного административного аппарата. Очевидно, значительную роль играло выдвижение из райисполкомов и других нижестоящих органов: в Архиве есть письменные свидетельства о крупномасштабных действиях такого рода, включая активные протесты снизу против наскоков области. Когда окружное звено администрации (занимавшее промежуточное положение между областью и районами) было ликвидировано в 1930 году, в номенклатуре Облисполкома, согласно одному из его отчетов, было сокращено 67 ведущих окружных работников и специалистов8.

Обком партии оказывал решающее влияние на все важные назначения Облисполкома. Это становится ясным из номенклатуры партийных органов. В номеклатуре 1929 г. проводилось различие между назначениями, которые предполагали официальное утверждение со стороны Бюро обкома, и назначениями, которые осуществлялись его секретариатом9. К первой категории относились заведующие и заместители заведующих всех отделов Облисполкома; ко второй категории - заведующие секторов этих отделов. В номенклатуре 1936 г. не проводилось различия между компетенцией Бюро обкома и Секретариата

Б1 данном отношении и лишь перечислялись должности, входящие в компетенцию Обкома 10. Однако этот список включал заведующих секторами, равно как и заместителей заведующих 'сех отделов Облисполкома, и эти списки не были простой ормальностью. Бумаги Обкома указывают на то, что руководящие работники Облисполкома действительно отбирались и назначались через аппарат Обкома. Хотя нам известно немногое о действительной процедуре такой работы, ясно, что Секретариат обкома вел учет тех коммунистов, которые считались "подходящими" к работе в областном звене. Время от времени секретари райкомов и, вероятно, другие руководящие должностные лица приглашались для дачи рекомендаций дополнительно- к этим "досье", и именно из этого резервуара Секретариат Черпал свои "предложения" по заполнению обл-исполкомовских Вакансий. В разгар Великой чистки, когда группировка Румянцева - Ракитова в Обкоме и Облисполкоме подверглась разгрому, потребовались чрезвычайные меры для заделывания брешей. По этому случаю новому секретариату обкома пришлось забраться глубоко в ряды молодежи для новой смены, цю в более обычных условиях источником для серьезных облис-толкомовских назначений служил так назаываемый "резерв Обкома".

К Далее следует провести различие между назначением таких руководящих работников, как председатели РИК, и распределением технических специалистов. В первом случае правом основной инициативы пользовался Обком; в последнем инициатива вероятнее всего принадлежала соответствующему комиссариату или ?рдному из нижестоящих учреждений, специализирующемуся :данной области. Кроме-того, следует отметить, что облисполком имел собственный кадровый орган; в рассматриваемый период это был Орготдел Облисполкома. Данный отдел не только '.контролировал назначения младших чиновников Облисполкома ри райисполкомов, но и мог предлагать кандидатуры руководящих должностных лиц Облисполкома и райисполкомов, хотя ш последнем случае, конечно1, требовалось согласие Обкома. '?В начале тридцатых годов Областной отдел Комиссариата Ра-•боче-Крестьянской Инспекции тоже играл важную роль в области кадровой политики. Представители этого комиссариата 'функционировали в качестве организационно-методической или административно-управленческой ветви областного самоуправ-ения. Они устанавливали штатные лимиты для каждого отде-а Облисполкома и классифицировали должности в соответствии с примерным штатным расписанием, разрабатываемым в Центре. Они также расследовали случаи административного ?несоответствия и злоупотреблений, а их рекомендации оказывали большое влияние на формирование организационной труктуры и кадровой политики Облисполкома.

Областной бюджет

Темпы и масштабы деятельности Облисполкома регулировались также бюджетом и планом. Из этих двух инструментов более точным был бюджет, хотя и он иногда демонстрировал неожиданную гибкость и подвергался ежеквартальным изменениям в соответствии с поправками,, исходившими из Центра. Протоколы заседаний Президиума Облисполкома на конец 30-х годов содержат целый ряд примеров областного бюджета, а также мер, принятых Президиумом в связи с ним". В отчете Облисполкома за 1930 г. также содержится небольшой раздел, посвященный бюджету 12. Анализ этого материала может пролить свет на роль бюджета в регулировании административной работы областного звена.

Из названных источников становится ясным, что в начале 30-х годов бюджет Западной области начал резко увеличиваться вопреки попыткам Центра сократить расходы. С 63,9 млн. руб. на 1928-29 гг. бюджет подскочил до 92,7 млн. руб. на 1929- 30 гг., а контрольные цифры на 1930-31 гг. предусматривали дальнейшее увеличение до 145 млн. руб. Однако, из общей суммы лишь 17,4% было выделено на областную управленческую деятельность как таковую. Основная часть (70,6%) была выделена районам, а оставшиеся 12,2% были распределены между городами Смоленском, Брянском и Бежицей 13.

По обыкновению всех администраций, управленцы Западной области легче тратили выделенные им деньги, чем собирали налоги, которые предназначались для обеспечения их деятельности. Как говорилось в отчете Облисполкома за 1930 год, "недоимки по Госплану и займам (включая сельскохозяйственный налог) составили 1,8 млн. руб. на 1 октября 1929 г., 17,6 млн. руб. на 1 мая 1930 г. и 11,1 млн. руб. на 1 декабря 1930 г. Рост задолженности имеет место по вине крайне слабой организованности местных финансовых органов, которые не принимают во внимание огромное значение мобилизации денежных ресурсов и проявляют оппортунистское отношение к конфискациям у кулацких нэпманских группировок..."14. Указанное "оппортунистическое отношение" позже было исправлено. Как говорилось в докладе, "Областной Исполнительный Комитет дал устные указания по выявлению и налогообложению кулацких хозяйств"15.

Типичный квартальный бюджет (на период с октября по декабрь 1930 г.)16 представлен в Таблице 1. Как следует из данных бюджета, наибольший прирост расходов был запланирован на развитие промышленности и транспорта. По сравнению с этим плановое увеличение расходов на сельскохозяйственное производство, коммунальное хозяйство, образование и охрану труда было относительно скромным по своим масштабам, а применительно к здравоохранению плановое увеличение вообще было незначительным. Бюджет был раскритикован в Москве,

Таблица 1

Квартальный бюджет Западной области на октябрь - декабрь 1930 г. (в миллионах рублей)

На квартал окт - дек. Включая

расходов ?=i

?.-.

?а rj

I

*$ i й

га

о о Смоленск Брянск Бежица

1 бйД/кет районов

1ромышленность Электрификация 1Сельское хозяйство ^Водоснабжение Тесное хозяйство коммунальное и имищное хозяйство

Торговля Еранспорт Евязь и радио ?бразование эавоохранение гана труда и социальное обеспе-?ние

дастие в расхо-Красной Арии

^бщее управление Травоохранитель-_je органы Эхрана обществен

порядка ?ополнительные и резервные фонды расходы на займы "Разные расходы ?Фонды страхования

?ИТОГО:

1700,0 1453,0 1700,0

98,3 - 20,0 1,0 - 77,3

1128,4 125,0 420,7 - 4,9 0,8 756,0

87,3 - _ _ _ '_ 87,3

1867,9 122,4 240,2 543,0 284,3 123,7 677,1

72,8 0,8 2,1 0,4 69,5

541,4 324,0 486,0 - - - 55,4

303,3 - 285,0 - - - 18,3

12028,4 156,6 901,6 558:5 337,4 110,5 10120,4

2980,2 100,4 347,6 404.2 160,2 137,8 1930,4

917,4 148,0 97,0 50,7 15,7 7,2 746,8

447,3 - 120,0 2,0 2,0 1,7 321,6

2250,0 141,5 326,4 51,2 18,3 10,1 1844,0

452,5 122,8 178,0 8,8 5,9 3,6 256,2

1133,4 127,3 181,9 102,3 24,0 8,0 817,2

68,9 - 23,0 10,0 1,7 1,0 33,2

1750,2 _ 1750,2 _ _ _ -

247,1 - 44,0 0,6 0,5 0,5 201,5

1181,6 70,0 60,0 32,8 19,8 999,0

29310,4 143,0 7172,6 1813.4 889,1 424,1 19011,2

??. результате чего Президиум облисполкома разослал инструкции, вероятно, в связи с директивой центра "максимально" сократить расходы на коммунальное хозяйство, а чисто "административные" расходы сохранить на уровне первого квартала 11929-1930 финансового года без снижения ассигнований на начальное и политехническое образование 17. ? Практические результаты, как отмечалось в отчете Облис-°лкома за 1930 год, подчеркивали те трудности, с которыми талкивалась область в поддержании бюджетной дисциплины. :-Сли в докладе не упоминается, что же произошло с коммун-

121

хозовской статьей бюджета, то он достаточно ясно показывает, что ассигнования на здравоохранение и сельское хозяйство (за исключением колхозного строительства) были ниже плановых. С другой стороны, реальные расходы существенно превысили плановые показатели в следующих областях: колхозное строительство- 39%; промышленное развитие - 25%; охрана труда- 40%; административные расходы-13%18.

Скудность материала о бюджетных ассигнованиях более поздних лет не позволяет вывести тенденции. Тем не менее, на основании имеющегося материала все-таки можно сделать кое-какие обобщения. Понятно, что не существовало точного соответствия между плановым бюджетом и действительным балансом доходов и расходов. Было очень трудно обеспечивать.бюджетную дисциплину. Это в особенности касается чисто административных расходов, которые продолжали расти несмотря на постоянные заклинания о том, что их нужно удерживать'на уровне предыдущих планов. Одновременно областной бюджет отражал главные приоритеты Центра. Большой рост наблюдался в промышленном секторе, и на деле то чрезвычайное значение, которое придавалось оправданию ожиданий Центра, даже приводило к перерасходам в интересах достижения намеченных целей. Образование - в особенности политехническое образование, составлявшее существенную предпосылку развития промышленности,- являлось одной из важнейших растущих статей бюджета. С другой стороны, рост расходов по другим статьям исполнительной власти был менее впечатляющим. Даже сельское хозяйство оказалось на задворках вопреки тому факту, что Западная область была преимущественно аграрной территорией. "Укус" бюджетных ограничений был наиболее ощутим в расходах на жилищное хозяйство, здравоохранение и другие общественные сферы. Бюджет Западной области в миниатюре отражал проблемы, с которыми бюджетники сталкивались по ?всему Советскому Союзу. В нем фиксировалось напряжение и усилия индустриализации.

Областнойплан

Бюджет как таковой был в окончательном итоге просто денежным выражением областного плана. Истоки формирования плана Западной области очерчены в докладе Облисполкома за 1930 год, и если полностью доверять этому отчету, то он предполагает некоторую степень инициативы со стороны областного руководства, что находится в некотором противоречии с обычным акцентом на централизованном процессе советского планирования. Следует напомнить, что Западная область была образована в 1929 году. Согласно вышеупомянутому отчету, "поскольку пятилетний план развития народного хозяйства СССР был одобрен Всесоюзным съездом Советов в 1929 году, было естественным, что Западная область, как вновь сформированная экономическая единица, не смогла найти в этом плане полного отражения перспектив своего развития. Поэтому Первый Областной Съезд Советов обязал Областной исполнительный Комитет представить Правительству переработанный проект пятилетнего плана народнохозяйственного и культурного строительства Западной области и настоять на выделении фондов, необходимых для подъема уровня ее развития до среднереспубликанского" 1Э. Облисполком принял в качестве исходного пункта тот факт, что ведущей культурой области являлся лен и дал указание Областной плановой комиссии "разработать проблему льна и пеньки и наметить перспективы развития этой базовой отрасли экономики области на пятилетку"20.

Областная плановая комиссия предложила увеличить валовой сбор льна с 79,8 тыс. тонн в 1928-29 гг. до 414 тыс. тонн в 1933 г. и производство пеньки с 17 до 99,2 тыс. тонн, естественно, при соответствующем увеличении посевных площадей под лен и коноплю. Комиссия также выступила с предложением ускоренного развития механизированной льнообрабатывающей промышленности с установкой 300 агрегатов для чесания, прядения и ткания льна. Эти рекомендации были затем переданы в Комитет Льна и Пеньки Госплана РСФСР, который принял решение, одобряющее данный план и меры по его выполнению. Далее вопрос был передан на рассмотрение в Совет Народных Комиссаров СССР, который 1 января 1930 г. постановил: "На .основании того факта, что Западная область была организовала как льноводческая область, рекомендуем Экономическому .Совету РСФСР сконцентрировать главным образом и преимущественно в этой области организацию льноводческих совхозов [(включая опытные) и осуществление других работ, способствующих развитию льноводства и улучшению переработки Бчьна"21. В следующем постановлении от 11 февраля 1930 г. Кьовет Народных Комиссаров дал Госплану СССР указание (представить в Совнарком план экономического развития области на последние три года первой пятилетки.

13 мая 1930 г. председатель Облисполкома по предложению Первого Областного Съезда Советов доложил Совету Народных Комиссаров РСФСР о состоянии экономики области и перспек-Вгивах ее развития. Совнарком РСФСР отреагировал на этот кЬтчет постановлением от 2 июля, в котором он призвал Госплан и Народные комиссариаты РСФСР представить проекты планов юэазвития области, исходя из следующих "основных предпосылок":

? а) необходимости создания в Западной области мощного Бнергетического комплекса на базе ее богатых запасов торфа;

- б) необходимости ускорения индустриализации области на основе использования значительных сырьевых ресурсов, создаваемых посевами льна и конопли и другими отраслями сельского хозяйства, а также ресурсов лесного и минерального происхождения;

в) наличия в области тесной сети железных дорог;

г) плотной населенности;

д) особенностей географического положения в области;

е) реорганизации сельского хозяйства области в сторону специализации в производстве льна, пеньки и животноводстве22.

Между тем составление плана на практике продолжало затягиваться. Постановление Президиума Облисполкома от 6 октября 1930 года обязало различные отделы Облисполкома и Плановую комиссию провести деловые встречи с соответствующими отделами Госплана СССР с тем, чтобы придать плану окончательную форму23. В постановлении указывалось, что обсуждение плана в Совете Народных Комиссаров СССР было назначено на "первые дни ноября". Вероятно, после долгой разработки план окончательно был утвержден к концу года. В докладе Облисполкома за 1930 год говорится: "Этот план (на последние три года Первой пятилетки), разработанный Областной плановой комиссией, представлен в Госплан СССР, где он был принят и внесен на рассмотрение в Совнарком СССР и, таким образом, область включена в генеральную систему плана социалистического восстановления народного хозяйства СССР".

К сожалению, эта история возникновения первого долгосрочного плана Западной области не имела своего повторения в столь же подробных материалах за последующий период. Тем не менее, документы Архива проясняют, что по крайней мере на рубеже 20-х - 30-х годов Областная плановая комиссия и вообще областной партийный и управленческий аппарат еще играли важную роль, хотя бы в пределах своей компетенции и функций, вверенных им. Представляемые ими сведения, отчеты и рекомендации служили основанием, на котором в конечном итоге составлялись и проводились в жизнь планы развития области. Конечно, эти рекомендации обусловливались четким осознанием приоритетов, исходящих из центра: акцент, который областные плановики делали на развитии промышленности и производства льна, отражал это осознание. По той же причине стремление к расширению промышленности и битва за лен всегда были на переднем плане замыслов Облисполкома, в то время как жилищной проблеме, торговле, здравоохранению и коммунальному хозяйству уделялось поверхностное внимание. Срыв плана жилищного строительства мог вылиться в выговор, зато недопроизводство льна или завал на промышленном фронте считались смертным грехом. Вероятно, не было простой случайностью, что при ликвидации руководства Румянцева - Раки-това одним из серьезнейших инкриминировавшихся им преступлений было неудовлетворительное выполнение плана некоторыми важнейшими промышленными предприятиями области24. Административные задачи, стоявшие перед аппаратом Обл-

? исполкома, были не из легких. Он должен был добиваться соблюдения плановой и бюджетной дисциплины не только от эбластных учреждений но и (по данным за 1930 год) от 110 райисполкомов и 3-х горсоветов - Смоленского, Брянского .'и Бежицкого. Проблема обеспечения адекватного контроля за работой районного звена влекла за собой много трудностей, не '.последней из которых, как отмечалось в отчете Облисполкома ia 1930 год, была "нехватка кадров инструкторов, инспекторов .специалистов"25. Облисполком пытался организовать систему дифференцированного руководства районами, разделив их ца 9 "кустов", подобранных приблизительно "в соответствии "^экономической схожестью районов". Инструкторский персонал |г'делов Облисполкома был организован так, что каждый инструктор отвечал за тот или иной "куст". Теоретически каждый инструктор поддерживал постоянный контакт со своей группой УЗЙонов и был в курсе дел, читая протоколы заседаний РИКов, эабатывая доклады и отчеты из районов и периодически по-гая своих подопечных. Фактически же значительная часть Яэнтроля была "бумажной", а поездки в районы были кратки-Ш, нерегулярными и столь же неэффективными. Проблема становилась еще более сложной из-за заметного ухудшения качества и надежности административного персонала по мере уда-пения от Смоленска к районам и деревням.

Скандалы и злоупотребления Результатом этого были не только неэффективность власти и злоупотребления ею, но целая серия скандальных разоблачений, которые потрясли область. "Смоленский нарыв" 1928 года уже отмечался выше26. Но явление оказалось эндемичным, прижилось и едва ли проходил год без разоблачения злоупотреблений, больших и малых. Приведем несколько примеров в ка-щстве иллюстрации к данной проблеме.

в 9 июля 1934 г., накопив значительную информацию о такого рода инцидентах, Румянцев разослал во все райкомы закрытое письмо, обращающее внимание на то, что он назвал "нездоровыми и позорными симптомами, которые имеют место в ряде организаций: массовые нарушения революционной законности, административные эксцессы по отношению к единоличникам и колхозникам, обманы с заработной платой, казнокрадство и растраты в системе кооперативной торговли, и что важнее всего - притупление реакции многих парторганизаций на эти беспорядки и преступления"27. Румянцев отметил, что ситуация в торговле и кооперации была "особенно неблагоприятен", что в потребкооперации "в 1933 году имели место при-!^ения и растраты на сумму 4 793 ООО рублей, что составило ^5 /о собранного пая. В I квартале 1934 г. они составили ^ 160 ООО рублей, или 50% собранных паевых взносов". Подобие же воровство было вскрыто в других торговых организаци-

iya ной ceo

ях, и Румянцев подчеркнул, что "нередки случаи, когда присвоения и растраты осуществляются коммунистами". Он призвал райкомы повести решительную борьбу за искоренение этих злоупотреблений и пригрозил самыми суровыми санкциями против тех, кто был пойман на нарушении "революционной законности".

Несмотря на угрозы и предупреждения со стороны Румянцева, растраты в крупных масштабах продолжались. В марте 1935 года пришло сообщение о раскрытии группы из 30-и растратчиков в системе Заготльна (Ассоциации по заготовке и продаже льна, пеньки и семян клевера)28. Из сообщников 10 человек были членами или кандидатами в члены партии; в группу входило также 7 работников Заготльна и 22 колхозника, включая председателей колхозов. Согласно совершенно секретному бюллетеню, распространенному НКВД, хищения проходили по следующим линиям:

1. Председатели колхозов получали фиктивные квитанции за якобы сданные лен и пеньку, за что работники Заготльна получали деньги и семена.

2. Колхозников, поставлявших лен и пеньку, систематически обвешивали.

3. Номерность (сортность) льна и пеньки, принимаемых от поставщиков, завышалась в обмен на взятки.

4. Государственные фабрики обвешивались при выдаче им сырья со склада для обработки29.

НКВД отметило среди прочего, что один из председателей колхоза, которому выдавались фальшивые расписки, получил премию в 500 руб. за перевыполнение плана поставок льна и даже был избран делегатом на Второй Всесоюзный съезд колхозников-ударников. "Характерно,- говорилось далее в бюллетене НКВД,- что инспектор, который прибыл на место для расследования как представитель областной конторы "Загот-лен" (беспартийный) напился вместе с работниками "Заготльна" и, конечно, "не заметил" беспорядков, происходящих прямо на месте"30. По этому делу государство понесло относительно скромный урон в 36 131 рубль, прежде чем хищения были вскрыты. О том, что произошло с осужденными, Архив умалчивает.

4 июня 1935 года Румянцев адресовал еще одно письмо всем секретарям партийных комитетов и парторгам организаций кооперативной торговли. И снова темой были "коррупция и разложение". Румянцев писал:

"Материалы показывают, что ряд парторганизаций не видели творящихся у них на глазах безобразий, или мирились с ними. 'Так, например, в Комаричах за 1934 г. растраты составили 150 тыс. руб., 20 коммунистов и 18 комсомольцев попало под еуд; в Холм-Жирковском райсоюзе растрачено свыше 130 тыс. руб.; коммунисты-руководители горпо брали из мага-126

Юинов товары "в кредит" без оплаты, а с ними вместе воровали Кзавмаги и другие работники; хищения составили свыше ИЗО тыс. руб.; в Новозыбкове торговый аппарат оказался засо-Еенным чужими людьми при прямом попустительстве руково-Кителя-коммуниста Корчевного, 'в результате растраты и хище-Еия составили свыше 100 тыс. руб. Эти явления, хотя и в меньшей мере, наблюдаются и в других организациях...

| Плохая постановка партийной работы привела к тому, что в вашей области в 1934 году в торговых организациях имели ме-|&го огромные растраты: по Запсоюзу они составили 4 млн. К34 тыс. руб., по Горту-720 тыс. руб. и Торсину - 260 тыс. Куб. Многие партийные организации не сделали для себя соответствующих выводов из письма Обкома, посланного им в июне 1934 года..."31.

t Им снова предписывалось "принять меры по быстрой очистке торговых организаций от чуждых, вражеских, разложив-юнихся и мошеннических элементов". Но несмотря на строгие ВЬсазания, "непорядок" продолжался, а примеры, подобные (только что приведенным, можно умножать до головокружения как за предшествующие, так и за последующие годы.

[• Как показывают эти примеры, коррупция была особенно ?распространена в сфере торговли, где для этого существовали, (наиболее подходящие условия, но она ни в коей мере не была Ограничена только этим сектором: было немало других сфер - (например, налогообложение, сельское хозяйство, промышленность,- где проявлялись подобные проблемы.

Облисполком сталкивался с непреодолимыми препятствиями в своем стремлении превратить разбросанный административный аппарат области и районов в послушный инструмент хвоей воли. Уже знакомые нам'явления семейственности и круговой поруки, отмечавшиеся в парторганизациях, просачива-Ешсь и в администрацию и зачастую создавали барьеры для _ Рблисполкомовского контроля над нижестоящими исполнительными органами.

Одновременно перед лицом таких живучих многочисленных явлений, как коррупция и другие административные злоупотребления, проводились периодические кампании по их искорене-^ю. Эти кампании служили напоминанием о том, что махро-Вйе хищения не пройдут незамеченными, а за коррупцию, в случае ее обнаружения, грозит суровое наказание.

\ Однако, несмотря на все возможные резервы тоталитарной фашины и всепроникающую сеть секретных служб и партийного контроля, процесс обнаружения злоупотреблений не был ^легким, а соблазн поддаться им был велик. Режим, эксплуатировавший свой народ, чтобы заплатить за индустриализацию, Щ свою очередь, эксплуатировался некоторыми из своих неразборчивых чиновников, которые искали легкую, хотя и опасную-БДорогу, уводящую их из-под гнета.

Тем не менее, вопреки всем утечкам средств, растратам взяточничеству, Западный облисполком исправно служил Центру. Он укреплял Советскую власть в районах и на селе, а созданный им административный аппарат год от года совершенствовался. Он работал перед лицом больших трудностей, часто с перебоями и неэффективно. Но как бы то ни было, ему удавалось отстаивать в области приоритетные цели Центра, хотя временами, как было, например, с коллективизацией, ужасной ценой. Подобно областному партийному руководству, ему приходилось работать в атмосфере постоянных усилий и напряже-?ния, и точно так же, как партийная власть, он понимал, что незаменимых нет, если не добиться нужных результатов. Провал был его эпитафией, а выживание его величайшим триумфом.

Глава 5. Роль района в советской системе управления.

Как отмечалось выше, вскоре после организации Западной области в 1929 году, она была разделена на ПО районов и три города областного подчинения, которые непосредственно были подотчетны областному руководству1. Район стал основной административной единицей, через которую областное руководство осуществляло контроль на территории области. Районные власти в ходе прямых контактов осуществляли надзор за городскими и сельскими советами, колхозами, совхозами, МТС, промышленными и торговыми предприятиями, школами и другими видами общественных служб на вверенной им территории. Типичный район Западной области на момент ее формирования имел население от 50 ООО до 75 ООО человек. Районным центрам, где находились партийные и исполнительные учреждения, был, как правило, старый торговый город с населением в среднем около 5000 жителей. Большая же часть населения района проживала в сельской местности под прямым управлением одного из 25-40 сельсоветов, а если речь шла о колхозниках, то через председателей колхозов и через обслуживающие их МТС.

Структура власти в районе

На вершине властной пирамиды района был первый секретарь райкома, формально избираемый райкомом партии, но всегда назначаемый или утверждаемый обкомом с согласия ЦК-Первый секретарь райкома служил полномочным представителем обкома в районе; он нес первоочередную ответственность за всю его деятельность, и он персонально был подотчетен руководству Обкома, если что-то не ладилось. С первым секретарем делили власть, хотя и в меньшей степени, другие члены Бюро райкома. Бюро райкома включало ключевые партийные и исполнительные фигуры района; подобно Бюро обкома, оно функционировало как связующее управляющее звено, объединяющее партийную и исполнительную власть. Его состав тша-

I тельно регулировался указаниями из области, которые, как мож-JHO предположить, являлись отражениями инструкций из Центра. ^Приводимое ниже письмо с грифом "секретно" от 14 февраля 1934 г., направленное Румянцевым секретарю Козельского райкома, иллюстрирует принцип отбора:

"На основании утвержденного XVII партсъездом устава ВКП(б) Бюро райкома должно состоять из 5-7 человек. : Вам необходимо немедленно сформировать состав бюро РК Ё-це более чем из 5-ти членов и 2-х кандидатов и представить К состав бюро РК на утверждение Обкома. Бюро РК должно ? комплектоваться на основе персонального отбора из следующих, Ийримерно, категорий работников: 1) секретаря РК, 2) зам. секретаря, 3) пред. РИКа. Затем Нач. Политотдела (МТС или совхоза, или ж. д., или воинской части), ОГПУ, редактор, секретарь РК ВЛКСМ, председатель РСПС.

|V' Обком предупреждает, что никакого расширения состава . Бюро РК не может быть допущено"2.

t Таким образом, Бюро райкома отражало структуру власти t в районе. Следующими за первым секретарем руководящими фигурами Бюро обычно шли второй секретарь и председатель РНК, хотя действительный статус руководителей варьировался I в зависимости от личности и репутации. Значительная ротация районного руководства свидетельствовала о том, что авторитет легко разрушался. Следует также отметить, что внутри Бюро Существовали независимые узелки власти, которые не были ' полностью подчинены влиянию первого секретаря райкома. Шеф НКВД района и районный военком, например, имели свои Собственные независимые каналы связи и распоряжений, в которые первому секретарю райкома было нелегко проникнуть. Церберская функция НКВД, более того, вносила элемент по-гтоянно присутствующего соперничества и критики, на смягчение которых секретарь райкома мог надеяться, только приняв районного шефа НКВД в свой семейный круг. Роль секретаря райкома была трудной, полной противоречивых влияний и искушений. Давление сверху требовало действий, выполнения и перевыполнения заданий по производству и заготовкам, спускаемых руководством области. Для того, чтобы выполнить эти задания, секретарю райкома приходилось превращаться в безжалостного надсмотрщика, постоянно подстегивавшего соратников и подчиненных на достижение целей, которые означали Успех в глазах областного руководства. В то же время секретарь работал в окружении, густо пропитанном крестьянской чатией и равнодушием, пассивным и даже открытым сопротивлением требованиям государства. Положение еще более осложнялось тем, что находившийся в распоряжении секретаря рай-|Кома партийный и управленческий аппарат был, мягко говоря, ^совершенным. Его собственные связи с селом иногда превращали его в ненадежный инструмент; он зачастую был пассивен,

* Заказ №1Н2 129

неэффективен и нередко склонялся к "витью собственного гнездышка".

Втиснутые между прессом сверху и сопротивлением снизу, секретари райкомов находились в самом незавидном положении. Лишь иногда при счастливом совпадении искусного управления и хорошего урожая им удавалось пробиться к победе и шумному успеху у своего начальства. Иногда победа была только частичной, но уже этого было достаточно для выживания, если она была завоевана в области, приоритетной для центрального руководства. Иногда достижения оказывались очень далекими от целевых установок, и все же секретарю райкома это прощалось - так было, если беда случалась по вине погоды или других объективных факторов, неподвластных местным руководителям. Но систематическое невыполнение плана могло иметь только один результат: снятие и позор секретаря райкома.

В рамках ситуации, которая всегда была чревата опасностями, секретарь райкома обычно стремился обеспечить себе хотя бы минимум безопасности и стабильности. Он старался окружить себя преданными подчиненными и сцементировать их верность подкупом и привилегиями. Он старался включить главные политические фигуры района в свой семейный круг с тем, чтобы вовлечь их в систему круговой поруки и взаимных гарантий, которая могла бы предотвратить "стукачество" в область. Однако семейственность таила свою собственную опасность. Ее устойчивость оплачивалась ценой взаимной терпимости к прегрешениям и злоупотреблениям, но тесный круг было нелегко поддерживать перед лицом местного соперничества и амбиций. Это было тем более трудно, когда "семейственность" стремилась скрыть от Центра крупные местные скандалы или серьезные недочеты в экономическом функционировании. В этих случаях ретивый подчиненный приобретал многое, а терял малое, бросаясь в Смоленск и выдавая прегрешения своего начальства. Семейственность была смертельным врагом контроля и если соблазн впасть в нее был живучим и неминуемым, то кампании по ее искоренению также были беспощадными и бескомпромиссными.

Одним из важнейших орудий Обкома в борьбе с семейственностью был контроль за назначениями на должности. В 1936 г. номенклатура Обкома включала следующие должности районного звена, входившие в его компетенцию: первый секретарь, второй секретарь, помощник секретаря, зав. сектором учета, заведующие парткабинетом, кабинетом культуры и пропаганды, инструкторы, редактор районной газеты, предРИК и его заместитель, начальник райотдела НКВД, прокурор, заведующие отделами финансов, сельского хозяйства и связи, директора и заместители директоров МТС и совхозов3. Таким образом, практически все ключевые назначения в районах предполага- j ли либо инициативу, либо утверждение со стороны Обкома, и, как мы уже видели, Обком ревностно стоял на страже своей юрисдикции над этой сферой. В 30-е годы ротация секретарей райкомов была необычайно быстрой: задержаться более чем на год или два в одном районе было весьма необычным явлением. Хотя несомненным фактором ускорения смены кадров были чистки середины тридцатых, Обком тоже проводил созна-' тельную политику недозволения одному и тому же секретарю райкома надолго задерживаться на одном месте. Можно до'пустить, что это являлось формой профилактики против "кристаллизации" семейственности и спаянности кумовства в ...районах.

Структура района и деятельность функциональных подразделений

Схема IV дает представление о типичной структуре райкома ередины тридцатых. В этот период, по доступным архивным данным, общий штат среднего райкома Западной области редко Илщ;ь1шал 15-20 освобожденных партработников. Если первый секретарь играл ключевую направляющую роль, то контролирующие функции обычно делились между первым и вторым секре-? тарями. Так, например, в Белом первый секретарь брал на себя ответственность в 1937 году за внутрипартийное управление и ^щ}етность; связь с инструкторами райкома, партактивом и комсомолом; вопросы сельского хозяйства, партийного руководства райсоветом, кооперативами и торговой сетью; а также наиболее важные обязанности перед государством, такие как поставка льна и зерна, сбор налогов4.

Схема IV

Структура райкома в 1936 г.

Бюро

Первый секретарь Второй секретарь Помощник секретаря Парткабинет

Учет

Культура и пропаганда Инструкторы

?

