О. Б. Вайнштейн "Ароматы и запахи в культуре. Книга 2"

ЗАПАХИ В РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ

Алексей Левинсон ПОВСЮДУ ЧЕМ-ТО ПАХНЕТ*

ЗАЧЕМ ПИСАТЬ О ЗАПАХАХ?

Провоцировать на это может особая чувствительность к запаху, характерная для особого же момента в жизни общества, группы, индивида. Индивида, который это пишет, группы, которая это читает, общества, в котором они пребывают.

Обоняние современного человека обслуживает в основном отношения в ближней зоне пространственного взаимодействия и потому связано с первичными отношениями. Оттого в проблематике обоняния и культуры запахов мало рационального. Но отсюда и соблазн для исследователя излагать эту проблематику дискурсивно.

Эта действительность - широкое поле для упражнений в психологии, здесь явственны антропологические и культурологические повороты. А попытка социологического анализа, предпринятая Г. Зиммелем почти сто лет назад, не была подхвачена. И по сей день социологии запаха в регулярном виде, насколько известно автору, еще нет.

Еще не проделан систематический анализ литературы по этой теме, учтены лишь отдельные работы. Не проведены специализированные исследования. И в предлагаемых набросках учтен лишь результат тех социологических или маркетинговых исследований, в которых автору приходилось самому принимать участие - а в них

* Логос. 2000. № 1 (22). С. 24-41.

порой мимоходом затрагивалась та или иная тема теперешних заметок. Собственными силами сделано лишь несколько пробных интервью, на них иногда будут делаться ссылки (дословные высказывания респондентов приводятся курсивом).

Публикуя эти наброски в их настоящем виде, автор надеется спровоцировать кого-либо (быть может, самого себя) на более систематическую и академически-корректную разработку темы.

Круг социологических проблем обоняния и запаха, стоит лишь к ним обратиться, оказывается очень широк. Ниже речь пойдет в основном об ольфакторной проблематике телесности в таких универсальных контекстах, как дом (повседневность), пол (эротика и секс), власть (агрессия, статус).

1. ОБОНЯЕМАЯ ПОВСЕДНЕВНОСТЬ

Для подхода с точки зрения повседневности запахи - благодатный предмет. Трудно представить более сильный знак повседневности, нежели привычный запах "своего". В концепте повседневности важна идея повтора, изнашивания первоначального образца. Соответственно, имело смысл спрашивать наших респондентов о детстве, то есть о первоначальных обонятельных впечатлениях, с которыми потом сравниваются все остальные. В зависимости от модальности отношения к повседневности респонденты при воспоминаниях выделяют либо приятные (растопка печки), либо неприятные (каша подгорелая) ольфакторные образы. Но при этом повседневность - это всегда естественные или, точнее, непроизвольно возникающие запахи. А разрыв повседневности, праздник, ассоциируется с преднамеренно создаваемыми запахами. Это родительские духи или отцовский одеколон из пульверизатора, плюс - дым от дорогих папирос (гостей).

Став взрослыми, респонденты обнаружили, что запахи будней остались у них дома, а запахи праздников - это ароматы хорошей международной гостиницы, вообще заграницы.

О том, как к ним вернулись эти запахи, - в конце, пока же о запахах дома.

Запах утра, дня и вечера

Суточный цикл можно представить как последовательность запахов или действий над запахами.

Начинается утро, человек расстается с постелью как гнездом запахов. Запахи могут быть милы - я люблю, как пахнет моя подушка. Но естественные и интимные запахи ночи и домашнего утра считаются непригодными для публичных обстоятельств. Поэтому часть утра посвящается избавлению от домашнего обонятельного контекста и перемещению в публичный. Для избавления от первого моются, для вхождения во второй умащаются, душатся и пр.

Переход, совершаемый десятками миллионов каждое утро, когда-то был для десятков миллионов их родителей историческим переходом от общинно-деревенской жизни, где все "свои", к жизни большого города, где за дверями квартиры все "чужие". Переход вызвал нужду в особом нормативно-символическом инструментарии. Таковой был найден в ритуализованно-игровом быте высших сословий прошлого. (Оттуда, в частности, пришла манера душиться.)

В этих слоях существовало понятие "выйти в свет", "выйти в люди", то есть переменить корпус норм и стилистику поведения, пусть даже не меняя состав участников. Высшее сословие ввело множественность нормативных режимов внутрь повседневности, и это отличало его от сословий низших, для которых оставалось чередование режимов повседневности и праздника как альтернативных.

Так манеры высшего сословия в прошлом, городского, урбанного сообщества в настоящем подготовили кое-что из нормативной базы современной городской жизни. Переход из окружения "своих" в окружение "чужих" маркирован сменой многих знаков, в том числе и знаков ольфакторных.

"Свет", праздник, город - ситуации и среды повышенного нормативного давления, усиленного социального контроля. Городское сообщество, состоящее из миллионов индивидов, может поддерживать свою связность, лишь контролируя весьма деликатный баланс между разнообразием и униформностью этих индивидов.

Ну не могу же я такая, как есть, в метро, на работу. На работу еще ладно, но в метро... Нет! Вот и торчишь в ванной, душишься, мажешься, делаешь себе хоть какое-нибудь лицо...

Если все индивиды будут индивидуальны и неповторимы, как неповторимы черты лица и запахи каждого человека, город взорвется. Если все будут на одно лицо и будут вонять/благоухать одним и тем же, он опять-таки взорвется.

Жить друг с другом столь большие скопления людей могут только при одном условии. А именно: разнообразие индивидов сводится в близкое к обозримому для каждого индивида число типов, при этом число типов всегда больше индивидуально-обозримого. Не особенно упрощая, можно сказать, что и число запахов и их комбинаций должно быть примерно таким же.

Обозримость социального пространства, определяющая его размеры, может сильно варьироваться. Она зависит и от способов, которыми люди агрегируются в типы (группы, категории), и от способов, которыми осуществляется общение. Одно дело - постоянное деление на цехи или сословия, другое - на классы или статусные группы, между которыми проходят каналы мобильности, третье - деление на группы по стилям жизни, которые можно менять, четвертое - по настроям или модальностям, потребительским и ролевым ситуациям, в которых можно находиться попеременно, а то и одновременно. Искусственные запахи обслуживали все перечисленные системы - историю парфюмерии можно излагать по этой схеме.

Допустимое и необходимое разнообразие индивидуумов контролируется системами, вроде моды, и обеспечивается массовым производством - с конкуренцией между производителями. И не может быть их миллион, и не может быть одна Шанель на всех.

Итак, запах ночи, запах человека - неповторим. А публичный запах непременно состоит из комбинации стандартных ароматов, аттестованных рекламой и общественным вкусом.

Мера усилий по избавлению от естественных и интимных запахов и усилий по приобретению запахов публичных и искусственных - это мера вовлеченности субъекта в "современную" цивилизацию.

Далее совершается движение на работу. Человек в собственном автомобиле может контролировать обонятельную среду. А в автобусе и в электричке его ждет навязанный обонятельный контакт.

Рабочие среды так же резко различаются по запаху, как и люди. Представляется, что уничтожение запахов, которые по аналогии с человеческим телом могут быть названы "естественными", то есть запахов, порождаемых производственными процессами, есть такое же знамение новой ольфакторной цивилизации, как и в описанных случаях с человеческим телом. При этом чем выше статус помещения, тем более жестки эти требования. В кабинете гендиректора предприятия должен быть только запах офиса, а не того производственного процесса, которым директор управляет.

Дорога с работы. Невозможность соблюсти свою и чужую обонятельную приватность вносит вклад в так называемую транспортную усталость.

Вектор движения направлен из публичного места в приватное, люди тратят меньше усилий на свою деинди-видуализацию. Вечерний вагон в этом смысле интереснее утреннего. В коллективном пузыре запахов торжествует ольфакторный демократизм. Здесь сталкивается несколько стратегий. Одни душатся и жуют "Тик-так", другие адаптируются, третьи терпят. А есть кто пьет, чтобы ничего не чувствовать. От него тоже пахнет, и он доволен.

Наконец, вечер, выходной, праздник - парфюмерный апофеоз. По традиции, которая существовала на протяжении жизни всех ныне живущих, это время требовало особой чистоты и использования особых украшающих запахов даже от тех, кто в повседневности к ним не прибегал. Наши интервью показывают, что у очень многих респондентов представление о хорошем запахе связано именно с этим вечерне-праздничным комплексом и с запахами гостей, родителей, пришедших из гостей, из театра.

Какая личность без интима'?

Запах родного и чужого дома различается четко. На это есть норма. В интервью большинство респондентов отмечали, что знают запах собственного дома, хотя чувствуют его только после достаточно долгого отсутствия. В образовании запаха дома участвует много факторов. Это запах материалов (дерево), красок (пола, стен), тканей (шторы, одежда), разнообразных хранимых веществ, от керосина до перца, это запах газа, хлорки и так далее и так далее.

Верные выбранному вначале принципу, мы ограничимся только теми запахами дома, которые окажутся связаны с телесностью. Разнообразие и при этом ограничении будет очень велико.

В чужом доме чувствуется запах их уборной, их любимой собаки-кошки, их табака, еды, которую они готовят, которую едят, хранят, выбрасывают. По запаху нетрудно угадать статус семьи. Иногда, говорят, можно выяснить национальность хозяев. А если постараться - то и количество и возраст жильцов, их вкусы в еде и обычаи в уходе за собой, их достаток и их взаимоотношения. Все это отражается в том, каким оказывается запах дома.

Основная часть нынешнего населения страны выросла в избах, в бараках, в коммуналках, в малогабаритках, где в основном условия были такими: единый и замкнутый объем в сто-полтораста кубометров воздуха на три-пять и более человек - иными словами, в достаточно насыщенной не-своими человеческими запахами среде. Условия казарм, общежитий, камер, палат, вагонов - вне-домашнего жилья для немалой доли населения страны - еще тяжелее в этом отношении. В ответах респондентов запахи советского общего вагона расцениваются как вообще самые неприятные.

Обоняние чужих телесных запахов - одно из условий интимности. Часть членов семьи состоит в интимных отношениях по обоюдному согласию. Но часть оказывается в условиях навязанной интимности. Во всех помещениях внедомашнего жилья эта навязанная интимность - всеобщий удел.

Разумеется, то же самое можно сказать о впечатлениях, доставляемых слухом и зрением. Но в иных случаях звуковая и визуальная изоляция удается, а ольфакторная проницаемость сохраняется. Можно поставить вопрос о том, какова цена, заплаченная российским обществом в целом за эту историческую тесноту, за обобществлен-ность запахов. Спросить, не формируется ли конститутивное для русско-советского человеческого типа безразличие или даже отвращение к индивидуации путем подобной ольфакторной травмы на этапах ранней социализации?..

В этой связи надо отметить, что в социализирующих коллективах - естественных, вроде дворовых компаний, и особенно псевдоестественных, вроде групп в дошкольных учреждениях и так называемых призывов в армии, - мощно работают механизмы синхронизации метаболических и иных органических процессов. Члены коллектива одновременно и совместно едят и пьют, одновременно же, и также совместно, т.е. в общей зоне зрительного и обонятельного контакта, справляют малую и большую нужду. О том, что такие меры "укрепляют коллектив", знает всякий профессиональный или стихийный его руководитель.

Особое значение в этом процессе имеет совместное и одновременное испускание газов. В череде нарушенных запретов - на наготу, на испражнение в присутствии других - это нарушение выделяется как самое резкое. Оно обычно отыгрывается как шутка. Комический эффект возникает оттого, что полагающаяся негативная санкция за это действие оказывается отменена. Если в обычных случаях подобное действие является оскорблением чувств окружающих, то в описываемой ситуации эффект оскорбления как бы снимается за счет коллективности совершения. "Как бы" означает здесь важное отличие: снятие эффекта достигается не за счет отмены оскорбляющего действия, но за счет блокирования самой реакции обиды, возмущения со стороны субъекта. Во-первых, это шутка, во-вторых, ты и сам ведешь себя так же.

Выращенный в таких условиях индивид обладает многими достоинствами: он терпелив и невзыскателен, терпим и снисходителен к себе и окружайЩим. Он чувствителен к таким феноменам, как "общий дух", вообще - "дух" и его производные. Он дорожит "общей атмосферой", ему мил "дым отечества". Так ли ему нужен тот воздух, что делает человека свободным, - это вопрос. Для выходца из этих кубатур свободой будет не город, а "вольный воздух", природа (рыбалка, грибы), где людьми и не пахнет.

Но и к совместно произведенному духу сохраняются симпатии. Он, номинально оставаясь вонью, служит знаком жизни, символом витальности, что в целом ряде ситуаций воспринимается весьма положительно. Будучи исходно атрибутом первичного коллектива, этот дух выступает символом и этого коллектива, и, шире, данного типа коллективности.

Детство и запах

Запах матери (отца, бабушки, дедушки, няньки) выступает как "родной" для ребенка. В большинстве случаев это запах, ощущаемый при тесном телесном контакте, когда ребенок "вырос на руках" у этого человека. Но даже запах родственника, держащего ребенка на дистанции, является высокозначимым для ребенка.

Правда, для ребенка существуют и явно неприятные запахи, исходящие от взрослых. Ребенка пугают запахи выделений взрослых, особенно те, которых он не ощущает у самого себя. Вероятно, обонятельные впечатления привязаны к детским догадкам о родительском сексе. Это, так сказать, обонятельньйй аспект эдипова комплекса.

О запахе табака и дыма курящих взрослых родственников в наших интервью были разноречивые показания. Курение производит как минимум четыре рода запахов. Запах самих родительских сигарет, папирос, табака, как правило, назывался приятным. В одном из интервью запах, оставшийся в коробке из-под сигар деда (дед курил их до рождения рассказчика), назван вообще самым приятным в жизни.

Детям часто не нравится запах, исходящий от рук курящих родителей. Но запах от волос (усов) приятен. Как указала одна респондентка, когда я чувствовала, как пахнет табаком от пиджака, в котором отец приходил с работы, я гордилась отцом.

Запах пепельниц, окурков воспринимался детьми по-разному. Запах старых трубок назван приятным.

Сложные реакции вызывал запах алкоголя, исходящий от родителей. Есть свидетельство сына пьющего отца: в детстве не понимал, мне нравилось. И есть свидетельство дочки выпивавшей матери. Она заедала "Холодком" и меня угощала. Думала, я не замечу. Ненавидела я и ее, йот вина запах, и "Холодок". И до сих пор ненавижу. Мать, заметим, покончила с собой.

Косметика матери, как показали интервью, обычно нравится или очень нравится детям.

В свою очередь, запах собственного (маленького) ребенка для родителя или воспитателя, по заявлениям респондентов, всегда различим и значим. В интервью все родители указывали, что запах своего (маленького) ребенка им нравится: это любимый, милый запах. Указывали, что есть запах больного ребеночка. Он беспокоит, но все равно родной. Существенно, что для матери не является неприятным запах испражнений своего ребенка. Надо помыть, и все.

Далее выяснилось, что подобный контакт рвется со стороны родителей в период подросткового созревания ребенка. Родители и мальчиков, и девочек сообщали - со смущением, говорившим о пережитом шоке разрыва этого ольфакторного контакта, - что в какой-то момент они обнаружили: тот или иной запах собственных детей им неприятен. Здесь намечаются два варианта. Неприятными были собственно подростковые запахи (потом миновавшие), а также "взрослые" запахи. Он вырос, сорок третий размер, от его тапок и кедов мы с мужем с ума стали сходить.

2. ПОЛ И ЗАПАХ

О значимости запахов в общении полов можно многое прочесть, о том же говорили и все, кого мы интервьюировали. Нам представляется полезным различать эротическую и сексуальную роли запахов.

Учитывая многообразие значений слов "эротика" и "секс", оговоримся, что в рамках данного раздела мы будем пользоваться пониманием эротики и секса как пространств социальных взаимодействий, пространств, в которых находят себя люди, готовые при определенных обстоятельствах выступить в качестве половых партнеров.

Будем считать, что два этих пространства имеют различное устройство или, если угодно, различное время.

Пространство эротики можно назвать изотропным - в том смысле, что для каждого находящегося в нем все остальные равно близки в смысле половой привлекательности или равно вовлечены в половое общение с ним. Меру вовлеченности каждый определяет для себя сам, а потому для одних это пространство эстетического переживания, для других - романтических настроений, для третьих - легкого гормонального возбуждения, огня в крови и т.д. Известен крайний случай - утопия В. Лефевра (в передаче О. Генисаретского), где все живое на земле превратило себя в единое чувствилище, пребывающее в состоянии вечного и непрерывного оргазма. Время, его наполняющее, - это время пребывания, непрерывность (или вечность). Это время выбора как выбирания. (Другое название для этой ситуации - рынок.)

Секс как пространство уже сделанного выбора имеет анизотропную, концентрическую структуру. В этом пространстве любое действие имеет значение только как приближение к единственной цели. При понимании секса как прокреативной функции эта цель - зачатие, при рекреативном понимании секса цель, соответственно, - оргазм, при понимании секса как любви - соитие, при понимании его как власти - овладение, при понимании как солидарности - близость, при понимании как игры - финал и т.д. Этому варианту пространства присуще особое время - время обратного отсчета, время направленное, время с началом и концом.

Запах в пространстве эротики

В соответствии со сказанным, в пространстве эротики визуальные, слуховые и обонятельные образы направлены от всех ко всем. Люди дарят друг друга знаками расположенности к общению. В интересующей нас сфере запахов эту функцию обслуживают как природные, так и искусственные средства.

В ходе интервью респонденты-женщины указывали, что они различают обобщенный "запах мужчины", а респонденты-мужчины - "запах женщины", т.е. запах, обозначающий субъектов, в принципе могущих вступить в половые отношения. (Словесные выражения были разные, для некоторых это были запах взрослого, зрелого, для других - запах здорового тела, для третьих - дух полноценности; говорилось и про возможность по запаху убедиться в готовности к любви.) Можно полагать, что речь идет о сложных обонятельных ощущениях, где важно не только наличие выделяемых гормональными системами аттрак-тантов, но и отсутствие запахов, блокирующих половое возбуждение, к каковым, видимо, относятся запахи болезни, старости, нечистоты, а также и упоминавшиеся ранее запахи дитяти.

Повторим, что мы говорили о природных эротических запахах. Ту же эротическую функцию обозначения собственной половой полноценности, готовности предъявить себя всем выполняют ароматические вещества, употребляемые в великом множестве. Когда девочки впервые тайком берут мамины духи либо получают в подарок свои первые духи, это обозначает момент их выхода в эротическое пространство, на рынок. Уход из этого пространства по болезни или старости обычно обозначается и прекращением использования духов.

Обонятельная эротическая среда - это, в общем, среда, где все пахнут для всех. Используемые парфюмы не обязаны играть выделяющую роль, они должны лишь обозначать на языке запахов, принятом в данном сообществе, готовность вступить в отношения. Зачастую знаком является сам факт использования духов.

Издаваемый запах, разумеется, должен рассматриваться всеми обоняющими как приятный. Хотя в принципе такой запах не призван выделять его обладателя (см. ниже), в нем важна сила - то есть различимость на достаточно большом расстоянии. "Большим" здесь следует называть расстояние, которое по проксемическим правилам данной общественной среды уже (или еще) не считается близким. Запах должен быть различим вне пределов персональной сферы человека, то есть должен выходить в зону, которая считается всеобщей и является, как мы сказали, эротическим пространством.

Учитывая характеристики отмеченного временного устройства эротики, множество названий соответствующих парфюмов означают некое длящееся время, период ("утро", "весна", "юность" и пр.).

Эротический запах присоединяет человека к некоторой социальной категории, но и может выделять его вместе с этой категорией. Не являясь индивидуализирующим, такой аромат вполне способен играть роль статусного или модного символа. Мода на "публичные" (т.е. эротические) запахи в современной западной цивилизации, какой она предстала очам и носам наших соотечественников после падения железного занавеса, имеет тем-поритм моды на одежду, что неудивительно: ведь по описанным выше функциям эротическая парфюмерия очень близка к одежде, платью (но не к белью).

Запах в пространстве секса

Напомним, что в пространстве секса все движение является ориентированным, время секса однонаправлен-но и задано фазами сближения людей - с того момента, как они выбрали друг друга в качестве партнеров по сексуальному общению, и до момента, когда акт завершен.

В пространстве секса натуральные запахи, как утверждают специалисты, также играют важную роль. Следует, однако, оговориться, что феромонные стимулы могут подействовать на человека - в отличие от животного - только со сравнительно небольшого расстояния. Поэтому естественные запахи, вызывающие и усиливающие половое возбуждение, а также вызываемые и усиливаемые им (на этой взаимности и построен секс), включаются в процесс сексуального сближения на достаточно поздней стадии, фактически в тот момент, когда партнеры вступают в телесное соприкосновение.

Что касается искусственных запахов сексуального предназначения, то они обладают несколько большим дальнодействием, ибо их задача в том и состоит, чтобы вызвать или стимулировать влечение у партнера на более ранней стадии, чем телесный контакт.

Интересен вопрос о внешних пределах дальнодействия сексуальных искусственных запахов. Норма приличия очерчивает эту границу там же, где установлена граница персонального пространства. Базовый порядок взаимодействия таков, что после взаимного выбора, сделанного в пространстве эротического общения (см. выше), те, кто будет далее сексуальными партнерами, сближаются. Они впускают друг друга в свои персональные пространства. Соответственно, они вступают в обонятельный контакт. На этом расстоянии и должен начать действовать запах. Причем, в отличие от эротического запаха, запах сексуальный должен быть индивидуализирующим, закрепляющим сделанный выбор, выделяющим партнера из всех прочих членов группы, внутри которой его/ее выбирали.

Как и полагается норме, ее непрестанно нарушают. На нарушения есть своя норма (как правило, внутригруп-повая). Одна "отклоняющая норма" предписывает большую скромность (либо тонкость, изысканность и пр.); тогда запах духов ослаблен, различим на том же малом расстоянии, что и естественный запах. Другая норма нарушения нормы предписывает смелость (активность, сек-сапильность и пр.). Запах парфюма, имеющий функцию полового аттрактанта и стимулятора, распространяется за пределы персонального пространства. Сфера личного сексуального запаха вторгается во всеобщее эротическое пространство. Возникает искомый эффект конфуза у окружающих. Запах, имеющий значение персонального призыва, оказывается обращен не к одному, а к нескольким соседям по эротическому пространству. Действуя на тех, кто потенциально может оказаться сексуальным партнером носителя запаха, он задает ситуацию их соперничества.

То, что со стороны иногда называют вульгарностью, - имея в виду чью-то манеру пользоваться искусственными ароматами, - в предложенных понятиях может быть истолковано как негативная санкция (репрессия) именно за эту экспансию персонального сексуального аромата в зону общего эротического взаимодействия.

Вульгарностью или невоспитанностью - применительно к группе, социальной категории - будет тогда неразличение эротического и сексуального назначения парфюмов. Использование (по незнанию, по бедности) простых ароматов (например, дезодорантов) для ситуаций интимного общения есть одна форма подобного неразличения. Игнорирование эротического пространства, создание в публичном пространстве обонятельной атмосферы из одних лишь сексуальных аттрактантов есть другая его форма.

На практике часть ароматических снадобий прямо предназначена для выполнения функций, названных эротическими, часть - для функций сексуальных. Но есть значительное количество духов, парфюмов, лосьонов и пр., которые годятся и для той и для другой цели. Их рецептура такова, что фактически включает два разных запаха. Один действует на большом расстоянии, другой на малом.

3. СТАТУС И ЗАПАХ

Классовое чутье

Выше речь шла о запахах, которые по своему статусу считаются хорошими, приятными. Такова общая конвенция - строго говоря, относительно не самих запахов, а типов или классов запахов. Все одеколоны, духи и прочие парфюмы считаются "хорошими" ароматами, хотя отдельные люди могут не любить, а по особым частным причинам и ненавидеть отдельные конкретные запахи.

Но есть типы запахов, которые считаются плохими.

Наличие социального измерения у шкалы приятных/неприятных запахов позволяет использовать не только прямые методы (кто стоит выше, тот лучше пахнет), но и инвертированные. Дурной запах, прежде всего запах выделений, используется как средство "опускания", подчинения. В отношениях внутри детских коллективов, а также в других естественных социальных образованиях, включая диады, встречаются проявления подобной феромонной агрессии. Претензии на доминирование подкрепляются нарочитым испусканием запаха, который неприятен подчиняемому.

Существенным представляется психофизиологический механизм привыкания субъекта (индивидуального или коллективного) к собственному запаху. "Свое дерьмо не воняет" (да и свой парфюм тоже), вонь переходит в фоновый запах, не отмечаемый сознанием. Свой запах, находясь в ряду безотчетно воспринимаемых, обеспечивает состояние комфорта для особи и группы, - тогда как восприятие чужого запаха, будь то вонь или аромат, есть дискомфорт, поскольку запах приходит либо "снизу", либо "сверху". Агрессия же посредством навязывания своего запаха состоит в том, чтобы заставить соперника испытывать этот дискомфорт, ощущать вторжение в его приватное пространство.

Дурной запах может быть инструментом подавления слабого сильным, но он может быть и инструментом сопротивления слабого. Угнетаемый в группе, лишенный многих прав рядового ее члена - например, права на выражение своего мнения, своей оценки - зачастую стремится привлечь к себе внимание испускаемым запахом.

Народный дух

Идея смрада как признака принадлежности к дурной стороне мира - нижней, хтонической, сатанинской, адской, смертной, греховной и, что особенно важно для дальнейшего, подлой, то есть относящейся к социальному низу, - заложена глубоко в основании нашей культуры. Добавим, что к позапрошлому столетию до повседневной культуры наших "образованных людей" как раз докатились идеи европейской науки предшествовавших веков о целительной роли "воздухов" и пагубной роли "миазмов". Через тесную связь дыхания и обоняния устанавливалась дополнительная "научная" ассоциация между дурно пахнущими местами и нездоровой жизнью низов. Смрад, вонь (как результат жизненных процессов и жизненных условий) стали социальной метой "народа", в том числе и для тех, кто разделял идеи народолюбия. Благоухание, напротив, стало признаком высших классов. Речь идет о практикуемом ими мытье как устранении естественных запахов плюс об ароматизации себя искусственными средствами.

Отечественная словесность, созданная этим слоем, сохранила немало свидетельств об обонятельном противостоянии высших и низших сословий. При этом все подобные реплики - явные реприманды, направленные сверху вниз. Однако низы, судя по всему, выигрывают эту распрю: она развертывается на плоскости столь антропологически базовых отношений и определений, что статусные различия и власть высшего здесь бессильны. Верхи, как можно догадаться, отвечают не вонью, что было бы "природно" и потому низменно, но "культурно" - с помощью словесных укоров и на языке парфюмов, искусственных запахов, благовоний.

Аромат перемен

На протяжении последнего десятилетия в нашей стране, наряду с горячо дебатируемыми политическими, социальными и культурными трансформациями, произошло - без всяких споров и обсуждений - резкое изменение норм публичного и интимного поведения людей. Произошло в той его части, что относится к воспринимаемым и производимым людьми запахам.

В России за краткий исторический период реформ возникло два новых класса - предпринимательский и менеджерский. Эти сословия оказались экспонированы так называемому Западу и были заинтересованы в срочном освоении сложившихся там стандартов бытового поведения, в том числе ольфакторной коммуникации. В условиях новой бытовой культуры они должны были учиться (а самые старшие из них - переучиваться) тому, какой запах должен от них исходить, а какой не должен.

По сравнению с советским временем в больших городах значительно расширился рынок ароматов.

Во-первых, вырос их выбор для тех ролевых ситуаций, в которых и ранее обязательно использовались искусственные запахи (женские духи для выхода в праздничный день). Сколько всего теперь в магазинах разновидностей дамских духов, обычные горожанки сказать не могут.

Во-вторых, использование "приятных запахов", бывшее прежде факультативным, стало принудительным. В описанных выше группах мужчина не может не пользоваться парфюмом, а последний не может не быть модным. Соответственно, вместо многолетнего советского стандарта - "Тройной" для бедных, "В полет" для средних и "Шипр" для зажиточных - в новых магазинах выбор стал на порядок шире, а ассортимент меняется каждые полгода.

В-третьих, ароматические вещества стали применяться и там, где раньше в них не возникало необходимости, например, при стирке белья, при мытье посуды и пр. Те категории населения, что включились в новую бытовую культуру, стали заботиться о поддержании особого ароматического режима в различных занимаемых или используемых ими помещениях - в отелях, жилых комнатах, кухнях, туалетах, автомобилях. Вместе с евроремонтом и иномаркой пришел и новый запах обитаемого помещения. Это запах, который стоит денег. Зато он сам говорит о деньгах. Но не только о них: он говорит о новой жизни, новых целях и ценностях в ней.

Все это значит, что многие жители России перешли к гораздо более сложной системе правил обращения с запахами. Здесь вряд ли возможны точные количественные оценки, но счет, несомненно, идет на миллионы человек. Конечно, этот переход совершили не все: потребителями новых одорирующих и дезодорирующих веществ стала лишь часть россиян.

Олъфакторная революция

Однако телереклама, обслуживающая данные новшества, донесла нечто из меняющейся интимной жизни новых высших сословий до всей остальной массы жителей. Повседневный быт богатых часто играет роль зрелища и праздника для остальных, и всегда не бесследно. Даже тем, кто не приобщился к новым стандартам поведения, реклама жевательных резинок и дезодорантов, прокладок и лосьонов навязала проблематизацию такого явления, как запахи, издаваемые ими самими и их партнерами по повседневному общению.

Разумеется, и до появления означенной рекламы эти люди каким-то образом обходились с запахами. Туземная культура запахов - как различение благо- и зловония, как совокупность предписаний, запретов и норм относительно того, кому и чему, когда и где, как и чем пахнуть, - существовала, как и в любом другом обществе. Но ее отличие от неожиданно явившейся новой культуры состояло прежде всего в том, что запахи тела, в особенности нежелательные, не могли быть предметом публичного обсуждения (и тем паче - дискурса!). Поэтому в публичных ситуациях они вообще не имели существования, или, как выражался Ю.М. Лотман, не порождали текста. Теперь же тексты на сей предмет возникают в беспрецедентном изобилии и поступают по наиболее массовому и выражен-но публичному каналу - телевизионному.

Итак, можно заключить, что по масштабам и характеру изменений, которые претерпела система регуляции поведения в данной сфере, описанные явления вполне сопоставимы с так называемой сексуальной революцией - что, впрочем, естественно, ибо все это части единого процесса.

Воротят нос

На этом фоне интересны результаты той части наших интервью, где спрашивалось: "Какие запахи вы считаете плохими, наиболее неприятными для вас?"

Как следует из интервью, для представителей нового среднего класса неприятными являются в первую очередь запахи человеческого тела, свидетельствующие о неопрятности в отношении самого себя. Для традиционного среднего класса на первом месте оказываются запахи, говорящие о несоблюдении людьми правил поведения в бытовой сфере (испорченная неверным приготовлением или хранением пища, неубранные, невымытые места общего пользования, все нестираное, непроветрен-ное, непросушенное и т.д.).

В обоих случаях источником дурного запаха, вони является нарушение нормы чистоты, носителем которой считают себя респонденты. Обе категории сошлись и в том, что неприятный запах царит в местах вынужденного скопления больших масс людей, т.е. запах "народа".

Отграничение своей социальной категории от чужой через оценку запахов имеет не только статический, но и динамический аспект.

Следует отметить, что применительно к "дурным" запахам, в отличие от запахов "хороших", существует нижняя граница восприятия. Эта граница является предметом гораздо более узких конвенций, нежели общее согласие по поводу осуждения неопрятности и означающих таковую запахов.

В повседневном общении люди прощают друг другу определенный уровень дурных запахов. Здесь работает достаточно сложный механизм регуляции. Достигнутое в данном сообществе согласие относительно приемлемого уровня нечистоты иногда запечатлевается у индивидов-участников как уровень их личной восприимчивости к соответствующему запаху. В этом случае запах в данной концентрации не отмечается на сознательном уровне, не обсуждается и не выступает в роли социального фактора. Он, приведем еще раз выражение Ю.М. Лотмана, не порождает текста.

Согласие вокруг терпимого уровня вони принадлежит к числу тех, что скрепляют группу. Как и всякое согласие, оно может быть нарушено. Индивид, нарушивший норму нечистоты в ту или иную сторону, оказывается объектом коллективного давления. В случае снижения нормы он репрессируется как грязнуха, в случае ее повышения - как чистюля. В одном из интервью приводился рассказ о московской девушке, вышедшей замуж за латиноамериканского студента и оказавшейся в его родном городке под сильнейшим давлением соседок из-за того, что она мылась в ванной каждый день. "Она хочет нам показать, что от нас пахнет!"

На введении нового, более высокого уровня требований к чистоте и, соответственно, более высокого порога ольфакторной чувствительности может быть построена новая группа, выделяющаяся из общей массы. В нашем обществе, где эти процессы идут стремительными темпами, на их провоцировании построена значительная часть рекламы гигиенических средств, в частности таких массовых, как жевательная резинка, женские прокладки или моющие средства. Рекламные эвфемизмы типа "ощущение свежести в течение всего дня" либо прямая информация - "уничтожает дурные запахи" - указывают всякому, кто еще не пользуется соответствующими средствами, на неприемлемость того уровня собственных телесных запахов, который данный индивид до сих пор считал терпимым, а значит - не замечал.

Внять этой рекламе - значит ощутить, как неприятно пахнет от меня и от наших, а затем покинуть ряды своих товарищей по запаху и присоединиться к тем, кто не только не пахнет плохо, но, наоборот, благоухает. Значительная часть нового среднего класса - это люди, пережившие один или неколько таких переходов.

Запад как запах

О засилье Запада слышать приходится везде. У Америки на Западе Япония и Китай, и американцы жалуются на засилье японских автомобилей и китайского ширпотреба. У англичан и французов на Западе Америка, и они сетуют на засилье американского масскульта. Для нас же Западом является все пространство, где живут лучше нас. Потому у нас засилье глобальное.

Словом "засилье" обозначается определенная фаза культурного контакта - фаза процесса ассимиляции. На символическом уровне в это время провозглашается переход или требование перехода "от всего иностранного" ко "всему отечественному". Но на уровне фактического поведения именно на этой стадии происходит разделение: рецепция одних норм и образцов и отторжение других.

Исследования показали, что россияне, как в недавнем еще прошлом аграрное общество, строят свою идентичность на представлении о земле - земле в смысле почвы и в смысле территории. Известно, что из всех богатств и ценностей национальное сознание россиян дорожит более всего именно землей и из средств сохранения идентичности первым выбирает те, которые связаны с землею же. Недаром массовый патриотизм проснулся прежде всего в двух формах - территориальной (не отдадим никому никакие острова-полуострова) и пищевой, т.е. направленной на плоды земли (отечественные помидор и поросенок лучше импортных по определению).

В области запахов разделение прошло между разнонаправленными векторами - вовне или внутрь.

Потребительский патриотизм встал на защиту тех продуктов, которые вместе со своими запахами принимаются внутрь тела. Пусть только отечественными будут вещества, что претворятся далее в нашу плоть и в наши собственные - пусть смрадные, зато естественные! - выделения и запахи.

Так обстоит дело в отношении еды и питья. Но есть псевдоеда и псевдопитье. Эти вещества - пасты, эликсиры и жвачки - берутся в рот, но не проглатываются. И нужны они не для питания, а для того, чтобы, напротив, скрыть запахи еды и ее остатков, скрыть "дых" столь родной нам водки, ставшей кровью нашей.

Наиболее массовым случаем являются, однако, вещества, вступающие в интимный контакт с телом, но не перорально. Они наносятся на тело - хоть и в укромных местах, но все же снаружи. Это наиболее обширная категория веществ, источающих искусственные запахи от человека в направлении вовне - дезодоранты, парфюмы, духи.

Дезодоранты, мыло уничтожают то, чем пахнет мое тело в силу природного порядка вещей. Вкупе с духами и парфюмами они посылают вместо этого натурального сигнала обо мне и моем теле - другой, искусственный. Они замещают мой природный дух другим, чужим, рукотворным. Боязно: ведь вместо истинного меня и смрадной моей плоти возникает из присущего лишь неземным существам благоухания некто другой.

Итак, подчинение новой культуре запахов на первый взгляд добровольное. Но без репрессий, как мы видим, не обошлось и на этот раз. Репрессированными оказались те "наши" запахи, вытеснить которые и призваны "их" импортные дезодоранты, жвачки и лосьоны. Это запахи тела. В своем происхождении они натуральные - в отличие от "химии" упомянутых средств.

То же положение, конечно, и у них - на обобщенной родине их Лореаля, их Проктера и Гэмбла, их Джонсона и Джонсона. Но здесь они "импортного производства", а значит, явились вытеснять "наши" запахи. Добавим, что упомянутый потребительский патриотизм - не с него ли начался поворот в отношении к Западу? - вырос на уравнении "отечественное"="натуральное", противопоставленное "импортному" как "химическому", неестественному.

Никто не осмелится сейчас защищать запах изо рта или из подмышек, как в свое время запах онучей. Но это не значит, что реклама "свежего дыхания" и "уверенности в себе" не породит ответа - который, как водится, будет асимметричным.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Наши материалы о запахах, опубликованные в периодике, не вызвали большого резонанса. Темы, казавшиеся не одному лишь автору столь волнительными - или соблазнительными, не спровоцировали почти никого из читателей на письменный отклик. Но обсуждение их все же состоялось. Автор, презревши стыд, устроил его сам. Участниками согласились стать герои обоих сочинений: кое-кто из респондентов, чьи высказывания и мнения использованы в первой статье, и некоторые из собеседников автора, адресатов его писем, фигурирующие во второй работе. Всем им автор приносит свою искреннюю благодарность.

Нижеследующее - резюме состоявшейся дискуссии

Автор вынужден был констатировать резкую перемену в отношении его собеседников к самому предмету - запахам и их восприятию. Энтузиазма и заинтригованно-сти темой, сопровождавших описанные в статьях интервью и разговоры, больше не было; их сменила, по словам одного из участников, "сенсуальная контрреволюция".

Автору пришлось выслушать от своих героев серьезную критику его трактовки всей ольфакторной проблематики. Утешением служило разве лишь то, что адресатом читательских претензий оказался не он один, но едва ли не все, кто был собран или даже упомянут в соответствующем блоке журнала "НЛО", включая мэтров - Зиммеля и Зюскинда.

Ревизии и критике был подвергнут "обонятельный детерминизм" и "плоский бихевиоризм" представленного подхода к проблеме запаха. "Парфюмер" в ряде реплик выступал наиболее ярким его образцом, но один из друзей автора, горячий поклонник книги, встал на ее защиту. Ваш "Анти-Зюскинд" не в кассу, заявил он. Как тонкий писатель, он раньше других уловил эту моду в европейском среднем классе - придавать преувеличенное значение стимулам, не контролируемым сознанием, - и в своем романе-гротеске высмеял ее, доведя до абсурда. А мы, как всегда, отстали на десять лет, ничего не поняли и приняли все его иронические конструкции за чистую монету, заключил он.

Что касается автора, то ему досталось за "ольфактор-ный романтизм", который был признан особо коварной "рыночной" версией вышеназванных методологических грехов. Автору был брошен упрек в том, что он оказался заодно с медиарекламой, которая в своих сугубо корыстных целях эксплуатирует ту же идею, что и "Парфюмер", а именно: посредством запахов вы можете управлять поведением других людей. Если от вас плохо пахнет, вы их отпугиваете, если хорошо - притягиваете и подчиняете себе. Что на языке рекламы означает: если от вас пахнет вами - это для вас же плохо, если же от вас пахнет нами, то это и для вас (и для нас) хорошо.

Маркетинговая эксплуатация этой идеи была поставлена в один ряд с другими выброшенными на рынок идеями манипуляции - вроде знаменитой книги Карнеги об управлении людьми, брошюр про НЛП и т.п. Те из собеседников, кто знал, чем можно особенно крепко уесть автора, добавили к списку и коммерческую ворожбу ("от-сушка-присушка", "верну в семью" и пр.).

Развивая тему проблематизации запаха в массмедиа, участник-марксист говорил о зависимом положении ординарного члена "нижнего среднего" класса, которым многие управляют, тогда как он не управляет никем. Подобное положение делает его падким на соблазн властвовать над людьми с помощью магических средств, к которым относятся и ароматы. Отсюда же, по мнению марксиста, и публичный интерес к теме ("эксплуатируемый тобою и всеми вашими", - сказал он автору).

Одна из участниц отметила: тема запаха с XIX века имела в подтексте фауническую (мужскую и животную) и флористическую (женскую, цветочно-растительную) составляющую. Нынешняя реклама эксплуатирует вне-гендерный компонент неживой природы (море, льды). А "разные ученые" дополняют этот рекламный природный комплект еще и культурой, да с каким размахом. "Вас не Лореаль спонсировал?" - иронизировала она.

Впрочем, к парфюмерии как бизнесу был предложен и серьезный подход. По мнению одного из участников, хорошо подготовившихся к беседе, индустрия ароматов и сеть их дистрибуции вполне заслуживает такого подхода, особенно со стороны россиян. Треть мирового производства парфюмерии, сообщил он, приходится на Францию. А Франция в прошлом году продала всему миру столько этой продукции, что получила пять миллиардов прибыли. Наши российские расходы на парфюмерию тоже растут и в прошлом году перекрыли додефолтный уровень. "Вот о чем надо было писать", - попенял он автору.

В ответ, впрочем, было замечено, что эти доходы и расходы посчитаны в тех самых деньгах, которые не пахнут, - в американских долларах. Америка, доложил аудитории другой выступающий, по крайней мере белая Америка, отказывается не только от курения, но и от иных видов воздействия на людей через обоняние и дыхание. В хорошем офисе теперь не должно быть "запаха хорошего офиса", а в туалете - "запаха хорошего туалета". Запаха вообще не должно быть. "Скоро не будет и у нас, придется вам искать другие сюжеты", - заключил он.

Другие заговорили о протестантской этике как основе североевропейской бытовой гигиены, расцветшей в WASP Америке. И пришли к тому, что "дух капитализма" - категория не чувственная, а рациональная. Запах же, как было твердо заявлено автором, мысль выразить не может. Ольфакторная коммуникация, и в этом ее замечательное свойство, передает не мысли, а иные содержания.

Автор пытался привлечь внимание участников дискуссии к теме институционального обеспечения этой коммуникации, указав, что пять чувств, равнозначные на физиологическом уровне, имеют совершенно разное общественное и культурное оформление. Слух и зрение обслуживаются особыми сигнальными системами - языком и музыкой, текстом и изображением. Соответствующие системы складываются в грандиозные институциональные конструкции - язык, литературу, искусство, образование и пр. Это отмечал Зиммель, говоривший о подчинении "безграмотных" чувств - вкуса, обоняния, осязания - чувствам более высоким: зрению и слуху.

Обоняние не может претендовать на обеспеченность такими же абстрактными знаковыми системами, какими оперируют слух и зрение. "Язык запахов", который неоднократно пытались создать в разных культурах, не годится для передачи и тем более хранения на оль-факторно-воспринимаемых носителях мало-мальски пространных сообщений. Все это так, если объемы оль-факторной информации измерять в единицах, выработанных для измерения того, что передается посредством зрения и слуха. Но упомянутые вами обороты парфюмерной промышленности, выраженные в непахнущих у.е., - сказал автор своим собеседникам, - как раз и могут служить мерой объема той информации, которая циркулирует в рамках социальной коммуникации по ольфакторным каналам. В ответ прозвучало замечание, что немалая часть производимых данной индустрией средств служит такой репрессивной социальной цели, как подавление, изничтожение естественных запахов человека.

Автор пытался возразить, что только так и осуществляется современный культурный процесс. Парфюмерная индустрия - это общественный механизм замены природного (вони/аромата человеческого тела) на культурное (ароматы, изготовленные из тел животных и растений). И если феромонная и иная естественная человеческая коммуникация (испускание и восприятие телесных запахов) почти бессистемна и рационализируется лишь в рамках института науки, но не в самой сфере общения, то с искусственной коммуникацией дело обстоит иначе. Примером этой систематизации (на индивидуальном уровне) может служить алгоритм знакомства. Беря у незнакомца визитную карточку и вдыхая аромат его парфюма, мы выпадаем из плана рационально-дискурсивного, контролируемого изнутри разумом, а извне - конвенцией; мы не покидаем из сферы социального, но перемещаемся в иной ее план, бессловесный, контролируемый изнутри чувством, а извне - не подлежащей обсуждению социальной нормой (условностью, приличием). Пусть по-разному, но все систематизировано. Ольфакция - фактор культурный.

Пример того, как аналогичный процесс осуществляется на социальном уровне, автор взял из практики рекламы. На это гости высказали соображение социологического плана: реклама, сама являясь сложно организованным социальным институтом, любую семантическую действительность - взятую извне или порождаемую ею самой - прежде всего социализирует. Элементарным видом такой социализации является социальная разметка единиц означенной действительности - в данном случае ольфакторной. Но при этом, просил не забывать один из участников дискуссии, рационализация все-таки происходит. Просто реклама переводит запаховые сообщения не в коды обычного языка, а в коды социальных структур, в том числе в такие грубые, как статусные.

Рекламе как институту ольфакторная действительность так же под стать, как и музыкальная, продолжал сторонник этого соображения. Реклама как социальное действие с неизбежностью выходит за рамки любого используемого ею жанра (и любого используемого ею текста, поддакнули ему). Поэтому она сама не может быть сведена к дискурсивным коммуникативным средствам. Сочетание сниженной внятности и повышенной навязчивости языков и запаха, и музыки вполне отвечает аналогичным свойствам рекламы как целого. Закончил же выступающий свою речь неожиданным прогнозом, что запах из рекламируемого может вскоре превратиться в рекламирующее.

Это соображение вновь повернуло разговор на критику автора, начавшуюся, впрочем, с комплимента. Те, кто ознакомился с воззрениями автора на проблематику рекламы, указывали ему с одобрением, что он не повторял пошлостей насчет ее всесилия, способности заставить кого угодно купить что угодно. Отчего же, говоря о запахах, он представляет дело так, будто речь идет о собачке Павлова: в ответ на запах-стимул неизбежно и однозначно следует реакция в виде действия, эмоции, воспоминания? Мы ведь "люди, а не бобики" - и ничто человеческое, то есть социальное и культурное, нам не чуждо.

Дискутанты перечисляли ситуации, когда ольфакторная коммуникация исключена или подавлена. Это направление разговора оказалось не слишком продуктивным. Наиболее интересной была мысль о том, что утрата или снижение обонятельных способностей (любой этиологии) не служит в нашем обществе поводом для получения социальных льгот - в отличие от дефектов зрения или слуха. Впрочем, о социальном неравенстве чувств речь уже шла.

Наиболее же существенной в этой части беседы оказалась идея, что ольфакторная составляющая в социальном взаимодействии сама, в сущности, социальна. Разумеется, эта мысль интересна лишь в полемическом контексте - как противовес романтическим идеям о дикости, природности, животности и пр. обоняния, каковые, как было сказано, приписывались автору. Говорилось о всевозможных формах социального контроля, управляющих названным компонентом.

Простейший случай такого контроля - чисто социальное по природе и рациональное по характеру усилие воли, которым подавляется "естественная" реакция на неприятный запах (речь шла о запахах человеческих, не

производственных и не тех, что присущи природным явлениям, лишенным присутствия человека). Неприятный человеческий запах, согласно исходной и в этом смысле естественной схеме, должен действовать как репеллент, то есть отталкивать: мне следует удалиться от носителя такого запаха или удалить его от себя. Но по ряду особых причин я могу поступить иначе - не увеличить дистанцию, а, быть может, даже сократить ее. Так поступает врач, так поступает социальный работник. Одним словом, так поступает субъект, полагающий свой статус по тем или иным причинам более высоким, чем у носителя запаха. Сознание высоты статуса, подчеркнутое неприятными ощущениями, поможет ему с ними справиться.

Иное дело, если такой статусный зазор отсутствует. Тогда те же ощущения способны вызвать коррозию собственного статуса ("эта вонь меня унижает"). Нужны особые усилия, чтобы оставаться в подобной атмосфере и сохранять самооценку. В этой связи участники вспомнили слова про "немытую Россию". Запах немытого тела резюмировал и рабство - и согласие с рабством. Именно этот упрек бросил как последнее и тем самым главное объяснение своего отъезда тот, кто с ней прощался. Но, простившись, остался. На сей случай и существуют механизмы коллективной и индивидуальной адаптации к запахам.

Теперь речь идет не о том, реагировать на ощущаемый запах или нет, а о том, чувствовать его или не чувствовать. Здесь, именно здесь триумф социального, подчеркнул автор. Сам социальный субъект решает, ощутить ли ему запах, чтобы потом подчиняться - безоглядно, безотчетно, бессознательно! - влечению (отвращению), навеваемому этим ароматом (вонью).

Это как с любовью, сказала одна из участниц. Впрочем, на этом этапе разговора тема внезапно утратила

Август 2002 г.

свою специфику. Участники дискуссии с некоторым огорчением признали, что сами разрушили ее предмет, упразднили тему. Расставание с такой темой - это как расставание с любовью, продолжала с грустью участница. Вдруг появляется много то ли ненужного, то ли свободного времени и пространства в голове. Что ж, поблагодарил автор, это - подходящее состояние. Одним для новой любви, другим для смерти, третьим для сочинений.

Галина Кабакова ЗАПАХ СМЕРТИ*

Мне уже доводилось писать о восприятии запахов в русской традиционной культуре1, причем отправной точкой служил этнолингвистический материал из Полесья, дополненный данными, почерпнутыми из других восточнославянских традиций. В данной публикации рассматривается запах как атрибут смерти и один из маркирующих признаков "того" света.

Человек ничем не пахнет до тех пор, пока остается в "своей" среде; лишь болезни да скрытые пороки проявляются через дурные запахи. Упоминание о неприятном запахе, кроме того, встречается в описании "чужого": человека иной нации, культуры, иного социального происхождения. В эту же категорию "чужих" могут попасть люди, вызывающие антипатию и в силу иных причин, например бохогульники, лжецы, матерщинники2.

Особый запах появляется у человека с возрастом. Так, о стариках на Русском Севере говорят, что они "пахнут старостью". Возникший (или приписываемый человеку) запах - первое предвестие смерти. Отсюда и своеобразный образчик полесского "замогильного юмора":

* c2000 Г.И. Кабакова. Славяноведение. 2000. № 6. С. 21-25.

1 Кабакова Г.И. Запахи в русской традиционной культуре // Живая старина. 1997. № 1 (см. наст. изд. С. 50-61).

2 Кабакова Г.И. Запах // Славянские древности. Этнолингвистический словарь. М., 1999. Т. 2. С. 267.

"Будом воняць - закопаюць" (бел.)3. Новый, дурной запах, приписываемый старикам, - своеобразная форма отторжения. "Падальшы фсё ванелых людей: как грип стухнет у леей, так ы люди ванеют" (псков.)4. О дряхлом человеке, приблизившемся к концу жизненного пути, говорят, что он "трупом пахнэ"5. Среди запахов, упоминаемых в соответствующей фразеологии, чаще всего упоминается запах земли. Про глубокого старика говорят, что "он пахнет землей" (бел., волын., брянск.) или "от него пахнет землей", что неудивительно, ведь именно в ней он вскоре обретет последнее пристанище.

Земля как бы проникает в человеческое тело самым материальным образом, а не только посредством запаха. Недаром говорят, что из стариков "песок сыпется". Она как бы проступает наружу, меняя цвет лица и весь облик: "Если земля выступила на лице - [человек] умрет" (костром.). Про потемневшее, почерневшее лицо умирающего говорят, что его "землей заметало" (перм.) или что оно "землей подернулось" (тобол.)6. Земля, проникшая в тело, не обязательно признак старости, зато она всегда предвещает скорую кончину. По материалам из белорусского Полесья, "если ребенок тяжел на подъем, он долго не проживет, так как в нем больше земли, чем тела, а земля в землю и тянет"7; ср. также русское поверье из Пошехо-нья: "Если ребенок растет пухлым и нежным, то говорят, что его нежит земля. Тоже умрет"8.

?' Тураусю слоушк / Сост. А.А. Кривицкий, Г.А. Цыхун, И.Я. Яшкин. MIHCK, 1982. Т. 1. С. 140.

4 Псковский областной словарь. Л., 1967. Т. 4. С. 145.

5 Климчук Ф.Д. Духовная культура полесского села Симоновичи // Славянский и балканский фольклор. Этнолингвистическое изучение Полесья. М., 1995. С. 344.

6 Словарь русских народных говоров. Л., 1965. Т. 11. С. 256.

7 Сержпутоуск1 А. Прымх1 i забабоны беларусау-паляшукоу. Менск, 1930. С. 158.

8 Живая старина. 1915. № 4. С. 368.

Тема притяжения земли - сквозная в рассказах о смерти. Как рассказывала одна информантка-баптистка из с. Речица Ратновского р-на Волынской обл., про человека, который скоро умрет, здесь говорят: "Однэю ногою в вичносты, а другэю ше на земли". "У нас кажуть, люды-на - як уже умырае - просыцца на землю, шоб положы-лы. Его земля прытягуе. Як положы на землю, може лег-ше будэ. Тягне до земли, переходы до вичносты. Ох, вичность, вичность, каже, выбырай: або пэкло, або рай. Е две вичносты, трэба выбрат: одна радосна, а другая му-чытельная. Выбраты за жызнью на земли: пока ты в живых" (запись автора, 1997 г.).

Земля притягивает, манит как суженая. (Исследователи уже не раз обращали внимание на брачные мотивы темы смерти.) Влечет она и воздействием на обоняние того, кто скоро придет в ее объятия, или, как говорят бе-лорусы-полещуки, "ажаницца з магилаю, з сырою землею". Она издает соблазнительные, аппетитные запахи, которые может воспринять, "услышать" лишь ее избранник. В Полесье говорят: "Пахтыть (пахнет) ему зэмля. Ужэ мни самому зэмля пахтыть. [Мне] зэмля обаранком пахтыть" (с. Засимы Кобринского р-на Брестской обл. Полесский архив Института славяноведения РАН (далее - ПА), 1985 г.). Ср.: "Иван був з тых людэй, шчо, як кажуть, ему земля яблыками пахне, старый горбатэнький" (с. Бобрик Пинского р-на Брестской обл.)9.

Страх перед запахом смерти - одна из основных универсалий человечества, поэтому организация похорон подчиняется строгой "обонятельной" регламентации. Длительность срока пребывания покойника в доме зависит от того, как долго не появляются первые признаки разложения. "[У вас хоронят на второй день?] - То як холодно, то подождуть [приезда родных], а так-от сутки

9 Мяцелъская Е.С., КамароускгЯ. М. Слоунж беларускай народной фра-зеалогии. Мшск, 1972. С. 117.

полежила, уже зворошили, уже воняе по хатэ" (с. Речица, запись автора, 1997 г.). Запах смерти пытаются скрыть с помощью засушенных пахучих трав, цветов, которые были освящены в церкви на Троицу или на Спаса: "Е такэ Зэлэны света, мы идом до цэркви на Зэлэны света мы нэсэм зилле з лиса сватым, а на Спаса - то с городу цви-ты: мак, цвиты - всяке таке зилле. И коли корова тэлет-ко мае, то мы даем трошки того свячэного, и колы умрэ, то надо е под голову, по цэлый труни покласты, и подушку шыем с того зилля... Зилля, шо сватять, у лиси на Зэлэни свята збыралы. Кадыло - билым цвитом цвитэ, як мьята пахнэ" (с. Красностав Владимир-Волынского р-на Волынской обл. ПА, 1986 г.). Среди других трав упоминают мяту, "пахучую лэпэху".

Выбор способа транспортировки тела подчиняется той же необходимости - избежать распространения зловония. Особенно отчетливо эта озабоченность прописана в карпатском похоронном ритуале. П.Г. Богатырев показывает, сколь разнообразны аргументы, с помощью которых местные крестьяне объясняли, почему вол более подходящее животное для перевозки покойника, чем лошадь. Возможно, истинная причина такого выбора - материальная престижность вола как гужевого транспорта: вол стоил намного дороже коня. Но этот социальный аспект далеко не всегда выдвигался на первый план. Информанты скорее предпочитали говорить о практической и о символической стороне дела: "Нехорошо везти покойников на кладбище, как евреев. Лошадь - нечистое животное. Вол - самое чистое животное"; "У лошади - нет дыхания (не мае дыханге), она не верит в Бога. Вот почему покойников возят не на лошадях, а на волах, и не на телеге, а на санях. Волов нельзя запрячь в телегу, нет такой упряжи"; "Чтобы везти покойника на кладбище, нельзя запрягать лошадей, надо только волов. Это закон. На лошадях возят только евреев, а для русинов нужны волы. Только евреев возят на телегах. А русина нельзя так везти на кладбище, потому что его тело растрясется и начнет смердить"10.

Но карпатская обонятельная тема этим не исчерпывается. Объясняя, почему волы предпочтительнее лошадей, русины ссылаются на "обонятельные пристрастия" смерти. Оказывается, смерть не любит лошадиного запаха11. Данное поверье требует этнографического комментария. Отвращение смерти к лошадиному запаху вполне закономерно, поскольку вообще на Украине отношение к лошади достаточно презрительное. Ее гужевые качества не вызывают сомнений, но лошадь - животное нечистое, ее мясо несъедобно. На этот счет существует этиологическая легенда, которая объясняет происхождение запрета на употребление конины. Когда Христос воскрес, он убежал от своих мучителей и спрятался в яслях. Животные по-разному отреагировали на его появление: куры и кони разгребали сено и тем самым выдавали Спасителя, в то время как коровы и быки зарывали его поглубже. За это предательство Господь наделил лошадь вонючим потом и запретил христианам есть ее мясо, как он запретил есть и куриные ножки. Зато христиане могут с чистой совестью есть говядину (Чернигов.)12.

Запаху смерти приписывается разрушительная сила, которая опасна не только для ближайшего окружения покойника, но и для всего сообщества. Запах смерти заразителен. В Полесье считают, что, пока в деревне лежит непогребенный мертвец, женщины стараются не варить обед, иначе он тоже будет пахнуть трупом. Страдают от

10 Богатырев П.Г. Вопросы теории народного искусства. М., 1971. С. 265.

11 Седакова О.А. Обрядовая терминология и структура обрядового текста (погребальный обряд восточных и южных славян). Дисс. канд. филол. наук. М., 1983. С. 143.