Первичные парторганизации

Второй секретарь занимался агитацией и пропагандой, районной печатью, помощью парторгам, вопросами образования, здравоохранения, промышленности, профсоюзной работы, связью с Вельским горсоветом, финансовыми проблемами райкома и теми государственными вопросами, которые не входили непосредственно в компетенцию первого секретаря. Как видно из вышеприведенного перечня, наиболее важные функции находились в руках первого секретаря, и такое положение было общим правилом. В действительности распределение обязанностей варьировалось от района к району, в зависимости от предпочтений со стороны первого секретаря. Кроме первого и второго секретарей, в каждом райкоме имелся помощник секретаря, в чьи обязанности входили в первую очередь техническая рутина райкома - ведение дел и оформление бумаг, подготовка протоколов пленумов райкома и заседаний бюро райкома и другие подобные дела секретарского свойства.

Структура аппарата райкома на протяжении периода, охваченного Смоленским архивом, подвергалась многочисленным изменениям, так как центральное руководство экспериментировало с различными организационными средствами, направленными на повышение эффективности партийного влияния на местном уровне. Перед XVII съездом партии, состоявшимся в 1934 г., существовала тенденция организации райкомовского аппарата вокруг отраслевых отделов - сельского хозяйства, промышленности, торговли и т. д.,- когда каждый отдел отвечал за тот участок жизнедеятельности района, который был закреплен за ним. Эта схема организации имела очевидный дефект - недостаточно тесную связь руководства райкома с первичными парторганизациями района. Исходя из этого, XVII съезд ВКП(б) принял решение о ликвидации всех райко-мовских отделов и их замене группой инструкторов райкома, каждый из которых должен был осуществлять курирование всей партийной жизни и деятельности групп первичных парторганизаций. 14 февраля 1934 года Румянцев довел это решение до сведения всех райкомов области. Он приказал каждому райкому "ликвидировать все отделы и заменить их отдельными ответственными инструкторами - членами райкомов и горкомов,- закрепив их за определенной группой первичных парторганизаций"5. Однако к 1936 году схема организации в форме отделов начала появляться вновь. Как видно из Схемы IV, заново появился отдел, ведавший культурой и пропагандой, с тем, чтобы сконцентрировать внимание на традиционной агитпроповской работе, а также был создан отдел, занимавшийся учетом парт-документов, в целях решения проблем, связанных со сверкой и обменом партбилетов. В следующем, 1937 году, сельские райкомы восстановили сельхозотделы с тем, чтобы сконцентрировать усилия на отрасли, представлявшей особый интерес для центра, а на XVIII съезде партии (1939 г.) новым Уставом

ВКП(б) была предусмотрена еще одна структура, базирующаяся на трех отделах: 1) кадровом, 2) пропаганды и агитации, 3) организационно-инструкторском.

Независимо от конкретной организационной структуры, которая была в ходу в тот или иной момент, деятельность аппарата райкома следовала вполне стандартной модели, за исключением худших проявлений периода чисток, когда райкомы наряду с другими парторганизациями, были охвачены борьбой за выживание, оставлявшей мало времени на что-то другое. Ответственность райкома простиралась на все аспекты районной жизни, но в рамках этих широких полномочий были, конечно, сферы деятельности, которым уделялось особое внимание.

Во-первых, такой сферой была внутрипартийная работа, контроль за работой первичных парторганизаций и комсомола района.

Эта деятельность включала рекрутирование новых членов, LnpneM в кандидаты и члены партии, исключение из партии. Хотя ?главная инициатива здесь принадлежала первичным парторганизациям, ни одно окончательное решение не принималось без Ьоткрытого одобрения райкома. Затем шли проблемы учебы [членов партии и подготовки пропагандистов и агитаторов. |И здесь ведущую роль играл аппарат райкома. Он организовывал школы политграмоты, кружки по изучению истории партии и ленинизма, семинары по подготовке членов партактива к работе в качестве агитаторов и пропагандистов. Аппарат райкома также готовил программы собраний, посвященных советским Краздникам и героям. Он обращался к своему резерву агита-ггоров и пропагандистов для подъема интереса к выборам в Со-?веты, для кампаний поддержки стахановского движения, для [активизации подписки на облигации госзайма и вообще для Мобилизации широких масс советских граждан на участие в лю-(5ых мероприятиях, которые в тот момент находились в центре внимания московского руководства. Кроме этого, каждому инструктору райкома особо вменялся в обязанности контроль за "руппой первичных парторганизаций. От него требовалось зна-омиться с их работой, вычитывать протоколы их собраний, ^верждать выборы их секретарей или парторгов, посещать эти арторганизации, информировать об их деятельности райком .-1 направлять эти группы первичек на выполнение указаний ышестоящих парторганизаций. Связи с комсомолом осуществились через секретаря райкома комсомола, который обычно акже являлся членом бюро райкома. Райком полагался на не-рр в плане обеспечения партийного руководства и контроля за работой комсомола.

Во-вторых, обязанностью аппарата райкома было осуществление руководящей роли коммунистов в сельскохозяйственном производстве - отрасли, имевшей непреходящее значение сельских районов, где авторитет секретаря измерялся его способностью или неспособностью выполнять план госзаготовок. Формально управленческая работа в этой отрасли была сконцентрирована в сельскохозяйственном отделе РИКа, а также в МТС, совхозах и колхозах района, но поскольку за их показатели отвечал и секретарь райкома, то ему все время напоминали о необходимости самого непосредственного внимания к качеству их работы. В результате, протоколы заседаний бюро райкома, даже в большей степени чем Обкома, читаются как сельскохозяйственный календарь. Каждое время года характеризуется своими заботами; райком настаивает и угрожает, убеждает и агитирует, чтобы работы были выполнены. Зимой и ранней весной нужно было ремонтировать технику и орудия труда, сортировать и поставлять семенной материал. С весной наступала пора пахоты и сева, а с приближением лета - прополки и ухода за посевами. В конце лета райком переносил центр тяжести на подготовку к уборке и на самое уборочную страду и, наконец, на поставки государству. Каждое звено этого процесса находило почти яростное выражение в протоколах заседаний бюро, хотя настоятельность партийных директив не обязательно сопровождалась тем же чувством неотложности на полях. Язык протоколов был военным словарем. Каждая фаза сельскохозяйственного цикла была поводом для кампаний; при рассмотрении методов и ставок в этой борьбе, пожалуй, военная аналогия недалека от истины. В глазах Центра значимы только результаты, а секретарю райкома, не справившемуся с поставками, уже не суждено было долго ходить в секретарях.

В-третьих, существовало множество видов райкомовской деятельности, которые попадали в общий разряд работы с советскими органами и разного рода обществами, которые поддерживались партией. Готовились и утверждались списки кандидатов для выборов на районный съезд советов, в райисполком и на ведущие должности в аппарате РИК. Производилось подобное выдвижение и на такие должности, как председатели горсоветов и сельсоветов и председатели колхозов. Необходимо было руководить районной газетой, осуществлять надзор за школами, инспектировать кооперативные и торговые организации, собирать налоги, направлять деятельность профсоюзов, помогать районному военкомату в организации ежегодного призыва в армию. Кроме того, были районные общественные службы- учреждения здравоохранения, дороги, связь, жилищное хозяйство,- за которые райком также нес полную ответственность. Наконец, существовали многочисленные общества: Осо-авиахим (в помощь Вооруженным Силам), МОПР (в помощь жертвам революции за рубежом), ОСВБ (Союз воинствующих безбожников) и многие другие, которые райком поддерживал и направлял.

Уже одно перечисление этих форм работы заставляет думать о всеобъемлющем характере компетенции райкома, но оно ничего не говорит нам о том, как эти многообразные обязанности отправлялись. В самом деле, уже сама многоплановость задач, которые обрушивались на райком, восставала против возможности эффективного контроля и исполнения. Перед лицом этих обязанностей, которые фактически выходили за рамки имеющихся возможностей их выполнения, райкомы имели склонность концентрироваться на тех из них, которые представлялись наиболее важными или, по крайней мере, в которых они ощущали приоритеты областного или центрального партийного руководства. Одновременно они оставляли за собой право вторжения и в другие сферы - право, которым они чаще всего пользовались только в случае серьезных неприятностей. Если ключевые управленческие посты в райцентрах занимались коммунистами, которые мыслились как проводники партийного влияния на вверенных им участках, то им с необходимостью приходилось действовать через вспомогательные организации, где было мало членов партии и где эффективное партийное влияние было фактически недостижимой целью. По мере углубления в деревню - в сельсоветы и колхозы - почти полное отсутствие партийного представительства во многих узловых точках на местах было источником нескончаемого беспокойства. В критических звеньях, где политика и директива должны бы-йи воплощаться в действиях, партии часто не хватало надежных инструментов для исполнения своей воли. Отсутствие широко разбросанного, но спаянного единой дисциплиной партийного представительства в самом низу было причиной помех райкомам на каждом шагу.

С необходимостью райком был вынужден в значительной степени полагаться на исполнительский аппарат для достижения целей района. Схема V содержит типичную структуру аппарата исполнительной власти в районе в том виде, в котором она еруществлялась в Западной области в 1936 году. Как показывает эта схема, структура организации не имела существенных отличий от структуры Облисполкома за исключением того, что на районном уровне было представлено меньше функций. Су-ественные же различия между районным и областным адми-истративным аппаратом проистекали из разного уровня ответственности, на котором они работали. Облисполком был фактически региональным боевым штабом РСФСР, действующим на территории Западной области. Он доводил директивы правительства до районов, спускал им планы производства и заготовок в соответствии с указаниями ЦК, проверял их выполнение, устанавливал лимиты на их бюджет и направлял ?административную деятельность в районах. Как контролирую-й орган, облисполком имел дело с низовыми чиновниками ^Ков; он не имел почти никаких прямых контактов с рядовыми советскими гражданами, за исключением тех случаев, а он проверял эффективность исполнения в низовых звеньях. Аппарат РИКа, с другой стороны, был более непосредственно связан с живой реальностью советской жизни. На него возлагалась неблагодарная задача практического сбора налогов, доведения точных планов производства и заготовок до каждого колхоза, распределения товаров, поставлявшихся в район, в городские и сельские магазины и принятия решений о том, какие школы, больницы, дороги и дома могут быть построены в пределах лимитов, выделяемых областью. С уверенностью можно сказать, что он все-таки отстоял за версту от прямых контактов с самим советским населением. Он имел дело скорее с колхозами, чем с колхозниками, с председателями сельсоветов скорее, чем с крестьянами, жившими на их территории, с завмагами, нежели с покупателями. Но тем не менее, он был достаточно близок к "точке приложения силы" и мог производить непосредственную оценку реакции, которую вызывали те или иные меры, даже когда он был бессилен что-либо предпринять. В тот период, когда крестьян сознательно заставили выносить главный удар стремительной индустриализации, роль районного аппарата была экспроприаторской и эксплуататорской. Вольно или невольно (а зачастую скорее невольно) районный аппарат выжимал все, что было можно, из деревни и навязывал драконовские условия торговли, что создавало для Центра возможность ^накопить фонд индустриализации.

Привилегии районного аппарата.

Если районный аппарат мог сделать очень мало для облегчения крестьянской доли, то в определенных пределах ему [удавалось облегчить свою собственную. В Смоленском архиве ЕСТЬ интересный список членов районного аппарата, которым полагалось предпочтительное снабжение из центральных за--пасов в 1934 г., когда массы страдали от ограничений карточной системы6. Список включал секретарей и инструкторов райкома, [секретаря райкома комсомола, редактора районной газеты, директоров и работников политотделов МТС и совхозов, председателя и заместителей председателя РИК, председателя район-'ной плановой комиссии, руководителей отделов финансов, сельского хозяйства, образования, здравоохранения, связи и (снабжения, райисполкома, шефа НКВД, прокурора, народных следователей и народных судей, директора госбанка и заведующего сберкассой, председателя райпотребсоюза, главного Йгронома района, главного зоотехника, главного ветеринара главного экономиста. Кроме этого, райком и РИК имели полномочия добавлять к этому списку в пределах отпущенной товарной массы директоров отдельных предприятий, врачей и других лиц, выполнявших важные обязанности. На деле данный Список был официальным признанием районной "аристократ тии", или, в более приемлемой советской терминологии, "руко-

Схема V

Районный аппарат управления, 1936 г.

МТС

Районный съезд Советов

Совхозы

Госбанк Сберкасса

Плановая комиссия

Районный исполнительный комитет

(РИК)

Председатель

Заместитель председателя

Секретарь -

Профсоюзы

О

водящих и ответственных работников" района, которым полагалась особая забота государства.

Несмотря на это узаконенно-привилегированное положение со снабжением, жизненный уровень районной "аристократии" все еще оставлял желать лучшего, и члены этого круга лиц постоянно подвергались искушению использовать свое влияние и авторитет для дополнения к своему скудному жалованью. Достаточно тривиальный пример иллюстрирует этот процесс в действии. Группа райкомовских работников в Погаре в. сговоре с завраймагом "перехватывала" мануфактуру, которая предназначалась к отправке в села для продажи. В совторготдел Обкома поступили жалобы, и он обратился к секретарю райкома за объяснением. Вот что ответил первый секретарь райкома:

"15-го июля с. г. в Раймаг пришла мануфактура. Всю эту партию мануфактуры зав. магом т. Соболь должен был 16-го июля повезти для продажи непосредственно в село.

Утром 16-го июля пом. секретаря РК т. Прудников во время дежурства т. Соболь в РК (он член ВКП(б)) обратился к нему с просьбой оставить несколько метров мануфактуры для работников РК, большинство которых по своему служебному положению не имеют возможности и времени стоять в очереди по покупке мануфактуры.

На запрос т. Прудникова т. Соболь ответил, что это сделать можно.

Тов. Пруднцков собрал сведения о количестве покупки мануфактуры от десяти человек, собрал деньги в сумме 615 руб., пошел в магазин, уплатил деньги за указанную сумму и договорился, чтобы мануфактуру, купленную им, разрезали по частям согласно заказов.

Всего куплено было 143 метра...

Про покупку мануфактуры я лично, как секретать РК, не знал. Не знал об этом и зам. секретаря т. Терешов. Я узнал об этом позже, когда уже мануфактура была распределена. В этой покупке участвует моя жена Курьянова (она член ВКП(б)).

Первый раз узнал об этом от Курьяновой. Сначала я не придал большого значения этому делу.

После вызова Вами меня, я это дело расследовал и ставлю Вас в известность, как дело было.

Райком вынес решение: за нарушение принципа свободной торговли объявить т. Прудникову, как организатору, строгий выговор, а всем другим-по выговору..."7.

Секретарь райкома Гераськин приложил объяснительную записку Прудникова. Она повторяет факты в больших подробностях и завершается следующими словами:

"Первым долгом считаю своей глубокой ошибкой в том, что о подобном случае со своей стороны не поставил вас в известность как Секретаря РК ВКП(б) о том, что меня просили работники РК ВКП(б) взять для них мануфактуры... Я уверен в том, что если бы я поставил вас в известность об этом случае своевременно, вы как руководитель оценили бы мой поступок неправильным, этим самым не могло бы быть коллективной покупки мануфактуры для сотрудников, которые меня просили покупить для них.

Данный случай коллективной покупки как урок будет мне памятен на всю жизнь, т.к. этими делами я никогда не занимался и это было только первый раз, но и будет последним" 8.

Если в данном случае товарищ Прудников получил выговор в результате вмешательства Обкома, то из комментариев секретаря райкома ("Сначала я не придал большого значения этому делу") можно заключить, что практика, в которую товарищ Прудников был вовлечен, не считалась особенно предосудительной.

По сравнению с другими разоблачениями "беспорядка" в районном аппарате, упомянутыми в Смоленском архиве, это действительно было мягким наказанием. Устойчивый характер жалоб о крупных хищениях, махинациях и присвоениях в кооперативной и торговой сети уже отмечался выше9. Эти злоупотребления то и дело мелькают на всем протяжении Архива, несмотря на самые активные усилия по их искоренению.

Анализ некоторых случаев, упоминаемых в делах Козельского райкома за период 1931 -1933 гг., может послужить иллюстрацией тех самопроверок, которые иногда имели место в низовом партийном и исполкомовском аппарате10. 28 марта 1931 года прокурор Козельского района сообщил в райком о своего рода "мародерской" деятельности членов горсовета при ликвидации кулацких хозяйств11. Эти действия включали "праздно вания" в домах раскулаченных крестьян с "конфискованными" продуктами и спиртным. Даже одеколоном, найденным в кулацком доме, обрызгивались "все присутствовавшие", "чтобы лучше пахло". Председатель горсовета, "вместо того, чтобы остановить такие действия", приобрел для себя дом и мебель раскулаченного крестьянина. Некоторые из "виновных" признались, что их действия представляли собой "политическую ошибку", но другие считали, что обвинения были преувеличением, что это дело не заслуживает такого "раздутого" внимания, которое ему уделялось. "Вместо того, чтобы обвинять,- сказад р_дин из обвиняемых,- вы бы лучше выдали мне какие-нибудь башмаки".

18 апреля 1931 года бюро райкома вновь обсудило растаскивание коммунистами собственности раскулаченных12. Один из'виновных, инструктор райкома, вначале отрицал, что в присвоении кулацкой собственности было что-то "преступное", но после того, как его осудили все присутствующие, он "сознался" в'своих грехах и обещал исправить свое поведение. Наказанием рлу было снятие с должности инструктора и исключение из

членов райкома. 15 октября 1931 года, еще одно заседание райкома были посвящено вопросу разворовывания раскулаченного и государственного имущества. Среди обвиняемых на этот раз был главный народный судья, который "купил" имущество раскулаченных, и председатель райпотребсоюза, который без всякой документации взял потребительские товары со склада и позволил другим должностным лицам сделать то же самое 13. Ответы обвинения были, по крайней мере, интересными. "Главная линия обороны" состояла в том, чтобы назвать других высокопоставленных коммунистов и их жен, "которые тоже брали". "Если им можно (например, жене секретаря райкома), то почему мне нельзя?"14. Бюро райкома, по понятным причинам, оказалось снисходительным к виновным. Оно ограничилось вынесением выговоров и критикой существующего состояния дел в районной парторганизации - отсутствия самокритики, семейственности в среде партийных функционеров и мелкобуржуазного образа жизни.

21 апреля 1933 г. бюро райкома вынуждено было разбираться с еще одним скандалом, затронувшим высоких должностных лиц района. На этот раз в деле фигурировали служащие райвоенкомата, редактор районной газеты, председатель горсовета, заведующий раймагом и заведующий райфинотделом 15. Этой группе были предъявлены обвинения в хищении потребительских товаров, "систематических групповых пьянках", пьяных половых оргиях, во время которых к ним присоединялись "чуждые элементы" ('одним из них была дочь лишенца, т. е. человека, лишенного избирательных прав). Все это, говорилось в постановлении бюро, было результатом "семейственности" и "круговой поруки", которые привели к "снижению классовой бдительности", коррупции и разложению руководящих работников. На этот раз власти проявили строгость. Один из обвиняемых был арестован ОГПУ, ряд других были исключены из партии и лишь некоторым удалось отделаться строгим выговором.

Как показывают эти примеры, районный аппарат Западной области имел свою долю карьеристских и рваческих элементов. Упоминаемые в Архиве случаи достаточно многочисленны, что свидетельствует о далеко не единичном характере этих инцидентов; с другой стороны они не обязательно доказывают, что весь аппарат был коррумпированным и продажным. Несомненно, немало партийных функционеров, занимавших ключевые посты, были ревностно преданы своему делу; просто невозможно представить, как система функционировала бы, не будь их. Более того, нескончаемая битва, которая велась в Западной области по искоренению коррупции, свидетельствовала о том, что руководство осознавало необходимость поддержания по крайней мере минимума административной целостности, если системе суждено было функционировать хоть с какой-то степенью эффективности. Эта борьба не была легкой. Соблазн насладиться 14c плодами власти был велик, и, возможно, нигде он не был таковым, как в районах, где высокие должности зачастую были низкооплачиваемыми, а занимающие их лица были слабо подготовленными .и слабо идеологизированными. Раздумывая над Архивом, удивляешься не размаху коррупции,как таковому, а тому, что несмотря на это партии все же удавалось отстаивать и укреплять позиции в деревне.

?

Глава 6. Белый: пример типичной районной парторганизации

На расстоянии около 150 км на северо-восток от Смоленска находился отдаленный сельский район - Вельский - позднее ставший частью Великолукской области. В начале и середине двадцатых годов он был одним из уездов Смоленской губернии, а после образования Западной области в 1929 г. стал одним из ПО районов, входивших в подчинение области.

Проблемы парторганизации всельской местности

В 1933 г. Вельский район имел население 91 044 человека, из которых только 5800 относились к городскому !. Будучи преимущественно аграрной территорией, он занимался главным образом льноводством и молочным животноводством. ВКак пространство, на котором был силен крестьянский индивидуализм (измеряемый высоким процентом хуторских или единоличных хозяйств - как в царское время, щяк и в период НЭПа), на 1 января 1934 года он был коллективизирован только на 53,2% 2- В то время социалистический сек-ЙЬр сельского хозяйства включал один совхоз, одну МТС и SB7 колхозов. Территория района была разделена на 42 сельсовета со средним населением 2100 человек на каждый сельсовет. 51о данным налогообложения за 1933 год, во всем районе c' сфере производства было занято 1228 человек, из которых 915 работали на лесозаготовках, 114 - на трех льнозаводах, ?78 - в производстве сыра и масла, 60 - в швейной артели, а остальные в кустарных мастерских и кооперации3. Парторганизация в Белом практически не имела резерва в виде местного промышленного пролетариата. Перед ней стояла недюжинная ~адача: создать организацию и укорениться в почти исключительно крестьянском окружении.

Смоленский архив не проливает света на историю Вельской арторганизации в период гражданской войны и раннего пе-иода НЭПа. Первый пласт материала, который поддается систематизации, состоит из отчетов укома партии и протоколов аседания бюро укома за 1925-26 гг. Эти записи свидетельст-уют о том, что на 1 октября 1925 г. списочный состав членов ;И кандидатов в члены партии насчитывал только 305 человек, а из этого общего количества 82 человека концентрировались в самом Белом4. Остальные 223 коммуниста тонким, как бумага, слоем были "расстелены" по сельской местности. Во многих деревнях к тому моменту не было членов или кандидатов в члены партии, а на тех, кто там попадался, смотрели как на чудо из далекого внешнего мира. Из общего числа членов Вельской парторганизации только 103 были лицами крестьянского происхождения. Остальные были из рабочих или служащих, зачастую "импортированных из-за границы" Вельского района для управления и ведения дел.

Если Вельской организации суждено было расти из местных резервов, то ей приходилось агитировать среди крестьян, и документы партархива района показывают, что такие попытки действительно предпринимались. Укомовские протоколы содержат краткие биографии всех лиц, принятых кандидатами или из кандидатов в члены партии. Почти все биографии крестьян свидетельствуют о низком уровне формального образования, но они также показывают, что школой подготовки крестьян к вступлению в партию были либо служба в Красной Армии, либо членство в комсомоле, либо руководящая работа в сельсовете- наконец, нередко, комбинация всех трех вариантов. Несколько удивляет то, что при очевидном предпочтении, которое партия отдавала беднякам и батракам, в нее стремились вступить не столько представители этой прослойки, сколько более целеустремленные молодые середняки, которые видели в партии возможность выдвинуться. Но в 1926 г. крестьяне все еще составляли меньшинство кандидатов; основная же масса новых членов партии черпалась из служащих и бывших рабочих, которые занимали более или менее ответственные должности в уездной администраций.

Враждебное отношение крестьян

Читать партийные архивы 1925-26 гг.- значит испытать ощущение, что имеешь дело с оккупационной армией на вражеской территории. К тому времени вооруженные банды недовольных крестьян, которые бродили по селам во время гражданской войны и в ранний период НЭПа, были разбиты, но уездные партийные лидеры все еще говорили об эсерах как о живой силе, оказывавшей большое влияние на зажиточных крестьян и даже середняков. Это еще был период, когда в ночь на базарный день (3 апреля 1926 г.) на стенах города могло появиться около 50 плакатов, заканчивавшихся кое-как написанными лозунгами: "Ленинизм ведет к бедности", "Долой ленинизм!", "Долой налоги!"5. Хотя уком в своем отчете губкому обозначил отношение крестьян к Советской власти как в целом "хорошее", он все же отметил, что крестьяне "обеспокоены" промедлением властей в передаче им государственных земель и лесов, нехваткой сельскохозяйственных кредитов и низкими ценами на сельскохозяйственные товары, по сравнению с высокими ценами на товары, производимыми государственной промышленностью.

Действительно крупным событием 1926 года в Вельском уезде было сопротивление, оказанное бельскому партийному руководству в его усилиях поставить под свой контроль Сельпром-союз. Среди местных членов Сельпрома доминировали середняки и зажиточные крестьяне, а руководство Сельпрома, включая его коммунистическую фракцию, отражало их интересы. Кредиты, которые он был в состоянии предоставить, шли туда, где риск был "здравым", т. е. к более крепким крестьянским элементам. Бедняки при таком положении дел ничего не приобретали, и партруководство Вельского уезда как бдительный страж интересов беднейшего крестьянства искало способ использования средств Сельпромсоюза для более адекватной заботы о них. Эти попытки встретили сопротивление со стороны руководства Сельпромсоюза на том основании, что все это могло превратить организацию, основанную на здоровых принципах кооперативной деятельности, в орудие "филантропии"6.

Дело резко обострилось, когда на собрании уполномоченных вельского Сельпромсоюза 8-10 марта 1926 г., партийное руководство решило насадить администрацию, которая отражала =бы его точку зрения. Но этот маневр был плохо спланирован [?и натолкнулся на непредвиденные сложности7. Острием атаки Кыл некто Цыганов, председатель Исполкома уездного Совета щ член Бюро укома. Как гласит один из документов, примерно Ва три недели до назначенного собрания уполномоченных, коммунисты правления были созваны для подготовки предстоя-Ецего собрания. На этом подготовительном заседании Цыганов шредложил расширить правление Сельпромсоюза с четырех чле-Ёов до семи, с тем чтобы перенести центр тяжести управления на коммунистов. Однако предложение Цыганова было отвергнуто всеми присутствующими (членами партии, работающими ж аппарате Сельпромсоюза), а когда Чекалов, первый секретарь укома, был проинформирован об этом, он, вероятно, воздержался от прямого вмешательства. 6 марта коммунистическая .прослойка была снова собрана, и Цыганов еще раз выступил ,со своим предложением о расширении правления до семи человек, и вновь оно было отвергнуто всеми присутствующими, 5фоме одного. На этом собрании коммунисты избрали во главе Р Цыгановым бюро, которое было призвано руководить деятельностью коммунистов во время собрания уполномоченных Сельпромсоюза и на заседаниях его совета.

;' Раскол в партийном представительстве теперь стал достоянием гласности8. На собрании совета Сельпромсоюза Чернов Ч Воронов, коммунисты из состава правления, открыто выступили против призыва Цыганова к изменениям в структуре рельпромсоюза, к публичным выборам и к разработке программы по активизации фондов для бедняков. К концу собрания Цыганов созвал закрытое собрание партийных и беспартийных членов правления, на котором он проинформировал их от имени укома партии о том, что правление следует расширить до семи человек. И опять он получил отпор от всех присутствующих, кроме одного. Затем от имени губкома и укома он внес предложение об увеличении правления до пяти человек и еще раз потерпел поражение.

Тем временем открылось собрание уполномоченных Сельпромсоюза, -и секретарь укома Чекалов пригласил партийное представительство к себе в кабинет, призвал коммунистов соблюдать дисциплину и категорически потребовал, чтобы в правление был введен пятый член в лице некоего товарища Тапешкина9. Вслед за этим Цыганов созвал Пленум совета и правления и вновь поднял вопрос о пятом члене. Но Чернов и Воронов не подчинились партийной дисциплине, и предложение не прошло и на этот раз.

Несмотря на этот недобрый знак, Цыганов был решительно настроен на продолжение борьбы и поставил данный вопрос на открытом собрании уполномоченных. Он был встречен враждебно- предложение Цыганова было забаллотировано подавляющим большинством голосов: 39 против 19. В своем отчете укому Цыганов позже прокомментировал, что "собрание примерно на 70% состояло из эсеров, которые маскировались под беспартийных".10. Затем Цыганов предпринял решительный шаг: созвал партийное представительство правления, одновременно оповестив собрание уполномоченных о том, что "ввиду отрицательного отношения беспартийной части правления Сельпромсоюза к кооперативной политике партии" партийное представительство решило, что продолжение дел в том же духе "не будет служить делу строительства социализма"11. Беспартийная часть ответила отрицанием выдвинутых против нее обвинений и заявила, что "бескомпромиссное отношение партийной фракции" ставит беспартийные элементы перед необходимостью рассмотреть возможность выхода из Сельпромсоюза, хотя они уже согласились временно продолжить работу в нем 12.

На этом председатель объявил перерыв, во время которого состоялось еще одно собрание партийных и беспартийных представителей в правлении. Что произошло на этом собрании, в записях не отражено, но можно предположить, что Цыганов оказал максимальный нажим. В любом случае, когда собрание уполномоченных возобновило работу, оно сделало уступку и приняло решение о проведении новых выборов правления в составе пяти человек. На этот раз 38 голосов было "за", 1 -"против" при восьми воздержавшихся. Тогда Цыганов предложил собранию список кандидатур от имени партийной фракции, который включал двух беспартийных, работавших в предыдущем правлении. После некоторых первоначальных колебаний по-

следние согласились баллотироваться, и список был утвержден 54-мя голосами "за", при 9-ти "против" и трех воздержавшихся. "Победа", которую Цыганов в конце концов вырвал у собрания, дорого стоила Вельскому партийному руководству. Высокомерное поведение Цыганова и его сообщников не только вызвало разочарование и досаду большинства крестьянских представителей в Сельпромсоюзе, но эхо скандала докатилось также до Смоленска, и в дело решил вмешаться сам Губком. 2 апреля 1926 г. Бейка, первый секретарь Губкома, и Павлюченко, в ту пору возглавлявший организационный отдел секретариата Губкома, обратились в Вельский уком с письмом, которое начиналось следующими словами: "Дорогие товарищи! С учетом решения Бюро губкома от 25 марта, Губком считает необходимым серьезным образом привлечь ваше внимание к следующим ненормальным проявлениям в вашей работе"!3. Далее в письме шел список из следующих шести пунктов:

1. Собрание уполномоченных Сельпромсоюза выявило, 'что предвыборная кампания по выборам представителей не получила достаточно сильного партийного руководства. 2. На собрании партийно-комсомольское представительство составило только 7 человек или 9%, подтверждая пункт 1. 3. В этих условиях уком проводил неверную линию своим категорическим настаиванием на правлении из пяти человек, вызвав открытый и серьезный разрыв с беспартийными элементами. .4. Отношение "на ?авось" и тактика угроз и диктата с целью обеспечения большинства в правлении подорвали авторитет партии. 5. Решение о бойкоте Сельпромсоюза (путем выведения членов партии) в равной степени предосудительным образом отрезало уком от !его по-настоящему руководящей роли. 6. Несмотря на кажущийся "успех" партийного представительства после всего этого, беспартийный характер заявления бывшего руководства ьСельпромсоюза продемонстрировал недостаточность руководящего влияния бюро укома.

В письме также указывалось, что такая же неприемлемая фактика проводилась в Союзе учителей и что положение там рыло исправлено только после вмешательства Губкома. Письмо заканчивалось заявлением о том, что Губком самым серьезным рбразом рассмотрел создавшееся положение и призывает устранить "нездоровые" методы, которые использовало партийное руководство Вельского района.

: Руководство Вельского укома не было расположено оставить это порицание без ответа. Будучи уверенным в правоте своих кействий и в том, что Губком не разобрался с положением Р глубинке, оно пыталось оправдаться перед Губкомом и нанести ответный удар Чернову и Воронову, которые не подчинились роле партийной фракции. Обеспокоенный самонадеянностью и порством бельских руководителей, Губком принял решение

10 Заказ № Ц42

145

о снятии с ответственных должностей как Чекалова, первого секретаря, так и Цыганова, председателя Совета. .

Это привело к еще одному взрыву в Вельской парторганизации, на этот раз направленному против Губкома. На деле положение стало столь серьезным, что Чекалов телеграфировал в Смоленск, настаивая на прибытии Бейки или Павлюченко для разъясненийи. Ни тот, ни другой не приехали, но вместо них был командирован тов. Зименков, член Бюро губкома. 10 мая началось заседание Бюро укома специально для встречи с Зи-менковым и преемником Чекалова тов. Голиком.

Заседание было бурным. Зименков начал свое выступление с зачитывания письма Губкома от 8 мая, в котором объявлялось о назначении Голика в качестве руководителя Вельской партийной организации с тем, чтобы "навести порядок в доме" 15. Он выразил надежду на то, что несмотря на разногласия, Белый поддержит решение Губкома и беспрепятственно введет Голика в должность первого секретаря. Его тотчас же бомбардировали недоброжелательными вопросами. Был ли вопрос о смещении Чекалова согласован с ЦК? Считает ли Губком, что бельские руководители действительно неудовлетворительно работают в свете решений XIV Партийной конференции? Почему Губком вместо того, чтобы отозвать Чекалова, не про^ вел тщательного расследования? Считает ли Губком, что прежнее правление Сельпромсоюза проводило правильную политику, и что Губком предлагает предпринять в отношении аппарата Сельпромсоюза? Зименков, как только мог, ответил на эти вопросы, но тут поднялся Цыганов. В резких выражениях он заклеймил решение Губкома как неправомерное, как "смертный приговор Партии в угоду эсерам". Он выразил недоверие заявлению о том, что Молотов одобрил отзыв Чекалова и предложил, чтобы дело детально изучила специальная комиссия Губкома, а Чекалову чтобы разрешили остаться на его посту. Большинство выступавших после этого поддержали Цыганова, хотя один член бюро, Ковалев, который позже стал первым секретарем, заметив, что "меры, принятые Губкомом, являются чрезмерно крайними", тем не менее настаивал на исполнении постановления Губкома. Сам Чекалов, выразив сожаление, что не получил предварительных разъяснений со стороны Губкома, тем не менее просил одобрить кандидатуру Голика. "Мы должны прийти к согласию и делать, что рекомендует Губком",- сказал он. Зименков завершил прения осуждением его "неверного тона" и повторением ранее сделанного заявления о том, что Губком непреклонен в своем решении отозвать Чекалова. Состоялось голосование, и большинством, в три голоса, против двух решение Губкома было одобрено.

На следующий день, 11 мая, был созван пленум укома для поддержки курса действий бюро. Это заседание было еще более бурным. Первым снова выступил Зименков, который зачитал

письмо Губкома с решением об отзыве Чекалова. И вновь последовали возмущенные реплики присутствующих. Цыганов повторил, что на его взгляд, Губком был "не прав по существу". Некто тов. Чибисов встретил жесткую тактику Губкома, приведшую к конфронтации с Вельской парторганизацией, ультиматумом. "По-моему,- сказал Чибисов,- низовые партийные органы могут обсуждать и высказывать свое мнение по всем резолюциям вышестоящих партийных органов; но я уже давно не слышал о таком случае, как этот, когда товарищ Зименков произносит: "Как Губком решает, так и должно быть"". Чека-лов же снова разыграл роль дисциплинированного партаппаратчика. Он призвал к активной поддержке Губкома "единым фронтом" и предложил принять решение, выражающее согласие с его смещением и заменой Голиком. Предложенный им проект решения также включал просьбу к Губкому провести ,"детальное расследование вопроса сельхозкооперации в Вельском уезде". Однако Цыганов заупрямился. Вместо предложенного проекта он предложил свой, который гласил: "Ввиду настоятельных требований отзыва товарища Чекалова со стороны Губкома, они согласны ввести товарища Голика в члены укома "и избрать его первым секретарем вместо Чекалова, таким образом, решив задачу создания ему надлежащего авторитета в организации и хороших условий для работы. Мы просим .Губком глубже разобраться с его обвинением в разрыве между укомом и крестьянством и, когда факты будут установлены, снять свое обвинение" 16.

В этот раз большинство выступающих поддержало Цыга-Шова, и тогда слова попросили представители Губкома. Первым выступил Кучинский, сопровождавший Зименкова в Белый. Юн твердо заявил, что Губком требовал не подчинения, а согласия и потребовал одобрения проекта решения, предложенного Чекаловым. Зименков дополнил его выступление тем, что принятие формулировки Цыганова дискредитирует Губком, но тем 1не менее, семью голосами против шести она была одобрена. ?пор продолжился в русле обсуждения проблемы "подчинения" елого Губкому или простого "согласия" с действиями последнего. В конце концов Чекалов не выдержал. Взяв слово, он закричал: "К черту эту юридическую терминологию "подчинения" и "согласия"! Перед нами вопрос не слов, а фактов, р предлагаю пленуму активно поддержать решение Губкома б отзыве товарища Чекалова и прибытии товарища Голика". Л пленум согласился.

14 мая Пленум укома собрался по формальному поводу збрания нового секретаря бюро17. На этот раз не было низких споров, и Голик был избран. Тем временем Ковалев аменил Цыганова на посту председателя уездного исполнительного комитета, хотя Цыганов временно стал его замести-елем. Во время выборов нового бюро Цыганов был переведен

10< 147

из членов кандидатом в члены бюро. Но ему все-таки удалось одержать одну словесную победу: прощальную характеристику Чекалову, которую поддержало все бюро. Эта дань уважения выразилась в следующих словах: "Товарищ Чекалов, проработав в течение года в качестве руководителя Вельской уездной организации (как секретарь), зарекомендовал себя в партийных массах как закаленный, умелый и стойкий руководитель, хороший товарищ и коммунист, сплотивший организацию, укрепивший ее единство и силу и поднявший ее работоспособность. В период его работы организация удовлетворительно выросла, окрепла и подготовила себя к дальнейшей работе по руководству рабоче-крестьянскими массами и госаппаратом на основе решений партийных съездов и конференций" 18. Помогло ли это выражение признательности карьере Чекалова - неясно. Упрямство, независимость и неподчинение в низовых партийных органах вряд ли являлись теми качествами, которые ценились в вышестоящих органах на годы и годы вперед. Но это были качества, которые так и не удалось полностью устранить в Белом, в чем мы убедимся несколько позднее.

Непреходящая слабость Вельской партийной организации

бумаги Вельской партийной организации за период 1927-33 гг. отсутствуют в Смоленском архиве и эта часть истории остается "нерассказанной сказкой". Можно, однако, предполагать, что история Белого в годы раскулачивания и коллективизации была частью истории всей Западной области с теми же хрониками нехватки продовольствия, депортации кулаков и мучительного начала колхозного движения 19. Но было и одно существенное отличие: Вельский район был почти не затронут индустриализацией, если не считать одну МТС с 35-ю тракторами (январь 1934 года), которая возникла как символ механизации сельского хозяйства20. В остальном Белый оставался сельским центром, где было слишком мало промышленных предприятий, чтобы нарушить его девственную лесную тишину. Коллективизация медленно проникала в Вельский район и даже в январе 1934 года почти половина земли все еще возделыва-лась единоличниками. Партийные власти в Смоленске были настолько обеспокоены этим положением, что начали специальное изучение причин невступления единоличников в колхозы. Из Белого поступил отчет с интересным ответом на данный вопрос. Там говорилось:

"...При анализе причин невступления единоличников в колхоз из целого селения, не затронутого колхозом, мы получаем следующую картину (приводим наиболее характерную и типичную. Таких селений будет по району большинство):

Деревня Нивки, Конновского с/совета, состоит из 19 дворов, из них 9 жили зажиточно. В этой деревне имеется группа антисоветских людей, которые держат на поводу всю деревню. Главарь этой группы Червяков Роман, когда-то в начале НЭПа, был председателем с/совета, пользуется со стороны однодере-венцев большим уважением и доверием. Его ближайший помощник Ковалев Егор, ярый агитатор против колхозов, состоял руководителем пятидворок. Весной в этой деревне было много ! желающих вступить в колхоз, но под влиянием этой группы [организация колхоза не состоялась.

Сейчас у крестьян круговая порука (договоренность никому не идти в колхоз). Два бедняка на почве недостатка хлеба пытались было нарушить их сговор, хотели итти в колхоз,- тогда [их закупили, наняли пасти скот деревни и дали им за это хлеба столько, сколько они попросили, и уговорили их ни в коем (случае не итти в колхоз.

В другой деревне-Гульнево - группа сектантов проводит коллективное чтение библии, проповедует, что "недолго осталось жить, не поддавайтесь, братцы, соблазну" (т. е. не вступайте в колхоз).

Такие же явления мы вскрываем и в ряде других селений"21. Следует напомнить, что налоги и обязательные поставки государству у единоличника были гораздо выше, чем у колхозника. Решение о невступлении в колхоз, таким образом, стоило дорого. Перед лицом именно такого решительного сопротивления велась работа Вельской парторганизации.

В Архиве содержатся подробные сведения о составе Вельской парторганизации за 1934-36 гг.22. Анализ этого материала дает несколько интересных результатов. Членство Вельской организации выросло с 305 человек на 1 октября 1925 г. всего ?лишь до 367 человек на 1 сентября 1934 г. К 12-му июля 1936 года, после обмена партийных документов, состав организации Tдаже сократился до 24 1 23.

Из общего числа членов Вельской парторганизации почти половина состояла из лиц, занятых на так называемой "руководящей работе", т. е. работников партийного и исполнительного аппарата района, директоров льнозаводов, руководителей МТС, председателей сельсоветов, потребкооперации, колхозов, ?директоров совхозов и других, занимавших равное им положе-ше. Из 257 колхозов района только 7 имели первичные парторганизации, хотя еще в 13-ти были партийно-кандидатские группы, а в 7-и - партийно-комсомольские группы24. Вдобавок было еще девять разнородных парторганизаций сельсоветов, к которым могли принадлежать отдельные коммунисты расположенных по соседству колхозов. Однако, как следует из вышеуказанных цифр, в большинстве колхозов отсутствовало какое бы то ни было партийное представительство. В середине 30-х в Вельском районе проникновение партийных рычагов управления в колхозы все еще оставалось операцией, которую в значительной мере приходилось проводить извне.

1 января 1935 г. бельская парторганизация представила отчет о социальном составе ее членов25. И снова данные представляют' для нас большой интерес. Из общего количества 355 членов, состоявших на учете в парторганизации в тот момент, по социальному происхождению крестьян было 273, 63 рабочих и служащих-19. При рассмотрении же текущей занятости членов организации пропорции поразительно менялись. Из 355 человек 202 отнесены к служащим, 144 - к колхозникам и только 9 - к рабочим. Хотя эти цифры вновь подчеркивают доминирующую роль партийного и исполнительного аппарата в бельской парторганизации, они одновременно подчеркивают ту степень, в которой этот аппарат в середине 30-х годов набирался из лиц крестьянского происхождения, использовавших членство в партии для социального и политического восхождения. Но за рекрутирование из крестьянской среды приходилось расплачиваться. В одном из последующих отчетов отмечалось "продолжительное наличие в организации значительного числа полуграмотных коммунистов в отношении политической подготовки и еще большего числа - в отношении общего образования"26.

12 июля 1936 г. Ковалев, первый секретарь Вельского райкома выступил с докладом о состоянии первичных парторганизаций в районе в связи с завершением обмена партийных документов27. Из доклада следует, что всего в районе была 21 первичная парторганизация, не считая партийно-кандидатских и партийно-комсомольских групп. Из 21-ой парторганизации только четыре были сосредоточены в колхозах: самая крупная из них состояла из четырех членов и трех кандидатов, а самая малая -из трех членов и двух кандидатов. Из других семнадцати первичных парторганизаций две были в лесной промышленности, одна в МТС, одна в совхозе, одна в Пригородном сельсовете, одна в райпотребсоюзе, одна в сельхозтехникуме и одна в самом райкоме; остальные были сосредоточены в РИКе, различных его отделах и в Вельском горсовете. Самая крупная первичная организация, намного превосходившая другие, была в самом райкоме. Она состояла из 19 членов партии, в основном работников аппарата райкома.

Небезынтересна оценка первичек, сделанная секретарем райкома. На календаре был 1936 год, и существенно то, что первичная парторганизация НКВД, состоявшая из семи членов и четырех кандидатов, была особым образом выделена в самых лестных выражениях. Секретарь салютовал ей как "образцу для других первичных организаций...", "...все партработники, которые работают в Отделе НКВД, принимают активное участие в партийной работе". С другой стороны, не менее существенно то, что первичные парторганизации райпотребсоюза и снабженческих организаций были избраны в качестве объекта критики. Здесь опять мы сталкиваемся со знакомым обвинением в коррупции, имевшей место в торговой сети. "В ряде сельпо,-указывал Ковалев,- отмечается нехватка необходимых товаров; состояние магазинов антисанитарное... Кроме того, в некоторых сельпо имеют место растраты". Он жаловался на пьянство и моральное разложение среди некоторых коммунистов в снабженческих организациях и призывал к "радикальному исправлению и улучшению партийной работы" в этих организациях. Что касается большинства других первичных парторганизаций, то Ковалев продемонстрировал разумное сочетание похвалы и критики, хотя, пожалуй, одному колхозу - "Путевая ^Звезда", очевидно, являвшемуся образцовым хозяйством района, ?достались особые хвалебные слова за успехи в сборе высокого урожая льна в 1935 году и за развитие стахановского движения среди колхозников. Напротив, в очевидно, неверно названием колхозе "Вперед", по словам Ковалева, стахановцы становились жертвами организованного преследования со стороны других элементов", в связи с чем он призвал к немедленному .прекращению "этих беспорядков".

Одновременно на бельском горизонте опять замаячил 06-'"'?ом. Обеспокоенный взаимными обвинениями должностных лиц 1,айона в коррупции, он командировал специальную комиссию, ^тобы разобраться на месте. 25 сентября 1936 года бюро Обкома приняло следующее решение в связи с ситуацией, сложившейся в Белом: ; "Заслушав доклад комиссии Обкома... о результатах про-[брки заявления Тройницкого о положении в Белом, Бюро об-^ма считает установленным, что оно было право в возбуждении судебного дела против Тройницкого. Тройницкий как директор школы счетоводов и бухгалтеров, позволил разворовывание и растрату государственных-средств, привлек на работу н школе группу явно враждебных людей... и совершил ряд дру-йих преступлений. А заявление Тройницкого о разложении руководителей района и преследованиях Тройницкого с их стороны было сделано им после разоблачения с явной целью дометить за свои преступления.

I Считая заявление Тройницкого о разложении бельских руководителей и парторганизации клеветническими, Бюро обкома, ;Чцнако, отмечает, что... ряд серьезных недостатков в работе юридических и следовательских органов, районной газеты и районного отдела здравоохранения действительно имеет место. Кроме того, вскрылось шокирующее отношение парторганизации к факту самоубийства демобилизованного красноармейца ^ачкурова и другие недостатки. Райком партии, обсуждая эти а^опросы и узко понимая их, не придал им никакого значения у- не довел дело до конца"28.

Обком далее постановил устранить все эти "беспорядки". W- Ковалевым обошлись довольно мягко. С него не только были ртяты обвинения в моральном разложении, но ему удалось избежать даже формального порицания. Однако дарованная ему передышка не была долгой.

"Великая чистка" в Белом

1937 год ознаменовал собой несомненно наиболее болезненный период в истории бельской парторганизации. В начале года членами бюро райкома и главными лицами района были Ковалев, настоящий ветеран среди первых секретарей; Карпов-ский, второй секретарь, только что прибывший в район: Стогов, председатель РИКа; Виноградов, начальник райотдела НКВД; Якушин, райвоенком; Курденков, секретарь райкома комсомола; Сенин, начальник политотдела совхоза "Шамилово" и Фролов, редактор районной газеты. Всю ситуацию под жестким контролем держал Ковалев. Если верить более поздним свидетельствам, он фактически действовал, как маленький Сталин.

Первый намек на беду последовал 15 марта 1937 г., когда Ковалев доложил на бюро райкома о резолюции февральского Пленума ЦК, призвавшего к возрождению внутрипартийной демократии и строгому соблюдению Устава ВКП(б) при проведении выборов29. На данном заседании было высказано много критики в адрес райкома за качество его работы, но атака на самого Ковалева была скорее косвенной, чем фронтальной. Бюро постановило созвать общее собрание районной парторганизации 19 марта для дальнейшего рассмотрения вопроса.

Тем временем Обком, видимо, решил сделать Ковалева козлом отпущения районного масштаба за прегрешения, которые были решительно осуждены февральским Пленумом ЦК ВКП(б). Было принято решение о снятии его с должности первого секретаря райкома, но его связи с Румянцевым и Шильманом все еще были достаточно тесными для того, чтобы обеспечить ему линию отступления в Смоленск, где ему дали работу в аппарате Секретариата обкома. Однако, до этого Ковалеву предстояло подвергнуться публичной "экзекуции" в Белом и эти "церемонии", на которых присутствовало 137 членов и 83 кандидата в члены партии, растянулись на 4 дня, с 19 по 22 марта30. На этом побоище председательствовал Головащенко, представитель Обкома, которому все время приходилось жесткой рукой сдерживать ораторов.

Обвинения, которые грудой обрушивались на Ковалева в течение всего "марафона", были не просто катарсисом долго сдерживаемой ненависти. Была, кроме прочего, вскрыта группа сильно испуганных мужчин и женщин, которые всячески стремились отмежеваться от лидера, впавшего в немилость. Ковалев открыл собрание докладом о февральском Пленуме. Тон пре-" ниям задал первый из выступивших Мартынов, директор бухгалтерских курсов, который обрушился с обличительной речью на Ковалева, заклеймил его как диктатора, который постоянно издевался над подчиненными. Он охарактеризовал доклад, ско-

Е торым только что выступил Ковалев, как направленный против

? линии партии и отметил прошлые отклонения Ковалева от этой Е, линии, включая обвинение в том, что тот вышел из партии f в 1921 г., потому что не одобрял НЭП, что он какое-то время [ жил с троцкистом и разделял троцкистские взгляды. Прения F пошли по этому руслу. Один из выступивших даже обвинил ИКовалева в дезертирстве из Красной Армии во время граждан-С ской войны, и многие другие ораторы продолжали нагромож-[ дать новые свидетельства его злоупотреблений и самоуправ-

Пока те, кто ранее был ближе всего к Ковалеву, соревно-[ вались друг с другом в обвинениях против него, от рядовых [ членов партии раздавались озадачивающие вопросы. "Все винят I Ковалева,- сказал один коммунист.- А что же другие члены Вбюро?". Один инструктор райкома добавил: "Все в бюро [! одобряли решения Ковалева и восхваляли его за них". А один L председатель сельсовета выразился наиболее резко: "Сейчас [ все против Ковалева - но если все это правда, то почему же г они с этим ничего не сделали?". Соловьев, помощник секретаря р райкома, попробовал неуклюже оправдаться: "Товарищи! Я че-! тыре года молчал, четыре года я не ходил на партсобрания...

? Это все потому, что мне запрещали говорить. Я был на волосок Кзт исключения из Партии... Ковалев пытался выжить Соловьева f из района; не сумев сделать это, он приказал ему молчать".

Соловьев продолжил разносить Ковалева.

Итоги подвел в своем выступлении представитель Обкома [ Головащенко. По контрасту с некоторыми из предшествующих [ выступлений оно было относительно сдержанным и взвешен-j ным по тональности. Он также критиковал Ковалева за плохое [ руководство, указав, что тот редко участвовал в заседаниях РИКа и горсовета, нарушил принципы демократического цент: рализма, кооптировав 15 из 25 членов райкома, и что он персо-[ нально снял 9 из 18 "избранных" парторгов только в течение ' 1936 года. Головащенко отметил и крупные недостатки рай-BjpMa, такие как подхалимство перед Ковалевым, пассивность, ^политические ошибки и недостаток самокритики. Но он отме-^ жевался от обвинения Ковалева в троцкизме. "Я лично,- ска-^ зал он,- не имею достаточных оснований, чтобы назвать Ковалева троцкистом. Нам надо понять, кто такой троцкист: это агент фашизма, возвратчик к капитализму, которого надо унич-! тожить, как врага рабочего класса". Он добавил, что показа' ния следует расследовать; непосредственной же задачей Бель-Икой парторганизации были выборы нового секретаря.

; Ковалеву было предоставлено заключительное слово. Он заявил, что речь Румянцева на Пленуме обкома заставила его , осознать свои недостатки, но не ожидал, что против него будет направлено такое наступление. Он сказал, что ему больно пережить такое свидетельство отсутствия веры в него. Тем не менее, утверждал он, его биография чиста. В годы гражданской войны он служил в Красной Армии добровольцем. Он в первый раз вступил в партию в 1920 г. и был "механически" исключен в 1921 г. за пассивность. Он никогда не был членом какой-либо троцкистской "группы" и не имел никаких связей с такими группами. Он осознает, что было неверным вести себя, как он, и постарается исправить свои просчеты.

Собрание завершилось принятием решения, в котором перечислялись ошибки Ковалева и содержалось постановление о снятии его с поста первого секретаря райкома "за грубость, подавление самокритики и небольшевистские методы работы". Обязанности первого секретаря были временно переданы Карпов-скому, бывшему до этого вторым секретарем.

Проблема постоянного преемника Ковалева поставила Вельскую парторганизацию перед лицом еще одного решения. 5 апреля 1937 г. бюро райкома решило, что Карповский был слишком новым человеком для района и недостаточно опытным для принятия этой должности. Бюро обратилось в Обком с просьбой прислать "опытного работника, который будет работать лучше Ковалева", но одновременно высказало предположение, что по крайней мере три его члена - Сенин, Стогов и Якушин - обладали необходимым авторитетом для исполнения обязанностей первого секретаря райкома31. 29 апреля 1937 года партактив Вельского района собрался, чтобы одобрить избранника Обкома, некоего Борадулина, который работал до этого в аппарате Обкома, а ранее был первым секретарем в Демидове и Красном32. Борадулин отсутствовал и, кроме того, произвел, видимо, плохое впечатление, когда ранее приезжал в район. В результате на собрании разгорелся открытый бунт. Несмотря на увещевания со стороны Карповского и еще одного-двух других о необходимости одобрить выбор Обкома, большинство рассказывало о своих неблагоприятных впечатлениях от Борадулина и нападало на его кандидатуру, как такую же плохую или даже хуже, чем Ковалев. Настроения стали склоняться в сторону Карповского ("Уж лучше нам оставить Карповского") и, наконец, было принято предложение проинформировать Обком о том, что районный актив "сориентировался" на Карповского, Фролова, Жукова и Шитова в качестве кандидатов на должность первого секретаря. Это был период, когда авторитет Румянцева, Шильмана и других руководителей Обкома становился все более шатким: менее чем через два месяца они стали жертвами" чистки. В любом случае они по всей видимости смирились с напором из Белого, и в мае Карповский был назначен первым секретарем, а Шитов - вторым секретарем Вельского райкома33. Поскольку Карповский первоначально был откомандирован в Белый группой Румянцева - Шильмана, можно предположить, что Обком не очень-то сопротивлялся его кандидатуре. Вскоре это послужило причиной конца самого Карповского.

Следующая фаза в пестрой истории Вельской организации

? прошла под девизом "разоблачения" обкомовских "вредителей" в июне. 23 июня Карповский проинформировал бюро райкома

? об особом пленуме Обкома, на котором Румянцев и его сторонники были "вычищены"34. Этот пленум дал понять, что "ра,зоблачение" наверху было только началом и что "агенты" и

"вредители" будут искореняться и в районах. Истерия достигла : Белого, и зловещая цепь разоблачений была приведена в движение. На собрании 23 июля началась охота за бывшими сообщниками "подрывного элемента" Ковалева, от которых нужно было освободить Белый. Фролов, редактор районной газеты, ?выступил против Стогова, председателя РИКа, и Виноградова, шефа НКВД, как союзников Ковалева, и собрание рекомендовало снять "правого уклониста" Стогова и провести расследование антипартийной деятельности Виноградова.

26-27 июня собрался пленум райкома совместно с партактивом с тем, чтобы заслушать доклад Карповского об особом пленуме Обкома35. На этом заседании Карповский попытался

Епасти "свою шкуру", лихорадочно присоединившись к разобла-ениям Ковалева и Румянцева, но тщетно. Совместный пленум рекомендовал снятие с должности Стогова и его заместителя Васюнина и просил обком призвать Ковалева к "ответу". Прения быстро перешли в горячку взаимных обвинений, и все гряз-j ное белье района было расстелено прямо на столе заседаний. ! В течение нескольких последующих недель набирали силу не; прерывные поиски новых жертв и вскоре все, кто занимал ру-[ ководящие должности в районе при Ковалеве, один за другим I были изгнаны, как лица, скомпрометировавшие себя связью г с ним. С должности второго секретаря был снят Шитов, кото-:.vporo сменил редактор районной газеты Фролов36. ^ Теперь настал черед Карповского. 18-19 сентября 1937 г. jj! состоялся пленум райкома, на котором в присутствии предста-f вителя Обкома Широзяна был нанесен последний удар37. Пред-В седательствовал Фролов. Был зачитан материал на Карповско-i го. Последний был обвинен в том, что являлся агентом бывшего г областного руководства в районе; что однажды состоял в банде; ; имел родственников за границей; поддерживал отношения с [ сестрой, которая была замужем за бывшим купцом; до послед-\ него времени состоял в связях с "врагами народа", в частности ИВ'1' Шильманом. Карповский тщетно пытался возражать против ?этих обвинений. Он отрицал свои связи с врагами народа. Он I заявил, что не только не был в банде, но, напротив, участвовал I в уничтожении одной из них и самолично убил двух бандитов. 1 Он признался, что получил письмо от тетки, жившей в Румынии, но твердо заявил, что ни разу не встречался с ней со времени ее отъезда из России в 1908 году. Он признал, что I его сестра была замужем за бывшим купцом, но отметил, что н оба они теперь занимались общественно полезным трудом. Один

осмелевший товарищ даже поднялся на защиту Карповского и подтвердил, что они вместе участвовали в ликвидации "банд", но все объяснения и опровержения были пустым сотрясением воздуха. Карповский был единогласно исключен из партии, а обязанности первого секретаря были временно возложены на Фролова. После этого прения вновь приняли форму серии разоблачений, которые с беспрецедентным озлоблением вылились в общее собрание районной парторганизации, 19-20 сентября с участием 117 членов и 63 кандидатов в члены партии.

На этом собрании один за другим выступавшие клеймили Карповского как бандита, и даже тот самый преданный друг,, который накануне показал, что они вместе боролись с бандитами и которого теперь атаковали со всех сторон, сказал слабым голосом, что не знал о принадлежности Карповского к банде38. Представитель Обкома Широзян заявил, что Карповский был заслан прежним руководством в район для защиты "кова-лёвских кадров", что в районе было еще немало врагов и что* их необходимо уничтожить. Собрание услужливо ответило новым градом обличений и исключений. Теперь огонь был перенесен на Фролова, которого обвинили в проявлении "либерализма" и в тесных связях с Карповский. В Обком последовала настоятельная просьба прислать другого первого секретаря.

Обком уступил этой просьбе и прислал товарища Галкина, ранее работавшего секретарем райкома в Козельске. На этот раз споров не было и на заседании пленума райкома 21 октября Галкин был утвержден39. В тот же день инструктор обкома Широзян сообщил общему собранию бельской парторганизации, что Обком, откликаясь на просьбу, прислал в качестве первого секретаря в Белый товарища Галкина40. Галкин рассказал собранию свою биографию, и, отвечая на вопросы, сообщил, что отец его был фабричным рабочим на Украине; семья вступила в колхоз в 1929 году; что он получил политическое образование в школе Красной Армии и был изувечен во время нападения кулаков. После этого ни у кого не возникло ни малейшего желания противиться предложению Обкома, и Галкина единогласно избрали в райком. А тем временем полным ходом продолжалась чистка районной парторганизации от тех, кто ранее имел хоть какую-то связь с руководством Ковалева. С должности второго секретаря был смещен Фролов, временно вновь ставший редактором районной газеты, пока комиссия разбиралась с его прошлым. Были избраны новые второй и третий секретари; в должность вступил новый председатель РИК- К концу 1937 года в Белом воцарилась совершенно новая команда, все члены которой были чужаками для района.

На этом история бельской парторганизации в той мере, в которой она отражена в Смоленском архиве, прерывается. Как показывает вышеприведенный обзор за 1937 год, даже такая глубинная сельская парторганизация, каковой являлась бель-156 екая, была трагически охвачена конвульсиями Великой Чистки. В течение одного года сменилось три первых секретаря - Ковалев, Карповский и Галкин (даже четыре, если учесть временное пребывание на этом посту Фролова)-а ряды районного партийного и исполнительного руководства понесли тяжелые потери. К концу года в бельской партийной организации осталось менее 200 членов на 90 000 жителей района41. В последующие годы ей удалось восстановить свои силы, но она была не в состоянии полностью преодолеть те трудности, с которыми сталкивается во враждебном окружении любая политическая сила, навязанная извне.

Глава 7. Управление на местах: форпосты власти в деревне

Для того, чтобы понять огромные трудности, с которыми приходилось сталкиваться партии в распространении своего влияния на деревню, необходимо хоть в какой-то степени почувствовать ритм российского села - его инстинктивное недоверие ко-всему чуждому и незнакомому, его глубокую привязанность к традиционному способу производства и его решимость держаться за землю, которую оно считало своей собственностью. В недрах Смоленского архива содержится чрезвычайно поучительный материал, передающий дух сельской жизни на Смоленщине до-коллективизации '. Подготовленный студентом Коммунистического университета им. Зиновьева (Ленинград) в качестве летнего проекта этот отчет описывает его родную Ильинскую во-;лость (которая была частью Велижского уезда) откровенно и 'без всякой лакировки. Хотя писавший его человек с надеждой [глядел в будущее, материал лишен обычной партийной лозун-товости и просто регистрирует виденное автором.

Жизнь на селе до коллективизации

Ильинская волость была удаленным уголком в 45 верстах ют ближайшей железнодорожной станции, где лошадь была единственным средством связи с окружающим миром. Весной во [время разлива Западной Двины волость могла быть на целую веделю отрезана от уездного центра. Вплоть до 1923 года, рассказывает нам автор, вооруженные банды все еще бродили по селам и отбирали у крестьян так называемые "контрибуции", te этот период было убито пять советских работников, включая председателя волостного исполнительного комитета, народного' судью и главу волостного земотдела. "Даже в 1923 году председатель волисполкома выезжал всего один раз за весь год ито-||го повсюду сопровождали отряды для подавления бандитизма".

' В волости с населением примерно 14 000 человек парторганизация состояла только из семи членов и трех кандидатов в Идены партии, большинство из которых были волостными должностными лицами. Партийный секретарь был работником, который жил в деревне с 12 лет, вступил в партию в 1918 году и имел опыт работы "в разных административных организациях и ГПУ". Наш студент считал его плохим руководителем, слабо знавшим настроения крестьян. Он приводит следующий пример:

"...Весной в мае месяце с/г был прислан из Укома (член Укома) уездный работник тов. Богданов проводить крестьянские собрания и делать доклад о земельной политике на Барборов-ском Сельском сходе. После доклада предложили резолюцию крестьянам, о том, что необходимо переходить на отрубную поселковую форму землепользования. В этом районе уже все крестьяне 15-18 лет тому назад уже вышли на хутора, и теперь даже мест не видно, где раньше были деревни и поселки... Против предложения докладчика выступили крестьяне, указывая в том, что они убедились, что хуторская форма землепользования лучше, чем другие формы, по этому и против перехода обратно в поселки и на отрубную форму землепользования. Резолюцию провалили.

Можно сказать, что хуторское землепользование здесь у крестьян вошло в плоть и кровь... Такие факты... до известной степени подрывают авторитет (партийной) организации"2.