12 Заглада Н. Побут селянсько5 дитини // Матер1яли до етнологи. Кит, 1929. Т. 1. С. 145.

смрада и сады, которые червивеют, "бо мерц'е везут' от-критого" (с. Олтуш Малоритского р-на Брестской обл.)13.

По возвращении с кладбища семья занимается очищением дома от следов пребывания покойника. Если запах первым оповестил о приближении смерти, то он же последним покидает дом. У русских в первый после похорон день принято мыть пол, чтобы "не пахло покойником" (Ильинский и Шуйский уезды Владимирской губ.)14.

Дух покойного изгоняют из дома и с помощью "сакральных" запахов: ладана, воска: "Шчоб покойнык нэ хо-дыл, трэба палыты в хати воском, пахнэ мэдом и пэрэс-тайе ходыты" (с. Забужье Любомльского р-на Волынской обл. ПА, 1987 г.). Но не менее эффективными оказываются запахи, принадлежащие к другому регистру: не к сакральной сфере, а к сфере бытовой. Как известно, в народной традиции существовал ряд способов справиться с тоской по умершему. Хорошо известны разного рода действия, связанные с заглядыванием в печь или в дежу (квашню). Но тоску можно победить и с помощью запахов - например, запаха хлебной закваски, которая всегда остается в деже: "Из дзежи квасу панюхай, як кто муцно плачэ, коб забувауса худко. Добре, ка, нюхай да панюхау да стау забуваца" (с. Жаховичи Мозырского р-на Гомельской обл. ПА, 1983 г.).

Еще более показателен способ, при котором средством борьбы со смертью, с тоской по покойному выступает нормальный человеческий запах - запах пота: "Возьми таково свово пота, да понюхай его" (с. Любязь Любешовского р-на Волынской обл. ПА, 1985 г.). К сожалению, из этой записи трудно понять, как именно нужно нюхать свой пот. Важно подчеркнуть, что о запахе пота,

Сейшельская В.Л. Опыт картографирования полесского погребального обряда // Славянский и балканский фольклор. Этнолингвистическое изучение Полесья. М., 1995. С. 189.

14 Быт великорусских крестьян-землепашцев. СПб., 1993. С. 288.

самом естественном для человека запахе, и о самом поте мало что известно. Возникает впечатление, что пот вообще никак не воспринимается культурой, кроме тех случаев, когда он оказывается "неуместным": например, считается, что хороший запах младенца возникает лишь в результате крещения, а до того он пахнет потом (смолен., костром.).

До сих пор мы рассматривали "стандартную" ситуацию смерти. Но в христианской культуре посмертный запах может выступать как смыслоразличительный признак. Смерть проливает истинный свет на прожитую жизнь. Аромат, исходящий от покойного, означает, что он достойно прожил жизнь: "Почиша [мученики] бо в мири, и гроби ихъ фимияномъ мирисають, и мощи ихъ цвЪтуть, яко благоуханный цвЪтъ"15.

Аромат источают святые мощи и много лет спустя. Приведем только два примера. "Через десять лет, когда хоронили одного из ее (Юлиании Лазаревской, XVI век) сыновей у Лазаревской церкви, нечаянно раскопали ее могилу и нашли ее наполненной какой-то жидкостью, похожей на миро. Больные, мазавшиеся этой жидкостью, начинали чувствовать себя лучше, а некоторые из них совсем исцелились"16. Благоухание подчас начинает источаться в момент перенесения мощей, как о том рассказано в "Указе святого Синода от 31.05.1727 о мощах Варла-ама Керетского": "...а благоухания де тогда в часовне никакова от мощей ей не было, а как оныя его мощи из земли вынули и внесли в церковь великомученика Георгия, а из церкви в алтарь, и оный де иеромонах Иона с десятским досматривали, и тогда де от мощей его благоухание было видимо всем, подобно де тому, аки бы от росного ладону дым, и тогда де он, священник Василий и

15 Словарь русского языка XI-XV1I вв. М., 1975. Вып. 9. С. 167.

16 Кологривов И. Очерки по истории русской святости. Сиракуза, 1991. С. 263.

дьячек Игнатий, сказывали и говорили оному иеромонаху Ионе: исходит де от мощей преподобного благоухание, и он де иеромонах им говорил: исходит де от горна дым, а не благоухание". Несмотря на это, архиепископ приказал выкопать яму, положить мощи в раку, возвести своды и заклепать землю, а также устраивать панихиды в приличествующие дни17.

Как благоухание служит знаком праведности и бессмертия, так и смрад обличает греховность. Гибель великих грешников, сопровождаемая страшным "злосмра-дием", способна вызвать гнев стихий и привести к природным катаклизмам: так случилось, когда тело убитого Лжедмитрия не было предано земле, а было выставлено "на позорище": "Сама земля возгнушилась, и звЪри и птицы такового сквернаго тЪла гнушалися и не терзали... Земля возгнушалася на себЪ держати проклятаго и мерска-го трупа и воздухъ отвратишася, съ небесе дождя на землю не сотвориша, земля плода своего, дондеже тот проклятый трупъ лежаше, и солнце не возая смрада ради трупа того, и всеплод1е исякло и поиде смрадъ не всеплод!е и отъять Господь тука пшенична и грозд1е, дондеже не исче-зе трупъ его"18.

Обращаясь к этнографическим источникам, более близким к нам по времени, мы находим те же представления. Люди, которые при жизни предавались такому нечистому занятию, как колдовство, разлагаются, как считают, быстрее, чем обычные покойники: "Который знае, вин разбрыкае [разлагается], ротом тэчэ" (с. Рясно Емильчинского р-на Житомирской обл. ПА, 1981 г.). Посмертное существование колдунов под стать их земной жизни и совершенным грехам: "Чародеи все изыдут в

17 Голуоинский Е. История канонизации святых в русской церкви. М., 1903. С. 452.

is руССКая историческая библиотека. Т. 1-29. СПб., 1872-1927. Т. 13. С. 831.

диавольский смрад"19, т.е. попадут в ад. "Тамо же смрад паче всякаго смрада", - говорится в древнерусском "Лу-цидариусе". Точно так же праведники попадут в благоуханный рай (ср. в украинской песне: "...в Божим pai / дзвенять водо-rpai /I пахнуть медови сади").

"Нечистые" покойники долго угрожают покою живых. У В.Н. Добровольского находим рассказ, показывающий связь дурного запаха с дурным занятием. Один крестьянин отрубил голову своей жене, посчитав ее ведьмой, вместе с сыном разрубил тело на кусочки и сжег в поле. От тела на всю округу разнесся страшный смрад: "Хто такого смуроду набрауся, на век видьмаком астауся"20. Вонь, таким образом, не только выявляет греховную сущность человека, но и сама оказывается разносчиком греха.

Это в некотором смысле инобытие духа, продолжение жизни в иной форме - одна из постоянных тем украинских этиологических легенд. В текстах этого жанра, умирая, человек не исчезает бесследно, а превращается в растение. И по запаху, который источает новое растение, судят о том, каким человек был при жизни. Весьма почитаемый украинцами базилик (василъок) вырос на том месте, где умер святой человек - Василий Блаженный. Поэтому растение пахнет одновременно и трупом, и ладаном21. Чеснок вырос из зубов колдуньи, табак - на могиле распутной женщины. Но в народной космогонии запах некоторых растений может быть и благоприобретенным: трупный запах бузины объясняется тем, что Иуда положил конец своим дням, повесившись на этом кустарнике.

19 Бессонов П.А. Калеки перехожие. Вып. 1-6. М., 1861-1864. Вып. 5. С. 213.

20 Добровольский В.Н. Смоленский этнографический сборник. СПб., 1891. Т. 1. С. 224.

21 С темой смерти связана и рекомендация сеять базилик на Рахман-асий великденъ (праздник мертвых): он вырастает очень пахучим (гуцулы). См.: Франко I. Людов1 в1рування на Пщпрю // Етнограф1чний зб1рник. Лынв, 1898. С. 208.

И, наконец, последний аспект затронутой "ароматической" темы. Если "правильные" покойники по истечении года утрачивают свою индивидуальность и закономерно переходят в разряд предков, то покойники "неправильные" становятся нечистой силой, в неурочное время вторгающейся в пространство живых. Среди многочисленных способов защиты от этих "нежелательных" духов важную роль играют растения с сильным, резким запахом.

Окуривания ладаном и асафетидой, растением с сильным чесночным запахом (укр. сафатина, рус. дурной дух, пол. smrydzieniec), помогают от ведьм. У гуцулов асафетидой кадят в стойле, под выменем коров, у белорусов с ее помощью распознают колдуна: кто не выдержит запаха асафетиды и выбежит из дома, тот знается с нечистым.

Пахучие растения амбивалентны: с одной стороны, они защищают от нечистой силы; с другой - способны ее приманить. На Русалчын Велыкдёнъ (четверг на Троицкой неделе) русалка выпытывает у своей потенциальной жертвы, какое растение та держит в руках: мята и петрушка обостряют ее сексуальный аппетит, полынь обращает в бегство (укр., полтав.); ср. формулу, упоминающую расте-ния-апотропеи: "Хрен да полынь, плюнь да покинь!" (Житомир.)22. Точно так же одно лишь название чеснока, произнесенное вслух, способно прогнать лешего (рус), ср. русскую апотропейную формулу: "Чеснок тебе под язык". Чеснок предупреждает гуцула: "Не лупи мене до живого, то я Ti збавлю вщ усього злого"23. Как утверждает русская пословица, "хрен да редька, лук да капуста лихого не пропустят".

Запахи, таким образом, выступают как важный канал общения человека с потусторонним миром: с их помощью он узнает о своей скорой кончине, но в то же время с помощью "своих" домашних запахов человек может защититься от смерти и ее нежелательных посланцев.

22 Кабакова Г.И. Запах // Славянские древности... С. 269.

23 Франко I. Указ. соч. С. 170.

Галина Кабакова ЗАПАХИ

В РУССКОЙ ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЕ*

Статья посвящена русским и иным восточнославянским представлениям, связанным с запахами. Тема запахов и обоняния лишь в самое последнее время начала привлекать внимание ученых: объект изучения слишком эфемерен и с трудом поддается анализу.

Несмотря на большую значимость этого канала общения с миром, соответствующая терминология в русском языке, как, впрочем, и в других, достаточно бедна. Специальный глагол "обонять" у носителей языка успеха не имеет, и приходится использовать глаголы с более общим значением: чувствовать, слышать. Кстати, с помощью последнего, судя по словарю В.И. Даля, можно было выразить все чувства, за исключением зрения: "Я никогда почти угару не слышу", "Язык не лопата, слышит, что горько, что сладко", "У слепых осязание бывает так тонко, что они пальцами слышат, где очко на карте". Но слышать, в частности в сибирских диалектах, означает и разуметь, понимать^. В прошлом связи между терминами, означавшими производство и восприятие запахов, были весьма тесны. Упомянем только две такие пары: оухать и нюхать (первый глагол мы сегодня находим в составе слова благоухать) и вонять - обонять (*объ-вонять). В современном языке данное семантическое поле наряду с нейтральным термином запах содержит резкие проти-

* Живая старина. 1998. № 2. С. 36-38.

1 Даль В.И. Словарь живого великорусского языка. М., 1991. Т. 4. С. 226.

вопоставления между запахами хорошими и дурными, однако история русского и прочих славянских языков показывает, как термины многократно меняли значения, перемещаясь то к положительному, то к отрицательному полюсу (история слова вонь в этом отношении очень показательна). Семантический анализ слова дух и одноко-ренных ему показывает сложность славянских представлений о природе запаха. В прошлом оно обозначало дуновение, ветер, испарение, жизненное начало, бесплотное существо, душу, духовную сторону человека, настроение, направление, а также слух. В современном языке оно относится еще и к запаху, передаваемому движением воздуха, через дыхание, позволяющему познать подлинную природу человека. Тот же корень использовался в обозначении органов дыхания (духи, "дыхательные пути у животного"). Синтетизм представлений о духовной и физиологической природе человека проявляется в таких выражениях, как "чтобы духу твоего здесь не было" или "чтобы дух его не пах", "он духу его не терпит" или "он на дух его не переносит".

Запах может очень активно, даже агрессивно действовать на человека: он бьет, шибает, стреляет (ср. загадки: "В пяту бьет, в нос подает", "В нос кидается, а в руки не попадается", "Кожана пушка, духовая пуля, метится в пятку, очутится в носу" с разгадкой "вонь"). Обонятельные характеристики активно присутствуют как в ботанической, так и в зоологической таксономии. Например, эпитеты вонючий, диалект, вонъкий могут относиться к самым разным растениям: вонючее зелье - кишнец посевной, киндза (Coriandrum sativum), вонючая трава - цикута (Cicuta virosa) (саратов.), вонькая дудка - дягиль (Archan-gelica officinalis) (арх., амур.) или пикан из того же семейства зонтичных (чердын., перм.,), вонюка - цикута (курск.), вонюк - дягиль (тамб.), вонюка или вонюга - то же самое или цикута (тул.), дягиль вонючий - дягиль (сиб.).

Вообще, такой термин, как вонючка, может обозначать в разных диалектах разные растения, общим признаком которых будет сильный запах (не обязательно неприятный): клоповник (Lepidium ruderale) (курск.), дурман (Datura stramonium) (курск.), купырь лесной (Anthriscus silvestris) (ряз., самарск.), ластовень обыкновенный (Vin-cetoxicum officinale) (г. Гурьев), парнолистник бобовидный (Zygophyllum fabago) (г. Гурьев). Можно упомянуть и другие названия растений, использующие обонятельные характеристики: душица - майоран, душек малиновый - калина (смол.), пахучка - марена (Asperula odorata), восковой вереск (Myristica clinopodium), душица, полевые василечки (Calamintha clinopodium), пахучая трава -тысячелистник обыкновенный (Achillea millefolium) (смол.), благовонные травы - колосок душистый, ясменник, нюхаль-ник- мята (казаки-некрасовцы). В другой терминологической системе вонюга или вонючка означает жужелицу (Дон) или вообще жука (Иссык-Куль)2, вонюга - хоря3.

Обонятельные свойства упоминаются не только в названиях объектов живой и неживой природы (ср. вонячка, вонячиха - серный источник, др.-рус. кдмык с.мьрдАН - сера), но и при характеристике некоторых социальных, этнических групп, что само по себе содержит оценку. Клички типа смердюк, вонючий часто использовались для обозначения евреев (см., в частности, у В.Н. Добровольского в "Смоленском областном словаре"); В.И. Даль тоже приводит эвфемизм "пахнуть луком или чесноком", указывающий на "принадлежность к еврейской нации". На мой взгляд, полесские обозначения одной и той же птицы смэрдючий удод и жыдоуская зоузуля подтверждают устойчивость обонятельной характеристики еврея. В данном отношении восточнославянская традиция вполне

2 Словарь русских народных говоров. Л.; М., 1990. Т. 25. С. 298; Л.; М., 1970. Т. 5. С. 93-94.

3 Даль В.И. Указ. соч. Т. 1. С. 241.

вписывается в европейскую. Зато в отличие от западных обществ, в которых запах становится социальным маркером лишь в начале XVIII века4, в русском языке термин смерд (от смердеть) в значении "крестьянин, мужик, подданный" упоминается уже в Русской Правде - памятнике XI-XII веков.

ТИПОЛОГИЯ ДУРНЫХ ЗАПАХОВ

Как правило, дурной запах и вонь самым тесным образом связаны с грехом и наказанием, что объясняется влиянием религиозной литературы и апокрифов. Постоянный эпитет беса в такого рода текстах - злосмрадный. По апокрифу "Вражда Саваоха и Саваула, светлого и темного духа", записанному Добровольским в с. Шаталово Смоленского уезда, смердение падшего ангела оказывается причиной или поводом его изгнания из рая. Грех и смерть произошли от Саваула во время его падения. Грех пропустил Саваула к Смерти. "Смерть аттварила двери рая - и нячистый дух влятел у рай. Удрух ат яго пашол смирдячий дух. Райские птицы завапели и заквохтали:

- О, Госпади, дух смирдячий ванить. Подь, Михаил Архангел, изгонь нячистый дух". И Михаил Архангел жезлом изгнал Саваула из рая5.

У того же Добровольского мы находим другой рассказ, доказывающий связь дурного запаха с дурным заня-

4 Ср.: "В начале XVIII века между двумя ментальными системами возникает пропасть. Цивилизованные люди на дух не могут выносить народ, в самом буквальном смысле этого слова. Они отметают все, что им кажется диким, грязным, порочным <...>. Запах становится социальной характеристикой" (Muchembled R. L'invention de I'homme moderne: sociabilite, moeurs et comportements collectifs dans l'Ancien Regime. Paris, 1988. P. 13).

5 Добровольский В.Н. Смоленский этнографический сборник. СПб., 1891. Ч. I. С. 226.

тием, в данном случае с колдовством: Петр I отрубил голову ведьме - жене своего сына, а потом разрубил тело на кусочки, сжег в поле и развеял пепел по ветру. И "хто таго смуроду набрауся, на век видьмаком астауся"6. Вонь, таким образом, не только выявляет греховную сущность человека, но и сама оказывается разносчиком греха.

Среди украинцев и поляков был распространен рассказ, объясняющий происхождение специфического дурного ("трупного") запаха бузины: он связан с тем, что Иуда положил конец своим дням, повесившись на этом кустарнике.

НЕДУГИ ТЕЛА И ДУШИ

В религиозных текстах, а затем в фольклоре мы постоянно сталкиваемся с резким противопоставлением благоуханной души и зловонного тела. Так, в некоторых сказках бесы дерутся между собой, пытаясь овладеть душой, и с пренебрежением отказываются от вонючего тела. Противоположная ситуация, когда "тело благоухает да душа злосмрадную воню издает", свидетельствует о глубоком духовном кризисе.

Однако злосмрадие тела тоже может быть, в свою очередь, истолковано как знак моральной испорченности или болезни, насланной в наказание за тяжкие грехи. В духовном стихе "Сорок калик с каликою" княгиня Ап-раксия (Апраксеевна Королевична) за свой двойной грех (прелюбодейное намерение в отношении пасынка Касьяна и ложное обвинение) терпит мучения от Бога: ее поражает смрадная хворь, и она покрывается язвами. Спа-

6 Добровольский В.Н. Указ. соч. С. 393.

сеяный Богом Касьян (Фома) не мстит княгине, а по-христиански прощает ее, и она мгновенно исцеляется.

Запах и этимологически, и семантически связан с дыханием и с речевой деятельностью. В "Повести святого отца о пользе душевной всем православным христианам", приписываемой по традиции Иоанну Златоусту, объясняется, что происходит с матерщинником: "А кото-раго дни человек матерны излает и в тот день уста его кровию запекутца злые ради веры и нечистого смрада исходящего из уст его, и тому человеку не подобает того дни в церковь Божию входити, ни креста целовати ни евангелия, и причастия ему отнюдь недавати"7. Дурной запах изо рта выдает богохульника или лживого человека, как утверждает недавно опубликованная рукопись XVIII века: "У которого человека смородит изо рта - в том несть правды"8. Дурной запах изо рта может иметь и иное происхождение. В Полесье утверждают, что поведение беременной женщины навеки определяет судьбу ее ребенка. Она должна строго следить за своими словами и поступками. "И штоб идзё падло, дак штоб не плевала "тьфу" и не казала, што "смердзйць", а "пахне", а то народ-зица дзиця, будзе з роту так недобре смердзйць" (Жахо-вичи Мозырского р-на Гомельской обл.)9.

Если же, несмотря на все предосторожности, ущерб был причинен, сложившееся положение можно поправить, разыграв ту же сцену, но с обратным знаком. Мать должна найти падаль и долго вдыхать ртом смрад, утверж-

7 Родосский А. Описание 432 рукописей, принадлежащих Санкт-Петербургской духовной академии. СПб., 1893. С. 425.

8 Краткое сказание внутренних и внешних частей и составов человеческих, откуду происходят нравы их и знамения, бывающие от них // Живая старина. 1994. № 2. С. 35.

9 Полесский этнолингвистический сборник. М., 1983. С. 60.

дая вслух, что "падло не сьмердзщь, дак нехай i у мене зрота не сьмердзщь"10.

Пожалуй, запах изо рта - единственный человеческий запах, который воспринимается в традиционной культуре как дурной (в русском говоре Забайкалья для людей с таким дефектом имеется даже специальный эпитет вонькоротый). Ни пот, ни моча, ни месячные, ни другие выделения не получали "обонятельных" характеристик и широко использовались в медицине и в любовной магии: и пот, и вода, оставшаяся после подмывания, служат для приготовления, например, лепешек, с помощью которых девушки старались приворожить своих избранников.

С потом и другими выделениями передаются самые важные душевные и физические качества. Недаром при первом пеленании новорожденного в ход идут ношеные, обязательно нестираные предметы одежды родителей: рубаха или штаны отца, рубашка или юбка матери. Среди многих объяснений, почему одежда должна быть грязной, информанты чаще всего упоминают любовь: любовь отца к сыну, матери к дочери, но также и будущие любовные успехи. Ту же цель преследует и первое купание младенца, когда повитуха добавляет в воду пахучие травы: мяту, любисток, кудрявец, надеясь, что ребенок, чаще всего мальчик, будет пахнуть как цветы и поэтому его будут любить девушки.

ЗАПАХ ТОГО СВЕТА

Согласно разрозненным свидетельствам этнографических сборников, человек по сути ничем не пахнет до тех пор, пока остается в своей среде. Как мы видели, лишь болезни да скрытые пороки проявляются через

10 Сержпутоуск1 A. IlpbiMxi i забабоны беларусау-паляшукоу. Менск, 1930. С. 190.

запахи. Особый запах появляется у стариков, о которых говорят, что они "пахнут старостью". Возможно, этот запах напоминает о смерти. Как иногда говорят о дряхлом человеке, приближающемся к концу жизненного пути, он "пахнет землей", в которой вскоре обретет последнее пристанище.

Но настоящий запах смерти начинает источаться лишь в тот момент, когда душа покинет тело. И только смерть может пролить истинный свет на прожитую жизнь. Благоухание означает, что покойный вел жизнь праведника, а смрад выдает грешника (вспомним сцену смерти Зоси-иы в "Братьях Карамазовых"). Враги старчества злорадно вспоминают, что от другого покойника, старца Варсоно-фия, не только духу не было, но точилось благоухание, которое он "не старчеством заслужил, а тем, что и сам праведен был". А зловоние, исходящее от новопреставленного старца, толкуется как предупреждение свыше.

Запах смерти заразителен, мы видели это на примере смерти ведьмы. Поэтому, пока в деревне лежит непогребенный мертвец, женщины стараются не варить обед, иначе он тоже будет пахнуть трупом. Напротив, запах живого человека отчетливо слышат обитатели потустороннего мира. Обоняние заменяет им зрение. Именно по запаху Баба-яга или Змий обнаруживают незваных пришельцев: "Фу! фу! доселева русского духа видом не видано, слыхом не слыхано, а ныне русский дух в очью проявляется" (сказки "Финист Ясный Сокол", "Федор Тугарин", "Марко Богатый и Василий Бессчастный"). Мотив человеческого запаха, будоражащего потустороннюю силу, появляется и в иных традициях и жанрах. В украинской думе, например, орел, парящий над кораблем, предвещает гибель пассажирам возгласом "Пхе, руська кость пахнет", что устраняет многозначность русского "дух" и означает просто запах человеческой плоти. Как комментирует подобный эпизод В.Я. Пропп, "запах живых в высшей степени неприятен мертвецам. Он так же противен им и страшен, как запах мертвых страшен и противен живым"11.

Растения с неприятным и резким запахом считались крайне эффективным средством защиты от нечистой силы, от врагов, исцеления от недугов. Русалки считаются особенно опасными в четверг на Троицких святках - Ру-салчын Велыкденъ. В этот день люди не работают, опасаясь, что "залоскочут" русалки. "На вопрос русалки "що в тебе в руках?" скажешь: мъята, - "Тут твоя й хата", и залоско-чет в смерть; если скажешь: петрушка, то она ответит: "ты ж моя душка", и залоскоче зовсим. Если же скажешь: полынь, лоскотавка скаже: "цур тоби, пек тоби! згынь!" и сама исчезнет"12. Поэтому девушки носили полынь под мышками как предохранительное средство от русалок и ведьм. Достаточно было иметь при себе чеснок, чтобы выиграть судебный процесс или не пасть на поле брани. Одно его название, произнесенное вслух, способно было прогнать лешего. Как говорится в русских пословицах: "хрен да редька, лук да капуста лихого не пропустят" или же "лук семь недугов лечит, а чеснок семь недугов исцелит". Избавить ребенка от дурного запаха изо рта, по верованиям белорусов-полешуков, можно было, употребляя каждый день в пищу лук, чеснок или, еще лучше, гнилую репу и хрен.

Теми же целебными и защитными свойствами наделялись и ароматические вещества, принадлежащие к церковному обиходу: ладан и миро. Достоинствам последнего посвящена рукопись XV века "Слово об исцелении болезней миром".

11 Пропп ВЛ. Исторические кории волшебной сказки. Л., 1986. С. 66.

12 Зеленин Д.К. Избранные труды. Очерки русской мифологии. М., 1995. С. 213. Правда, взаимоотношения этого духа с растительностью, в том числе пахучей, довольно сложны. Русалка может превратить свою жертву, защекоченного до смерти юношу, в базилик.

ЗАПАХ ЧУЖБИНЫ И "ДЫМ ОТЕЧЕСТВА"

Первое знакомство с новой страной происходит с помощью обоняния. Так, Карамзин предостерегает приезжего, который в Париже по неосмотрительности покинет блистательные Елисейские поля: "Увидите... тесныя улицы, оскорбительное смешение богатства с нищетою; подле блестящей лавки ювелира кучу гнилых яблок и сельдей; везде грязь и даже кровь, текущую ручьями из мясных рядов - зажмете нос и закроете глаза. Картина пышного города затмится в ваших мыслях, и вам покажется, что из всех городов на свете через подземельные трубы сливается в Париж нечистота и гадость. Ступите еще шаг, и вдруг повеет на вас благоухание щастливой Аравии, или, по крайней мере, цветущих лугов Прованских; значит, что вы подошли к одной из тех лавок, в которых продаются духи и помада, и которых здесь множество. Одним словом, что шаг, то новая атмосфера, то новые предметы роскоши или самой отвратительной нечистоты - так, что вы должны будете назвать Париж самым великолепным и самым гадким, самым благовонным13 и самым вонючим городом"14.

Фонвизин видит, как в Лионе прямо на улице режут и опаливают свинью: "Смрад, нечистота и толпа праздных людей, смотрящих на сию операцию, принудили меня взять другую дорогу. Не видав еще Парижа, не знаю, меньше ли в нем страждет обоняние, но виденные мною во Франции города находятся в рассуждении чистоты в прежалком состоянии". Добравшись до Парижа, он замечает, что "нечистота в городе такая, какую людям, не вовсе оскотившимся, переносить весьма трудно. Почти нигде нельзя отворить окошко летом от зараженного воз-

11 Потому что нигде не продают столько ароматических духов, как в Париже. (Прим. Н.М. Карамзина.)

" Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. Л., 1984. С. 219.

духа. <...> Во Франции множество маленьких деревень, но ни в одну нельзя въезжать, не зажав носа"15.

Однако смрад и зловоние, поразившие и других русских во Франции, производят не менее сильное впечатление на иностранцев в России. Яркие образчики подобных переживаний можно найти у А. де Кюстина. Вот как описывает он "букет" запахов, оскорбивший его обоняние в Нижнем Новгороде: "Воздух был там столь смраден, что я стал задыхаться; это была тошнотворная смесь самых разных запахов, густо стоящих в комнате: лоснящихся жиром овчин, мускусной дубленой кожи, именуемой юфтью, смазанных салом сапог, кислой капусты, обычной крестьянской еды, кофе, чая, настоек, водки. Я дышал настоящей отравой"16.

Но, по другим свидетельствам, все эти вроде бы характерные для России запахи, которые Кюстин не раз поминает в своем сочинении, устойчиво закреплены и за другими странами и городами, в том числе и за Парижем. Каталог "обонятельных стереотипов" приводит Бодлер в "Бедной Бельгии": "Первые впечатления. Говорят, что у каждого города и каждой страны свой запах. Париж, говорят, пахнет или пах кислой капустой. Кейптаун пахнет бараниной. Некоторые тропические острова пахнут розой, мускусом или кокосовым маслом. Россия пахнет кожей. Лион пахнет углем. Весь Восток пахнет мускусом и падалью. Брюссель пахнет жидким мылом".

Описанная нами ситуация, с выделением небольшого числа значимых запахов, с резким их разделением на хорошие и дурные, связанным в основном с понятиями

15 Фонвизин Д.И. Записки первого путешествия (письма из Франции) // Русская проза XVIII века. М., 1971. С. 288, 304.

16 CustineA. de. La Russie en 1839. Paris, 1843. Vol. 4. Lettre 33.

греха и чистоты, безусловно, возникла под влиянием христианской традиции. Вместе с тем она вписывается в архаическую систему ценностей, основанную на мифологических категориях "свой - чужой", "жизнь - смерть", "верх - низ" и т.п.

Ольга Кушлина

ОТ СЛОВА К ЗАПАХУ: РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА, ПРОЧИТАННАЯ НОСОМ*

Антология

Обложка книги: деревянная шкатулка с вложенными в нее герметичными пакетами. Внутри каждого - страница, к которой прикреплен мешочек с "ароматом". Людям с нормальным, неослабленным обонянием нюхать рекомендуется бумагу, т.к. от мешочка может исходить слишком резкий запах.

СОДЕРЖАНИЕ (СОДЕРЖИМОЕ) АННОТИРОВАННЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

1. Псалтырь

"Смирна и стакти и кассиа от риз Твоих, от тяжестей слоновых, из них же возвеселиша Тя" (Псалтирь, 44:9).

Смирна - это мирра (греч. Myrrha, от араб, мурр - горький), которую еще египтяне использовали при бальзамировании. Аромат резкий, похож на скипидар или камфору. Состоит из смолы и камеди (т.е. древесного клея, который появляется на почках и порезах коры). Для изготовления библейского благовония годятся разные породы деревьев семейства бурзеровых, что растут в Южной Аравии и Эфиопии; чаще всего брали камедистую смолу от Balsamea Myrrha, а на Руси сырьем стала смола елей и сосен.

* НЛО. № 43 (2000). С. 102-110.

Ольга Кушлина. ОТ СЛОВА К ЗАПАХУ: РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА..

Мирра - очень пахучее и горькое благовоние, употреблялась в лечебных целях, для курения и умащения на пиршествах; упоминается в описаниях многих религиозных обрядов; естественно, она перешла и в христианство. Собирают мирру со стволов деревьев гроздьями, точнее - желто-бурыми комками. Теперь дальше. Если эту смолу отжать, то жидкая часть будет стакти (по-гречески - капля; в церковнославянском словаре переводится: то есть ладан), а густая - собственно смирна. Ладан и смирна - дары, принесенные волхвами младенцу Иисусу. (Надо же нам когда-нибудь и эту композицию понюхать.) В псалме говорится о запахе "от риз" - это потому, что так называемые зерна (застывшие капельки) смирны закладывали также в складки одежды. Кассиа - дикая корица. И мирра, и корица считаются мужскими эротическими запахами. А вот ладан - аромат возвышенный, пробуждающий дух, а не тело.

Материалы. Первая страница сделана из пергамента. В кожаную "суму" положены: шарик из воска и меда, с закатанным в него порошком корицы, мирра в деревянном "ковчежке" и три вида ладана: розовый афонский, изготовленный замечательным монахом сербом, бежавшим от Тито; кипарисовый иерусалимский; и простой, сосновый, из Оптиной пустыни. Весь ладан качественный, из хорошей смолы, а не какая-нибудь химия, что продается нынче в церковных лавках.

Добавлен еще иссоп - "трава покаянная" из 50-го псалма ("Окропиши мя иссопом, и очишуся"). Выращена Дома, на подоконнике; на пакетике с семенами (куплен на ярмарке "Русский фермер-1999" в Гавани), было написано: "Иссоп обыкновенный".

2. XVIII век

Лаванда. Аромат холодный, свежий, горьковатый. Лаванду начали выращивать в монастырских садах Европы в XIII веке. На основе лавандового масла, собственно, и стали делаться первые французские композиции. Произошел качественный скачок в парфюмерии, началось новое время. Лаванда скромна - она не столько звучит сама, сколько нейтрализует неприятные запахи, - подмалевок, так сказать, основа для более тонких благоуханий.

Считается, что запах лаванды способствует самопознанию, уменьшает умственную вялость. Нормализует ритм. (Пиитический спор Тредиаковского - Ломоносова - Сумарокова, транспонированный в ароматический регистр, - лаванда и есть.)

Материалы: бумага XVIII века, выкинутая на помойку при переезде рукописного отдела Пушдома, кусочек материи, выпрошенный у реставраторов. Засушенные цветы и листья лаванды; лавандовое масло.

3. Василий Жуковский

Фиалка; оттенок - ваниль-бурбон. (Сочетание запаха родных лесов и иноземной пряности.) Фиалка - аромат легкий, нежный, шелковистый. Способствует расслаблению, успокаивает нервную систему. Ваниль дает радость чувствам, делает сердце добрым, располагает к доверительному общению.

Материалы: бумага голубоватого оттенка; в жестяную коробочку положены две палочки ванили и засахаренные цветы фиалки (парижское лакомство, традиционный подарок куртуазных ухажеров). Честно говоря, все "Людмилы" и "Светланы" уже ничем не пахнут, а "крещенский вечерок" засахарился до состояния детского леденца.

4. Александр Пушкин

Роза, разумеется. Аромат помогает забыть о повседневных проблемах и мысленно переносит в чистые сферы бытия. Преобразует озлобление, разочарование и печаль в энергию самосовершенствования. Уменьшает чувство обиды и ревности, помогает ощутить удоволь-

ствие от одиночества. Люди, вдыхающие аромат розы, вызывают симпатию с первого взгляда. Помогает при аритмии (!).

Материалы: Пушкин писал еще на серо-голубой, рыхлой и толстой бумаге, она практически не отличалась от бумаги XVIII века. Розы, розы, розы - и парча, пропитанная розовым маслом.

5. Денис Давыдов

Порох. Ну, что тут комментировать. Пороху никто тоже не нюхал. Черный, дымный, сделан по всем правилам: из древесного угля, серы и селитры. Горит хорошо - проверено. К тому же запах горелого пороха выразительнее. За помощь в изготовлении и лабораторном испытании пороха выражаю благодарность сыну.

6. Афанасий Фет

Ландыш, рододендрон, муск. "Так дева в первый раз вздыхает - О чем - не ясно ей самой, - И робкий вздох благоухает Избытком жизни молодой". Фет, стихотворение "Первый ландыш". А вот Шеншин: "Рододендрон, рододендрон! Хороши не только розы. Хороши большие томы И поэзии, и прозы". Ландыш (аромат шелковистый, нежный); рододендрон (аромат влажный, слегка вяжущий), муск (дурманяще-пряный, слегка перечный). Впрочем, муск перебивает все остальные запахи.

Материалы: желтоватая бумага середины XIX века, ткань - атлас. Наполнители: веточка азалии (почти рододендрона) , цветы ландыша, 'лепестки мускатного цвета (мацис).

7. Николай Некрасов

Деготь (выгонка из трех пород дерева: сосна, береза, родная осина). Русский дух; усиливает патриотические чувства.

Материалы: бумага для писем XIX века, но дешевле, чем у Фета; материя - кусок зеленого сукна с ломберного столика. За помощь в изготовлении дегтя выражаю благодарность сыну.

8. Иван Тургенев

Жасмин. Запах стимулирует творчество. Помогает адаптироваться к незнакомой обстановке. Обладает расслабляющим действием. Усиливает чувственность, считается "женским" ароматом, т.к. устраняет фригидность. Одно из главных растений, использовавшихся в классической (натуральной) парфюмерии.

Материалы: бумага для писем XIX века, ветхий шелк неизвестного происхождения, засушенные цветы жасмина, жасминовое масло.

9. Федор Достоевский

Пачули. Так пахнут у Достоевского малосимпатичные персонажи. В 60-х гг. XIX века пачули были самыми популярными духами. У пачулей, как говорится в справочниках, "таинственный аромат, который человеку либо нравится, либо он его ненавидит". Достоевский его терпеть не мог, поэтому в его романах пачули встречаются почти так же часто, как "зловонные черные лестницы". Запах пачулей стабилизирует и облегчает чувство страдания, очень полезен при состоянии неуверенности в себе. Его вдыхают, чтобы приготовиться к большим переменам в жизни. При всем при этом - сильный эротический стимулятор. "Послание власти цветов о гармонии и любви - именно то, чем наделен запах пачули", - это уже из современной "восточной" книжки, дешевой и пошлой - как запах пачулей.

Материалы: бумага - та же, что у Некрасова; дешевая обивочная ткань (кажется, более позднего времени, конец XIX, но все равно не дороже той, что можно было увидеть в "меблирашках"). Палочки пачулей куплены в магазине индийских благовоний. Очень воняют.

10. Леонид Андреев

Бергамот. (Рассказ "Баргамот и Гараська".)

Аромат кисло-сладкий, напоминает запах гнилого лимона. В Европу растение привезено Колумбом. Запах бергамота приводит внутренний мир человека в равновесие, ослабляет чрезмерный негативизм. Вдыхают его для снятия эмоциональных проблем, так как он поднимает настроение, дает ощущение любви и мира. Аромат может рождать в голове неожиданно дерзкие идеи.

Материалы: кусок ярко-красных обоев начала века; мешочек - бордовый бархат, в предыдущей жизни бывший театральным занавесом, потом - оконными шторами у свекрови. Бергамот удалось купить только в смеси с черным чаем.

11. Иван Бунин

Антоновские яблоки. Запах меда и осенней свежести, и чего-то там еще, лень в книгу заглядывать, я от этого запаха особого кайфа не ловлю. Мне он кажется сугубо бытовым и неинтересным: дома раскладывали антоновские яблоки в платяные шкафы, на полки с постельным бельем, чтобы оно хорошо пахло, поэтому ничего романтического мне в нем не унюхать.

Материалы: зеленоватая бумага начала XX века, материя - кусок зеленого шелка со старой обивки стульев (из парижского дома русских-эмигрантов первой волны). Для антоновки не сезон, так что пока в мешочке лежит мыло "Зеленое яблоко".

12. Иннокентий Анненский

Лилия, кипарис, трилистник. "Цветов мечты моей мятежной Забыв минутную красу, Одной лилеи белоснежной Я в лучший мир перенесу И аромат, и абрис нежный". Не влом мне было поехать на электричке в Царское Село, чтобы на вокзале купить лилию. Веточка кипариса сворована в ботаническом саду. Там же сорван клевер^грилист-ник, но он ничем себя не проявляет (Ник. Т-о в мире запахов).

Материалы: лист, выпавший из какой-то книги в библиотеке Бестужевских курсов (где я одно время работала), очень красивый, коричневый, с муаровым рисунком; ткань - кисея.

13. Валерий Брюсов

Орхидея. Символ независимости и страстности (впрочем, символика придумана в Европе, а значит, не так давно). Аромат орхидеи дарует удачу в достижении цели, помогает избавиться от вредных привычек. Рубцу-ет раны, оставшиеся после жизненных (любовных) неудач. "Некоторые чуть открывшиеся орхидеи до оплодотворения благоухают, но потом теряют свой аромат". (Зачем это цитирую - толком не знаю, просто хочется ввести в текст воспоминания парфюмера К. Веригина.) Аромат взят в виде готового французского парфюма, не ручаюсь, что хорошей фирмы, может быть, и подделка.

Материалы: папиросная бумага начала XX века, материя - сильно надушенный кусочек белых самодельных кружев (по всей вероятности, уже нэповских времен, не исключено также, что с дамского неглиже).

14. Петр Потемкин

Автор сборников "Герань" (СПб., 1912) и эмигрантской книги про "герань отцветшую". Впервые масло герани было дистиллировано в 1819 году французским химиком Реклузом. Герань очень любил простой люд, особенно ремесленники, из-за ее способности очищать ядовитый воздух лудильных и сапожных мастерских, всасывать угар и сырость.

Способствует природному гормональному равновесию (см. о П. Потемкине в воспоминаниях А. Ремизова).

Материалы: бумага начала XX века; материя - ситец (примерно такой же, в какой была переплетена его книжка, но от обложки отрывать кусок - рука не поднялась); наполнитель - листья красной и розовой герани, а также герани душистой (испытанное средство от моли), поскольку сами цветы, как известно, не пахнут.

15. Кубофутуристы

Чем пахнет ЕУЫ, сказать не умею, поэтому доступными средствами вслед за футуристами манифестирую урбанизм: старые обои, наклеенные на газету "Peterburger Zeitung" (февраль 1902). Содраны со стены во время ремонта нашей коммуналки. (Четырнадцать слоев обоев, четырнадцать слоев газет, - лучшая архивная работа, какую может пожелать себе филолог жизни.) Натуральный запах обойного клея, старой краски, полуистлевшей бумаги, пропитанный за 90 лет духом старого петербургского дома. (Такие же обои "в горошек" пошли в 1910-м на обложку "Садка судей". Книга печаталась в типографии "Peterburger Zeitung", потому что все русские наборщики отказались из-за возмутительного содержания. Немцы же текст не понимали - в издании рекордное количество опечаток, - но ругались, что краска с дешевых обоев засоряет станки. Потребовали за это дополнительную плату; денег у футуристов не было, и тираж Матюшин и Гуро не смогли выкупить, - книга стала библиографической редкостью.)

В мешочек линялого желтого цвета положено немного крымской степной полыни, в память о Хлебникове.

16. Игорь Северянин

Вербена. В начале XX века аромат вербены считался одним из самых модных, острых, волнующих. Игорь Северянин находил его необыкновенно изысканным и сравнивал с запахом устриц. Вербена, - после выхода сборника Северянина такой псевдоним взяла себе поэтесса Вера Булич.

Прекрасная Дама, Любовь Менделеева поджидала своего жениха на крыльце подмосковного имения тоже "всегда с цветком красной вербены в руках, тонкий запах которой особенно любила". Блок, правда, в это время дышал исключительно туманами, и Любовь Дмитриевна затаила обиду на много лет: "С горькой усмешкой бросала я мою красную вербену, увядшую, пролившую свой тонкий аромат так же напрасно, как и этот благоуханный летний день. Никогда не попросил он у меня мою вербену, и никогда не заблудились мы в цветущих кустах..."

Игорь Северянин, "Вервэна" (Юрьев, 1920): "Мы - извервэненные с душой изустреченною. Лунно-изнерв-ленные у нас умы"; "Благоухающая вся луною И упояющая соловьем, Она владычествует надо мною - Вервэна, вы-глотанная живьем"; "Ликер из вервэны - грезерки ликер, Каких не бывает на свете"; "Флакон вервэны, мною купленный, Ты выливаешь в ванну", и проч., и проч. Все стихи сборника - с отдушкой модной в начале века вербены, запах которой так любила золотокосая невеста Александра Блока. "О, женщина, с душой вервэновейною!"

Материалы: страница альбома для фотографий 1910-х гг.; мешочек пошит из восхитительного золотистого газа; листья вербены. Так как Северянин произносит это слово на французский манер, то и вербена - парижского происхождения, доставшаяся в наследство от русской эмигрантки (старушка заваривала "вервэновый" чай).

17. Осип Мандельштам

Структура аромата: верхняя нота - апельсиновая корка, глубинная нота - горький миндаль, нижняя нота - белый керосин. Апельсин (аромат сладкий, теплый); Фед-ра-цедра, театральный запах: "И слабо пахнет апельсинной коркой". Целебные свойства первыми стали использовать римляне, считавшие, что ванны из апельсиновой воды снимают похмелье ("Я лишился и чаши на пире отцов - в чужом пиру похмелье" - эти ассоциации выскочили ненамеренно, но тоже кстати). Запах цедры апельсина помогает при депрессии, снимает состояние страха, раздражительность. Лечит бессонницу, снимает мышечные спазмы, вызванные нервным напряжением. Являясь антисептиком, способствует лечению простуды (припухлых миндалин). Миндаль (аромат бархатистый, горьковатый, дымный, мягкий). Приносит радость уму и сердцу, согревает, обостряет чувственное восприятие.

Материалы: бумага дореволюционная, материя - советская, 30-х гг. Полоска апельсиновой цедры; миндальное масло; корка черного хлеба, смоченная белым, то есть очищенным, керосином (формы для выпечки хлеба, начиная с Гражданской войны и до недавнего советского времени, из экономии смазывали на хлебозаводах вместо масла керосином; может быть, еще и потому для Мандельштама керосин - приятный запах сытости).

18. Борис Пастернак

Верхняя нота - лимонная цедра. Лимон (аромат свежий, душистый, резкий) способствует восстановлению сил после тяжелой работы, обеспечивает равновесие эмоций. ("Давай ронять слова, Как сад - янтарь и цедру"; кроме того, хотелось запараллелить запах с Мандельштамом, - в интеллигентском сознании от этого не уйти.) Глубинная нота - тубероза ("Пью горечь тубероз" - это

можно и не напоминать). Срединная нота - садовые цветы (иначе композиция получалась удручающе-примитивной, пришлось описывать поэтику общими словами-лепестками). Запах туберозы меня, к сожалению, разочаровал, может быть, потому, что не удалось найти благовония хорошего качества. Так что можете считать, что это просто неисправное издание, изуродованное цензурой.

Материалы: листок бумаги в клетку, материя - шик-крепжоржет. Кусочек лимонной корки; тубероза в виде готового благовония; лепестки и листья садовых цветов.

19. Эмигранты

Дым. Кусочек меха висел над плитой все время, пока кухня была превращена в алхимическую лабораторию. Напитался всеми ароматами, но пахнет главным образом дымом.

Материалы: мешочек сшит из очень потертого кусочка меха (см. Тэффи - ее оду котиковой шубке, спецодежде эмигранток); бумага - чистая страница из рассыпавшейся (какой-то?) книжки. Внутри мешочка - пусто.

20. Мариэтта Шагинян

Чабрец, мята, базилик, тмин, шафран, почки гвоздики и др. приправы по вкусу. Сборник "Orientalia", стихотворение "Кто б ты ни был - заходи, прохожий...": "Днем чабрец на солнце я сушила, Тмин сбирала, в час поднявшись ранний, В эту ночь - от Каспия до Нила - Девы нет меня благоуханней". Ей тогда было двадцать с небольшим, с Рахманиновым кокетничала, а все равно представляешь носатую, усатую, глухую старуху, что писала об Ильиче и не пускала в печать стихи Цветаевой. Поэтому "парфюм" - блюдо армянской кухни. Основа - базилик. Базилик применяется как возбуждающее средство, при старческом ослаблении памяти, помогает избавиться от

тошноты. Противопоказания: не применять чувствительным людям.

Материалы. Взяты из барахла, брошенного уехавшей в Израиль родственницей: обложка ученической тетради с портретом ангельчика-Ленина и лоскут ткани застойных лет, от не скажу чего. Пряная кашица сварена из тех запасов, что оказались на полке кухонного шкафа.

21. Демьян Бедный

Махорка, дуст. Махорка, правда, начала 50-х гг.; но довоенной, думаю, вообще не осталось - всю выкурили. Сохранилась же от того времени, когда стали переходить на папиросы.

Материалы. В качестве компенсации (оскорбление носу) решила потешить глаз: бытовой инсектицид 1920-х гг., "бумага для истребления мух". Нарисован синий портрет "Великомуха", очень выразительный. "Кисет" - сатин, что употребляли для пошива нарукавников. Из осторожности дуст в махорку не добавляла, а дала им полежать рядом в закрытой стеклянной банке.

22. Константин Симонов

"Сколько раз увидишь его, Столько раз его и убей", и вторая, параллельная цитата, легшая в основу ароматической композиции: "Иприт пахнет горчицей, люизит - геранью" ("Памятка молодого бойца". М., Воениздат, 1948). Структура аромата: горчица, герань, трубочный табак.

Материалы: бумага глянцевая, дорогая, отличного советского качества, слегка пожелтевшая. Пахнущие вещества зашиты в серую фланель 40-х гг. (отрез получили по карточкам и так его берегли, что он сохранился в целости до сей поры). Наполнитель - порошок горчицы; пропитанный коньяком трубочный табак; готовое гераниевое масло фабричного производства.

23. Лев Ошанин

"Я люблю тебя, жизнь". "Тройной одеколон".

Жидкий шлягер на три аккорда, оптимистическая композиция, не зря "Тройной одеколон" принимали вовнутрь.

Материалы: обильно политый одеколоном кумач, открытка "С праздником Октября!".

24. Евгений Евтушенко

Левая нота - "Шипр", правая - "Красная Москва". Памятник эпохе, скульптура Мухиной "Рабочий и колхозница", переведенная в мир обонятельных образов. Отыскать остатки советского парфюма оказалось сложнее, чем все другие благовония (за исключением духов "Роз Жак-мино", которых пока нет, - потому нет и Кузмина). Одеколоны марки "Шипр" - традиционный мужской запах (дуб, кожа, мускус и прочий брутальный набор ингредиентов). А "Красная Москва", кстати, - вполне ничего себе; говорят, что ее композицию заказывали французам.

Материалы: удостоверение дружинника; мешочек, сшитый из нейлоновой мужской рубашки, насквозь "аро-матизирани и соусирани", как писали на болгарских сигаретах. После некоторого размышления добавила все-таки каплю американского шампуня "Bed boys".

25. Постмодернизм

Лист обычной бумаги для принтера. Фирма "Светоч". Не ароматизирован. После прочтения всей книги и на руках, и в сознании остается столько запахов, что каждый волен унюхать что-нибудь свое.

Александр Строев ЧЕМ ПАХНЕТ ЧУЖАЯ ЗЕМЛЯ

"А здесь пачулями пахнет", "Отойди, любезный, от тебя курицей пахнет", "Кто это здесь курит отвратительные сигары...", "Дрянной ваш ресторан с музыкой, скатерти пахнут мылом", "Везде клопы, смрад, сырость, нравственная нечистота...", "От кого это селедкой пахнет?" - наперебой возмущаются персонажи "Вишневого сада". После Франции Раневская чувствует себя чужой в родном имении, которое ей суждено потерять; Петя Трофимов предъявляет счет всему обществу, а Гаев - лакею Яше. Запах еды приравнивается к запаху парфюмерии, они в принципе не неприятны, но для Гаева абсолютно непереносимы. Они - незримое, но оттого еще более явное свидетельство постоянного присутствия наглого слуги. Публично указать другому на его запах, как это делает Гаев, - значит поставить его на место, установить иерархию отношений, выразить неприязнь. Запах маркирует границу - социальную или национальную, идеологическую или психологическую. Он показывает, что человек перенесся в чужую среду, в иной мир, в другое пространство или время. Задахи пробуждают самые сильные воспоминания, мгновенно возвращают в прошлое. Если зрение напрямую связано с сознанием, то обоняние - с подсознанием, с ночной, потаенной стороной Души1. Не случайно "дух" в русском языке означает и "за-

1 Odeurs du monde. Ecriture de la nuit / Ed. D. Rey-Hulman et M. Boc-cara. P.: L'Harmattan, 1998.

пах", и "душа". При этом человек редко воспринимает собственный запах, даже сильный: "свое дерьмо не пахнет", в прямом и переносном смысле. Воняет всегда чужой. Крестьянин - смерд: тот, кто смердит. "Чу, русским духом пахнет!" - восклицает Баба-яга: согласно интерпретации В.Я. Проппа, это мертвая, слепая колдунья почуяла живого. Когда про человека говорят "от него землей пахнет", это значит, что он близок к смерти2.

Если история и социология запахов давно уже стала отдельным предметом исследований, начиная с основополагающего труда Алена Корбена3, то к географии запахов ученые обратились лишь в последние годы. Французские этнологи изучают повседневные ароматы далеких, экзотических стран4; особое внимание они уделяют запахам своих городов и провинций5. Конечно, не остаются без внимания описания путешествий. Нельзя не согласиться с утверждением Поля Клаваля6, что до XIX века в путевых дневниках, заметках, письмах и мемуарах запахи упоминаются крайне редко: человек ориентируется в пространстве с помощью зрения, а слух и обоняние играют вспомогательную роль. Люди рассказывают сперва о том, что они видели во время поездки, затем - о том, что чувство-

2 Кабакова Г.И. Запах // Славянские древности: Этнолингвистический словарь. Т. 2. М.: Международные отношения, 1999. С. 266-269; Кабакова Г.И. Запахи в русской традиционной культуре // Живая старина. 1997. № 1. с 36-38 (см. наст. изд. С. 50-61).

5 СогЫп A. Le Miasme et la jonquille. L'odorat et l'imaginaire social aux XVHI-XTXe siecles. P.: Aubier, 1983 (2e ed. P.: Flammarion, 1986).

4 Dulau R. Exploration du champ du senti a Pondichery // Geographie des odeurs. P.: L'Harmattan, 1997. P. 81-118.

5 Mainet-DelairN. Fragrances, fumets et pestilences. Etats des lieux en pays brestois // Ibid. P. 221-232; Marrou L., Guetry Ph., Jean-Bart M., Lartigou F. Pour une geographie des odeurs a La Rochelle // Ibid. P. 233-245. В Университете Западной Бретани (Брест) активно работает этнологический семинар, посвященный "провинциальным" запахам.

6 Claval P. La litterature de voyage et la geographie des odeurs // Ibid.

P. 59-72.

вали. Восприятие запахов редко бывает нейтральным (привычное не замечают), оно сливается с оценкой пространства, людей, событий. Зачастую описание ароматов или вони свидетельствует не о чутье автора, а о его настроениях, переживаниях или даже о его круге чтения.

ЗАПАХИ СВЯТОСТИ И ПОДЗЕМНОГО ЗЛА

В путевых записках XVI-XVII веков запахи возникают там, где им положено быть. В рассказах паломников святые места благоухают7. "Проскинтарий. Хождение старца Арсения Суханова в 7157 г. во Иерусалим и в прочие святые места для описания святых мест и греческих церковных чинов" (поездка состоялась в 1651- 1652 гг.) описывает церковь Святого Николы в окрестностях Иерусалима: "Тут в стене заделано, сказывают, 360 мощей святых отец, избиенных от арабов. А благоухание в той церкви бесчисленно хорошо, что и сказать нельзя: какой дух, пахнет сладко, тут же де было из горы шло миро, и то де миро поклонницы разобрали, и ныне нет, а благоухание чудное всем людям и неведомо от чего"8. Запах становится чудом - и одновременно доказательством подлинности предания. Та же ситуация возникает и в светском путешествии по Италии, совершенном стольником П.А. Толстым в самом конце XVII века: "И в одном месте на море обонял нас дух великой ентарнаго масла, власно как бы множество ево пролито где было. О том сказывали мне неаполитанцы, что в том месте в древние лета был великой город, множество делывали ен-

7 О запахе святости см.: Albert J.P. Odeurs de saintete. La mythologie chretienne des aromates. P.: EHESS, 1996.

8 Записки русских путешественников XVI-XVII вв. М.: Сов. Россия, 1988. С. 129.

тарнаго масла; и волею Божиею в древние ж лета тот город и с островом, на котором он стоял, потопило морем; и с того времени и доднесь на том месте обоняется дух ен-тарного масла"9. "Де", "сказывали мне": запах из реально учуянного становится услышанным, он переносится из настоящего в прошлое, из земного мира - в подводный. Дух отсылает к одному из многочисленных преданий о затонувшем городе, начиная с мифа об Атлантиде.

8 отличие от запаха подводного царства запах подземного мира, где находится ад, царство мертвых, где в центре земли вечно горит огонь, несет гибель. П.А. Толстой описывает подземные источники в Падуе и прибавляет: "Бывают от тех горячих вод густые пары, подобны дыму, а имеют те пары дух к обонянию человеческому тяжелой, подобно тому как пахнет нефть горелая или скипидар"10. Вода превращается в огненную жидкость. Спуск под землю делает запахи смертоносными. В знаменитой "собачьей пещере" близ Неаполя высокая концентрация углекислого газа становится губительной для собак: "В той печуре от земли воздух тягосной, который скоро умерщвляет всякое животно: человека, и скота, и зверя, и птицу; а в высоту от земли того заразителнаго воздуху только на четверть аршина"11.

Согласно медицинским представлениям XVII и XVIII веков, скверные запахи переносят болезни и могут быть губительными; хорошие, напротив, способны от них уберечь. Стольник рассказывает, что римляне, выезжая за город, пьют из предосторожности спиртное: "А чинят то римские жители для злого воздуху, чтоб дух вина двойна-

9 Путешествие стольника П.А. Толстого по Европе, 1697-1699. М.: Наука, 1992. С. 178.

10 Там же. С. 70.

11 Там же. С. 130-131.

го отгонял заразителной воздух"12. Как рассказывают пу-тешественики, от дурных запахов защищают не только людей, но и шелковичных червей. Греческий митрополит Хрисанф, описывая изготовление шелка в Средней Азии, замечает: "Бухарцы <...> сколь возможно избегают сырости, дурного запаху, дыму, копоти и всего того, что может вредить червям, имеющим весьма тонкое обоняние"13. Записи митрополита продиктованы отнюдь не праздным любопытством: в XVIII веке Россия старалась наладить производство шелка в южном Поволжье14. Джа-комо Казанова, подавший о том меморандум в Петербурге в 1765 г., подробно объяснял, как уберечь червей от всевозможных напастей; он рекомендовал сбрызгивать пол уксусом, потом устилать его ароматными травами - лавандой, тимьяном, базиликом, майораном - и воскурять благовония, составленные из ладана, душистой смолы и алоэ, а смотрителям непременно по утрам выпивать стакан вина или другого крепкого напитка15.

"РУССКИЙ ДУХ"

Иностранные путешественники XVI-XVII веков описывают Московию так же, как прочие северные страны, где все жители крепкие и здоровые. "Что касается

12 Путешествие стольника П.А. Толстого по Европе, 1697-1699. М.: Наука, 1992. С. 223.

1:1 Путешествия по Востоку в эпоху Екатерины И. М.: "Восточная литература" РАН; Школа-Пресс, 1995. С. 206.

14 Чернов А. К истории шелководства в России // Красный архив. 1941. Т. 106. С. 79-119; Bartlett R.P. Human Capital. The settlement of foreigners in Russia 1762-1804. Cambridge University Press, 1979.