Затем студент пишет, каким образом партия пыталась влиять на жизнь волости:

"Руководство Совучреждениями происходит в следующем: ВИКом руководит Волком..., а к Сельсоветам, в которых нет Сельячеек, прикреплены сильнейшие товарищи по 1 к Сельсовету.

До сего времени руководство происходило только присутствием по возможности на заседаниях Сельсовета и крестьянских сходах и там участвуют в обсуждении разных вопросов.

Недостатки есть следующие: что при таком руководстве ?стремиться критиковать, командовать, но не углублять работу, помогая поставить работу секций, комиссий, растолковывать практически, как нужно работать. Приведу следующий пример: ...В конце июля присутствовал на Пленуме Сельсовета, где был поставлен отчет о работе Сельсовета. После доклада прикрепленный товарищ задает около 10 разных вопросов докладчику, например, как работают Секции, что предпринято по поднятию с/х и другие. Потом выступает с критикой, и кроет во всю, вообще, что секции не работают, что работа не поставлена как следует и т. д., диктуя в общих казенных фразах, но не подходя к конкретным случаям. Председатель беспартийный слушает критику и краснеет и также другие члены Сельсовета, которые тоже беспартийные, только один комсомолец. Секции при Сельсоветах организации новые ... и как начинать часто не понимают, но критику получают довольно строгую от прикрепленного члена РКП (б).

Конечно, такое руководство ничего не дает, иногда даже отталкивает одного-другого активного крестьянина"3.

i' Ильинский Сельсовет состоял из 20 членов, включая одну 'ясенщину и одного члена РЛКСМ. У сельсовета очень много времени уходило на разрешение земельных споров, которые, jjaK пишет студент, "часто возникали с настоящей дракой", риведем еще один отрывок из записей: ..."Иногда и целый день уходит на разрешение одного вопроса, часто необходимо выезжать на место для разрешения вопросов. Пред. Сельсовета, чтобы вовлечь членов Сельсовета п работу... старался посылать членов Сельсовета на места для разрешения разных спорных вопросов, но в большинстве случаев не достигает никаких результатов в работе, т. е. (крестьяне) 'не соглашаются с решением и указанием члена Сельсовета, при чем приходится часто председателю выезжать самому вторично и решать возникшие споры. Есть случаи, когда не соглашаются с решением Пред. Сельсовета и обращаются в ВИК-.-Остальная часть времени занята уже с административной работой выдачи разных справок, собиранием и составлением разных сведений по Сельскому району и т. д. ...Ежемесячно бы-ЕЯют пленумы ВИКа, где присутствуют Пред. Сельсоветов, и также на заседания ВИКа приглашаются Пред. Сельсоветов. Довольно часто член ВИКа выезжает в Сельсоветы. В хозяйственной работе, например, обсуждение вопросов о поднятии ?сельского хозяйства, кооперативного строительства, руководство' 'кресткомом и т. д.; дело довольно храмает, как в Сельсовете, так и в ВИКе. Часто из непонимания разрешения этих вопро-ов как следует"4.

Положение в кооперации было особенно неудовлетворитель-^Ж*. Как правление, так и ревизионная комиссия, которая проверяла счета, были "малограмотными". В октябре 1924 года ревизия "установила недочет товаров и денег на сумму 662 руб-ЕШЗ". В августе того же года "...члену правления, едущему за товарами в Ленинград, был вырезан карман и похищено 381 рубль, Правление было отстранено и передано в суд: ...несколько лиц осуждены сроком от года до 3-х лет... В мае месяце с/г, один член правления (Матвеенко) поехал в Витебск за товаром, и там начал пьянствовать - пропил 260 рублей. В Витебске милицией Матеенко два раза был задержан пьяным, в последствии милиция деньги у него отобрала и по телеграфу перевела Ильинскому потребобществу. Местной Ревизионной комиссией при ревизии в мае месяце сего года найдено недостатков товаров по лавкам на сумму около 200 рублей".

Из-за этих "недостатков", отмечает студент, "многие крестьяне, в особенности середняки, воздерживаются от вступления в кооператив"5.

Среди прочего студент жалуется на то, что волком довел 0 полной разрухи общественную баню в Ильино. В результате

ему пришлось присмотреть частную баню, что стоило ему 15 копеек. Общественная баня, высокопарно сообщает он, "находится всего в 200 шагах от волостного исполкома, и отсутствие руководства со стороны ВИК непосредственно видно каждому крестьянину и местному жителю". "Во-первых",- заявляет он,- если мы приведем баню в порядок, мы будем получать доход. Во-вторых, будет обслуживаться местное население, которое нуждается в бане (а также и членам волкома не будет необходимости ходить в баню к местному священнику). В-третьих, .баня не будет больше объектом пропаганды неумения местной исполнительной власти заниматься делом..."6.

Тем не менее, несмотря на эти и другие недостатки, наш студент делает вывод, что престиж Советской власти на селе поднимается:

"Главнейшие причины, регулирующие настроение крестьян к Советской власти, есть экономическое отношение, как то: налоги, цены на промышленные товары и также отношение должностных лиц к крестьянству. Важную роль сыграло в настроении беднейшего и середняцкого крестьянства понижение единого с/х налога. При получении налоговых листов, где крестьянство видит, что с/х налог понижен по сравнению с прошлым годом, оно убеждается, что Советская власть идет навстречу крестьянству. То же самое наблюдается в понижении цен на товары промышленности, которые убеждают крестьянство, что рабочие в городах что-то делают для них... Та часть крестьян, которая смотрела на Советскую власть враждебно, в настоящее время разочаровалась ввиду уничтожения бандитизма и вообще укрепления Советского строительства, и многие начинают ?разными путями приспособляться к Советской власти"7.

Как показывают эти выдержки, картина в деревнях в разгар НЭПа была запутанной. С одной стороны, уступки частному сектору служили стабилизации положения советского руководства в деревне, по крайней мере на убыль пошло открыто враждебное отношение к политике Советов. С другой стороны, положение Советской власти оставалось шатким. Слабость партии в деревнях, неэффективность и ненадежность исполнительного аппарата были совершенно очевидными. Под поверхностью советизации жизнь крестьянина текла своим привычным путем и была относительно мало затронута великим политическим и социальным переворотом, который революция породила в городах. Ключевая личность на деревне - председатель сельсовета- чаще всего был беспартийным, гораздо ближе стоявшим к нуждам и устремлениям своих соседей-крестьян, чем к запросам и мировоззрению далекой Советской власти в Москве или даже в Смоленске. Ему приходилось собирать налоги, которых требовали верховные советские вожди, поставлять призывников в армию, управлять примитивной сельской сферой обслуживания и пытаться, насколько было возможно, улаживать земель-

i3t>ie раздоры и другие спорные вопросы между крестьянами. Но в остальном директивы, которые сыпались дождем из Цент-,а, в значительной степени игнорировались, а деревня оставаясь более или менее невосприимчивой к переменам во внеш-вм для нее мире.

Толчок коллективизации

I Решение приступить к программе коллективизации и раскулачивания ознаменовало начало действительной революции в 'деревне. С неизбежностью это возложило тяжелейшее бремя Ека сельские парторганизации и на форпост советской власти ? р селах - председателей сельсоветов и молодых колхозов. В рядах сельских партийных организаций и в меньшей степени сре-.ди председателей сельсоветов были, конечно, ревнители, глубоко преданные новой программе, но были также и другие, глядевшие на коллективизацию и раскулачивание с глубочайшим подозрением. Действительные симпатии этой последней группы принадлежали крестьянам, которые сопротивлялись переменам, ш это сочувствие нередко усиливалось кровными узами, друж-Вой и привязанностью.

i Центральное руководство стремилось использовать сельсоветы и их председателей как острие кампании по раскулачиванию и коллективизации. Но ему приходилось сталкиваться ft кое-чем большим, чем простое нежелание. В отчете исполкома Западной области за 1929 год вслед за упоминанием организации 97 новых колхозов говорилось:

I "Однако решительного поворота сельсоветов лицом к колхозному движению все еще отметить нельзя. Правооппортуни-стические ставки на самотек в области колхозного строительства, неумение и нежелание организовать активность масс за выполнение планов коллективизации, недостаточный отпор ку-[ЩШ.кой оппозиции против колхозов все еще продолжает иметь |Ш|?то в практике работы сельских советов.

В ряде сельских советов мы наблюдаем недостаточно четкое проведение генеральной линии партии и правительства и явный оппортунизм в практической работе.

Так, в ходе хозяйственно-политических кампаний (налоги, _Щш крестьянских платежей, хлебозаготовки, картофелезаго-товки, лен и т. д.) в некоторой части сельсоветов обнаружена "потеря" кулака, недообложение кулаков и зажиточных, недо-иЩШче планов заготовок до кулацкого и зажиточного двора, явное попустительство кулаку, не выполняющему в срок госу-"арственных обязательств и т. д. С другой стороны, наблюдались "левацкие" загибы в области переоблажения середняков, да-И твердых заданий по заготовкам середняцким и бедняцким ворам..."8.

Партийное руководство стремилось исправить эти "загибы" ем заталкивания бедняков и батраков в советы,привлечения колхозников к советской работе и использования их в качестве актива советов, путем чистки рядов председателей сельсоветов от неблагонадежных элементов и путем мобилизации городских рабочих на ответственные должности в деревне. По отчету Облисполкома за 1929 год, из 616 председателей сельсоветов, в 26 районах в течение года были сняты с должности 304, или 49,8%, а из них 102 были "привлечены к суду"9. Отчет классифицирует отстранения 304 председателей сельсоветов следую' щим образом: "За извращение классовой линии-102, за взяточничество- 11, за пассивность - 113, по другим причинам - 78". Из отстраненных 285 были крестьянами-единоличниками, 16 - колхозниками и 3 - рабочими.

Несмотря на отчаянные попытки "очистить" ряды председателей сельсоветов, оставались серьезные проблемы. Неприятие раскулачивания и коллективизации росло и разгоралось в яростное сопротивление, жизнь "фанатиков" из председателей сельсоветов и активистов советов становилась все более рискованной. Напряженность того периода передают выбранные наугад отрывки из сводок ОГПУ Западной области, за 1929 гол:

"БРЯНСКИЙ ОКРУГ: -В ночь с 1 на 2 октября с. г. в Трубчевском районе выстрелом в окно тяжело ранен председатель Хмелевского сельсовета КОХАНОВ Иван. Накануне был избит секретарь того же Сельсовета..."10.

"ВЕЛИКОЛУКСКИЙ ОКРУГ: -29 августа с. г. в деревне Смородовнике -Цивельского района убит секретарь Цивельского Сельсовета КАЛИНИН - бедняк-общественник, твердо проводивший классовую линию... В конечном итоге в убийстве признался кулак НОВИКОВ и добавил, что кроме него в убийстве принимали участие 2 кулака и 3 зажиточных..."11.

"В ночь на 28 августа с. г. в дер. Козенки Глинковского Района, Смоленского Округа сгорела постройка быв[шего] председателя] Сельсовета. Произведенным дознанием установлено, что поджог совершен односельчанином, бывшим помещиком, с целью мести как общественнику за лишение его избирательных прав и лишение земли. Бывший помещик заключен под стражу по 58 ст. п. 8 Уголовного кодекса..."12.

"В ночь с 6 на 7 сентября с. г. на хуторе Боркн Первомайского с/с Куньинского р-на Великолукского Округа произведен поджог хозяйства, принадлежащего беспартийному крестьянину-активисту, маломощному середняку. Пожаром уничтожены сарай с 1200 пудами клевера, убранная с поля рожь и скотный двор.

Означенный крестьянин является членом Сельсовета, в день коллективизации принимал активное участие в расхуторизации сельских хозяйств, действуя личным примером, вступил первый в колхоз и об"единил в последний 13 крестьянских хозяйств...

Во время пожара потерпевший был беспомощным, т. к. никто из соседей хуторян не принимал участия..."13. 162

Эти примеры иллюстрируют некоторые опасности, которым -подвергали себя слишком ревностные активисты, когда деревня открыто повернулась против коллективизации. Несмотря на активные усилия по очистке их рядов и превращению их в на; дежный инструмент политики Центра, было немало тех, кто -занимался проволочками, едва передвигая ноги, принимал взятки от зажиточных крестьян с целью защиты их от инкви-I зиции или иным образом саботировал государственную политику. Бумаги ОГПУ по Краснинскому району за 1932 год содержат многочисленные примеры такой практики. Так, 5 февраля начальник ОГПУ района сообщил:

"За последнее время по Краснинскому району под влия-- ?нием кулачества и другого контрреволюционного и антисоветского элемента имеют место массовое разбазаривание и хищнический убой скота, как единоличным сектором, так и соцсек-тором - колхозами, так например:

В дер. Хворостово Любавичского сельсовета за последнее гвремя - за период не более одного месяца, хищнически убито, ? большей частью для продажи по спекулятивным ценам 22 под-^^лка и 1 корова.

Первым хищнический убой скота в данной деревне начал Зам. Пред. Любавичского сельсовета, по примеру которого ой скота был произведен остальными гражданами, из коих

Вреимущественно зажиточной частью деревни, часть которых озяйства были обложены твердыми заданиями, но по инициал-иве выше указанного Зам. Предсельсовета за взятки (получил с двух твердозаданцев, с одного 250 рублей денег и с другого валяные сапоги с галошами) было твердое задание снято. Один из бывших твердозаданцев данному Зам. Предсель-рвета является родственником, который систематически занижается скупкой и перепродажей скота, убой которого производит во дворе данного Зам. Предсельсовета..."14.

В Сводке ОГПУ от 20 января о ходе заготовок зерна сообщается:

"В деревне Солокиново... контроля над исполнением хлебозаготовок кулацко-зажиточной частью, сельсоветом почти совершенно не ведется. Уполномоченный РИКа по данному сель-овету является бывший участник уголовной банды, который щ состоит кандидатом ВКП(б), который часто с данными 'дозаданцами пьянствует и их укрывает, кроме того, сель-полномоченным по данному сельсовету работает сын одного "~ Щрдозаданцев. Сообщено РК ВКП(б) для принятия соот-вующих мер...

Шредседатель Тригубовского сельсовета с целью укрытия пекулянтов деревни Тригубово за взятку выдал им (двоим) справки о том, что они ни раньше, ни в настоящее время ни-акой спекуляцией не занимались и не занимаются. Один из г Данных спекулянтов в прошлом являлся вором, судимым за

убийство, в справке не было указано, что он судим. Председатель сельсовета в настоящее время раймилицией привлекается к уголовной ответственности"15.

Еще одна сводка ОГПУ, на этот раз без даты, по поводу проникновения кулаков в колхозы Краснинского района, описывает следующий инцидент:

"15 января 1932 года, председатель Букинского сельсовета Коньков на общем собрании колхоза "Майское утро".... поднял вопрос о чистке колхоза от кулацких элементов. Он сказал: "Что ж, товарищи колхозники, сейчас среди нас в Западной области идет чистка колхозов и, наверно, ваш колхоз должен тоже пройти через чистку. Вам нужно очиститься от семи кулаков (следует список)... Вот этих людей вы сами должны вычистить из колхоза". На этом закончил свое выступление. Затем ему задал вопрос учитель Букинской школы, комсомолец: "Это что как кампания происходит в обязательном порядке и разве обязательно семь хозяйств, а может бы мы добавили больше или поменьшили?" На это Коньков ответил: "Нет, это вам дана контрольная цифра сельсоветом, а поэтому нужно эту цифру выполнить". На что учитель ответил: "Да как же это так, без всяких материалов, выходит голое администрирование". ?

Коньков затем представил собранию каждое конкретное дело и колхозники единогласно проголосовали за то, чтобы оставить кулаков в колхозе. В сводке далее говорилось: "После этого председатель Коньков выступил и в заключении заявил: "Ну вот нам этого и нужно было, как вы сами постановите, а наше дело маленькое, вы постановили, чтобы оставить всех обратно в колхозе, ну и хорошо, а постановили бы вычистить, я тоже не причем". После собрания Предсельсовета Коньков пошел ночевать к одному из намечавшихся им к чистке из колхоза кулаков... вместе с каковым всю ночь пьянствовали..."16.

Как показывают эти примеры, Советское руководство иногда имело в лице председателя сельсовета ломкий прут, на который оно стремилось опереться. Эта проблема была особенно острой в годы раскулачивания и стремительной коллективизации, но она осталась серьезной даже после того, как колхозный строй более или менее укрепился. В 30-е годы распространилась тенденция ставить на должность председателя сельсовета членов или кандидатов в члены партии, но тонкий слой партийного представительства в деревне не всегда позволял это сделать. Даже если и удавалось найти коммуниста или кандидата в члены партии для такой работы, он зачастую оказывался человеком крестьянского происхождения, совсем недавно вступившим в партию, с многочисленными связями с деревней и далеко не полной преданностью делу коммунизма.

Проблемы сельской администрации

Г С распространением коллективизации характер председательства резко изменился. Сельсовет повернулся лицом к колхозам. В границы сельсовета входил по меньшей мере один колхоз, а там, где колхозы были малыми, то, возможно, даже ||ва или три. Главной задачей председателя сельсовета было способствовать выполнению обязательств колхоза перед государством, следить за выполнением плана поставок, за уплатой '^налогов каждым колхозником. Кроме того, конечно, он доводил требования плана и до тех единоличных хозяйств, которые находились на территории сельсовета.

На схеме VI изображена структура сельской администрации й- Западной области по состоянию на начало 30-х годов. Эта схема нуждается в дополнительных пояснениях.

Члены сельсовета избирались взрослыми жителями деревни, обладающими правом голоса. В довольно редких случаях, ;хам где в деревнях или колхозах существовали партячейки, ак правило, они проводили предвыборные собрания, на кото-ых составлялись списки кандидатов в члены сельсовета. Но "ак неизбежный "побочный продукт" слабости партии на этом овне, партийное руководство было довольно слабым и пас-вным.

Авторитет сельсовета в любом случае был весьма условным, ?"ельсовет представлял собой учреждение, работавшее на обще-ценных началах и довольно редко собиравшееся для обсуж-ения вопросов, которые ставились председателем. Теоретически полномочия совета охватывали все стороны жизни в деревне, а его отделы контролировали конкретные аспекты сельской .йзни. Но действительная ответственность за управление селом лежала на председателе и секретаре сельсовета, которые оба были освобожденными работниками. Иногда в их подчине-ря находилось 1-2 технических служащих. Хотя председа-и секретарь формально избирались членами совета, их ^значение требовало утверждения РИКом и райкомом пара во многих случаях их назначение или смещение инициировалось районным руководством.

Однако в Смоленском архиве содержится пример того, как ^'"колхозники и члены одного сельсовета обратились совмест-о к председателю Облисполкома Ракитову с протестом против самоуправного снятия их председателя районным чиновником, деревенская "петиция" от 26 октября 1936 г., в частности, гласит:

"В ноябре месяце 1934 года председатель Сычевского рай-сполкома товарищ БОГДАНОВ рекомендовал нам на пост едседателя сельсовета тов. ЛОТОВА Ивана Никифоровича, _ов. БОГДАНОВ дал характеристику, что тов. ЛОТОВ рабо-окончил курсы советского строительства в гор. Ржеве в ^ г., работает председателем с/с с 1932 г., четвертый сельсовет выводит из прорывов. Избиратели согласились с тов. БОГДАНОВЫМ и утвердили председателем Большевского сельсовета тов. ЛОТОВА. Тов. ЛОТОВ действительно оправдал слова тов. БОГДАНОВА. Сельский совет вывел из прорыва. Организованно хозяйственно укрепил колхозы. Большой рост развития животноводства. Выполнение хозяйственных политических кампаний в срок и полностью. По финансовому плану сельский совет передовой. Колхозники хорошо получили за трудодни. Выстроили хорошее здание школы. Построили два моста через реку Днепр и т.д. За что тов. ЛОТОВ за вышеуказанное мероприятие получил премию от райисполкома, от области и Наркомфина в личное пользование около 1000 рублей. Кроме этого отпустили 1000 рублей для сельсовета на оборудование с/с... Тов. ЛОТОВ пользовался очень большим авторитетом среди колхозников, а также и в районе..."17.

В письме дальше описывается, как председатель РИК под влиянием местных интересов приехал в деревню, созвал членов совета "и сказал им, во чтобы то ни стало Лотова надо снять с работы". Селяне просили Ракитова позволить Лотову остаться.

Ракитов был обеспокоен настолько, что приказал разобраться. 5 ноября он написал одному из членов Секретариата Обкома: "Заявление очень серьезное, поскольку этот вопрос возможно был решен в райкоме... Думаю необходимо послать (кого-нибудь) немедленно из Обкома и Облисполкома разобраться на месте. Это можно поручить тов. Иванову... Прошу -тебя сделать это"18.

Иванов выехал в Большево и 15 ноября 1936 года представил свой отчет, в целом подтверждающий жалобы крестьян. "Тов. ЛОТОВ,- отметил он,- производит впечатление толкового и энергичного работника. В прошлом году сельсовет был в числе передовых..." Но вместе с тем он указал: "В этом году сельсовет работает хуже. Основной вопрос заключается в том, что в парторганизации Большевского сельсовета существует ?нездоровая, склочная и антипартийная обстановка, что своевременно не было учтено Райкомом партии... Вот факты:

1) Парторг Большевской парторганизации тов. ПОХОМОВ '?(он же учитель Большевской неполной средней школы) и кандидат в члены партии ВЬЮТНОВ (директор этой же школы) подают заявление в Сельсовет на представление их хозяйствам скидки по мясо-молоко заготовкам. Председатель Сельсовета тов. ЛОТОВ на законном основании отказал им в скидке.

2) Парторг тов. ПОХОМОВ в течение долгого времени несмотря на решение судебных органов не платил алиментов на ребенка. Председатель сельсовета по поручению Райпрокурора составил опись на имущество Похомова.

3) В 1935 г. братья ВЬЮТНОВА избили колхозников после

Схема VI

Организация власти в деревне, 1930 г.

Сельский Совет Председатель Секретарь

Милиция

Комиссии сельского Совета

Сельского хозяйства

Финансов и налогов

Торговли и кооперации

Здравоохранения

Культуры и образования

Местного хозяйства

Страхования

Колхоз

Совхоз (где имелся)

Кооперативный магазин

| I

Баня

Школа

Ветеринарный пункт

Медицинский пункт

того как им был начислен высокий налог, за что им дали 8 лет заключения.

Кандидат в члены Партии ВЬЮТНОВ активно выстудил на защиту своих братьев и требовал от секретаря Райкома тов. Крошихина вмешательства в это дело. Тов. Лотов помогал оформлять материал на братьев Вьютнова. В результате всего этого в сентябре м-це 1936 г. Вьютнов вылил свою злобу на тов. Лотова и ударил его дугой..."'9.

Иванов далее отметил, что.представитель из района взял сторону противников Лотова и "добился решения Сельсовета об отводе тов. ЛОТОВА с должности Председателя сельсовета, но другого человека на должность Председателя избрано не было и поэтому Лотов продолжает работу Председателя с/с и в данное время". Далее Иванов приказал райисполкому перевести Вьютнова и Похомова из этой деревни и объявить новые выборы, предоставив членам сельсовета самим решать, если они того хотят, оставить ли им Лотова.

С учетом этих рекомендаций развязка дела была несколько ошарашивающей. 2 декабря 1936 года сельсовету разрешили провести новые выборы, на которых Лотов был единогласно избран председателем. Но 10 декабря райком принял решение о переводе Лотова, а также парторга Похомова из Большевского сельсовета20. Из этого можно сделать вывод о том, что, вероятно, райком партии сводил счеты с председателем сельсовета, который дискредитировал его обращением к областному руководству через его голову.

Подтверждая общую беспомощность деревни в выборе своего руководства и превосходящие силы непосредственно вышестоящих партийных органов, данный случай неожиданно проливает свет на неформальную структуру власти в деревне. В тех, не слишком частных случаях, когда на селе была партячейка, партийно-кандидатская или партийно-комсомольская группа, власть скорее всего концентрировалась в руках этой группы. В ее члены могли входить председатель и секретарь сельсовета, председатель колхоза, директор или учитель школы и, возможно, несколько других членов - из так называемой сельской интеллигенции, такие как заведующий сельмагом, ветеринар, фельдшер местного медпункта или счетовод местного колхоза. Там, где ни партия, ни комсомол не имели своих представителей на селе, инициатива чаще всего принадлежала партийным властям района, действовавшим через председателя сельсовета, председателя колхоза и других членов беспартийного актива.

В 30-е годы в характере правящей группы в деревне стали проявляться заметные перемены. Председатель сельсовета и председатели колхозов теперь чаще всего были членами или кандидатами в члены партии, часто обученными и идеологизированными в Красной Армии, из которой они возвращались для выполнения политических функций. Сельских школьных учи-168 телей старшего поколения, имевших связи с "бывшими", стали заменять молодые комсомольцы, которые уже отождествляли себя с советским строем. На ответственные должности в деревне постепенно стало проникать новое поколение, воспитанное в советском духе.

Однако этот процесс был медленным, а в сельской глубинке и вообще едва ощутимым. Более обычной картиной была смесь старого с новым - со всеми сложностями и напряженностью, которые порождались этим столкновением. Сельский партийный фанатик оставался в известной мере одинокой и изолированной фигурой, зажатой со всех сторон крестьянской подозрительностью и невосприимчивостью к переменам. Традиционные вожаки деревни не слишком хорошо относились к комсомольским и партийным активистам, которые указывали на недостатки в их работе. Смоленский архив содержит немало рассказов об активных сельских корреспондентах, которых ждал загадочный и гбезвременный конец. Способ расправы с этими пронырами был зачастую жестоким, но иногда -• тонким и даже изысканным. Ш некоторых случаях их втягивали в семейный круг сельских '.заправил, в других случаях вся деревня поднималась, чтобы [дискредитировать их в глазах их начальства. В случае с одним [релькором, Натальей Куделавской, которая была отобрана к<Крестьянской газетой" для учебы на рабфаке, председатель Сельсовета некий Богданов спровоцировал многочисленные письма редактору, заклеймившие ее как "преступную и развратную" женщину, которая ссорилась со всеми и была "обузой юругим людям"21. На этот раз дело проверили представители редакции журнала "Селькор", которые узнали, что Куделавская юаскрыла немало местных "преступлений", и что Богданов выступил против нее, так как среди прочего она обнаружила факт (устройства им на работу некомпетентного собутыльника в качестве сельского библиотекаря. Результатом этого дела было снятие Богданова с должности председателя сельсовета.

Но, бывало, проныры и фанатики получали по заслугам. Архив дает нам один чрезвычайно интересный и содержательный пример. В конце лета 1936 года один лейтенант конвойных 1войск НКВД проводил отпуск в своем родном колхозе "Красный городок" в деревне Кононово Починковского района. То, $то он там увидел, отчасти порадовало его, но он заметил и "непорядок", и будучи энергичным молодым человеком, решил кое-что предпринять по его исправлению. Он начал с колхоза, которым "командовал" Семен Журавлев, ветеран гражданской войны и кандидат в члены партии, и еще два члена правления. Как он позднее написал начальнику политотдела его части л^КВД: "Эта тройка систематически пьянствует, т. е. ежедневно и в любое время суток. Они не стесняются появляться на .Колхозное собрание или на пленум сельсовета пьяными и та-^их фактов много. Два случая были, которым я сам лично был очевидцем. Эти попойки известны всем членам колхоза, т. к. они часто практикуются открыто в рабочее время. У колхозников возникает вопрос: "Где люди изыскивают средства и за что они так часто и так много пьют?" И сами колхозники отвечают, что правление колхоза занимается злоупотреблениями и хищениями соц. собственности..."22.

Лейтенант продолжил свое "расследование" и обнаружил много несоответствий в колхозной отчетности и организации работ. Тогда он решил выпустить все эти дела на свет:

"По всем этим вопросам я разговаривал с членами правления колхоза, разъясняя им, к чему приводят их действия. Выступил по отдельным моментам на колхозном собрании... Правда, Журавлев на собрании против моих выступлений не возражал и с замечаниями, был согласен... Но Журавлев принял решение другое, чтобы мне закрыть рот. Пользуясь моим отсутствием на пленуме сельсовета, он открыто выступил с заявлением, что я, как отпускник, не помогаю правлению колхоза, а наоборот, мешаю работать, подрываю авторитет правления... что я выступаю против кооперации... вернее, скомпроментиро-вал меня"23.

Далее, лейтенант просил местную партийную организацию рассмотреть его жалобу. Там он наткнулся на глухую стену в лице парторга Н. П. Журавлева, родственника председателя колхоза. Парторг, как он выразился, "успокоил" его, но не сделал ничего. После чего, будучи очень решительным молодым человеком, он обратился в райком, который находился за 25 км. Он обнаружил, что секретари райкома уехали на пленум Обкома. Тогда он пошел в райотделение НКВД, подал письменное заявление и потребовал расследования. Далее он пишет: "Правда, мне пообещали, принять немедленные меры, но до конца моего отпуска все же никого из Райорганизации не было". Отчаявшись добиться справедливости, он решил, тем не менее, "неважно как", но встретиться с секретарем райкома.

"В день моего отъезда я прибыл в район в 9 час утра, в полной уверенности, что с секретарем Райкома в течение дня мне удастся говорить минут 20. Но дело обстояло иначе: оба секретаря Райкома находились на теоретической конференции по теме "Государство и революция" в помещении Райисполкома. Я отправился туда и дождавшись перерыва обратился к Гму Секретарю Райкома с просьбой принять меня минут на 30. Первый секретарь отказал мне, чтобы выслушать меня, об"яс-няя что он занят, т. к. уходит на радиоперекличку, но сообщил мне, что он о нашей "склоке" с пред. правления знает и считает, что это пустяковый вопрос.

Я ему заявляю, что вопрос не пустяковый... я хочу, чтобы Вы выслушали меня. Тогда тов. ХОХЛОВ, секретарь Райкома, говорит второму секретарю тов. ЛОБИНСКОМУ, чтобы он поговорил со мной, но и ЛОБИНСКИЙ отказал выслышать меня... Таким образом, я не смог поговорить с Районным партру-ководством несмотря на все мои желания"24.

Лейтенант заключил свое обращение, отметив, что парторг Н. Журавлев, "окружил себя родственниками, которых много как в колхозе, а также есть и в сельсовете на ответственных и руководящих работах и он, естественно, покрывает их во всех безобразиях...".

Данное письмо было направлено секретарю Смоленского Обкома ВКП(б). Характерен ответ заведующего сельскохозяйственным отделом Обкома. После указания на то, что обвинения лейтенанта подверглись проверке "на месте" инструктором данного отдела, в письме говорилось:

"Проверкой установлено, что колхоз "Красный городок" добился значительных успехов в укреплении организации и хозяйства. Все сельхозработы текущего года были завершены полностью и в срок. Колхоз рассчитался с государством по всем видам заготовок и поставок... Правление колхоза и его председатель Журавлев правильно управляют колхозом, но есть определенные управленческие недостатки и правлению колхоза, 'а также Райкому партии было указано на необходимость их устранения..."25.

Что представляет особый интерес в данном деле, так же как и в других,--так это "священное писание успеха", которое определяло суждение райкома и обкома. И тот и другой были готовы проигнорировать или по крайней мере пропустить без [внимания пьянство и мелкие растраты Журавлевых. Имело ^значение лишь то, что они управляли передовым колхозом, выполнявшим обязательства перед государством. Их методы могли быть весьма неприглядными и не выдерживающими пристального анализа, но в той мере, в которой они давали результаты, они считались надежными, а поскольку благополучных колхозов было не так уж много, то они и вовсе внушали доверие.

if Но тесный семейный круг, который олицетворяли собой Журавлевы, не всегда отделывался так легко. Оставался оселок ^выполнения поставок льна, зерна, картофеля, которые были Точно измеримыми и проверяемыми по плановым заданиям. ^Никакая "семейственная" группа, нарушавшая обязательства леред государством, не могла рассчитывать на длительное выживание. Неудачи могли хитроумно скрываться лишь на вре-)Мя, но в конце концов наступал день расплаты, и когда он действительно наступал, расплата была чрезвычайно тяжелой.