15 Slroev A. Comment civiliser la Russie: un projet inedit de Giacomo Casanova de l'implantation des vers a soie a Saratov // Hommage a Marie-Francoise Luna, Grenoble, 2002.

московской области и пограничных с нею, то здесь вообще воздух свежий и здоровый <...>, здесь мало слышали об эпидемических заболеваниях или моровых поветриях", - утверждает Адам Олеарий ("Описание путешествия в Московию", 1630-1640-е гг.)16. Позже, в XIX веке, чужеземцы больше обращают внимание на грязь и дурные запахи, которые нередко служат доказательством варварства и отсталости страны. Обычно грязь бросается в глаза при пересечении границы, потом зрение и обоняние притупляются. "У нас свиньи живут лучше"17, - пишет в XVII веке, предвосхищая Фонвизина, голландец Никола-ас Витсен, оскорбленный нищетой и грязью прибалтийской деревни. Однако люди там здоровые и рослые, прибавляет он. Дорога, а тем более граница вызывают повышенное чувство беспокойства, и грязь воспринимается острее: придорожная "корчма, как обычно, была грязной и закопченной, щели полны черных тараканов"18. Напротив, запах благовоний в рассказе Витсена возникает не на окраине, а в центре, в столице, во время приемов и торжественных обрядов, православных и мусульманских. У главного персидского купца в Москве "сразу принесли ценные горящие благовония в серебряной конфорке и по табачной бутыли на каждых двух человек"19. Перед въездом царя в Кремль "обкурили ладаном и благословили лестницы и площадь в монастыре, по которым он должен был пройти"20, а во время службы вновь кадили ладаном.

16 Россия XV-XVII вв. глазами иностранцев / Вступ. статья и комм. Ю.А. Лимонова. Лениздат, 1986.

17 Витсен Н. Путешествие в Московию, 1664-1665. СПб.: Symposium, 1994. С. 23.

18 Там же. С. 64.

19 Там же. С. 114.

20 Там же. С. 157.

ЗАПАХ СТРАХА И ЗАПАХ ДЬЯВОЛА

Как мы видим, иностранцы упоминают запахи крайне редко, и с этой точки зрения воспоминания англичанина Джерома Горсея - исключение, подтверждающее правило. Горсей рисует апокалиптическую картину правления Ивана Грозного: "Настал час божьей мести", - пишет он21. Царь окружен волхвами и магами, он деспот, дьявол во плоти. Страна превращена в юдоль плача, царство страха. Противники царя, татары, "сатанинское отродье", творят то же, что и он. Разгромив Новгород, Иван Грозный переселил туда жителей других земель: "Это было новой казнью, так как многие умерли от чумы, зараженные воздухом города, в который они попали"22. А татарское войско подожгло Москву, и в этом свирепом огне сгорели и задохнулись от дыма несколько тысяч мужчин, женщин, детей. "Улицы города, церкви, погреба и подвалы были до того забиты умершими и задохнувшимися, что долго потом ни один человек не мог пройти из-за отравленного воздуха и смрада"23. Татарские послы живут в грязи и вони: к мурзам "была приставлена стража, караулившая их в темных комнатах; лучшей пищей для них было вонючее лошадиное мясо и вода, не давали им ни хлеба, ни пива, ни постелей"24. Московия уподобляется Древнему Риму, Иван Грозный - Гелиогабалу. Царь возрождает нечто вроде гладиаторских поединков, выпуская против медведя чернецов с копьями. Зверь "учуял монаха по его жирной одежде, он с яростью набросился на него, поймал и раздробил ему голову, разорвал тело, жи-

21 Горсей Д. Записки о России. XVI - начало XVII в. / Пер. А.А. Севастьяновой. М.: МГУ, 1990. С. 56.

22 Там же. С. 55. 2S Там же. С. 57. 21 Там же. С. 58.

вот, ноги и руки, как кот мышь, растерзал в клочья его платье, пока не дошел до его мяса, крови и костей"25. Страх обращает крещеный мир в животный, где жертву находят "по чутью"26. Иван Грозный поручает Горсею доставить в Лондон послание королеве Елизавете. Опасения англичанина еще усиливаются, когда в Лифляндии его арестуют на границе как шпиона: "Всякие гады ползали по моей постели и по столу, куры и петухи клевали их на полу и в жбанах с молоком, что было для меня страшным зрелищем, не говоря уж о грязи, которая не могла мне причинить особого вреда, страх за свою судьбу заставил не обращать на все это внимания"27. Разумеется, именно страх за свою судьбу заставил Горсея подсознательно фиксировать отталкивающие мелочи и ужасаться тараканам. Горсей благополучно добрался через Гамбург в Англию, "открыл свою баклагу с водкою, вынул и просушил как мог, опрыскал духами царские письма и инструкции; однако королева услышала запах водки, когда я передал их Ее Величеству; и когда я объяснил ей причину, то она выразила мне свое удовольствие"28. Британец вернулся на родину, и аромат духов вытесняет, хоть и не побеждает полностью "дикарские" запахи московитов, которые подтверждают подлинность его грамот. Следующее путешествие в Россию Горсей совершает уже в качестве официального посланника: его страх полностью исчезает, а вместе с ним исчезают и запахи.

В мемуарах Горсея смрад не случайно связан с демоническими мотивами. Смрад - отличительный признак

25 Горсей Д. Указ. соч. С. 67.

26 Там же. С. 169.

27 Там же. С. 77.

28 Там же. С. 180.

черта: образ распадающейся плоти свидетельствует о дьявольских обманах и превращениях. Эта тема часто возникает и в демонологической литературе, и в художественной прозе, и в путешествиях. В "Трагических историях" Франсуа де Россе (1614) рассказывается о стражниках, которые, прельстившись неизвестной красавицей, спознались с дьяволом. В тот момент, когда они узнают, с кем тешили плоть, богатый дом превращается в развалюху, загаженную нечистотами, а соблазнительница - в гниющий труп. В пародийной сказке Жака Казота "Красавица по воле случая" (опубл. 1776) цыганка, мечтая омолодиться, залезает в навозную кучу и твердит дьявольское заклятие: "То, что смердит, счастье сулит"29. П.А. Левашов рассказывает в "Цареградских письмах о древних и нынешних турках" (1789) о том, как на греческом острове Санторине вырыли из могилы покойника, дабы изгнать из него демона. "Труп смердел так сильно, что принуждены были курить многократно ладаном; но дым от ладану, смешавшись с вонью трупа, еще более умножил зловоние". В возбужденной толпе начались видения, начали говорить, что из тела выходил густой дым; "во всех местах кричали только вруколакс: таким именем называли мнимых сих выходцев с того света"30.

Отметим, что в "Братьях Карамазовых" Достоевского традиционная ситуация перевертывается: Смердяков связан со злом, но черт является Ивану, а не ему; его же мать, юродивая Елизавета Смердящая, безгрешна. По канону, от святого после кончины должно исходить благоухание, а старец Зосима вскоре после смерти пропах, отчего и разразился скандал.

29 Навоз рисуется здесь как чудодейственная биологическая среда; ср. у Пастернака: "И всего живитель и виновник, / Пахнет свежим воздухом навоз" ("Март", 1946).

10 Путешествия по Востоку в эпоху Екатерины П. С. 98.

ЗАПАХИ МУЖСКИЕ И ЖЕНСКИЕ

"Историю моей жизни" Джакомо Казановы, который многие годы провел в странствиях и скитаниях, можно рассматривать как своего рода путевые заметки. В мемуарах зрение зачастую подводит венецианца: сцены подсматривания, распаляющие желания, нередко кончаются любовным обманом или женской изменой; иногда соперник соблазняет самого Казанову, как то происходит в Турции и в России. Казанова более доверяет осязанию, нежели зрению и слову: "Одни юнцы изъясняются в любви иначе, нежели пантомимой"31. Человек тонкой интуиции, он остро чувствует запахи, манящие и враждебные. Первые исходят от женщин, вторые - от мужчин. Запах соперников, реальных или потенциальных, противен: это вонь, которой разит от авантюриста Пассано, подцепившего дурную болезнь. Это смрад лекарств или, напротив, приторный аромат цветов, нарциссов и тубероз, помады из амбры, посредством которых щеголь д'Арзи-ньи и герцог де Виллар пытаются перебить запах старости и приближающейся смерти, заживо гниющего тела. Ароматы д'Арзиньи приятны герцогине д'Юрфе, но Ка-занове они противны.

В середине XVIII века запахи амбры и мускуса уже вышли из моды (хотя и дожили до XIX века); им на смену пришли цветочные духи, имитирующие природные ароматы. Казанова предпочитает естественный запах: он с иронией пишет о баварском бароне, у которого вся спальня пропахла помадой и который бережно хранит флакон духов из Версаля. С его точки зрения, у каждой женщины, как у всякого блюда, свой запах, который манит и дразнит. И только однажды венецианец принужден капитулировать и смущенно ретироваться: трактирная служанка

31 Казанова Дж. История моей жизни. М.: Московский рабочий, 1990. С. 388.

беспрестанно пукает точно в ритме любовного поединка, оскорбляя слух и обоняние.

Казанова пишет свои мемуары в конце столетия, когда разговор о симпатиях, возникающих на основе запахов, сделался общим местом: Лоренцо да Понте в либретто оперы Моцарта "Дон Жуан" упоминает о "запахе женщины", который чует соблазнитель (старый Казанова помогал ему сочинять либретто). Подчеркнутый интерес к физиологии человеческого тела в "Истории моей жизни" в какой-то степени следует традиции философии сенсуализма. Философы Просвещения уделяли, в частности, серьезное внимание запахам. Дидро считал обоняние самым сладострастным из всех чувств32. Руссо в "Эмиле" (1762), подробно рассматривая все пять чувств, показывает, что запахи связаны с воображением и желанием: они - знак не столько присутствия человека, сколько ожидания его или воспоминания о нем. Особенно важны они в любви, и жалости достоин тот мудрец, которого не заставлял трепетать аромат букета, что носила на груди возлюбленная. Руссо доказывает, что запахи субъективны: женщины более чутки к ним, чем мужчины, а дикари воспринимают их острее и оценивают иначе, чем европейцы. И в этом контексте вновь возникает татарин, знакомый нам по Горсею; теперь он превращается в миф: Руссо полагает, будто татарин должен с тем же наслаждением нюхать кусок вонючего лошадиного мяса, что какой-нибудь французский охотник - полупротухшую куропатку.

СТОЛИЧНОЕ ЗЛОВОНИЕ

В своих сочинениях Руссо, "женевский гражданин", противопоставлял городскому зловонию уединение на

32 Le Guerer A. Les pouvoirs des odeurs / Nouv. ed. P.: Odile Jacob,

лоне природы, ароматы сада и огорода. Описание Парижа в "Исповеди" ("Я представлял себе город, столь же прекрасный, сколь обширный, самого внушительного вида, с великолепными улицами, мраморными и золотыми дворцами. Войдя в город через предместье Сен-Мар-со, я увидал только узкие зловонные улицы, безобразные темные дома, картину грязи и бедности..."33) вызвало многочисленные подражания и породило целую традицию. Луи-Себастьян Мерсье в "Картинах Парижа" (1781- 1784) описывает столицу как центр наук, искусств, вкуса - и одновременно как зловонную тюрьму, средоточие порока и мерзостей. Воздух города отравлен: ручьи мочи, горы нечистот, вредные производства создают угрозу для жизни; животные бежали бы оттуда, будь их воля, а люди привыкли34. В Париже ночные горшки выплескивают из окон прямо на улицу, люди мочатся на стены домов; но и в Версале не лучше. Даже в королевском парке зловоние, а в боковых аллеях нечистоты. Колбасник колет и опаливает свиней под окнами министров, чад стоит несусветный. На городских улицах гниют сточные воды и валяются дохлые кошки35.

Именно такую картину воспроизводит Д.И. Фонвизин, поклонник Руссо (хотя "Исповедь" он, возможно, прочитал уже после поездки). Свои письма из Франции (1777-1778) он адресовал сестре и П.И. Панину. Приехал он лечить жену от солитера - и вылечил, но чувствовал себя за границей неуютно, с литераторами общался мало

" Руссо Ж.-Ж. Исповедь // Руссо Ж.-Ж. Избр. соч. / Пер. М.Н. Розанова. Т. 3. М.: ГИХЛ, 1961. С. 145.

84 Merrier L.-S. Tableaux de Paris / Ed. J.-C. Bonnet. P.: Mercure de France, 1994. Т. 1. P. 126-130, 137-138.

35 Corbin A. Op. cit. 1986. P. 31; Le GuererA. Les parfums a Versailles aux XVlIe et XVlIIe siecles // Odeurs et parfums / Ed. D. Le Musset et CI. Fabre-Vassas. P.: Ed. du CTHS, 1999. P. 133-142 (рус. пер. см. наст. изд. Кн. 1. С. 297-308).

и был обижен их невниманием; с другой стороны, дипломатический ранг, хотя и невысокий (писатель служил в Коллегии иностранных дел), усиливал патриотизм, понуждая критически оценивать все увиденное. "При въезде в город [Ландо] ошибла нас мерзкая вонь, так что не могли мы уж никак усомниться, что приехали во Францию. Словом, о чистоте не имеют здесь никакого понятия - все изволят лить из окон на улицу, и кто не хочет задохнуться, тот, конечно, окна не отворяет"; "Надлежит зажать нос, въезжая в Лион, точно так же, как и во всякий французский город" (к сестре; Монпелье, 20 ноября [1 декабря] 1777 г.)36. Фонвизин постоянно твердит о грязи, оскорбляющей человеческие чувства, дважды повторяет рассказ о том, как в Лионе опаливали свинью: "Господа французы изволили убить себе свинью - и нашли место опалить ее на самой середине улицы! Смрад, нечистота и толпа праздных людей, смотрящих на сию операцию, принудили меня взять другую дорогу. Не видав еще Парижа, не знаю, меньше ли в нем страждет обоняние, но виденные мной во Франции города находятся в рассуждении чистоты в прежалком состоянии" (к П.И. Панину; Монпелье, 22 ноября [3 декабря] 1777 г.37). Став персонажами Фонвизина, французы под его пером стремительно оскотиниваются: "Правду сказать, народ здешний с природы весьма скотиноват", "Эдаких козлов я и не слыхивал <...> как скоро заблеют хором, то [жена] и уши затыкает" (к сестре, 31 декабря 1777 г. [11 января 1778 г.]38). Упоминая полицию, которая, как "невидимый дух" (скрытая отсылка к "Хромому бесу" Лесажа), все видит и слышит, он желает полицмейстеру "лучшего обоняния, ибо на скотном дворе у нашего доброго помещика [то бишь у

36 Фонвизин Д.И. Собр. соч. М.; Л.: ГИХЛ, 1959. Т. 2. С. 418, 420.

37 Там же. С. 456.

38 Там же. С. 428, 425.

Скотинина] чистоты гораздо больше, чем перед самыми дворцами французских королей" (Аахен, 18 [29] сентября 1778 г.39). Особо отметим, что последнее письмо отправлено уже из Германии: из предосторожности наш дипломат пишет все это, покинув пределы Франции.

Позднее, в путешествии по Италии, дурные запахи продолжают преследовать Фонвизина, свидетельствуя о скуке, плохом самочувствии и ностальгии: "Верона город многолюдный и, как все итальянские города, не провонялый, но прокислый. Везде пахнет прокислою капустою. С непривычки я много мучился, удерживаясь от рвоты. Вонь происходит от гнилого винограда, который держат в погребах; а погреба у всякого дома на улицу, и окна отворены" (к родным; Флоренция, 5 [16] октября 1784 г.40). Итальянцы не капусту на зиму заготовляют, а вино делают, но описывается чужой и невыносимый запах с помощью привычных русских реалий. Фонвизин не терпит смешения разных жизненных сфер: сельского поведения и деревенских запахов в городе, средоточии цивилизации. Приехав осматривать красоты, он описывает то, что другие путешественники обычно видят в России: "Ничего так не желаем, как поскорее все осмотреть и к вам возвратиться. Вояж нам надоел, а особливо мерзкие трактиры: везде сквозной ветер, стужа и нечистота несносная" (Пиза, 11 [22] ноября 1784 г.41). Так же реагирует он и на Венецию, только место преувеличенного холода занимает теперь преувеличенный зной: "Жары, соединясь с престрашной вонью из каналов, так несносны, что мы здесь еще больше двух дней не пробудем" (Венеция, 17 [28] мая 1785 г.42).

39 Фонвизин Д.И. Указ. соч. С. 468.

40 Там же. С. 523. 11 Там же. С. 527. 42 Там же. С. 549.

НОС РУССКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА

Хотя письма Фонвизина к Панину литературно отшлифованы, а часть из них написана с использованием французских источников ("Приметил я вообще", - помечает Денис Иванович и перелагает сочинение Шарля Пино Дюкло)43, хотя о некоторых событиях он повествует с чужих слов или по газетам, все же обонянию его доверять можно. В отличие от него герой "Писем русского путешественника" - это одновременно и сам Карамзин, и чувствительный ироничный путешественник на манер Йорика из "Сентиментального путешествия по Франции и Италии" Лоренса Стерна. В Париже он ощущает себя как юный скиф Анахарсис, попавший в античную Грецию, подобно персонажам Вольтера (поэма "Россиянин в Париже") и романа аббата Бартелеми. Поэтому путешественник постоянно использует риторическое обращение к корреспондентам, условным "милым друзьям", подставляя читателей на собственное место: вы "увидите", "зажмете нос", "повеет на вас", "вы подошли" и т.д. Личное письмо превращается в путеводитель. Карамзин знает, что образованный путешественник должен тонко чувствовать и живо реагировать на все происходящее, воспринимать мир всеми органами чувств. Но при этом нельзя сказать, что чутье у него обострено: реальных запахов в "Письмах" немного. Они появляются в Германии и в Англии, во Франции же доминируют "идеологические" ароматы. Подлинные запахи - дурные: "Лишь только вышли мы на улицу, я должен был зажать себе нос от дурного запаха: здешние каналы наполнены всяческою нечистотою. Для чего бы их не чистить? Неужели нет у

43 См.: FonvizineD. Lettres de France (1777-1778). P.: CNRS Editions; Oxford: Voltaire Foundation, 1995. P. V-VI, 25, 29, 134-135, 154, 156-158; Strycek A.A. La Russie des Lumieres: Denis Fonvizine. P.: Librairie des cinq continents, 1976. P. 359-363.

берлинцев обоняния?"44. Как и петербуржцу Фонвизину, Карамзину непривычна вонь каналов, что и понятно для обитателя Москвы, где каналов почти нет; остается предположить, что в XVIII веке петербургские каналы были довольно чисты. Возникает в этом отрывке и вторая тема, уже появлявшаяся и у Фонвизина, и у Мерсье, - тема привычки людей, чьи чувства извращены городской жизнью. В Англии беспокоит дым: "Всюду видите дым земляных угольев, везде чувствуется их запах, который для меня весьма неприятен"45; правда, при этом грязи в городе нет и тротуары удобные.

Приятный запах подчеркивает хорошее настроение путешественника, которого веселит мысль о том, что он пьет рейнвейн на берегу Рейна: потому и вино оказывается "очень хорошо, и равно приятно для вкуса и обоняния"46. При осмотре госпиталя в Лионе рассказчик прославляет "святые добродетели", милосердие и сострадание, а посему в его восприятии царит "везде удивительная чистота, везде свежий воздух"47.

Описание парижских запахов построено на традиционном для путевых заметок приеме контраста. Париж - это столица "великолепия и волшебства", сказочный сад, чарующий путника, край любви, рай, страна блаженства, луга Юга, но одновременно ад, грязь и вонь подземного мира: "...увидите тесные улицы, оскорбительное смешение богатства с нищетою; подле блестящей лавки ювелира кучу гнилых яблок и сельдей; везде грязь и даже кровь, текущую ручьями из мясных рядов - зажмете нос и закроете глаза. Картина пышного города затмится в ваших мыслях, и вам покажется, что из всех городов на свете

44 Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. Л.: Наука, 1984.

С. 34.

45 Там же. С. 327."

46 Там же. С. 91.

47 Там же. С. 201.

через подземные трубы сливается в Париж нечистота и гадость. Ступите еще шаг, и вдруг повеет на вас благоухание счастливой Аравии или, по крайней мере, цветущих лугов Прованских: значит, что вы подошли к одной из тех лавок, в которых продаются духи и помада и которых здесь множество. Одним словом, что ни шаг, то новая атмосфера, то новые предметы роскоши, то самой отвратительной нечистоты - так, что вы должны будете назвать Париж самым великолепным и самым гадким, самым благовонным и самым вонючим городом"48. И Карамзин делает примечание: "Потому, что нигде не продают столько ароматических духов, как в Париже". Таким образом, естественные парижские запахи описываются как преувеличенно дурные, а искусственные - как чрезмерно приятные. Карамзин последовательно использует термины, связанные с восприятием и трансформацией образов: "увидите", "переменить... мнения", "картина... затмится в ваших мыслях", "вам покажется" и т.д. Реальность исчезает, подчиняясь одновременно и переживаниям сентиментального путешественника, и историческим аллюзиям. Карамзин подробно описывает грязь, делающую улицы опасными не только для костюма, но и для жизни путешественника, который принужден покидать тротуар, рискуя попасть под колеса фиакра - так погиб в Париже Турнфор, объездивший целый свет. Тема смерти подчеркивается описанием текущей ручьями крови; Жан Брейяр, сопоставляя этот отрывок с другими письмами, небезосновательно усматривает здесь скрытую отсылку к событиям Французской революции49. Страшен именно революционный Париж, террор, свидетелем которого не был в 1790 г. путешественник, но о котором

ю Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 219.

49 BreuillardJ. Paris et Londres, ou les ambiguites de la modernite // Modernites russes. Lyon, 2000. № 3. P. 213-224.

знает писатель Карамзин. Городская канализация предстает как метафора ада и одновременно мирового заговора сил зла: "Из всех городов на свете через подземные трубы сливается в Париж нечистота и гадость".

Вторая постоянная тема "Писем" - цветы, природный аромат которых слаб или вовсе пропал, ибо напрямую зависит от присутствия женщины. В Лионе путешественник "увидел фиалку и сорвал ее; но мне показалось, что она не так хорошо пахнет, как наши фиалки - быть может, оттого, что я не мог отдать сего цветочка любезнейшей из женщин и вернейшему из друзей моих"50. Русская фиалка ассоциируется с истинными, а не ложными чувствами, а потому, по воспоминаниям, пахнет лучше. В Париже путешественник осматривает дом актрисы Дер-вье, дивится на "ложе удовольствий", осыпанное неувядаемыми, искусственными розами без терний и аромата. Но запах в спальню все равно доносится: "Из сей комнаты дверь в Гесперидский сад, где все тропинки опушены цветами; где все дерева осеняя благоухают"51. Развивая образ Парижа как волшебного храма любви, Карамзин регулярно прибегает к античной мифологии, уподобляя Францию Древней Греции.

На сравнении женщины с розой целиком построена сцена в театре; разговор о запахах превращается в язык любви и соперничества:

"Кавалер Св. Людовика. Я только теперь приметил, что у вас на груди розы: вы их любите?" Кавалер увидел, но не почувствовал, хотя тотчас упомянул любовь.

"Незнакомка. Как не любить? Они служат эмблемою нашего пола". Дама сама уподобляет себя цветку.

""От них совсем нет запаха", - сказал он, раздувая и сжимая свои ноздри". Соперник признается в своем бес-

50 Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 210.

51 Там же. С. 256.

силии, и путешественник тотчас занимает его место, доказав силу своего влечения.

"Я. Извините - я далее, а чувствую.

Незнакомка. Вы далее? да что ж вам мешает быть поближе, если розы [т.е. женщины] для вас приятны? Здесь есть место..."52

Когда путешественник описывает Россию своим парижским знакомым, она превращается у него в блаженную страну вечной весны, а ее запах - в символ благоухания природы: "Березовые рощи зеленеют, за ними и дремучие леса, при громком гимне веселых птичек, одеваются листьями, и зефир всюду разносит благоухание ароматной черемухи"53. Российские запахи - природные. Переехав в Лондон, путешественник с грустью вспоминает парижские ароматы, и зефир становится уже символом цивилизации: "В ту же минуту явился Английский парих-махер, толстый флегматик, который изрезал мне щеки тупою бритвою, намазал голову салом и напудрил мукою... я уже не в Париже, где кисть искусного Ролета подобно зефиру навевала на мою голову белейший ароматный иней. На мои жалобы: ты меня режешь, помада твоя пахнет салом, из пудры твоей хорошо только печь сухари, Англичанин отвечал с сердцем i dont understand you, я вас не разумею]"54 А в Париже даже в банях, называемых русскими, посетителя натирают ароматическими эссенциями.

"ЗЛОВОННЫЙ ГАД"

В XIX веке все меняется: запахи врываются в литературу. Пахнет Петербург, воспринимаемый Гоголем как

52 Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 266. 55 Там же. С. 291. 54 Там же. С. 332.

враждебное пространство. Северная столица предстает чужеземным городом. Утро начинается с запаха свежеиспеченного хлеба, символа дома ("Невский проспект", "Нос"; именно в хлебе находят нос). Но вот руки у цирюльника воняют, да и фонарь, своим призрачным светом обманывающий прохожих на Невском проспекте, норовит обдать вонючим маслом. Скверный запах предвещает беду. Черная лестница, по которой Акакий Акакиевич поднимается к Петровичу, умащена помоями и пропиталась насквозь "спиритуозным запахом"; жена портного "напустила столько дыму в кухне, что нельзя было видеть даже и самих тараканов", и сам Петрович превращается в "одноглазого черта". Из-за отсутствия носа не может понюхать поднесенный табак майор Ковалев; намеревается отрезать себе нос Шиллер, чтобы не разоряться на нюхательном табаке. Ничем, к удивлению собачки, не пахнет орденская ленточка; но вот оттого, что хромой бочар дурно сделал луну, "по всей земле вонь страшная, так что нужно затыкать нос" ("Записки сумасшедшего").

Разумеется, в путевых заметках, описывающих Россию, взгляд по-прежнему доминирует, хотя Астольф де Кюстин и уверяет, что "воздух, туман, вода - все дарует новые впечатления вашему обонянию и осязанию"55. Запах возникает в первую очередь для обозначения границы, географической и социальной, он вызван страхом, неудобством или непредсказуемостью ситуации. При въезде в Петербург таможенник предстает слащавым цербером, источающим "приторный запах мускуса"56, запах подчеркнуто мужской, агрессивный и пошлый. Кюстина удивляет прекрасное платье кучера из богатого дома, одетого элегантнее парижских аристократов; кучер "вдоба-

55 Кюстин А. де. Россия в 1839 г. М.: Изд. им. Сабашниковых, 1996. Т. 1. С. 75.

56 Там же. Т. 1. С. 116.

вок был надушен так щедро, что, даже находясь на свежем воздухе и стоя в нескольких шагах от кареты, я не мог не почувствовать благоухания, которое источали его волосы, борода и платье"57. В столице все у Кюстина складывается благополучно, но вот в Нижнем Новгороде маркиз озабочен поисками пристанища - и запах тотчас выдает тревогу. Путешественник обнаруживает кофейню рядом с Волгой, но "приблизиться к ней нам мешал рынок - небольшие крытые ряды, источавшие запахи, менее всего благовонные". Запах становится преградой, а затем угрозой, ибо, сняв комнату в кофейной, француз не может по-настоящему уединиться, как он того желает: запах выдает присутствие посторонних и превращает убежище в камеру пыток. "Воздух в этой комнате был такой спертый, что я тотчас стал задыхаться; то была отвратительная смесь всевозможных выделений: жирный смрад овчин, мускусный запах дубленых кож (так называемой русской кожи) [вновь запах мужской агрессии], запахи смазных сапог, кислой капусты (главной пищи крестьян) [здесь, в отличие от Флоренции, запах подлинный, но обобщающее примечание заставляет и в этом усомниться] , кофе, чая, ликеров, водки - все это сгущало атмосферу. Я вдыхал настоящую отраву, но что было делать? то была последняя возможность. К тому же я надеялся, что, как только комнату освободят и хорошенько вымоют, дурные запахи рассеются вместе с толпою посетителей"58. Воздух, став ядом, вселился в сознание путника и породил насекомых (традиционная метафора фобий), особых зловонных гадов. Кюстину привиделась помесь клопов и тараканов (которых мы уже не раз поминали): "Увидев, что полы в моем пристанище сплошь усеяны этими кишащими тварями, которых половые умышленно и нечаянно давили даже не сотнями, а тысячами, особенно же ощутив

57 Кюстин А. де. Указ. соч. Т. 2. С. 169.

58 Там же. С. 236.

дополнительное зловоние, производимое при их истреблении, я пришел в отчаяние, опрометью выскочил из комнаты и помчался прочь из этой улицы представляться губернатору"59. Получив приют, Кюстин уже может восхищаться стоком для нечистот на Нижегородской ярмарке, предстающим как высшее достижение цивилизации, достойное памятников Античности: "Это одно из самых грандиозных сооружений, виденных мною в России. Здесь есть образцы, которым могли бы следовать строители парижских стоков. По своей величине и прочности это напоминает Рим"60.

"ОСТРОУМНЫЙ ОТВЕТ КАВАЛЕРА ДЕ РОГАНА"

Письма о России маркиза де Кюстина - сочинение не столько нравоописательное, сколько полемическое, посвященное критическому анализу системы российской государственности. Ф.М. Достоевский в "Зимних заметках о летних впечатлениях" (1863) отчасти отвечает Кюстину, рисуя сатирический портрет Запада. Дурно пахнет Лондон, олицетворение зла индустриального общества, город, где царствует дьявол. Запах у Англии тот же, что почувствовал Карамзин, - уголь, а принципы описания напоминают об образе Парижа из "Писем русского путешественника": "каждая резкость, каждое противоречие уживаются рядом со своим антитезом и упрямо идут рука об руку", "эта отравленная Темза, этот воздух, пропитанный каменным углем, эти великолепные скверы и парки, эти страшные углы города"61. Бесовского смра-

59 Кюстин А. де. Указ. соч. С. 237.

60 Там же. С. 240.

61 Достоевский Ф.М. Зимние заметки о летних впечатлениях // Достоевский Ф.М. Собр. соч. М.: ГИХЛ, 1956. Т. 4. С. 96-97.

да здесь нет, но писатель создает особую инфернальную атмосферу, которая служит не только фоном, но и аргументом в споре о кризисе современного мира, о поиске Россией собственного пути развития. При этом прожил Достоевский в Лондоне всего неделю и о многом рассказывал с чужих слов ("говорили мне например, что ночью, по субботам..."62). В Берлине он был только проездом, запах показался привычным, а потому не заслуживающим определения: "Берлин до невероятности похож на Петербург. Те же кордонные улицы, те же запахи, те же (а впрочем, не пересчитывать всего того же)"63. В Париже писатель прожил несколько месяцев, но в его рассказе о городе главенствуют взгляд и слух (недаром Достоевский помянул Хромого беса, снимавшего в романе Лесажа крыши с домов, чтобы показать студенту тайны Мадрида). Если в Англии он увидел соединение науки и производства, порабощающее человека, принуждающее его служить Молоху, то Франция предстает как страна самодовольных буржуа, где соединились потребление и культура, где получение удовольствия от жизни сделалось формой искусства. Поэтому главной формой полемики у Достоевского становится анализ, показывающий лживость всех типов французского красноречия: ораторского (судебного и парламентского), любовного, исторического, бытового, литературного. Цитаты и реминисценции, а затем и пародии вытесняют описание реалий.

Запах Франции появляется задолго до приезда туда, как воспоминание о прочитанном в десятилетнем возрасте историческом анекдоте: "Я тогда же его затвердил наизусть, - так он приманил меня, - и с тех пор не забыл остроумный ответ кавалера де Рогана. Известно, что у кавалера де Рогана весьма дурно изо рту пахло. Однажды

62 Достоевский Ф.М. Указ. соч. С. 94.

63 Там же. С. 63.

присутствуя при пробуждении принца де Конде, сей последний сказал ему: "Отстранитесь, кавалер де Роган, ибо от вас весьма дурно пахнет". На что сей кавалер немедленно ответствовал: "Это не от меня, всемилостивейший принц, а от вас, ибо вы только что встаете с постели""64. Вместо "идеологического" запаха (как в Лондоне) возникает манящий запах детской эротики. Таким образом, прием литературной пародии, язвящей французов и при этом затрагивающей чувствительнейшие струны в душе самого писателя, появляется уже в первых главах, чтобы затем подвести итог описанию Парижа и идущих на его сцене спектаклей.

ДЫМ ОТЕЧЕСТВА

Когда путешественник возвращается домой, повествование заканчивается. История о том, как он заново привыкает и никак не привыкнет к родной стране, ставшей чужой, относится к другому жанру: комедии65, сатире ("Путешествия Гулливера"), анекдоту или бытовому рассказу. При этом человека либо раздражают вонь и грязь, на которые он раньше не обращал внимания и которые теперь предстают как прямое свидетельство варварства, отсутствия цивилизации66, либо, напротив, он умиляется родным запахам. Как писал Грибоедов, "когда

и Достоевский Ф.М. Указ. соч. С. 75.

65 Русские комедии XVIII века постоянно высмеивают воротившегося из Парижа щеголя; см.: Строев А.Ф. "Россиянин в Париже" Вольтера и "Рус-кой парижанец" Д.И. Хвостова // Вольтер и Россия. М.: Наследие, 1999. С. 31-42.

66 "Все же запах йеху по-прежнему очень противен мне, так что я всегда плотно затыкаю нос рутой, лавандой или листовым табаком" (Свифт Дж. Путешествия Гулливера / Пер. А. Франковского. М.: ОГИЗ, 1947. С. 625).

постранствуешь, воротишься домой, / и дым отечества нам сладок и приятен". Отметим два момента в хрестоматийной цитате. Приятен запах, который раздражает на чужбине (вспомним английские дымы, отравляющие воздух). В том случае, если человек покинул родину не по своей воле, то хлеб ему становится горек, как писал Данте, и воздух тоже: "И изгнания воздух горький - / Как отравленное вино" (А. Ахматова, "Поэма без героя"). То же ощущение может возникнуть у человека в момент любовного кризиса, совпадающего с переломом в жизни страны; тогда любое нарушение границы между внутренним и внешним миром кажется губительным: "А в наши дни и воздух пахнет смертью: / Открыть окно - что жилы отворить" (Б. Пастернак, "Рояль дрожащий пену с губ оближет", 1919). И разумеется, определение "сладкий" в реплике Чацкого отнюдь не нейтрально, оно привносит в его слова отчетливую ноту любовного томления.

Запах родного дома постоянен - это запах, как в песне Булата Окуджавы, "очага и дыма, молока и хлеба". Он свят, как в песне Александра Галича, тщетно мечтавшего о возвращении на родину: "И ладана запах, как запах горячего хлеба, / ударит в лицо и заплещет / Когда я вернусь"; церковь стала для поэта-изгнанника единственным домом. Те же мотивы возникают у Мандельштама, но с обратным знаком. Все начинается с идиллии: "Мы с тобой на кухне посидим. / Сладко пахнет белый керосин. / Острый нож, да хлеба каравай..." Запах примуса, сменившего очаг, становится запахом семейной любви, но нож вызывает тревогу. Вместо возвращения следует бегство из дома, который уже не может защитить: "чтобы нам уехать на вокзал, / где бы нас никто не отыскал". Тема страха, охватывающего в родном Петербурге, желание спастись бегством доминирует в стихах Мандельштама, созданных в конце 1930 - начале 1931 г.

Таким образом, мы видим, что в путевых заметках XVII, XVIII и отчасти XIX века в сходных ситуациях упоминаются одни и те же запахи. Обобщенное описание чужой страны, адресованное условному читателю, строится на контрасте адского зловония и райского благоухания. При этом противопоставляются ароматы природы и цивилизации, которые могут оцениваться и положительно, и отрицательно. Полемическое описание запахов чужой страны становится аргументом в идеологических спорах, размышлениях о различных путях развития Европы и России (Фонвизин, Карамзин, Достоевский). В рассказе о переживаниях путешественника, его отношениях с другими людьми запахи передают два главных чувства: страх и соблазн, любовное влечение. Эмоции настолько сильны, что заставляют пахнуть даже то, что не имеет запаха, будь то искусственные цветы или тараканы.

(Университет Западной Бретани, Брест)

Константин Богданов

"ТЛЕТВОРНЫЙ ДУХ" В РУССКОЙ

ЛИТЕРАТУРЕ XIX ВЕКА: (АНТИ)ЭСТЕТИКА КАК МОРАЛЬ*

По крайней мере, над трупом мы будем ближе подходить к истине...

Из письма МЛ. Мудрава к М.Н. Муравьеву, 1805х

В ретроспективе русской культуры собственно литературная традиция описаний "запахов смерти" со всей очевидностью восходит к эстетическому и риторическому контексту европейского "антисентиментализма" начала XIX века. Медицински детализованные картины болезни, смерти и посмертного разложения выражают радикализм "новой литературы" и "новой философии". Новизна формы гарантирует новизну содержания - пусть даже вполне банального. Таково, например, философическое рассуждение Франциска-Рудольфа Вейса с традиционным призывом "помнить о смерти", опубликованное в 1820 г. в "Вестнике Европы" и содержащее подробное описание разложившегося тела молодой красавицы с копошащимися в нем червями. "Ты тоже будешь

* Данная статья представляет собой фрагмент из подготавливаемой автором монографии "Живые и мнимоумершие. Патологоанатомический дискурс русской литературы XVIII-ХГХ веков".

' Цит. по: Сточик A.M., Пальцев М.А., Затравкин С.Н. Патологическая анатомия в Московском университете в первой половине XIX века. М., 1999. С. 223.

таким", - предрекает автор читателю2. Элегически-сентиментальное изображение умирания и смерти3 "отменяется" натурализмом физиологических и анатомических подробностей, оставляющим место для гиперболизма и гротеска: возрождаются, в частности, макабрические сцены средневековых и барочных аллегорий - открытые гробы, песочные часы, "пляски смерти", "говорящие" черепа, кишащие червями трупы и т.п.4

2 Гробница. (Из "Principes philosophiques de Veiss") // Вестник Европы. 1820. № 6. С. 98-103. В начале XIX века "Философские, политические и моральные принципы" Вейса были исключительно популярны в Европе. На русском языке его сочинение было издано дважды: в Санкт-Петербурге в 1807 г. (под заглавием "Начала философии" и в переводе Стру-говщикова) и в Москве в 1837 г. (в переводе Реслера).

?' В европейской поэзии тон соответствующей риторике задает английская элегическая лирика, стихи Эдуарда Юнга (прежде всего "The Complaint, or Night Thoughts on Life, Death and Immortality", 1742-1745), Томаса Грея ("An elegy written in a Country Churchyard", 1750) и их многочисленных исследователей (см.: Sacks P. The English Elegy. Baltimore: The John Hopkins UP., 1985). Переводы поэмы Юнга начинают появляться в России начиная с 1770-х гг., элегии Грея - с 1780-х (Заборов П.Р. "Ночные размышления" Юнга в ранних русских переводах // Русская литература XVIII века: Эпоха классицизма. М.; Л., 1964. С. 269-279; Данилевский Р.Ю., Кочеткова Н.Д., Левин Ю.Д. Русская переводная литература / / История русской переводной художественной литературы. Древняя Русь. XVIII век / Отв. ред. Ю.Д. Левин. Т. 2. СПб., 1996. С. 150; ФризманЛ. Два века русской элегии // Русская элегия XVIII - начала XIX века / Вступ. статья, сост., подгот. текста, примеч. и биограф, справочник Л.Г. Фризма-на. Л., 1991. С. 16-18). Пройдет еще несколько лет, и ламентации на темы смерти, а также вопросы, обращенные к умершим, начинают звучать на фоне средневекового антуража - "готических" романов Дюкре-Дюмениля, Радклиф, Льюиса, Метьюрина, Казотта. В популяризации подобных текстов на русской почве существенную роль сыграли многочисленные образчики "псевдорадклифианы" начала века - сочинения, написанные в манере Радклиф и воспроизводящие устойчивый набор характерных мотивов (заточение в подземелье, сцены умирания, спасение от смерти); см.: Вацу-ро В.Э. Готический роман в России (1790-1840) // Новое литературное обозрение. 2000. № 42.

4 O'Connor М.С. The Art of Dying Well: The Development of the Ars Moriendi. N.Y., 1942.

В России первой трети XIX века о подобных аллегориях в значительной степени напоминала индустрия лубочных изображений. Д. Ровинский, собравший и описавший нравоучительные изображения смерти и умирания в издании "Русских народных картинок", выделяет несколько соответствующих сюжетов, пользовавшихся, судя по всему, достаточно устойчивым потребительским спросом. Среди них особенно популярны "комментированные" изображения "ступеней" человеческого возраста, а также мытарства ("сонные видения") в аду: "Восхождение в верх и снисхождение вниз полествице и постепеням жития человеческого и по седмицам", "Возраст человеческий", "Зерцало грешного", "Четыре вещи последние", "Притча жития человеческого", "Казнь лихоимцам", хождение святой Федоры и т.д. Сопровождающие лубочные картинки тексты пугающе натуралистичны в описании смерти, но и однозначно дидактичны. Безымянные авторы лубков не устают напоминать зрителю (и читателю) о посмертной участи и необходимых приготовлениях к смертному часу. Замечательно, что некоторые из таких картинок не только содержательно, но даже стилистически предвосхищают сентиментально-романтические ламентации на кладбищенские темы. Так, например, парафразом приведенного выше текста Вейса выглядит сопроводительный текст к картинке "Маловременная красота мира сего". На картинке, напечатанной в виде разворачивающегося складня, цветущая красавица и ее кавалер становятся (па мере разворачивания) костяными остовами. Тленный облик былой красавицы сопровождается поучительным комментарием: "Ах как пропали уст ягоды красны / пошли вгнилого трупа и способы власны"5. На другой картинке с аналогичным сюжетом,

5 РовинскийД. Русские народные картинки. Кн. III. СПб., 1881. С. 111.

"Зерцало грешного", печальная участь грешной дамы (пороки которой подчеркивает веер в руке и пояснение: "Веер вруце имею" и "Аще хощеши то сотворим ныне тайно сомною") иллюстрируется в прямом обращении к зрителю-читателю: "Се не ввер (веер. - КБ.) в руке моей зриши. / Кости зрак / Смерти знак / зри все всяк / будешь так"6.

Можно предполагать, что дидактика подобных обращений кажется их авторам тем убедительнее, чем непригляднее рисуется посмертное состояние человеческого тела: "Черви плоть поядают, никтоже на ню взирают"7, или даже так, еще более натуралистично: "Приятели мои и слуги (жалуется умерший. - КБ.) далече от мене сташа и ноздри свои от смрада моего заткнуша / всибо мною ся гнушают / смрадного и гнилого трупа мене вменяют"8. "Натурализм" последнего описания можно было бы счесть предвосхищением будущих ольфакторных предпочтений, характерных для описания смерти уже в собственно реалистической литературе, но отличия в данном случае важнее, чем сходство. Изображение мертвых тел и смерти в лубочных текстах (как и в стоящей за ними традиции средневековых и барочных аллегорий) преследует очевидную дидактическую цель: напоминая о жалкой участи человеческого тела, оно подразумевает иную участь человеческой души. Помнить о смерти - значит помнить о том, что ей противостоит и что гарантирует спасение души. Ламентации относительно неизбежного тлена и, конкретнее, тлетворного запаха разлагающейся плоти призваны подчеркнуть, что душа смертного нуждается в заботе - заботе не только его личной, индивидуальной, но и коллективной:

6 РовинскийД. Указ. соч. С. 113, 115.

7 Там же. С. 118, 120.

8 Там же. С. 96-97. Изображение и текст гравированы во второй половине XVin века.

Придите друзи мои и зрите красоту тленную и познайте плоть мою оскверненную преминула уже вся жития моего слова и плоть моя уже червем пища стала <...> придите друзи мои и припадите христу любезно и восплачьте о мне в молитвах к господу слезно дабы учинил мя в селениих своих вечно в царствии своем со всеми святыми бесконечно5.

8 литературе романтизма тема смерти не несет в себе подобной дидактики - или, по крайней мере, подобной дидактической однозначности. Традиционные для аллегорической традиции Средневековья и барокко образы со значением "памяти о смерти" (Memento mori) используются в контекстах, требующих не только (и не столько) религиозно-дидактического, но и эстетического и, шире, идеологического отношения. В 1830-х гг. адаптации таких образов на русской почве много способствует литература французского романтизма. Читающее общество взволновано Жюлем Жаненом, Де Сентином, Виктором Гюго, Мишелем Раймоном, Эженом Сю, с именами которых связывается "неистовая" поэтика "кошмарных жанров" европейской словесности10. Объект этой поэтики устойчиво оценивается современниками в медицинских и, в частности, анатомических терминах. Читатель французских "ультраромантиков" "с первой до последней страницы бродит в крови, нечистоте и всякого рода физических и нравственных мерзостях", его таскают по "тюрьмам, лазаретам, галерам, клоакам, анатомическим залам, где рассекают трупы, по местам лобным, адам, повсюду <...> где

9 Ровинский Д. Указ. соч. С. 96-97.

10 Козмин Н.К. Очерки из истории русского романтизма. СПб., 1903. С. 74-75, 402; Замотин И.И. Романтизм 20-х годов ХГХ столетия в русской литературе. М., 1911. Т. 1. С. 176, 188, 216; Виноградов В.В. Эволюция русского натурализма. Гоголь и Достоевский. Л., 1929. С. 119, 157 и след.; Са-кулин П.Н. Русская литература. Социолого-синтетический обзор литературных стилей. Ч. 2. С. 385-386.

водятся зверства, муки и отчаяние человеческих созданий"11. В соответствующих сценах, которыми изобилуют произведения "кошмарного жанра", ценится "анатомическая точность в подрезывании жил и артерий"12, откровенность, с какой выставляются напоказ "последние отправления человеческого организма"13.

Среди подобного рода сочинений особые толки и пересуды вызвало появление в 1831 г. русского перевода романа Жюля Жанена "Мертвый осел и обезглавленная женщина" (L' апе mart et lafemmeguillotinee)u. B.B. Виноградов, подробно проанализировавший текст этого перевода в своей книге, убедительно показал, что и сам роман Жанена, и представленная им эстетика оказали значительное влияние на русскую литературу 1840-х гг., стремившуюся преодолеть сентименталистскую идеализацию социальной реальности15. Интерес к телу и его физиологическим отправлениям, педалирование плотского нача-

11 О гигиеническом влиянии чудесного в литературе // Сын Отечества. 1834. Ч. 156 (цит. по: Виноградов В.В. Указ. соч. С. 111, 112).

12 Северная пчела. 1833. № 54 (цит. по: Там же. С. 109). " Сын Отечества. 1831. Ч. XXII. С. 230.

14 Мертвый осел и обезглавленная женщина. Сочинение Жанена. М.,

1831.

15 Виноградов В.В. Указ. соч. С. 162-205. В 1849 г. А.В. Дружинин, ретроспективно оценивая роман Жанена, сочтет его эстетической мистификацией, скрытой сатирой на саму "неистовую словесность": "Насмешки посыпались на школу, которая наконец принуждена была изменить свое направление" (Дружинин А.В. Письма иногороднего подписчика о русской журналистике // Дружинин А.В. Собр. соч. СПб., 1965. Т. 6. С. 95). Таким образом, Жанен не только подводит итог критике сентиментализма, но и, по Дружинину, предвосхищает критицизм постромантической эпохи. "Людям, желающим изучить сатирический род во всей тонкости, желающим ознакомиться с парадоксом, этим страшным оружием в руках насмешливого писателя - и теперь можно посоветовать прочесть этот роман Жюля Жанена" (Там же). О зависимости поэтики натуральной школы от поэтики "неистового романтизма" см. также: Де-ля-Барт Ф. Разыскания в области романтической поэтики и стиля. Киев, 1908. Т. 1. С. 156 и след.

ла в противовес "духовному" выражали потребность в создании антисентименталистской эстетики и риторики. Медицинская терминология и образность позволяли увидеть "голую натуру", "изнанку" или - в противовес идиллической "поэзии" - "прозу" жизни. В этом контексте воспринимался и роман Жанена, целью которого, по мнению одного из критиков, было нарисовать "ужасную картину смрадного гниения нашего внутреннего организма", "труп бытия" в его "ужасающей наготе"16. Жанен и в самом деле не жалеет мрачных красок и шокирующих деталей в изображении смерти. Среди таких нарочито отталкивающих деталей запоминается и тлетворный запах разлагающегося трупа соблазнителя, убитого героиней романа.

Для русских читателей Жанена приметой схожей - романтической, но уже и "реалистически" шокирующей - эстетики явилось подчеркнуто сниженное изображение покойника в "Утопленнике" А.С. Пушкина (1828):

Безобразно труп ужасный Посинел и весь распух <...> И в распухнувшее тело Раки черные впились17.

Следует отметить, кстати, что годом позже сам Пушкин в письме к жене П.А. Вяземского, В.Ф. Вяземской, назовет роман Жанена "одним из самых замечательных сочинений настоящего времени"18.

16 Телескоп. 1831. Ч. 4. С. 101.

17 Пушкин А.С. Поли. собр. соч. Т. 3. М., 1948. С. 117, 119. О восприятии этих стихов современниками можно судить, например, по письму кн. П.А. Вяземского А.И. Тургеневу от 15 октября 1828 г. (Остафьевский архив князей Вяземских. Т. 3. СПб., 1899. С. 179).

18 "C'est un des ouvrages les plus marquants du moment" (Там же. Т. 14. С. 81). См., впрочем: Achinger G. Victor Hugo in der Literatur der Puskinzeit (1823-1824). Koln; Wien: Bohlen, 1991. P. 94, 264-265.

Пятью годами позже Тютчев, следуя той же романтической традиции, упомянет о вони, распространяемой мертвым телом:

И гроб опущен уж в могилу, И все столпилося вокруг... Толкутся, дышат через силу, Спирает грудь тлетворный дух19.

Впрочем, традиция "ультраромантического" эпатажа для Тютчева не самоценна: в следующей строфе "тлетворный дух" противопоставляется "нетленно-чистому" небу - приюту души покойника. Возникающий тем самым эффект поэтического контраста был также привычен для современников (возможный источник Тютчева - стихотворение Ленау "У могилы").

К 1850-м гг. приемы "неистового романтизма" занимают одно из центральных мест в "негативной эстетике" русского натурализма. Прокламируемое Чернышевским и его адептами "эстетическое отношение к действительности" в своем радикальном выражении деэстетизирова-ло действительность или, во всяком случае, меняло аксиологию ее изображения. "Искусство, - заявляет Герцен в одной из статей этого периода, - не брезгливо, оно все может изобразить"20. Если у эстетики нет объективного социального критерия, если, как писал Писарев, прекрасно только то, что "нравится нам, и если вследствие этого все разнообразнейшие понятия о красоте оказываются одинаково законными, тогда эстетика рассыпается в прах. У каждого отдельного человека образу-

19 Тютчев Ф.И. Лирика. М., 1966. Т. 2. С. 63. По воспоминаниям В.И. Алексеева, это стихотворение особенно любил и часто декламировал Л.Н. Толстой (Л.Н. Толстой в воспоминаниях современников. М., 1955. Т. 1. С. 229).

20 Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1959. Т. 16. С. 135-136.

ется своя собственная эстетика"21. Эстетический релятивизм определяет бытие искусства, но искусство не определяет бытия, существующего до и помимо него. Оно "всегда принуждено ограничиваться воспроизведением того мира, который существует в действительности"22. Искусство, в отличие от действительности, не автономно, но эта его вторичность может быть осмыслена (и "искусственно" использована) позитивно - как инструмент отрицания, метод апофатического приближения к действительности как таковой. Анатомические, и особенно патологоанатомические метафоры популяризуются и "буквализуются" в апофатическом символизме. Ученый, писатель, художник равно призваны обнажать и "вскрывать" действительность, дабы обнажаемое и вскрываемое было явлено во всей возможной "несокрытости", с предельной правдивостью. В 1864 г. Всеволод Крестовский предваряет свой, ставший для современников едва ли не культовым, роман "Петербургские трущобы" словами покойного к тому времени Н.Г. Помяловского: "Если читатель слаб на нервы и в литературе ищет развлечения и элегантных образов, то пусть он не читает мою книгу. Доктор изучает гангрену, определяет вкусы самых мерзких продуктов природы, живет среди трупов, однако его никто не называет циником <...>. Позвольте же и писателю принять участие в этой же работе и таким образом обратить внимание общества на ту массу разврата, безнадежной бедности и невежества, которая накопилась в недрах его"23. В том же заключается и задача критика: он

21 Писарев Д.И. Литературная критика: В 3 т. Л., 1981. Т. 2. Статьи 1864-1865 гг. С. 329.

22 Там же. С. 345.

23 Крестовский В.В. Петербургские трущобы. Л., 1990. Кн. 1. С. 33-34. Крестовский цитирует (с незначительными изменениями) предисловие Помяловского к задуманному, но не написанному роману "Брат и сестра". Отрывки из предисловия были напечатаны в "Современнике" в 1864 г. Полный его текст см.: Помяловский Н.Г. Соч.: В 2 т. М.; Л., 1965. Т. 2. С. 193.

использует сравнения из области медицины, с тем чтобы увидеть в рецензируемом произведении выражение (па-толого)анатомической стратегии его автора или читателей. Писарев в своей статье о "Преступлении и наказании" ("Борьба за жизнь", 1867), например, призывает читателя объяснять поступки Раскольникова самочувствием "юного медицинского студента" над кусками "разлагающегося человеческого мяса, с которыми он встречается и принужден знакомиться самым обстоятельным образом при первом своем вступлении в анатомический театр". Более того: подобное сравнение, по Писареву, будет еще вернее, если предположить, что "в анатомическом театре производятся вивисекции над самими медицинскими студентами и что каждый из этих студентов, превратившись под ножом прозектора в куски кровавого и разлагающегося мяса, продолжает в течение многих месяцев страдать, стонать, метаться, чувствуя и сознавая свое собственное гниение"24. Используя подобную метафорику, публицисты и критики 1860-х гг., как и "неистовые романтики" 1830-х, охотно заводят читателей в морги и операционные. Цель самой литературы видится при этом сходной с целью патологоанатомии. В 1880 г. А.Н. Плещеев в рецензии на пьесы Островского по-преж-

24 Писарев ДМ. Указ. соч. Т. 3. Статьи 1865-1868 гг. С. 192. Статьи Писарева особенно отличаются обилием (патолого)анатомических сравнений; вот, например, первые фразы статей "Погибшие и погибающие" (1866) и "Старое барство" (1868): "Сравнительный метод одинаково полезен и необходим как в анатомии отдельного человека, так и в социальной науке, которую можно назвать анатомиею общества"; "Новый, еще не оконченный роман графа Л. Толстого можно назвать образцовым произведением по части патологии русского общества" (Там же. С. 50, 245). Риторические предпочтения Писарева (и его современников) определяются актуальной метафорикой "больного общества" и "болезней" власти. См. анализ соответствующих метафор в изображении "тела нигилиста" в диссертации: Pozefsky P. Dmitrii Pisarev and the Nihilist Imagination: Social and Psychological Origins of Russian Radicalism (1860-1868). Ph. D. Diss. University of California. Los Angeles, 1993. P. 293-322.

нему будет утверждать, что в этом сходстве состоит достоинство литературы и именно поэтому романист имеет преимущество перед драматургом: "Вооружась скальпелем, он обнажает перед вами сокровенные фибры и рассматривает их вместе с вами в лупу"25.

К началу 1860-х гг. идейная связь "правдивого обнажения действительности" в науке и в литературе не нуждается в доказательствах. Позже К.А. Тимирязев будет описывать эти годы как время "пробуждения естествознания", повлиявшего "более или менее глубоко на общий склад мышления" современников, увидевших в интересе к естествознанию, физиологии, медицине выражение не только научных, но именно идеологических приоритетов26. Появление в 1863 г. работы И.М. Сеченова "Рефлексы головного мозга" было воспринято многими как эпохальное событие, имеющее отнюдь не только научное значение (что, в общем, отвечало притязаниям самого автора, предварившего свое сочинение публицистической апелляцией к традиционному дискурсу философии: "Вам, конечно, случалось, любезный читатель, присутствовать при спорах о сущности души и ее зависимости от тела"27). "Рефлексы" зачитывают до дыр, а в их авторе видят пророка и образец для подражания не только студенты-естественники. В 1865 г., с более чем полувековым опозданием, на русском языке наконец издается полностью важнейшее исследование Биша "Физиологические исследования о жизни и смерти" (1800). Проблемы анатомии и психофизики обсуждаются в обществе как проблемы "идеального" и "реального", религии и науки, слова и дела28. Н.Г. Чернышевский, вынеся в заглавие

25 Молва. 1880. № 35,

26 Тимирязев К.А. Соч.: В 10 т. М., 1939. Т. 8. С. 144.

27 Сеченов И.М. Рефлексы головного мозга // Медицинский вестник. 1863. № 47. С. 3.

28 Усманов Л.Д. Художественные искания в русской прозе конца XIX в. Ташкент, 1975. С. 61-64. См. также: Ткаченко П.С. Студенчество своего романа сакраментальный вопрос "Что делать?", не случайно свяжет его главных героев с центром "физиологических" и анатомических познаний - Санкт-Петербургской медицинской академией (прототип Кирсанова - Сеченов, прототип Лопухова - доктор П.И. Боков, врач семьи Чернышевских29), а И.С. Тургенев в "Отцах и детях" изобразит героя, студента-медика, проповедующего социальный утилитаризм и при этом режущего лягушек30.

Полемика вокруг естествознания в 1860-х гг. стала кульминационным моментом в процессе трансформации идеологического осмысления естественных наук и, в частности, медицины. Начало же этому процессу было положено в 1840-х и даже 1830-х гг. В 1846 г. благодаря стараниям Н.И. Пирогова, К.К. Зейдлица и К.М. Бэра в Петербурге был открыт первый в России Институт практической анатомии, где студенты могли препарировать трупы безродных больных, умерших в клиниках Академии и (с 1848 г.) в больницах Петербургской, Выборгской и Охтинской частей столицы. Анатомирование постепенно становится элементом социальной жизни, городского повседневного быта (до 1871 г., пока деревянный барак, в котором располагался Институт практической анатомии, не был переведен в новое здание, жители Выборгской стороны могли ощутить соседство института непо-

медицинской академии в общественном движении 60-х годов XIX века // Советское здравоохранение. 1974. № 1. С. 69-76.

29 Неизданная статья А.А. Фета о романе Н.Г. Чернышевского "Что делать?". Публикации и комментарии Г. Волкова // Литературное наследство. Т. 25-26. М., 1936. С. 538, 539 (прим. 22, 25).

30 П.А. Вяземский, осознававший себя в те годы наследником и ревнителем традиций романтической и "шеллингианской" поры 1830-х гг., превратит тот же образ в символ наступившего "животного века" (стихотворение из цикла "Заметки", 1866): "Не надо старых нам игрушек: / Не в анатомию страстей, / А в анатомию лягушек / Впились Бальзаки наших дней" (Поли. собр. стихотворений кн. П.А. Вяземского. СПб., 1896. Т. XII. С. 283).

средственно обонянием, что создавало в общественном мнении столицы специфически "ольфакторную" репутацию анатомии как медицинской специализации и социального нововведения)31. Издание анатомических трудов Н.И. Пирогова - "Полного курса прикладной анатомии человеческого тела" (СПб., 1843-1845) и особенно его анатомических атласов (однотомного в 1850 г. и четырехтомного в 1852-1859 гг.32), - в которых современникам визуально предстали результаты огромной работы, выполненной по методике "ледяной" и "скульптурной" анатомии (рисунки послойных распилов замороженных трупов), стало в этом контексте событием, имевшим не толь-

31 Самойлов В.О. История российской медицины. М., 1997. С. 98-99. Нелишне заметить, что до изобретения холодильных установок семантика анатомии вообще в сильнейшей степени определялась ольфакторными характеристиками. М.В. Ломоносов, хлопотавший в 1746 г. об отведении для анатомического кабинета университета отдельного помещения, в представлении в канцелярию Академии наук объяснял эту необходимость доводами, равно актуальными и для XV1H, и для XIX века: "Анатомический театр должен быть не в жилом доме, но в одиноком месте, ибо кто будет охотно жить с мертвецами и сносить скверный запах? И сам анатомик с фамилией (т.е. анатом с семьей. - К.Б.) едва ли при такой мерзости может вести чистую экономию" (Ломоносов М.В. Представление в канцелярию Академии наук об отводе дома Строгановых под университет и гимназию // Ломоносов М.В. Поли. собр. соч. М.; Л., 1955. Т. 9. С. 600). В актовой речи "О противностях анатомического учения, увеселением и великою онаго пользою несравненно превышаемых" (1765) первый профессор анатомии Московского университета И.Ф. Эразмус подчеркивал, что анатомическими исследованиями на трупах возможно заниматься лишь в зимнее время: в остальное время года материал слишком быстро портится (Сточик A.M., Затравкин СН. Медицинский факультет Московского университета в XVIH веке. М., 2000. С. 291). Заметим и то, что современная тематизация трупного запаха несравнимо более абстрактна и определяется в большей мере литературными описаниями, чем непосредственным представлением о мертвом человеческом теле.

12 Пирогов Н.И. Иллюстрированная топографическая анатомия распилов, произведенных в трех направлениях через замороженное человеческое тело. СПб., 1852-1859. Т. 1-4.

ко научное, но и идеологическое значение33. Если социальная репутация медицинской профессии в контексте идейных движений 1850-1860-х гг. обусловлена положительными коннотациями - медицина соотносится с теми сферами социальной деятельности, которые расцениваются или должны расцениваться как практически полезные, - то патологоанатомия демонстрирует неприглядную изнанку подобной практики, черновую работу, предшествующую взыскуемой пользе. Препарирование трупов, малоприятная работа по изготовлению анатомических препаратов несут на себе пафос общественного служения. Десятилетия спустя, вспоминая, в каких условиях осуществлялась эта работа, мемуаристы умиляются воодушевлению и научному подъему, объединявшему преподавателей и студентов-медиков 1860-х гг. Анатом преодолевает отвращение к гнили и вони, рискует заразиться (Тургенев делает такое заражение причиной смерти Базарова) , но самопожертвование ученого мыслится как демонстрация обязанностей гражданина. Реализм отталкивающих деталей подчеркивает при этом привлекательность идеологических приоритетов:

Анатомический театр (речь идет о Московском университете. - К.Б.), здание довольно обширное и на вид довольно унылое и непривлекательное, внутри состоял из трех особых помещений. Первое, которое предназначалось для чтения

•чя См., например, рецензии на "Полный курс прикладной анатомии" в "Отечественных записках" (1843. Т. XXVIII. № 6. С. 51-53; 1846. Т. XILV. № 3. С. 19-23); рецензию В.Л. Ханкина на анатомические атласы 1859 г. в "Русском слове" (1860. № 11). Во второй половине 1850-х гг. популярности медицинских работ Н.И. Пирогова в значительной степени способствовала его репутация общественного деятеля в сфере образования, в частности опубликованные в 1856 г. в "Морском сборнике" и вызвавшие широкий резонанс статьи о воспитании "Вопросы жизни" (Скабичевский A.M. Очерки истории русской цензуры (1700-1863 гг.). СПб., 1892. С. 398).

лекций, и было собственно "театром", потому что оно представляло собою обширную комнату, одна из стен которой шла полукрутом, а вдоль этой стены были амфитеатром устроены места для студентов, спускавшихся лестницею почти от верха к профессорскому столу. Этот стол стоял по самой середине, был окружен скелетами и разными искусственными анатомическими препаратами, а на нем, во время чтения, постоянно лежал труп, препарированный сообразно с тем, какой именно отдел лекции читался, то есть: мускулы, нервы и прочее; иногда запах этого трупа бывал просто невыносим. За профессорским столом во время лекции возвышалась монументальная фигура тучного и медленного в движениях Ивана Матвеевича Соколова, читавшего обыкновенно стоя; самым невозмутимым тоном он описывал нам разные "отростки" и углубления, musculus(bi), labia majores и minores, и тому подобные прелести, а при этом спокойнейшим манером копался в трупе своими пухлыми руками. Вход в театр находился против входной двери, а направо от нее помещалась "препаровочная", также очень обширная зала, вся уставленная, в два ряда с проходом посредине, большими черными столами с отверстиями посредине. Все эти столы предназначались для работ студентов второго курса, которые были обязаны сами препарировать различные части трупов, и на них же, почти ежедневно, производились вскрытия скоропостижно умерших. <...> Работа была не особенно легка, а в особенности в тот период, когда надо было приготовить препарат всей нервной системы цельного трупа, и я помню, что как-то однажды, возвращаясь домой часа в два ночи, <...> я увидел свет в окнах препаровочной залы и из любопытства зашел посмотреть, что там делается. Над одним из столов наклонился Николай Дмитриевич (Никитин. - К.Б.) и при свете только одной тусклой свечи неустанно препарировал уже совсем позеленевший труп; тут же находился и его помощник Балашев-ский <...>. Я сел за один из свободных столов, остававшихся во мраке, и с почтением долго глядел на обоих тружеников,

причем не мог налюбоваться на некрасивое лицо Никитина, озаренное мыслью и энергией труда34.

Обширность приведенной цитаты заслуживает оправдания: она воспроизводит контекст, в котором утверждается подчинение эстетики этике социально полезного труда. Хладнокровие ученого и целесообразность его работы полезнее, а значит, и красивее того, что считается красивым в рамках нормативной эстетики: вот почему мемуарист не может налюбоваться некрасивым лицом анатома, склонившегося над позеленевшим трупом. Пусть изображенное мемуаристом "неэстетично" - оно позитивно с точки зрения общественной пользы. Обоснованием "новой" эстетики выступает ее идеологическая (и прежде всего этическая) утилитарность: эстетично то, что полезно, а полезно то, что предельно десубъективизи-ровано, что обусловлено не личным произволом, но самой действительностью. Пафос литературного натурализма и/или реализма при этом декларативен и (пока еще) однозначен - литература призвана показывать действительность, а значит, и смерть, такой, какова она есть. В идеологическом дискурсе эпохи "антиэстетические" атрибуты патологоанатомии оцениваются, таким образом, вполне парадоксально, наглядно иллюстрируя, с одной стороны, "идейное" утверждение социальной "пользы", а с другой - эстетическую оппозицию "поэзии" о жизни и неприкрашенной "правды" самой жизни35.

34 Воспоминания, мысли и признания человека, доживающего свой век смоленского дворянина // Русская старина. 1896. Т. 85. С. 192-193. Мемуарист, впрочем, так и не стал врачом - отвращение к трупному запаху оказалось сильнее идеологических доводов: "Удушающий трупный запах так глубоко запал мне в легкие, что долгое время потом я и во сне чувствовал его. <...> Я понял, что, несмотря ни на какие усилия, никогда не буду в состоянии учиться медицине" (С. 194).

35 О медицинском дискурсе XIX века как дискурсе "правдивого" знания см.: Schipperges Н. Utopien der Medizin. Geschichte und Kritik der

Понятно, что эта "правда" столь же реалистична, сколь и символична. В контексте литературной репрезентации "трупный запах", "запах смерти" (odor mortis) является прежде всего нарративной деталью, ориентированной на "вторичную", коннотативную интерпретацию. Подобно тому как в мифопоэтическом контексте некоторых традиционных ритуалов запах указывает на определенность телесного соприсутствия его участников36, в сфере литературно-эстетического смыслообразования упоминание запаха предполагает "общепонятность" подразумеваемой им коммуникации "участников" текста (автора, персонажа и читателя). В аксиологии символических оппозиций здешнее/потустороннее, плотское/ духовное телесный запах и, в частности, запах мертвого тела указывает поэтому не столько на смерть, сколько на то, что ею уничтожается. Запаха нет там, где нет жизни - такова правда "реалистической" действительности. При этом в принципе безразлично, запах ли это мертвого тела или живого. Живые и мертвые пахнут по-разному, но главное, что и те и другие пахнут; их запах символизирует общую в данном случае коммуникативную ситуацию: ситуацию "посюстороннего" соприсутствия, с одной стороны, живых и мертвых, а с другой - репрезентирующих их литературных героев. Поэтому для эстетики, делающей упор на подобном соприсутствии (автора-героев-читателей), упоминание о запахе тела - деталь, обладающая не только риторическим, но и собственно коммуникативным значением, сопоставимым с опреде-

artzlichen Ideologic des neunzehnten Jahrhunderts. Salzburg: Miiller Verlag, 1968. Об эстетике реализма как эстетике негативного и эпатирующего см.: Moser СЛ. Esthetics as Nightmare. Russian Literary Theory, 1855-1870. Princeton: Princeton University Press, 1989.

:lh См., например: Howes D. Olfaction and Transition: An Essay on the Ritual Uses of Smell // Canadian Review of Sociology and Anthropology. 1987. Vol. 24. P. 398-416.

ленностью "наипростейшего" телесного контакта37. В свете сказанного представляется исключительно символичным, что в "Мертвых душах" Гоголя Чичиков всячески избавляется от своего телесного запаха и вместе с тем, упрекая за такой запах своего слугу Петрушку (глава II), не в силах этот запах устранить. "Неустранимость" запаха в данном случае тождественна "соприсутствию" автора, его персонажей и его читателей в коммуникативном пространстве авторского повествования. Жизнь текста отражает жизнь его участников и при этом символизирует жизнь "как таковую", посюстороннюю "правду" действительности38. Неравнодушие литераторов эпохи реализма к описанию запахов тела, таким образом, зависит от разных - как идеологически эксплицированных, так и психологически латентных - эстетических установок. С одной стороны, эстетически шокирующее описание телесных (и тем более трупных) запахов означало экспансию новых эстетических норм, "отменявших" традиционность прежних канонов "литературности" (как это видно на примере "неистового романтизма"), с другой - в тех же описаниях латентно конструировался принципиально новый тип дискурсивной коммуникации между автором текста, персонажами и читателями. Установка на такую коммуникацию, предполагающую самодостаточность реализуемой в тексте действительности, объединяет литераторов разных эстетических направлений, но является, по-видимому, доминирующей для натуралистической и реалистической школы.

37 Подробнее о медиально-коммуникативном значении запахов см.: Telknbach Н. Geschmack und Atmosphare: Medien menschlichen Elemen-tarkontaktes. Salzburg: O. Muller, 1968.

;w Андрей Белый, впрочем, считал ольфакторную характеристику Петрушки семантически инверсивной: "Читатель думает, что запах - в сторону от сюжета; между тем Петрушка наружу выявил вонь Чичикова" [Белый А. Мастерство Гоголя. М.; Л., 1934. С. 93).

Для читателей русской литературы 1860-1870-х гг. запах трупа - привычная деталь в описании смерти и покойников. Например, А.К. Шеллер-Михайлов так изображает мертвое тело и предпохоронную суету в рассказе "Пучина" (конец 1860-х гг.):

Мы вошли в следующую комнату и замерли на месте: посредине комнаты стоял гроб, а в гробу лежало что-то тучное, совершенно почерневшее, страшное. Воздух в этой комнате был невыносим. <...> Никто не смел приблизиться к гробу, все старались стоять в другой комнате. Гробовщик со своими помощниками хлопотал о том, чтобы гроб закупорить герметически. Эти люди и читальщики рассуждали о том, что покойник как начнет лопаться, так тогда "воды не оберешься, ежели не закупорить" и приводили примеры, как один покойник "точно из пушек стрелял", а другой "крышу выпер - разбух и выпер"39.

А. Сухово-Кобылин рисует схожий антураж в "Смерти Тарелкина" (1868). Похороны, описанные в пьесе, - похороны мнимого покойника. Главный герой инсценирует смерть, чтобы избежать кредиторов и начать новую жизнь. Помочь этому призван запах, исходящий от тухлой рыбы в чучеле, подменяющем мертвое тело. Многочисленные упоминания о "тлетворном духе" несут в сюжете метафорическое значение: вонь предстает, с одной стороны, несомненным свидетельством смерти, а с другой - символом жизни самого Тарелкина. Коллега-чиновник рассуждает о запахе "трупа" своего сослуживца:

Умер! Несомненно умер, ибо и протух! <...> Самая гнилая душа отлетела из самого протухлого тела; как не вонять - по-моему, он мало воняет - надо бы больше40.

ю Шеллер-Михайлов А.К. Поли. собр. соч. СПб.: Изд-е А.Ф. Маркса, 1904. Т. 1. С. 508, 509.

40 Сухово-Кобылин А. Картины прошедшего. М., 1869. С. 392, 393.

Вспоминают, однако, что и при жизни "покойник" "оскорблял чувства" окружающих "трупным" запахом - "от него воняло дохлым мясом"41. В дальнейшем запах Тарелкина становится уликой, изобличающей подмену. Вонь смерти оказывается неотличимой от "запаха" жизни - такова правда беспристрастного наблюдения действительности (в качестве эпиграфа к трилогии Сухово-Кобылин цитирует Гегеля: "Кто смотрит на природу разумом, тот смотрит на нее разумно")42.

В "Идиоте" Ф.М. Достоевского (1871) разговор о трупном запахе организует мизансцену последней главы романа. Рогожин приводит князя Мышкина в свою квартиру, где уже два дня лежит труп убитой им Настасьи Филипповны. Сознаваясь Мышкину в убийстве, Рогожин маниакально не желает расстаться с мертвым телом. Единственная тревожащая его проблема - запах разложения, причем о самом запахе читателю намекается, как мы бы сегодня сказали, кинематографически: Мышкин видит лежащее на кровати, накрытое с головою тело и кружащую над ним муху. На двух следующих страницах подозрение подтверждается: Рогожин объясняет, что принял против запаха меры: "Я ее клееночкой накрыл, хорошею, американской клеенкой, а сверх клеенки уж простыней, и четыре стклянки ждановской жидкости откупоренной поставил"43. Теперь, планирует он, не мешало бы принести пахучих цветов и обложить ими тело покойницы: "Ноне жарко, и, известно, дух"44.

41 Сухово-Кобылин А. Указ. соч. С. 429.

42 Ср.: Kosckmal W. Zur Poetik der Dramentrilogie A.V. Suchovo-Kobylins "Bilder der Vergangenheit". Frankfurt am Main et al.: Peter Lang, 1993. S. 120- 121. Там же см. о снижении и пародировании в "Картинах прошедшего" гегелевской философии (S. 138-142).

" Достоевский Ф.М. Поли. собр. соч.: В 30 т. Т. 8. Л., 1973. С. 504. 44 Там же. С. 505.

"Дух", распространяемый мертвым телом Настасьи Филипповны, - деталь, которую было бы неверно или, во всяком случае, недостаточно объяснять исключительно риторическими предпочтениями натуралистической школы. Ганс Риндисбахер, выявивший в текстах Достоевского ряд устойчивых ольфакторных мотивов, подчеркивает их содержательный символизм. Упоминания Достоевского о запахах вообще и, в частности, о "запахах смерти" последовательно прочитываются как возможные этические и/или моральные оценки, выносимые им своим героям45. Наиболее очевидным в данном случае является описание "тлетворного духа" персонажей рассказа "Бобок" (1873). В полемически заостренном рассказе (а точнее - в сатирическом памфлете) повествуется о фантасмагорическом сборище "живых покойников" - кладбищенском журфиксе мертвецов, рассуждающих на злободневные темы литературы, политики, философии и общественной морали. Рассуждения героев циничны, а сами они служат образцом всевозможных пороков - от лжи до разврата. Постоянные упоминания о трупном запахе в таком явно гротескном контексте выступают символом, метафорой нравственного и духовного разложения (метафора эта риторически усилена каламбуром "дух" (запах) и "дух/душа": "Во-первых, дух <...> Не желал бы быть здешним духовным лицом <...> дух действительно нестерпимый, даже и по здешнему месту <...> признаки могильного воодушевления <...> Вонь будто бы души... <...> воистину душа по мытарствам ходит"46).

В конце 1870-х гг. Достоевский опишет "тлетворный Дух" покойного старца Зосимы в "Братьях Карамазовых"

15 Rindisbacher H.J. The Smell of Books. A Cultural-Historical Study of Olfactory Perception in Literature. Ann Arbor: The University of Michigan Press, 1992. P. 125-133.

46 Достоевский Ф.М. Указ. соч. Т. 21. Л., 1980. С. 43, 46, 48, 51, 53, а также комментарии к рассказу: С. 406-409.

(1879-1880). Вонь, исходящая от трупа иеросхимонаха, эпатирует героев романа: почтенный отшельник не оправдывает общепринятого среди православных убеждения, что благочестие вознаграждается благовонием47.

47 Идея "ольфакторного" вознаграждения и "ольфакторного" наказания, ниспосланного смертным свыше, восходит еще к античной литературе, в частности к образу Филоктета в одноименной трагедии Еврипида. В русской письменной традиции о зловонии трупа как следствии греха упоминается в тексте XVI века о происхождении табака "Сказание от книги, глаголемыя Пандок, о хранительном былии, мерзком зелии, еже есть трав табац, откуда бысть, и како зачатся и разселся по вселенной и всюду бысть" (конец XVII - начало XVIII века), в котором рассказано, как благочестивый царьАнепсий, следуя вещему сну, находит место, где произрос первый табак, - здесь он велит копать землю и "ископаша народ яму глубоку до трех-десяти лакот и болши, и обретоша труп мерзок, и смрад, и зловонен, и смер-дящь, едины кости, тело же истле все". Подчеркнутое зловоние истлевшего трупа указывает на то, что найденные останки - труп блудницы, в которую некогда вошел Дьявол и на могиле которой зародилось богопротивное табачное "зелие" (Памятники старинной русской литературы, / изд. графом Г. Кушелевым-Безбородко, под ред. Н. Костомарова. Сказки, легенды, повести, притчи. Вып. 1. СПб., 1860. С. 427-435). В качестве метафорической характеристики нечестивых служителей церкви запах тлетворного трупа еще раньше послужит одному из авторов сборника "Написание", составленного в 1311 г. тверским монахом Акиндиным. В "Поучении святого Василия" обличаются священники-чревоугодники: "Ерей, учители нарекостеся, а бываете блазнители, а от священицьского чину чести есте, кормлю и оде-жю приемлете, а сами беществуете сан свой. Упиваетесь яко иноплемень-ници, яко неведущие закона, ни книг и аки неразумии скоти питаетеся без въздержание. И смрад есть уст ваших, якоже гроб отверст" (цит. по: Клиба-новА.И. К изучению генезиса еретических движений в России // Вопросы истории религии и атеизма. Вып. 7. М., 1959. С. 203). В обозримом для Достоевского литературном контексте рассуждение о зависимости посмертного состояния тела от праведности покойного находим у Коцебу в рассуждении "о папских проклятиях" (рус. пер.: Вестник Европы. 1814. № 16. С. 318-323), начинающемся с напоминания: "Древние утверждали, что умерший в проклятии надувался, как барабан, синел". Мы не касаемся фольклорной традиции в истолковании "запахов смерти"; о ней (на славянском материале) см.: Кабакова Г.И. Запах // Славянские древности: Этнолингвистический словарь под общ. ред. Н.И. Толстого. М., 1999. Т. 2. С. 267-268; Кабакова Г.И. Запах смерти // Славяноведение. 2000. № 6. С. 21-25 (см. наст. изд. С. 40-49).

При жизни покойный был едва ли не свят, скончавшись, он, как выясняется, всего лишь тленен. Ожидаемого чуда не происходит. "Правда жизни" оказывается по-ветхозаветному непредсказуема. Человек предполагает, а Бог располагает.

По мнению Пьера Ламбле, автора недавней монографии о философии Достоевского, в образе Зосимы и, по-видимому, в сцене его смерти следует видеть завуалированный выпад в адрес гегелевского рационализма и, конкретно, гегелевской философии истории48. Известно, что задолго до написания романа Достоевский интересовался "Историей философии" Гегеля (в 1854 г. в письме из ссылки к своему брату, М.М. Достоевскому, он просил прислать ему эту книгу49), как, впрочем, и другими сочинениями немецких философов - в частности, Канта (в том же письме он просит прислать ему "Критику чистого разума"). Антирационалистический пафос "Братьев Карамазовых" не подлежит сомнению, но едва ли в нем можно усмотреть специфически "антигегельянский" или, как на этом настаивал в своей знаменитой книге Яков Голосовкер, "антикантианский" подтекст50. Антирационализм Достоевского, в философски^геологической ретроспективе приближающийся, вообще говоря, к антиари-

4в LambleP. La philosophic de Dostoievski. Т. 2. La metaphysique de l'Histoire de Dostoievski. Paris: L'Harmattan, 2001. P. 123. До Ламбле о "присутствии" Гегеля в тексте "Братьев Карамазовых" писал Игорь Смирнов (Смирнов И.П. Преодоление литературы в "Братьях Карамазовых" и их идейные истоки //Die Welt der Slaven. XLI. 1996. S. 296-298), считавший, однако, что Достоевский полемизировал прежде всего с "Феноменологией духа". В "тлетворном духе" старца Зосимы Смирнову слышится травестий-ный парафраз "Абсолютного Духа" - каламбур, возможность которого не исключена (как не исключена она и для "Смерти Тарелкина" с ее эпиграфом из "Феноменологии духа"); вопрос лишь в том, доказывает ли такая возможность сама по себе наличие философского спора Достоевского с Гегелем.

щ Достоевский Ф.М. Указ. соч. Т. 28. Л., 1985. С. 173 (письмо от 22 февраля).

511 Голосовкер ЯЗ. Достоевский и черт. М., 1963.

стотелизму и критике "естественного права"51, смыкается скорее с ветхозаветным антирационализмом Паскаля (в связи с ним понятнее становится и сквозная в романе тема католицизма52). В важном для Достоевского контексте о "споре" Паскаля с католиками-иезуитами писал, между прочим, И. Киреевский, полагавший, что поражение Паскаля в этом споре ознаменовало победу религиозного рационализма и утрату Западом духовности53.

В описании смерти Зосимы Достоевский, судя по подготовительным материалам к роману, руководствовался историей, рассказанной в "Странствованиях инока Парфения"54. Сходный сюжет бытовал также в городском фольклоре: и Достоевский, и его современники помнили, каким скандалом и сплетнями сопровождались в 1867 г. похороны митрополита Филарета. О них можно судить по эпиграмме на смерть митрополита, сохранившейся в дневнике В.Ф. Одоевского:

Вы слышали про слухи городские? Покойник был шпион, чиновник, генерал, -

51 Аверинцев С.С. Христианский аристотелизм как внутренняя форма западной традиции и проблемы современной России // Аверинцев С.С. Риторика и истоки европейской литературной традиции. М., 1996. С. 326-327.

52 Dirscherl D. Dostoevsky and the Catholic Church. Chicago: Loyola University Press, 1986. P. 112-126. О прямых парафразах "Мыслей" Паскаля в "Братьях Карамазовых" см. в комментариях к роману: Достоевский Ф.М. Указ. соч. Т. 15. Л., 1976. С. 536, 555, 561. В более широком плане сходство религиозно-философской позиции Достоевского и Паскаля отмечают, в частности: ЛосскийН.О. Бог и мировое зло. М., 1994. С. 38; SandozE. Political Apocalypse. A Study of Dostoevsky's Grand Inquisitor. Baton Rouge: Louisiana State University Press, 1971. P. 88; Натова H. Метафизический символизм Достоевского // Достоевский. Материалы и исследования. Т. 14. СПб., 1997. С. 42-44.

53 Биллиигтон Д.Х. Икона и топор. М., 2001. С. 383.

54 Сказание о странствии и путешествии по России, Молдавии, Турции и Святой земле постриженника Святой горы Афонской инока Парфения. М., 1856. 4. 3. С. 63-64.

Теперь по старшинству произведен в святые, Хотя немножко провонял55.

В романе невыносимый запах, исходящий от гроба иеросхимонаха, недоброжелатели Зосимы объясняют его прегрешениями: "учил, что жизнь есть великая радость, а не смирение слезное", "по-модному веровал, огня материального во аде не признавал", "к посту был не строг, сладости себе разрешал, варенье вишневое ел с чаем"56. Праведность Зосимы поверяется его смертью, а последняя свидетельствует не в его пользу: заурядная кончина старца заставляет думать, что и его жизнь тоже была лишена чуда. Достоевский делает ситуацию еще более парадоксальной, описывая в конце романа похороны Илю-шечки. В отличие от смерти Зосимы смерть больного мальчика являет все признаки прижизненной святости: "Черты исхудалого лица его совсем не изменились, и, странно, от трупа почти не было запаху"57. Таким образом, следуя на первый взгляд общей эстетике ольфактор-ных описаний, характерной для Шеллера-Михайлова, Сухово-Кобылина и безымянного автора эпиграммы на смерть Филарета, Достоевский придает ей если не "философское", то очевидное "теологическое" измерение. Проще и, вероятно, вернее всего думать, что для самого Достоевского вопрос о праведности Зосимы решался

55 Текущая хроника и особые происшествия. Дневник В.Ф. Одоевского 1859-1869 гг. // Литературное наследство. Т. 22-24. М., 1935. С. 237. Замечательно, что в письме к цензору романа Н.А. Любимову Достоевский специально оговаривает необходимость сохранить в описании смерти Зосимы то же самое слово "провонял": "Умоляю Вас, Николай Алексеевич, в этой книге ничего не менять. Да и нечего, все в порядке. Есть одно только словцо (про труп мертвого): провонял. Но выговаривает его отец Ферапонт, а он не может говорить иначе, и если б даже мог сказать: пропах, то не скажет, а скажет провонял. Пропустите это, ради Христа" (Достоевский Ф.М. Указ. соч. Т. 30 (1). С. 126; письмо от 16 сентября 1879 г., курсив автора).

56 Там же. Т. 14. С. 301.

57 Там же. Т. 15. С. 190.

(если вообще решался) адогматически58. В праведной жизни может быть место и идеалу, и аскезе, и "варенью с чаем". При этом праведная жизнь не есть "правда чуда" (как это было бы, останься тело Зосимы нетленным), но скорее "чудо правды", возможность жить "по правде" не только в церкви, но и в миру59.

Пафос правды в описании действительности, преследующий литераторов 1860-1880-х гг., предельно "деэстетизирует" смерть, подчиняет ее "медицинской" правде боли, вони и разложения. В таком контексте упоминание о трупном запахе при изображении смерти и

58 Hackel S. The Religion Dimension: Vision or Evasion? Zosima's Discourse in "The Brothers Karamazov" // New Essays on Dostoevsky / Eds. M.V.Jones and G.M. Terry. Cambridge, 1983. P. 164 ff; Engelhardt D. v. Verwesung und Transzendenz oder von der Provokationen des stinkenden Leichnams des heiligen Sossima (Dostojewski) // Korper ohne Leben: Begegnung und Umgang mit Toten. Wien; Koln; Weimar, 1998. S. 721-723. См. также: LinnerS. Starets Zosima in "The Brothers Karamazov": A Study in the Mimesis of Virtue. Stockholm, 1975.0 смерти Зосимы в ряду других примеров тематизации смерти у Достоевского см. диссертацию: Freynik Т. Die Todesproblematik im Schaffen von F.M. Dostoevskij. Hamburg: Kovac, 2000. S. 218-235.

59 Ср.: Gibson А.В. The Religion of Dostoevsky. London, 1973. P. 197, 200; Sutherland S.R. Atheism and the Rejection of God. Contemporary Philosophy and The Brothers Karamazov. Oxford: Blackwell, 1977. P. 127-128. В этой связи стоит задуматься и над тем, в какой мере описание смерти Зосимы связано с "говорящей фамилией" Смердякова ("вонючим иезуитом" называет Смердякова Федор Павлович; "вонючим псом" - Дмитрий Карамазов; "вонючим мошенником" - Иван). Среди возможных источников ольфак-торных описаний в "Братьях Карамазовых" следует отметить также "Творения" Тихона Задонского, в которых есть такое рассуждение: "Часто бывает, что тело счастливо, да душа несчастлива <...> тело благоухает, да душа злосмрадную воню издает" (Творения Тихона Задонского. М., 1875. Т. 1.С. 33). Как бы то ни было, уже первые критики романа толковали использованные Достоевским метафоры благоухания и трупного запаха в их инверсивном прочтении: от образа Зосимы "веет благоуханием чистоты и святости" (Андреевский СЛ. Литературные чтения. СПб., 1891. С. 115), "Старик Карамазов - это как бы символ смерти и разложения <...> и мы чувствуем трупный запах, который он распространяет собою" (Розанов В.В. Легенда о Великом Инквизиторе Ф.М. Достоевского. М., 1996. С. 41).

похорон становится едва ли не предсказуемым: А.Н. Лесков живописует соответствующую деталь в романе "На ножах"60, Л.Н. Толстой в "Воскресении" рассуждает о "единственном чувстве", вызываемом смертью одного из героев, - чувстве "досады за хлопоты, которые доставляла необходимость устранить <...> угрожающее разложением тело"61. Писемский в романе "Мещане" (1877) описывает больницу, где одной из героинь суждено умереть от чахотки. Навестившего больную героя "повели по коридору в приемную комнату. Первое, что он встретил, это фельдшер, который нес таз с кровавой водой и с плавающим в оной только что, вероятно, отрезанным пальцем человеческим... Из некоторых палат, сквозь не совсем притворенные двери, слышались стоны; воздух, как ни чисто содержалось здание, все-таки был больничный. В домовой церкви, вход в которую был из того же коридора, происходило отпевание двух, трех покойников"62. Замечательно, что упоминание о смерти, в частности о трупной вони, будучи одним из узнаваемых приемов натуралистической эстетики, востребуется даже помимо описания покойника: подчеркнут сам принцип правдивого изображения действительности. Последняя тем "действительнее", чем откровеннее автор в упоминании смерти и ее ольфакторных атрибутов. Круг метафорических предпочтений реалистической риторики в этих случаях не так уж широк. "Вы будете задыхаться в атмосфере гнили, грязи и мертвечины", - предостерегает Н. Добролюбов читателей А.Н. Плещеева от излишнего, на его взгляд, пессимизма поэта63. Барыню (femme fatale главного героя), у которой "из-под красоты живого существа так

,й Лесков НС. Поли. собр. соч. СПб., 1897. Т. 9. С. 455.

61 Толстой Л.Н. Поли. собр. соч. М.; Л., 1933. Т. 32. С. 340.

62 Писемский А.Ф. Поли. собр. соч. СПб.; М., 1896. Т. 23. С. 96. т Добролюбов Н. Собр. соч.: В 9 т. М.; Л., 1962. Т. 3. С. 367.

и дышит духовною мертвечиной и гнилью", упомянет Маркевич в романе "Бездна" (начало 1880-х гг.)64.

В целом при всех различиях в описании и даже просто упоминании смерти русская литература 1860- 1880-х гг. едина в своем стремлении отказаться от идеологических табу, которыми было окружено традиционное для православной культуры отношение к покойнику. Картины смерти, умирания, болезней - всего того, о чем прежде умалчивалось, - уже в силу своей детализации репрезентируют социальную правду65. Рудольф Кэзер в одной из статей справедливо заметил, что медицинский дискурс в европейской литературе немыслим без описаний смерти пациента в присутствии врача66. В русской литературе реализацией того же дискурса оказывается смерть героя "в присутствии" автора. Изображение "ме-дикализованной" смерти мыслится как реалистический фактор в репрезентации социальной действительности. Образцовым и вместе с тем шокирующим примером подобного реализма станет в глазах читателей конца 1870-х гг. рассказ В.М. Гаршина "Четыре дня" (1877). Написанный в форме репортажа о событиях Русско-турецкой войны в Болгарии, этот рассказ повествует о четырех

м Маркевич Б.М. Поли. собр. соч. СПб., 1885. Т. 9. С. 286.

65 Ср.: Armstrong D. Silence and truth in death and dying // Social Science and Medicine. 1987. Vol. 24. № 8. P. 651-657.

66 Kaser R "Physician Heal Thyself". The Chiasm of Death in Literary Representations of Medical Discourses // Disease and Medicine in Modern German Cultures / Eds. by R. Kaser and V. Pohland. Center for International Studies: Cornell University, 1990. P. 36. Подробнее о "реалистической" репрезентации болезней и смерти в литературах Европы и США см.: Roth-field L.I. Vital Signs: Medical Realism in Nineteenth Century Fiction. Columbia, 1992; CabanusJ.-L. Le corps et la maladie dans les recits realistes (1856-1893). T. 1-2. Paris, 1991; Peres Bautista F. L. Sociedad у medicina en la novella realista espacola. Salamanca, 1974; Bailin M. The Sickroom in Victorian Fiction. The Art of Being 111. Cambridge, 1994; Davis C.I. Bodily and Narratives Forms: The Influence of Medicine on American Literature (1845-1915). Stanford, 2000.

днях, на протяжении которых герой (он же рассказчик), тяжелораненый офицер, умирающий от боли и жажды, вынужден лежать возле трупа убитого им врага, турецкого солдата-феллаха. Автор подчеркнуто детально изображает, как день ото дня меняется мертвое тело. Упоминания о запахе разлагающегося трупа выглядят при этом, пожалуй, наиболее нейтрально.

От него уже был слышен сильный трупный запах <...>. Его волосы начали выпадать. Его кожа, черная от природы, побледнела и пожелтела; раздутое лицо натянуло ее до того, что она лопнула за ухом. Там копошились черви. Ноги, затянутые в штиблеты, раздулись, и между крючками штиблет вылезли огромные пузыри. И весь он раздулся горою. <...> Ветер переменился и снова наносит на меня зловоние <...>. Лица у него уже не было. Оно сползло с костей. Страшная костяная улыбка, вечная улыбка показалась мне такой отвратительной, такой ужасной, как никогда, хотя мне случалось не раз держать черепа в руках и препарировать целые головы67.

Современные Гаршину критики, писавшие об этом нашумевшем рассказе, цитировали данные пассажи как свидетельство верности автора жизненной и, в частности, медицинской правде68. "Ужасы Гаршина, - писал один из таких критиков, - не кошмарны и своими размерами не заслоняют объективную действительность"69. Ха-

07 ГаршинВ.М. Поли. собр. соч. СПб., 1910. С. 94, 96, 98.

68 См. об этом, например: Андреевский С.А. Литературные чтения. СПб., 1891. С. 136-137. По словам ВА'Фауссека, хорошо знавшего Гаршина, интерес писателя к медицине, "в особенности к ее общественному значению, был в значительной степени интерес художника. Умный врач, по его мнению, гораздо шире и яснее мог понимать жизнь, чем человек с другим образованием" (Воспоминания В.А. Фауссека // Гаршин В.М. Указ. соч. С. 50).

69 Ясинский И.И. Всеволод Гаршин. Опыт характеристики // Гаршин В.М. Указ. соч. С. 509. Современный исследователь творчества Гарши-

рактерно, что в свете таких эстетических приоритетов у рассказа Гаршина обнаруживались в глазах современников не только литературные, но и живописные параллели-в частности, батальные полотна Верещагина (первая выставка 1874 г. - эпизоды Туркестанского похода), который, как и Гаршин, акцентировал не героизм военных подвигов, но неприкрашенную будничность смерти70.

К концу XLX века читательский интерес к литературному правдоискательству, освященному произведениями Толстого и Достоевского (хрестоматийными уже при жизни авторов), удовлетворяют многочисленные тексты, в которых на правах дискурсивного фетиша, атрибута легко опознаваемой литературной риторики, присутствуют описания болезни и смерти. Влияние Толстого, подарившего современникам целый ряд непревзойденных "протоколов умирания", сказывается на всей реалистической традиции71. При этом обращение к медицине и медицин-

на Питер Генри справедливо подчеркивает, что описание разлагающегося тела в "Четырех днях" нельзя толковать исключительно как "образ войны": это еще и "сама реальность", в изображении которой Гаршин следует сложившимся эстетическим правилам (Henry P. A Hamlet of his time. Vsevolod Garshin. The man, his works, and his milieu. Oxford: Willem A. Meeuws, 1983. P. 45).

70 Арсенъев K.K.ftM. Гаршин и его творчество // Гаршин В.М. Указ. соч. С. 528. См. также: GorlinM. The Interrelation of Painting and Literature in Russia // Gorlin M., Bloch-Gorlina R. Etudes litteraires et historiques. Paris, 1957. P. 181.

71 О смерти в изображении Толстого см.: Cahiers Leon Tolstoi. № 3. Tolstoi' et la Mort. Paris, 1986; Jahn G.T. The Death of Ivan Ilich. An Interpretation. N.Y.: Twayne, 1993; MetzeleJ. The Presentation of Death in Tolstoy's Prose. Frankfurt am Main et al.: Peter Lang, 1996 (с обширной библиографией вопроса: P. 147-150). Радикальная эстетическая драматизация медицинской топики болезни, боли, умирания, разложения была характерна не только для литераторов: их соратниками, помимо художников, выступили и музыканты. См., например: SchuUner-Mdder М. Die Thematik des Todes im Schaffen Musorgskijs. Frankfurt am Main; Berlin; Bern, 1997 (автор справедливо указывает на наличие в эпоху Мусоргского единого, общего контекста для музыкальных, литературных и живописных реализаций темы смерти: S. 201-219).

ской тематике считается беспроигрышным приемом, позволяющим подчеркнуть контраст между привычными "жизненными наблюдениями" и неприглядными, но органически присущими социальной действительности сюжетами72. Ложь власти и/или неправедность общества обнажаются в "правде" реалистических изображений, - но что может быть более реалистичным в своем риторическом радикализме, нежели реализм в изображении "правды смерти"? Быть верным "правде" - значит жить, памятуя не просто о смерти, но о реалистической "правде" смерти, и наоборот - нежелание думать о смерти, безразличие к реализму смерти равносильно лжи перед самим собою и перед обществом. Более того, жить по правде - значит постоянно умирать, жить перед лицом и в ожидании смерти73. Смерть "оправдывает" умирающего ввиду ее предсказуемости: чем ближе К смерти - тем праведнее. "Чем мертвее - тем лучше". Телеология русской литературы второй половины ХГХ века с этой точки зрения может быть названа телеологией медицины, точнее, телеологией патологоанатомии: "обнажение", "рассечение" и "выявление" скрытого в человеке и обществе - такова общая дискурсивная стратегия, объединяющая реалистическую литературу и позитивистскую медицину74.

72 Сигал Б.С. Вопросы гигиены в русских литературно-политических журналах 1860-1890 гг. // Советское здравоохранение. 1959. Т. 18. С. 3035; Архангельский Г.В. Врачи и медицина в творчестве Н.С. Лескова // Клиническая медицина. 1981. Т. 59. № 10. С. 114-117; Архангельский Г.В. СП. Боткин и М.Е. Салтыков-Щедрин // Клиническая медицина. 1982. Т. 60. № 10. С. 114-118.

7:1 Ср.: Gutsche G.J. Moral Apostasy in Russian Literature. Dekalb (Illinois): Northern Illinois Univ. Press, 1986. P. 97.

74 Ольга Матич включает в эту общность также литературу символизма и вообще "неоромантическое мироощущение": метафоры анатомирования связывают, по ее (и моему) мнению, 1860-е гг. с началом XX века {Матич О. "Рассечение трупов" и "срывание покровов" как культурные ме-

Медицина и литература призваны "отсекать", "устранять" все, что мешает выявлению правды, апофатически приближая читателя (пациента) к ее онто- и филогенетическому абсолюту - несокрытости и самодостаточности. В силу указанной апофатической стратегии - стратегии отрицания, удаления - постоянный интерес русской литературы к теме смерти75 обретает не просто идеологическое, но и (квази)религиозное значение: словесный дискурс становится перформансом и перформативом. Н.К. Михайловский в отклике на смерть поэта-"искровца" B.C. Курочкина отметит разницу между общественными панихидами 1860-х и 1870-х гг.: тогда были "шумные демонстрации, речи", "то было время, когда даже смерть писателя, даже его труп, бездыханный, бессмысленный, с провалившимися глазами и уже смердящий - словом, совсем охваченный тлением, еще служил тем нетленным вещам, которым служил писатель". Проводы писателей были "священнодействием", а теперь, по мнению Михайловского, это только повод к "похоронным разговорам"76.

тафоры // НЛО. 1993. № 6. С. 148). Труднее согласиться с ее интерпретацией этих метафор как преимущественно эротических. О тендерных и эротических коннотациях анатомирования см.: Jordanova L. Sexual Visions: Images of Gender in Science and Medicine between the Eighteenth and Twentieth Centuries. London: Harvest Wheatsheaf, 1989.

75 Robinson M.A. From the Finite to the Infinite: Death and Altered Perspective in Russian Literature. Diss. University of Illinois, 1991.

76 Михайловский Н.К. Похороны B.C. Курочкина // Соч. Н.К. Михайловского. Т. 3. СПб., 1897. Стлб. 599. В своем пафосе Михайловский был не одинок: публичные похороны писателей видятся многим современникам в ореоле их общественного значения и литературной риторики "правды жизни". Начиная с беспрецедентных похорон артиста Мартынова (1861) и вплоть до похорон Толстого (1910) церемониал траурного прощания принимает все более предсказуемый характер. В ретроспективной оценке идеологического дискурса публичных похорон Уильям Никелл даже считает возможным говорить об "устойчивых жанровых формах", характеризующих похороны писателей и общественных деятелей в описы-

Противопоставление "священнодействия" похорон суете "похоронных разговоров" можно оценить с психологической точки зрения, но ясно, что без таких "разговоров" не было бы и самого "священнодействия", превозносимого Михайловским. В апофатическом утверждении "правды жизни" общественная репутация медицины и общественная репутация литературы провоцируют на похоронные разговоры хотя бы потому, что "метод исключения" в поиске правды ничего, кроме таких разговоров, предложить и не мог. Как говорить о правде, не упоминая о смердящем трупе?

ваемую эпоху (Никеля У. Смерть Толстого и жанр публичных похорон в России // НЛО. 2000. № 44. С. 46-47). О популизме и "протестных настроениях" как характерной черте публичных похорон в 1870-х гг. см.: Trice Т. Rites of Protest: Populist Funerals in Imperial St. Petersburg, 1876- 1878 // Slavic Review. 2001. Vol. 60. № 1. P. 50-74.

Екатерина Дмитриева ЗАПАХИ В УСАДЬБЕ

Великий знаток садов маркиз де Жирарден писал о той поразительной "силе аналогии", которая возникает в саду между физическими раздражителями и нравственными впечатлениями, что, в свою очередь, ведет к пробуждению страстей "тонко чувствующего человека". К числу физических раздражителей, помимо воспринимаемого зрением пейзажа и воздействующих на слух шумов (ветра, ручья и проч.), он, естественно, относил и запахи, ратуя, в частности, за непременное использование в саду тех ароматов, что заставляют "сильнее биться сердце"1.

Характерно, что и в многочисленных описаниях праздников в русских загородных резиденциях и усадьбах удовольствия также классифицировались в соответствии с четырьмя известными тогда человеческими чувствами (зрение, слух, обоняние и вкус), каждое из которых должно было быть удовлетворено. Там, где человек отдыхает,

1 Для достижения данной цели Жирарден советовал, в частности, "сооружать" в саду скамейки из аптечной ромашки, которая источает нежный и сладкий аромат, располагающий к отдыху и наслаждению (Girar-din R.-L. de. De la Composition des Paysages ou des moyens d'embellir la nature autour des Habitations, en joignant l'agreable a l'utile. P.: Seyssel, 1992. P. 102). Ранее особое внимание садовым ароматам уделял Ф. Бэкон, предлагавший засаживать аллеи цветами черноголовника и тимьяна, источающими запах лишь при растирании. Предполагалось, что люди, прогуливающиеся по аллее, невольно топчут цветы и содействуют тем самым благоуханию сада (эссе "О садах", цит. по: Bacon F. Essais. P., 1979. P. 241).

где он "предается мыслям и воображениям", где он охотнее ощущает, нежели рассматривает, "надлежало быть духовитым цветным произрастаниям", испускающим из недр своих сладкие, пряные, приятные испарения, дабы "удовольствовать" чувство обоняния2.

Впрочем, в 30-х гг. XX века 3. Фрейд "развел" удовольствие от созерцания и удовольствие от обоняния, предложив культурно-антропологическую экспликацию запахов (в частности, в работе "Неудобство культуры"). У Фрейда запах - это то, что противостоит видению (зрению). Вертикальное положение человека лежит в основе преобладания зрительных ощущений над обонятельными. Развитие цивилизации идет по линии наращивания зрения. Сад же с его ароматами заставляет нас воспринимать окружающий мир по горизонтали, вынуждая отправиться на поиски самих себя и тем самым возвращая к нашим истокам.

Одним из таких истоков естественно оказывается Эдем - общая и, увы, утраченная прародина человечества. Питаться запахами, нематериальной пищей, не имеющей ничего общего с нашей телесностью, - именно так представляется жизнь ангелов. Не случайно в "Путешествии на остров удовольствий" Фенелона герой отправляется на остров, обитатели которого питаются "исключительно хорошими запахами". Закону этому подчиняется и сам герой, что, впрочем, для земного человека заканчивается не столь уж безобидно:

Мне дали на завтрак флер д'оранж. На обед пища была более обильной: мне подали туберозы и испанские кожи. На закуску у меня были нарциссы. На ужин мне принесли большие корзины, наполненные пахучими цветами, и добавили к ним

2 См. подробнее: Сиповская Н.В. Праздник в русской культуре ХУШ в. // Развлекательная культура России XVIII-ХГХ вв. Очерки истории и теории. СПб., 2000. С. 31.

коробочки с разнообразными духами. Ночью у меня случилось несварение желудка после употребления стольких питательных запахов3.

А почти два столетия спустя русский писатель В.Ф. Одоевский в повести "Сильфида" увидит в самом запахе цветка словно проявление стихийного духа:

...с тех пор каждый день поутру я встаю, подхожу к моей таинственной розе и ожидаю нового чуда; но тщетно - роза цветет спокойно и лишь наполняет всю мою комнату невыразимым благоуханием. Я невольно вспомнил читанное мною в одной каббалистической книге о том, что стихийные духи проходят все царства природы прежде, нежели достигнут своего настоящего образа. Чудно! Чудно!4

Поскольку рай с наполняющими его запахами представлялся как hortus conclusus, то неудивительно, что наличие запахов в садах традиционно увеличивало ощущение защищенности места (пример тому - сады в "Декамероне" Боккаччо). Другая коннотация садового запаха, впрочем, тесно связанная с предыдущей, - эротическая. Ибо именно запахи, и в первую очередь запахи садовые, немало содействовали обольщению. В конце XVIII века еще один великий знаток садового искусства и не менее великий знаток женщин принц де Линь писал:

Женщины легко даются в обман. <...> Оберегайте и обожествляйте прекрасный пол, делайте его прогулку приятной: проложите хорошие дорожки, чтобы ничто не мешало их хорошеньким ножкам, и позаботьтесь о нерегулярных, узких и

* Fenelon. Voyage dans L'ile des plaisirs. Limoges, 1890. P. 153. 4 Одоевский В.Ф. Повести и рассказы. М., 1985. С. 128.

благоуханных тенистых аллеях, пахнущих розами, жасмином, цветами апельсина, фиалками и жимолостью, которые бы увлекали дам к купанию или к отдохновению5.

Уильям Чемберс в своем "Рассуждении о восточном садоводстве" писал о возбуждающих эротические желания клумбах жасмина, виноградника, роз в китайских садах6. В Верлице, резиденции герцога Леопольда Фридриха фон Анхальт-Дессау, философа и вольнодумца, ученика Винкельмана, - резиденции, которую он хотел превратить в "царство свободной любви", - имелись источавшие аромат фаллические клумбы, засаженные кустами розового шиповника7.

Из писателей Новейшего времени очень любил обыгрывать эротизм садового запаха Эмиль Золя. В романе "Ошибка аббата Муре" Альбина, хозяйка сада Параду, пахнет "воздухом, травой, землей". И Серж, обнимая ее, вдыхает ее запах как букет цветов. Женщина тем самым становится садом, а сад - теперь уже вдвойне местом обольщения. В том же романе речь идет об "опьянении страстью", возникающем от запаха набухших почек, и сама Альбина признается, что никогда не могла сесть под розу, не почувствовав притом страшной усталости и сладостного желания заплакать.

* * *

Считается, что запахи сада изменяются в зависимости от цикла жизни самого сада, а также его хозяев8. В одном и том же саду в каждое мгновение присутствуют и

5 Ligne Ch. de. Coup d'oeil sur Beloeil. Beloeil, 1781. P. 45. ^Chambers W. Uber die Orientalische Gartenkunst. Eine Abhandlung aus dem Englischen. Gotha, 1775. S. 28.

7 GuntherH. Erotik in der Gartenkunst. Leipzig, 1995. S. 212.

8 См.: Laroze C. Une histoire sensuelle des jardins. P.: Olivier Orban, 1990. P. 53-70.

рождение, и жизнь, и умирание. И каждый из этих моментов сообщает саду свой специфический запах, составленный из ароматов растений (трав, цветов, деревьев), земли, камня, наконец, людей - короче, той "смеси", которая и лежит в основе изготовления любого букета духов.

Каков же букет ароматов русской усадьбы? Как менялся он (и менялся ли) в зависимости от времени года, от эпох, от смены поколений и стилей?

Был тихий вечер. В воздухе пахло. Соловей пел во всю ивановскую. Деревья шептались. В воздухе, выражаясь длинным языком российских беллетристов, висела нега... Луна, разумеется, тоже была. Для полноты райской поэзии не хватало только г. Фета, который, стоя за кустом, во всеуслышание читал бы свои пленительные стихи, -

писал в начале XX в. А.П. Чехов9, разумеется, играя штампами, но вместе с тем обозначая и главное: усадебный (вариант: дачный) сад - это место всевозможных ароматов, место, где обоняние, наряду со зрением, включается в игру в первую очередь.

Однако то, что для Чехова уже смешно (а смешон здесь, конечно же, глагол в неопределенно-личной форме - "пахло"), для писателей конца XVIII и вплоть до середины XIX века было вполне естественно. Ибо ароматы в этот период, похоже, не слишком часто конкретизировались. Так, Н.М. Карамзин удивляется "разнодушистым испарениям, разносвойственным сокам, варимым в цветочных чашечках искусною Природою", отдавая благовониям явное предпочтение перед зримым обликом цветов и иных растений:

9 Чехов А.П. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. М., 1974-1982. Т. I. С. 215 (рассказ "Скверная история").

Срываю - и каждую травку, каждый цветочек бережно заворачиваю в особливую бумагу. Возвратясь в свою комнату, разбираю, кладу их на солнце и, не будучи многоученым Бо-танистом, на каждое растение пишу краткие примечания. Например: "Сии белые цветочки с желтою оттенкою на гладком, темно-зеленом, сочном стебле, приятны для глаз; но еще приятнее для обоняния"10.

Деревня, сад, природа - короче, все, что противостоит городу, - испускает у Карамзина "моря благоуханий"11, а растения оглушаются как источающие бальзам:

Нет, нет, я никогда не буду украшать Природы. Деревня моя должна быть деревнею - пустынею. Дикость для меня священна, она возвеличивает дух мой. <...> Ядовитая змея услышит шорох и удалится от ноги моей. Листья, к которым дыхание человеческое редко прикасается, свежее и бальза-мичнее12.

В поэме С. Джунковского "Александрова" "...запах сладостный цветы пускают"13. Герой стихотворения Ф.П. Львова "К реке Талажне14" "катается" "в аромате трав"15. А пушкинский Алеко сокрушается о людях, что "в

1(1 Карамзин Н.М. Сочинения. Т. 8. М., 1835. С. 176.

11 Там же. С. 171.

12 Там же. С. 168. Ср. далее: "...селянин покоится на бальзамической травке, им скошенной. Речка журчит и манит меня к берегам своим..." (Там же. С. 174).

13 Джунковский С. Александрова, увеселительный сад Его Императорского Высочества благоверного государя и великого князя Александра Павловича. СПб., 1793. См. также: СеменоваГ.В. Великокняжеские дачи Павловска // Русская усадьба. Вып. 2 (18). М., 1996. С. 200-201.

14 Так называлась река в новоторжском имении Ф.П. Львова Арпаче-во, в котором и было написано стихотворение.

15 Московский журнал. 1791. Ч. 4. С. 124-127.

кучах за оградой / Не дышат утренней прохладой, / Ни вешним запахом лугов"16. "Цветы и лес благоухают" в поэме Е. Ростопчиной "Незнакомка"17, и еще А. Апухтин пишет о "цветов благоуханье", разумеется, сопровождаемом восходом луны18. Нередко эфирность и эфемерность запаха словно возводится в квадрат: ибо пахнет то, что уже само по себе является эфиром, - ветер, воздух и проч. (ср.: "В долину мирную, где воздух ароматной / Одушевляет край обильный, благодатной"19; "...и, ароматов полн, / Порхает ветр меж нимф рядами"20).

Конкретизация же запаха появляется в русской усадебной литературе сравнительно поздно и претерпевает в дальнейшем значительную эволюцию. Вообще говоря, в описании сада поначалу конкретизируются визуальные впечатления, а обонятельные чаще продолжают существовать в обобщенном виде. Так, в описании Г.Р. Державиным убранства усадьбы князя Потемкина, подготовленного к празднику в честь Екатерины II по случаю взятия Измаила, речь идет о некоем "обобщенном" аромате рощи, в то время как сами растения предстают перед читателем во всем их конкретном многообразии:

16 ПушкинА.С. Полн. собр. соч.: В10т. М.; Л., 1950-1951. Т. IV. С. 211.

17 Ростопчина Е.П. Талисман. Избранная лирика. Драма. Документы, письма, воспоминания. М., 1987. С. 168.

18 "Уж поздно... Все сильней цветов благоуханье / Сейчас взойдет луна..." (Апухтин А.Н. Сочинения. М., 1985. С. 83).

19 Львов Н.А. Эпистола к AM. Бакунину из Павловского, июня 14, 1797.

20 Державин Г.Р. Евгению. Жизнь Званская // Державин Г.Р. Стихотворения. Л., 1957. С. 332. Ср. также у А Фета:

Еще аллей не сумрачен приют, Между ветвей небесный свод синеет, А я иду - душистый холод веет В лицо - иду - и соловьи поют.

(ФетА.А. Стихотворения. Поэмы. Современники о Фете. М., 1989. С. 73)

Высочайшие пальмы, по подбористым и равным их стеблям до самых вершин увиты как бы звездами, и горят как пламенеющие столпы. Ароматные рощи обрамлены златопрозрач-ными померанцами, лимонами, апельсинами; зеленый, червленый и желтый виноград, виясь по тычинкам огнистыми кистями своими, и в тенях по черным грядам лилеи и тюльпаны, ананасы и другие плоды пламенностию своею неизреченную пестроту и чудесность удивленному взору представляют <...>21.

Аналогичное соотношение обобщенных обонятельных и конкретных зрительных впечатлений в описании сельской (читай: усадебной) жизни - в ответном (на "Мои Пенаты") послании В.А. Жуковского "К Батюшкову":

В окно твое влетает Цветов приятный дух; Террас пред ним дерновый Узорный полукруг; Там ландыши перловы, Там розовы кусты, Тюльпан, нарцисс душистый И тубероза - чистой Эмблема красоты...22

Первые конкретизированные садовые запахи и ароматы, появившиеся в описаниях конца XVIII - начала XIX вв., - это запахи розы, реже жасмина, ландыша, тюльпана или резеды (не с последним ли связано и известное bon mot Пушкина, сообщенное им в письме к

21 Державин Г.Р. Описание торжества, бывшего по случаю взятия города Измаила в доме гоф-фельдмаршала князя Потемкина-Таврического, близ конной гвардии, в присутствии императрицы Екатерины II. 28 апреля 1791 г. // Сочинения Державина. СПб., 1854. Ч. IV. С. 43-44.

22 Жуковский В.А. Сочинения: В 2 т. Т. 1. М., 1902. С. 47.

П.А. Вяземскому: "Что более вам нравится? запах розы или резеды?- Запах селедки"2*). В объяснении Г.Р. Державина к одному из его стихотворений запах розы и жасмина, помноженный на пение птиц, создает locus amoenus описываемого им дворца:

Зеленеющий дерновый скат вел дорогою, обсаженной цветущими померанцевыми деревьями. Там видами были лесочки, по окружающим которые решеткам обвивались розы и жасмины, наполняющие воздух благовонием. В кустарниках видимы были гнезда соловьев и других поющих птиц...24

О "розовом аромате" "долины мирной" пишет Н.А. Львов в "Эпистоле к A.M. Бакунину из Павловского, июня 14, 1797":

Утехи и покой постель нам постилают Из роз, и розы обновляют Всечасно цвет и аромат!25

Другие запахи появляются позже. У Пушкина Татьяна хоть и ломает "кусты сирен"26, но запаха их не ощущает. Одно из немногих обнаруженных нами в литературе начала XLX века описаний пахнущей сирени содержится в переложении Батюшковым элегии Э. Парни, известной под заглавием "Мщение":

23 Пушкин А.С. Указ. соч. Т. VII. С. 166 (письмо П.А. Вяземскому от 10 августа 1825 г.).