Но даже здесь, а может быть, именно здесь существовали ?пределы силовых методов. В немалой степени и партия зависела от прихоти деревни, от ее способности к пассивному сопротивлению и молчаливому саботажу. Подготовка новых сельских кадров была в лучшем случае медленным и болезненным процессом, но даже эти новые кадры уходили корнями в де-

ревню - корнями, которые сплетались в круговую поруку и взаимные услуги. Партии же тем временем приходилось работать с наличным людским материалом - с уважаемым сельским вожаком, редким фанатиком и нередким негодяем, честолюбивым карьеристом - и всеми другими, кто проявлял желание служить и склонность управлять. Это была пестрая группа, дававшая не менее пестрые результаты. Были впечатляющие примеры верности долгу, но было гораздо больше случаев, когда представители новой сельской "аристократии" свивали гнезда за счет своих соседей и государства. Неподконтрольные своему начальству и защищенные от внимательного глаза расстоянием и изолированностью от остального мира, сельские правители, едва создав свои феодальные пределы, оказывались под прессом все более строгой дисциплины требований, которые шли в деревню из Центра. Но как Центр ни пытался, ему никак не удавалось полностью помешать им урвать на ходу хоть маленький кусочек для себя.

Глава 8. Органы госбезопасности

Первое важное упоминание деятельности органов госбезопасности в Смоленском архиве встречается в материалах ЧК Смоленской губернии, датированных январем - апрелем 1921 года и содержащих ряд приказов и протоколов коллегии Губчека 1. Это был период, когда гражданская война подходила к концу, когда начинало спадать напряжение и шла подготовка к полномасштабному вхождению в НЭП. Публикация Указа Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета об амнистии от 7 ноября 1920 года сигнализировала об ослаблении хватки Чека.

Чека за работой

Эта обстановка некоего снижения напряженности нашла отражение в приказах Чека. 27 марта 1921 года служащие следственного отдела Смоленского управления ЧК получили указание пересмотреть дела всех подследственных и осужденных рабочих и крестьян и облегчить режим их содержания2. Согласно данному приказу последние должны были содержаться отдельно от профессиональных уголовных и буржуазных элементов; им были разрешены свидания с родственниками, улучшено питание и представлены другие особые льготы. 3 февраля 1921 года Коллегия пересмотрела большое число находящихся на рассмотрении дел по злоупотреблениям служебным положением, спекуляции, воровству, взяткам, провокациям, контрреволюционной агитации, незаконному хранению огнестрельного оружия, бандитизму и уклонению от воинской повинности3. Действуя в соответствии с указом об амнистии, Коллегия постановила закрыть значительное число мелких дел, главным 172 образом, по обвинению в спекуляции, злоупотреблении служебным положением и других мелких преступлениях экономического характера. В этих случаях, согласно служебной формулировке, "досье передавалось в архив". В то же время Коллегия действовала беспощадно при рассмотрении дел, связанных с контрреволюционной деятельностью, бандитизмом и другими формами вооруженного сопротивления власти. Ряд "бандитов" был приговорен к расстрелу, в других случаях, связанных с контрреволюционной деятельностью, приговоренные отправлялись в места заключения, которые Чека в то время откровенно называла концентрационными лагерями.

Новый климат, к которому приходилось адаптироваться Чека, становится ясным из телеграммы, которую Смоленское управление ЧК получило 26 января 1921 года от Дзержинского, возглавлявшего ВЧК- В телеграмме говорилось:

"Имеющиеся в В.Ч.К. сведения местные органы ЧЕКА производят аресты квалифицированных специалистов, работающих важнейшим отраслям промышленности страны, возводя им обвинение контрреволюционных деяниях во время пребывания Белармии, чем парализуется налаживающаяся созидательная .работа. В.ЧД. предлагает прекратить аресты специалистов "старым делам", также немедленно освободить специалистов арестованных вышеназванным мотивам под поручительство ответственных коммунистов заинтересованных работе"...4.

Несмотря на эти ограничения, смоленской Чека хватало де-bia. Изолятор Чека никогда не пустовал. Ежедневные данные К) его наполняемости показывают, что высшая точка приходится [на 26 февраля 1921 года (145 человек), а низшая - на 27 апреля 1921 года (58 человек). Тем временем, 4 марта Коллегия шздала особый приказ о рассмотрении всех мелких дел в двухнедельный срок5. За этим последовал еще один приказ от Ё4 апреля - "разгрузить" изолятор 6. Согласно новым указаниям никакие лица не могли задерживаться там более одной не-юГели. По истечении этого срока неосвобожденные лица должны рыли переводиться в другие тюрьмы и концлагеря.

Персонал смоленской ЧК в данный период подразделялся на следующие пять групп: 1) внешняя разведка, 2) борьба с контрреволюцией, 3) военные дела, 4) борьба с бандитизмом и 5) общие дела и борьба со спекуляцией7. Характерно, что руководитель каждой из этих групп не только возглавлял оперативную шаботу в сфере его компетенции, но и давал рекомендации Оперативного характера на заседаниях Коллегии.

^ Краткий обзор некоторых типичных дел может дать представление о той массе материала, которая проходила через ЧК % это время8. Одного человека, дважды попавшегося на бандитизме, приговорили к расстрелу. Двое спекулянтов были Осуждены на срок 6 месяцев в концентрационном лагере. Трое других спекулянтов, отправленных в один из лагерей со сроком заключения 1 год, обратились с просьбой об освобождении, но получили отказ, поскольку они не подходили под категорию "высококвалифицированных специалистов". В деле семи человек, обвиняемых в бандитизме и дезертирстве, "Коллегия была более снисходительна. Учитывая тот факт, что арестованные... не являются злостными дезертирами и происходят из беднейшего крестьянства", Коллегия постановила "освободить их из-под ареста и отправить в уездную военную комиссию" (предположительно для прохождения воинской службы). Одного человека, подозреваемого в "контрреволюции и пьянстве", приговорили к шести месяцам заключения в лагере. Несколько человек, обвиняемых в агитации против советского правительства, были сосланы в лагерь сроком на 1 год. Еще один человек,, занимавшийся контрреволюционной агитацией в период выборов, был приговорен к исправительно-трудовым работам в лагере сроком на 2 года. Несколько железнодорожников, занимавшихся хищением сахара из товарных вагонов, были приговорены к расстрелу.

Как показывают эти и другие подобные случаи, при определении меры наказания проводились строгие классовые границы. Общей тенденцией была большая снисходительность к рабочим и крестьянской бедноте, чем к лицам буржуазного происхождения. Но такое положение было далеко не общепринятым. Рабочие, занимавшиеся расхищением государственной собственности, подвергались более строгому наказанию. С дру-той стороны, буржуазным специалистам, враждебно настроенным по отношению к режиму, но очень нужным государственной промышленности, приговоры смягчались и заменялись более легкими формами наказания.

Одной из серьезных проблем, с которыми сталкивались ЧК, была проблема дисциплины своих собственных работников. Работа в Чека привлекала разнородную группу людей - карьеристов, конъюнктурщиков и беспринципных садистов наряду с преданными идеалистами и горячими фанатиками. Время от времени на Коллегии ЧК приводились примеры служебных злоупотреблений работников. Так, например, 26 февраля 1921 года, ряд работников милиции и Чека, признанных виновными в избиении арестованных, были приговорены к заключению в лагерях на разные сроки--от одного месяца до одного года. 19 апреля того же года группа работников Чека была приговорена к году лагерей за воровство мяса9.

Проблема внутриорганизационной секретности также представляла собой трудности для Чека. 3 февраля 1921 года три чекиста были обвинены на Коллегии в распространении слухов о предстоявшем аресте одного инженера 10. Один из них получил строгий выговор и был уволен из Чека, второй получил только строгий выговор, а третий был приговорен к 6 месяцам лагерных работ. 1 марта еще одно должностное лицо было арестовано за разглашение информации по одному делу. На этот раз коллегия вынесла строгое предупреждение всему штату:

"Всякий сотрудник ЧК должен в конце концов уяснить себе и твердо запомнить, что вся работа чрезвычайных комиссий главным образом основана на строгой конспирации, без которой работа немыслима, а поэтому виновные в разглашении и несоблюдении таковой будут караться самым жестоким и беспощадным образом. Каждый чекист должен знать и всегда помнить о том, что, работая в органах Чека, какую бы обязанность ни исполняя, является передовым защитником рабоче-крестьянской власти на внутреннем фронте.

Не должно быть места в Чека болтунам, хвастунам, шкурникам и разгильдяям, не понимающим задач и значения Чрезвычайных Комиссий в период гражданской войны"11.

Одной из важных функций Чека в это время была цензура. От губернского отделения РОСТА требовалось предварительное .представление в ЧК ежедневно сводки материалов, готовившихся для печати и радиопередач 12. По приказу ВЧК отдел военной цензуры Губчека контролировал переписку с воинскими частями во избежание распространения "нелегальной" и "погромной" литературы по этим каналам.

В Губчека постоянно стекался поток донесений и отчетов от уполномоченных Чека, размещенных в уездах и городах губернии. В Архиве содержится папка с таким отчетом из Рос-лавля за период с января по август 1922 года13. Они касаются таких проблем, как политические настроения местных жителей, причины их неудовлетворенности, слухи, ходившие по уезду, забастовки по предприятиям, религиозная пропаганда и деятельность "диссидентов". Эти доклады не пытаются приукрашивать людские лишения, в них содержится откровенный и полный отчет о них. Очевидно, местные органы Чека работали по инструкциям, ориентировавшим их на передачу обнаруженных ими . фактов без всякой лакировки.

Материалы Рославльской Чека свидетельствуют о наличии хорошо отлаженной сети осведомителей. Велась тщательная ;слежка за всеми бывшими членами политических партий, в тот или иной период стоявших в оппозиции к большевикам. В уезде все еще были на свободе 17 эсеров, 16 меньшевиков, 7 анархистов и 4 кадетаи. В одной волости Чека раскрыла гнездо бывших членов Союза Русского народа во главе с бывшим сельским полицейским. Эта группа вела агитацию против продналога, но, по мнению ЧК, эта агитация не пользовалась "большим успехом". 31 января 1922 года поступила информация tJ том, что на конференции Советских рабочих выступил анархист, который заявил, что коммунисты являются диктаторами15. Имеются также сообщения о разрозненной деятельности эсеров и меньшевиков, а также о распространении в Рославле прокламации следующего содержания: "Товарищи! Пришло время разрухи. Все человечество погибнет. Поэтому давайте организуем подполье и уничтожим кровавую Коммунистическую партию. Кровопийц всего мира, которые с эгоистичными моти-' вами агитируют за очернение народа и улучшение своей собственной низкой жизни. Вера в Бога и в человечество - наша победа"16.

Чека не пыталась скрыть и тяжелое положение рабочих, их открытые жалобы на низкую зарплату, задержки с ее выдачей, нехватку продовольствия и высокие цены на товары первой необходимости 17. Имеются сообщения о забастовке на одной фабрике, а также о забастовке 350 рабочих железнодорожного депо, в роли "зачинщиков" которой "подозреваются анархисты"18. Почти ежедневно сообщалось о взломах товарных вагонов. Только за период с 15 по 30 июня 1922 года зарегистрировано 15 таких случаев, в результате чего от 20% до 30% ежедневной отгружаемой древесины "просто исчезло"19.

Сообщалось также, что настроения крестьян в результате введения НЭПа улучшились, хотя все еще выражалось недовольство продналогом, нехваткой и дороговизной потребительских товаров, промедлением в выделении земли. Поступали также сообщения об отдельных случаях бандитизма в селах; 12 июня 1922 года бандиты напали на председателя волиспол-кома и убили его, ранив при этом его секретаря20.

Одной из главных причин недовольства крестьян было отношение коммунистов к церкви. Большинство крестьян характеризовалось в донесениях ЧК как "дружественно настроенное к церковникам", а о последних говорилось, что они враждебно относятся к Советской власти, но осторожны в выражении своей враждебности. Конфискация церковных ценностей, проводившаяся в то время "в помощь голодающим Поволжья", обострила отношения властей с крестьянами. Попытки изъятия золота и серебра из храмов наталкивались на открытое сопротивление, одновременно они послужили сигналом к взрыву антисемитизма. По поводу одного инцидента Чека сообщила: "Прибывшия комсомолия сделала попытку изъятия золота силой оружия, но собравшиеся люди не позволили им сделать этого, заявив: "Мы не отдадим золота, а если заберут, тут не останется ни одного жида - мы перебьем их всех ночью". Священники пытались убедить людей, что золото не принадлежит им, но они не поддавались уговорам"21. 29 марта Чека сообщила, что женщины и мальчишки, настроенные против конфискации церковных ценностей, бродили по улицам и рынкам города, нападали на евреев и избивали их с криками: "Бей жидов! Спасай Россию!"22. Чека отмечала: "Никто не верит, что золото пойдет на помощь голодающим. Все думают, что оно попадет в карманы коммунистов и евреев. Ходит слух, что большевики, думая, что будет война с Польшей, собирают золото, чобы удрать с ним за границу"23.

Судя по сводкам Чека, фабрика слухов в Рославле работала сверхурочно. Подобно лесному пожару, распространялись истории о том, что будто бы всех мужчин призывного возраста заберут в Красную Армию на 10-20 лет; что весной будет война на Западном фронте и что солдаты не пойдут на эту войну; что застрелили Троцкого (хотя некоторые тоже говорили, что он потерял рассудок); что все рабочие Москвы объявили забастовку; что Румыния, Польша и Япония уже начали войну против России; что второй год подряд грозит неурожай; что районы Поволжья и Азовско-Черноморского бассейна, пострадавшие от засухи в предыдущий год, теперь "страдают от саранчи"; что большевики планируют ввести крепостное право. Рославльская Чека послушно фиксировала все эти слухи и передавала их начальству, чьи корректирующие действия следовали или не следовали за такими сообщениями. Бросается в глаза поразительная неспособность контролируемой и находящейся на подозрении прессы предотвратить распространение этой пря-'мо противоположной информации. В неофициальных информационных каналах Рославля слухи вытесняли и стирали значительную часть официальной пропаганды, содержащейся в tnpecce.

Практика вербовки и проблемы штатов

\ К сожалению, бумаги Чека раннего периода не содержат иочти никакой информации о вербовке работников ЧК. Из других источников, главным образом, партийных документов того периода становится очевидным, что чекисты отбирались обычно Шерез партийные каналы24. Единственный подробный пласт р-анных но этому вопросу группируется вокруг вербовки работников ОГПУ Брянского округа в 1929 году25. Это был период Быстрого роста ОГПУ для решения проблем коллективизации, и от парткомов требовалось рекомендовать проверенных коммунистов для работы в ОГПУ. Согласно этим архивным данным, рекомендации окружного комитета партии направлялись начальнику окружного отдела ОГПУ для дальнейших действий. Шеф ОГПУ мог принять или отвергнуть партийные ре-омендации; если он соглашался, то назначение далее должно гЫло утверждаться Уполномоченным ОГПУ по Западной обла-?ти, прежде чем оно считалось состоявшимся.

Пример с Брянском очень показателен. 14 сентября 1929 г. екретарь Брянского окружного комитета партии рекомендовал .3 коммуниста начальнику отдела окружного ОГПУ для рабо-ы в органах ОГПУ26. В рекомендациях указывается райком, оторый поддерживает кандидатуры, их партийный стаж и раткая характеристика каждого, составленная секретарем пер-ичной парторганизации, из которой они были отобраны. Из этих 23 кандидатов только четверо вступили в партию до 1921 года. В большинстве случаев даты вступления приходились на середину 20-х годов. Подавляющее большинство рекомендованных были рабочими. Типичные характеристики были следующего содержания:

"Тов. МАРКОВ П. И. является выдержанным, надежным, устойчивым и преданным членом партии, все нагрузки, возложенные на него, выполнял точно и аккуратно. Нес партийную нагрузку - член Райкома ВКП(б), член Губкома и в настоящее время Секретарь ячейки ВКП(б) холодильного цеха. Секретарь партячейки - подпись"27;

"Тов. СТЕПИН член ВКП(б) с 29/VII-1926 года. По социальному положению рабочий. С 1917 по 1921 год находился в рядах Красной армии, после служил 3 года во флоте, выдержанный и исполнительный партиец, в ячейке работает техническим секретарем бюро. Имеет склонность работать в органах ОГПУ. Бюро ячейки считает возможным рекомендовать его на эту работу. Секретарь партячейки - подпись"28.

Все 23 кандидата прошли медосмотр, обследование и собеседование с представителем ОГПУ. В результате этого "про--сева" годными были признаны 13 человек, четверым было отказано по причинам медицинского характера, еще четыре кандидатуры были отклонены, т. к. они выражали неохоту пойти на службу в ОГПУ, а одного забраковали из-за компрометирующего материала в личном деле. А в оставшемся одном -случае окружной шеф ОГПУ отметил, в результате изучения материалов, что кандидат "был слабым руководителем, бюрократически относился к своей работе и любил выпить"29.

Особый интерес представляет группа кандидатов, несклонных к работе в ОГПУ. Начальник окружного отдела ОГПУ -сообщил об одном из них следующее: "В личном разговоре с тов. Ильиным выяснилось, что у него нет особого желания работать в органах ОГПУ. Он колеблется в своем решении, ?озабочен проблемами материального обеспечения, по причине чего Окружной отдел считает целесообразным воздержаться от допуска его к работе в органах ОГПУ"30. Собеседования с тремя другими выявили еще более явные сомнения, которые повлекли отклонение их кандидатур. Примечателен тот факт, что кандидаты набрались смелости высказать эти сомнения, хотя приводившиеся причины были в основном нейтральными: склонность к работе на производстве и обремененность большими ?семьями. Очевидно, ОГПУ активно стремилось к выбору совершенно преданных людей и поэтому предпринимало особые усилия по выявлению и отсеву колеблющихся.

Важность той роли, которую партия была признана сыграть в кадровом пополнении НКВД, становится еще более очевидной из секретного письма Секретариата обкома секретарям райкомов от 19 ноября 1934 года. В письме говорилось:

. "В связи с образованием Наркомвнудела СССР - органы последнего пополнились двумя весьма ответственными отделами Пожарной Охраны и ИТУ. Придавая исключительное значение вопросу укрепления кадров НКВД по линии исправительно-трудовых учреждений и пожарной охраны, Бюро Обкома своим решением от 10.XI.34 обязало Райкомы партии немедленно заняться укреплением кадров как руководящего, так и рядового состава этих органов. Состояние работы этих органов на сегодняшний день требует коренного улучшения.

Совторготдел Запобкома ВКП(б) предлагает с получением настоящего письма, заняться укреплением органов НКВД по линии пожарной охраны и исправительно-трудовых учреждений, руководствуясь при проведении этой работы принципом - выделить таких людей, которые были бы вполне достойны высокого звания сотрудников боевого органа пролетарской диктатуры-НКВД.

Для проверки ныне работающих людей (по материалам НКВД) и отбора, в порядке укрепления новых т.т. в эти органы, образуйте Комиссию в составе Зам. Секретаря РК ВКП(б), |РИКа и Нач. РО НКВД под председательством первого. I, Работу по просмотру и укреплению этих кадров необходимо закончить не позднее 15.XII.

О результатах - специальной запиской информируйте Обком, сообщив подробно количество снимаемых, причины и список новых т.т., подобранных Вами в эти органы"31.

Следующим свидетельством роли партии в регулировании Назначений в НКВД является номенклатура Обкома 1936 г.32. Ti номеклатуре значатся: начальник Областного управления НКВД, заместитель начальника, помощник начальника, шесть начальников отделов, начальник отдела по местам заключения &и 81 начальник районных и городских отделов НКВД. Однако }?удя по протоколам Обкома, в обязанности Секретариата Обкома скорее входило утверждение этих назначений, нежели их нициирование. В случае назначений в областной аппарат .КВД инициатива принадлежала вышестоящим органам КВД, но назначения считались состоявшимися только после Утверждения Обкомом. Применительно к начальникам районных отделов НКВД инициатива выдвижения находилась у 06-'астного управления НКВД, но эти назначения также "прого-ялись через строй" Обкома, прежде чем становились узаконенными. Типичная процедура Обкома по данному вопросу отмечена в протоколе заседания Бюро обкома от 23 января 936 г.:

у "Вопрос 27. О начальнике Районного отдела НКВД Ильин-кого района...

I Принять предложение областного управления НКВД о снятии тов Снегирева с должности начальника Ильинского районного отдела НКВД;

.12" 179б) об утверждении тов. И. А. Байкова в качестве начальника Ильинского районного отдела НКВД"33.

И хотя протоколы заседаний Бюро обкома за 1936 год не содержат ни одного примера несогласия с предложениями НКВД, они указывают, что время от времени Обком вмешивался в дела по снятию штатных работников НКВД в районах. Однако во всех этих случаях инициатива замены опять-таки резервировалась за областным руководством НКВД.

Какого рода людей ОГПУ-НКВД привлекали к службе в своих рядах? Информация, доступная нам из Архива, ограничивается низшим составом служащих, да и она является выборочной. Пожалуй, наиболее богатый источник датируется 1929 годом, когда во время "чистки" 60 членов парторганизации ОГПУ Западной области были объектом проверки и опроса, в ходе которых они представили биографические данные о себе34. Поскольку все они пережили эту "чистку", рассмотрение этих данных поможет сделать полезный экскурс в состав ОГПУ того периода.

Удивительной характеристикой этой группы была ее молодость. Самому старшему было 37 лет, а самому молодому - 23 года. Из 60 человек, 30 имели возраст 30-37 лет, а другие 30 - возраст 23-29 лет. Но если группа была молодой по возрасту, то она вряд ли была таковой по партийному стажу. Из 58 человек, у которых указана дата вступления в партию 32 человека, г. е. значительно больше половины вступили в нее между 1917 и 1921 годами. Никто из них не был "старым большевиком", но в условиях тогдашнего Советского Союза большинство могло быть четко отнесено к ветеранам периода Революции и Гражданской войны. Это поколение преобладало на ключевых постах областной партийной организации ОГПУ.

Подавляющее большинство из состава данной группы также прошло через службу в Красной Армии. Из 55 человек, у которых содержатся сведения о воинской обязанности, только 14 не служили в Красной Армии. В числе бывших красноармейцев было по меньшей мере 10 бывших младших офицеров, комиссаров и политруков времен гражданской войны. Хотя согласно имеющимся в Архиве данным служба в Красной Армии не являлась абсолютно необходимой предпосылкой к работе в органах ОГПУ, она все же, очевидно, являлась предпочтительным условием и часто служила ступенькой к карьере в ОГПУ.

Материал дает также отчетливое представление о социальном происхождении анализируемой группы. Из 53 человек, на которых такие сведения имеются. 16 были по происхождению рабочими, 23 - крестьянами и 9 - буржуа или служащими. Высокий процент крестьян, вероятно, объясняется особенностями Западной области с подавляющим преобладанием в ней сельского населения. Состав крестьянского контингента в ОГПУ имел еще больший классовый оттенок. Из указанных выше 28 человек 13 относились к беднякам, двое - к батракам. Остальные 13 человек, обозначенных как середняки или просто крестьяне, подверглись тщательному опросу в период чистки. Многие все еще были связаны с землей; у некоторых из них родители или другие родственники выступали против коллективизации. Чисточная комиссия требовала свидетельств безраздельной преданности идее коллективизации. Некоторые представители анализируемой группы обещали, что окажут максимальное влияние на своих родственников с тем, чтобы те вступили в колхоз; другие отвечали, что они полностью порвали со своими семьями и не поддерживали с ними никаких контактов. .Хотя никто из этих членов ОГПУ крестьянского происхождения не стал жертвой чистки, становится ясным, что они находились ?под особым наблюдением и что комиссию по чистке беспокоила степень их преданности программе коллективизации.

Девять членов ОГПУ буржуазного происхождения или служащих представляли собой особенно интересную группу. Почти [?каждый из них "смыл грехи" своего социального происхождения службой в Красной Армии во время гражданской войны и ранним вступлением в партию. По меньшей мере четверо [из них были комиссарами в частях Красной Армии в годы гражданской войны и все они заслужили в ходе чистки похвалу как верные чекисты. Один из благополучно переживших чистку в ?прошлом был сионистом, а затем троцкистом. Это служит мерой относительной мягкости чистки 1929 года: оба эти тяжких J<

Как следует из проведенного анализа, в аппарате ОГПУ ?Вападной области в 1929 г. все еще преобладало поколение коммунистов периода гражданской войны, имеющее за плеча-ши службу в Красной Армии. Их социальное происхождение юыло разным, но среди них было, на удивление, много крестьян.

Образовательный уровень был низким, редко выходившим ва пределы четырех классов начальной школы или семи классов неполной средней школы. Только один из шестидесяти был ^выпускником вуза.

(• К сожалению, аналогичные детальные сведения за более (поздний период отсутствуют, что делает невозможным проведение сравнения с 30-ми годами. Ранее упомянутый материал to партийном принципе отбора новых работников ОГПУ заставляет предположить, что в годы коллективизации делались ре-риительные усилия по укреплению рабочего отряда в ОГПУ, СК> Архив не проливает света на успех или неуспех этой попытки. Достаточно правдоподобно, что именно проанализированное выше поколение работников ОГПУ провело "Великую чистку" в области и в конечном итоге было поглощено ею.

Обеспечение секретности

Документы Архива показывают, что ОГПУ-НКВД ревниво охраняли свою вотчину. Священным пределом органов госбезопасности была "агентурно-оеведомительная сеть" и ее главная функция - "агентурно-оперативная работа". Когда п 1933 году назрел конфликт внутри системы МТС о границе компетенций начальников политотделов (органов партийного контроля) и их заместителей по ОГПУ, в меморандуме соглашения, призванного разрешить конфликт, говорилось, что начальники политотделов не имеют права "требовать отчетов о состоянии агентурно-осведомительной и агентурно-оперативной работы"35. В циркуляре за подписью начальника Политического управления Криницкого и заместителя председателя ОГПУ Ягоды категорически утверждалось, что в данной сфере заместители ОГПУ должны "сохранять полную независимость"36.

ОГПУ--НКВД стремилось сохранить свою независимость путем введения самых строгих правил секретности для своих сотрудников. Все допускаемые к секретной работе должны были давать секретную расписку: "Я, нижеподписавшийся , даю эту расписку в том, что я обещаю никогда и ни в какой мере не разглашать никаких государственных секретов, которые могут стать известными мне. В случае нарушения данного обещания я подлежу преследованию в соответствии с соответствующими статьями уголовного кодекса"37. Подобная же расписка давалась в случае ухода с секретной работы. В дополнение к обещанию не разглашать государственных секретов от сотрудника требовалось сообщать органам госбезопасности о местах своего пребывания в течение двух лет. Расписка заканчивалась словами: "Я осознаю, что при невыполнении этой расписки я подлежу преследованию в подзаконном порядке, в соответствии с Указом Президиума Центрального Исполнительного Комитета СССР от 26 мая 1927 г."38.

Поскольку все, кто имел доступ к любым формам секретной информации, должны были проверяться органами безопасности (а секретность охватывала значительную область советской действительности), щупальца органов госбезопасности проникали практически во все служебные и производственные сферы Советского Союза. Масштабы секретности начали расти уже в раннем периоде Советской власти. Смоленский архив за 1927 год содержит перечень вопросов, обозначенных "совершенно секретно", "секретно" и "не для публикации" и предназначенных к руководству для лиц ответственных за переписку в профсоюзных организациях.

Письма должны были нести гриф "совершенно секретно", если они содержали фотографии или любые сведения об оборонных предприятиях, а также планы мобилизации и эвакуации; если они содержали указания на "разложение или упадок" в "настроении как всей страны в целом, так и отдельных местностей, предприятий и т.п."; если они представляли собой переписку с партийными организациями, имевшую характер руководства со стороны последних "(директивы, указания, предложения и т.п.)" и если они содержали шифрованную и расшифрованную переписку или ссылки на "следственные дела по статьям 58-67 и 71 Уголовного Кодекса"39.

Гриф "секретно" должен был проставляться на материалах, затрагивающих любой из следующих 25 вопросов:

1. Отдельные отрицательные явления в политическом и .моральном отношении среди рабочих, могущие повести их к разложению.

2. Фракционные материалы.

3. Переписка о выдаче виз в особом порядке.

4. Аттестационные материалы.

5. Переписка о работе среди отдельных профессиональных [групп, в случаях проведения директив высших организаций или шартии.

6. Личные дела и переписка по переброске ответственных профработников в части, касающейся выполнения директив высших проф. или партийных организаций.

7. Переписка по подготовке вступления русских союзов в профинтернационалы.

8. Переписка по подготовке к участию русских союзов на въездах иностранных союзов.

? 9. Переписка с братскими нам иностранными профсоюзами, ?если она носит характер руководства или указаний.

10. Переписка с отдельными лицами за границей по вопро--ам руководства.

11. Сводки о настроениях среди безработных.

12. Переписка или разработка планов и положений о иммиграции и колонизации.

' 13. Организация государственного или государственно-финансового промышленного и торгового строительства до утверждения их в законодательном порядке. ; 14. Переписка, подготовляющая издание мер об ограничении ?р_летов гражданской авиации или изменяющих эти полеты.

15. Дислокация военных и авиационных заводов в отдельности.

| 16. Мобилизационная переписка, за исключением указанной в сов. секретных вопросах.

: 17. Вопросы, содержащие в себе данные а имеющие отношение к мобилизационной готовности и подготовке всех видов транспорта, но не вошедшие в элементы мобплана, согласно периодически устанавливаемых НКПС и Наркомвоенмором перечней.

18. Переписка по вопросам административной высылки и -ссылки.

19. Переписка по следственным делам (не указанная в п. 7 сов. секретной переписки), оглашение которой может повредить ходу следствия.

20. Организация секретных делопроизводств; порядок ведения и хранения секретной переписки.

21. Переписка о нарушении профсоюзной демократии как профработниками, так и представителями других органов.

22. Переписка о задолженности рабочим в тех случаях, когда требуется вмешательство высших органов.

23. Переписка политического и экономического характера, носящая принципиальные разногласия, впредь до разрешения разногласий подлежащими органами (съездами, пленумом и т. п.).

24. Инструктивные указания местам, носящие предупредительный характер как-то: к приему иностранных делегаций, к устройству рабочих экскурсий.

25. Переписка о нарушении профсоюзных прерогатив, как-то: отпуск профсоюзных средств на проведение работ, не относящихся к профработе и т. п."40.

Кроме того, шесть сфер были отнесены к категории "не подлежит оглашению". Они включали разработку тарифной сетки и нормирование зарплаты до утверждения их в законодательном порядке; переписку о стачках и забастовках, "если они произошли стихийно"; "о падении производительности труда, ликвидация. которой требует вмешательства высших органов"; материалы обследования, произведенные по заданиям высших органов; белогвардейская и иностранная литература, не подлежащая к открытой продаже в СССР; характеристики и аттестационные материалы по личному составу41. Хотя весь этот перечень предназначался для профсоюзных функционеров, можно допустить, что подобные подробные руководства спускались во все другие Советские органы. Инструкции 1927 года о секретной корреспонденции, исходящие от Особого Отдела ОГПУ определяли, что "ни один служащий (включая членов партии) не имеет права работать над или обрабатывать секретную корреспонденцию без предварительной санкции местного отделения ОГПУ, в которое в качестве условия выдачи разрешения представляется анкета на данного служащего с двумя рекомендациями членов партии, фотокарточкой и с распиской о неразглашении секретов, которые могут стать ему известными"42. В Архиве имеется копия такой расписки; она включает объемный перечень из 27 вопросов, затрагивающих такие "чувствительные" темы, как классовое происхождение, зарубежные поездки и контакты, родственники и друзья за рубежом; занятия в период революции и гражданской войны, трудовая деятельность, нахождение под следствием и арестом до и после революции43.