24 Державин Г.Р. Сочинения. С объяснительными примечаниями Я. Грота. Т. 3. СПб., 1867, С. 388.

25 Поэты ХУШ века. Т. 1.

26 "<...> мигом обежала / Куртины, мостики, лужок, / Аллею к озеру, лесок, / Кусты сирен переломала" (Пушкин А.С. Указ. соч. Т. V. С. 75).

В зеленом сумраке развесистых древес, Где льется в воздухе сирен благоуханье И облако цветов скрывает свод небес27.

Как ни удивительно, сирень "запахнет" в литературных садах в основном во второй половине ХГХ века, и запах ее усилится к началу XX века, вместе с запахом жасмина, гелиотропа и иных экзотических - если не в реальности, то по крайней мере фонетически - растений28.

Проводив тебя, я вернулся в Гнездиловку и просидел там безвыездно все это время. Каждый день ходил я в нашу беседку. Там сирень, которая охватывала ее со всех сторон, врывалась в ее окна и всю ее наполняла своим благоуханием, теперь отцвела, -

сокрушается герой повести А. Апухтина "Архив графини Д***"29. Сиреневый аромат будет явно доминировать у И. Северянина, причем в различных лексических комбинациях:

Елена в парк идет. Олунен И просиренен росный парк.

27 См.: Французская элегия XVIII-ХГХ веков в переводах поэтов пушкинской поры. М., 1989. С. 128-130. Характерно при этом, что в оригинале (у Парни) сирень отсутствует.

28 Эпоха символизма вообще была неравнодушна к запахам. Как пишет М. Нащокина, "волнующий, цветущий, соловьиный сад весной - черемуховый, сиреневый, яблоневый, вишневый. Он же летом - пряный, липовый, с цветущими медоносными лужайками, гудящими пчелами и кузнечиками, осенью - с запахом прелого листа, сырости, печного дыма. Не случайно на рубеже веков сделались особенно популярными сильно пахнущие кустарники и цветы - жасмин, черемуха, акация, магнолия (в южных усадьбах), лилии, розы, левкои, душистый табак, резеда" (Нащокина М.В. Русские усадьбы эпохи символизма // Русская усадьба. Сборник Общества изучения русской усадьбы. Вып. 4 (20). М., 1998. С. 341).

29 Апухтин А.Н. Указ. соч. С. 414.

В ее устах - прозрачный Бунин, В ее глазах - блеск Жанны д'Арк...30

И чуть далее, в той же поэме "Рояль Леандра":

...Как чувства странны!

Как пахнет белая сирень.

И эта ночь - как лунный день...31

У того же Северянина возникает в необычной метонимической комбинации аромат гелиотропа (стихотворение "Рисунок иглой", 1918):

Оплывшие чуть жалят свечи, Как плечи - розу, белый лоб. Окно раскрыто в сад. Там вечер. С куртин плывет гелиотроп32.

В автобиографическом романе Б. Зайцева "Путешествие Глеба" благоухает жасмин:

Как по всему дому этим жасмином благоухало - ветви с цветами прямо лезли из окон в комнаты33.

Запах жасмина (смешанный с запахом ели) становится смысловым контрапунктом в новелле И. Бунина "Митина любовь" (в сцене, когда Митя проезжает через заброшенную усадьбу Шаховское):

30 Северянин И. Рояль Леандра (Lugne) // Северянин И. Стихотворения. Поэмы. Архангельск, 1988. С. 324.

31 Там же. С. 326.

32 Там же. С. 176.

33 Зайцев Б.К. Путешествие Глеба // Зайцев Б.К. Собр. соч.: В 5 т. М., 1999. Т. 4. С. 72.

<...> сухой и сладкий запах елей и роскошный запах жасмина дали ему такое острое чувство лета и чьей-то старинной летней жизни в этой богатой и прекрасной усадьбе, что, взглянув на красно-золотой вечерний свет в аллее, на дом, стоявший в ее глубине, в вечереющей тени, он вдруг увидел Катю, сходившую <...> с балкона в сад <...> м.

Из пахучих деревьев русская усадебная литература, по-видимому, была наиболее чувствительна к запаху лип. Впрочем, и липы, несмотря на всю свою распространенность в русских садах35, благоухать в литературе тоже начинают относительно поздно. У Пушкина, например (как явствует, в частности, из "Словаря языка Пушкина"), благоухать может мирт, но не липа:

И там, где роскошь обитала

В сенистых рощах и садах,

Где мирт благоухал, и липа трепетала,

Там ныне угли, пепел, прах36.

Из современников Пушкина наибольшее внимание липовому запаху уделял, возможно, Жуковский. Так, в уже упоминавшемся его послании "К Батюшкову" одной из

м Бунин И.А. Собр. соч.: В 9 т. М., 1965-1967. Т. 7. С. 252.

Я5 Лихачев Д.С. Поэзия садов. Л., 1982. С. 328-332. На самом деле липа не была отличительной принадлежностью лишь русских садов. В Европе она почиталась как парковое дерево еще со времен Средневековья. Липе, в отличие от других деревьев, приписывались одни только положительные качества. Восхищались ее величием, долголетием, высотой, ароматом, музыкой, которую липа издавала в летние дни (имелось в виду жужжание пчел). Ктому же липа особо ценилась за ее целебные свойства. Неслучайно в Средние века ее сажали также близ больниц и перед церквами, почитая ее сень надежным укрытием и от солнечных лучей, и от непогоды (см.: Pastou-паи М. Introduction a la symbolique medievale du bois. P., 1967. P. 35).

36 Пушкин А.С. Указ. соч. Т. I. С. 79.

примет сельского неприхотливого рая выступает запах липы:

Он мир свой оградил

Забором огорода

И вдаль за суетой

Не следует мечтой.

Посредственность, свобода,

Животворящий труд,

Веселие досуга

Близ милыя и друга

И пенистый сосуд

В час вечера приятный

Под липой ароматной...57

То же - и в послании Жуковского "Александру Ивановичу Тургеневу":

Где прежний ты, цветущий, жизни полный! Бывало все - и солнце за горой, И запах лип, и чуть шумящи волны, И шорох нив, струимых ветерком, С прелестною сливалося мечтой...38

Но особенно внимательной к липовому запаху оказывается усадебная литература второй половины ХГХ века.

Ароматом лип наполняет свою ностальгию по усадебному детству и усадебному прошлому А.К. Толстой:

Я помню дом и пестрые узоры Вокруг окон,

37 Жуковский В.А. Указ. соч. С. 47. Там же. С. 64.

Под тенью лип душистых разговоры - Все это сон!39

Важно при этом, что "душистые липы" становятся одной из форм отсылки к Пушкину - поэту, столь почитаемому Толстым. И если само стихотворение построено в сознательно пушкинской стилистике (ср.: "Я там мечтою чистой, безмятежной / Был озарен, / Я был любим так искренно, так нежно - / Все это сон!"), то липовый запах в нем соотносится со ставшей легендарной уже в пушкинские времена прогулкой поэта с А.П. Керн по липовой аллее Михайловского, результатом которой стали - опять-таки если верить легенде - стихи "Я помню чудное мгновенье".

Приметой усадебного рая становится липовый запах у В.Л. Кигн-Дедлова:

Он оглянулся. Позади полукрутом стояли липы, отягченные мягкой листвой, осыпанные золотистой мукой цвета. Ветви поникли под тяжестью и висели тяжелыми складками.

- И тут аромат <...>. Вот что называется благодать. Красота, благодать! - повторял он, и его широко открытые, восточные глаза горели неподдельным восхищением40.

Но постепенно благоухание лип обретает свои нюансы, и тогда писатели пытаются вербализовать все разнообразие обонятельных ощущений - как это происходит, например, у Д.В. Григоровича:

Аллея старинного сада, насаженного еще дедом теперешних владельцев, - цвела полным цветом. Сверху ее донимало жар-

39 Толстой А.К. Стихотворения. Л., 1952. С. 111.

40 Кигн-Дедлов В.Л. Лес // Писатели чеховской поры. М., 1982. Т. 2. С. 238-240.

ким полуденным солнцем, внизу только, под ее тесным, густолиственным сводом, можно было укрыться от зноя; но и здесь не легко дышалось в тучном, красно-медовом запахе лип...41

Гораздо реже встречается в усадебной литературе запах берез. Среди того немногого, что удалось обнаружить в русских текстах, отметим упоминание Б. Пильняка в рассказе "Смертельное манит" (1918):

...в июне ночами горько пахнет березами, и рассветы в июне - хрустальны42.

Зато со второй половины ХГХ и особенно в начале XX века словно набирает силу яблоневый запах. Он появляется сперва у А.А. Фета:

С полей несется голос стада, В кустах малиновки звенят, И с побелевших яблонь сада Струится сладкий аромат.

("Цветы", 185&3)

Он же доминирует, среди прочего, и в усадебной стилизации С. Ауслендера "Пастораль" (1910):

...<сад,> расположенный на полуострове, подходил к самому озеру; стройными рядами стояли веселые яблони, залитые солнцем. Сладкий запах мяты, меда и яблок несся еще издалека44.

41 Григорович Д.В. Собр. соч.: В 3 т. М., 1988. Т. 2. С. 405-406 ("Город и деревня", 1892).

42 Пильняк Б. Голый год. Избранные произведения. Л., 1978. С. 406.

43 Фет АЛ. Указ. соч. С. 418.

44 Ауслендер С. Пастораль // Аполлон. 1910. Т. 12. С. 37.

Екатерина Дмитриева. ЗАПАХИ В УСАДЬБЕ * * *

Примечательно, что в последней трети ХГХ века наряду с уже отмечавшимся выше тяготением к экзотичным запахам произошла и их определенная демократизация. И подобно тому как дачное пространство, пришедшее на смену усадебному, поэтически определялось фофановски-ми "укропом и крапивой"45, так и благовония и ароматы, изысканные запахи розы, сирени, тюльпана, ландыша нередко сменяются более простыми и в то же время более резкими запахами: черемухи, акаций, резеды, донника и проч.

Так, в деревенской Аркадии С.Я. Надсона пахнет "томительной" черемухой:

В деревне, между тем, за мое недолгое отсутствие произошли большие перемены. <...> Как мягко заткала узорная, молодая, благоухающая зелень недавние просветы! И на тонах и полутонах этой зеленой гаммы то здесь, то там, как невеста в венчальном наряде, мелькает, осыпанная кружевом цвета, струящая томительный аромат черемуха46.

Запахи орешника и черемухи доминируют в лесном раю П. Боборыкина:

Выбрал я прелестное местечко, с густой травой, усеянной маргаритками. Пахло листами орешника и черемухой, кое-где виднелся запоздалый ландыш, вода чуть слышно прибывала к густой полосе цикуты. Я разлегся во всю длину...47

45 См.: Сатюокхов С. О том, как умирала в России поэзия "Дворянских гнезд" // "По Пскову-то сам Пушкин мне земляк..." Михайловское, 2000. С 246.

46 Надсон СЯ. Журнальное обозрение. I. Мелочи. Стихотворения Аксакова // Надсон СЯ. Полн. собр. соч. Пг., 1917. Т. II. Кн. 5. С. 200.

47 Боборыкин П. В наперсниках (Из записок холостяка) // Отечественные записки. 1880. № 12. С. 467.

В густом аромате терпких цветов ("Цветы, оттого что их только что полили, издавали влажный, раздражающий запах") впервые появляется на аллее сада черный монах в одноименном чеховском рассказе. Даже запах липы, традиционно ощущавшийся как сладкий и медовый, в начале XX века воспринимается как источник дурмана - например, в рассказе Г. Чулкова "Западня":

Поднималась луна, и все изменялось. От лип, как от огромных курильниц, струился дурманный запах; на лугу бродили туманы, как вереницы белых старух...48

Примечательно при этом, что дурманный, пряный, томный запах в это время нередко связан с пограничным состоянием героя. В упомянутом рассказе Чулкова "дурманный запах" - знак надвигающегося безумия ("Тогда жутко было смотреть на Николая Петровича. Он ходил по террасе, путаясь своей тени. Он уже не скрывал своего страха")49. В романе Ф. Сологуба "Творимая легенда" "душистые" и "томные" запахи сопутствуют переходу сестер-героинь в мир "навьего двора":

Казалось, что этот ход идет глубоко под землею... Странно пахло, - тоскливый, чуждый разливался аромат. Он становился все душистее и все томнее. От этого запаха слегка кружилась голова и сердце сладко и больно замирало50.

Пряные запахи запечатлеет в своих "усадебных" стихах и М. Кузмин; для него они будут связаны с эротикой, но одновременно попадут в разряд "неуловимостей", к числу которых, помимо запахов, он отнесет также взоры и поцелуи. Характерно, что в его цикле "Ракеты" (из

48 Чулков Г. Пустыня. Рассказы. Сочинения. СПб. Б.г. С. 58.

49 Там же.

50 Сологуб Ф. Творимая легенда. М., 1991. С. 29.

первого поэтического сборника "Сети") различные чувства испытывают как бы и не люди, но "тени" - и именно эти абрисы, силуэты, просвечивающие сквозь ткань стихов51, ощущают запахи.

* * *

В русской усадебной литературе второй половины XIX века намечается и еще одна тенденция: несмотря на силу генетической памяти, сопрягающей ароматы с представлением о рае (Эдеме), легко заметить, что писатели в это время весьма внимательны и чувствительны к запахам тления, увядания, исчезновения. Тенденция эта, быть может, наиболее сильно выражена у М.Е. Салтыкова-Щедрина, который не единожды утверждает: русские усадьбы пахнут, и пахнут дурно, более того, пахнут распадом:

Внешней обстановкой моего детства, в смысле гигиены, опрятности и питания, я похвалиться не могу. <...> Об опрятности не было и помина. Детские комнаты, как я уже сейчас упомянул, были переполнены насекомыми и нередко оставались по нескольку дней неметенными, потому что ничей глаз туда не заглядывал; одежда на детях была плохая и чаще всего перешивалась из разного старья или переходила от старших к младшим; белье переменялось редко. Прибавьте к этому прислугу, одетую в какую-то вонючую, заплатанную рвань, распространявпгую запах, и вы получите ту невзрачную обстановку, среди которой копошились с утра до вечера дворянские дети. <...> За обедом подавались кушанья, в которых главную роль играли вчерашние остатки. Иногда чувствовался и запах лежалого 52.

51 Ср. в рецензии Н.С. Гумилева на этот сборник: "Отдел "Ракеты", тонкий абрис романа XVIII века, когда любовь и смерть казались одинаково легкими, напоминает рисунки Сомова" (Литературное обозрение. 1987. № 7. С. 104).

d2 Салтыков-Щедрин М.Е. Пошехонская старина // Салтыков-Щедрин М.Е. Собр. соч. М., 1951. Т. 12. С. 18-20. Ср. далее: "За несколько дней

Пародирует представление об усадьбе, которая своими запахами словно бы возвращает нас в утраченный рай, А.Н. Островский в явлении первом четвертого - усадебного - акта "Без вины виноватых": померещившийся "экзотический запах" померанца смешан с отнюдь не фантастическим запахом водки (сцена "Лунная ночь. Площадка в большом барском саду, окруженная старыми липами"):

Шмага: Как бы хорошо в такую ночь... Миловзоров: По Волге кататься? Шмага: Нет, в трактире сидеть. <...> Миловзоров: Ну, а летом там душно, мамочка. Шмага: А ты вели окно открыть: вот тебе и воздух, и поэзия! Луна смотрит тебе в тарелку; под окном сирень или липа цветет, померанцем пахнет... Миловзоров: Это от липы-то?

Шмага: Нет, от графина, который на столе стоит. Петухи поют, которых зажарить еще не успели.

В более умеренном варианте чувствительность к запахам тления и умирания проявляется, например, в том, что запах травы или цветов нередко заменяется запахом сена (то есть скошенной и засохшей травы):

до праздника весь малиновецкий дом приходил в волнение. Мыли полы, обметали стены, чистили медные приборы на дверях и окнах, переменяли шторы и проч. Потоки грязи лились по комнатам и коридорам; целые вороха паутины и жирных обскребков выносились на девичье крыльцо. В воздухе носился запах прокислых помоев" (Там же. С. 446). 55 Апухтин А.Н. Указ. соч. С. 72.

Ветерок разносит из поляны сонной Скошенного сена запах благовонный (А. Апухтин. "Проселок"5*)

Впрочем, "простонародное" сено еще вполне может соседствовать с изысканным запахом роз, как, например, у А. Фета:

Ночь лазурная смотрит на скошенный луг. запах роз под балконом и сена вокруг; Но за то ль, что отрады не жду впереди, - Благодарности нет в истомленной груди.

Все далекий, давнишний мне чудится сад, - Там и звезды крупней, и сильней аромат, И ночных благовоний живая волна Там доходит до сердца, истомы полна.

Точно в нежном дыханье травы и цветов С ароматом знакомым доносится зов...55

Н.А. Некрасов в трагедии "Забракованные" (1859) создает пародию на сельскую Аркадию (которая, впрочем, теперь уже называется отнюдь не идиллически - Пьяново), где, опять-таки в пародийном контексте, одной из основных примет locus amoenus становится запах "скошенного сена, частию поставленного в стога". Так "забракованный" (то есть не выдержавший экзамен в гимна-

54 Апухтин А.Н. Указ. соч. С. 218.

55 Фет А. Указ. соч. С. 284. Ср. также в романе Б. Зайцева: "В окне темно-малиновый, изнемогающий закат. Тянет лугами, сыростью, покосом. <...> Коростель надрывается - коростель июньской русской ночи" {Зайцев Б.К. Путешествие Глеба... С. 34).

Не шелохнется лист, цветы блестят росою, И запах сена с песней удалою Из-за реки доносятся ко мне.

(А. Апухтин. "Из бумаг прокурора"54)

зии) помещичий сын Александр Сергеевич Тузов поет своеобразный гимн беспечности на лоне природы, "вдыхая сена чистый аромат":

В виду сих туч, при легком ветерке По небесам бегущим так беспечно, И этих женщин, только что в реке Омывшихся, довольных бесконечно, Вдыхая сена чистый аромат И слушая простые хороводы, Я чувствую, что я остаться рад Под крылышком у матери-природы Всю жизнь мою. <...>56

Запахи поля, луга, сада по частоте упоминаний едва ли не уступают запахам прелого болота. И если у А.К. Толстого "мокрый лист шумит благоуханный"57, то А.Н. Толстой заставит своего героя вдыхать "болотный запах лютиков"59, Б.А. Лазаревский - запах "водорослей, и <...> стоячей воды"59, С. Ауслендер пишет о дурманящем голову "приторном запахе недалекого болота"60.

56 Некрасов НА. Полн. собр. соч.: В 15 т. Л., 1983. Т. 6. С. 204.

57 Толстой А.К. Указ. соч. С. 161.

58 Толстой А.Н. Петушок. Неделя в Туреневе // Толстой А.Н. Собр. соч. М., 1958. Т. 1. С. 129. Примечательно, что на рубеже веков запахи сырости исходят не только от усадебного сада, но и от дома. Так, "сырьем" пахнет усадебный дом в чеховском рассказе "Жена" - дом, все еще обитаемый, но уже словно населенный призраками и потому кажущийся скорее домом мертвых, а не живых: "Он отпер одну дверь, и я увидел большую комнату с четырьмя колоннами, старый фортепьяно и кучу гороху на полу: пахнуло холодом и запахом сырья. "А в другой комнате садовые скамейки... - бормотал Иван Иваныч. - Некому уж мазурку танцевать... Запер"".

59 Лазаревский Б.А. В лесу // Писатели чеховской поры. Т. 1. М., 1982. С. 373-374.

60 Ауслендер С. Указ. соч. С. 16.

Летние запахи в начале XX века почти на равных соседствуют с осенними и зимними - как, например, в описании "призраков старого дома" в "Опавших листьях" П.Н. Краснова:

А ночью поднимется в степи вьюга. Все исчезнет в молочном тумане. Мы в нем одни, отрезанные от слободы, от всего живого. И вдруг, в шуме вихрей, когда снег точно пальцами колотит в стекло дома, что-то треснет в зале, бахнет и бах, бах, бах, пойдет трещать, стрелять и шуметь по всему дому... Или напротив. Кругом так тихо, тихо. Синее небо усыпано звездами. Полный месяц висит неподвижно. Сад в снеговом уборе застыл, ни одна снежинка не упадет с сучьев. Откроешь окно и слушаешь... И ждешь... Нигде даже собака не залает. Пахнет снегом, морозом... И вдруг начинает надоедно в ушах звенеть. Точно время идет, и слышно, как оно идет. Ах, как тоскливо станет на сердце!"61

О "горьковатом, влажном и ранящем запахе осени" в усадьбе пишет Б. Зайцев (рассказ "Осенний свет")62.

* * *

И еще одна примета запахов усадьбы рубежа XIX- XX веков: запахи в это время источают не только растения (цветы, деревья, кустарники), водные источники (река, пруд, болото), но и - по закону контрапункта - предметы неодушевленные, будто бы и запаха не имеющие. Именно с запахом населяющих, а точнее, населявших усадьбу вещей вводится ностальгическая тема утраченного и обретенного (впрочем, последнее происходит далеко не всегда) усадебного рая.

Затхлыми книгами пахнут шкафы в доме Аггея Коровина в повести А.Н. Толстого "Мечтатель" ("Отворив

61 Краснов П.Н. Опавшие листья. Екатеринбург, 1995. С. 28-29.

62 Зайцев Б. Голубая звезда. Повести и рассказы. М., 1989. С. 268-269.

один из темных шкафов, где пахло затхлыми книгами..."63), и это напоминает приехавшей из города Наде ее давние детские ощущения.

пишет И.А. Бунин64.

Это свойство вещей возвращать своим запахом в иную жизнь, иную реальность переведено в мистический и одновременно метафорический план в новелле А. Апухтина "Между жизнью и смертью":

Воображение, словно курьер, скакавший впереди, докладывало мне обо всем, что я увижу. Вот широкий двор (la соиг d'honneur), посыпанный красным песком; вот подъезд, увенчанный гербом графов Ларош-Моденов; вот зала в два света, вот семейная гостиная, увешанная семейными портретами. Даже особенный, специфический запах этой гостиной - какой-то смешанный запах мускуса, плесени и розового дерева - поразил меня как что-то слишком знакомое65.

6S Толстой А.Н. Указ. соч. С. 180. Впрочем, иногда книжный (типографский) запах выступает и как примета не усадебной, но городской жизни, словно вписываясь в проблематику спора между городом и деревней. Как, например, у СЯ. Надсона в процитированном выше фрагменте: "В первый раз в жизни доводится мне встречать весну в том благословенном крае, где "все обильем дышит, где реки льются чище серебра" <...>. До книг ли, кажется? Какая книга скажет столько, сколько говорит эта лазурь неба, эта даль полей, эта глушь сада? Но горожане неисправимы: вдоволь налюбовавшись окружающей меня красотой, я забрал мое ново-приобретенное богатство на любимую скамейку у пруда, обставленную тополями, - и вот снова острый, специфический запах печатной бумаги защекотал мое обоняние" (Надсон СМ. Указ. соч. С. 200).

64 Бунин И.А. Стихотворения. Л., 1961. С. 269.

65 Апухтин А.Н. Указ. соч. С. 490.

Люблю неясный винный запах Из шифонерок и от книг В стеклянных невысоких шкапах. Где рядом Сю и Патерик, -

Почти в том же ряду, что и запах вещей, стоит запах населяющих усадьбу людей, неповторимый и стойко удерживающийся в памяти маленького, а потом уже и взрослого, бывшего обитателя усадьбы. Так набоковский Ганин в "Машеньке" вспоминает "сыроватый запах" сиделки, выхаживавшей его во время тифа ("Девять лет тому назад... Лето, усадьба, тиф... Удивительно приятно выздоравливать после тифа. <...> Сиделка очень низенького роста, с мягкой грудью, с проворными короткими руками, и идет от нее сыроватый запах, стародевичья прохлада"66).

У Б. Зайцева в "Путешествии Глеба", вообще наполненном самыми разнообразными запахами, воспоминания об усадебном прошлом пахнут "отцом" ("Комната же полна была горячим летним светом, опять виднелся в окне Высоцкий заказ, пахло отцом, сапогами его, стоявшими к постели, стружками от верстака и токарного станка, столярным клеем..."; "От него пахнет ветром, гарью"67), чужой и чуждой бабушкой, источающей запах странных духов ("поцеловал ручку, вдохнул слабый запах духов..."68; "К этой бабушке с ее породистым продолговатым лицом, крахмальными манжетками, черным шелковым платьем и запахом духов он близости не чувствовал"69), няней по имени Дашенька ("Она немолода, с благоразумно-увядшим лицом, кроткими бесцветными глазами, запахом лампадного масла"70), лошадиным потом ("От Червончика пахнет пряным лошадиным потом, бока потемнели и сильно ходят - запыхался"71), "воском и мастикой от свеженатертого паркета"72.

66 Набоков В.В. Машенька. Камера обскура. Саратов, 1989. С. 27.

67 Зайцев Б.К. Путешествие Глеба... С. 30, 46. 08 Там же. С. 38.

69 Там же. С. 42.

70 Там же. С. 43.

71 Там же. С. 75.

72 Там же. С. 72.

Примечательно, что с конца ХГХ века в усадебную литературу входит (сначала как чуждая, а затем и как магистральная) тема духов - то есть уже не естественных, но искусственных ароматов, вторгающихся из мира городского в мир сельский73. Так, у Зайцева запах духов исходит не только от бабушки - что вовсе не нравится маленькому герою и в чем он ощущает знак иного, чуждого мира, - но и от соблазняющей и героя, и его отца гувернантки Софьи Эдуардовны. Причем в последнем случае "слабый запах" духов гувернантки также является знаком иного мира, но уже мира гораздо более привлекательного для героя.

Порой духи даже пересиливают естественный аромат, хотя в памяти они уравнены и одинаково вызывают призраки прошлого:

Вспоминается, как в этой беседке сидела его мать, в темном платье, пахнущем старинными, каких теперь не бывает, духами. Николушка так ясно это припомнил, что сквозь болотный запах лютиков, казалось, шел к нему этот забытый аромат. Мать обняла его за плечи, глядела, как играет вдали под лунным светом серебряная чешуя реки.

(А.Н. Толстой. "Петушок"У

Теперь и естественные запахи словно бы обретают аромат духов, сравниваются с ними, воспринимаются как

73 Ср. также в "Творимой легенде" Ф. Сологуба вторжение в сад, усадьбу, чуждого ей запаха гари, предвещающего неизбежный конец идиллии (часть вторая, "Королева Ортруда"): "Легкий запах гари вмешивался порою в слитное, нежное благоухание роз и лимонов. Грусть этого предзнаменования была близка Ортруде. Утомленная бессилиями королевской власти, она все чаще искала отдых в очарованиях искусства, красоты и простой жизни; все чаще удалялась в одно из своих имений, к успокоениям радостной природы. И в милой тишине зловещий, легкий дым..." (Сологуб Ф. Указ. соч. С. 206).

74 Толстой А.Н. Указ. соч. С. 129.

они. С. Волконский пишет о клематисе и тут же замечает, что цветок "пахнет будто одеколоном..."75; у Б. Пильняка духами пахнет сено:

Пахнет июньское сено, в сущности, плохими духами, - и все же нет запаха сладостнее...76

* * *

Настало время задаться вопросом: какова функция запаха в усадьбе?

В свое время Ж.-Ж. Руссо, говоря о соединении страсти и нравственности в саду, утверждал, что последней способствуют в том числе и запахи77. Как мы уже видели в процитированных фрагментах, в частности из Карамзина, садовые запахи и в самом деле сопровождали появление в литературе "тонко чувствующего человека", находящегося в гармонии с природой и с самим собой. В частности, С. Джунковский в поэме "Александрова" назвал это свойство "приятством":

Поставлен при конце храм для покою, Полите он и Флоре посвящен: Пред ним кустарники плоды рождают, И запах сладостный цветы пускают, Приятством так путь домой награжден78.

Позднее в литературе встречаются примеры, когда запахи и благовония сада не только соотнесены с пробуждением чувствительности и с поэтической (вариант: философской) медитацией, но и становятся своеобразным стимулятором самого творческого процесса:

75 Волконский С. Мои воспоминания. М. 1992. С. 42.

76 Пильняк Б. Смертельное манит // Пильняк Б. Указ. соч. С. 406.

77 См. об этом подробнее: Klein V. Der Temple de la Philosophic Moderne in Ermenonville. Fr. am Main, 1996. S. 118.

78 Джунковский С. Указ. соч.

Я начинаю чувствовать деревню. <...> Я по нескольку часов упиваюсь благовонным воздухом сада. И тогда мне природа делается понятней, все мельчайшие подробности <...> теперь оживляются и просят воспроизведения. Каждый пригорочек, каждая сосна, каждый изгиб речки - очаровательны, каждая мужицкая физиономия значительна (я пошлых не видел еще), и все это ждет кисти, ждет жизни от творческого духа, -

записывает в 1848 г. в дневнике А.Н. Островский, приехавший в свое имение Щелыково79.

Однако самое интересное в том, что садовые (усадебные) запахи, как показывает русская литература, вполне способны выполнять и прямо противоположную функцию. Будучи возбудителями творческой фантазии, запахи вместе с тем легко могут провоцировать человека на ничегонеделание, то блаженное far niente, которое надолго стало приметой русской усадебной жизни. Последнее вновь возвращает нас к искомой мифологеме усадьбы как утраченного и обретенного рая.

Опять я в деревне. После душного и пыльного города моя скромная усадьба показалась мне раем! Река, лес возле самого дома, несколько клумб пахнущих цветов, соловьи, чистый, дышащий ароматом воздух, бледно-голубое небо, необъятная даль... Чего же еще!.. Я перестал читать, встаю рано, купаюсь, брожу по лесам и лугам, катаюсь на лодке и положительно не делаю ничего такого, что имеет право называться делом... -

восклицает герой повести И. Салова "Витушкин"80. Своего апогея эта тенденция достигает в рассказе А.П. Чехо-

79 Островский А.Н. Полн. собр. соч. М., 1952. Т. 13. С. 187-188. На самом деле и название, и темы, и интонация записей Островского восходят к уже упоминавшемуся очерку Н.М. Карамзина "Деревня" (автор приносит О.Н. Купцовой благодарность за данное наблюдение).

80 СаловИ. Витушкин // Отечественные записки. 1880. № 10. С. 511.

ва "Дом с мезонином": уже на исходе усадебной жизни, усадебного Эдема, возможность жить беспечно, ничего не делая, осознается и как величайшая прерогатива, и как примета исчезающего Рая, одним из главных признаков которого как раз и является напоенность запахами:

Для меня, человека беззаботного, ищущего оправдания для своей постоянной праздности, эти летние праздничные утра в наших усадьбах всегда были необыкновенно привлекательны. Когда зеленый сад, еще влажный от росы, весь сияет от солнца и кажется счастливым, когда около дома пахнет резедой и олеандром, молодежь только что вернулась из церкви и пьет чай в саду, и когда все так мило одеты и веселы и когда знаешь, что все эти здоровые, сытые, красивые люди весь длинный день ничего не будут делать, то хочется, чтобы вся жизнь была такою. И теперь я думал то же самое и ходил по саду, готовый ходить так без дела и без цели весь день, все лето81.

Как уже неоднократно отмечалось в литературе, именно желание восссоздать земной Эдем привело в начале XX века к парадоксальному явлению: активным трудом, творческим и физическим, не только в литературных, но и во вполне реальных усадьбах создавалась атмосфера, словно бы имитирующая блаженное ничегонеделание в райских садах и именовавшаяся, в зависимости от контекста, то малым Эдемом, то малой Аркадией, "вечной весной", "священной весной", "ver sacrum"82.

81 Чехов АЛ. Указ. соч. Т. 9. С. 179.

82 Примером насаждения подобного сада может служить садоводческая деятельность А.П. Чехова. Еще в Алупке Чехов заносит в свою записную книжку, названную "Сад", около двухсот русских и латинских наименований растений, высаженных им в ялтинском саду. Но полностью реализовать это желание создать непрерывно цветущий сад, сад вечной

Этому способствовал и особый подбор садовых растений, определявшийся не столько их внешней эстетикой, сколько ароматами, которые они источали и которые привлекали птиц83.

В атмосфере пассеистических настроений, все более усиливавшихся в первые два десятилетия XX века, и позже, уже после 1917 г., когда усадебная жизнь окончательно становится историей и в эмигрантской литературе первой волны формируется идеологический миф о Золотом веке России, воплощением которого мыслится, помимо прочего, и русская усадьба, - именно в это время усадебные запахи, как ничто иное способные вызывать тени прошлого, становятся, в свою очередь, олицетворением самой России.

И дышит луг зеленый. И тонкие злаки, волнуясь, танцуют с цветами. И над лугом встает луна. И аромат белых фиалок просится в сердце. И вспоминается тысячелетняя жизнь зеленого луга, -

весны, ему удается в Мелихове. В этой, казалось бы, чисто садоводческой истории примечательна литературная "подкладка". Дело в том, что после появления пьесы "Вишневый сад" многие критики упрекали Чехова за полное неправдоподобие старого вишневого сада Раневской: он - не столько реальность, сколько красивая и очень современная литературная аллегория. Для традиционной усадьбы такой "монофруктовый" сад был совершенно нехарактерен: как правило, в русских садах XVIII - начала ХГХ века высаживалось сбалансированное количество разных пород фруктовых деревьев, которые к концу лета могли обеспечить необходимый урожай плодов. Но именно эту аллегорию Чехов и попытался воплотить в Мелихове, высадив возле дома около тысячи вишен и создав тем самым настоящий вишневый сад, воплощение весны, молодости, красоты. Одним словом - Эдем начала XX века. См.: Батракова СП. Чеховский сад ("Черный монах" и "Вишневый сад") // Чеховиана. Мелиховские труды и дни. Статьи, публикации, эссе. М., 1995. С. 46.

83 См.: Нащокина М.В. Указ. соч. С. 102. Характерное описание усадьбы, утопающей в свежих ароматах сада, содержится, в частности, в воспо-

пишет Андрей Белый в статье "Луг зеленый", место действия которой - обобщенная Россия и вполне конкретное Шахматово, ставшее ее символом и прообразом84. Во всяком случае, сам Белый признавал, что пассаж этот - "отзвук разговоров с Блоком в Шахматове летом 1904 г."85. Более того, позже, в воспоминаниях о Блоке, он писал: "В статьях тома "Луг зеленый"... аромат "зеленого луга" - лирические отзвуки шахматовских минут... Россия - большой "луг зеленый" - яснополянский, шахматов-ский. И ароматом этим жив я доселе".

Поэтому неудивительно, что в эмигрантской прозе именно запахи (и в первую очередь запахи усадьбы) предстают едва ли не единственной возможностью физически вернуться в прошлое - собственное прошлое и прошлое России, превратившейся в нечто эфемерное, существующее более в памяти и воображении, чем в реальности. Это возвращение и есть обретение утраченного рая, Элизиума или Эдема.

Какой невероятный, ослепительный свет, что за жаворонки, голубизна неба, горячее, душистое с лугов веянье - еще и покоса нет, а уж истаиваешь в сладких запахах, и все в свете дрожит, млеет, как-то ходит и трепещет, будто невидимый коростель выбивает световую музыку. Кажется, что сейчас задохнешься от ощущения счастья и рая - да, конечно, рай пришел из Высоцкого заказа, или еще дальше из-за него, в световых волнах, в блаженстве запахов и неизъяснимом чув-

минаниях В.П. Зилоти о подмосковной усадьбе Сапожниковых Куракино (ХохловаЕ. "Когда они вспоминают нас - мы оживаем" // Наше наследие. 1996. Т. 38. С. 133).

84 Именнова Л. "Лирические отзвуки шахматовских минут" // Шах-матовский вестник. 1991. № 1. С. 7.

85 Эпопея. 1922. Т. 1. С. 250.

стве радости бытия. Благословен Бог, благословенно имя Господне! Ничего не слыхал еще ни о рае, ни о Боге маленький человек, но они сами пришли в ослепительном утре... -

описывает в эмиграции свой детский усадебный рай Б. Зайцев86.

Обретает в запахах свой рай и Алтаева-Ямщикова, оказавшись в эмиграции внутренней - уехав после революции в псковскую глушь, в бывшее имение своей подруги актрисы O.K. Гориневской в Логу:

Все нам казалось необыкновенным, очаровательным. Приводила в восторг мысль, что, наконец-то, мы не должны искать себе приюта неведомо где и у кого, и можем жить спокойно все вместе в чистоте у себя в скромном и таком уютном домике на берегу Плюссы, в чудесной, ласкающей глаз местности. Кругом как будто только одна природа - не видно никакого жилья. Даже знакомый большой дом и тот загорожен стеной сирени. Под окнами куст шиповника. <...> Выглянешь из окна светлого веселого коридора - зеленый скат, переходящий в луг. А за Плюссой - даль на много верст с серебряной извилистой лентой красавицы реки. А воздух свежий, ароматный, пьянящий, которым не дышишь, а который пьешь. И тишина... зеленая тишина87.

Через садовые запахи переживает свою любовь - даже не к конкретному человеку (ибо от конкретной любви здесь как раз отказываются), а любовь вообще, героиня рассказа И. Бунина "Заря всю ночь" - рассказа, начатого еще в России, но завершенного в эмиграции.

86 Зайцев Б. Путешествие Глеба... С. 27.

87 Алтаев Ал. Гдовщина (не опубл.). Цит. по: Кузъменко М.А. Гдовщи-на. Логовские затеи // Псковская правда. 1993. № 6. С. 7.

Я вдруг вспомнила шутливое обещание Сиверса прийти как-нибудь ночью в наш сад на свидание со мной... А что, если он не шутил? Что, если он медленно и неслышно подойдет к балкону? <...> Облокотившись на подушку, я пристально смотрела в зыбкий сумрак и переживала в воображении все, что я сказала бы ему едва слышным шепотом, отворяя дверь балкона, сладостно теряя волю и позволяя увести себя по сырому песку аллеи в глубину мокрого сада. <...> В каждой тени мне чудилась человеческая фигура, сердце у меня поминутно замирало и, когда я, наконец, вошла в темноту беседки и на меня пахнуло ее теплотой, я была почти уверена, что кто-то тотчас же неслышно и крепко обнимет меня. <...> Я кого-то любила, и любовь моя была во всем: в холоде и аромате утра, в свежести зеленого сада, в этой утренней звезде...88

В известном смысле логическим итогом истории усадебных запахов становится соединение всех ароматов сада в запахе нежного девичьего тела, который в памяти, в воображении олицетворяет и сад, и, ретроспективно, саму Россию. Так, героиня "Голубой звезды" Б. Зайцева (Машура) воплощает в себе "все ароматы":

Христофоров стоял у входа, прислонившись к колонне.

- В вас есть сейчас отблеск ночи, - сказал он, - всех ароматов, очарований...89

То же происходит и в "Машеньке" В. Набокова: неповторимое благоухание юной героини превращается для Ганина (Набокова) в воплощение и собственной юности, и собственного усадебного прошлого, и - невозвратимого прошлого России:

88 Бунин И.А. Указ. соч. Т. 2. С. 266.

89 Зайцев Б. Голубая звезда... С. 287.

...он ощущал какую-то волнующую гордость при воспоминании о том, что Машенька отдала ему, а не мужу, свое глубокое, неповторимое благоухание90.

90 Набоков В.Н. Указ. соч. С. 52. Правда, надо иметь в виду, что в ряде случаев запахи не только воскрешают утраченную идиллию, но и образуют с ней своеобразную оппозицию. Тогда оказывается, что волшебные ароматы (как и красота природы вообще) сопровождают события драматические, а порой и трагические. Например, у П. Боборыкина ("В наперсниках") "ночь лунная, серебристая, полная благоуханий" спускается над парком как раз в тот момент, когда повествователь замечает девушку (Наденьку), собирающуюся утопиться. Ср. у А. Апухтина в поэме "Последний романтик": "Он помнил, как дьячки псалтирь читали, / Как плакал он и как в тот грозный час / Под окнами цветы благоухали..." (Апухтин А.Н. Указ. соч. С. 92).

Екатерина Жирицкая

ЛЕГКОЕ ДЫХАНИЕ: ЗАПАХ КАК КУЛЬТУРНАЯ РЕПРЕССИЯ В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ 1917-1930-Х ГОДОВ*

...Прошел всего лишь век, а нам уже никогда не увидеть того города, по которому они ходили. Не ощутить собственной кожей прикосновения привычной для них одежды. Среду обитания теперь образуют другие предметы. Но остался воздух. А в нем - сотни запахов, приторных, смрадных, резких, едва различимых, назойливых, тонких. Надо расправить плечи, вдохнуть поглубже этот самый air du temps, дух времени, и услышать, как в твоей груди бьется чье-то давно остановившееся сердце. Опыт чужой, заново прожитой, продышанной, жизни - неоценимый дар.

И если довелось мне говорить всерьез об эстафете поколений, то верю только в эту эстафету. Вернее, в тех, кто ощущает запах.

(И. Бродский)

* Данная работа представляет собой часть подготавливаемой автором книги "Запах родины...".

Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек.

В. Лебедев-Кумач

Мы задохнемся все...

А. Блок

* * *

Если попытаться определить, как относится к запахам современное западное общество, то все разнообразие взглядов сведется в итоге к двум полюсам. Одни (к их числу, что неудивительно, принадлежат многие представители парфюмерной отрасли) полагают, что европейская культура Нового времени традиционно недооценивала роль обоняния в жизни человека, а это несправедливо. Последователи теории "ольфакторно насыщенного пространства" убеждены, что скоро парфюмерия заметно расширит границы своего применения. Благовонные палочки, ароматизированные свечи и сухие растения-саше, ставшие элементами домашнего декора, освежители воздуха в автомобилях и сопровождаемые запахами рекламные ролики в магазинах выстраивают новый обонятельный дизайн. Среда обитания человека превратится в сконструированное запаховое пространство. Ароматы, то расслабляющие, то придающие бодрость, будут окружать его в офисах, аэропортах, кинотеатрах, метро, производственных цехах. Само собой, они будут рождать лишь положительные эмоции. "Приятный запах вызывает приятные чувства": в абсолютной справедливости подобного утверждения сторонники "ароматизированной повседневности", кажется, не сомневаются.

Однако пару лет назад две общественные организации США, Human Ecology League из Атланты и National Center for Environmental Strategies из Нью-Джерси, выступили с предложением создать в ресторанах и кафе страны места, "свободные от парфюмерии", наподобие существующих "зон, свободных от курения". В большинстве школ и больниц канадского города Галифакс уже запрещено пользоваться духами. Активисты местного движения за "свободную от запаха окружающую среду" через газеты Галифакса призывают отказаться от использования парфюмерии в общественных местах. Формальная причина требований вполне рациональна: слишком сильный аромат чужих духов может вызвать у случайно оказавшихся рядом людей приступ аллергии или астмы. Но за обвинениями сильного запаха в "неполиткорректности" и заявлениями о его опасности для здоровья таится страх.

"Обонятельная" угроза носит не только медицинский характер. Запахи, впрямую воздействующие на физиологию человека - от "веселящего" газа до паров клея "Момент", - весьма далеки от границ легального ольфакторного пространства западного общества. Но самый тонкий и изысканный аромат может стать средством жесткой культурной репрессии, а флакон дорогих духов - превратиться в склянку с летучим ядом. Повсеместное присутствие приятных запахов вряд ли так безусловно привлекательно, как это представляется сторонникам "ароматизированной окружающей среды".

Каким образом запах (порой невинный, почти произвольно взятый) может сделаться орудием культурного насилия? Как включается и действует механизм обонятельного подавления? Этой проблеме и посвящена наша работа.

* * *

Подобно зрению, вкусу, слуху и осязанию, обоняние во многом - плод определенной культуры. Культура "формирует" нос: одни запахи считаются "хорошими" или "плохими" ("аромат" розы vs "зловоние" гнили), другие сохраняют нейтральность (запах железа, дерева, моря). Однако чисто физиологически процесс восприятия запаха обладает такими особенностями, которые делают его куда более двойственным, чем, например, "рациональное" зрение.

Обоняние - одно из самых архаичных человеческих чувств. Оно тесно связано с участками мозга, которые наличествовали еще у примитивных животных. В процессе эволюции в мозгу людей сформировались отделы, обеспечивающие работу сознания. Но нервные импульсы, заставляющие нас испытывать голод, жажду, сексуальное возбуждение - а также чувствовать запах, по-прежнему сначала принимаются подкоркой и лишь потом попадают в кору головного мозга, где распознаются и анализируются1. Поэтому эмоции, вызванные запахом, отличаются особой силой и с трудом поддаются контролю разума.

Обоняние больше, чем какое-либо другое чувство, влияет на наши способности восстанавливать в памяти события и переживания прошлого2. Западноевропейская модель мира аудиовизуальна. Для сформированного ею человека характерна относительная "обонятельная глухота": он не обращает внимания даже на те запахи, которые физиологически различает и неосознанно запоминает. А потому, когда эту "ольфакторную тишину" вдруг прорывает определенный запах, память прочно связывает его с конкретной ситуацией и пережитыми чувствами. Психологи считают, что, если человек вновь слышит когда-то запомнившийся запах, он переживает связанную с ним ситуацию с прежней остротой.

Ольфакторная память крайне субъективна3. Один и тот же запах способен вызывать противоположные чувства. Личное отношение к нему зависит от стандартов обонятельной культуры и собственных воспоминаний человека. Часто - чаще, чем если бы речь шла о зрительном образе или звуке, - память оказывается сильнее.

"Синдром Галифакса" (борьба за ольфакторную стерильность общественного пространства), как и любой страх, есть признание чужой силы. Обоняние слишком обязательное чувство. Можно закрыть глаза - и не смотреть, закрыть уши - и не слышать, не прикасаться к пред-

'Claassen J. On the Taste of Smell. Baam: Tirion, 1994. P. 12. 'Fragrance and Olfactory Dictionary. N.Y., 1994. 'SynnottA. The body social. N.Y.: Routledge, 1997. P. 183.

метам, даже на время отказаться от еды. Но не дышать невозможно. И если человек чувствует, распознает запах - ему никуда от него не деться. "Неизбежность" дыхания превращает "дурной" запах в изощренное орудие пытки. По воспоминаниям оставшихся в живых заключенных Освенцима, едва ли не самые чудовищные нравственные страдания доставляло им пропитавшее лагерь зловоние сжигаемых в крематории человеческих тел и невозможность ни на минуту спрятаться от этого всепроникающего запаха4. Так запах становится средством культурной репрессии.

В своем современном, прямом смысле "репрессия" означает "карательная мера, наказание, применяемое государственными органами"5, иными словами, мера подавления, социальное и политическое насилие, нередко принимающее форму насилия физического, прямой расправы над человеком. Обладать силой, по Максу Веберу, и есть способность проявить свою волю, даже если для этого придется преодолеть сопротивление других. И если при демократии в обществе существует несколько "центров силы", достаточно мощных, чтобы соревноваться друг с другом (ни один из них, однако, не может полностью подчинить себе все общество), то в условиях диктатуры всех, кто не признает превосходство диктатора, заставляют подчиниться ему под угрозой применения физической силы или даже смерти.

Однако критическая мысль второй половины XX века достигла понимания того, что насилие существует не только в сфере политики и социальной жизни, но и в сфере культуры. И выражается оно не только в физической расправе, но и в более скрытых формах, не пере-

'Classen С, Howes D., Synnott A. Aroma. N.Y., 1994. P. 172 (рус. пер. см. наст. изд. С. 388-418).

5Толковый словарь русского языка конца XX в. СПб., 2000. С. 545.

ставая при этом быть насилием. Давление обеих этих разновидностей репрессии - и физической, и более завуалированной, культурной, - испытало на себе российское дворянство.

Владимир Даль возвращает нас от современного ("карательная мера") к начальному значению слова "репрессия" - "понуждение, притеснение"6. "Репрессия" происходит от французского repression, с корнем "подавлять", что, по Далю, значит "налегать тяжестью", "давить", "угнетать", "сжимать", "теснить"7.

Таким образом, можно выделить несколько свойств репрессии.

- Репрессия всегда связана со смещением (вниз, на периферию) относительно "нулевой точки" дорепрессивно-го состояния под напором более мощной силы.

- Это смещение всегда подразумевает принуждение, а значит, гнет (от глагола "гнуть"), т.е. насильственное изменение формы, пути развития, судьбы.

- Насильственному смещению можно сопротивляться. С точки зрения "наступающих" это преступление, и репрессия является заслуженным наказанием, карой за него.

- По Фуко, насилие со стороны государства не только наказывает, но и воспитывает осужденного8. Для того чтобы социальная и культурная репрессия до конца исчерпала свой "воспитательный" потенциал, репрессированный сам должен ощущать себя объектом насилия и от этого страдать.

Как и нацистская Германия, Россия с ее трагическими экспериментами дает не один пример использования

6Далъ В. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Русский язык, 1980. Т. 4. С. 92.

7 Там же. Т. 2. С. 158.

8 Фуко М. Надзирать и наказывать. М., 1999.

запаха как средства репрессии. После революции, в октябре 1917 г., наиболее состоятельная и высококультурная часть населения подверглась гонениям: ее уничтожали, вытесняли из культурного, общественного и социального центра на далекую периферию. В то же время представители социальных "низов" были вознесены на (реальную или декларируемую) вершину нового общества. Подобное "взаимозамещение", сопровождавшееся радикальными изменениями в ольфакторном окружении и практиках, создало уникальные условия для формирования разнообразных "обонятельных" идеологий. Со сменой элиты не только уйдут в небытие целые классы и социальные группы (одной из первых - дворянская интеллигенция): их культура частично подвергнется замене, частично присвоению. В том числе и культура обонятельная.

...Биография поколения свернута до слова - "бывшие". "...Меня, как реку, суровая эпоха повернула. Мне подменили жизнь. В другое русло, мимо другого потекла она, и я своих не знаю берегов"9. В акте репрессии действуют две стороны: одни ее применяют, против других она направлена. Мне были интереснее побежденные. И хотя избежать описаний обонятельной жизни карающего класса оказалось невозможно, данная работа - это попытка реконструировать мироощущение тех, чья судьба задала трагедийную ноту всей российской истории XX века. Что лучше запаха позволит прочувствовать пережитую ими потерю?

К 1917 г. дворянское сословие делилось как минимум на четыре группы, различные по своим экономическим, политическим и культурным интересам: дворяне на государственной службе (в основном безземельные, получившие образование в учебных заведениях, обладающие эти-

9 Ахматова А.А. Соч.: В 2 т. М.: Правда, 1990. Т. 1. С. 263.

кой бюрократов, ориентированные на карьерный рост); профессионалы - преимущественно работающие в сферах юриспруденции, медицины, инженерной и преподавательской деятельности (считающие профессиональную деятельность своим призванием); предприниматели, крупные инвесторы, состоятельные рантье; землевладельцы, живущие за счет продажи сельскохозяйственной продукции на рынке. Несмотря на дифференциацию, дворянство существовало как статусная группа. Ее общность основывалась в первую очередь на разделяемой всеми модели воспитания и институционально закрепленных способах достижения социальных позиций. После 1917 г. представители дореволюционных привилегированных классов были "приписаны" к так называемому "буржуазному классу". И дворянство в целом как статусная группа обрело "стремительную нисходящую мобильность". С 1918 по 1936 г. оно признавалось элементом существующей социальной структуры. В 1936 г. было провозглашено, что советское общество состоит из неантагонистических классов. Дворянство исчезло с политической сцены. До Второй мировой войны оно продолжало свое социальное существование в виде микросообществ, считавших себя сообществами дворян и так же идентифицировавшихся остальными. Однако эти сообщества состояли в основном из людей старшего возраста и после войны либо физически исчезли, либо ассимилировались10.

Поскольку наша тема - обонятельная репрессия, мы должны определиться, о каком же запахе идет речь: о том, что сопровождает акт репрессии, или о том, что сам по себе обладает репрессивным свойством? Мы попытаемся доказать, что запаха, который был бы репрессивен

10 Чуйкина С. Дворяне на советском рынке труда (Ленинград, 1917- 1941) // Нормы и ценности повседневной жизни. СПб., 2000. С. 152.

изначально - вне культуры, - не существует. Запах - всегда форма, означающее. Но форма особого свойства, впитывающая, растворяющая содержание. Чтобы стать репрессивным, нейтральный запах должен сначала сопровождать акт насилия - физического, социального, культурного. Но сила эмоционального воздействия запаха и его связь с памятью столь сильны, что он сам превращается в репрессивное средство и уже не нуждается в сопровождении акта насилия, а замещает его.

На наш взгляд, запах был включен по крайней мере в три формы репрессивного механизма, направленного против дореволюционной дворянской элиты: потери, присвоения и насильственного означивания.

Тесно связанные с памятью, запахи оживляли картины счастливой дореволюционной жизни. Напоминали они и о безвозвратных потерях, сопровождавших разрушение прошлого, - утрате социального статуса и материального положения; утрате семьи, близких, своего класса; дома как частной территории, предполагавшей определенный образ жизни и бытовую культуру. И, наконец, своей страны, Родины. Грубость и жестокость, с которой уничтожалась вчерашняя жизнь, придавали воспоминаниям особую горечь. Запах, связанный с пережитым насилием, вызывал чувство обреченности, выступая по отношению к новым изгоям средством обонятельной репрессии.

В то же время "бывшие" стали свидетелями того, как вчерашние маргиналы открыто присваивали себе недавнее достояние элиты, от особняков и дорогой мебели до традиций и ритуалов. Запах "украденного" статуса сопровождал новых "хозяев жизни". Некогда приятные ароматы напоминали теперь о существовании врага, проявляя свою новую, репрессивную сущность.

Жизнь же самой прежней элиты отныне сопровождали запахи бедности и гибели. Внутри обонятельной культуры, сформировавшей вкус дворянской интеллигенции, эти запахи оценивались резко негативно. Страшный опыт революции и Гражданской войны намертво вбил зловоние военного быта, смерти, нищеты и голода в личную обонятельную память российского дворянства. Но именно этими невыносимыми запахами новая власть насильственно маркировала представителей старой элиты. Сначала из-за катастрофического падения уровня жизни зловоние стало объективной чертой жизни деклассированных дворян. Позже, поняв идеологическую силу обонятельных кодов, сформировавшаяся новая элита сознательно приписывала "бывшим" запахи маргиналов.

Насильственное негативное означивание и вынужденная жизнь среди зловония были для "бывших" особенно тяжелы. Оценить запах как "дурной" можно лишь в том случае, когда он включен в ольфакторную иерархию, где ему противостоит "приятный аромат". Обонятельные стандарты российского дворянства, особенно столичного, в целом соответствовали принятым в западноевропейской сенсорной культуре: приятный запах связывался с высоким положением в обществе, статусом, благополучием, утонченностью, богатством, а "непринужденное изящество ольфакторных знаков" участвовало в "сложной стратегии изысканности"11. Зловоние же, с позиций европейской обонятельной культуры, сопровождало маргинальные сословия, их порочное, грубое и примитивное существование.

У пережившего революцию русского дворянства "обонятельный слом" был особенно резким. Очевидно, свою роль здесь сыграла эстетика символизма и art

11 Корбен А. Ароматы частной жизни // НЛО. М., 2000. № 3. С. 67 (см. наст. изд. Кн. 1. С. 366-411).

nouveau с их требованиями к прихотливости визуальной и обонятельной среды12.

Но особое значение имела формировавшаяся на протяжении поколений сословная мораль, строго предписывающая, что приличествует дворянину, а что нет. Дурно пахнуть было vulgaire. (По Далю "вульгарный" - "пошлый, дурного вкуса"13. Еще точнее определяется это слово во французском языке: это и "обычный, распространенный", и "заурядный, ничем не примечательный", и "тривиальный", и "грубый". Прямая противоположность всему, что составляло суть высшего общества, - исключительности, узости круга, предельной усложненности ритуалов и языка, особому значению оттенков и нюансов. Не случайно как существительное vulgaire значило одновременно и "пошлость", и "чернь, толпа, простонародье".) Неприятный запах противоречил нормам хорошего тона, выдавал человека невоспитанного, не имеющего представления о приличиях. И, за редчайшим исключением, - неаристократического происхождения. Четкая связь между идейными позициями и бытовыми навыками была закреплена на уровне обыденного сознания.

В русском языке общие истоки дурного запаха, низкого происхождения и низкой морали устанавливалась даже лингвистически. "Смердеть" ("испускать зловоние, отвратительный вонючий запах") у Даля дополнено про-

12 Например, одним из самых характерных цветов для art nouveau была лилия. Она не только идеально соответствовала декоративным требованиям стиля, как, например, орхидеи с их сложной формой или ирисы и гвоздики, длинные стебли и узкие листья которых можно было бесчисленное количество раз изгибать в "ударах бича". Лилия была полна двусмысленности: ее белоснежные, "целомудренные" соцветия издавали столь сильный аромат, что он мог легко вызвать головную боль. В этом цветке символически соединились два женских идеала времени: "ангельская чистота" и "дьявольская губительная страсть".

1S Даль В. Указ. соч. Т. 1. С. 275.

изводным словом "смерд" ("человек из черни, подлый родом, сословие рабов, холопов"14). Зловоние выдает не просто низкое происхождение. Оно определяет раба, находящегося за гранью общества по своему социальному положению. Но также и человека, обладающего рабской психологией, лишенного представления о самоуважении ("холоп") и чести ("подлый"), то есть антипода "достойного" человека, в особенности дворянина, для которого соблюдение кодекса чести было сословной привилегией.

Запах не может превратиться в средство репрессии, если сам репрессируемый не расценивает его как унижающий. Представители дореволюционных низов, многие из которых и после революции продолжали жить в чудовищных условиях, не переживали эту ситуацию как трагедию именно потому, что для них в подобном обонятельном окружении не было ничего противоестественного. Представители бывшей элиты постоянно ощущали запа-ховый "разрыв" между нормой и реальностью, в которой они жили.