Детальные и четко выраженные правила регулировали каж-

дый момент обработки секретной документации - их хранение, порядок получения и возврата, их опечатку и передачу44. Строго запрещалось забирать секретные документы домой, равно как и оставлять их на столах, в портфелях или в незакрытых на ключ ящиках письменных столов - одним словом, там, где нельзя было гарантировать их секретность. Крайняя подозрительность по поводу секретности, пронизывающая деятельность ОГПУ, проявляется и в инструкциях по опечатке и отправке секретных пакетов. В одной из них говорится: "Секретная переписка перед вкладыванием в конверты обертывается в непроницаемую цветную бумагу или газетную бумагу.

При заклейке не удовлетворяйтесь лишь клеем, имеющимся на конверте, а дополнительно смазывайте языки конвертов клеем. Конверты прошивать по середине с расчетом, чтобы нитки [захватили все языки конвертов (крест накрест). На каждый декретный пакет накладывается сургучная печать.

Отправка заграничной секретной корреспонденции должна [производиться через Ц.К., иногородняя через фельдсвязь ЮГПУ, с которым необходимо заключить договор, местного через курьера, пользующегося доверием.

Машинистка, или переписчик, печатающие секретную переписку, и лицо, доставляющее секретную переписку, берутся на ||чет в ОГПУ"45.

Вводя эти правила, ОГПУ не делало различия между коммунистами и беспартийными. И те и другие несли равную ответственность, а особый указ Центрального Исполнительного ^Комитета от 26 мая 1927 года предоставил ОГПУ право при-ииенения надзаконного порядка преследования лиц, допускавших небрежность в обращении с секретными документами46.

Отношения с партийным аппаратом

Проблема отношений с партийным аппаратом была деликатной и трудной для органов безопасности. С одной стороны, эти ^отношения были отношениями сотрудничества. Предполагалось, ято органы безопасности должны помогать своим коллегам в партийной иерархии путем информирования их о политических настроениях жителей, обращая их внимание на злоупотребления и нарушения дисциплины, а также выявляя и искореняя противников существующего режима. Но с другой стороны, Rти отношения были потенциально антагонистическими. Партийный аппарат распространял сферу своего влияния и на сотрудников ОГПУ и НКВД в их партийном качестве, а чиновники безопасности в качестве одной из своих обязанностей осуществляли проверку и собирали информацию о самом партийном аппарате. Напряженность, к которой все это приводило, ожет быть доказана документально, как это было в случае политотделами МТС и совхозов, о чем мы упоминали вы-Трения между секретарями райкомов и начальниками районных отделений НКВД не были редкостью, как отражено" в протоколах заседаний Бюро обкома, где предпринимались усилия по их урегулированию48. В ряде случаев во избежание вмешательства райкомов в оперативную работу органов госбезопасности приходилось подключаться вышестоящим партийным должностным лицам. Так, например, 4 октября 1937 г. Бюро обкома приняло следующее решение:

"Отмечая, что в ряде районов: Екимовичском, Вельском и других имеются факты, когда работники НКВД выдвигают на различную советско-партийную работу без согласования этих вопросов с органами НКВД и Обкомом ВКП(б), Бюро Обкома постановляет:

1. Существующую практику выдвижения работников НКВД на различную работу (по линии НКВД) без согласования с областными организациями Осудить, как неправильную.

2. Предложить всем райкомам ВКП(б) вопрос о выдвижении работников НКВД на различные участки работы (кроме органов НКВД) обязательно согласовывать с областными организациями и без санкции Обкома ВКП(б) не допускать выдвижения работников НКВД на другие работы"49.

По мере того, как "Великая чистка" середины тридцатых набирала силу, НКВД стал все более досаждать партийному; аппарату. В 20-е и начале 30-х годов от произвола секретных служб членов партии все еще защищали некоторые официальные барьеры. Секретный указ Центрального Комитета от 26 апреля 1925 г. потребовал, чтобы партийные комитеты и контрольные комиссии незамедлительно уведомлялись обо всех случаях отдачи под суд и арестах коммунистов, с указанием причин ареста. Хотя указ рекомендовал воздерживаться от вмешательства в работу судебных и карательных органов, в нем содержалась следующая установка:

"В тех случаях, когда парторганы и КК придут к несомненному убеждению в фактической неповинности коммуниста и -в-несостоятельности предъявляемых к нему обвинений, они могут, через Губком, довести до сведения Губпрокурора свое мнение. В необходимых случаях Губкомы, Обкомы и ЦК национальных партий обращаются в ЦК и ЦКК РКП (б)"50.

Указ Центрального Комитета и Центральной Контрольной Комиссии от 8 сентября 1931 года даже еще более недвусмыс-ленен:

"В тех случаях, когда КК при ознакомлении с делом, признает неправильным привлечение члена партии к следствию и суду или необоснованным приговор, а также нецелесообразным применение судом меры репрессии, КК ставят перед соответствующими местными органами прокуратуры, суда и ОГПУ вопрос об исправлении допущенных ошибок. В случаях же несогласия последних, КК возбуждают перед вышестоящей Контрольной комиссией вопрос об отмене признаваемых неправильными постановлений и приговоров через высшие органы суда и прокуратуры"51.

Хотя в течение 30-х годов право апелляции по партийным каналам оставалось формальным правилом, в разгар "Великой чистки" оно стало окончательно бессмысленным. Действуя по .указанию самого Сталина, "тройки" НКВД отправляли свой собственный вид быстрой справедливости, который не делал различия между коммунистами и беспартийными. К тому вре-.мени, когда в 1937 г. чистка достигла своего пика, даже когда-то такая всемогущая фигура, как первый секретарь Западного ?Обкома уже не был в состоянии помочь своим товарищам; ? фактически он сам и вся его свита оказались в числе первых жертв.

Если партаппарат вообще хоть как-то влиял на сотрудников НКВД - то только в их качестве членов партии. Как коммунисты они должны были выполнять партийные поручения и соответствовать определенным стандартам поведения, которые иавязывались им партийной иерархией. Если они забывали о кшоих партийных обязанностях или нарушали нормы поведения, соответствующие званию члена партии, на них накладывались дисциплинарные партийные взыскания, они могли быть включены из партии и "катапультированы" из самого НКВД, "о влияние ВКП(б) на партийный состав НКВД не распрост-янялось на внутренний священный предел тайной оперативно-fe-гентурной работы как таковой. Сеть агентов и осведомителей НКВД, равно как и оперативная работа секретных служб, не контролировались по партийным каналам.

i Архив содержит значительное количество протоколов партийных собраний в парторганизациях ОГПУ и НКВД из разных мест. Пожалуй, самая большая серия таких протоколов обнаружена в материалах Тумановского района - речь идет b протоколах парторганизации районного отдела НКВД с апреля 1935 г. по апрель 1938 г., т.е. за период, на который приводится худшая часть эксцессов партийных чисток52. Анализ 1этих протоколов может пролить свет на роль партии в НКВД в данный период.

? Партсобрания проводились в среднем раз в месяц, но име-Еи место и периоды, когда длительное время никаких собраний I^He проводилось.

.-. Между 1 апреля 1935 г. и 4 июля 1935 г. состоялось 8 собраний. За этим последовал необъяснимый интервал продолжительностью в 5 месяцев до следующего собрания, датированно-Щ- только 4 декабря 1935 г. На этом собрании, однако, парторг [подвергся резкой критике за пассивность в работе и был заменен. В течение 1936 г. было проведено 12 собраний через более Шли менее равные промежутки времени. Однако в 1937 г., возможно, под давлением "чистки", регулярность вновь нарушилась: Щ января по август было 8 собраний, но в оставшуюся часть года состоялось всего одно собрание-15 октября 1937 г. Знаменательно то, что на этом собрании также избрали нового парторга. В 1938 году, по окончании худшего периода "чистки", парторганизация вновь начала собираться регулярно: с 16 января по 11 апреля (где протоколы парторганизации обрываются), состоялось 6 собраний.

На протяжении большей части охваченного протоколами периода в партячейке насчитывалось всего 10 членов: сначала 9 коммунистов и 1 кандидат, а по состоянию на 1 апреля 1937 г. - 7 коммунистов и 3 кандидата. По контрасту с большинством других партячеек, где широкомасштабные разоблачения и массовые исключения являлись правилом, райотдел НКВД в Туманово был мало затронут лавиной чистки. Протоколы партсобраний передают ощущение отрыва от реальности. Там нет никаких упоминаний самой оперативной работы НКВД в районе, а от самих собраний веет странным чувством- как если бы все присутствующие машинально переходят от голосования к голосованию в то время, как их действительные обязанности заключаются в чем-то другом.

Конспективное изложение процедуры некоторых из этих партсобраний может помочь восстановить их атмосферу. Так, например, 11 апреля 1935 г. собрание было посвящено распределению партийных поручений между членами, таких как партучеба, профсоюзная работа, сбор партвзносов, выпуск стенгазеты и т. д.53. Было принято решение "взять шефство" над Тумановским сельсоветом и помочь ему в весенней посевной. Однако из последующих протоколов следует, что "шефство было совершенно слабо организовано"; что члены парторганизации плохо выполняли свои партийные поручения; что мало внимания уделялось партучебе и что проводилось недостаточно много партсобраний. Когда же они проводились, то посвящались в основном обсуждению различных речей, резолюций и указов. Вот некоторые примеры:

27 мая 1935 г.: Обсуждение речи Сталина о кадрах; обсуждение письма ЦК о порядке хранения н выдачи партийных документов. Коммунисты взяли на себя обязательство "помочь разоблачить все враждебные элементы, которые прикрываются партбилетами, и быть примером сознательной дисциплины в хранении партийных документов"54.

15 июня 1935 г.: Обсуждение постановления Обкома о работе первичных парторганизаций советских учреждений.

26 августа 1935 г.: Обсуждение подготовки к Международному дню молодежи. Постановили: "Принять активное участие в праздновании Дня молодежи, выйти на демонстрацию и не допускать никаких хулиганских выходок"55.

4 марта 1936 г.: Обсуждение Постановления Декабрьского Пленума Центрального Комитета ВКП(б) о проведении обмена партийных документов.

5 июня 1936 г.: Обсуждение решений X съезда Комсомола и речи товарища Андреева.

30 ноября 1936 г.: Обсуждение и вопросы по докладу Сталина о Проекте Конституции СССР,

19 января 1937 г.: Обсуждение международного положения. В постановлении говорится: "Задачей парторганизации является объяснять своим членам и беспартийным охранникам звериный облик фашизма".

30 марта 1937 г.: Обсуждение доклада Сталина на Февральском Пленуме ЦК.

Как, вероятно, следует из этих примеров и как парторг ячейки НКВД откровенно признал в своем докладе от 2 апреля

1937 г., вопросы для обсуждения спускались из райкома56. На самом деле члены партячейки представляли собой собрание заложников, от которых периодически требовалось выслушивать доклады, отражавшие текущие заботы Центра и содержавшие указания, которые рядовым коммунистам надлежало выполнять.

Таковы были формальные требования и протоколы собраний оставляют впечатление именно такого подхода к ним. Большей частью, реальное острие деятельности НКВД в районе скрывалось под гладкой поверхностью обычной партийной риторики. Но есть, по крайней мере, один случай, когда скрыть его не удалось. В середине 1937 г. после "чистки" Румянцева и других руководителей области началась чистка в районных организациях, включая Тумановскую. Шеф НКВД района оказался под угрозой компрометации. Отвечая на упреки в потере бдительности и на попытку отождествить его с дискредитированным районным и областным руководством, начальник райотдела НКВД парировал тем, что в районе только на его собственном счету было 120 "уголовных и антисоветских элементов", арестованных в связи с делом Румянцева57. ; Но вскоре за такое рвение пришлось краснеть. В январе

1938 г. ЦКВКП(б) изменил свой курс и призвал местные парторганизации исправить ошибки, проявившиеся в необоснованном исключении некоторых коммунистов из партии. Партячейка Тумановского отдела НКВД быстро адаптировалась к новой линии. На партсобрании 22 января 1938 г. приводились различные примеры негибкого подхода и неверных действий, в результате чего коммунисты "исключались из партии только за то, что какого-то дальнего родственника или бывшего товарища когда-то исключили или арестовали за контрреволюционные троцкистские убеждения, недостаточно выяснив, в какой степени исключенное лицо было причастно к этому и какие связи оно ;Лоддерживало с этим троцкистом". "Мы должны быть беспощадными в борьбе с врагами",- заявило собрание,- "но мы также должны научиться отличать друга от врага и не действовать без предварительной тщательной проверки"58. На этом Протоколы в попавшей к нам части Архива прерываются; скорее всего, мы никогда не узнаем, как Тумановский отдел НКВД выполнил свое обещание.

Во многих отношениях, наиболее впечатляющей чертой рассмотрения протоколов Тумановской партячейки НКВД является то, о чем они умалчивают. Напрасно искать там упоминание повседневной оперативной работы НКВД или какие-либо ?особые указания партийного характера, имеющие отношение к ней. Ясно одно: все это было сферой, в которую местное партийное руководство не вторгалось. Тумановские протоколы дают поразительно ясное подтверждение отсутствия действенного партийного влияния на оперативную работу НКВД.

Даже на областном уровне партийное руководство было осторожным и не вмешивалось в механизм решений НКВД. Время от времени областному партийному руководству адресовывались письма с разоблачениями расхищения государственных средств должностными лицами НКВД и других форм служебных злоупотреблений и незаконных действий. В таких случаях дело сначала передавалось инструктору Обкома или члену Областной Контрольной комиссии, которые, в свою очередь, обращались с просьбой о проверке к областному руководству НКВД. Выводы проверяющего, назначенного Областным Управлением НКВД, обычно носили решающий характер.

Обычный порядок рассмотрения таких дел иллюстрируется двумя примерами из архива. В первом случае, по делу товарища Стриго, начальника отдела НКВД Стародубского района, в адрес Ежова, председателя Контрольной Комиссии при ЦК ВКП(б), была направлена жалоба. В письме, написанном ?одним из бывших подчиненных Стриго, начальником Стародуб-?ской тюрьмы, содержались обвинения Стриго в целом ряде преступлений, включая взяточничество и другие нарушения "революционной законности"59. Автор письма указывает, что ранее он уже подавал жалобу областному руководству НКВД. То, что произошло далее, он описывает так: "В конце мая с. г. приехал представитель областного НКВД тов. Сычев, чтобы рассмотреть жалобы в отношении тов. Стриго. Около пяти дней он жил у тов. Стриго, который проверялся; жил за его счет, ел курятину и т.д. Вот вам результат: они проверяют друг друга, они все заглаживают...". Ежов направил копию этого письма Румянцеву, который передал его для дальнейшей проверки инструктору Обкома. Этот инструктор связался с чиновником Особого отдела Областного Управления НКВД, который во всем оправдал Стриго60, о чем инструктор и доложил по инстанции.

Второе дело было более сложным. Центральной фигурой в нем был Виноградов, шеф НКВД Вельского района в бурные 1936-37 гг. В письме в адрес областной Комиссии партийного контроля Виноградов обвинялся в крупном присвоении госимущества, взятках и других преступлениях. Комиссия партконтроля передала дело в Областное Управление НКВД, которое после проверки полностью сняло с Виноградова все обвинения61. Виноградов затем выслал копию этого оправдательного письма в бюро Вельского райкома ВКП(б), не сомневаясь в том, что на этом дело и закончится. Но тут последовал неожиданный парирующий удар. Вельский райком взбунтовался.. Подтвердив обвинения против Виноградова, они вывели его из. состава райкома и бюро, а на последовавшем за этим партсобрании, несмотря на сопротивление присутствовавшего представителя Обкома, проголосовали за исключение его из партии62. Однако окончательная победа была за Виноградовым; по его апелляции решение бельского райкома было отменено, и Виноградова восстановили в партии в соответствии с указом ЦКВКП(б) от января 1938 г., который потребовал восстановления незаслуженно исключенных коммунистов63. Таким образом, и в этом деле тоже, несмотря на неожиданно упорное, сопротивление, НКВД удалось отстоять свои собственные интересы.

Даже такая важная персона, как Румянцев, первый секретарь Обкома, не располагал должным авторитетом, чтобы даровать освобождение от фемиды НКВД. В делах Обкома похоронены многочисленные призывы о помощи и просьбы о помиловании, адресованные РухМянцеву, но там, где дело касалось НКВД, была тенденция действовать осмотрительно. Следующее письмо поможет воочию увидеть, как это было:

"Товарищу Румянцеву: "Прежде всего, извините, что я отнимаю Ваше драгоценное время, но в данный момент я как-то потеряла почву у себя под ногами и решила поискать помощи у Вас, дорогой Иван Петрович. Я-жена бывшего председателя Невляиского райисполкома Спирина, приговоренного к двум годам исправительно-трудовых работ по статьям 109 и 110 Уголовного Кодекса и отбывающего свое наказание в 18 километрах от Смоленска в сельхозколонии "Астрогань". У Вас есть семья и я уверена, что Вы поймете меня, если я Вам скажу, что я тоже отбываю этот срок с моим мужем, хотя я и далеко от него. Я -прожила со Спириным 6 лет; я видела, как он работал, я видела, как дорога ему Партия. Он работал не щадя своего здоровья и сил, и Вам известно, что он хорошо справлялся со своим делом. Он сам - сын бедняка и за все время своего членства в Партии не был ни разу судим и даже сейчас, отбывая наказание, он честно и сознательно выполняет порученную работу, даже физическую. Весной он работает трактористом. Его исключили из Партии. Для него это высшая форма наказания, а его нахождение вместе с ворами, бандитами и другими преступниками удвоило его наказание. Но он все же не посторонний человек для Партии, он не враг Советскому правительству. Я уверена, что он будет полезным членом социалистического общества и, может быть, докажет Партии свою невиновность во всем, что произошло в Невле.

Вы, Иван Петрович, всегда очень хорошо относились к Спирину и поэтому я решила попросить Вас помочь мне освободить Спирина, который уже отбыл больше половины своего срока, а я знаю, что освобождают осужденных на 8-10 лет, когда заканчивается половина срока. Я уверена, что мой муж не является общественно-опасным и он и так жестоко наказан за ошибки, которые он допустил в Невле, а заключение серьезно подорвало его здоровье.

Я сама - врач. Работаю главврачом Починковской больницы. Я направляю все мои силы и знания в борьбе по поддержанию здоровья трудящихся, а освобождение моего мужа даст мне еще больше энергии и силы для работы. Умоляю Вас, Иван Петрович, помочь мне"64.

Внизу этого письма находим загадочную пометку рукой Румянцева: "По-моему--если нет формальностей". Иными словами, Румянцев был расположен положительно отреагировать на это обращение, но вопрос одобрения со стороны НКВД оставался открытым. Архив не содержит ответа на этот вопрос.

Хотя доступные нам архивные свидетельства поддерживают точку зрения, согласно которой оперативная работа НКВД в Западной области была вне контроля со стороны партии, не следует думать', что НКВД вообще действовало вне руководящей линии партии. Но это было особое руководство. Партия по существу была псевдонимом Сталина, а партийный аппарат попросту передавал его желания. Уникальность положения НКВД заключалась в том, что оно стало особым сталинским средством наблюдения не только за различными сферами советской жизни, но и за самой партией. Директивы, направляющие деятельность НКВД, поступали от Сталина как по партийным ?каналам, так и по каналам НКВД, но по сути они оставались директивами Сталина независимо от канала поступления. Любопытно, что даже в разгар "чистки" Сталину удавалось поддерживать миф о "руководящей роли партии". Продолжая трубить на эту тему, Сталин не преминул использовать НКВД для репрессий в рядах руководящих партийных работников Западной области. В конечном итоге такова была горькая ирония партийного влияния.

Глава 9. Машина правосудия: прокуратура и суд

Материалы Смоленского архива о прокуратуре и суде отрывочны. Будучи представленными главным образом разнообразными отчетами, которые попали в партархив за период 1924- 1937 гг., они с трудом поддаются систематическому историческому анализу. И все же они по-своему ценны. По темам, отраженным в них и для тех коротких периодов, к которым они относятся, они служат яркой корректирующей иллюстрацией к более формальным официальным обзорам, основанным на солидных монографиях, положениях Конституции и законодательных актах.

На протяжении периода, охваченного Архивом, механизм Юстиции в области подвергался серьезным структурным изменениям. До включения Смоленской губернии в Западную область в 1929 г., юридическая система состояла из губернского суда, ряда окружных судов и, в самом основании, широкой сети народных судов, которыми охватывались все уезды. Эти суды были подотчетными Народному Комиссариату Юстиции РСФСР, равно как и иерархии прокуроров уездного, окружного и губернского уровней. После учреждения Западной области и последующей ликвидации округов и разукрупнения их в районы, юридическая система была также реорганизована. По новому положению окружные суды были расформированы, и областной суд в Смоленске получил в свое непосредственное ?подчинение народные суды, находящиеся в районах. Члены областного суда выезжали на слушание дел в различных частях области во время так называемых выездных заседаний.

В то время как суды оставались в подчинении Народного [Комиссариата Юстиции, прокуратура приобретала все более [независимый статус по отношению к органам правосудия. ^Важным шагом в этом направлении явился закон от 20 июня 11933 г., по которому была введена должность Генерального прокурора СССР. Закон от 20 июля 1936 г., а затем Конституция СССР 1936 года завершили процесс отделения прокуратуры и следственных органов от Народного Комиссариата юстиции и ввели их в непосредственное подчинение Генеральному прокурору СССР. Прокуроры областного и районного уровней, ргаким образом, стали частью полностью независимой иерархии, действовавшей параллельно суду.

Прокуратура, которую впервые учредил закон от 28 мая |'922 г., была облечена в соответствии с этим законодательным йктом уникальным сочетанием функций. В дополнение к преследованию лиц, обвиняемых в нарушении закона, от прокуроров требовался надзор за законностью действий всех властных Структур и опротестование постановлений и приказов, вызывавших сомнения с точки зрения закона. Им также были даны полномочия осуществлять надзор за органами следствия и условиями в местах заключения.

Низовая работа прокуратуры В Архиве содержатся два отчета местных прокуроров, которые были написаны незадолго до создания прокуратуры. Они ?воссоздают поучительную картину повседневной работы прокуроров низшего звена в середине НЭПа. Первый отчет, составленный новичком, очевидно стремящимся произвести благоприятное впечатление на начальство, является описанием era стажировки в качестве помощника прокурора за период с 1 января по 1 июля 1924 г.1. Начиная свой отчет с общей характеристики "политической обстановки в уезде", ОН счел ее вполне "удовлетворительной"; отношение населения к Советской власти было названо "совершенно лояльным", за исключением "незначительного слоя". Автор отчета не обнаружил никаких, антисоветских групп; был вскрыт только один случай контрреволюционной деятельности, который в тот момент находился в стадии следствия. Затем молодой прокурор подвел итог криминальной статистики в уезде за отчетный период. Из 480 "имущественных" преступлений наибольшую группу составляло конокрадство. В отчете сообщается, что для борьбы с этим "злом" он разработал план "ликвидации групп конокрадов, который дал положительные результаты", и воровство пошло на убыль. Было зарегистрировано 366 случаев так называемых "хозяйственных" преступлений, из которых значительное число составили случаи самогоноварения. Автор отчета отмечает, что-принимаются строгие меры по искоренению самогонщиков. 188 случаев попали в категорию "служебных" преступлений, совершенных служащими различных учреждений сфер экономики и управления. Эти преступления автор отчета поставил в вину вышестоящим органам, которые недостаточно контролировали положение на местах. Было зарегистрировано 91 преступление против личности, включая убийства и телесные повреждения. Эти преступления, на его взгляд, происходили на почве пьянства, бытовых ссор и бандитских нападений. Он с удовлетворением отметил, что было ликвидировано пять преступных групп. Остальные преступления были классифицированы по следующим категориям: нарушения административно-установленного порядка (88); нарушения общественного порядка (87); контрреволюционная деятельность (1); нарушения закона об отделении церкви от государства (1).

Останавливаясь на своих надзорных функциях, прокурор-пишет, что он посещал все сессии уездного исполкома и "ставил свое согласие на проектах постановлений и приказов, которые поступали в прокуратуру". Он установил порядок, согласно которому различные управленческие структуры уезда присылали ему для информации копии своих циркуляров и распоряжений. За отчетный период он в трех случаях опротестовал действия уездного исполкома, причем один из его протестов был принят, а два других еще были на рассмотрении. В ходе выполнения своих обязанностей по надзору он вскрыл непорядок в работе различных хозяйственных служб и возбудил уголовные дела против виновных должностных лиц. Он также подключился к проблеме рабочей инспекции и посетил два детских дома.

Затем прокурор дает подробный отчет о своих отношениях с милицией и угрозыском, а также оценку этих отношений. Наряду с характеристикой "общего состояния" этих органов как "удовлетворительного", он отмечает, что секретный отдел уголовного розыска испытывал трудности из-за "недостатка средств на оплату осведомителей" и что проволочки в проведении следствия создавали "нездоровую атмосферу". Однако он сообщает, что "примеров невыполнения приказов помощника прокурора не было".

Свои отношения с ОГПУ молодой прокурор характеризует ? как удовлетворительные: "конфликтов за отчетный период не .было". ОГПУ в Рославльском уезде, утверждает он, было представлено уполномоченным и штатом из пяти человек, трое из которых были коммунистами. Он охарактеризовал этот состав весьма любопытной математической выкладкой: "на 55% подготовленный, на 45% -слабый". Транспортный отдел в его представлении страдал из-за недостаточно квалифицированного руководства; он отмечает, что борьба с экономическими преступлениями на железной дороге велась "слабо". Прокурор принимал участие во встречах с агентами ОГПУ, на которых Еэн "выступал с докладами о советском законодательстве, например, о законе с марксистской точки зрения,- а также объяснял все недостатки, отмеченные со стороны ОДТОГПУ (транспортного отдела)".

Прокурор также следил за качеством следовательского ап-шарата, который обслуживал уездные суды. Главные недостатки, на его взгляд, были следствием недостаточной подготовки, "нехватки денежных средств и... плохого материального обеспечения". С целью улучшения качества следственной работы был Организован "юридический кружок", а также проводилось разъяснение просчетов и проверка работы на местах.

Отношения с нарсудом он квалифицирует как "хорошие". Шз 11 судей 9 были членами партии и 2- беспартийными; семерых "можно было считать подготовленными, а троих - неподготовленными (что, правда, давало в сумме 10 человек). Он Отмечает, что народные судьи получали в месяц 41 руб. 40 коп., г-йто, по его мнению, было "далеко не удовлетворительным". За отчетный период он 10 раз присутствовал на открытых заеданиях суда и опротестовал 34 дела, из которых 32 были Возвращены в народный суд, а 2 были переданы в вышестоя-ОЦую судебную инстанцию. Прокурору регулярно вручались копии приговоров народного суда, а милиция представляла ^ежемесячную информацию о приведении приговоров в исполнение.

Совместно с ОГПУ и уполномоченным губернского суда (прокурор также осуществлял надзор за работой юридической консультации. Бюро юридической помощи в лице пяти юристов- четырех в г. Рославле и одного в уезде - давали бесплатные юридические консультации "главным образом рабочим массам".

Прокурор также дает описание своих инспекционных поездок по местам заключения, которые он посещал не реже двух раз в месяц. Он находит условия там "вполне удовлетворительными", служебные помещения "очень удобными", а камеры "чистыми и опрятными".

По результатам проверки правильности определения меры наказания он отмечает, что добился освобождения пяти лиц, отбывавших заключение незаконно. Он также заметил, что ряд заключенных были приговорены к исправительно-трудовым работам в то время, как Рославльское бюро исправительно-трудовых работ "в виду отсутствия спроса на рабочую силу... не функционировало".

Автор отчета сообщает, что у него не было никаких трений с руководящими партийными органами района. "В своей работе,- утверждает он,- я нахожусь в тесном контакте с указанными органами и всегда стараются прийти к согласию с ними о пользе той или иной линии в работе путем устной договоренности. Я представил информацию секретарю укома о проделанной работе и планах на будущее". Его "политическая работа" ограничилась одним выступлением на фабрике. Об этом он пишет извиняющимся тоном: "Я принял должность недавно и... был перегружен работой". В качестве доказательства своей исполнительности и авторитета прокуратуры он приводит цифры, свидетельствующие о росте числа посещений его службы рабочими и крестьянами не только с жалобами, но и для получения юридической консультации. В небезызвестной бюрократической манере он завершает свой отчет об очень напряженной жизни настоятельной просьбой о выделении дополнительных кадров.

Отчет помощника прокурора Медынского уезда о работе за период с 1 января 1925 г. по 1 января 1926 г. придерживается той же схемы2. На самом деле подзаголовки разделов обоих отчетов настолько совпадают, что указывают на существование некоего примерного образца и перечня требований к оформлению. Как и его рославльский коллега, медынский прокурор считает политическую обстановку в уезде "удовлетворительной". Сохраняли свою активность и влияние на многочисленных верующих в сельской местности священники, но они воздерживались от прямых нападок на Советскую власть. В уезде не было крупных контрреволюционных проявлений, но в отчете все же упоминается убийство одного селькора и нападение на еще одного. Как и в Рославле, в Медыни было широко распространено самогоноварение, хотя медынский прокурор заявляет, что оно пошло на убыль. С другой стороны, росли "хулиганство" и экономические преступления. Особенно были распространены присвоение средств, взяточничество и другие формы.

незаконного распоряжения фондами в сети кооперативной торговли и хозяйственных ведомств.

Медынский прокурор отмечает отсутствие каких бы то ни было трудностей во взаимоотношениях с укомом, исполкомом и ОГПУ. Политически он был значительно активнее своего рославльского коллеги. Он пишет по меньшей мере о 18 лекциях, которые он прочитал за 6 месяцев. Он также был более резок в опротестовании приказов и действий различных ведомств, над которыми он осуществлял прокурорский надзор, в частности на волостном уровне.

Особенно показательна часть его отчета, посвященная народному суду Медынского района. Из семи судей трое были членами партии, двое - кандидатами и двое - беспартийными. Партийный контингент, очевидно, набирался больше с целью политической благонадежности, чем юридической квалификации. Из трех партийных судей двое были лицами крестьянского (происхождения без юридического и формального образования. Третий был из служащих, закончил среднюю школу, но также не имел юридического образования. Двое упомянутых кандидатов в члены партии также были из крестьян: один вообще без Образования, а другой закончил краткосрочные юридические курсы. Из двух беспартийных судей один был крестьянином, [закончившим подобные курсы, а последний из судей закончил [юридический факультет университета, но был под подозрением из-за своего происхождения из священников. Не было необходимости подчеркивать трудности, которые порождались корпусом почти неграмотных и не имевших специального образования Е^удей. Прокурор просто отмечает, что народный суд не справлялся со списком дел, назначенных к слушанию, но под его давлением дела теперь пошли в ход. Он также пишет, что ему рришлось опротестовать шесть решений по уголовным и восемь [по гражданским искам перед прокурором губернии.

I Несмотря на то, что эти два разрозненных отчета вряд ли дают почву для серьезных обобщений, они все же дают представление о работе прокуратуры на местах в середине НЭПа, [.Спектр преступлений, описываемых в этих отчетах,- конокрадство, самогоноварение, земельные и имущественные споры, пьянство и хулиганство, мелкие и крупные чиновничьи растраты Ей казнокрадство - были характерными явлениями того времени. Не менее значимо то, что пошли на убыль так называемые контрреволюционные проявления, как следствие временного перемирия, которое правящий режим заключил с крестьянством. Указанные отчеты также ясно свидетельствуют о том, что прокуроры функционировали в качестве важного инструмента контроля на местах. Действуя в рамках руководящих указаний ?режима, прокуратура помогла налагать ограничения на произ-л местных чиновников и являла собой центр притяжения ля жалоб. В определенном смысле деятельность прокуратуры была средоточием той части усилий, которые направлялись на придание жизнеспособности новым законным нормам, разрабатываемым режимом для регулирования его взаимоотношений со своими субъектами.

Партийное руководство

Однако надзаконно, подзаконно и законно прокуратура и суд продолжали функционировать в качестве орудия партийной диктатуры. Партийные директивы определяли политическую руководящую линию, которая, в свою очередь, влияла на объем юридических полномочий и направляла работу прокуратуры. Партийное руководство стремилось обеспечить занятие ключевых должностей в прокуратуре и судах коммунистами. Как прокуроры, так и судьи входили в номенклатуру комитетов партии: до 1929 г. назначения в этой сфере должны были утверждаться смоленским губкомом, а позднее - Обкомом ВКП(б) Западной области.