Этот "разрыв" создавала двойственная природа запаха. Запах - метафора владения вещественным миром. Он в буквальном смысле предполагает соприкосновение, хотя бы потому, что обонятельные рецепторы раздражают молекулы источающего запах вещества. Но это не само обладание, а предчувствие, обещание его. Запах нельзя потрогать: условность превращает его в важный атрибут вымышленного, идеального мира. В свою очередь, этот мир, создаваемый ольфакторной памятью (или ольфакторной фантазией), может принадлежать как прошлому, так и будущему. Память и мечта - два царства, куда запах направлял мысли человека. Именно несоответ-

м Даль В. Указ. соч. Т. 4. С. 232.

ствие между идеальными ароматами прошлого (отчасти перенесенные в мечту о будущем) и зловонием настоящего было субъективно самым угнетающим - репрессивным - для представителей "бывшей" элиты.

"Мы вышли в путь в закатной славе века, в последний час всемирной тишины, когда слова о зверствах и о войнах казались всем неповторимой сказкой", - описывал Максимилиан Волошин состояние защищенности и счастья, из которого русское общество вскоре шагнуло в череду кровавых войн и революций15. "Никогда еще жизнь не казалась такой восхитительной, нигде не дышалось так упоительно, так сладостно-тревожно, как в обреченном, блистательном Петербурге, - вторит ему Георгий Иванов. - От легкой жизни мы сошли с ума..."

Камергер царского двора, член правительств Столыпина и Витте Иван Тхоржевский назовет предреволюционный Петербург "беспечной, нарядной, единственной в мире оранжереей, где избранным позволялось все"16. Этот мир-оранжерею, бесконечно далекий от реальности, населяли томные светские дамы в платьях с кружевными шлейфами, завивающимися вокруг ног. "Женщины-змеи", "женщины-птицы", женщины - "роковые и

15 Волошин М. Россия распятая. М., 1992. С. 176.

16 Тхоржевский И.И. Последний Петербург. СПб.: Алетейя, 1999.

I. ТОЧКА ОТСЧЕТА: ЗАПАХ СЧАСТЬЯ

"Понюхай-ка, - сказал, завидев меня и поднимая муфту, Фридрих Фридрихович. - Чем, сударь, это пахнет?"... "Счастьем пахнет", - отвечал я...

Лесков. "Островитяне"

С 180.

прекрасные цветы" пахли "ядом и соблазном". Мир-оранжерея, как того и требовал господствовавший стиль модерн, был полон тонко подобранных запахов. Однако эти прихотливые ароматы уже обладали привкусом "чего-то, что тронуто концом, что не перенесет и первого удара"17. Сам стиль эпохи таил очарование красивой смертиT. Этот едва уловимый запах преждевременной гибели могли различить самые тонкие и чуткие натуры. "Поистине гениальной" восприимчивостью были одарены русские дети поколения и круга Набокова, "точно судьба в предвидении катастрофы, которой предстояло убрать сразу и навсегда прелестную декорацию, честно пыталась возместить будущую потерю, наделяя их души и тем, что по годам им еще не причиталось"19. Жизнь в оранжерее невероятно развивала тонкость чувств, в том числе и обоняния. Тем страшнее был грядущий запаховый шок.

Представитель древнего русского дворянского рода (и впоследствии один из парфюмеров фирмы "Шанель") Константин Веригин в 1917 г. окончил Ялтинскую гимназию. Отвоевав два года в Белой армии и пережив ее поражение, он был вынужден покинуть Россию. Много лет спустя он напишет книгу. Обладая цепкой ольфакторной памятью, он подробно опишет мир запахов своего детства, расскажет о жизни во Франции20. Но о разделяющих эти два периода 1918-1920 гг. не будет сказано ни слова. "О зверином запахе революции и Гражданской войны книга "Благоуханность" умалчивает... Можно только представить, какой обонятельный кошмар пришлось пережить добровольцу лейб-гвардии конногренадерского полка, - тонко замечает О. Кушлина. - Страшно предста-

17 Берберова Н. Курсив мой. М.: Согласие, 1996. С. 50.

18 Фар-Беккер Г. Искусство модерна. М., 2000. С. 7.

19 Набоков В. Далекие берега // Новый мир. 1989. № 10-11. С. 50,144.

20 Веригин К.М. Благоуханность. Воспоминания парфюмера. М.: КЛЕОграф, 1996.

вить, что случилось бы с Константином Веригиным или с его великим учителем, Эрнестом Бо, если бы они вовремя не эмигрировали во Францию. Российский воздух, пропитанный запахом карболки, керосина, махорки, блевотины и крови, зловонием неправедного жизнеустройства, убил бы их раньше всего остального"21.

Но, изучая ольфакторное насилие, разговора о "зверином запахе революции" не избежать. Чтобы понять действие репрессивного механизма "обонятельного кошмара", предстоит определить точку отсчета, реконструировав аромат мира, в котором жило российское дворянство и который потом так стремительно будет меняться.

ЗАПАХ ДОМА

Пространство. Важнейшим качеством дома представителя дореволюционной элиты был простор, "несжатость" пространства. От освещенности, размера и количества комнат в соотношении с числом обитателей зависела его основная запаховая черта - "свежее дыхание"22. Состоятельная семья Набоковых жила на Морской в Петербурге в трехэтажном особняке. Один из родственников писателя, Константин Дмитриевич Набоков, владел итальянской виллой и замком на Пиренеях, где отдыхал каждую осень23. Веригины занимали в одном из домов Петербурга два этажа и четырнадцать комнат, а их соседи по Ялте, княжны Багратион, - "небольшую, всего в восемь комнат" дачу24. В Петербурге в традиционной

21 Кушлина О. Туманы и духи // НЛО. М., 2000. № 3. С. 111 (см. наст, изд. С. 612-618).

22 Веригин К.М. Указ. соч. С. 98.

п Набоков В. Указ. соч. С. 165, 157. 2* Веригин К.М. Указ. соч. С. 21, 100.

квартире дворянского интеллигента начала века каждая комната имела свое назначение. Обычно квартира состояла из спальни, детской, столовой, кабинета, гостиной, прихожей. Во многих домах была ванная25. Иная организация пространства представлялась аномальной. Десять лет спустя герой булгаковской повести "Собачье сердце" профессор Филипп Филиппович Преображенский будет объяснять "представителям домкома" логику построения пространства квартиры так, как понимала ее дворянская интеллигенция. Семь комнат (приемная, она же библиотека, столовая, кабинет, смотровая, операционная, спальня, комната прислуги) - совсем не "чрезмерная площадь" для одинокого профессора. Предложение "в спальне принимать пищу, в смотровой читать, в приемной одеваться, оперировать в комнате прислуги, а в столовой осматривать" - соображения маргиналов о структуре жилого помещения, озвученные "домкомом", - приводит Филиппа Филипповича в тихую ярость. "Предоставьте (мне) возможность принять пищу там, где ее принимают все нормальные люди, то есть в столовой, а не в передней и не в детской", - возмущается он26. Право есть в столовой, а не в передней (а значит, и оставить запахи еды там, где им полагается быть), в системе координат представителей дворянства служит подтверждением принадлежности к "нормальным", то есть дореволюционной культуры, людям.

Отделка и вещи. Запах дома определяют и материалы, использованные при его строительстве и отделке: дерево, из которого изготовлены лестницы, паркет, двери и окна, облицовка стен и потолков. От подвала до чердака, от канализации до печной трубы дом должен быть сделан добросовестно и из хорошего материала. Зависит запах

25 Обертрейс Ю. "Бывшее" и "излишнее" // Нормы и ценности повседневной жизни: 1920-30-е гг. (ж-л "Нева"). СПб., 2000. С. 82.

^Булгаков МЛ. Собр. соч.: В 5 т. М.: Худ. лит., 1992. Т. 2. С. 137.

дома и от качества обстановки, мебели, наполняющих квартиру вещей. Шелковые штофные обои старинных усадеб "крепче удерживают ароматы". Запах дубового вестибюля с дубовой лестницей "необычайно приятен". Отделанным дубом старинным столовым присуще "благожелательное радушие". "Благородный запах" монументальной дубовой лестницы оживляет детские воспоминания Кости Веригина о посещении дома своих родственников. От гостиной же из карельской березы с окнами и дверями того же дерева "веет чем-то солнечным, девственным, светлым"27. Память Владимира Набокова сохранила "желтый паркет" и "овальное зеркало над карельской березы диваном", а отсвет газового фонаря с Морской ложится на "черное дерево" дорогой мебели28. В "маленькой диванной" княжон Багратион все вещи - низкие татарские тахты, столики с инкрустацией, ковры на полу и стенах - подлинные, восточные, поэтому здесь всегда стоит "густой, пряный аромат". Запах хорошего дерева, качественной натуральной отделки и дорогой обстановки - один из самых характерных для состоятельных домов.

Цветы. Как и в ХГХ веке, в начале XX запах дворянского дома определяет обилие не только "воздуха", но и цветов. Атмосфера жилья насыщена растительными ароматами29. Весь год дом Веригиных в Ялте наполняли цветы. В зависимости от сезона комнаты украшали вазы с фиалками, ландышами, гиацинтами, сиренью, розами, глициниями, магнолиями, акацией, жасмином, гвоздиками. В имении Орловской губернии к ним добавлялись ароматы резеды и гелиотропа. В конце апреля богатые дома "утопали" в ландышах - ими были наполнены все

27 Веригин К. М. Указ. соч. С. 56, 99.

28 Набоков В. Указ. соч. С. 55.

29 КорбенА. Указ. соч. С. 71 (см. наст. изд. Кн. 1. С. 366-411).

многочисленные вазы и сосуды30. Изобилие цветов было характерно не только для загородных усадеб и южных имений, но и для городских домов. Домашние теплицы существовали в двух видах: зимнего сада, в жарком климате которого круглый год прекрасно чувствовали себя тропические растения, и оранжереи, где поддерживалась умеренная температура и куда помещали растения, не переносящие зимнего холода31. Городской дом может начинаться с просторного вестибюля с цветущими флердоранжевыми деревьями в кадках, которые распространяют "приятную свежесть". Воздух домашней оранжереи даже зимой насыщен запахом влажной земли, благоуханием сирени, ландышей и спелых персиков. Сорок лет спустя Владимир Набоков, вспоминая дом своего дяди Василия Ивановича Рукавишникова, без труда восстанавливает в памяти разливающийся повсюду "яркий запах тепличных цветов"32.

Жизненное пространство состоятельной дворянской семьи было четко организовано, обстановка каждой комнаты соответствовала ее назначению. Каждая комната обладала и своим особым запахом.

"Мужская" территория. Дети "поколения перелома" увезли в эмиграцию не только глубокое уважение к своим - часто погибшим - отцам, но и обонятельные воспоминания о них. Запах вещей отца восхищал маленького Костю Веригина так же, как и его манеры, голос, осанка. Отцовская "территория", кабинет, имела собственный запах. Там соединились ароматы ценных пород дерева, из которого были сделаны мебель и рамы старинных картин, кожаных переплетов и пергамента книг из его библиотеки, бумаги на письменном столе, охотничьих принад-

30 Веригин К.М. Указ. соч. С. 21, 29, 177.

31 Корбен А. Указ. соч. С. 70 (см. наст. изд. Кн. 1. С. 366-411).

32 Набоков В. Указ. соч. С. 158.

лежностей. Этот сложный аккорд обладал мускусным ароматом с "тончайшим благородным оттенком юфти". К нему обонятельная память добавляет аромат пылающего камина (в Ялте зимой его топили дубовыми дровами, а поздней осенью - виноградной лозой); "благоухание" ликеров и "горячего черного кофе с коньяком "Мартель", который отец пил по вечерам"; вкусного canard'a - кусочка сахара, опущенного на секунду в чашку кофе, который дети получали от отца перед сном33.

Тонкий аромат дорогого табака, как и хорошего пар-фюма - один из самых ярких запахов, ассоциирующихся с мужским дворянским миром. "Засыпая, я еще долго чувствовал запах отцовской сигары..." - вспоминает К. Веригин. "Я любила его запах, где смешивалась гаванская сигара с крепким брокаровским одеколоном", - вторит ему Нина Берберова. Дед Нины Николаевны, врач с парижским образованием, "в черном с иголочки сюртуке и белом атласном галстуке, надушенный, расчесанный", любил, чтобы у него под рукой было "зеркало в серебряной оправе" и "флакон замысловатых духов, которыми он, не стесняясь посторонних, время от времени душил свою белую, прямую шелковую бороду". Впрочем, аромат дорогого одеколона был скорее запахом не кабинета, а спальни. Спальня отца казалась темнее, чем кабинет, вспоминает Нина Берберова, зато воздух в ней был "ароматнее": "В темных тяжелых шторах, в мягком ковре, в бархате кресел, в волчьей шкуре около кровати был разлит аромат тонкого табака, дорогих сигар, вежетали от Пино и "Ideal" от Уби-гана да еще личный запах отца - его здорового молодого тела"34. (Не все курили дорбгие сигары, но людей более-менее состоятельных всегда сопровождал запах качественного табака. Ср. у Георгия Иванова: "дымя душистой папироской" - о "докторе медицины К.")

53 Веригин К.М. Указ. соч. С. 19, 99, 106. м Берберова Н. Указ. соч. С. 18, 53, 61.

Но "мужская территория" дома представителей де-кадентствующей околопоэтической среды была гораздо больше насыщена запахами, что вполне соответствовало особому вниманию к запахам в эстетике символистов, в том числе и в эстетике собственной внешности или среды обитания. Дом поэта Комаровского, автора "самых блистательных и самых "ледяных" русских стихов"35, наполняла "благовонная духота": от запаха цветов и каминного жара "трудно дышать". В квартире редактора "художественно-литературного" журнала "Огонек" бьет фонтан, распространяющий сильнейший запах одеколона "Садо-Якки".

Мода того времени требовала, чтобы автор туманно-мистических символистских стихов сам благоухал "духами и туманами". Георгий Иванов вспоминает с иронией о многочисленных поэтах - "надушенных и томных", с хризантемами в петлицах и внешностью, безошибочно свидетельствующей об "изяществе музы". Например, новый этап в творчестве "апостола петербургских эстетов" Михаила Кузмина начинается после того, как он перестает душить свои письма духами "Астрис", слишком резкими и приторными даже для женщин. Однако "в биографии Кузмина сбритая борода, фасон костюма, сорт духов или ресторан, где он завтракал, - факты первостепенные". Художественный критик журнала "Аполлон" Н. Лунин читает на поэтической вечеринке свои стихи, благоухая Герленом и дымя египетской папиросой. (После революции он станет комиссаром Отдела изобразительных искусств и будет носить полушубок. Запах Герлена сменится запахом кожи.)

"Женская" территория. Запах "женской" половины дома складывался из аромата цветов, заполнявших и об-

35 Иванов Г. Мемуарная проза. М., 2001. С. 128.

щие комнаты (но не отцовский кабинет), едва заметных нюансов запаха богатой мебели. Однако дамский "будуар из ценного розового дерева, отделанный дорогими шелками пастельных тонов" заметно отличался от дубовых шкафов рабочего кабинета мужчины. Аромат "женской" территории немыслим и без нот хороших духов. Запах женских духов был более "общественным", демонстративным, чем мужской парфюмерии, поэтому он скорее сопровождает положенный по статусу ритуал выхода в свет, чем маркирует территорию. И все же ряды дорогих флаконов, хранившихся на "женской" половине дома, не могли не передать ей свой запах.

"Все лучшие духи своего времени перебывали на ее туалетном столике", - делится детскими впечатлениями от посещения комнаты родной тети Константин Веригин; здесь, "среди граненых хрусталей туалетного несессера" , будущий составитель духов получил свой первый парфюмерный опыт36.

"Детская" территория. Дворянские дети с малых лет привыкали к правильной организации пространства дома, где они имели собственную территорию. Именно ее запах многие из них с такой ностальгией будут позже вспоминать в изгнании. К этой территории принадлежала классная комната (где дети готовили уроки и, если учились не в гимназии, а дома, занимались с преподавателями) и спальня. "Классная разрисована ломаными лучами солнца... Клетчатая клеенка на круглом столе пахнет клеем. Чернила пахнут черносливом", - описывает свой детский рай Владимир Набоков. Это "ощущение предельной беззаботности", сотканное из бликов света, прикосновений и запахов, так "затопляет память", образует такую

т Веригин К.М. Указ. соч. С. 30, 99.

"насыщенную действительность", что по сравнению с ней реальность кажется "аляповатым обманом"37.

Неудивительно, что еще не скованная запретами память ребенка помогает восстановить атмосферу самой приватной территории - спальни. Детская спальня дает общее представление об ольфакторных нормах, разработанных для этой части дома. Спальня должна быть "пронизана" чистотой и свежестью в жаркие летние дни и хранить "сухое тепло" холодной зимой. Чтобы "белоснежные" простыни приобрели "манящий ко сну аромат", их следует стирать "простым и хорошим мылом (типа марсельского), без всякой примеси хлорных или других химических продуктов", а затем высушить на свежем воздухе. Много лет спустя, уже пожилым человеком, К. Веригин вновь будет вспоминать эту свежесть "белоснежных", "пропитанных воздухом", "вкусно пахнущих" простынок38. Противопоставление белья, выстиранного качественным "натуральным" мылом и химическим порошком, несомненно, обязано своим появлением эмигрантскому опыту Веригина. Между этими двумя запахами целая эпоха - и целая жизнь. На смену бытовым привычкам юного аристократа 1910-х гг., чья семья ценила запах хорошего мыла и могла позволить себе тратиться на него, пришло небогатое эмигрантское существование в Европе 1920-1930-х гг., когда химическая промышленность начала развиваться и экономные домашние хозяйки предпочитали дешевый стиральный порошок.

Еще один оттенок добавляла к ароматам детской спальни горящая лампадка и свеча перед иконой. Как того требовало православное воспитание, матери приходили к детям, чтобы вместе помолиться перед сном. Запах древесного лампадного масла и восковых свечей -

37 Набоков В. Указ. соч. С. 162.

38 Веригин КМ. Указ. соч. С. 10.

пожалуй, единственный в ольфакторной окружении дореволюционной элиты - создавал единое, как общая религия, запаховое пространство и для богатого дворянского дома, и для полутемной крестьянской избы39.

Столовая. Столовая принадлежала к "общей" территории дома. Там собиралась вся семья, чтобы совершить ежедневный ритуал приема пищи. Правила организации обонятельного пространства дворянского дома жестко требовали, чтобы грубые запахи кухни не проникали в дом и не портили его тщательно выстроенную ароматическую среду. Автор "Благоуханности" разочарованно отмечает, что в современных, "даже хорошо построенных домах... нередко уже в передней вас встречает ужасающий запах жареной рыбы или вареной капусты"40. Запах еды мог появиться в доме только на специально отведенной территории - в столовой. Только в строго отведенный срок - во время приема пищи. И только когда был так же тонко и гармонично сконструирован, как и все прочие запахи дома.

Какими же были пищевые запахи, получившие право на существование в состоятельном дворянском доме? День в семье Веригиных начинался в восемь часов с традиционного кофе. Именно этот "вкуснейший" аромат горячего кофе - "смесь мокко с ливанским" - был самым ярким, "все покрывающим" утренним запахом. К запаху кофе примешивались ароматы теплых баранок с "чудным" сливочным маслом. Или, как у Набоковых, черного (русского, уточняет писатель, т.е. обладающего специфическим, "национальным" запахом) хлеба, намазанного паточным сиропом. На "пахнущей свежестью" - этот культ чистоты вообще характерен для обонятельного пространства

39 Веригин К.М. Указ. соч.; Набоков В. Указ. соч. С. 165.

40 Веригин К.М. Указ. соч. С. 98.

дворянского дома - скатерти стояли цветы и варенье с медом в красивых вазочках41.

Православные церковные праздники требовали изменения набора блюд на столе. Поэтому запах столовой свидетельствовал и об исповедуемой хозяевами религии. Во время Великого поста вместо "плотоядных" мясных запахов "приятно щекотал обоняние" грибной и рыбный дух, да и запах прочих "солений и варений". Приготовления к празднованию Пасхи были отмечены новой сменой ароматов. Весь дом мылся и натирался, а с четверга на пятницу начинали готовить куличи и паски. "Чистились коринка (яблоки) и смирнский изюм, толклась ваниль, размешивался шафран, и на тысячи кусочков разрезались цукаты, засахаренные фрукты, лимонные корки". Но особым богатством отличался праздничный стол. Цельный молочный поросенок соседствовал тут с телячьим окороком, индюшкой и "пулярдой". А дичь в брусничном варенье стояла рядом с заливной рыбой, осетриной, семгой, балыком, копченым сигом, блюдами с паюсной и зернистой икрой, окруженной прозрачным льдом. Были там и обычные закуски: грибы, огурцы, сардины, гусиная печень. На столе возвышались хрустальные вазы, полные "редких для сезона фруктов", и вазы поменьше с шоколадными конфетами, пастилой, тянучками, мармеладом, изюмом, орехами и миндалем. На двух концах стола стояли бутылки и граненые графины. В них плескались водки: польская старка, белая, рябиновая, перцовка, лимонная, зубровка и настойка на почках черной смородины. Рядом "благородные бургундские вина для знатоков" и более легкие для дам - мадера, херес, портвейн, шато-д'и-кем, старый барсак...42

И каждое блюдо обладало своим запахом. "Ванильный дух" куличей смешивался со "свежестью" сырных

41 Веригин К.М. Указ. соч. С. 16; Набоков В. Указ. соч. С. 162. ,г Веригин К.М. Указ. соч. С. 49, 50.

пасок, "басовые ноты" мясных блюд дополняли "более высокие тона" рыбных запахов. "Что-то детское" чувствовалось в аромате шоколада и сладостей, "диссонансом взлетала вверх благоуханность свежего ананаса". Все это дополнял аромат цветов и духи дам43. О неменьшем изобилии в доме своего деда - состоятельного врача, жившего не в столичном Петербурге и не в курортной Ялте, а всего лишь в небольшом городе Нахичевани под Ростовом, - вспоминает Нина Берберова. Стол в доме деда "лоснился" от сливок, пирожков, булочек, масла, икры паюсной и свежей, кефали копченой и полукопченой, рыбца, балыка, ветчины, блинчиков с творогом, колбас, сыров "со слезой и без, которые пахли и которые не пахли"44.

Ванная. Наконец, еще одно помещение дворянского дома не только само служило источником запахов, но и - предназначенное для гигиенических процедур - определяло личную "ароматическую ауру" его обитателей. Ванная и туалет позволяли поддерживать в чистоте тело, чей запах в этом случае не нарушал ольфакторную гармонию обстановки дома. Ванна стала частью не только богатых, но просто благоустроенных столичных квартир лишь к началу века. Ватерклозеты к этому времени были уже широко распространены. В 1905 году 63% самых неудобных угловых квартир в Петербурге, где люди жили в очень стесненных обстоятельствах, имели ватерклозеты45. Богатая загородная усадьба Набоковых насчитывала пять ванных комнат и множество умывальников. Ватерклозеты, как везде в Европе, размещались отдельно от ванных. При этом они могли быть отделаны дубом. В Ялтинском доме Веригиных ванная комната была облицована сосной, "отчего дух в ней был приятный и немного смолистый". Печку, согревающую воду, также топили

43 Веригин К.М. Указ. соч. С. 53.

44 Берберова Н. Указ. соч. С. 54.

45 Обертрейс Ю. Указ. соч. С. 82.

сосновыми дровами, в воду добавляли сосновый экстракт. Все это сопровождало процесс принятия ванны приятными ароматами. Запахи издавали и сами средства гигиены - несомненно, дорогие и качественные. Выросший в семье англоманов Владимир Набоков вспоминает о "дегтярном лондонском мыле" и (экстравагантной по тем временам) оранжево-красной резиновой губке, в то время как Костя Веригин довольствовался традиционной "распаренной мочалкой"46.

СРЕДА ОБИТАНИЯ: ЗАПАХ УСАДЬБЫ

Представители состоятельной и образованной дворянской интеллигенции придавали большое значение ароматической эстетике не только дома, но и окружающей его среды.

Анализируя организацию русских усадебных парков, Д.С. Лихачев отмечает, что одной из их самых характерных черт были тесно обсаженные липами узкие аллеи: "Нигде в Европе липы не сажали "стеной", как в России". Цветущая липа была одним из самых сильных летних запахов русских усадеб. Регулярные парки, окружавшие старые усадьбы, по сравнению с Европой перестали стричь довольно рано, примерно в конце XVIII века. "Темные аллеи" - потомки переставших поддерживаться регулярных садов. Там "победа природы над началом рациональной регулярности" ощущается особенно остро47.

Это могли быть огромные парки, "дикие и дремучие", заросшие некошеной травой, дикой клубникой, бе лыми грибами и множеством цветов - колокольчиками,

46 Набоков В. Указ. соч. С. 162; Веригин К.М. Указ. соч. С. 14.

47 Лихачев Д.С. Поэзия садов. М., 1998. С. 419-422.

незабудками, иван-да-марьей, с цветами "почти такими же крупными, как садовые анютины глазки". На заре там "влажно" пахло росой, днем - нагретыми солнцем травами, а вечером - мокрой землей. В тургеневском Спас-ском-Лутовинове росла ананасная земляника. Тургенев писал в письме к Анненкову, что "нигде на свете нет такого запаха", как в старых садах Орловской губернии. И позже вновь вспоминал аллеи деревенского сада, "полного сельских благоуханий"48.

Территория усадьбы, примыкавшая к дому, представляла собой пространство, сознательно насыщаемое множеством приятных запахов. В цветниках русских усадеб обязательно выращивали наряду с яркими цветами - душистые. Цветы сажали рядом с домом, так чтобы их запах проникал в комнаты49. В большом парке, окружавшем дом Веригиных в фамильном орловском имении, сирень "цвела целым лесом". Сад "утопал в ландышах", которые, по профессиональному мнению К. Веригина, обладали такой силой и тонкостью аромата, какой ему потом не приходилось встречать нигде в Европе50.

Но особой роскошью запахов отличались сады и пар ки южных усадеб. Глицинии и чайные розы обвивают колонны веранды, где по утрам пьют кофе, ароматные персики можно рвать, не выходя в сад. Пахнет жимолостью и левкоями. В саду цветет жасмин и "отдающая лимоном" магнолия. Белую дачу окружают разноцветные гвоздики с "солнечным" ароматом, а вокруг беседки растет белый табак: у него "мускусный и в то же время свежий" запах51. Идет 1915 г., и пока еще беззаботная жизнь расцвечена богатством ароматов. Через несколько лет в быт дворян-

48 Цит. по: Лихачев Д.С. Указ. соч. С. 421.

49 Там же. С. 420, 339.

50 Набоков В. Указ. соч. С. 89; Веригин К.М. Указ. соч. С. 29, 56-64.

51 Веригин К.М. Указ. соч. С. 80-81.

ских семей Крыма, как и всей России, войдут совсем иные запахи.

ЗАПАХ СТАТУСА И ТРАДИЦИИ

Социальные ритуалы обязывали дворянскую элиту жестко придерживаться определенного "обонятельного" кодекса.

Балы, торжества, выходы в свет. И мужчины, и женщины, принадлежавшие к элите, ценили запах хороших духов. По этикету на балах в петлю левого лацкана фрака, который с начала ХГХ века являлся парадной одеждой, вдевали бутоньерку, непременно белую, обычно из астр или орхидей - возможно, не таких пахучих, как магнолия или жасмин, но все же не лишенных запаха живых цветов52. Но настоящие щеголи этим не ограничивались. Дядя будущего писателя, Константин Дмитриевич Набоков, носил в петлице "бледно-сизого или еще какого-нибудь нежного оттенка, пиджака" гвоздику, "которую он, бывало, быстро нюхал - движением птицы, вздумавшей вдруг обшарить клювом плечевой пух"53. Художник И.Е. Репин в свой день рождения ожидал делегацию Академии художеств в праздничном светло-сером костюме, "с розой в петлице"54. Мать Константина Веригина, по его свидетельству, пользовалась "множеством духов": особенно модными в то время "Vera Violetta" Роже и Галле, "Rose de France" Убигана, "Origan" и "Rose Jacqueminot" Коти, "Rue de la Paix" Герлена. Духи наносили перед вечерним выходом на платье, мех, руки, прическу, шею за мочкой уха55. В отличие от "частного" запаха мужского

52 РивошЯ.Н. Время и вещи. М., 1990. С. 102.

53 Набоков В. Указ. соч. С. 157.

54 Анненков Ю. Дневник моих встреч. Л., 1991. С. 259.

55 Вершин К.М. Указ. соч. С. 22.

одеколона аромат женских духов предъявляет себя в публичной ситуации, при выходе в свет, на балу. Бал последнего предреволюционного года в описании Константина Веригина - это подробная картина парфюмерных мод. Здесь и недавно появившийся "СЬурге" от Коти, и нежные "Violette des Bois" Пино, герленовские "L'Heure Bleu" и "Mitsouko", наконец, прославленный "Origan" Коти и "Quelques Fleurs" Убигана. Бальная зала с юными танцующими девушками напоминает "чудесный зимний сад", наполненный "яркими и нежными цветами"...56

Спорт и отдых на море. К 1910-м гг. спорт занял заметное место в жизни дворянской интеллигенции. Вспоминая, что особенно связывало его с отцом, Набоков наряду с совместным чтением Пушкина, Шекспира, Флобера, называет и модное английское нововведение - теннис. Однако и при занятиях спортом ароматическая среда выстроена предельно тщательно: ведь предстоит скрыть "низменный", "неприличный", неизбежно сопровождающий активные физические усилия запах пота. В обширном ялтинском саду, окружающем теннисную площадку, в изобилии растут белые лилии. Достаточно легкого дуновения ветра, чтобы вся площадка наполнилась их "тонким, смущающим ароматом". Много "эстетических наслаждений" - в том числе и из-за "контрастов запахов" - доставляли Константину Веригину велосипедные прогулки. Дорога в горы, к водопаду Учан-Су, шла лесом. Пахло сосной, грабом, молодым дубом; к водопаду татарчата приносили тарелки спелой малины. "Певучая душистость ягод" через много лет вспомнится русскому эмигранту в далекой Америке57.

Для столичного дворянства возможность ощутить запахи моря расценивалась как подтверждение высокого

56 Веригин К.М. Указ. соч. С. 92.

51 Набоков В. Указ. соч. С. 107; Веригин К.М. Указ. соч. С. 72, 80.

социального статуса. У людей состоятельных принято было летом отдыхать на морских курортах. Вдыхая морской воздух на пляже Биаррица, юный Набоков наблюдал прогулки господ в "щегольских" белых штанах и дам в "гри-перлевых легких манто с шелковыми отворотами". А Веригин много лет спустя будет вспоминать жаркий крымский день, когда, "возвращаясь с прогулки по царскому имению Ливадия", он растянулся на спине в "душистой, чуть суховатой траве", чтобы насладиться запахом южного моря58.

Подобные ароматы мог почувствовать любой восприимчивый к запахам человек. Но чтобы обратить на них внимание, оценить их эстетическую привлекательность и в полной мере насладиться ими, требовалось ощущение абсолютной социальной защищенности.

Охота и верховая езда. Откровенно статусными запахами были и запахи охоты. По-настоящему наслаждаться духом опавших листьев и влажной земли, "прели и сырости", смешанных с "острым запахом пороха" и крови раненой дичи, можно, очевидно, когда охота является не средством выживания, а приятным и праздным занятием59. Знаком благосостояния, подтверждающим возможность проводить досуг в соответствии со статусом, был и запах конюшни. В основе своей "грубый", "деревенский", этот запах, конечно, сам по себе не был показателем престижа. Однако обширными конюшнями владели лишь состоятельные люди. Эти конюшни были ухожены, лошади вымыты и выскоблены, и с наиболее "неприличными" запахами там тщательно боролись. Седла качественной кожи, многочисленные сани и дрожки, отделанные дорогими породами дерева, облагораживали, сколь возможно,

58 Набоков В. Указ. соч. С. 93; Веригин КМ. Указ. соч. С. 62.

59 Веригин КМ. Указ. соч. С. 36.

запах конюшни. В обширной конюшне Веригиных было более сорока лошадей, отдельно стояли экипажи - коляски, кареты, дрожки, шарабаны, линейки и различные сани; на стенах висели упряжь и седла; на полках лежали кнуты и потники. "Аромат лошадей", "душистость сена и овса", "запах дегтя и кожи, дерева колясок" - все это составляло присущий конюшне "мускусный", "мужественный" и "удивительно приятный" букет запахов. Верховая езда была бесспорной привилегией состоятельного сословия, а едва заметный "животный", мускусный дух, дополненный ароматом хорошо выделанной кожи, в строго определенных ситуациях был запахом, легализованным обонятельной культурой дворянского мира.

После революции и в России, и в эмиграции многие "бывшие" оказались оторванными от земли. О собственных усадьбах и конюшнях не могло быть и речи. Техногенные запахи рабочих пригородов и больших столиц заменили аромат природы. "В век аэропланов и автомобилей мало кто знает наслаждение от езды на лошадях. Люди не знают счастья чувствовать землю", - будет ностальгически вспоминать Константин Веригин из благополучного американского далека свои конные прогулки по орловскому имению60. И в той же Америке его неизвестная соотечественница не сможет забыть запах первых клейких листочков, свежевспаханной земли, запах дождя, возбуждающий запах лошадей, покрытых пеной от быстрого бега61.

Рождество и елка. Хотя состоятельные люди праздновали Рождество более пышно, отмечали его, в соответствии с православной традицией, все слои российского населения. Праздник имел свой особый аромат. Это был

60 Веригин К.М. Указ. соч. С. 54.

61 [Anonymous]. Russian Sensory Images / Ed. Mead & Metraux // The Study of Culture at a distance. Chicago: Univ. of Chicago Press, 1953. P. 165.

не столько запах статуса, сколько аромат своей страны и особенно - дома.

В конце декабря в доме Турбиных, как и в тысячах дворянско-интеллигентских домов, "всегда пахло хвоей"62. Живую, свежесрубленную елку приносили с мороза в теплое помещение, постепенно наполнявшееся смолистым запахом. Согретые жаром свечей, украшавшие елку конфеты, шоколад, "наполнявший бонбоньерки", леденцы распространяли "тончайшие ароматы", дополнявшие запахи картонных елочных игрушек, клея и красок. "Крепко" пахли стоявшие на столе мандарины, апельсины, яблоки, изюм, медовые и мятные пряники, фруктовая пастила и мармелад. Вокруг елки зажигали "фейерверочные палочки", взрывали хлопушки, разливавшие "яркий и терпкий" запах пороха63.

Позже этим ароматам, таким ярким и праздничным, суждено было обрести отчетливо репрессивный смысл.

ЗАПАХ ПРОСТРАНСТВА

Запахи природы нейтральны, однако в определенном социальном и культурном контексте они превращаются в ольфакторные знаки. В обонятельной палитре среднерусской полосы особое значение имели запахи ее северной природы. Если западноевропейские весна, лето и осень были все же отчасти схожи с российскими, то вьюжные, морозные зимы в памяти многих эмигрантов навсегда остались связаны с потерянной родиной. О "снежных петербургских зимах" вспоминает Нина Берберова. "Зимние" запахи - мороза, снега, меха, теплого

62 Булгаков М.А. Указ. соч. Т. 1. С. 181. 6' Веригин К.М. Указ. соч. С. 45.

башлыка, горящих дров в теплом доме - не раз упомянет Веригин. Детская память Набокова сохранила расстилающуюся кругом "снежную пустыню", "запах мороза и смолы, и гул печек в комнатах усадьбы". Этот снег так прочно остался в памяти, что и много лет спустя казался "настоящим на ощупь". А полвека эмигрантской жизни рассыпаются промеж пальцев не чем иным, как "морозной пылью"64.

П. ЗАПАХ ГИБНУЩЕГО КЛАССА

Серьезные социальные перемены всегда сопровождаются изменением статуса тех, кто принадлежал к "центру" и "периферии". Новая элита, отвоевывая право определять судьбу общества, право на богатство и власть, вытесняет на окраину политической, экономической, культурной жизни конкурентов, еще недавно стоявших на вершине общества. Но лишь в исключительных случаях "бывшие" подвергаются такому тотальному уничтожению, как это произошло в послереволюционной России. Для российского дворянства новое время принесло с собой запах смерти. Удушливый трупный запах, сладковатый запах крови стали обонятельным пространством, в котором существовало теперь русское дворянство.

ЗАПАХ СМЕРТИ

С первых послереволюционных дней лидеры "новой власти" объявили войну "эксплуататорам" до их "полного уничтожения" - сначала поощряя стихийные распра-

64 Берберова Н. Указ. соч. С. 65; Веригин КМ. Указ. соч. С. 8, 10; Набоков В. Указ. соч. С. 76, 78.

вы над "бывшими", а вскоре и официально развязав "красный террор".

До Нового времени наказание за тяжкое преступление против власти осуществлялось в форме публичной казни. Ее сопровождал отчетливый запах умерщвляемой плоти и крови. Затем казнь перестала быть спектаклем, ушла за стены тюрем, где осуществлялась при немногих свидетелях. "Старые соучастники зрелищного наказания, тело и кровь, сходят со сцены", - описывает этот процесс Мишель Фуко65. Как в сталинской России, так и в нацистской Германии процесс казни был стыдливо убран с глаз общества в подвалы НКВД и гестапо. Но в годы Гражданской войны она, как и до середины ХГХ века, совершалась открыто. Если отмена публичных казней, по мнению Фуко, означала "ослабление власти над телом", то в годы "красного террора" эта абсолютная власть палача над плотью жертвы вернулась. Слишком много оружия оказалось в руках людей с психологией уголовников: им нужны были чужие мучения. Слишком мало патронов: их экономили, пуская в ход шашки, штыки, ножи. В результате много не просто убитых, но разъятой, расчлененной плоти, о чем с содроганием докладывают участники Следственной комиссии по преступлениям большевиков66.

"Зимой 1917/18 г. и весной, когда миллионные солдатские массы хлынули с фронта в тыл, по всем дорогам, особенно вдоль железнодорожных путей, пошла невиданная волна бесчинств и насилий... Всюду расстрелы, всюду трупы. На вокзалах буйствовали революционные комитеты, члены их были пьяны и стреляли в вагоны..." - вспоминает М.А. Нестерович-Берг67. Особенно острый характер приняли события в приморских городах Кавказа и Крыма. В Ялте после занятия ее большевиками арес-

65Фуко М. Указ. соч. С. 26.

66 Красный террор. Париж, 1992. С. 64.

67 Цит. по: Волков СВ. Трагедия русского офицерства. М., 1999. С. 43.

тованных офицеров доставляли на стоявшие в порту миноносцы, откуда отправляли их прямо к месту расстрела, на мол... Часть офицеров была убита непосредственно на улицах города. "Зимою вдоль дорог валялись трупы людей и лошадей. И стаи псов въедались им в живот..."68 Вместо тонких ароматов, ландышей в просторной столовой и крепкого кофе в отцовском кабинете, добровольца лейб-гвардии конногренадерского полка Костю Веригина окружали теперь другие запахи. Это зловоние проживал и семнадцатилетний (ровесник Косте) Николенька Трубецкой, разыскивая в дебрях университетского анатомического театра своего убитого командира Най-Турса69: "Ужасен этот запах был до того, что его можно было видеть". Людям, на чьих глазах гибли их близкие и рушился их мир, казалось, что все вокруг пропитано смрадом смерти. Весной "фиалки пахли гнилью: Ландыш - тленьем... Благоухание показалось оскорбленьем... цветы - кощунством"70.

Проникая повсюду, зловоние день и ночь напоминало "бывшим" об угрозе насилия, жестокой расправы, убийства, - о карательных мерах, которые применяла против них новая власть.

ИЗМЕНЕНИЕ ОЛЬФАКТОРНОЙ СРЕДЫ

Падение. Те, кто не был убит и расстрелян, обрекался на нищету, голод, лишения и болезни. Статус "бывших" предполагал лишение их элементарных прав на более или менее достойное существование. Дневники Бунина тех лет полны описаниями неожиданно свалив-

68 Волошин М. Указ. соч. С. 171.

69 Булгаков М.А. Указ. соч. Т. 1. С. 403.

70 Волошин М. Указ. соч. С. 174.

шейся на человека нищеты. "Идет дама в пенсне, в солдатской бараньей шапке, в рыжей плюшевой жакетке, в изорванной юбке и совершенно ужасных калошах"; "Много дам, курсисток и офицеров стоят на углах и продают что-то"; "На Тверской бледный старик генерал в серебряных очках и в черной папахе что-то продает, стоит робко, как нищий". К середине 1920-х "бывшие" окончательно обносились71. В Доме литераторов году в 1920-м в компании за морковным чаем можно было встретить "придурковатого вида" старушку в вязаной кофте, в недавнем прошлом - "кавалерственную даму"72.

Безусловно понизилось социально-экономическое положение и подавляющего большинства изгнанников. Русские эмигранты получают статус "апатридов", без права работать за жалованье. В "чужом, ненавистном Берлине" Набоков вынужден преподавать английский язык, а почти десять лет спустя его мать, вдова одного из высоких государственных чиновников, будет жить на "крохотную казенную пенсию"73. За кассой "Русского бистро" на Пигаль окажется бывший декоратор Мариинского театра, грузинский князь Александр Шервашидзе. Знаменитая балерина Нина Тихонова в эмиграции зарабатывает на хлеб вязанием. Чтобы прокормить себя и Ходасевича, Нина Берберова вышивает крестиком полотенца, нижет бусы. "Новая пломба в больном зубе, теплое пальто, два билета на "Весну священную"оставляли провал в домаш-

71 Бунин И. Окаянные дни. Тула, 1992. С. 23-25.

72 Исчерпывающее представление о степени обнищания российской интеллигенции дает случай из жизни А.А. Ахматовой, описанный Г. Ивановым. Однажды зимой она несла по Моховой мешок с мукой. Устала, остановилась отдохнуть. Мимо шла какая-то женщина, подала Ахматовой копейку: "Прими, Христа ради". До какой немыслимой нищеты должна была дойти аристократичная, обладающая идеальным вкусом Ахматова, чтобы удостоиться подаяния.

73 Набоков В. Указ. соч. С. 73, 153.

ней арифметике, который ничем нельзя было прикрыть, разве что хождением по городу пешком неделями", - вспоминает она74.

Перемены в социальном положении и образе жизни сопровождались четкой сменой запахового кода.

Сжатие. О сохранении каких-либо "статусных" запахов "старой" элиты не могло быть и речи: новая власть либо присвоила традиционные статусные ритуалы, либо сделала их невозможными. На советских курортах, "балах" и выходах в "свет" задавала тон новая элита. Спорт стал средством "воспитания нового человека", и "бесполезный" аристократический теннис вытеснили более прагматичные виды. Уже никто не обсаживал белыми лилиями с "тонким, смущающим ароматом" теннисных площадок (пока этого не захотели новые "хозяева жизни"). Частные конюшни были конфискованы, и запахи лошадей и пороха из ароматической "ауры" аристократических развлечений превратились в страшные запахи войны, напоминавшие о кровавых боях, бегстве, расстрелах, смертях близких и проигранной России.

Рождество как религиозный праздник долго находилось под запретом. К концу 1920-х гг. власть отменила и Новый год. Ставить елки было строжайше запрещено; это делали тайно, занавесив окна. За елки в детских садах и яслях грозил штраф. Государственную торговлю елками упразднили. По квартирам школьных учителей ходили деятели профсоюза работников просвещения, проверяя, нет ли у них елок75. Для многих "бывших" и в России, и в эмиграции запах рождественской ели превратился в мучительное воспоминание о последнем семейном праздни-

74 Берберова Н. Указ. соч. С. 325.

75 Левина Н. Повседневная жизнь советского народа, 1920-30-е годы. СПб., 1999. С. 139.

ке, когда еще были целы родной дом и родная страна, живы родные люди.

Катастрофическое падение уровня жизни заставило "бывших" жить среди "низменных", оскорбительных для культурного человека запахов. Множество примеров резкого "слома" запаховой среды зимой 1919 г. приводят Зинаида Гиппиус в "Петербургских дневниках" и Виктор Шкловский в "Петербургской блокаде": "Город занаво-зился по дворам, по подворотням чуть ли не до крыш"; "Люди много мочились в этом году, бесстыдно, днем на Невском"; "Замерзла вода, нечем было мыться. Мы не мылись... замерзли клозеты"76. Невозможность избежать этого зловония несомненно расценивалась как обонятельное насилие, репрессия.

Дом - частная территория, сжавшаяся до минимальных размеров, но все же сохранившаяся, - был последним обломком дореволюционной жизни, который еще принадлежал "бывшим". Однако вытеснение на периферию повлекло за собой изменения и в его организации.

1 марта 1918 г. по решению Петроградского совета начался "квартирный передел": "нетрудовым элементам" разрешалось иметь по одной комнате на каждого взрослого и еще одну на всех детей. Квартиры, где норма была превышена, считались "богатыми". Излишки площади заселяли людьми, "более ценными в социальном отношении", чем бывшие владельцы жилья. С апреля 1929 г. постановлением ВЦИК и СНК РСФСР бывшие домовладельцы выселялись из своих национализированных и муниципализированных домов, а проживание там "лиц нетрудовых категорий" ограничивалось. К октябрю большинство "бывших" в Ленинграде переместились в ком-

76 Гиппиус 3. Петербургский дневник 1914-19 гг. N.Y., 1982. С. 36.

мунальные квартиры77. В Москве меценату Щукину, открывшему для России Пикассо и Матисса, создателю Музея новейшей европейской живописи, была отведена в его собственном доме расположенная при кухне "комната для прислуги"78.

Запахи дворянского дома стали иными. Исчезла свобода пространства, функциональное разделение комнат. "Бывшими" могли оказаться не только люди, но и комнаты. Несколько лет после революции еще бытовали термины "бывшая столовая", "бывшая спальня", однако комнаты использовались как спальни, столовые, гостиные, кухни и кладовые одновременно79. По мнению Ю.М. Лот-мана, "Белую гвардию" М. Булгакова, историю гибели русского дворянства, можно представить как роман о разрушении домашнего мира. Дом, "дом живых", в понимании дворянской интеллигенции противопоставлялся "антидому псевдоживых" (чужому, дьявольскому пространству) - советской коммуналке, куда после революции и были в основном выселены "бывшие"80. "Места общего пользования", по самому своему предназначению невольные источники малоприятных запахов, отличались особенным зловонием потому, что были ничьи. В туалет и ванную надо было занимать очередь. В кухне стояло множество столов, по числу живущих в квартире семей, и на каждом коптила керосинка или примус, поэтому "на кухне было невыносимо чадно". К тому же на кухне стирали белье, которое затем здесь же и сушили81. Зловоние дома стало повседневностью для состарившихся жен бывших высоких сановников. Е.А. Свиньина, вдова бригадного генера-

" Левина Н. Указ. соч. С. 190. 78 Анненков Ю. Указ. соч. С. 503. 75 Обертрейс Ю. Указ. соч. С. 85-86.

80 Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. СПб., 1994. С. 313-319.

81 Синявский А. Основы советской цивилизации. М.: Аграф, 2001. С. 239.

ла и члена Государственного совета, в начале 1920-х гг. присматривала за чужой квартирой и осталась там жить. Со временем квартира стала коммунальной, и вместо четырех в ней теперь жили шестнадцать человек. Вдове генерала достался "мрачный, тесный, переполненный голодными злобными крысами угол"82.

Первые послереволюционные годы, годы Гражданской войны, были временем всеобщего перемещения. Переполненные теплушки надолго заменили самым разным (в том числе и некогда состоятельным) людям дома. "Люди, обсыпанные вшами, едут неделями". Они "давно потеряли различие между грязью и чистотой". Воздух в теплушках "изгажен человеческими желудками и махоркой", - описывает эту бесконечную дорогу Борис Пильняк в романе "Голый год"83.

"Сжатие пространства" и сопровождающее его неминуемое изменение запахов стали и частью быта русских эмигрантов. Еще во время бегства из Крыма и Новороссийска на некоторых кораблях эвакуировалось до 5 тысяч человек. Они переполняли трюмы и палубы парохода, начав свою "полуберложную жизнь, которую им суждено было влачить долгие годы"84. Все помещения, проходы, мостики, решетки у труб были забиты людьми. Они спали вповалку на мокрых железных палубах, где негде было укрыться от дождя и ледяного ветра, в грязных трюмах, в копоти труб. Сдвинуться с места было почти немыслимо.

Грязь. Уплотнения, нарушение работы коммунального хозяйства, полная финансовая несостоятельность и потеря всех гражданских прав привели к тому, что в Советской России представители бывшей элиты оказались лишенными самого элементарного - возможности по-

82 Обертрейс Ю. Указ. соч. С. 92.

88 Цит. по: Анненков Ю. Указ. соч. С. 228.

84 Краинский А. Без будущего. Белград, 1931. С. 12.

мыться. Те, кто, как семья Набоковых, имел в доме по пять ванных, превратились в деклассированных элементов. "Лысею, - пишет из России эмигрировавшему Бунину пожилая родственница, - от холода почти четыре года не снимаю шапки, даже сплю в ней... Знаменитая актриса, умирая, лежала в почерневшей от грязи рубашке, страшная, как скелет, стриженная клоками, вшивая". Бунин пересказывает впечатления своего племянника об общем знакомом, "очень известном ученом". В его усадьбе, давно захваченной мужиками, "на полу грязь, стены ободраны, измазаны клоповьей кровью". Воображение легко дорисовывает царившее там зловоние85.

Дом искусств, устроенный в Петербурге в 1920 г., привлекал обнищавшую интеллигенцию тем, что там было тепло, светло, чисто, просторно. Его натопленные, ярко освещенные залы казались "райскими" людям, одуревшим от коптилок и "буржуек" - и от их запаха.

На кораблях, идущих с беженцами в Константинополь, - бесконечные очереди за кружкой воды. Невозможно вымыться даже морской водой, не во что переодеться, нельзя просто снять одежду. Люди спят возле "вонючих ретирад (уборных)", у которых целые сутки нескончаемая очередь... "Часто, когда корабельная лебедка поднимала вверх тяжести, она задевала за доску уборной и выворачивала на пол ведро с нечистотами, - вспоминает свидетель бегства. - Сначала это вызывало брезгливое содрогание, а потом, когда привыкли, публика смеялась". Скученность стала причиной грязи, вшей и болезней86.

Недостаток чистоты и пространства русские беженцы будут испытывать многие годы. После революции больше всего эмигрантов концентрируется в юго-восточ-

85 Бунин ИЛ. Указ. соч. С. 295.

86 КраинскийА. Указ. соч. С. 12, 15.

ной части Парижа, в дешевых отелях и меблированных комнатах Латинского квартала или авеню де Гобелен. Нина Берберова и Ходасевич жили "в тесном и грязноватом Притти-отель на улице Амели"87. В начале своего пребывания в Париже Роман Гуль был вынужден остановиться в дешевой гостинице, находившейся на улице, где обитали "торговцы-арабы и русские эмигранты-шоферы - узкой, вонючей, грязной". Новое жилье, по злой иронии называющееся "Золотая лилия", встретило Гуля "зловонием уборных, неубранных постелей, лука и чеснока"88. В лондонском общежитии, где обитал в 1919 г. Владимир Набоков, "не было ни ванны, ни даже проточной воды". Примечательно, что, полностью утратив все признаки высокого статуса в обстановке, русские эмигранты сохранили образ жизни своего класса. В жалких комнатках дешевых отелей они открывали салоны, где на всех известных им языках обсуждали животрепещущие проблемы89.

На смену ароматам "дегтярного лондонского мыла", свежих простыней и чистого человеческого тела пришел запах пота и грязи. Неухоженность, запущенность были для представителей дворянской интеллигенции одним из основных признаков, отделявших дореволюционный "дом" от советского "антидома"90. Стремление сохранить запах чистого тела, одежды, белья станет синонимом борьбы не только за человеческое достоинство, но и за культурные ценности "старого" мира.

Голод. Переход к распределению продовольственного пайка по классовому принципу (рабочим - полный паек, нетрудовым элементам - урезанный "вплоть до нуля") при безумных ценах на продовольствие и невозможности устроиться на работу поставил дореволюцион-

87 Берберова Н. Указ. соч. С. 258.

88 Гуль Р. Я унес Россию. Т. 1-3. М, 2001. Т. 2. С. 49.

89 Менегалъдо Е. Русские в Париже, 1919-39. М, 2001. С. 35.

90 Лотман Ю. М. Указ. соч. С. 316.

ную элиту на грань выживания. "Жить стало уже очень трудно, - пишет Иван Бунин зимой 1918 г., - начинался голод, питаться мало-мальски сносно можно было только при больших деньгах, а зарабатывать их - подлостью (то есть сотрудничеством с новой властью)"91. Голод можно было ощутить "нюхом". Весной 1919 г. в городе "царила вобла, и, кажется, я до смертного часа не забуду ее пронзительный, тошный запах, поднимающий голову из каждой тарелки супа", - вспоминает Зинаида Гиппиус. Георгий Иванов упоминает тот же "селедочный суп". Наступила эра "гнилой промерзшей падали, заплесневелых хлебных корок", вторит им Юрий Анненков92. Стены в комнатке "бывшей" вдовы бригадного генерала Е.А. Сви-ньиной, некогда одной из богатейших петербургских дам, увешаны сушеными грибами и луком93. Первое, на что обращает внимание приехавшая из голодной, захваченной большевиками Москвы в "белогвардейский" Киев Тэффи, - город "пропах борщом"94. В 1921 г. в голодном Петрограде пирожные- "кружки, залитые кремом или шоколадом" - обладали особым "мистическим" смыслом. Их продавали в буфете Дома искусств только "своим людям". Во времена, когда все потребности свелись к тому, чтобы не умереть с голоду и не замерзнуть, пирожное стало символом всего "запретного и соблазнительного". Съедая его, обитатель голодного Петербурга чувствовал себя на мгновение приобщенным к "беззаботной и расточительной" буржуазной жизни95.

Русские эмигранты столкнулись с голодом еще по пути в Константинополь, на кораблях. Их пищей были "галеты, хлеб и чай в жестянках от консервов". По ночам

91 Бунин И.А. Указ. соч. С. 35.

92 Анненков Ю. Указ. соч. С. 12. 99 Обертрейс Ю. Указ. соч. С. 92.

94 Тэффи Н. Сб. рассказов. М., 1999. С. 90.

95 Иванов Г. Указ. соч. С. 263.

на пароходной кухне пекли из муки лепешки, людям выдавали минимальные порции консервов, сельди - редко у кого были с собой запасы продовольствия.

Русские рабочие металлургических заводов Нормандии получали лишь тарелку бобов и кусок хлеба. Рацион семьи русской балерины Нины Тихоновой состоял из кофе с хлебом и черствых пирожков с прокисшим салатом оливье. О степени эмигрантской неустроенности свидетельствуют слова Нины Берберовой, предрекавшей кому-то из соотечественников "голодную смерть на городской скамейке чужой столицы". Берберова знала, что такое голод. Вот она, жена поэта-эмигранта, идет по парижским бульварам - в чужом платье, старых ботинках; у нее нет "ни духов, ни шелков, ни мехов". Но ей ничего так не хочется, как "того вкусного", что выставлено в окне колбасной лавки - "самой великолепной" из всех парижских витрин. Она всегда голодна. Скромная жизнь, которую вели в предвоенном Париже американские, шведские, испанские интеллектуалы, не могла сравниться с положением русских эмигрантов - "им не снились колбасные витрины"96.

"Мокко с ливанским", куличи с шафраном, шато-д'икем: вкусовое и обонятельное изобилие, окружавшее российское дворянство еще несколько лет назад, безвозвратно ушло в прошлое. Запах недоступной еды напоминал о потере - статуса, дома, своей страны, и о реальности - нищете, бесправии, унижении. В "зазоре" между воспоминаниями и действительностью, тонкими запахами, хранимыми обонятельной памятью, и невозможностью ощутить их вновь, в разительном контрасте между ароматом прошлого и вонью настоящего раскрывалась репрессивная сила запаха.

Но был и еще один ряд пищевых запахов, сопровождавших русских эмигрантов. Это запахи русских рестора-

96 Берберова Н. Указ. соч. С. 324, 325.

нов, кафе и бистро, во множестве появившихся в Париже вместе с эмигрантами. Дорогие рестораны распространяют ароматы традиционной русской кухни - как в "Доминике" на улице Бреа, где гостей угощают сытным борщом. А в "Большом Эрмитаже" на улице Комартен все так, как в былые времена в России: горы котлет по-киевски и блинов, кавказский шашлык, гурьевская каша, пряные соусы, "Наполеон" старой выдержки97. Однако рядом ютились дешевые бистро и трактиры, где можно было съесть пирожок с тарелкой все того же, пусть и не столь наваристого, борща, - то есть вдыхая совсем не утонченные, но знакомые запахи. В ароматическом букете, окружавшем русских эмигрантов, сильно звучала еще одна нота - запах недорогого кофе. Чтобы сбежать из ненавистных клетушек, эмигранты, часто безработные, дневали и ночевали в парижских "забегаловках", например, в знаменитой "Ротонде", в то время - "грязном, полутемном и дешевом кафе", сидя за чашкой "двадцатисентового кофе с молоком". "Живу в кафе, как пьяницы живут", - описывал это столь характерное состояние Борис По-плавский98.

Но не только постоянно напоминающий о голоде запах еды воспринимался "бывшими" как репрессивный. Запах кухни, проникавший туда, куда его никогда не допускали раньше, на жилую территорию, был для тех, кто жил в советских коммунальных квартирах, столь же унизителен.

Из раковин кухонных хлещет кровь, И пальцы женщин пахнут керосином.

(О. Мандельштам)

97 Менегальдо Е. Указ. соч. С. 122.

98 Цит. по: Там же. С. 101.

Для представителя дворянской интеллигенции (например, М. Булгакова) понятия "дом" (свое, безопасное, культурное, охраняемое богами пространство) и "общая кухня" принципиально несовместимы".

"Бывшие" вещи. Овальные зеркала, диваны из карельской березы, шкафы ценных пород дерева, книги в кожаных переплетах, издававшие запах юфти, - эти вещи, как и их владельцы, стали символами ушедшего в небытие мира. Параллельно процессу уничтожения и вытеснения "бывших" на периферию культурной и социальной жизни шел процесс исчезновения вещей, набор которых символизировал прежний быт100.