Губернские, а затем областные партийные начальники ревниво и постоянно контролировали работу товарищей, занимавших должности в юридической и судебной сферах. Иллюстрацией к тщательности такого партийного контроля служат следующие выдержки из записки губернской Партийно-Контрольной Комиссии от 20 августа 1928 г., в которой дается оценка квалификации народных судей и следователей Сычевского уезда:

ФЕДОРОВИЧ Илларион Миронович. Уполномоченный Смол-губсуда г. Сычевка. Федорович происходит из крестьян Смоленского уезда, имел с/х, таковое ликвидировал в 27 году. Землю сдал в аренду. 40 лет, чл. ВКП(б). В органах юстиции 5 лет 5 м. Юридического образования не имеет. Общее образование- среднее. В Сычевском уезде с конца 26 года. Руководство судейским аппаратом осуществляет недостаточное. Боится начальства. Может попадать под влияние судебной линии, классовую и карательную политику выдерживает недостаточно... В антиморальных явлениях до Смоленского нарыва был замечен в выпивках и картежной игре... Необходимо ФЕДОРОВИЧА перебросить в другую-губернию.

АКИМОВ Спиридон Акимович. Народный судья, г. Сычевка.

Акимов происходит из местных крестьян, чл. ВКП(б), 30 лет. В органах юстиции 2 г. 5 м., образование - низшее. До работы в органах юстиции работал на низовой партийной и кооперативной работе. Юридически неграмотен, благодаря недостаточному надзору и руководству в разбираемых делах совершенно не выдерживает классовой линии, в особенности когда бывает на заседаниях земельных комиссий. Большую часть приговоров выносит запутанных и необоснованных. Авторитетом среди крестьян не пользуется, благодаря неподготовленности к этой работе. Слабовольный. Находится под влиянием жены. Необходимо послать на переподготовку с переброской в другой уезд.

СЕМЕНОВ Петр Семенович. Народный судья, 6 уч. г. Сычевка.

Семенов происходит из местных крестьян, член ВКП(б). В органах юстиции 3 г. 11 мес. Юридического образования не имеет. Политически развит ниже среднего. Общественной работой интересуется слабо. Имеет тесную связь с зажиточной частью деревни. Авторитетом среди крестьян не пользуется. При вынесении приговоров не выдерживает ни классовой, ни судебной линии. Имеется материал о взяточничестве. Подлежит ' снятию с работы.

СМИРНОВ Сергей Николаевич. Нарсудья 6 уч. г. Грива.

Смирнов происходит из местных крестьян, чл. ВКП(б), холост. Ранее работал на партийно-советской работе. В органах юстиции 2 г. 5 м. Юридического образования не имеет. Общее ? образование низшее. Авторитетом среди крестьянства не поль' зуется, благодаря неоднократным выпивкам и опаздываниям на занятия при разборе дел. Имеет тесную связь с местным своим крестьянством, отчего в работе судебной имеются недочеты ясности и четкости классовой линии. Необходимо перебросить в другой уезд3.

Как следует из этих выдержек, партийный идеал в сфере законности представлял собой сочетание множества замечательных качеств: целостности, знания закона, отсутствия связей с местными жителями и административной компетенции, но превыше всего - преданность классовой линии партии.

Роль прокуратуры и суда в коллективизации и раскулачивании Значение такой преступности стало очевидным, как только партия приступила к своей программе коллективизации и ликвидации кулачества. Резервы прокуратуры и суда были незамедлительно мобилизованы для оказания помощи этой кампании. Смоленский архив содержит несколько "Информационных бюллетеней" прокуратуры Смоленской губернии и Западной области, а также несколько отчетов областного суда за период 1929-1930 гг.4. Они звучат как донесения с линии огня.

С самого начала прокуратура применила весь свой арсенал законной власти для ведения битвы против кулачества. Она вмешивалась, когда дело доходило до незаконных разделов земли или других уловок, к которым прибегли зажиточные крестьяне с тем, чтобы сбросить с себя статус кулаков и сопутствующие тяжкие налоговые обязательства. Она также вела кампанию против уклонения мельников от уплаты сборов за помол зерна и предприняла практические шаги по передаче мельниц государству. Прокуратура также стремилась обеспе-. чивать распределение и сбор налогов с кулаков, помогая очи-I щать налоговые комиссии от элементов, симпатизирующих кулакам, и проводя точные описи и оценки имущества кулаков.

В некоторых случаях прокуратура сталкивалась с проблемой наведения порядка в собственном доме. Окружной прокурор Ржева сообщил: "В ходе проверки уголовных дел прокуратура вскрыла ярко выраженный правый уклон в работе народного суда третьего района города Ржева"5. Дела против мельников о нарушении закона о зерновой пошлине прекращались; кулакам, занимавшимся спекуляцией, было позволено отделаться легкими штрафами. В Клинцовском округе было выявлено, что народные судьи нарушали классовую линию, оправдывая кулаков, обвиняемых в эксплуатации батраков. Очевидно, прокуратура действительно сталкивалась с проблемой тесных связей младшего состава юридических органов с селом. Чистка с целью освобождения от судей - "правых уклонистов" символизировала новую принципиальность как веяние времени.

В то же время прокуратура старалась ограничивать так называемые "эксцессы". 26 октября 1929 г. заместитель прокурора Западной области разослал всем окружным прокурорам приказ "О применении репрессивных мер по отношению к кулакам и другим лицам, уклоняющимся от поставок и сбора налогов и платежей"6. После упоминания "положительных результатов", достигнутых в результате решительных мер, в письме указывалось, что некоторые органы правосудия имели за собой серьезный недостаток, проявлявшийся в неразборчивой рьяности. За незначительные нарушения выносились чрезмерно строгие приговоры, а "органы милиции хватали и сажали в тюрьму первого попавшего человека, в результате чего они вместо кулака боролись с середняками и даже бедняками".

Поэтому областная прокуратура предложила более дифференцированно подходить к беднякам и середнякам. "Принимая во внимание,- говорилось в приказе,- что недавно нами были применены меры подавления, в результате которых места содержания заключенных переполнены, необходимо незамедлительно переключиться и усилить натиск по линии экономического подавления (штрафов, конфискации и высылки)". Приказывалось также произвести проверку тюрем на предмет освобождения бедняков и середняков. Милиции было дано указание "более внимательно подходить к вопросу задержания, особенно в случаях контрреволюционной агитации и пропаганды, когда временами в заключение попадает бедняк только за то, что он где-то выкрикнул пару слов против Советской власти либо по незнанию, либо по науськиванию антисоветских элементов". В таких случаях, говорилось в приказе, разумнее зафиксировать факты в протоколе и передать его в ОГПУ. Однако виновных в терактах следовало задерживать незамедлительно безотносительно к их социальному положению.

Выступив с этим призывом к "революционной законности", прокуратура дала понять, что в ее намерения не входило ослабление кампании против кулачества. С ростом насилия со стороны кулаков и сопротивления коллективизации также со стороны середняков и бедняков прокуратуре было все труднее отстаивать принцип дифференцированного подхода к различным категориям крестьян, соблюдения которого она до сих пор требовала. Реакция наиболее ретивых местных руководителей оказалась до крайности прагматической. Те, кто сопротивлялся коллективизации, причислялись к кулакам независимо от их реального социального положения и отношение к ним было соответствующим. Информационные "Бюллетени свидетельствуют о том, что принимались определенные усилия, чтобы остудить "горячие головы", но только после публикации статьи Сталина "Головокружение от успехов" в "Правде" от 2 марта 1930 г. прокуратуре удалось предпринять новую попытку "урегулировать" процессы ликвидации кулачества, депортации и коллективизации.

5 апреля 1930 г. Янсон, Народный Комиссар Юстиции РСФСР, обратился к Совету Народных Комиссаров РСФСР со следующим "секретным, очень срочным" посланием:

"Тысячи хлынувших в Прокуратуру Республики жалоб и жалобщиков, а равно другие поступающие повседневно с мест материалы выявляют все новые и новые факты разнообразнейших искривлений и перегибов, которые допускались и продолжают кое-где допускаться на местах при проведении коллективизации и ликвидации кулачества, как класса.

Поступающие жалобы и материалы продолжают сигнализировать о следующих основных нарушениях революционной законности и искривлениях:

По ЛИНИИ КОЛЛЕКТИВИЗАЦИИ: а) организация кол-?хоза с нарушением принципа добровольности вступления в колхоз путем административного нажима; б) практика обобществления вопреки устава сельскохозяйственных артелей, мелкого [скота крестьян, вступивших в колхозы; в) бесхозяйственность |и преступно-небрежное отношение к охране и содержанию в [надлежащем порядке обобществленного инвентаря и т. д.

По ЛИНИИ РАСКУЛАЧИВАНИЯ: а) экспроприация ку-кпацких хозяйств в районах, не объявленных районами сплошной коллективизации; б) злоупотребления и насилия при раскулачивании; в) незаконное лишение избирательных прав; об-Божение в индивидуальном порядке середняков - в целях искусственного создания формальных поводов для раскулачивания и др.

С Наряду с этим наблюдается новый тип искривлений и перегибов: на местах кое-где советские и партийные работники не только совершенно демобилизовываются по отношению к задавай коллективизации и ликвидации кулачества как класса, но своими действиями способствуют выходу из колхозов, разбазариванию инвентаря и т. п. К этому же типу зарождающихся перегибов относятся и наблюдающиеся уже факты определенных перебарщиваний по линии массового привлечения к ответственности и осуждения работников советского аппарата, хотя и допустивших известные искривления, но сделавших это несознательно, а в силу сложившихся объективных уважительных причин.

Для быстрой и решительной ликвидации указанных перегибов и искривлений одна лишь работа по ежедневному просмотру и разрешение растущего потока поступающих жалоб (причем жалобщики приезжают из самых отдаленных центров) явно недостаточна. Возникает острая необходимость в целях скорейшего устранения искривления на местах командирование специальных групп прокуроров и членов суда в наиболее неблагополучные области (края), округа и районы, с представлением им широких полномочий и прав для разрешения на месте вопросов по исправлению искривлений"7.

В записке далее предлагалось командировать 210 работников на два месяца для выполнения этого чрезвычайного поручения и излагалась просьба о спецвыделении 100 000 рублей из резервного фонда Совета Народных Комиссаров для его финансирования. 9 апреля Совет выделил 30 000 руб. и отдал распоряжение областям, краям и автономным республикам "безотлагательно принять надлежащие меры силами местных прокуроров".

На следующий день Совнарком РСФСР издал указ "О мерах по регулированию временного и постоянного переселения высланных кулацких семей"8. Указом было отдано распоряжение Прокурору Республики разработать апелляционную процедуру, в рамках которой следовало рассматривать жалобы на незаконное раскулачивание и высылку. 25 апреля Народный Комиссар Юстиции дополнил этот декрет письмом с грифом "Совершенно секретно", которое было разослано в области, края и автономные республики9. После напоминания положений Указа в письме далее говорилось:

"1. Ряд поступающих ежедневно в Прокуратуру Республики жалоб, как по почте, так и непосредственно от самих жалобщиков, свидетельствуют о том, что до настоящего времени директивы от 2-го февраля до 14-го марта об устранении извращений и перегибов при раскулачивании усвоены прокурорским надзором не повсеместно. В большинстве случаев они не проводятся с надлежащей быстротой и полнотой. Являющиеся лично на прием в Прокуратуру Республики жалобщики сообщают, что Прокуроры на местах (главным образом, окружные и участковые) либо вовсе не принимают жалоб, либо, приняв их, направляют на расследование или даже на распоряжение Райисполкомам и сельсоветам. Такой порядок совершенно недопустим. Райисполкомы, выносящие постановления о раскулачивании, и сельсоветы, дававшие соответствующие материалы для таких постановлений, не являются и не могут являться теми органами, которые могут по этим делам с надлежащей объективностью разобраться в правильности ранее вынесенных ими же постановлений. Сотни жалоб, направляемые в окружные Прокуратуры из центра, также большей частью переотправляются в те же РИК"и и сельсоветы, что в лучшем случае "замедляет их разрешение, а в большинстве случаев не приносит какой-либо существенной пользы.

2. Сообщения последнего времени говорят о большом количестве ошибок при проведении раскулачивания. Мало того, в ряде случаев, те сведения, на основании которых выносились постановления не только о раскулачивании, но и о высылке по '.первой категории, вовсе не подтверждались. Эти сведения давались на основании либо непроверенных слухов, либо из-за .личных счетов местных работников к выселяемому. В особенности заслуживает внимания ряд случаев последующего исправления ошибок в отношении середняков, сельских учителей и т. п.

3. В связи с постановлением СНК РСФСР о проведении сплошной проверки зачисленных в третью категорию кулаков [прокурорский надзор должен немедленно войти с представле-[нием в исполком о немедленной организации этой проверки. [?Последняя должна проводиться соответствующими комиссиями [при исполкомах, выезжающими на место, либо высылающими [своих уполномоченных представителей для проведения работы -на местах. Прием и рассмотрение жалоб должны быть организованы как самими комиссиями, так и прокурорским надзором. Юднако, рассмотрение жалоб и окончательное их разрешение [производится в комиссиях при непременном участии представителей прокурорского надзора. При наличии сведений о массовых неправильностях в том или ином районе или селении ^организуются выезды на место комиссий или их уполномочен-?ных при участии в исправлении наиболее ярких случаев искривлений представителей прокуратуры.

I 4. Участие представителей прокурорского надзора в работе [комиссий по проверке жалоб не освобождает прокурора от ответственности за принятые комиссиями решения. В случае несогласия с решениями они должны неуклонно опротестовываться в соответствующие исполкомы, а в случае отклонения протестов по неосновательным мотивам вопрос должен быть перенесен в вышестоящий исполком. О работе комиссий должна рыть осведомлена общественность, под контролем которой она Должна протекать.

? 5. В отношении жалоб, высланных по первой и второй категорий, прокурорам Северного и Сибирского краев и Уральской области предлагается:

- а) жалобы, достаточно обоснованные и документально подтвержденные, разрешать немедленно на месте по согласованию с ПП ОГПУ;

б) жалобы, требующие расследования, направлять вместе

с представленными документами соответствующим окружным прокурорам по месту первоначального жительства жалобщика для проверки с .назначением кратких сроков для расследования и одновременным сообщением копии предложений в соответствующую краевую (областную) прокуратуру.

Сплошная проверка жалоб должна быть закончена, по возможности, не позже 15 мая.

О результатах проверки и обобщенные из нее выводы сообщите специальным письмом к 1 июня".

К сожалению, единственным представленным в Архиве ответом на эти указания является заметка в "Информационном Бюллетене" № 5 Прокуратуры Западной области, в которой говорится, что к 1 мая 1930 г. в семи округах Западной области уже исправлены ошибки по 729 случаям незаконного раскулачивания и 507 случаев неоправданного лишения избирательных прав 10. Даже этой фрагментарной статистики достаточно, чтобы предположить и грубый характер раскулачивания и масштаб так называемых "ошибок". Эти цифры также являются парадоксальной демонстрацией усилий, предпринимавшихся режимом по использованию прокуратуры для урегулирования и придания квазизаконного направления процессу, который в основе своей был противозаконным и революционным по характеру.

В Архиве содержатся некоторые свидетельства роли областного суда в кампании по коллективизации и ликвидации кулачества. В нашем распоряжении оказались отчеты областного суда только за две декады: 1 -10 и 10-20 марта 1930 г. В них в суммарном виде содержатся сведения о действиях окружных и народных судов, а также директивы самого областного суда11. В отчете за 1 -10 марта отмечается, что окружные и народные суды в течение февраля рассмотрели 509 дел, затрагивающих проблемы, связанные с весенней посевной кампанией, раскулачиванием и коллективизацией12. В ходе рассмотрения этих дел перед судом предстали 911 человек, из которых 53 были освобождены, а 858 - осуждены. Из приговоренных лиц 298 были отнесены к кулакам, 194 - к зажиточным крестьянам, 230 - к середнякам, 40 - к беднякам и 46 - к должностным лицам, В течение первой декады марта темп судопроизводства вырос. Суды рассмотрели за этот период 278 дел, возбужденных против 449 граждан, из которых было осуждено 407. В течение второй декады марта количество рассмотренных дел поднялось до 353, а число лиц, представших перед судом, выросло до 644 13.

Юридическая сфера регистрировала рост напряженности в ходе коллективизации. Самая крупная категория дел касалась незаконного убоя скота; следующей по количеству была группа дел, возбужденных по поводу контрреволюционной агитации против коллективизации, хулиганские выходки во время собраний и т, д. В середине марта резко возросло число арестов лиц, уклонявшихся от выполнения работ по лесозаготовкам. Приговоры по этим делам, ранжировались от высылки, исправительно-трудовых работ и лишения свободы сроком на два года для кулаков до шести месяцев исправительно-трудовых работ для бедняков. Другие более мелкие категории дел включали служебные преступления, невыполнение плана заготовок семян и незаконную продажу кулацкой собственности.

В отчетах делался существенный акцент на различных "искривлениях" классовой линии в судах низшего звена, которые областному суду приходилось исправлять и отменять неверно принятые решения. Указанные искривления шли, главным образом, по двум направлениям: чрезмерная мягкость в отношении к "преступлениям" кулаков и излишняя строгость при рассмотрении нарушений законности со стороны середняков и бедняков. В отчете приводится несколько примеров, иллюстрирующих дела, по которым кулаки, просочившиеся на руководящие должности в колхозах с целью их уничтожения, осуждались по статье 169 Уголовного Кодекса, предусматривавшей относительно мягкие наказания в форме конфискации имущества и лишения свободы сроком на три года вместо обвинения в гораздо более серьезном преступлении - контрреволюционной деятельности - по статье 58, параграфу 9. Одновременно местные суды резко критиковались за неспособность провести в своих приговорах различие между бедняками и середняками, с одной стороны, которые участвовали в выступ-млениях против коллективизации, и кулаками, с другой стороны, [;которые, как считалось, организовывали, возглавляли и вдохновляли эти выступления. Пожалуй, наиболее значительным ?'событием данного периода было решение расширенного пле-йнума областного суда (очевидно проведенного по указанию ^сверху) о прекращении уголовных дел в отношении бедняков Lta середняков в связи с убоем скота и мелкими выражениями "недовольства коллективизацией, которые не принимали явно ^контрреволюционного характера. Вместо этого предлагалось ^рассматривать такие дела в административном порядке или роварищескими судами колхозов. Характер же наказаний, которые должны были определяться этими административными рэрганами, однако, оставался неясным. Это ослабление давления Ша бедняков и середняков сопровождалось все более суровыми мерами, направленными против кулаков.

, Областной суд сообщал также о ряде случаев злоупотреблений со стороны должностных лиц в связи с коллективизацией яя- раскулачиванием, Двум: председателям колхозов были предъявлены обвинения в выдаче кулакам фиктивных документов, разрешавших им забить свой скот и распорядиться своим имуществом; третий председатель, "тесно связанный с кулацкими Элементами", был осужден народным судом на семь лет лишения свободы. По апелляции в окружной суд это наказание было снижено до четырех лет. Еще указывалось, что члены одной комиссии по раскулачиванию были осуждены за присвоение конфискованного кулацкого имущества, а еще в одном случае группа руководителей колхоза была приговорена к шести месяцам принудительных работ за пьянство, распродажу колхозного скота и другие подобные злоупотребления.

Эти разрозненные данные все же указывают на ту степень, в которой проблемы ликвидации кулачества и коллективизации определяли повестку дня судов и прокуратур того периода. Но они показывают нам еще кое-что. Как суды, так и прокуратура были орудиями партийной диктатуры, и их первейшей обязанностью было выполнять партийные указания, исходящие из Центра и передаваемые по каналам как партийной, так и исполнительной власти. В качестве защитников линии партии областной суд, равно как и прокуратура, должны были выполнять особую обязанность по поддержанию должной дисциплины среди своих подчиненных, устранению "правого уклона" и "левацких эксцессов" с тем, чтобы механизм юстиции в обязательном порядке отражал изменчивые нужды и потребности партийных лидеров в ходе выполнения программы коллективизации и ликвидации кулачества как класса.

Борьба за соблюдение законности

Проводя линию партии, суды и прокуратура имели еще одну обязанность, проистекавшую из их профессиональной роли как стражей "революционной законности". Их задачей было обеспечивать единство подхода при выборе жертв раскулачиваний, вынесении наказаний; проводить необходимое различие между категориями населения при определении меры наказания и следить за тем, чтобы при выполнении решений исполнительных органов соблюдалась соответствующая процедура. Как представители закона они должны были исправлять просчеты и ошибки в выполнении установок правящего режима и предотвращать нарушение руководителями, которым поручено выполнять эти установки, вверенных им полномочий. Документальные свидетельства за 1929-30 гг. говорят о том, что прокуратура и суд стремились выполнять эту функцию в пределах доступных возможностей.

Фактически эти возможности были ограниченными. Пожалуй, наиболее информативное и авторитетное свидетельство бессилия прокуратуры и органов юстиции при попытках как-то сдержать произвольные аресты и массовую депортацию кулаков в период 1930-33 гг. содержится в секретном письме Сталина- Молотова от 8 мая 1933 г., адресованном всем партийно-советским работникам и всем органам ОГПУ, Суда и Прокуратуры:

"В ЦК и СНК имеются сведения, из которых видно, что массовые беспорядочные аресты в деревне все еще продолжают существовать в практике наших работников. Арестовывают председатели сельсоветов и секретари ячеек. Арестовывают районные и краевые уполномоченные. Арестовывают все, кому только не лень и кто, собственно говоря, не имеет никакого драва арестовывать. Не удивительно, что при таком разгуле практики арестов органы, имеющие право ареста, в том числе и органы ОГПУ, и особенно милиции, теряют чувство меры и зачастую производят аресты без всякого основания, действуя по правилу: "Сначала арестовывать, а потом разбираться"14.

Секретное совместное письмо ЦКК и Комиссариата Рабоче-Крестьянской Инспекции от 25 мая 1933 г. выразило эту мысль даже более резко:

"..поступающие в ЦКК материалы с мест все еще говорят о продолжающихся массовых арестах, о чрезмерном размахе судебной репрессии, что привело к повсеместному нетерпимому переполнению мест лишения свободы, к чрезмерной загрузке всех органов следствия, суда и прокуратуры. В результате... резко снизилось качество работы органов следствия, суда и прокуратуры, что в свою очередь при наличии сложных, замаскированных форм классовой борьбы, приводит в ряде случаев к направлению удара судебной репрессии мимо цели"15.

Указанное выше письмо от 8 мая, которым было приказано прекратить произведение арестов неуполномоченными лицами, имело в качестве одной из своих целей укрепление авторитета прокуратуры. Согласно данному письму аресты ^должны были проводиться только органами прокуратуры, ОГПУ шли сотрудниками милиции; проверяющие или следователи могли производить аресты только с санкции прокурора; аресты, ^произведенные милицией, должны были подтверждаться или ^отменяться районными уполномоченными ОГПУ или прокурором не позднее чем через 48 часов с момента ареста; аресты, производимые ОГПУ, должны были предварительно получать 'санкцию прокурора за исключением случаев терактов, взрывов, поджогов, шпионажа, нарушения государственной границы, политического бандитизма и участия в контрреволюционных, [антипартийных группировках; наконец, Генеральный Прокурор [СССР и ОГПУ должны были гарантировать неукоснительное ^выполнение инструкции 1922 года о прокурорском контроле за лицами, арестованными ОГПУ.

Письмо Сталина - Молотова также указало на необходимость сокращения числа заключенных, содержащихся в местах заключения, и предписало прокуратуре ведущую роль в их освобождении. Согласно данному указанию, общее число заключенных, находившихся на тот момент в местах заключения - =800 000, не считая лагерей, колоний,- должно было сократиться шо 400 000 в течение двух месяцев, и эта норма в 400 000 была установлена в качестве максимального количества заключенных, которые могли содержаться в тюрьмах. Прокурору СССР и ОГПУ были приданы совместные полномочия по распределению этой нормы между отдельными республиками, областями и краями. Этой же инструкцией предусматривался массовый перевод некоторых категорий осужденных в исправительно-трудовые лагеря; массовый перевод других категорий, включая кулаков, осужденных на срок от 3 до 5 лет, в так называемые трудовые поселки ОГПУ, и освобождении остальных осужденных на поруки или под надзор. Прокуратуре совместно с ОГПУ и Народным Комиссариатом Юстиции было дано указание проанализировать дела всех заключенных с целью отнесения их к нужной категории. Эту работу должны были контролировать специальные областные комиссии под председательством областного прокурора, но включающие в свой состав также председателя областного суда, уполномоченного ОГПУ и начальника областного управления милиции. В республиках, краях и областях, где общее число заключенных превышало 30 ООО человек, создавались вспомогательные межрайонные выездные подкомиссии с тем, чтобы ускорить рассмотрение дел. Областным комиссиям было предоставлено право направлять в лагеря "особо опасные элементы", хотя бы и осужденные на срок до 5 лет. По делам нетрудоспособных, инвалидов, стариков, матерей с маленькими детьми, беременных женщин областные комиссии имели право освобождать от направления в лагеря и поселки, заменяя им лишение свободы более мягкими формами наказания.

Казалось, что письмо Сталина-Молотова предвещало усиление прокурорского контроля за деятельностью ОГПУ, милиции и другими органами расследования и репрессий. Но этому не суждено было сбыться. В Архиве то здесь, то там попадаются дела середины 30-х годов, которые показывают, что прокуратура то стремилась предотвратить перерасход фонда заработной платы какого-нибудь горсовета, то расследовала злоупотребления председателя сельсовета, то занималась подобными же незначительными надзорными обязанностями по отношению к административным и юридическим службам16. Прокуратура оказалась не в силах контролировать ОГПУ и его преемника - НКВД. На самом деле в ходе Великой чистки все ограничения на деятельность органов госбезопасности были сняты и, по меньшей мере, в Западной области по иронии судьбы руководящие фигуры областного суда и прокуратуры пали жертвой тех самых органов, которые они должны были контролировать.

Великая чистка в партийной организации областного суда

. Смоленский Архив содержит протоколы всех партсобраний ячейки областного суда (которая включала также работников областной прокуратуры) за период с 27 июля 1936 года по

16 декабря 1937 г.17. Это выглядит печальным свидетельством растущей беспомощности перед лицом террора НКВД. Настроение этой группы коммунистов может быть проиллюстрировано вот таким незначительным случаем. На собрании 11 октября 1936 г. партячейка рассмотрела возможность перевода некоего Клюцева из разряда сочувствующих кандидатом в члены партии 18. В ходе обсуждения было выявлено, что тесть Клюцева' был арестован НКВД как троцкист и что Клюцев совершил непростительный грех, потребовав у арестовывающих тестя офицеров прокурорского ордера на арест. Более того, как отметил один из выступавших, "вместо того, чтобы помогать НКВД он, вместе со своей женой постоянно являлся в НКВД и уверял, что его тесть не троцкист и что нет свидетельств, которые подтверждали обвинение". Ячейка областного суда постановила исключить Клюцева из рядов сочувствующих 19.

Начиная с марта 1937 г. и достигнув пика после репрессий против Румянцева и других партийных лидеров области в июне 1937 г., ячейку затопил поток взаимных разоблачений, который в конечном итоге разрушил ее руководство. До этой чистки в областном суде было три ведущих фигуры: председатель суда Андрианов, начальник угрозыска Грачев и начальник гражданско-кассационного отдела Лейман. Их судьба очень показательна.

Первым, кто подвергся атаке, был Лейман, латыш по национальности, член партии с 1919 г. На заседании парткома областного суда в середине июня он был обвинен по целому ряду ?антисоветских формулировок20. Ему вменялось высказывание, ;что сталинская Конституция возвратила право голоса осужденным и заключенным; что было нежелательно назначать восем-[надцатилетних лиц судьями и если так положено по Конституции, то ее следует пересмотреть; что, инструктируя работников ?областного суда, он говорил о неконституционности таких назначений; что во время чтения лекции он что-то нацарапал на [портрете Сталина и, наконец, что он так плохо обращался с ?Подчиненными, что они плакали. В ответ Лейман признался, что он действительно машинально прочертил линии на кромке портрета Сталина, но в отношении остальных обвинений заявил, Кто его либо неправильно поняли, либо виной был не вполне совершенный русский язык. На этом заседании партком ограничился вынесением выговора Лейману и обратился в Верхов-Вый Суд с просьбой провести проверку его работы. Но Лейману Ере удалось отделаться легко. 16 декабря 1937 года партком ;областного суда был информирован о том, что Лейман арестован НКВД как враг народа, а в бумагах его рабочего стола -найдены неопровержимые доказательства его контрреволюционных взглядов21. После этого Лейман был исключен из партии.

Первые серьезные атаки на Андрианова и Грачева начались ра собрании партячейки областного суда, которое было созвано после разоблачения Румянцева и растянулось на четыре дня: с 1 по 5 июля 1937 г.22. На этом собрании Андрианов, Грачев, Лейман и другие руководители суда подверглись резкой критике за разнообразные промахи в работе областного суда и была предпринята попытка поставить их в один ряд с дискредитировавшими себя руководителями обкома. Грачев в тот момент отсутствовал, будучи в летних армейских лагерях, и поэтому не участвовал в обсуждении. Андрианов бил себя в грудь ?по поводу своей политической близорукости в прошлом и сделал .губительное для себя признание, что по его указанию было истрачено 1100 рублей на портрет Румянцева, но тут же гордо заявил, что в свое время его строго критиковали и Румянцев, и Ракитов. Собрание исключило Андрианова из парткома и рекомендовало Обкому рассмотреть вопрос о пребывании Андрианова и Грачева на руководящих должностях в областном суде:

14 июля партячейка снова собралась по поводу персональных дел Андрианова и Грачева23. На этот раз основная тональность выступлений сводилась к тому, что оба они допустили серьезные ошибки, но их не следует обвинять в подрывной деятельности и клеймить как "врагов народа". Однако, принятая ранее рекомендация о снятии их с руководства судом, оста-.лась в силе.

Тем не менее, это послабление оказалось временным: 11-? 12 августа партком областного суда собрался для пересмотра дел Грачева и Андрианова24. Теперь, как вскоре стало ясно, партком решил нанести смертельный удар. Напрасно Грачев утверждал, что старался как можно лучше выполнять указания своего начальства. Он горячо отрицал обвинение в том, что однажды, якобы, сказал, что жизнь в тюрьме лучше, чем 'в колхозе. То, что произошло на самом деле, он попытался 'объяснить так: заключенный, которого он допрашивал, заметил, что в тюрьме его хорошо кормят, лучше чем в колхозе. Он допустил, что ему лучше было бы помешать этому заключенному так выражаться, но резко возразил против приписывания этого высказывания ему лично и назвал это грубым искажением. Грачев признал, что, заказывая портреты партийных руководителей, он включил в их число портрет того человека, который впоследствии оказался "врагом народа". Но, к сожалению, он 'не мог знать заранее, что такое может случиться. Если тон Грачева был то вызывающим, то оправдывающимся, то Андриа-'нов сразу сник: заискивал перед критикующими, признался во всех приписываемых ему ошибках и просил пощадить его. Сначала присутствующие были настроены более терпимо к Андрианову, но по мере того, как одно за другим сыпались обвинения, настроение парткома становилось более жестким, и Андрианов с Грачевым были исключены из партии как агенты, попавшие под влияние "врагов народа" - Румянцева и Шиль-

мана - и проводившие свою "подрывную" деятельность в областном суде.

Завершающий удар, жертвами которого наряду с работниками областного суда стали руководители областной прокуратуры и юридической школы, был нанесен новым Бюро обкома в постановлении от 11 сентября 1937 г. В постановлении, в частности, говорилось:

"Заслушав доклад комиссии о результатах проверки работы Облпрокуратуры и Облсуда, Бюро обкома ВКП(б) констатирует, что со стороны руководящих работников Облпрокуратуры (Еремин) и Облсуда (Андрианов, Грачев) проводилась право-троцкистская практика в работе, выражающаяся в грубейшем извращении карательной политики, нарушении революционной законности, прекращении, смазывании и затяжки политически важных дел: о контрреволюционной агитации, избиении и гонении стахановцев, вредительстве в совхозе, колхозах и МТС, ?хищении социалистической собственности"25.