С первых же дней советской власти богатые городские дома и помещичьи усадьбы конфисковали, грабили или сжигали. Исчезали старые вещи, исчезала созданная ими ароматическая аура, и запах дома менялся. "Великолепные дома на Поварской реквизируются, - вспоминает Бунин. - Из них вывозят и вывозят куда-то мебель, картины, ковры"101. Значительная часть мебели из особняков и богатых квартир была распродана или уничтожена еще в годы Гражданской войны, когда немногие оставшиеся в столицах "бывшие" всеми силами пытались противостоять холоду, разрухе и унижениям. Ольга Львовна, жена Александра Федоровича Керенского, жила одна в огромной и холодной петроградской квартире. Она вспоминает, как из комнат постепенно начали исчезать вещи. Их меняли на продукты: "Были проедены все портьеры, швейная машинка, шуба А.Ф.". Топить камины было неэкономично. От холода спасали буржуйки, которые топили старинными гарнитурами и "ценными и редкими"

99 Лотман Ю. М. Указ. соч. С. 314.

100 Обертрейс Ю. Указ. соч. С. 82.

101 Бунин И.А. Указ. соч. С. 39.

книгами, домашними библиотеками102. И благородный запах ароматных дубовых дров сменился запахом горящего дерева и бумаги.

Книги считались характерным атрибутом "бывших". 3. Гиппиус в дневниковых записях за февраль 1918 г. подтверждала это убеждение новой власти: книга - первый признак "буржуазности"103. Как отмечал Ю.М. Лотман, в понимании Михаила Булгакова, то есть в системе ценностей дворянской интеллигенции, книги были обязательным признаком "дома", в противоположность "антидому" советской коммуналки. Они подразумевали особую атмосферу интеллектуального уюта. В доме Турбиных стоят шкапы с "книгами, пахнущими таинственным старинным шоколадом". С ними связана "жизнь, о которой пишут в шоколадных книгах". Гибель дома выражается в том, что "шоколадные книги" сжигают в печи104.

К концу Гражданской войны многие из "бывших" страшно обеднели. Оставшись без работы, потеряв близких, на иждивении которых жили прежде, они обменивали последние остатки вещей на еду. В крохотной комнатке уже упоминавшейся вдовы бригадного генерала Свиньина к концу 1920-х гг. находились лишь "сундук, шкапчик с книгами, комод, немного посуды и негодные тряпки".

Нищая обстановка долгие годы окружала и большинство русских эмигрантов. Ароматы дорогой отделки дома и мебели остались в прошлом. Теперь их преследовали запахи просиженных диванов, засаленных столов, дешевых шкафов. Это непрошеное соседство постоянно напоминало "бывшим", что они потеряли и на какое социальное дно отброшены. Запах вновь становился средством культурного насилия. Апартаменты, которые занимал в лон-

102 Обертрейс Ю. Указ. соч. С. 82.

103 Гиппиус 3. Указ. соч. С. 83.

104 Лотман ЮМ. Указ. соч. С. 318.

донской эмиграции молодой Владимир Набоков, поражали "убожеством" по сравнению с обстановкой его русского детства. "Просиженный, пылью пахнущий диван" мало напоминал своего петербургского, "карельской березы", предшественника. Квартира в Праге, которую мать Набокова делила с внуком и своей давней подругой, была "донельзя убогой": кушетка, ночью служащая постелью; поставленный вверх дном и покрытый зеленой материей ящик, заменяющий стол. Клеенчатые тетради со стихами лежали на "кое-как собранной", "ветхой" мебели105. Вульгарный запах дешевой обстановки, несомненно, ощущался как репрессивный людьми, обладавшими той тонкостью эстетического, в том числе и обонятельного, чувства, какая отличала набоковское окружение.

Махорка. После революции "мужская" и "женская" территории дворянского дома просто перестали существовать. Пространство квартиры слишком сжалось, а их прежним обитателям стало не до цветов и будуаров. Многих дворянских детей вместо собственных классных комнат ждали сиротство и нищета. Дорогой коньяк и хороший кофе остались в далеком прошлом, а за хранение охотничьих принадлежностей платились жизнью. Единственным запахом "мужской" половины дворянского дома, "просочившимся" в послереволюционную жизнь бывшей элиты, стал запах табака - впрочем, мало напоминавший тонкий аромат дорогих сигар.

В. Набоков вспоминает один из тех парадоксальных поворотов человеческой судьбы, которыми изобиловала эпоха. В 1904 г. у его отца в Петербурге гостил только что назначенный Верховным главнокомандующим Дальневосточной армией генерал Куропаткин. Через пятнадцать лет, во время бегства из захваченного большевиками Петербурга, "гдето снежной ночью, при переходе какого-то

105 Набоков В. Указ. соч. С. 121, 153.

моста [отца] остановил седобородый мужик в овчинном тулупе. Старик попросил огонька, которого у отца не оказалось. Вдруг они узнали друг друга". Это был генерал. Гаванскую сигару заменила махорка106. Курево стало неслыханным дефицитом, его качество резко упало, а значит, до неузнаваемости изменился и запах. Когда табак превратился в объект желания, когда достать его стало крайне трудно, сам акт курения превратился в символический жест: так спокойно докуривает папиросу перед расстрелом Николай Гумилев.

Запах табака перестал быть мужской привилегией. Курить стали и женщины из бывшей дворянской элиты - увлечение, до революции позволительное лишь наиболее экстравагантным и эмансипированным особам, богеме107. А в начале 1920-х гг. дальняя родственница Бунина пишет ему в эмиграцию: "Старуха княжна Белозерская сидит в лохмотьях в ужасном холоде, курит махорку". В изгнании в Праге, в "тесной квартире", мать Набокова (и жена одного из виднейших сановников дореволюционной России) сидит с "папиросой собственной набивки"108. У папиросы, раскуренной Георгием Ивановым мартовским днем 1919 г. на углу в Петербурге, уже особый "весенний" вкус, но "вонь" серной спички, очевидно, дешевой и некачественной, он слышит так же отчетливо.

Большевистская номенклатура на закрытых партийных вечеринках и в 1918 г. не отказывала себе в "душис-

106 Набоков В. Указ. соч. С. 145.

107 В 1913 г. у камина "Бродячей собаки" сидит Анна Ахматова. Четыре часа утра, нетрезвые посетители спят у столиков или разошлись по домам. Ахматова "прихлебывает черный кофе, курит тонкую папиросу". А поклонницы "безголосого соловья петербургских эстетов" Михаила Кузмина дымят египетскими папиросами из "купленных у Треймана" эмалированных мундштуков. По этой детали Георгий Иванов сразу ставит диагноз: "Общество достаточно определенное и достаточно пустое".

108 Набоков В. Указ. соч. С. 153.

той сигаре". "Бывшие" тоже могли отыскать курево: к более "благополучному" 1922 г. в Петербурге начали возникать тайные кафе (обедать здесь, чувствовать запах "борща с пирожками" и "чахлых эклеров" - предел благополучия для небольшевика), тайные парикмахерские (с забытым запахом одеколона), тайные папиросные лавки. Конспирация придавала особый вкус продававшимся там дрянным папиросам, которые продавцы беззастенчиво именовали "настоящей старой толстой "Сафо" (сигарой) или "довоенным "Зефиром" (папиросами)109.

Запах фабричного дыма и пота. Запах пота, физического труда, четко определявшийся в обонятельной культуре Запада как маргинальный, после революции долго сопровождал представителей бывшей элиты. "Генеральша ходит босиком, оборванная, совсем русская баба. Иногда ввернет тираду по-французски"; "Бывшая светская дама, обливаясь потом, изнемогая от жары, пытается разрубить полено", - рисует картины быта беженских лагерей в Турции доктор Краинский110. В русских кабаках, где распевали цыганские романсы, в дверях, облаченный в ливрею, стоит генерал, а официантом работает камер-юнкер, вспоминала Нина Берберова. "Шпаной благородного происхождения" назовет она дворян, бывших деникин-ских и врангелевских офицеров, которые вместо погибших в Первую мировую войну французских мужчин отправятся "стоять у мартенов господина Рено" и работать шоферами. Тысячам военных пришлось в эмиграции стать пролетариями и зарабатывать на жизнь тяжелым физическим трудом. Представители Земгора вели переговоры с Андре Ситроеном и Луи Рено о найме на работу своих соотечественников. Они будут работать в Лотарингии, Кнютанже и Буланже в Мозеле, Коломбели и Монде-

109 Иванов Г. Указ. соч. С. 405.

110 Краинский А. Указ. соч. С. 27, 52.

виле в Нормандии, у Крезо, на шахтах и заводах Дезаке-виля. В машиностроении занято 34% от общего числа русских эмигрантов, зарегистрированных во Франции, а в перерабатывающей промышленности - 59,2% активного русского населения111. Большинство из них - это донские, кубанские, терские казаки. Но немало было и людей гораздо более высокого происхождения. Например, молодой писатель Иван Болдырев, дальний родственник Лескова, в Париже не мог найти постоянной работы. Сначала он дает уроки русского и математики, затем перебирается на металлургический завод в Нормандии, где работает по восемь часов на сквозняке или под дождем и живет в комнате с 14 соседями. Мать балерины Нины Тихоновой, родом из культурной петербургской семьи, также работала на заводе.

Вокруг Ла Мотт Пике, в дешевых русских ресторанах и грязных бистро, где "больше пили, чем ели", сходилась русская "шоферская братия", вспоминает Роман Гуль112. Не все русские шоферы пили горькую. Но незамысловатые шоферские песни рассказывали о кабаках, где "долго спорят, много пьют и носы нередко бьют", о капитане-водителе "ситроена", который "спиртом пышет, как вулкан"113. Таксистами в основном становились молодые русские офицеры. Но шофером работали, например, и доктор философии, грузинский князь Зурабишвили, и владевший пятью языками бывший военный атташе российского посольства в Париже Александр Градов.

Запах дыма и гари - не единственные "низкие" запахи, которые сопутствовали русским эмигрантам. Характерным был и запах пота. Причем не только своего, неизбежного при изнурительной работе на фабрике или

111 Менегалъдо Е. Указ. соч. С. 148.

112 Гуль Р. Указ. соч. Т. 1. С. 25.

Кончаков А. Шоферские песни. Париж, 1935. С. 4.

заводе, но и чужого. Сокращение личного пространства "бывших" коснулось не только жилья. Состоятельные люди перемещались по улицам российских городов на собственной упряжке лошадей или на извозчике. Из-за скудости своей эмигрантской жизни многие из них были вынуждены пересесть на общественный транспорт - и не в трамвайный вагон первого класса, а в транспорт самый дешевый и доступный, с его толпой и давкой. Юрия Анненкова толпа в парижском метро поражает своей "потливостью"114. Неудивительно, что у русского интеллигента этот запах вызывает невольное чувство почти физической брезгливости: ведь, как указывает А. Корбен, в западной обонятельной культуре запах толпы считался "опасным", потому что его составляли "выделения бедняков".

В европейской ольфакторной традиции запах пота людей, занятых физическим трудом, был одним из факторов, обусловливавших "зловоние" низших классов. Для потерявших былой статус русских эмигрантов неквалифицированная работа на заводах была ненавистна не только потому, что была очень тяжела, занимала весь день, а оплачивалась низко, но и из-за сопровождавшего ее стойкого запаха пота. Этот запах делал очевидным невидимое - социальное положение человека. Он выдавал человека, буквально "пятнал" его, делал "грязным". Если пот, выступая на теле, свидетельствовал, сколь безжалостно это тело использовалось в индустрии, то промышленные запахи пропитывали одежду и кожу человека, проникая снаружи. Они обозначали собой род занятий - то, где использовалось данное рабочее тело. Это мог быть запах хлеба в пекарнях, дешевого мыла в прачечных, химических красителей на текстильных фабриках. Многих русских эмигрантов, работавших шоферами, сопровожда-

114 Анненков Ю. Указ. соч. С. 218.

ли "ароматы" моторного масла, бензина и гари; те, кто стоял у мартенов, пропитывались удушливым запахом раскаленного металла; от них пахло металлической стружкой, нагретыми от трения узлами конвейера автомобильных заводов. Зловоние насильственно низводило некогда весьма состоятельных людей до уровня маргиналов.

Но дым заводских труб и пропахших углем вокзалов формировал и обонятельный "пейзаж" города, его самых не приспособленных для жизни окраин. Западные исследователи справедливо выделяют "индустриальные" запахи в отдельную группу, создающую зоны зловония в рамках урбанистического пространства115. Организация европейского города XX века подразумевает разграничение ольфакторных пространств на промышленную, публичную и частную зону116. Подразумевается, что в промышленной зоне, наполненной зловонными и удушливыми запахами, никто не живет. Но именно в таких условиях-в промышленных районах, в городах и пригородах, выросших вокруг заводов (вроде предместья Бианкур при заводах Рено), - обитали рабочие предприятий. Многие из них были русскими эмигрантами. Запахи природы, так или иначе сопровождавшие до революции российских дворян, сменились заводской вонью и гарью: новое оль-факторное окружение было откровенно репрессивным.

"Лилль поразил меня мрачной серостью, металлической сыростью, неприятными запахами угля и бензина. Мне, жителю южного Крыма с его садами и парками, было трудно поверить, что все деревья этого города, несмотря на постоянные дожди, покрыты густым слоем копоти", - точно передает это состояние К. Веригин117.

115 См.: Fernandez A. Des villes sans odeurs? //Odeurs et parfums. Paris, 1999. P. 22.

116 Classen C, Howes D., Synnott A. Op. cit. P. 169.

117 Веригин KM. Указ. соч. С. 113.

В Бианкуре же весной, как на юге России, пахло сиренью и прогретой солнцем пылью. Из лавок доносились ароматы соленых огурцов, холодца и копченой рыбы. На улицах торговали свежим квасом. И временами человеку могло показаться, что он находится в небольшом южном городке, - если бы не заводские трубы и "фиолетовые клубы дыма, застилающие горизонт"118.

Описывая дореволюционный Петербург, Д.С. Лихачев вспоминает его "погоду", которая за век стала другой. Исчез дым из множества труб, поднимавшийся в небо, не топятся тысячи кафельных печей и больших кухонных плит, не разжигают самоваров, меньше дымят трубы заводов, нет пароходных дымов, исчезли десятки тысяч лошадей, обдававших прохожих своим теплом и делавших воздух города "менее официальным, менее безразличным к человеку". Запах уличного воздуха, "даже его ощущение лицом" стали другими119. А автобиографический герой набоковского "Дара" с особым удовольствием идет по немощеной части берлинской улицы, "необыкновенно живо" осязая землю. "Он давно хотел выразить, что чувство родины у него в ногах, что он мог пятками ощупать и узнать ее всю, как слепой - ладонями". Это ощущение свежей, не закованной в асфальт земли, ее "близость к ступне" - и, наверное, ее запах - напоминали герою Россию, первые шаги от железнодорожной станции к экипажу, который отвезет его в усадьбу120.

Неизвестная русская эмигрантка первой волны, уехавшая в Америку, признается, что ей, как и многим ее

119 Мешгалъдо Е. Указ. соч. С. 165.

119 Лихачев Д.С. Воспоминания. СПб.: Логос, 2000. С. 59. Ностальгия по "лошадиному духу" - характерный пример положительной оценки формально отрицательного запаха. В современной обонятельной системе координат он столь же зловонен и неприемлем для города, как запах пищевых отбросов и человеческих нечистот.

120 Набоков В. Указ. соч. С. 23, 58.

соотечественникам, не хватает в этой стране привычных запахов. В России тарелка свежей клубники, яблок, соленых огурчиков могла наполнить ароматом всю столовую. Американские фрукты и овощи не пахнут. Как и цветы - в России букетика фиалок достаточно, чтобы пропахла вся комната. В Америке надо уткнуться носом в букет цветов, чтобы услышать слабый запах. И в американской еде русским недостает яркого, сильного аромата пищи.

ЗАПАХ СНЕГА

И некуда бежать от века-властелина... Снег пахнет яблоком, как встарь.

Долгие годы исчезновение из повседневности еще одного запаха воспринималось русскими эмигрантами как репрессия. Это - запах природы среднерусской полосы, особенно зимний. "Если я воображаю колтунную траву Яйлы или Уральское ущелье, я остаюсь столь же холоден в патриотическом и ностальгическом смысле, как в отношении полынной полосы Невады... Но дайте мне на любом материке лес, поле и воздух, напоминающие Петербургскую губернию, и... душа моя переворачивается", - признавался Владимир Набоков121. "Ничего здесь не разберешь, - писала в парижской эмиграции Н.А. Тэффи. - Весна? Лето? Жара, духота, потом дождь, снежок... У нас было не так. Наша северная весна была событием. Менялись небо, воздух, земля, деревья"122. А Д.С. Лихачев, вспоминая Петербург своего предреволюционного детства, причислил к "погоде" и "снег, его поведение на

121 Набоков В. Указ. соч. С. 120.

122 Тэффи Н. Указ. соч. С. 324.

мостовой, тротуарах, крышах"123. Ощущение снега, очевидно, было очень важным для людей, выросших в северной стране. Нигде в Европе с ее относительно теплым климатом русские эмигранты потом не могли найти ничего подобного бескрайним, покрытым снегом равнинам своей родины. Этот образ - огромная заснеженная Россия - стал одним из самых сильных и ностальгически окрашенных в эмигрантских песнях.

ОЦЕНКА ИЗМЕНЕНИЯ ОЛЬФАКТОРНОГО ОКРУЖЕНИЯ

После потери своего статуса российское дворянство не имело никаких шансов сохранить привычный образ жизни, а значит, и обонятельное окружение. "Низкие" запахи всюду преследовали его, не оставляя надежды на избавление. Эта назойливость заставляла "бывших" защищать личную ольфакторную территорию от постоянного вторжения. Порой защита эта выстраивалась интуитивно, благодаря прочно усвоенным бытовым привычкам. Порой превращалась в осмысленный жест, перенося социальное противостояние в область обонятельного. Не пропустить насильственно навязываемый маргинальный запах; сохранить, насколько возможно, свой "положительный" статусный запах - означало доказать право на существование собственной системы ценностей и общества, где такая система ценностей является нормой. В свою очередь, получившие власть социальные "низы" поначалу продолжали чувствовать себя маргиналами. Они продолжали вести образ жизни маргиналов, сохраняя все привычки и модели поведения обитателей "дна". Их вожди еще не выработали новой обонятельной идеологии, которая бы метафорически окружала приятными

123 Лихачев Д.С. Воспоминания. С. 59.

запахами "трудящихся", а не свергнутую дореволюционную элиту. Однако революционные "пролетарии" обладали поистине звериным чутьем, отличая "своих" от чужих с помощью языка тела: осанки, жестов, выражения лиц, - и по запаху.

По мнению западных ученых124, маргиналы вынуждены разрабатывать собственную обонятельную идеологию. Это верно лишь отчасти. Не существует грязи как таковой, грязи абсолютной: ощущение нечистоты зависит от воспринимающего125. Точно так же оценить собственный запах как "дурной" можно, лишь когда человек знает, что в обществе ему противопоставлен "приятный" запах. Жившие в грязи бараков и до, и после революции социальные "низы" не ощущали окружающий запах как репрессивный именно потому, что не знали этого сравнения.

Согласиться с ольфакторными стратегиями, которые авторы "Агота" приписывают "зловонным" маргиналам в их противостоянии "лишенной запаха" элите, возможно лишь при одном условии: когда маргиналы не просто знакомы с оценкой своего ольфакторного окружения со стороны общества, но когда эта оценка для них важна, когда они ориентируются на нее.

В этом случае, действительно, социальные низы решают двойственную задачу. С одной стороны, маргиналы пытаются замаскировать свой неприятный запах или избавиться от него. С другой - стремятся разработать альтернативные ольфакторные нормы, по которым их собственный запах будет оцениваться положительно.

Это соотношение аромата и зловония предполагает три возможные ситуации:

- обитатель социального "дна" на самом деле окружен зловонием. Его жилище грязно, одежда не стирана,

124 Classen С, Howes D., SynnottA. Op. cit. P. 161.

125 Дуглас M. Чистота и опасность. Цит. по: Вайнштейн О. Откуда берется пыль? //Arbor mundi. 1998. № 6. С. 155.

еда испорчена, пропитавший его дурной запах реален. Маргинал знает, что представители более состоятельных классов отмечают эту бытовую нищету и вызванный ею смрад. В действительности он не может избежать дурных запахов, но не желает, чтобы его называли "зловонным". Тогда он применяет стратегию, о которой говорят западные ученые: вырабатывает внутригрупповые обонятельные нормы и оценки, прямо противоположные тем, которые навязывают более состоятельные классы. Тогда запах, для элиты "смрадный", по шкале обонятельных ценностей маргиналов может оцениваться как "положительный";

- вторую линию поведения избирает человек, также живущий среди дурных запахов нищеты, но не желающий ассоциировать себя со зловонием: "замаскировать дурной запах или избавиться от него", т.е. постараться привести свой "запаховый образ" в соответствие с нормами, предлагаемыми элитой;

- наконец, человек на деле может обладать вполне нейтральным запахом. Однако иной социальной группе выгодно приписывать ему зловоние, чтобы дискредитировать его в собственных глазах и вывести за рамки общества, ценности которого он разделяет.

Как эта общая система проявляется в ситуации, в которой после революции оказалось российское дворянство? По своему происхождению, воспитанию, мироощущению и культуре дворянство было и оставалось элитой, независимо от условий быта, социально-экономического и политического статуса: графы, подобно сенбернарам, не бывают "бывшими".

Поэтому первая из названных стратегий поведения в отношении его не срабатывает. Российское дворянство целиком разделяло обонятельные нормы элиты и не нуждалось ни в какой переоценке ценностей, оправдывающей маргинальные ольфакторные практики (в отличие, например, от хиппи, для которых зловоние их немытых тел было, помимо прочего, демонстрацией "естественности", "близости к природе" и вызовом "буржуазному миру"). Поэтому запах как элемент культуры проявляет свой репрессивный характер по отношению к нему лишь в двух последних случаях.

Нищенские условия послереволюционного быта требовали от дворян поистине героических усилий, чтобы хотя бы примерно соответствовать привычным обонятельным нормам. Поэтому из двух обонятельных тактик маргиналов, предлагаемых западными исследователями (замаскировать свой дурной запах и избавиться от него), для них была приемлема только вторая. Им не нужно было никого обманывать, ибо высокими были их собственные, а не навязанные извне нормы бытового поведения. Напротив, зловоние немытого тела, скрытое сильным запахом одеколона, было для них безошибочным признаком маргинала, который таким образом пытается скрыть свое истинное происхождение.

Так же важно для поверженной дворянской элиты было отстоять свою запаховую нейтральность и приписать "новым людям" то зловоние, от которого невозможно отмыться, - зловоние убийцы и палача.

"Оболочка" тела. Одежда стала явным признаком, по которому новые "хозяева жизни" определяли принадлежность незнакомого человека к "эксплуататорам". С первых дней революции любому человеку в офицерских погонах грозила расправа. Позже безоговорочно расстреливались попавшие в плен к красным представители так называемых "цветных" (самых антисоветски настроенных) белогвардейских частей. Определяли "цветных" по околышам фуражек: каждый полк имел свой цвет. В конце 1920-х гг. прошла волна репрессий против "старых" технических специалистов, инженеров. Поводом для нее стала форма инженеров, напоминавшая офицерскую. На десятилетия растянувшееся недоверие к человеку в шляпе и очках восходит к послереволюционной борьбе с "белоподкладочниками".

В. Набоков мимоходом отмечает безукоризненные (всегда выстиранные, чистые, пахнущие свежестью) "крахмальные отвороты" рубашки своего дяди: их предписывалось иметь любому человеку со статусом. Нина Берберова вспоминает, что ее отец и после революции продолжал носить крахмальные воротнички. А отец ее подруги, ставший видным партийным деятелем в Ереване, "расстреливал и вешал тех, кто еще носил крахмальные воротнички"126.

"В России появился новый антропологический тип, - пишет Николай Бердяев. - ...У людей этого типа иные жесты, иная поступь, чем в среде старых интеллигентов"127. "Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские", - вторит ему Иван Бунин, рассказывая в своих дневниках об очередной манифестации. "Культ скул", - припечатывает Набоков. Осанка, манеры, жесты, выражение лица - враждующие стороны читали этот язык тела, чтобы отделить "своих" от чужаков. Бунин замечает в трамвае военного - "крупного", "породистого", еще в "великолепной" шинели, туто - деталь важна - перетянутой хорошим ремнем. Люди этой породы обречены, это сразу бросается в глаза: "совершенно чужой всем, последний из могикан"128.

Просто прилично одетый, выбритый, хорошо подстриженный человек подвергал свою жизнь опасности. "Интеллигентная" внешность, "порода" на долгие годы

126 Берберова Н. Указ. соч. С. 132.

127 Цит. по: Русские о большевизме. М., 1999. С. 241.

128 Бунин И. Указ. соч. С. 32.

стала опасной для ее обладателя. Нина Берберова приводит характерный пример. В 1935 г. к ее отцу, оставшемуся в Советской России, подошел на Невском режиссер Козинцев и сказал: "Нам нужен ваш типаж". "Почему же мой? - удивился ее отец. - У меня нет ни опыта, ни таланта". "Но у вас есть типаж, - был ответ, - с такой бородкой и в крахмальном воротничке, и с такой походкой осталось всего два-три человека на весь Ленинград. Одного из них мы наняли вчера" (это был бывший камергер и балетоман Коврайский, чудом уцелевший). Отец Берберовой сыграл свою первую роль: бывшего человека, которого в конце концов приканчивают. За ней были и другие, аналогичные; "гримироваться ему почти не приходилось"129.

Но с первых послереволюционных дней новые "хозяева жизни" пытались присвоить себе и знаки статуса "бывшего" центра. Волна грабежей, захлестнувших послереволюционную Россию, была вызвана не только обычной мародерской жаждой наживы. Была в ней и подсознательная попытка самим пожить "как графья". Но, не обладая культурой "бывшей" элиты, не умея воссоздать даже подобие ее образа жизни, пришедшие к власти маргиналы ("был председателем "Совета", а раньше грузчиком в порту"130) на первых порах будут присваивать самое очевидное свидетельство высокого статуса - дорогие вещи.

Ярким запахом обладали и две вещи, ставшие знаковыми для "бывших" и "новых", - котиковая шуба и кожаный плащ/куртка. Оппозиция запахов дорогого меха и кожи превратилась в социальную метафору. Вот концерт, который большевики вынуждают дать Тэффи и ее спутников в одном из провинциальных городков. В первых рядах сидит "местная аристократия", комиссары - "в

129 Берберова Н. Указ. соч. С. 61. 150 Волошин М. Указ. соч. С. 165.

пулеметах и при оружии", "в революционной коже, из которой шьются куртки и сапожища с крагами"131. "Интеллигентские бородки и золотые очки вперемешку с кожаными куртками": исчерпывающая характеристика, данная Георгием Ивановым какой-то партийной попойке 1918 г., - правительство еще коалиционное, большевики и меньшевики еще вместе. Мандельштам "боится всех, кто в кожаных куртках". Из кармана кожанки "расстрель-щик" эсер Блюмкин, напившийся в дым на закрытой партийной вечеринке, достает пачку ордеров со смертными приговорами, куда неверной рукой вписывает фамилии обреченных.

Запах кожи - откровенно мужской запах. До сих пор резкая, острая ("звериная", как часто пишут в описаниях парфюмерии) "кожаная" нота - составляющая исключительно мужских (или имитирующих их женских) духов. Прежде чем стать атрибутом "наганно-кожаных личностей" (набоковское определение), кожаные куртка и фуражка были форменной одеждой водителей грузовиковT2. С городских складов она попала к комиссарам и чекистам, которые, очевидно, быстро оценили практичность ее грубого, жесткого, теплого материала. Кожанка не промокала под дождем, защищала от ветра, могла смягчить сабельный удар. С нее легко смывалась кровь. Кожа - очищенная от мешающего движению меха, гибкая, прочная - была материалом воинов, стражей и палачей, связывалась в европейской культуре с насилием, наказанием и болью. Подобные ассоциации затем закрепит униформа нацистских офицеров. И мода, массовая культура второй половины XX века будет всегда иметь в виду жесткую символику этого материала.

В российской культуре 1920-х гг. кожанка обозначала принадлежность к высшим слоям советского общества

131 Тэффи Н. Указ. соч. С. 46.

132 РивошЯ.Н. Указ. соч. С. 142.

времен Гражданской войны133. Мода на кожу отойдет вместе с аскетизмом военного коммунизма, а у сформировавшейся к тому времени советской номенклатуры уже появится "любовь к купеческим бобрам". Прошедшая через допросы в Лефортове Ирина Емельянова вспоминает, что ее следователь, "законченный чекист", всегда одевавшийся очень хорошо, даже "с щегольством", носил штатскую шубу с бобровым воротником и бобровую шапку. До революции такая одежда была частью гардероба очень богатых купцов (впрочем, не только купцов, а вообще состоятельных людей - в "бобрах" ходил и Иннокентий Анненский. Георгий Иванов в 1922 г. во время чекистской облавы был задержан вместе с преуспевающим спекулянтом, чья "боб ровая шуба, наивно замаскированная пролетарской кепкой, выглядела трогательно и беззащитно")134.

Любовь к "купеческим бобрам", весьма характерная для среды нуворишей из партийной элиты, была не чужда "товарищам" с первых дней прихода к власти. Тем более что стать владельцем дорогих вещей человеку с наганом тогда было несложно. Нина Берберова, которая во время Гражданской войны оказалась в доме своего деда под Ростовом, вспоминает, как мимо их окон проехал отряд буденновцев - на одном из всадников был "широкий горностаевый палантин, заколотый бриллиантовой брошкой". Георгий Иванов передает разговор, типичный для Петербурга 1920 г.: "Как вы дошли вчера после балета?" - "Ничего, спасибо. Шубы не сняли..."

В мехе ценилась не только его практичность, но и красота. Мех редкого животного или особо тонкой выделки - эквивалент роскоши. Если кожа, как и униформа, подобает диктатору и полководцу, то мех принадлежал монарху и двору. Одежда диктатора, а значит, и кожа как

133 Левина Н. Указ. соч. С. 208. тИванов Г. Указ. соч. С. 408.

материал, обозначает "единство взглядов, подчинение дисциплине и самоограничение личности". Напротив, одежда монарха подчеркивает "божественный" характер его власти. Мех тяжел и "избыточен" (в отличие от кожи, он как бы увеличивает размеры тела, а символически и силу власти), он долго не снашивается, но не приспособлен к движению. Он естествен в гардеробе правителя, который окружен слугами и которому важно показать не агрессивную силу, а консерватизм, преемственность своей власти. Запах дорогого меха был запахом праздности, роскоши, высокого статуса, богатства. Запахом аристократии.

Конечно, разные виды меха обладают разной культурной символикой. Кроличья шубка, каракулевая шапка, овчинный тулуп извозчика, купеческий бобровый воротник, соболья накидка (Г. Иванов: морозной петербургской зимой женщины "кутаются в соболя"), шиншилловое манто-у каждого из них собственная история. Но судьба "бывших", прежде всего женщин, оказалась связана с вполне определенным мехом (и его запахом) - котиком. Вот молодая мать В. Набокова, "нарядная петербургская дама", едет в санях по столичному проспекту. Она в вуали, муфте и котиковой шубе. Послереволюционную судьбу этой котиковой шубы, повторившей путь ее владелиц, подробно описала Тэффи: "У кого не было такой шубки? Ее надевали, уезжая из России, даже летом, потому что оставлять было жалко, она представляла некоторую ценность и была теплой". Котиковую шубу Надежда Александровна видела в Киеве и в Одессе - "еще новенькую, с ровным блестящим мехом". Потом в Новороссийске, "обтертую по краям, с плешью на боку и локтях". В Новороссийске Тэффи встретила даму, которая, ожидая трамвая, стояла под проливным дождем с ребенком и разговаривала с ним по-французски. Она была "в парусиновых лаптях на босу ногу" и - "в котиковой шубе". Подстелив под себя котиковую шубку в хорошую погоду и укрываясь ею в холода, спали в теплушках, на пароходной палубе, в трюме. Артистка Вера Ильшерская тонула в котиковой шубе во время кораблекрушения у турецких берегов. Весь багаж испортился, кроме живучего "котика". В Константинополе шубка была уже "с обмызганным воротником, со стыдливо подогнутыми обшлагами". Наконец, она появилась в Париже, в 1920-м, протертая до черной блестящей кожи, укороченная до колен, с воротником и обшлагами из нового меха заграничной подделки. В 1924 г. она куда-то исчезла - "остались воспоминания о ней на суконном манто, вокруг шеи, вокруг рукава"135. В России ее извлекут из сундуков во время экономической оттепели середины 1920-х гг., и в 1928 г. "Женский журнал" еще упомянет в критическом репортаже "фетро-котиковую нэпку", а затем нежный морской зверек перекочует в гардеробы жен партийно-советских работников.

"КРОВЬЮ ПАХНЕТ только КРОВЬ..."

По замечанию Романа Гуля, в одном из его знакомых можно было сразу почувствовать "хорошее рождение и хорошее воспитание": "Добро от зла он отличал и этически, и эстетически". Зло не может быть красивым. Не может оно и обладать дурным запахом. Константин Веригин приписывает запахам силу морального определения: "правда всегда гармонична и благоуханна", "красивое должно быть ароматным", "ложь, эгоизм, жестокость несут в себе запахи разложения", "дурные запахи, порождающие все развратное и злое, представляют реальную опасность" 136.

155 Тэффи Н. Указ. соч. С. 73.

т Веригин К.М. Указ. соч. С. 96, 197, 223.

Презиравшая большевиков дореволюционная элита упорно отмечает их "зловоние". "Жизнь выдвинула на поверхность испорченный, гнилой шлак", - как бы предвосхищая грядущие обвинения в адрес "гнилой" интеллигенции, пишет В.И. Вернадский137. Источником смрада для людей "старого мира" становится все, к чему прикасаются "новые". 3. Гиппиус рассказывает, что большевики раскатывают по Петрограду, дребезжа своими "вонючими, расхлябанными автомобилями". Автомобиль - значит, едут большевики. Других автомобилей нет138. Почти дословно повторяет ее слова Иван Бунин. Страшным символом для людей его сословия стал грузовик: "С первого дня своего связалась [для нас] революция с этим ревущим и смердящим животным"139. К началу XX века Россия вступила в эпоху активного индустриального развития. Как и Европу, ее не обошли стороной споры консерваторов и футуристов, "людей прошлого" и "людей будущего". Для одних символом новой эпохи стал грохочущий паровоз со шлейфом дыма, который безжалостно сметет прежний уклад жизни (автомобиль унаследовал его разрушительную силу). Вторые, вслед за Томма-зо Маринетти, воспевали красоту "заводов, привешенных

is? цит_ по: Русские о большевизме. С. 53.

138 Гиппиус 3. Указ. соч. С. 38.

139 Автомобили того времени и вправду были гораздо более шумные: даже легковые превосходили своим ревом современные грузовики. Их всегда сопровождало облако черного дыма из выхлопной трубы (Ривош Я.Н. Указ. соч. С. 73). Так что замечания Гиппиус и Бунина справедливы. Интересна дальнейшая трансформация культурной символики запаха автомобильного бензина в Советской России. С одной стороны, он метафорически и буквально пропитывал "трудовое тело" (см. раздел III). С другой, запах хорошего бензина, в отличие, скажем, от запаха керосина или дизельного топлива - исключительно "рабочих" запахов, - сопровождал (но никогда не пропитывал) жизнь советской номенклатуры. "Автомобиль могли иметь только высокостоящие партийцы и т.н. "ответственные работники", т.е. люди, образующие "привилегированный класс". Остальные и думать об автомобилях "не смели" (Анненков Ю. Указ. соч. С. 154).

к облакам на канатах своего дыма", "прожорливые вокзалы, проглатывающие дымящихся змей". А "рычащие автомобили" казались им "прекраснее Самофракийской Победы"140. По иронии судьбы "рычащими автомобилями" стали грузовики с революционными матросами. Символически они вытравили хозяев пышных оранжерей, как дым заводов вытравляет цветы - и те и другие задохнулись в ядовитом воздухе.

С точки зрения дореволюционной элиты "новые" люди грязны, зловонны, нечистоплотны до физического отвращения. У сочувствующих новой власти строителей, которые пришли в дом И. Бунина, "лица лоснятся, лбы потные". На большевистском ораторе "донельзя запакощенный" жилет, у него перхоть и "сальные жирные волосы". Комиссар нового Министерства просвещения Щепкин одет в костюм с "грязнейшим бумажным подворотничком", на шее у него "гнойный фурункул"141.

Но когда Александр Блок признается, что ему "опротивела марксистская вонь"142, у него, как и у многих представителей дореволюционной культуры, отвращение вызывает, очевидно, не только физическая нечистоплотность "новых людей", но и их полный нравственный распад. "Смрадные" большевики сами отравлены ("жадно пили отравленный воздух"143) и теперь распространяют вокруг зловоние, губительное для живого организма. "Смрадный ветр, как свечи, жизни тушит".

Для представителей "старого" мира большевики распространяют смрад не только потому, что нарушают элементарные правила гигиены. "Новые" люди лишены всякой человеческой морали, она в них разложилась. Мо-

140 Цит. по: Русский футуризм. М., 2000. С. 3.

141 Бунин И.А. Указ. соч. С. 33.

142 Цит. по: Анненков Ю. Указ. соч. С. 46.

143 Волошин М. Указ. соч. С. 140.

гильщики, палачи, они пропахли чужой кровью и чужой смертью. Кровь, субстанция, несущая жизнь, имеет не только цвет. Выпущенная на свободу, покидающая тело, она обладает запахом. Запах крови превращается в метку, палачам от него не отмыться. Он выдаст их.

Ощущение послереволюционного обонятельного слома, каким его пережил человек гуманистической культуры, предельно точно передала А.А. Ахматова:

Привольем пахнет дикий мед, Пыль - солнечным лучом, Фиалкою - девичий рот, А золото - ничем. Водою пахнет резеда, И яблоком - любовь. Но мы узнали навсегда, Что кровью пахнет только кровь. И напрасно наместник Рима Мыл руки перед всем народом... И шотландская королева Напрасно с узких ладоней Стирала красные брызги...144

Прикосновение к "новым людям", их запах (как предчувствие прикосновения), телесный контакт для "бывших" особенно невыносимы. Рассказывая о встрече с красным комиссаром, несомненным убийцей и грабителем, Тэффи признается: больше всего она боялась, что придется пожать ему руку. У нее еще были силы отвечать на его вопросы, смотреть - но не дотронуться. "Такое острое истерическое отвращение у меня было к этому существу, что я не отвечала за себя... Физического контак-

144 Ахматова А.А. Указ. соч. С. 180.

та с этой гадиной я не выдержу"145. Здесь действует ассоциативный ряд, сформированный в западной обонятельной культуре еще в ХГХ веке: зловонием обладает то, что больно, а значит, опасно. Вдыхая чужой дурной запах и особенно прикасаясь к его носителю, можно заразиться самому.

Метафорами, описывающими события революции и Гражданской войны, стали многие слова, обозначающие явления с сильным запахом. О метафорическом "мировом пожаре" напоминал дым горящих помещичьих усадеб, и ветер революции - блоковский "ветер, ветер на всем белом свете" - разносил по миру запах гари.

"МИРОВАЯ ГРУДНАЯ ЖАБА"

Нельзя дышать, и твердь кишит червями, И ни одна звезда не говорит...

О. Мандельштам

Проблема дыхания - "смог или не смог дышать" при большевиках - оказывается после революции принципиальной для представителей прежней культуры. С редким единодушием многие из них предсказывают себе, людям своего класса, прежней России, не быструю и легкую смерть от пули, а постепенное, мучительное удушение. Метафорическая асфиксия, нередко предшествующая реальной, физической гибели, наступает и оттого, что постепенно перекрывается доступ кислорода, и оттого, что меняется сам состав воздуха.

Новая реальность оставляет "бывшим" все меньше места, где они могут оставаться сами собой. Метафорически даже граница собственного тела больше не защища-

115 Тэффи Н. Указ. соч. С. 39.

ет душу. Инородная среда сдавливает плоть, как вязкая болотная жижа. Мешает двигаться, давит на грудь, пока не доберется до горла. А. Блок предсказывает смерть людей, принадлежащих дореволюционной культуре, именно через остановку дыхания: "Я задыхаюсь. Мы задохнемся все. Мировая революция все больше превращается в мировую грудную жабу". Другие блоковские слова ("Поэт умирает, потому что дышать ему больше нечем") Г. Иванов считает единственно правильным диагнозом его болезни. Врачи так и не смогли определить, чем болел Блок. Он "умер от "Двенадцати", как другие умирают от воспаления легких". Весь "бывший" Петербург переживал состояние культурной асфиксии. Тонущий в последнюю минуту забывает страх и, теряя сознание, идет на дно, улыбаясь, вспоминает Г. Иванов. Так, "уже почти блаженно", тонул в 1920 г. этот город.

В нем меняется состав воздуха. "Ощущение лжи вокруг - чисто физическое, - признается 3. Гиппиус. - Как будто с дыханием в рот вливается какая-то холодная и липкая струя, я чувствую не только ее липкость, но и особый, ни с чем не сравнимый запах"146.

Люди же дореволюционной культуры могли дышать лишь там, где еще сохранился воздух свободы. В своих воспоминаниях В. Яновский пишет об особом воздухе Парижа, в состав которого, кроме азота и кислорода, входила "сложная молекула первозданной свободы"147. "Магический" воздух, которым они начали дышать, с лихвой "возмещал многие потери". Но уже в эмиграции, уже спасшийся от большевистского кошмара Г. Иванов будет вспоминать петербургский "воздух" свободы и творчества, которым дышали русские поэты, писатели, художники накануне Первой мировой войны. Этого "живитель-

Н6 Гиппиус 3. Указ. соч. С. 31. н7 Менегалъдо Е. Указ. соч. С. 115.

ного" воздуха в эмиграции остро недостает всем, кто когда-то его вдыхал. В 1919 г. большевистский Петроград представлял собой "безвоздушное пространство", в котором жить и даже резвиться может только "существо с особыми жабрами" - коммунист. Потребовалось два года "плаванья в советской ночи", чтобы выжившие "бывшие" смогли отрастить свои собственные "жаброчки": "дышать стало как-то легче"148. Воздух бывает темным, как вода, и все живое в нем "плавает как рыба" (О. Мандельштам).

Умение восстановить дыхание означает умение заново начать жить. Разделение русских эмигрантов на "последних" и "первых" в одноименной книге Нины Берберовой проводится как раз по этому признаку - смогли ли они начать дышать. Один, целиком принадлежащий прошлому, старой России и старой культуре, "задыхается" в новом времени - он "последний" из оставшихся от былой страны. Другой, из "первых", принадлежит новой, деятельной эмигрантской России: он обладает, кажется, неким источником кислорода, которым щедро делится с теми, кто "больше не хочет задыхаться"149.

Особую восприимчивость "бывших" к запахам объясняет, возможно, еще одно обстоятельство. Обоняние - "животное" чувство, подавленное в нормальной человеческой жизни разумом. В экстремальных условиях послереволюционных лет, когда многое невозможно было ни рассчитать, ни предугадать, разум оказывался бессилен, и в человеке обострялось - в прямом смысле - звериное чутье. "Революция приучила нас жить минутами, не задумываясь о завтрашнем дне", - признается В. Оболенский. Возможно, это полное погружение в минуту, ощущение своего, еще живого тела вместо ставших

118 Иванов Г. Указ. соч. С. 405.

119 Берберова Н. Последние и первые. М, 2000. С. 51.

бесполезными расчетов и планов на будущее также обострило чувства. В. Оболенский вспоминает свой побег из Симферополя, когда улицы города уже заполняли большевики: "Никогда прежде я не испытывал такого почти физического наслаждения свободой... Я знал, что доживаю последние часы свободного гражданства, что завтра стану рабом, хуже - затравленным зверем, и поэтому особенно жадно вдыхал свежий, живительный воздух"150.

Олъфакторный терроризм. Неумело имитируя внешний облик дореволюционной элиты, пришедшие к власти маргиналы пытались "снизить" ее до своего уровня. В том числе и с помощью запаха.

Свидетелем абсурдного поступка "освобожденных трудящихся" стал в 1918 г. писатель и критик Юрий Анненков. Вот как выглядела его усадьба в Куоккале, где не раз гостили известные литераторы, после того как в ней побывала рота красноармейцев: "...Горы человеческих испражнений покрывали пол. По стенам почти до потолка замерзшими струями желтела моча и еще не стерлись пометки углем: 2 арш. 2 верш., 2 арш. 5 верш. Победителем в этом своеобразном чемпионате оказался пулеметчик Матвей Глушков (о чем и сообщала надпись на стене)". "Вырванная с мясом из потолка висячая лампа была втоптана в кучу испражнений... Вся металлическая посуда - кастрюли, сковородки, чайники - доверху заполнена испражнениями. Непостижимо обильно испражнялись всюду: на всех этажах, на полу, на лестницах, в ящиках столов, на стульях, матрасах, швыряли кусками испражнений в потолок. На столе записка: "Понюхай нашего г..., ладно воняет". Единственной чистой осталась комната с надписью "полковой комиссар" 151.

150 Оболенский В. Крым в 1917-20-м гг. // Крымский архив. 1994. № 1.

С. 23.

151 Анненков Ю. Дневник моих встреч. Л., 1991. С. 175.

Очевидная непрактичность нисколько не лишает подобный поступок смысла. Этот демонстративный жест принадлежит к тому комплексу ритуалов, который, по мнению Мишеля Фуко, определяет отношение общества к явлениям, вызывающим у него одновременно уважение и страх. Отношение это - "поклонение навыворот". А комплекс ритуалов необходим, чтобы удерживать данное явление на некоей "сакральной дистанции"152. Дебош, учиненный красноармейцами в Куоккале, показывает, что люди, провозглашенные официальной идеологией "центром" общества, пока по-прежнему осознают себя маргиналами - и идентифицируют себя с маргинальными запахами. Мир дореволюционной элиты для них все так же далек, чужд и прекрасен. Они не в состоянии освоить, обжить его. Им остается лишь захватить территорию "чужака", лишив ее эстетической привлекательности. В анненковской усадьбе красноармейцы поступили как "обонятельные оккупанты": вторгшись на чужую территорию, они использовали запах, чтобы закрепить победу. Смрад расценивается маргиналами как надежный способ подавить ненавистную элиту. Захватив Нахичевань, большевики отправят мужчин, в том числе и отца Нины Берберовой - статского советника, чиновника по особым поручениям при последнем российском министре финансов - "чистить отхожие места в казармах"153.

Запах духов с головой выдает "бывших". Тэффи с трудом - лишь как "средство производства" - разрешают перевезти через границу в* Киев "два вечерних платья и флакон духов". Очевидно, не будь она писателем, шансов взять с собой духи у нее бы не осталось. В этом смысле характерна судьба, постигшая после революции российские

152 Фуко М. История безумия в классическую эпоху. СПб.: Университетская книга, 1997. С. 27.

153 Берберова Н. Последние и первые. С. 132.

парфюмерные фабрики. Почти все они - десятки, в том числе несколько довольно крупных и успешных - были закрыты именно потому, что производили "ненужные трудовому народу" предметы роскоши. Лидера отрасли, фабрику Брокара, спасло от закрытия письмо рабочих, которые утверждали, что духи пригодятся, когда "трудовой народ будет жить хорошо". Лишь по прошествии времени искусственные приятные запахи, духи, вновь оказались востребованными.

Сопротивление "белоподкладочников". Личный запах, с точки зрения европейской обонятельной культуры ХГХ века, выявлял личные качества человека. Для состоятельных классов было принципиально важно отсутствие резкого запаха: обонятельная нейтральность отделяла их от зловонных масс, пахнущих "смертью и грехом"154. Поэтому представители российской дворянской интеллигенции не могли допустить, чтобы их обвинили в зловонии. Расценивая насильственную ассоциацию со зловонием как очевидную репрессию, "бывшие" пытались реабилитироваться в собственных глазах именно через одежду и запах.

Отец Нины Берберовой отправляется по приказу большевиков чистить нужники в казармах, "надев чистый крахмальный воротничок". Не сродни ли этот жест вызывающему поступку Чаадаева во время войны 1812 г.? Чаадаев подчеркивал экстраординарность ситуации через полный отказ от какой бы то ни было экстраординарности в одежде, отказываясь признать, что требования к чистоте воротничка на поле боя не столь строги, как в бальной зале155. Юрий Анненков рассказывал о выступлении писателя Амфитеатрова перед приехавшим в нищий Петроград в 1920 г. Гербертом Уэллсом: "...Наиболее достойные не пришли сюда пожать вашу руку за неимением

154 Корбен А. Указ. соч. С. 143.

155 Лотман Ю.М. Указ. соч. С. 75.

приличного пиджака. И ни один из здесь присутствующих не решится расстегнуть перед вами свой жилет, так как под ним не окажется ничего, кроме грязного рванья, которое когда-то называлось "бельем""156.

Запах не просто напоминал дореволюционной элите о катастрофическом падении ее жизненного уровня и социального статуса, о вытеснении из "настоящего" в прошлое. Оппозиция "чистое"/"грязное" - одна из ключевых в западной ольфакторной культуре. Пара "благо-ухание"/"зловоние" связана в ней социально - с высоким статусом/маргинальностью; этически - с высокой моралью/аморальностью; эстетически - с красотой/уродством. Как утверждает О. Вайнштейн, признаки "чистый / грязный" в системе зависят от иерархических отношений внутри данного социума. Сильный член оппозиции маркируется как "чистый"; слабый - как "грязный". Телесная грязь выступает как метафора грязи моральной157. Насильственное означивание "грязным" зловонием, к которому привели "бывших" невыносимые условия жизни, воспринималось ими как наиболее репрессивное. Именно оно безжалостно подтверждало выпадение за рамки не только элитного круга, но и человеческого общества. Эта пара запахов принципиально важна еще и потому, что с "грязным", "неприятно пахнущим" ассоциировали сами "бывшие" вытеснивших их "новых".

В западной обонятельной культуре зловоние стало ассоциироваться с бедностью еще в ХГХ веке. Обладать дурным запахом для человека из общества было физически невозможно. Система воспитания детей в дворянских семьях формировала не только душу, но и тело. Длительными тренировками вырабатывалось то "изящество, сказывающееся в точности движений", та особая осанка, "по-

156 Анненков Ю. Указ. соч. С. 15.

157 Вайнштейн О. Указ. соч. С. 157.

становка фигуры", которые являлись признаками хорошего воспитания158. Ю.М. Лотман ссылается на роман Л.Н. Толстого "Декабристы": жена одного из декабристов вернулась из ссылки. Несмотря на долгие годы, проведенные в тяжелейших условиях, "нельзя было себе представить ее иначе, как окруженную... всеми удобствами жизни. Чтобы она... ела бы жадно, чтобы на ней было грязное белье или чтобы она спотыкнулась... этого не могло с ней случиться. Это было физически невозможно". Душевное и физическое изящество исключают возможность неточных и некрасивых движений. Поразительно, что эта "невозможность спотыкнуться" сохранилась у русских аристократок почти полтора века спустя. Д.С. Лихачев вспоминает, как в 1964 г. в Белграде ему указали на одну пожилую даму: "Сразу видна русская из Петербурга". "Сразу" - потому что держалась "очень прямо" и обладала "прекрасной легкой походкой"159. Неудивительно, что для оказавшихся после революции в полной нищете "бывших" победа над зловонием превратилась в доказательство права на самоуважение и верности нравственным законам того общества и той культуры, к которой они только и считали возможным принадлежать.

Кроме эстетических и социальных требований, невозможность дурно пахнуть объяснялась и христианской моралью. Зловоние в христианской культуре прочно связывается с адом и противопоставляется благоуханному раю160. Зловоние ада так сильно, что все дурные земные запахи, собранные вместе, не пересилили бы и капли его вони. Дьявол как правитель ада пахнет серой или экскрементами. Смрад преследует воспитательные цели: люди, соблазненные дьяволом, услышав его запах, должны вспомнить его нечистоту и избежать греховных поступ-

158 Лотман Ю.М. Указ. соч. С. 92.

159 Лихачев Д.С. Воспоминания. С. 57.

160 Classen С. The Color of Angels. N.Y.: Routledge, 1998. P. 47.

ков. Дурной запах выдает согрешивших, и отмыть этот запах невозможно. По источаемому смраду Христос скорее сумеет отличить грешников от праведников, чем по их виду или на слух. Поэтому реальное зловоние большевиков, вызванное бытовой нечистоплотностью, для людей христианского сознания было метафорой их "дьявольской" природы. Дурно же пахнуть самому означало то же, что совершить недостойный поступок.

Однако именно запах обнаруживал неприглядность реальной жизни. Тэффи вспоминает о своих последних днях перед бегством из революционной Москвы. По черным ночным улицам, где прохожих "душили и грабили", она бегала слушать оперетки и "изысканно эротические стихи, скверные, хорошие - не все ли равно, только бы не знать, не сознавать, не думать о том, что нас тащат на лед (чтобы расстрелять)". Но,рваные пальто молодых поэтов пахли мокрой псиной и - не давали забыть о реальности161. "Запах нашей крови прорвется однажды сквозь вашу блокаду", - кричит попыхивающему английской сигарой Герберту Уэллсу Виктор Шкловский в голодном Петрограде162.

Но запах становится для "бывших" и средством забыть об ужасах сегодняшнего дня, уйти в прошлое, в воображаемый мир. "Я вполне осознавала, - признается Нина Берберова, - что от меня остались клочья, и от России - небольшой кусок, где мы сейчас жили". Невозможно было поверить, что в Париже носят короткие, "до щиколотки", юбки, а в лондонских театрах ставят Шекспира и Шоу. Но ночью на главном проспекте Нахичевани пахло гелиотропом. И, вдыхая этот запах, будущая беженка придумывала, что сегодня она в Амстердаме, завтра в Барселоне, послезавтра в Царском Селе. В разграбленном нахичеванском доме деда они вместе с подругой

161 Тэффи Н. Указ. соч. С. 10.

162 Анненков Ю. Указ. соч. С. 15.

вдыхали запах модного "Origan", "одна капля" которого доставляла им огромную радость. А накануне Нового, 1922 г., после трехлетнего голода, холода, "пещерной жизни", вдруг зароились фантастические планы - вечера, балы, новые платья. В Доме искусств танцевали фокстрот, уан-степ и танго. Кто-то был в сохранившемся дореволюционном платье (собственном), другие в таком же, но одолженном, третьи в театральном или маскарадном костюме, добытом по знакомству, четвертые в заново перешитом, пятые в том, что смастерили из куска шелка, лежавшего лет тридцать на дне сундука... От кого-то пахнуло Убиганом, кто-то что-то сказал по-французски, кому-то предлагают бокал шампанского. Может быть, оно из елисеевского погреба (завалилась бутылка в дальний угол), может быть, из зиновьевского распределителя, может быть, из бабушкиной кладовой163. Глотка вина, аккорда легкой музыки, прикосновения шелка и дуновения духов оказалось достаточным, чтобы восстановить в памяти забытое состояние прежнего счастья и заставить реальность отступить.

III. ЗАПАХ "НОВЫХ ЛЮДЕЙ"

Смена социального статуса и новая ольфакторная ситуация застала пришедших к власти маргиналов врасплох. Если они поначалу и использовали запах как средство подавления дореволюционного "центра", то делали это стихийно, интуитивно. Но пришло время, и новая элита занялась сознательной разработкой своей обонятельной идеологии, которой предстояло решить несколько задач:

1) по отношению к самой "новой" элите (обонятельная самоидентификация): занять место свергнутой элиты

16S Берберова Н. Последние и первые. С. 129-131, 170.

в ольфакторной системе, присвоив ее положительный запах, и оправдать это присвоение;

2) по отношению к конкурентам (обонятельная репрессия): приписать свергнутым "бывшим" зловоние и идеологически оправдать его;

3) по отношению к новой периферии: сделать для нее непривлекательным запах бывшей элиты - сначала дискредитировав ее положительный запах, а затем приписав ей зловоние; выработать положительные коды за-паховой самоидентификации для новой периферии; наконец, создать силу, которая выступала бы носительницей "нового" ольфакторного кода и поддерживала установленный ольфакторный порядок (своего рода "обонятельных санитаров"). Рассмотрим, как реализовывалась каждая из этих стратегий.

Маруся отравилась. В середине 1920-х гг. пролетариат еще не сформировал собственную элиту, заявляющую о себе как о классе с более высоким стандартом жизни. В официальной идеологии того времени руководители-коммунисты определялись через понятия "свои", "народные", "одни из многих". Поэтому объектом подражания для социальной периферии, рабочего класса, по-прежнему оставалась элита дореволюционная - сказочная, недосягаемая, желанная.

В Ленинграде девушка-работница отравилась из-за того, что у нее не было лакированных туфель, как у подруги, рассказывала в 1927 г; газета "Комсомольская правда". Новая экономическая политика, призванная оживить разрушенную экономику, дала призрачную, но все же свободу не до конца уничтоженной мелкой и средней буржуазии, нэпманам. Никогда не принадлежавшая к элите в прежней России, мелкая буржуазия всегда подражала ей. В 1920-х гг. она по-прежнему, как могла, имитировала стиль жизни и манеру одеваться дворянской аристократии. И хотя теперь образцы для подражания давал не Петербург, а Париж, переполненная белыми эмигрантами столица "империалистической" Франции и в массовом сознании, и в официальной культуре считалась наследницей культуры дореволюционной российской элиты. Итак, нэпманы подражали "бывшему" центру, а им, в свою очередь, подражала еще большая социальная периферия - рабочие.

Запах становится орудием соблазна, сбивающим с пути истинного комсомольцев, отвлекающим их от борьбы. Парфюмерия превращается в ядовитый дурман, который выделяют подражающие "бывшим" представители нэпманского мира. В 1929 г. С. Шор рассказывает о девушке-работнице, которая пришла заниматься в кружок танцев, где пользовались авторитетом "нэпачи". Их "де-ланые кудряшки отдают запахом пудры и прочих видов парфюмерии", они ведут разговоры "о модных декольте". В итоге работница "купила лакированные туфли-лодочки, золотой медальон, бросила комсомол и вышла замуж за "нэпача"". Другой рабочий, стесняясь своего пролетарского происхождения, при знакомстве с девушками представляется не монтером (которым он был на самом деле), а "электротехником". Неудивительно, что "в столе у него можно было найти десяток склянок (из-под одеколонов) "Вежеталь-Португаль", "Кадюль", которые составляли для него важную статью расходов"164.