Далее в постановлении идет целый перечень более частных ^обвинений в том, что органы юстиции и следствия были наполнены "враждебными и подозрительными" элементами; а так-[же перечисления многочисленных случаев, в которых, по мнению Юбкома, прокуратура и областной суд занимались "под-грывной деятельностью". Постановление заканчивалось утверждением исключения Еремина, Андрианова и Грачева и многих [других из партии и передачей их дел "в соответствующие органы следствия", что являлось плохо завуалированным эвфемизмом НКВД.

? Эти жесткие меры заслуживают двух пояснений. Одним из-Многочисленных неприятных обстоятельств, сопутствующих каждой чистке, является своего рода награда за безответственное критиканство в виде всякого рода возможностей, которые оно открывает для искусных мастеров этого в высшей мере своеобразного искусства. Чистка областного суда и прокуратуры произвела на свет одного такого особенно печально известного и отвратительного практика разоблачений в лице некоего Рабиновича. Его шакалье рвение в нападках на коллег и стремительное восхождение в кругах, близких к областному суду, в результате его разоблачительных речей позволяют проникнуть в вловещую, переполненную страхом атмосферу тех лет. Не было Ни одного самого дикого, самого фантастического обвинения., Которое Рабинович бы не повторял раз за разом и которому бы не поверили. Одним из первых он кровожадно набросился на йндрианова, Грачева и Леймана. Когда некоего Лепина избрали секретарем ячейки, именно Рабинович спровоцировал его исключение из партии, обвинив его в самозванстве и шпионаже и заявив при этом, что настоящий Лепин умер26. К октябрю "937 г. Рабиновичу удалось добиться своего избрания заместителем секретаря той же партячейки. Здесь, по мрачной логике, весьма характерной для периода "чисток", Рабинович пал жертвой своих собственных "средств". На партсобрании 5 октября 1937 г. он признался, обороняясь, что на него был кое-какой материал, а, именно, что его шурин был "врагом народа", но утверждал, что никогда того не видел, "даже на фотографии"27. Рабинович также упорно отрицал информацию о том, что имел связи с одним "разоблаченным" секретарем райкома.

Тем временем досье на Рабиновича росло. На заседании парткома 7 декабря против него была выдвинута серия обвинений в том, что:

1) в бытность народным судьей он поддерживал отношения с одним местным секретарем райкома, который затем был разоблачен как "враг народа", а также поддержал исключение из партии коммуниста, который выступил с критикой этого секретаря;

2) высказывался против укрепления сельсовета, на территории которого работал;

3) в 1935 г. он получил выговор за ошибки в использовании хлебного фонда;

4) он был "подхалимом"28.

На том собрании Рабинович был снят со своей недавно занятой должности, а дальнейшее рассмотрение было отложено из-за необходимости еще раз рассмотреть обвинения. На этом, к сожалению, Архив прерывается, оставляя вопрос о дальнейшей судьбе Рабиновича совершенно открытым.

Если чистка открывала сомнительные и временные возможности для Рабиновичей, то для одной группы она была своего рода благословением. Эту категорию представляли младшие работники, занимавшие не столь ответственные должности н мобилизованные заполнить зияющие бреши, пробитые "чисткой" не только в высшем эшелоне аппарата судов и прокуратуры, но и вообще в партийной и исполнительной сфере. За 16 сентября 1937 г. в Архиве содержится список товарищей, рекомендованных парторганизацией областного суда на руководящую работу29. Этот список придает драматическое звучание тому факту, что у чистки были не только жертвы, но и бенефицианты. Несколько примеров могут подтвердить это. 36-летний рабочий с начальным образованием и без какой-бы то ни было юридической подготовки стал начальником отдела кадров областного суда, т. е. должностным лицом, причастным ко всем назначениям в судебных органах. 37-летняя женщина - работница крестьянского происхождения, также получившая образование только в начальной школе, стала членом особой коллегии областного суда. Молодая женщина из крестьян 27-и лет, с начальным образованием и годичными юридическими курсами, работавшая комсоргом, стала членом областного суда. Молодой человек 32 лет, из крестьян, с таким же образованием был рекомендован к назначению в народные судьи. Рабочий немного старше, 40 лет, только с начальным образованием, и с двумя выговорами за пьянство, работавший начальником административного и финансового отдела областного суда с июля 1937 г. был выдвинут к назначению либо в областной суд, либо на руководящую работу в милицию. Из подобных примеров можно сделать вывод о том, насколько отчаянной была нехватка кадров и какие неожиданные возможности открывались перед людьми, не затронутыми чистками.

Картина деятельности прокуратуры и судов, которая вытекает из Смоленского Архива, с неизбежностью предстает перед нами фрагментарно. Несмотря на подробное отражение в нем некоторых периодов и эпизодов, он все-таки далек от полноты в характеристике широких функций прокуратуры и органов юстиции. И все же, несмотря на эти ограничения, можно сделать один безошибочный вывод: и прокуратура, и суд представлены в Архиве в качестве орудий диктатуры партии--преданных проводников ее политики и вырызителей ее изменчивых интересов. Нормы, насаждавшиеся судебными органами, время от времени действовали как сдерживающее средство по отношению к произволу подведомственных исполнительных структур, но они были не в состоянии ограничивать действия партийного руководства. В конечном итоге реальное положение системы законности было прислужническим и зависимым, от нее нельзя .было ожидать одинаково жестких мер по отношению к "слугам" и "господам".

Часть III. ВЛИЯНИЕ ВЛАСТИ

ГГлава 10. Преступность в Смоленске - по данным милиции

В Смоленском Архиве представлены две большие подборки [материалов о преступности в регионе. Первая, в которой содержится серия ежемесячных и специальных отчетов отдела [уголовного розыска Западной области за период с сентября 1929 то май 1930 г., представляет особый интерес и связи с сопротивлением раскулачиванию и коллективизации, будет более де-югально рассмотрена в главе 12, посвященной истории коллективизации'. Вторая подшивка включает многочисленные отчеты [о крупных судебных слушаниях в Западной области в течение lj-934 г. Подготовленные областным управлением милиции с особой целью - для информирования первого секретаря обкома Румянцева-они представляют собой репрезентативную иллюстрацию масштабности и уровня преступности в области в период консолидации, который последовал по следам гонки коллективизации2. Именно эти данные и составили основной материал настоящей главы.

До 1934 г. милиция, т.е. кадровая полиция, функционировала как независимая администрация при Совете Народных Комиссаров в Центре и облисполкомах в областях. Юрисдикция милиции простиралась в основном на уголовные, нежели на политические и контрреволюционные преступления, последние являлись прерогативой ОГПУ. В июле 1934 г. был учрежден НКВД, т.е. Народный Комиссариат Внутренних Дел, который сменил своего предшественника - ОГПУ; одновременно милиция стала подразделением новой организации. Деятельность же милиции, однако, оставалась в значительной мере незатронутой. Она продолжала заниматься уголовными преступлениями, в то время как силы госбезопасности НКВД сконцентрировали свои усилия на контрреволюционных проявлениях.

Отчеты милиции, которые будут проанализированы в данной главе, отражают указанное "разделение труда". В них отсутствует широкая категория политических преступлений, зато они включают огромное разнообразие того, что называется уголовщиной, которая может легко быть разнесена по следующим рубрикам: бандитизм, поджоги, нарушения внутриколхозной дисциплины и воровство на уборке урожая, казнокрадство, взяточничество и присвоения, злоупотребления служебным положением, нападения на должностных лиц, и преступления на сексуальной почве. Они будут рассмотрены нами последовательно.

Бандитизм

Отчеты свидетельствуют о том, что бандитизм все еще оставался серьезной проблемой для области, несмотря на активные усилия по его искоренению. 16 января 1934 г. милицейские службы проинформировали Румянцева о том, что в г. Бежица ими арестована группа из восьми "вооруженных бандитов"3. За три недели банда участвовала в 13-и уличных грабежах, в результате которых прохожие, главным образом рабочие, лишались денег и одежды, а один человек был застрелен. Следствие показало, что только двое бандитов были рецидивистами. Большинство остальных были молодыми фабричными рабочими; более того, четверо из них были комсомольцами, а один - сыном коммуниста. В тот же день милиция сообщила о захвате еще одной банды из 10-и человек, которая терроризировала крестьян Ново-Дугинского и соседних районов4. Один из членов банды оказался секретарем комсомольской ячейки из деревни Кожано-во Ново-Дугинского района. Преступления этой банды включали грабеж крестьянских домов, конокрадство в колхозах и убийство крестьянки за отказ отдать им золото, которое как они предполагали, у нее было. На вооружении у этой банды были один револьвер, три охотничьих ружья и ножи. В еще одном сообщении, от 10 января, содержится информация о ликвидации банды, орудовавшей на границе Погарского и Трубчевского районов5. В этой банде состояло четыре человека, хорошо вооруженных охотничьим оружием. За 10 дней они совершили 8 краж и 6 грабежей. Их мародерству содействовали председатель одного из сельсоветов и два члена сельсовета, которые предоставляли укрытия для бандитов и делили с ними награбленное. Бандиты действовали безнаказанно и даже в открытую занимались пьянством с членами сельсовета и двумя сельскими учительницами. Местные крестьяне знали о связях бандитов с местными представителями власти, но были "слишком запуганы, чтобы сообщить об этом" или даже о тех случаях, когда они сами подвергались ограблению. Упомянутый председатель ?сельсовета, коммунист, пытался оправдаться тем, что "вступил в банду, чтобы уничтожить ее". Это объяснение не было принято, поскольку, по некоторым данным, он предупредил бандитов о плане их ареста милицией, в результате чего некоторым из них удалось скрыться.

С мая по октябрь 1934 г. подшивка включает серию сводных отчетов об организованной преступности в области. Краткий анализ отчета за май дает представление о ее структуре6.

"Большинство" вооруженных грабежей, как значится в отчете, совершались малыми бандами из 3-5 человек, в основном из деклассированных элементов, беглых заключенных или рецидивистов. В отчете говорится, что 13 групп были ликвидированы, 5 - частично ликвидированы, а 9 банд все еще были на свободе. В общей сложности в отчете зафиксированы 34 вооруженных грабежа, из которых 8 повлекли за собой убийства. Совершенные преступления включали взламывание домов, грабе-вки на дорогах и улицах, взломы госмагов и служебных помещений, где хранились деньги или товары.

Отчет за июнь показывает волнообразный рост числа преступлений: 75 вооруженных ограблений, 14 из которых сопровождались убийством или серьезными ранениями жертв7. [К концу месяца оставались "неликвидированными" 23 группы, 'состоящие из 81 члена. Затем в отчете содержится описание бо-'ее 10 банд, действовавших в разных районах.

Одной из наиболее злостных была банда Коченко из 8 человек, вожак которой бежал из тюрьмы в период отбывания И'0-летнего срока заключения. Эта банда, на счету которой значилось 13 вооруженных грабежей в одном только Погарском районе, действовала рука об руку с председателем одного сельсовета и завсельмагом. Первый предупреждал бандитов о рейдах милиции, укрывал их, обеспечивал их "различными документами" и едой. Второй снабжал их боеприпасами. Будучи защищенной таким образом, банда в течение длительного времени благополучно избегала захвата, но в конце концов 28 ию-ия 1934 г. была окружена, а Коченко был убит в перестрелке.

Еще одна типичная банда состояла из 8 беглых заключенных во главе с братьями Трофимовыми. Действуя на террито-Ь.ии родного района, они воровали продукты и скот у колхозников и занимались вооруженным грабежом в деревнях. Во время одного нападения, отличавшегося особой жестокостью,, они до потери сознания избили одного крестьянина и после грабежа в его избе изнасиловали его жену. По этому делу, как и по многим другим, милиция организовала так называемую "оперативную группу" с целью выслеживания преступников. В конце концов шестеро, включая главарей, были захвачены, но двум оставшимся удалось скрыться.

В течение июля количество актов бандитизма снизилось до 61 против 75 в июне, и только семь сопровождались убийствами или ранениями жертв8. Однако к концу месяца на свободе оставалось еще 28 групп. Об одной из банд, бродившей по селам, говорилось, что она состояла из бывшего приходского священника, его двух сыновей, сына дьякона и двух сыновей одного баптиста. Как утверждалось в докладе, банда специализировалась на грабежах церквей и священников и совершила убийство церковного сторожа "с целью грабежа".

В августе масштабы бандитизма еще более сократились - до 29 вооруженных грабежей по сравнению с 61 в июле. В конце месяца оставались неликвидированными 26 банд с общим количеством членов 81 человек. Пожалуй, наиболее драматическим событием месяца было ограбление Ново-Дугинской сберкассы ее кассиром, неким Г. Г. Русаковым, комсомольцем, скрывшимся с суммой более 460 ООО рублей в облигациях, марках и наличности9. При его поимке в Актюбинске несколькими неделями позже у него было, однако, обнаружено только 90 ООО руб. в облигациях. Следствие вскрыло, что он состоял в банде, главарем которой был некий Климов, рецидивист, занимавшийся ранее угоном скота, сбежавший из тюрьмы, уведя с собой группу других беглецов 10. 3 августа эти бандиты убили некоего Бозкова, кладовщика МТС, перепутав его с еще одним Бозковым, шефом НКВД той же МТС, которого они планировали убить с целью захвата его оружия. Вся банда была ликвидирована.

Сентябрьский отчет зарегистрировал дальнейшее уменьшение числа актов бандитизма-10 вооруженных грабежей по сравнению с 29 в предыдущем месяце11. Милиция гордо заявила, что в списках неликвидированных более не значилось "организованных банд", хотя продолжался розыск 13 бандитов-одиночек. Последний из представленных в Архиве отчетов, октябрьский, снова свидетельствует о резком снижении активности бандитских групп 12. Согласно отчету в течение октября образовалось только 6 новых групп и было совершено только 12 вооруженных грабежей. Из банд, ликвидированных в течение месяца, особый интерес представляет одна, во главе которой стоял некто Макаров, поскольку она иллюстрирует типичный почерк преступлений. Макаров сбежал из лагеря НКВД и организовал банду из 6 местных преступных элементов. Затем он "завербовал" еще шестерых сообщников среди местного населения. Одним из них был заведующий сельского кооперативного магазина, снабжавший бандитов боеприпасами; другой -был счетоводом сельсовета и обеспечивал банду необходимыми документами, а остальные четверо были невступившими в колхоз крестьянами, которые сообщали банде о том, что происходило в деревне. Как показывает этот и другие подобные примеры, связи с местным населением и должностными лицами представляли собой существенный фактор жизнеспособности и расцвета бандитизма. Но это не давало бандитам гарантий от ареста. На 1 ноября 1934 г. в области оставалась на свободе только одна банда. На этом оперативные сводки о борьбе с бандитизмом прерываются, очевидно сигнализируя о завершении успешной кампании по их ликвидации.

Поджоги

Поджоги представляют собой еще одну категорию преступлений, против которых милиции приходилось вести неустанную Борьбу. Так, подшивка начинается с 1 января 1934 г. сообщением о крупном пожаре на ликеро-водочном заводе по "неизвестным причинам"13. Всего в материалах зарегистрировано 10 случаев, включающих, наряду с другими, уничтожение огнем [деревообрабатывающего завода, льнозавода и колхозного имущества. В большинстве случаев пожары происходили либо по неустановленным причинам, либо по небрежности, но иногда ггам, где ожесточение от коллективизации все еще давало себя бзнать, колхозное имущество поджигалось умышленно в качестве расплаты за прошлую конфискацию. Например, 5 марта 11934 г. милиция сообщила о пожаре на крупном складе в деревне Тополь колхоза "Пролетариат", повлекшим за собой ^бытки примерно на 5000 рублейн. Ответственность за преступление возлагалась на членов группы, которая включала йрестьянина-единоличника, в прошлом казака-полицейского, его племянника, колхозного управляющего, бывшего помещика, [которому удалось проникнуть в колхоз, и еще одного единолич-шка кулацкого происхождения. Эта группа, согласно отчету, авно занималась агитацией против руководства колхоза. Дан-ое дело было передано на рассмотрение в ОГПУ. 7 апреля милиция сообщила о пожаре в колхозе им. Румянцева Глинков-gkoro района, уничтожившем 22 лошади и другое колхозное имущество 15. Следствием было обнаружено, что поджог совер-ил 82-летний старик, раскулаченный в 1931 г., но продолжав-ий жить на территории колхоза. Дав огню разгореться, ста-?ик вернулся в свою избу и повесился,

- Однако подавляющее большинство пожаров в колхозах относились в 1934 г. на счет небрежности и халатности. Характер-рое сообщение о крупном пожаре в колхозе "Политотдел" Зубовского района представляет ? особый интерес, поскольку евольно проливает свет на нравы и социальный состав колхоза16. 6 ноября правление колхоза с разрешения политотдела выдало колхозникам деньги на водку, чтобы они отметили годовщину Октябрьской революции. Вечером следующего дня вся деревня приступила к шумной пьянке "под видом званого обеда". Одновременно у членов колхозного правления и их жен проходил свой вечер, который они устроили в доме бригадира, где поглощалось купленное по этому случаю красное вино и "другие сладости". Когда пьяные колхозники узнали об этих деликатесах, вокруг дома бригадира собралась толпа в 200 человек, которые требовали, чтобы члены правления вышли на улицу. В последовавшей за этим свалке трое членов правления были сильно избиты. Сразу вслед за "скандалом" начался пожар на колхозном скотном дворе и конюшне, в результате которого погибли животные и сгорело две крестьянские избы. Спасти скотину не удалось, т. к. ключи находились у главного конюха, который свалился пьяным на вечеринке правления колхоза. Согласно докладу милиции, возгорание произошло в результате "неосторожного обращения с огнем" то ли скотников, то ли тех самых подвыпивших колхозников. Милиция дополнила отчет упоминанием того, что правление колхоза отвергло предложение одного из сторожей об усилении охраны в праздничные дни. В отчете, к сожалению, нет сведений о рассмотрении дела; просто говорится, что оно было передано в отдел уголовного розыска районного отделения милиции для дальнейшего следствия.

' Нарушения внутриколхозных порядков и кражи урожая

В 1934 г. милиция начала кампанию по борьбе с кражами имущества колхозов, совхозов и МТС17. 16 января 1934 г. начальник Областного управления милиции доложил о результатах рейда, проведенного в Смоленском районе по проверке состояния сохранности социалистической собственности. Участники рейда обнаружили, что некоторые сторожа, которым было положено быть на дежурствах, либо отсутствовали, либо спали; многие из них были преклонного возраста и слабы здоровьем; некоторые были не вооружены, а те, кто имел оружие, не умел им пользоваться. В ряде колхозов обнаружилось, что запасы семян гниют вследствие халатности руководства колхозов, а отношение к ремонту и сохранности техники и другого сельскохозяйственного оборудования было названо "преступным". В одном колхозе рейд вскрыл систематические кражи зерна колхозниками, в другом председатель и счетовод были разоблачены как "чуждые элементы", разворовывавшие колхозное имущество. В еще двух колхозах председатели и их подчиненные систематически занимались воровством в крупных размерах. Повсюду плачевным было состояние противопожарной безопасности. В отчете о рейде рекомендовалось дать строгие указания отделу сельского хозяйства с целью исправления ситуации и проводить "кавалерийские рейды" милиции "периодически".

С приближением уборки милиция приступила к еще одной кампании - предотвращению краж пшеницы с полей и из зернохранилищ. 10 августа 1934 г. начальник областного управления милиции представил первый из серии сводных отчетов ьо борьбе с преступлениями на уборке урожая 18. По его данным, за вторую половину июля было арестовано 428 человек, замешанных в воровстве пшеницы непосредственно с поля. Из этих преступников 180 были колхозниками. Кроме того, в отчете значилось и 16 арестов за кражу зерна со складов. В числе арестованных было 56 колхозников. Приводились поразительные примеры: один бывший кулак в одиночку скосил 9 гектаров пше-шицы (гораздо больше нормы целой колхозной бригады) и умудрился вывезти с поля весь свой баснословный "укос". В отрете также говорилось о том, что в течение трех месяцев была проведена проверка 15 600 колхозных и совхозных сторожей, из ?которых 1630 оказались людьми "чуждого" или "преступного" происхождения и 534 были арестованы за различные наруше-гния законов.

Следующий доклад о ходе уборки на материале 59 районов [за период 1 -10 августа 1934 г. содержит сведения о 169 арес-Rax по поводу краж зерна с полей и 165 арестах по поводу краж верна со складов1Э. Упоминались случаи сговора колхозников Е бригадирами с целью укрытия и кражи целых мешков зерна, которые должно было доставляться в зернохранилища и зерносклады. В одном довольно необычном случае (колхоз "Красный йорец" Каменского района) женщины колхоза "в массовом по-Кядке" отказались выйти в поле на уборку пшеницы, поскольку [незадолго до этого норму трудодня увеличили вдвое. "Но главный недостаток",- заявлялось в отчете милиции,- заключался в слабом руководстве со стороны председателя колхоза.

В следующем отчете о происшествиях на уборке урожая за рериод с 10 по 20 августа отмечается сокращение числа арестов W кражи с полей до 113 при одновременном увеличении количества арестов по поводу краж на зерноскладах до 194, из которых 123 приходились на колхозников20. В этот период отмелется также существенный рост числа арестов за "саботаж" рставок. Наиболее примечательно в этом ряду дело одного редседателя колхоза из Ленинского района, который нарушил первую заповедь колхозной жизни, распределив зерно между колхозниками ранее поставок его государству. Его обещание "поставить государству после посевной", т. е. поставить остатки после удовлетворения колхозом своих потребностей, имело результатом угрозу ответных действий. В итоге начальник милиции мрачно доложил, что председатель этого колхоза выполнил план поставок "на 100%".

Отчет за последнюю декаду августа свидетельствует о дальнейшем снижении преступности на полях до 84 случаев при одновременном значительном росте числа краж со складов до 400 случаев21. С первой декадой сентября пришло сезонное-уменьшение масштабов этой преступности22. Две вышеупомянутые категории "полевых" и "складских" преступлений теперь рассматривались в совокупности, и по 37 районам было зарегистрировано 165 арестов. С другой стороны, число арестов "за саботаж" возросло до 68. В последнем отчете из этой серии - по 50 районам за период с 15 сентября по 1 октября - отмечаются 274 ареста за преступления на полях и в хранилищах и 133 за срыв или саботаж поставок23.

Как следует из этой группы отчетов о преступности в период уборки, в этих преступлениях прослеживается сезонная закономерность. По мере завершения уборки кражи перемещались в хранилища. С началом поставок зерна возрастало число арестов за невыполнение обязательств перед государством. Таков был новый ритм коллективизации, отраженный в криминальной статистике колхозной жизни.

Нарушения закона в виде растрат, взяток и присвоения

Еще одной важной категорией противозаконных действий были преступления в форме растрат, взяток и присвоений. В Архиве содержатся многочисленные примеры, иллюстрирующие некоторые наиболее изощренные способы обмана государства.

Одно несложное дело, о котором 16 января 1934 г. было доложено Румянцеву, было возбуждено по поводу сговора между председателем колхоза, его счетоводом и завскладом "Загот-лен"24. За взятку в 2 тыс. руб. завскладом выдал председателю и счетоводу квитанцию на 4158 килограммов пеньки, которые на самом деле не поставлялись. Им также было выплачено 410 рублей 20 копеек и выдано 138 кг масла за пеньку, которую они не сдавали. Тем временем, руководители колхоза, вооружившись квитанцией, подтверждающей выполнение ими плана поставок государству, вывезли пеньку на рынок и продали ее на сумму 5000 руб. Председатель колхоза, впоследствии арестованный вместе с сообщниками, был членом партии.

На раскрытие более сложного дела, связанного с махинациями на "черном" рынке и начавшегося с воровства и других нарушений на одном из мясокомбинатов Клинцовского района, ушло почти три года25. В 1931 г., как говорится в докладе милиции, государство национализировало несколько маленьких колбасных заводов, которые раньше принадлежали двум частникам, и поставило во главе их некоего Котликова. Котликов вступил в сговор с бывшими владельцами, по которому те остались на руководящих должностях, и все участники сговора имели "навар" путем мошеннического занижения данных о выпуске продукции и продажи "излишков" на черном рынке. Для сокрытия своих преступлений Котликов взял на должность счетовода алкоголика и систематически "угощал" его водкой. Главный член ревизионной комиссии тоже получил хорошую работу и достаточно выпивки, чтобы подписывать все, что угодно. Большие партии колбас отправлялись в Харьков, где продавались по ценам черного рынка благодаря связям, которые там наладил Котликов. Суммы, вырученные в Харькове, затем использовались для покупки дефицитных товаров, которые доставлялись в Клинцовский район и продавались там по спекулятивным ценам. Для получения дополнительных количеств мяса для своих махинаций, Котликов завышал закупочные цены, установленные государством и компенсировал разницу, вливая часть своих доходов от черного рынка в отчетность предприятия. Когда милиция, наконец, вышла на Котликова, ущерб, нанесенный руководимому им предприятию, превысил 75 000 рублей. Было арестовано 10 человек, замешанных в его махинациях, включая одного члена партии.

14 января 1934 г. начальник милиции представил Румянцеву отчет о разного рода финансовых нарушениях в аппарате "Заготзерно", т. е. организации по закупке зерна, и "Союзплод-ввощ", который занимался закупками картофеля и сена 26. За Период продолжительностью 5 месяцев в отчете перечисляются мвадцать случаев воровства, приведшие к потере ("по неполным ианным") 37 000 кг зерна, 7 800 кг картофеля и 3071 кг сена. Следствием было обнаружено: заведующие складами, направлявшие указанные хищения, устраивали на работу в склады проверенных друзей и родственников, которые продавали продукцию на черном рынке через своих родственников или род-г^гвенников своих друзей; бухгалтерам давались взятки для получения фиктивных квитанций, которыми "прикрывались" рсищения; во всем этом также участвовали приемщики и весовщики, получая свою долю "добычи". Похищенная продукция. Ёбычно вывозилась со складов ночью, но иногда ее вывозили, ща телегах и днем под видом поставок государству. Для сокрытия недостачи неполностью загружались железнодорожные ва-Шрны; распознать было трудно, так как заранее все "обставлялось" как ограбление по пути следования: срывались пломбы,, ^взламывались двери вагонов и т.д. В целях прекращения такой шрактики милиция требовала от Обкома очистить склады or ненадежных работников и по возможности укрепить заготови-Ёельно-закупочные организации квалифицированными партийными кадрами, которым можно было бы поручить бдительна следить за возможным мошенничеством и воровством.

Дело по материалам Ярцевского филиала "Племзаготтреста" юлреста, занимавшегося закупкой скота), о котором было до-Вюжено Румянцеву 23 января 1934 г., служит иллюстрацией Бодобной практики хищений27. Для сокрытия больших потерь Вследствие мошеннических операций работники организации де-

.лали записи в бухгалтерской отчетности, согласно которым они выплатили по 600 рублей за голову скота вместо 128 рублей, выплаченных в действительности, таким образом "компенсируя" недостачу и "создавая" фиктивную прибыль в сумме 30 000 руб. Затем они ухватились за возможность прикарманить разницу между суммой, действительно затраченной на закупку скота, и ценой, которую они обозначили как выплаченную. Кроме того, занижались нормы рациона кормления и нарушалась отчетность по молоку. Накопленные таким образом "излишки" затем продавались на черном рынке. Руководство организации смотрело на такую практику сквозь пальцы, и само было фактически замешано в ней. В результате проведенного расследования было осуждено 8 человек, включая двух членов партии, начальника Ярцевского филиала и начальника закупочной базы.

29 января милиция сообщила еще о двух случаях присвоения средств. Первый касался завмага из Катыни, некоего Кор-неева, который систематически похищал такие "дефицитные товары", как мыло и табак, и продавал их на черном рынке через своего приятеля-спекулянта Титова, являвшегося кандидатом в члены партии28. Махинациям Корнеева способствовали его связи с неким Клойзнером, заместителем коммерческого директора базы, снабжавшей магазин, который одновременно был собутыльником Корнеева во время дорогих вечеринок с местными женщинами. Когда магазинной "прибыли" оказалось недостаточно Для удовлетворения их потребностей, они занялись целой серией махинаций по извлечению товаров из базы. Манипулируя счетами и квитанциями за недоставленную продукцию, они умудрились навести такой беспорядок в отчетности, что оказалось-практически невозможным сравнить квитанции с балансом товаров, имевшихся в наличии. В конце концов, однако, все эти маневры были разгаданы, а три главных фигуры арестованы.

Второе дело было возбуждено по поводу ряда чрезвычайно сложных и изощренных махинаций в Брянской Центральной сберегательной кассе29. Главные действующие лица включали заместителя заведующего кассой, главного бухгалтера, заведующего фондовым отделом, заведующего отделом хранения, где находились фонды, и контролера того же отдела. Используя свою профессиональную информацию, эта группа оказалась в ?состоянии систематически получать и "обналичивать" выигравшие облигации государственного займа. Вместо уничтожения ?погашенных облигаций и купонов эта группа лиц запускала их в оборот и получала плату вторично. Кроме того, специальные доверенные лица группы скупали на черном рынке облигации по значительно заниженным ценам - 5-15 рублей за сторублевую облигацию - и устраивали их погашение по номиналу. Выкраденные из помещения сберкассы, облигации продавались по надежным каналам на предприятиях на основе фиктивных документов. Членами группы были сфабрикованы фальшивые аккредитивы, по которым им удалось получит-ь 21 ООО руб. в Орле, Москве, Ленинграде и других городах. Подобным же образом были подделаны страховые свидетельства, по которым было выплачено 6000 руб. страховки "бенефициа-риями" страховой политики, которые являлись членами преступной группы. В конце концов крупные пьянки, которыми занималась эта банда, навели на их след милицию. Всего па данному делу было арестовано 15 человек.

Еще одно дело, о котором было доложено Румянцеву 14 августа 1934 г., иллюстрирует практику незаконного присвоения материальных ценностей, чему в архивных материалах есть немало прецедентов30. Ярцевскому текстильному комбинату требовалась бумага, которую он не мог закупить по законным каналам. В целях получения этой бумаги бухгалтер комбината .заключил "соглашение" с директором Полиграфического треста Западной области и директором Вяземского типографского ?завода, которые оба были членами партии. Директор треста приказал перевезти две тонны бумаги с Бухаринского типографического завода на Вяземский завод. Директор Вяземского йавода отправился в Бухарино за бумагой, но вместо того, что-|бы отвезти ее в Вязьму, доставил ее непосредственно на Ярцев-,ский текстильный комбинат. Тем временем бухгалтер заготовил ^фиктивные документы для прикрытия сделки и устроил все-1таким образом, что фабрика должна была заплатить за бумагу ^спекулятивную цену 7000 руб. наличными. Из этой суммы. КЮОО руб. предназначались для расчета с бухаринским заводом,, L1000 руб. - бухгалтеру за его "услуги", а остальные 4000 руб.--'р карман директору треста и директору вяземского завода. Над преступным замыслом нависла угроза, когда детали просочились в милицию. Все три главных преступника были арестованы на заключительном этапе сделки. Все они признали свою щину.

Присвоения, растраты и воровство, особенно в торговой и [кооперативной сфере, достигли таких масштабов и вовлекли (Ьтолько членов партии, что в июле 1934 г. Румянцев был вынужден обратиться с особым закрытым письмом ко всем коммунистам и комсомольцам с призывом преодолеть "эти позорные явления"31. Однако, несмотря на эту отчаянную просьбу, (взяточничество и казнокрадство продолжали процветать, предполагая тем самым, что питавшие их силы были слишком живучими и могли противостоять даже страстным партийным увещеваниям.

Служебные злоупотребления и нападения на должностных лиц

Нескольк