Представители класса, официально объявленного политическим и социальным центром, по-прежнему принадлежали периферии и пытались замаскировать свой низкий статус, в том числе и используя запах. Это именно маскировка. С. Шор делится своими впечатлениями от

164 Шор С. В поход за культурой: культурная революция и задачи КСМ. М., 1929. С. 115.

посещения рабочего общежития: у некоторых его обитателей есть галстуки, суконные костюмы, "а вместо нижнего белья - грязное отрепье". Рабочий Васька Павлов с Лобановской лесопилки одет "точь-в-точь как джентльмен на картинке парижских журналов мод". Но под накрахмаленной рубашкой с бабочкой у него - грязное белье165. Неприятный запах, выдающий принадлежность к периферии, не уничтожен, а лишь спрятан. Ситуация, обратная той, в которой оказалась дворянская интеллигенция на встрече с Гербертом Уэллсом и которую описывает Ю. Анненков. Нищие дворяне, подлинная элита, не появились на людях потому, что запах изношенного белья не соответствовал высоким требованиям, которое они привыкли к себе предъявлять.

"Позор буржуазном!" В 1920-х гг. пролетарская культура, провозглашенная государственной, на деле продолжала оставаться для общества маргинальной. Подорвать авторитет культуры (в том числе и запаховой) дореволюционного "центра" остается для носителей новой идеологии основной задачей.

Корреспондент "Женского журнала" за 1928 г. в репортаже из Парижа описывает толпу в магазине, "наслаждающуюся зрелищем вещей, убогих в своем стремлении к роскоши". Рассказывая о моде XVI века, журнал осуждает одежды аристократок, требовавшие длинного шлейфа: "Разве работница или крестьянка могли разрешить себе такую роскошь?" - справедливо вопрошает он. Героиня переводного английского рассказа "Маникюрша" - бедная и честная женщина, которая зарабатывает на жизнь, делая маникюр холеным мужчинам, богатым, скучающим и лживым. Пристрастие к косметике считалось признаком "буржуазного разложения". Девушка, пользующаяся пудрой и тем более духами, тут же обвинялась в мещан-

165 Шор С. Указ. соч. С. 49.

стве. Статья о косметике в "Работнице" за 1924 г. (№ 1) называется "Как украшали себя дикари". "Достойно удивления, как упорно цепляются за жизнь такие укоренившиеся привычки", - восклицает автор. Приятный запах парфюмерии по-прежнему ассоциируется с паразитической и бесполезной жизнью "эксплуататоров" и носит явно негативный оттенок. В стихотворении Маяковского взяточник берет у рабочего трудовые деньги, чтобы купить на них духи любовнице. Буржуазный Париж дышит "диковиной парфюмерных зелий".

К началу 1930-х гг. представители старой элиты были вытеснены в эмиграцию или физически уничтожены. Та же участь постигла и их бледных подражателей - мелкую буржуазию, нэпманов, выбравших в качестве эталона ценности дореволюционного общества. Новая элита наконец окрепла настолько, что могла навязать обществу свою культуру. Чтобы закрепить победу, нужны были новые за-паховые коды. А обвинения "бывших" в зловонности стали мощным средством культурной репрессии.

"Зловоние" прошлого. В проблематике чистого и грязного в традиционных культурах концепция скверны и очищения занимает центральное место. Причем грязное, по утверждению О. Вайнштейн, тяготеет к полюсу смерти166. Точно так же причина зловония представителей смещенного "центра" заключалась, по мнению официальных идеологов "новой" элиты, в их принадлежности к прошлому. Их время кануло в Лету, они - из мира мертвых. В одной из многочисленных речей 1937 г. генеральный прокурор СССР А. Вышинский привычно назовет оппозиционеров "отбросами", "гнилью", "разложившимися и морально растленными" людьми. А журнал "Искусство" в 1933 г. даст еще более точное определение "искусству разложения" - формализму, - назвав его "прошлым,

106 Вайнштейн О. Указ. соч. С. 154.

еще пребывающим (на земле), но уже как бы не живущим"167.

Распространение инакомыслия описывается в терминах эпидемии заразной болезни. Разносчики болезни духа (и тела) всюду. Чуждые идеи, как микробы, проникают в человека. Внешне тот не меняется, но внутри уже "разложился" под действием яда: "Люди, становящиеся разведчиками иностранных разведок (то есть думающие, говорящие и действующие так, что это хоть в чем-то не совпадает с единственно верной партийной линией), перестают быть профессорами, инженерами, учителями, историками. Они лишь распространители заразы, от которых надо избавляться". Много позже, защищая русскую интеллигенцию, Д.С. Лихачев в своих воспоминаниях выступит именно против навязанного ей определения "гнилая": "Русская интеллигенция никогда не была "гнилой". Напротив, она обладала силой, мужеством, способностью сопротивляться всем процессам разложения в обществе"168.

Кристальная чистота партии. Выделяемый прошлым "трупный яд" готов "разложить", разбить "стальные ряды ВКП(б)", нарушить "железное большевистское единство" , размыть "цемент, скрепляющий людские кирпичи в единое, мощное здание коллектива". В этом основной грех "людей прошлого" и главная исходящая от них опасность. Ведь во время строительства нового общества

167 Голомшток И. Тоталитарное искусство. М.: Галарт, 1994. С. 106. Много позже А. Жданов в своей печально знаменитой речи назовет Анну Ахматову осколком "безвозвратно канувшей в вечность" дворянской культуры екатерининских времен. Присущее ее поэзии чувство обреченности понятно, поскольку отражает сознание "вымирающей группы". Творчество Ахматовой принадлежит "далекому прошлому". А это прошлое носители новой идеологии носом чуют. Ахматова для Жданова - "барынька", мечущаяся "между будуаром и моленной". И то и другое пространство традиционно сильно насыщено запахами (цит. по: Анненков Ю. Указ. соч. С. 90).

168 Лихачев Д.С. Воспоминания. С. 155.

единство нужно "не только в действиях, но даже в мышлении". Поэтому обладающая "здоровым инстинктом" масса "не потерпит разрушения единства"169. И вся страна в едином порыве, тесно спаянная с ленинской партией, "окружит неприступной стеной" своих вождей. Элиту, ядро структуры - "вождей партии" - предстоит сохранить "кристально чистой". "Незамутненным" должен оставаться и ее запах.

Когда в нацистской Германии был создан Институт гигиены, ему, кроме традиционного контроля за эпидемиями и изучения бактерий, вменялось в обязанность распространение газа, которым предстояло "очищать" евреев в газовых камерах Освенцима. Национал-социализм - всего лишь прикладная биология, выразился руководитель нацистской партии Рудольф Гесс. "Единственной гигиеной мира", которая позволит очистить его от ценностей буржуазных демократий, еще в 1909 г. назвал войну футурист Маринетти, впоследствии близкий к Муссолини170. Гитлер считал политические репрессии санитарной мерой, средством гигиены единого тела народа: "Одновременно с политическими чистками... правительство Рейха предпримет тщательные меры по моральному очищению всего тела нации"т.

В сталинской России роль санитара общества, хирурга, решительно отсекающего разложившуюся ткань, чтобы сохранить здоровый организм, играли карательные органы, ВЧК-ОГПУ-НКВД. Еще в 1918 г. В.И. Ленин провозгласил задачу "очистки земли российской от всяких вредных насекомых". В еще, казалось бы, "спокойном" 1926 г. Маяковский призывает "топором закона"

169 Правда. 1927. 17 октября. С. 2.

170 Русский футуризм. С. 3.

171 Цит. по: Голомшток И. Указ. соч. С. 83.

отсечь гнилые дела и речь, потому что "когда у больного рука гниет - не надо ее жалеть"172.

Но как распознать врага, если он "всюду", если он, как говорит Вышинский, "сочетает глубокую маскировку с исключительным вероломством"? Его разоблачит запах. Зловоние выдаст чуждую сущность "гнилого либерализма", "затхлого индивидуалистического быта", "троцкист-ско-бухаринского охвостья" (нетрудно представить, чем пахнущего), романсов "протухшего ладаном" Вертинского, "отрыжек суеверий".

Например, формальную живопись ругали прежде всего за искажение тела. Художники-формалисты рисуют "болезненно-нервными" мазками. Их искусство - "недозрелое, перезрелое (одновременно!), гнилое, больное, корявое, источенное червями"; это "подворье прокаженных" (В. Стасов173). Формалисты не только сами являются "выродками" (т.е. не обладают совершенным, здоровым телом, необходимым атрибутом строителя нового общества), но и намеренно деформируют реальность. Советские люди предстают на их картинах "в виде уродов и кретинов". Нарушается образ идеального здорового тела, а значит, появляется опасность гнилостного запаха174.

Запах выдает не просто разложение, но физическое перерождение, мутацию. "Троцкистско-пятаковскими перерожденцами" называет своих бывших соратников по партии Сталин175. Уже в наши дни Татьяна Толстая построит роман "Кысь" на буквальной реализации этой метафоры: ее "перерожденцы-" - "бывшие". До "большого взрыва" они были людьми, а потом покрылись шерстью и опустились на четвереньки, сохранив при этом остатки

172 Маяковский В.В. Соч.: В 2 т. М, 1987. Т. 1. С. 400.

173 цит по; Голомшток И. Указ. соч. С. 158.

174 Там же. С. 107.

175 Цит. по: Кино: политика и люди: 1930-е гг. М.: Материк, 1995. С. 88.

человеческой речи. "Враги народа для нас не люди", - откровенно заявляет Евгении Гинзбург следователь на допросе176. "Уничтожить, как собак", "фашистские выродки" - газеты конца 1930-х гг. были полны подобных эпитетов. Но подсудимые на процессах, в отличие от обитателей фантастического мира "Кыси", не имеют признаков физического вырождения, не покрываются собачьей шерстью. Подобные сравнения остаются лишь метафорой и выглядят неубедительно. А дурной запах не требует визуальной определенности. В зловоние "выродков" легко поверить. "Смрад" становится одним из главных признаков, выдающих человека, который угрожает системе.

Зловоние немытых арестантских тел в сталинских тюрьмах и лагерях, их физическое разложение от крайней дистрофии было в рамках официальной запаховой идеологии лишь подтверждением метафоры о "гнилой сущности" и "моральном разложении", которое "враги народа" так тщательно скрывали до лагеря. По свидетельствам очевидцев, зловоние от грязных и истощенных тел узников Освенцима служило для охранников, а порой и самих несчастных, лишним доказательством, что они и в самом деле "грязные евреи" и "человеческие отбросы"177. По наблюдению Е. Гинзбург, аккуратные и чистые тюрьмы были самыми опасными - там с особым рвением старались очистить страну от человеческой "грязи", мешавшей движению к светлому будущему. И А. Солженицын описывает систему архипелага ГУЛАГ как канализацию - "зловонные трубы тюремной канализации" - не только потому, что она никому не видна, скрыта под землей, но и потому, что по ней текут человеческие "кровь, пот и моча". Она имеет непереносимо тошнотворный запах.

176 Гинзбург Е. Крутой маршрут. М., 1990. С. 67.

177 Classen С, Howes D., SynnoltA. Op. cit. P. 173 (рус. пер. см. наст. изд. Кн. 1. С. 43-51).

Зловоние барака. Зловоние долго окружало представителей "победившего класса". Большая часть городского населения, резко возросшего за счет выходцев из деревни, жила в рабочих общежитиях, бараках, коммуналках. Как в тюрьме или лагере, десятки незнакомых людей были вынуждены сосуществовать в тесноте. Считалось большим достижением приучить рабочего "хотя бы раз в полтора месяца" ходить в баню и "хотя бы раз в две с половиной недели" менять белье. В рабочих общежитиях царит теснота, скученность, делится своими впечатлениями очевидец, негде хранить продукты - "все киснет, гниет, распространяет дурной запах". В другом общежитии "спят, едят, стирают в одной комнате. Здесь же сушат белье. Душный, зловонный пар наполняет помещение. В комнатах - полчища мышей, крыс, клопов и блох. У рабочих вши"178.

Однако именно эти примеры показывают, как сильно восприятие запаха зависит от "настройки сознания". Реальное зловоние барака заглушалось метафорическим ароматом воображаемого "города-сада". Лион Фейтхван-гер, с любовью описывающий сталинскую Москву 1937 г., признает, что значительная часть населения живет в "крохотных убогих комнатушках". Но эти "небольшие неудобства" не заслоняют того большого, что может дать только жизнь в Советском Союзе. В свою очередь, советские люди задают ему вопрос - "как вы [в капиталистических странах] можете жить в таком морально скверном воздухе, которым вам приходится там дышать?" В империалистической Европе' каждый "смердит покоем, жратвой, валютцей". В Советской же стране сам воздух "чище", поскольку "разрежен грозою двух революций", утверждает Владимир Маяковский179. Советская идеоло-

178 Шор С. Указ. соч. С. 49.

179 Маяковский В.В. Указ. соч. Т. 1. С. 420.

гия изменила и восприимчивость к запахам немецкого писателя. "Воздух, которым дышат на Западе, - это нездоровый, отработанный воздух, - кажется Лиону Фейхтвангеру. - Когда из этой гнетущей атмосферы изолгавшейся демократии попадаешь в чистый воздух Советского Союза, дышать становится легко"180. Аромат или зловоние легко превращаются в метафору и зависят уже не столько от объективных свойств воздуха, сколько от того, как сформирован "нос" воспринимающего. Дыхание становится заботой идеологии. И одни, как герои песни Лебедева-Кумача, вольно дышат воздухом, от которого (по-бло-ковски) задыхаются другие181.

ЗЕМЛЯ И НЕБО

Стихией 1920-х гг. был огонь, стихией следующего десятилетия стал воздух. Широка страна моя родная, все выше, и выше, и выше, над страной весенний ветер веет, нас утро встречает прохладой, руки-крылья, а вместо сердца пламенный мотор. Отблески пожаров Гражданской войны рассеялись, грозовые тучи контрреволюции больше не нависают над страной, гарь битв развеял очищающий ветер, и синее безоблачное небо раскинулось над привольными просторами. "Бывшим", как и всем мертвецам, оставлена в наследство земля. Важные свойства этой оппозиции стихий "воздух/земля" выделяет Гастон Башляр, говоря о подвижности, легкости воздуха, его связи с мечтой, грезе полета, издавна владеющей

180 Фейхтвангер Л. Москва. 1937. М., 2001. С. 15, 113.

181 Неспособность вольно дышать воздухом Советской России подозрительна и преступна. Она выдает другого, чужого, а значит, врага. Михаила Зощенко Жданов обвиняет в "отравленной антисоветской сентенции": для его персонажа в клетке зоопарка "легче дышится", чем среди советских людей (цит. по: Анненков Ю. Указ. соч. С. 250).

воображением человека, - и неподвижности, прочности, вязкости, весомости земли, связанной с корнями, домом, опорой, силой тяготения182. Земля пропитана тленом, зловоние которого развеет свежий ветер183. Характерно, что для самих "бывших", особенно оказавшихся в эмиграции, понятие "земля" также было исключительно важным. Они ощущали себя людьми, потерявшими опору, не чувствующими под ногами почвы, по словам Бориса По-плавского, "вырванными из земли". Или - чудом уцелевшими в пожаре мировой революции. Для них воздух пропитан горькой гарью прошлого.

"Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма..." (из письма Мандельштама Ахматовой, 1931 г.).

ЗАПАХ УТОПИИ

Запах клопов не отвечал статусу "господствующего класса", поэтому идеологам советской элиты нужно было создать для рабочих новый ароматический код. В нем предстояло выразить двойственность положения тех, кто реально, как и до революции, остался в самом низу социальной лестницы, но формально был вознесен на ее вершину.

182 Башляр Г. Грезы о воздухе. М., 1999; Он же. Земля и грезы. Т. 1-2. М, 2000-2001.

т Противопоставление запахов "революционных" стихий, огня/ воздуха, и "консервативной" земли нашло свое выражение в выборе средства, которым, по мнению социалистического государства, его гражданам следует завершать свой жизненный путь. Вместо "устаревших" кладбищ (земли) им предлагали "современный" крематорий (огонь). По наблюдению В. Паперного, в культуре первого послереволюционного десятилетия "крематорий постоянно противопоставляется кладбищу. Слово "кладбище" употребляется с негативным значением...". Исследователь связывает это с "пафосом огня, пафосом сжигания пройденного пути" (Паперный В. Культура "Два". М., 1996. С. 42). Лучше сгореть, чем сгнить. Борец за светлое будущее, окончив жизнь, достоин запаха дыма, но не запаха тлена.

"Рабочее тело". Поиски канонов новой телесности приобрели после революции большое значение. Однако его образ наполнялся в разные периоды разным содержанием. Первые послереволюционные плакаты украшала фигура рабочего - сказочного богатыря с грудой мышц, накачанных тяжелым физическим трудом; кузнеца, кующего "счастия ключи" для всего мирового пролетариата, разрывающего оковы рабского труда движением бицепса, огромным кулаком громящего "паразитов трудящихся масс" (т.е. тех, кто хочет ослабить его тело). И позже коммунисту предстояло преодолевать физические трудности, поэтому он должен был обладать не только "ясным мировоззрением" и "твердой волей", но и "мускульной силой"184. Перед спортивным объединением "Красный стадион" ставилась задача развивать "тело и дух изможденного пролетариата, как в Древней Греции". Укрепить тело и мускулы требовалось "для всевозможных видов коллективного труда, необходимых пролетарскому государству". Чтобы защитить Страну Советов, требовалось идеальное тело. После "закалки" человек должен "освободиться" от всех своих чувств, способности реагировать на голод, холод, боль, страх за собственную жизнь. Вместо этого он обретал "силу, выдержку, сноровку, мужество" - необходимые атрибуты нового человека. Идеалы телесности того времени, "Рабочий и колхозница" Мухиной, вызывали у современников восхищение благодаря не только своим "молодым бодрым лицам", "смело смотрящим вдаль", но и "полным могучей силы фигурам185.

Неудивительно, что физическая стойкость, проявляемая в критических ситуациях, наделялась романтическим ореолом. Запах частного человеческого тела, напрягающегося на пределе сил ради государства, - в битве или

184 Плаггенборг Ш. Революция и культура. СПб., 2000. С. 77-81.

185 Голомшток И. Указ. соч. С. 131.

в героическом труде, - это запах пота. Именно его называла прекрасным новая обонятельная культура. Сочетаясь с боевым запахом пороха или "производственными" запахами - молотого зерна с колхозных полей, угольной пыли забоев, раскаленного металла на гигантских комбинатах, - этот запах, глубоко маргинальный, неприличный в дореволюционной обонятельной культуре, получил самую высокую оценку. "Запахи труда" противостояли в новой системе координат презренным "запахам роскоши".

"Юное тело". Тело строителя Страны Советов должно было быть не просто сильным и физически выносливым. Как в нацистской Германии, как при большинстве диктаторских режимов, это должно было быть молодое тело.

СО. Португейс полагает, что невероятная жестокость "красного террора" объясняется, в частности, тем, что он проводился руками очень молодых людей. "Животный страх (перед поколением "отцов") и животные насилия над ними были не только "борьбой с контрреволюцией", но и борьбой молодняка против "шевелившегося" еще старого поколения, - утверждает ученый. - Не в силах духовно преодолеть или духовно подчинить его, диктатура молодежи стала физически истреблять его"186.

Зловоние "бывших" - запах умирания, запах старости. Гражданин "молодой" страны, навсегда покончившей с прошлым, сам должен был быть молод и даже телесно отделиться от дряхлых, бесполезных и немощных "отбросов прошлого".

Как ни парадоксально, советская пропаганда использовала тот же прием, что и baby-boomers в 1960-х гг. И советская молодежь 1920-х, и западная 1960-х хотели раз и навсегда отделить себя от поколения родителей. Чтобы добиться своего, они выбрали самое трудное испытание,

lee цит по: Русские о большевизме. С. 127.

дававшее безошибочный результат. Единственное, что взрослые не могут ни подделать, ни купить за самые большие деньги, что является очевидной и исключительной привилегией молодости, - здоровое, свежее, крепкое тело. "Нет на свете прекрасней одежи, чем бронза мускулов и свежесть кожи"187. Чем не подпись под фотографией из журнала мод 1960-х?

"Бытовое тело". Чтобы сохранить в хорошем состоянии "рабочую машину", собственное тело, его надо тренировать и поддерживать в чистоте. Запах здорового тела становился залогом и морального здоровья.

"Страна Советов, чисть себя - нутро и тело", - призывает Маяковский. Герою его стихотворения литейщику Ивану Козыреву, въехавшему в новую квартиру, больше всего понравилась ванная - "белее лунного света, удобней, чем земля обетованная". А борьба за чистоту и запах здорового (а не "разлагающегося", "зараженного") тела становится борьбой за нового человека.

В 1936 г. журнал "Колыма", выходивший в Магадане, публикует очерк "Банная реформа"188. На побережье Колымы, где стоят лагеря, испокон веков жили тунгусы. До революции они ели "гнилую" рыбу и "пахли так, что к ним было невозможно подойти". Приезжий коммунист долго не мог уговорить аборигенов вымыться в свежевы-строенной бане. Но лишь только это удалось, тунгусы переродились: "Соскоблишь с себя грязь - и суеверия всякие смоешь". Новая жизнь началась с посещения чистилища, где смывают старые грехи, окропляют святой водой и посвящают в новую веру. Тот, кто прошел обряд перехода, не останется в царстве "мертвых" дореволюционного прошлого. Юрий Анненков вспоминает любопытное выступление Максима Горького. Почему существует

187 Маяковский В.В. Указ. соч. С. 280.

188 Колыма. 1936. № 2. С. 27.

расовая вражда? - спросили большевистского писателя. "Запах неподходящий, - ответил он. - Негры пахнут кислятиной, а белые вообще всякой дрянью (очевидно, духами). Вот они и кидаются друг на друга. Одним словом, вонючая вражда"189. Рецепт прост: "лучше мыться", и расовая вражда "исчезнет сама собой". А И. Иоссельсон, пытаясь доказать необходимость парфюмерии в Советском государстве, убеждает читателя, что духи нельзя считать предметом роскоши, а "следует вполне обоснованно отнести к предметам гигиены и санитарии"190.

"Советский запах". В середине 1930-х гг. сформировавшаяся партийная номенклатура начала обозначать себя как образец для подражания (в том числе и запахо-вого). К тому времени вполне сформировался советский "средний класс" (те, кого Ю. Анненков назвал "новым богатым мещанством"191), готовый принять традиционные обонятельные коды, наполненные современным идеологическим содержанием. Новому "центру" предстояло оправдать парфюмерию, лишив ее былой "буржуазности". Как? Заменив "классово чуждый" запах на "пролетарский".

В 1933 г. И. Иоссельсон писал, что фабрикант-собственник, "стремясь исключительно к наживе, старался перещеголять конкурента оригинальностью внешнего вида и названия продукции". Поэтому духи имели совершенно бесполезные названия: "Люби меня", "Поцелуй ночи", "Секреты красоты". Но теперь "следует порвать с таким направлением", найти названия, которые бы "соответствовали эпохе и духу времени". Поскольку "парфюмерная продукция расходуется в миллионах единиц, а

189 Анненков Ю. Указ. соч. С. 33.

190 Иоссельсон И. Справочник производственника-парфюмера. М., 1933. С. 5.

191 Анненков Ю. Указ. соч. С. 248.

каждая производственная единица снабжена этикеткой, то название и сюжет этикетки могут служить просветительским, а порой и агитационным целям"192.

Новая номенклатура поняла, что приятный запах - это прекрасная мечта и сильная положительная эмоция. А мечты и приятные чувства должны быть связаны исключительно с государством и его вождями. Самые одиозные названия - "Стратостат", "На посту", "Наш ответ колхозникам", "Пионер", "Танк", "Беломорский канал", "Ответ Георгиевским колхозникам", "Привет челюскинцам", "Ударница Георгиевских полей", "ГТО", "Метро", "Колхозная победа" и даже "Совмонголтувторг" - получили все же не духи и даже не одеколоны, а самый массовый "носитель" запаха (и чистоты!), мыло193. Дешевые мыльные отдушки были просты, как идеологические штампы, выбранные в качестве названий. Использованные в них понятия должны были стать такой же частью повседневного быта, как кусок мыла. Простенький запах мыла "Беломорский канал", "На посту" или "Колхозная победа" позволял "миру живых" принимать репрессии как должное. Подмена страшной действительности приятным запахом удалась.

"Белая сирень" для "белой кости". С первых дней советская номенклатура перенимала привычки дореволюционной элиты. Юлия Шатуновская, приемная дочь высокопоставленного партийного функционера Красикова, чье детство прошло в знаменитом Доме на Набережной, рассказывала, что его обитатели широко пользовались услугами уборщиц, кухарок, горничных, официанток, которых набирали из служивших в Кремле или в богатейших мос-

192 Иоссельсон И. Указ. соч. С. 39.

193 Прейскурант Гостреста высшей парфюмерии, жировой, мыловаренной и синтетической промышленности. М., 1935.

ковских домах в царские времена. Красиковым, например, прислуживала бывшая горничная Рябушинских194.

Столь же быстро представители партийной верхушки усвоили и систему запаховых кодов "бывшей" элиты. Г. Иванов вспоминает, как в 1919 г. встретил на улицах полуразрушенного Петрограда Ларису Рейснер (ставшую прообразом комиссара из "Оптимистической трагедии"). Рейснер, чьи наряды всегда отличались "вызывающей роскошью" (на балу в Доме искусств в 1921 г. она, например, появилась в вечернем платье по рисунку Бакста из костюмерной Мариинского театра), и на этот раз была "красивая, надушенная и разряженная". "Красный комиссар" была одета в "шубку голубую, платье сиреневое" и "лайковые перчатки, благоухающие герленовским "Фоль арома"", одними из самых дорогих французских духов того времени. У жены Каменева в страшном 1918 г. - "надушенные отманикюренные ручки". Готовя нищего О. Мандельштама к встрече с Дзержинским, Каменева заставляет его повязать галстук, наваксить башмаки и побрызгаться одеколоном.

Пока запах духов ассоциировался с "бывшими", советская номенклатура официально подвергала критике тех, кого соблазнил этот праздный, подчеркнуто роскошный и "идеологически чуждый" запах. Но как только старый центр заменился "новым" не номинально, а реально, номенклатура, как любой состоятельный класс, стала отделять себя от социальных низов - в том числе и через запах. Из-за дороговизны духи были по-прежнему недоступ-

194 ШатуновскаяЛ. Жизнь в Кремле. N.Y., 1983. С. 41. Стремление занять в обществе вакантное место дореволюционной элиты выдает повышенный интерес "товарищей" к перешедшим на их сторону представителям русской знати. Например, Алексей Толстой, по свидетельству Юрия Анненкова, довольно быстро стал "фаворитом № 1" советских вождей: "Этим людям всегда льстило их общение с подлинными аристократами" (Анненков Ю. Указ. соч. С. 374).

ны большинству населения, но идеологически реабилитированы.

В 1927 г. Б.Н. Рутовский, зав. отделом эфирных масел научного химико-фармацевтического Института, отмечал на I Всесоюзном совещании по лекарственным и техническим растениям, что к 1925 г. увеличился ввоз в страну эфирных масел. В 1936 г. открылось уже 36 отделений Треста "Жир-Кость", занимающегося производством и продажей парфюмерии (в том числе в Омске, Иркутске, Ташкенте, Баку, Тифлисе, Сухуми, Ереване). И. Иоссельсон в "Справочнике производственника-парфюмера" прогнозирует, что производство духов увеличится с 400 тонн в 1933 г. до 1400 тонн в 1937-м. В сохранившемся в Ленинской библиотеке экземпляре конспектов, рекомендованных при подготовке к лекциям, студентам предлагается ответить на вопросы, что такое композиция духов, какой она бывает, какие предъявляют требования к пудре и пр.195 Значит, существует индустрия, выпускающая пудру и - духи.

Однако "новой" элите надо было объяснить обществу причины возрождения интереса к "буржуазным" предметам роскоши. Уже в 1929 г. А. Клинге делает подобную попытку. Это в древности духи были привилегией богатых, рассуждает он. Теперь же "все душатся", потому что духи не столько являются предметом роскоши, сколько "оказывают благотворное влияние на организм"196. В начале следующего десятилетия И. Иоссельсон поясняет, чем отличается "буржуазная" парфюмерия от "социалистической"197. До революции "парфюмерное

195 СучковаС. Конспект лекций по теме "парфюмерно-косметические товары". М., 1937.

196 Клинге А. Парфюмерия: кустарное и фабричное производство (добывание эфирных масел и естественных душистых веществ и приготовление из цветочных помад благовонных масел и духов). Л., 1929. С. 36.

197 Иоссельсон И. Указ. соч. С. 10.

производство имело все свойственные капиталистическому строю недостатки (кустарщина, отсутствие механизации), 80% находилось в руках французов". Теперь предстоит наладить собственное крупное производство и устранить зависимость от заграницы.

"Советские" духи должны носить и новые имена. Названия духов из книги Клинге, изданной в последний год существования нэпа, явно принадлежат еще дореволюционным временам. Сентиментальные "Букет..." или "Аромат любви", "Весенние цветы", "Амброзия", "Белая роза", "Букет Татьяны", "Каприз Валерии", "Свежее сено", "Резеда", "Розовые бутоны", "Чайная роза", "Крымские цветы" и "Пупсик" не слишком соответствовали агрессивной идеологии нового общества. Духи называли и в честь модных дореволюционных курортов (куда, впрочем, теперь охотно ездила партийная номенклатура): "Ай-Петри", "Евпатория". Еще допускался легкий налет заграничной, несомненно экзотической "буржуазности" - "Парижский букет", "Жан Мари Фарина", "Мэри Пикфорд", "Флорида"198.

Названия 1937 г. заметно изменились. Среди них по-прежнему много безобидных цветочных названий ("Гиацинт", "Фиалка", "Аромат садов", "Гелиотроп", "Белая сирень", "Свежее сено", "Трефль", "Азалия"). Однако нейтральность других обманчива. "Красное солнышко", "Красный цветок" - духи уже нового времени. Входящее в их названия прилагательное "красный" имеет столь сильные идеологические коннотации (достаточно сказать, что газета ВЧК называлась "Красный меч"), что и запах, кажется, должен быть столь же "большевистским". Названия ряда духов - поэтизированные идеологические штампы: "Красные зори" (зори революции и новой жизни), "Золотой колос" (выращенный колхозным крестьян-

198 Клинге А. Указ. соч. С. 12.

ством), "Авангард" (компартия, авангард трудящихся масс). Абсолютно так же назывались в то время десятки колхозов и заводов. Наконец, в некоторых названиях эти штампы использовались впрямую: "Алый стяг", "Новый быт", "Вперед", "Первомайский зов". Были духи "1-е Мая", "Красный мак", "Красная Москва", цветочные одеколоны "Спартакиада", "Герои Севера", "Планетарий". Приятный запах духов закреплял положительные эмоции за событиями и понятиями, которые должны были бы внушать ужас и отвращение, - Октябрьским переворотом и Гражданской войной ("Красные зори", "Алый стяг"), коллективизацией, отправившей 15 миллионов крестьян умирать на Колыму ("Золотой колос"), большевистской партией с ее чудовищными процессами над оппозицией ("Авангард"). И хотя дорогая парфюмерия была политизирована не так откровенно, как дешевое "народное" мыло, аромат духов в системе запаховых кодов оправдывал репрессии. Предмет роскоши, не переставая оставаться таковым по сути, превратился в средство пропаганды. Запах был приручен и культурно перекодирован: из "классово чуждого" он стал "своим".

Запах власти. Итак, духи получили официальное право на жизнь и стали негласным атрибутом принадлежности в элите. Запах духов, несомненно, ассоциировался с более высоким статусом. "Щеголи из НКВД" (выражение Юлии Шатуновской) были потомками дореволюционных маргиналов. В 1934 г. 24% руководящих сотрудников НКВД были из семей рабочих, 18% - из крестьян; к 1940 г. эти цифры достигли 36,6% и 45,35% соответственно. До 1938 г. в руководстве НКВД был очень высок процент людей, получивших только начальное образование: массовый террор вершили полуграмотные исполнители. К середине 1930-х гг. в нем резко выросло число тех, кого бы мы сегодня назвали бывшими "трудными подростками": многие рано потеряли одного или обоих родителей, беспризорничали, бродяжничали, исключались из учебных заведений из-за "злостного неподчинения" учителям, рано покинули дом из-за конфликтов в семье. В 1934 г. в верхушке НКВД таких было 6%, в 1937-м - 8%, а в 1938-м - уже 12,7%. По мнению авторов книги "Кто руководил НКВД в 1934-41 годах", трудности, пережитые в детстве, не могли не отразиться на становлении личности будущих высших офицеров "органов". Более того, эти обстоятельства и послужили толчком к поступлению на службу в ВКЧ-ОГПУ - орудие социальной расправы и пролетарского мщения. В 1938 г. среди высших чинов НКВД было 75% тех, кто родился в 1896-1905 гг. (т.е. кому в 1917 г. исполнилось 12-20 лет). Как нетрудно догадаться, запаховая среда, в которой прошло детство многих чекистов, не отличалась изысканностью. Получив высокие посты и финансовую независимость, большинство из них пытались наверстать упущенное, не отказывая себе в дорогих вещах, в том числе и хороших одеколонах.

Однако обратное перемещение из элиты в изгои, от сладкого запаха духов в зловонные тюрьмы и лагеря было еще более стремительным. Евгения Гинзбург вспоминает, что 90% тех, с кем она встречала Новый 1937 г. в шикарном санатории ЦИК в Астафьеве, в ближайшие месяцы "сменили комфортабельные астафьевские комнаты на нары Бутырской тюрьмы"199.

Способы ареста, делавшие ольфакторный переход почти мгновенным, описывает Александр Солженицын. В НКВД забирали из партера Большого театра ("Ирма Мендель, венгерка, достала как-то в Коминтерне два билета в Большой театр, в первые ряды. Следователь Кле-гель ухаживал за ней, и она его пригласила. Очень нежно

199 Гинзбург Е. Указ. соч. С. 197.

они провели весь спектакль, а после этого он повез ее прямо на Лубянку"); из магазина ("В цветущий июньский день на Кузнецком мосту русокосую красавицу Анну Скрипникову, только что купившую себе синей ткани на платье, какой-то молодой франт подсаживает на извозчика - это не любовное свидание, а арест: они завернут сейчас на Лубянку и въедут в черную пасть ворот"); прямо с улицы (морской офицер Борис Бурковский "в белом кителе, с запахом дорогого одеколона, покупает торт для девушки", и этот торт будет им внесен в его первую камеру200). При смене приятно пахнущего мира на зловонное чрево камеры запах выполняет ту же функцию, какой он до сих пор наделен в первобытных культурах: маркирует ритуал перехода из одного состояния или социального статуса в другие. Войдя в ворота тюрьмы, человек совершал переход от жизни к смерти. Для "мира живых" он умирал навсегда. В "мире мертвых", подземном мире гулаговской "канализации", появлялась еще одна тень. "Новорожденный" проходил обряд приобщения к запахам ГУЛАГа. Зловоние тюремных камер, подобно запаху серы в обширной обонятельной мифологии христианства201, напоминало обреченному, что он попал в ад и семь кругов адских мук уже ждут его.

Как нам кажется, представители советской и партийной номенклатуры, как и высокопоставленные военные, не могли придерживаться той "запаховой нейтральности", которая, по мнению Дэвида Хоуи, присуща современной элите. "Центр" объявлял, что находится в окружении замаскированных "зловонных" врагов, и был вынужден защищаться от их "гнилостного" запаха. "Новой" элите приходилось постоянно фиксировать свою принадлеж-

200 Солженицын А.И. Указ. соч. С. 34.

201 См.: Classen С. The color of Angels. P. 48.

ность к "центру", еще не зараженному зловонием "врагов народа". Запах духов был знаком "своих".

*

*

*

Запах обладает рядом объективных особенностей, которые могут превратить его в мощное средство культурной репрессии. Запах двойствен. Постольку, поскольку он невозможен без источающего его вещества, он принадлежит к миру реальному. Но в еще большей степени он соотносится с миром грез, воображаемого, фикции; он - обман, несбыточное обещание, мечта, которой не всегда дано осуществиться. Источать запах лимона может и домашний пирог, и стиральный порошок: только оттенки выдадут правду. Запах легко создает ассоциации, рождает странные, но прочные связи ("Водою пахнет резеда, и яблоком - любовь"). Он - атрибут мечты, а значит, будущего. Но и памяти, то есть прошлого. Ничто, в силу самих физиологических особенностей обонятельной системы, не может вызвать таких ярких воспоминаний, как запах.

С другой стороны, оценка запаха - плод не только созданных собственным опытом свободных ассоциаций, но и определенной культуры. Если среда обитания, образ жизни создают реальную обонятельную ауру человеческой судьбы, то культура определяет, какие запахи будут значимыми, а к каким быстро "принюхаются", перестав их замечать; от нее зависит, что будет считаться "ароматом", а что "зловонием". Наш современник по-иному воспринимает запах, чем обитатель средневекового города. С течением времени меняется не только образ жизни человека, а значит, и набор запахов, эту жизнь сопровождающих, но и нормы чувствительности. Оценка одного и того же запаха варьируется не только внутри принципиально разных культур (западной и незападной, индустриального и доиндустриального общества): даже внутри

общей культуры, например Запада Нового времени, один и тот же запах оценивался по-разному. Задаются подобные различия системой ценностей разных классов. А. Корбен отмечал, что сдвиг от "биологического" к "социальному" восприятию запаха произошел еще в ХГХ веке, когда "опасным" запахом стали обладать не территории (больницы, госпитали, тюрьмы и пр.), а класс202. "Положительная" и "отрицательная" оценка запаха никак не связана с его объективными свойствами. Как и слово, запах - знак, всего лишь идеальная форма.

Однако, поскольку "обязательность" дыхания способна превратить запах в репрессивное средство, постольку воображаемый "смрад" легко приписать политическому и социальному противнику - зловоние (независимо от того, какой именно запах получает такую оценку) дискредитирует его носителя внутри практически любой культуры. И низвергнутое в нищету дворянство, и советские идеологи обвиняли в "зловонии" своих политических врагов. В некотором смысле и те и другие имели для этого реальные основания: тяжелейшие бытовые условия жизни "бывших" порой лишали их возможности соблюдать нормы гигиены, а получившие власть представители социальных низов были к этим нормам просто не приучены. Но и в том и в другом случае оценка, которую запах получал в культуре, гуманистической или "пролетарской", далеко не исчерпывалась его реальными свойствами. Принадлежность к превратившемуся в тлен прошлому и потеря "кристальной чистоты", необходимой строителям будущего, делали человека "зловонным" в системе координат "пролетарской" культуры. Зловоние же "товарищей" в глазах людей, сформированных дореволюционной гуманистической культурой и христианской верой, было связано с пролитой ими кровью: это палачи, исчадия ада.

202 Корбен А. Указ. соч. С. 142.

Наконец, запах может соотноситься с тяжелыми личными воспоминаниями. Если же события, о которых он напоминает, были частью не одной конкретной человеческой судьбы, но судеб целой социальной группы, ставшей жертвой реальных политических репрессий, то он также обретает репрессивные свойства, становится инструментом насилия.

Жестокий и публичный характер репрессий - расстрелов, казней, расправ, - которым подверглось российское дворянство после революции 1917 г., закрепили в личной памяти многих представителей этого класса запахи смерти (крови, распадающейся плоти), в большинстве культур получающие негативную оценку.

Однако репрессивными неожиданно становились и самые приятные запахи - цветов, тончайших дорогих духов, хорошего табака, и запахи абсолютно нейтральные - снега, моря, дерева. Эти запахи напоминали о безвозвратно потерянном прошлом, которое было грубо отнято, разрушено, осквернено. О близких людях - убитых, умерших от болезней, бесследно сгинувших в мутном потоке Гражданской войны, чекистских подвалов и гулаговских лагерей.

Жан Поль Герлен, один из величайших парфюмеров современности, не виноват, что его духи пользовались такой популярностью у молодых сотрудниц ГПУ и холеных комиссарских жен. Но, вдыхая их тонкий дорогой аромат, я буду вспоминать голодный заснеженный Петербург 1921 г., по которому среди чужих смертей и ломающихся судеб шла ухоженная, роскошно одетая, благоухающая "Fol Аготе" красная комиссарша Лариса Рейснер. К счастью, этот год был не в моей жизни. Но ведь в чьей-то он был.

...И этот воздух смерти и свободы... Никто не позабыл, о, я уверен...

Раиса Кирсанова

АРОМАТ РОДНОГО ДОМА И ЗАПАХ СЧАСТЬЯ

Среди вещей сестры Петра I Натальи Алексеевны, опись которых была составлена в 1717 г. в связи с ее кончиной, вместе с юбками, бострогами, корсетами и фон-танжами (головнымиукрашениями), хранилась "кофь молотая" - напиток для России начала XVIII века довольно экзотический. Известно также, что Август, курфюрст Саксонский и король Польский, подарил жене Петра Екатерине I фарфоровый тет-а^гет для шоколада, напитка столь же душистого и столь же малоизвестного в России, как и кофе. Но ароматы этих экзотических продуктов витали во многих европейских дворцах и домах зажиточных горожан, смешиваясь с душистой гвоздикой, корицей и другими специями, вывезенными из далеких южных стран. Самобытный, неповторимый национальный "дух" дома складывался веками, задолго до великих географических открытий и развития международной торговли разнообразными пряностями. Для России таким характерным ароматом, например, был запах меда.

Углубления в резных белокаменных полах в великокняжеских и царских покоях на Руси было принято заполнять подкрашенным воском. Пол при этом производил впечатление яркого узорчатого ковра, а палаты наполня-

лись легким медовым ароматом - нет сомнения, что воск применялся только натуральный1.

Пчелиный воск с глубокой древности считался на Руси лучшим средством ухода за деревянными поверхностями - полами, стенными панелями, резными рамами и мебелью - и оставался таковым вплоть до 1910-х гг. Разумеется, сначала это был "дух" палат и теремов, затем - помещичьих и городских усадеб, гораздо реже изб. Для вощения использовалась вощанка (в старом написании "восчанка") - ткань или бумага, пропитанная пчелиным воском. В середине XVIII века в Санкт-Петербурге славилась "Фабрика купца Данила Свинцова в Ямской-Московской, на которой делают вощанку холстину"2. Золоченые рамы и мебель "галантного" века не нуждались в воске, поэтому вощанкой натирали ("вощили") только наборные паркетные полы. В ХГХ веке с изменением стилей в архитектуре и прикладном искусстве для деревянных мебельных деталей вновь потребовался воск. "Аксинья Захаровна с дочерьми и с Фленушкой, под руководством Никитичны, прибрала передние горницы к приему гостей: мебель вощили, зеркала вином обтирали, в окнах чистые занавески вешали", - читаем у П.И. Мельникова-Печерского3.

"Вощеный" значило также "ухоженный", "опрятный" - и даже "достаточный", "не стесненный в средствах". Один из героев А.Ф. Писемского "поместился за рубль серебром в четвертом этаже, в трехаршинной комнатке, но с вощеным столиком и таковым же диваном". Роман "Тысяча душ" был написан в 1858 г., а самый зна-

1 При реставрации Кремля в 1970-х гг. архитекторы обнаружили остатки цветных восков в углублениях резных каменных полов.

2 Титов А.А. Дополнение к историческому, географическому и топографическому описанию Санкт-Петербурга с 1751 по 1762 г., соч. А. Богдановым. СПб., 1903. С. 127.

3 "В лесах", ч. I, гл. 9.

менитый натертый воском столик упомянут еще в третьей главе "Евгения Онегина": "На столик ставят вощаной / Кувшин с брусничного водой". Толкование слова "вощаной" как "покрытый скатертью, пропитанной воском" опирается на гравюру по рисунку А. Нотбека, которая была опубликована в "Невском альманахе" за 1829 г.4

Вощанка, источающая медовый аромат, служила лишь для технических целей: ее использовали в качестве клеенки (что исключало парадные комнаты или личные покои человека, претендовавшего на заметное место в обществе). Обычно ее делали из темных тканей и даже расписывали масляными красками, придавая ей сходство с узорчатым шелком или гобеленом - замена для бедных. Клеенчатые коврики с лебедями и пышнотелыми русалками, типичный рыночный товар 1950-х, восходят к такой вощанке.

С XVIII века в русский быт вошли зонтики от дождя, которыми пользовались поначалу только мужчины. Ткань для них, более тонкую и тщательно отделанную, тоже вощили: "За вощанку на зонт, за тридцать аршин, четыре рубли пятьдесят пять копеек"5. Искусственные пропитки появились гораздо позднее, поэтому можно предположить, что, открывая зонтик, его владелец начинал распространять медовый запах.

Образцовое содержание дома предполагало только приятные ароматы. Появление посторонних, дурных запахов говорило о запустении, затруднительных жизненных обстоятельствах. "<...> И пока был жив Антон Иванович и было много прислуги, дом содержался хорошо и опрятно, но после его кончины (умер он, кажется, в 1830 или в 1831 г.) Екатерина Сергеевна очень поприжалась,

4 Лотман Ю.М. Роман А.С. Пушкина "Евгений Онегин". Комментарий. Л., 1983. С. 209.

5 Материалы для истории императорской Академии наук (1716- 1750). СПб., 1886. Т. ГУ. С. 703.

стала иметь мало людей и дом порядком запустила: в прихожей у нее люди портняжничали и шили сапоги, было очень неопрятно и воняло дегтем"6.

Избавиться от посторонних запахов зимой было довольно сложно, так как форточек в домах либо не было (при строительстве жилых помещений в первой половине ХГХ века их не предусматривали), либо же ими пользовались крайне редко. "Ни единой струи свежего воздуха не доходило до нас, потому что форточек в доме не водилось, и комнатная атмосфера освежалась только при помощи топки печей", - указывает М.Е. Салтыков-Щедрин в "Пошехонской старине"7. "Если замечали, что в комнатах нехорош воздух, то прибегали не к обновлению его посредством притока наружного воздуха, а к вящей его порче посредством курения "смолкой", уксусом, "монашенками", мятой или духами амбре, лишь бы заглушить дурной запах. Для сей цели носили по комнатам раскаленный в печи кирпич, опрыскивая его требуемой специей"8. Другой мемуарист, вспоминая процесс "освежения" воздуха, оставил описание часто встречающихся в русской беллетристике "монашек" или "монашенок": "По вечерам, и особенно по пятничным вечерам, калмыкообразный казачок, примазанный маслом и поопрятнее одетый, разносил довольно часто по комнатам дымящуюся плиту, на которую то и дело подливал лоделаванд, правда довольно второстепенного качества; а на всех кафельных печах, белых с синими узорами расставлены были так называемые "монашенки", курительные свечи на грошах"9. Эти свечи делали

6 Рассказы бабушки. Из воспоминаний пяти поколений, / записанные и собранные ее внуком Д. Благово. Л., 1989. С. 317.

7 Об аромате дров из различных пород дерева см. подробнее: Веригин К.М. Благоуханность. Воспоминания парфюмера. М., 1996.

8 Вишняков Н.П. Из купеческой жизни // Московская старина. М.,

9 Бурнашев В.В. Воспоминания // Русский вестник. 1871. № 11.

1989. С. 282.

С. 599-600.

из угольного порошка, смешанного с душистыми смолами, придавали им пирамидальную форму и крепили не в обычных подсвечниках, а на металлической подставке-пластинке (грошике). Мрачноватые (черные из-за угольного порошка) пирамидки источали разнообразные модные ароматы.

Казалось бы, проще всего было использовать для такого "проветривания" духи и одеколоны, вошедшие в европейский обиход после 1706 г. Но в России они появились лишь к концу XVIII столетия и оставались предметом роскоши вплоть до середины XIX века, когда стали возникать отечественные парфюмерные предприятия. Журнал "Гирланда" советовал читательницам: "Вообще составлять дома Eau de Cologne гораздо выгоднее, чем покупать готовый; а потому мы не лишним считаем изложить здесь состав, признанный лучшим до сего времени. Должно взять алкоголю (самый крепкий винный спирт) одну литру (французская мера)..."10 Далее читательницам предлагалось смешать со спиртом различные эссенции и настойки, в основном растительного происхождения: лимон, бергамот, лаванду, кедр, апельсин, амбру, мяту, розу и стиракс. Последнее вещество, по утверждению издателей журнала, - смола дерева "рода ликвидамбар".

К середине ХГХ века духи еще не вышли за пределы дворянских гостиных; во всяком случае, правила их употребления еще не выработались. Ими пользовались примерно так же, как ароматическими веществами в XVIII веке, - то есть употребляли в явно избыточных дозах.

К числу излюбленных персонажей "фарфорового" века принадлежала блоха, и это было связано с гигиеническими представлениями эпохи: сальные парики, толстый слой грима и никогда не стиравшаяся одежда - вот

10 Гирланда, журнал словесности, музыки, мод и театров. 1831. № 7. С. 186.

реальность, что скрывалась за сияющей кожей и румянцем парадных портретов. Русская бытовая традиция предполагала еженедельное мытье в бане; этого обычая придерживались все слои общества. Платье выколачивали и сушили, а сорочки из тонкого полотна, кружево, чепцы отправляли стирать в Европу. Поэтому возникала потребность в огромном количестве ароматных солей и притираний. Все косметические средства того времени, вплоть до пудры для париков, имели сильный запах.

Женские прически той эпохи были особенно сложными. Героиня романа И.С. Тургенева "Дворянское гнездо" так рассказывает о своей юности: "Поставят тебе войлочный шлык на голову, волосы все зачешут кверху, салом вымажут, мукой посыплют, железных булавок натыкают - не отмоешься потом; а в гости без пудры нельзя - обидятся - мука". Чтобы прическа, которую делали иногда по нескольку часов, не разрушилась, волосы густо смазывали жирной помадой (чаще на основе бараньего сала), которая удерживала на волосах пудру разнообразных светлых оттенков - белую, голубую, розовую, светло-сиреневую. Прическу не разбирали иногда по нескольку недель, поскольку праздники и увеселения происходили ежедневно, а найти искусного "куафера" было непросто. Особенно тяжело было провинциальным дамам. Перед значительными праздниками один парикмахер объезжал по нескольку десятков заказчиц. Помада на волосах разлагалась и начинала дурно пахнуть.

Отсутствие форточек в дворцовых залах, чад свечей, непринужденность нравов, -контрдансы и менуэты до упаду - все требовало более сильных средств для смягчения воздуха, чем появившаяся в начале XVIII века туалетная вода, известная как одеколон. В 1709 г., то есть в год рождения Елизаветы Петровны, в Кёльне поселился выходец из Италии Джованни Фарина. В его парфюмерном магазинчике, кроме пудры и помады, продавалась душистая

вода, рецепт которой был семейной тайной. Вода из Кёльна приятно освежала, однако не могла заглушить резких запахов. Многочасовые празднества так часто заканчивались обмороками, что понадобилось более сильное средство - табак. Он отнюдь не напоминал запах современной сигары или сигареты: в состав нюхательного табака могли входить очень сложные соединения сушеных листьев душистых растений - но табачных листьев в нем могло не быть совсем.

Для табака понадобилась табакерка, быстро ставшая престижным предметом: ею награждали "попавших в случай". Обладатель табакерки с изображением императрицы стремился продемонстрировать свой успех при дворе, и в результате сложился особый ритуал. Такая значимая вещь, как табакерка, исключала мелкие суетливые жесты: она требовала медленной смены поз, разбивки движения руки на ряд затяжных, как долгий звук в музыкальном произведении, эпизодов. Духи же стали широко использоваться лишь к середине ХГХ века. В это время в высших слоях общества уже научились гармонизировать ароматы различных косметических средств и отдушек для белья и одежды, но купечество и мещане, только начинавшие пользоваться косметикой, руководствовались в этом лишь собственными эмоциями и амбициями, а не правилами "хорошего тона". Уже упомянутый нами Н.П. Вишняков вспоминал: "Свадьба происходила 6 ноября 1849 года. Мне было тогда пять лет. У нас был бал, о котором у меня осталось воспоминание. Впервые в жизни я увидел разряженных женщин, в пышных платьях, с шумящими юбками, в жемчугах и бриллиантах, в раздражающей атмосфере духов, яркого освещения, музыки и толпы гостей"11.

Особым предметом заботы была одежда. Ее перекладывали при хранении мешочками из холстины, набитыми сушеными ароматными травами и цветочными лепе-

11 Вишняков Н.П. Указ. соч. С. 290.

стками; ее опрыскивали духами. Тонкий аромат, окутывавший даму, создавал вокруг нее особое пространство, свидетельствовавшее о принадлежности к избранному кругу. Вот два литературных отрывка, свидетельствующие об отношении к аромату духов. Первый содержится в дневниках Ф.М. Достоевского за 1876 г., там, где писатель говорит о нападках, которым подверглась в печати "Анна Каренина" Толстого, и полемизирует с критиком ВТ. Авсеенко, автором романа "Млечный путь": "Короче, он пал ниц и обожает перчатки, кареты, духи, помаду, шелковые платья (особенно тот момент, когда дама садится в кресло, а платье зашумит вокруг ее ног и стана)... Этот роман ["Млечный путь"] предпринят с тем, чтобы поправить Льва Толстого, который слишком объективно отнесся к высшему свету в своей "Анне Карениной""12. Достоевский констатирует в этом замечании тот бесспорный факт, что духи служат отчетливым сословным признаком.

В повести Н.С. Лескова "Островитяне" (1866) оттенки ароматов уже четко различаются как сословные знаки:

- Понюхайте-ка, - сказал, завидя меня и поднимая муфту, Фридрих Фридрихович, - чем, сударь, это пахнет? Не понимая, в чем дело, я поднес муфту к лицу. Она пахла теми тонкими английскими духами, которые, по словам одной моей знакомой дамы, сообщают всему запах счастья. - Счастьем пахнет, - отвечал я, кладя на стол муфту13.

Аромат духов и косметики становится частью личного пространства человека, "запахом счастья", только при

'- Известно, что свои взгляды на литературу В.Г. Авсеенко воплощал не только в критических статьях, но и в прозаических произведениях; это отмечали многие современники, например М.Е. Салтыков-Щедрин.

13 Подробнее о сословных значениях ароматов см.: Кирсанова Р. Запах счастья // М-Коллекция. 1998. № 6. С. 30-31.

регулярном использовании, что само по себе свидетельствует о материальном благополучии. Это неназываемое состояние души и тела ощущалось до такой степени отчетливо, что критик Сергей Глаголь писал о портрете Феликса Юсупова работы В.А. Серова:

Когда вы подходите к этому портрету, вы чувствуете аромат каких-то аристократических духов; вы чувствуете, как нежны и выхолены эти руки... вы чувствуете целого человека известного положения, известного общества, известной эпохи14.

Если продолжить цитату из "Островитян" Лескова, то мы убедимся, что аромат мог быть не только сословным знаком, но и своего рода индивидуальным кодом, обозначающим конкретного человека:

- А позвольте-ка, господа, лучше прибрать это счастье к месту, - проговорил Истомин, - сравнили, и будет ею любоваться, а то чего доброго... ее тоже, пожалуй, кое-кто знает.

У А.П. Чехова в рассказе "Актерская гибель" можно найти описание совсем другой ситуации - когда запах обличает:

Даровитый артист был в прюнелевых сапожках, имел на левой руке перчатку, курил сигару и даже издавал запах гелиотропа, но тем не менее все-таки сильно смахивал на путешественника, заброшенного в страну, где нет ни бань, ни прачек, ни портных.

14 Голоушев-Глаголъ С.С. Художественная личность Серова // Известия общества преподавателей графических искусств в Москве. Цит. по: Пружан И., Князева В. Русский портрет конца XIX - начала XX века. М.,

1980. Ил. № 16.

В произведениях русской литературы мы найдем немало упоминаний об ароматах и духах, по которым можно представить себе и вкусовые предпочтения, и социальную среду, и модные запахи. Это не только пушкинские "духи в граненом хрустале", где предметом роскоши является не только аромат, но и содержащий его флакон. "С духами скляночки: резеда и жасмин" - предметы, которыми Молчалин пытается соблазнить Лизу в комедии А.С. Грибоедова "Горе от ума".

С течением времени на страницах литературных произведений стали встречаться реальные ароматы. Духи "Роза" Аткинсона упоминает Андрей Белый, "Рао-Роса" от Герлена - Федор Сологуб. Однако расширение парфюмерного производства, наличие выбора и обилие профессиональных духов и косметических средств не поколебало пристрастия к традиционным ароматам:

<...> помню тонкий аромат опавшей листвы и - запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести16.

15 Бунин ИЛ. Антоновские яблоки // Бунин И.А. Соч. М., 1982. Т. I. С. 147.

Дмитрий Захарьин

ОЛЬФАКТОРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ В КОНТЕКСТЕ РУССКОЙ ИСТОРИИ*

I. О КОММУНИКАТИВНОСТИ ТЕЛЕСНОГО ЗАПАХА

В послевоенные годы заметно оживился интерес к явлениям невербальной коммуникации - к так называемому невербальному поведению, объединяющему действия, которые лишены языкового оформления: выражение лица, жесты рук, постановку корпуса и т.д.1 Весьма загадочная коммуникативная информация заложена в запахе; можно даже сказать, что запах скорее расстраивает контакты, чем организует их2. При попытке увязать социальное поведение с телесным запахом "нецивилизованная" природа последнего непроизвольно выступает вперед. Например, как формы непосредственного ольфакторного общения должны рассматриваться запах изо

* РОССИЯ/RUSSIA 1999 № 3 [11] c Д. Захарьин, 1999

1 См.: BirdwhistellR Introduction to kinesics. Lousville, 1952; CranachM. von. Die nichtverbale Kommunikation im Kontext des kommunikativen Ver-haltens // Jahrbuch der Max-Planck-Gesellschaft zur Forderung der Wissen-schaften. 1971; Efron D. Gesture and environment. N.Y., 1941; Ekman P., Friesen W. The repertoire of nonverbal behavior: Categories, origins, usage and encoding // Semiotica. 1969. № 1; EUgrin H. Study of Nonverbal Behavior and its Applications in Europe // Wolfgang A. (ed.). Nonverbal Behavior. Perspectives. Applications. Intercultural insights. Lewiston; N.Y.; Toronto, 1984; SommerR Personal space. Prentice Hall, 1969; и др.

2 Ср.: Scherer R, WaUbott H. Nonverbale Kommunikation: Forschungs-berichte zum Interaktionsverhalten. Weinheim und Basel, 1979. S. 6.

рта, кишечные газы, запахи мочи, фекалий, крови, спермы, вагинальных выделений и пр.3

Менее разрушительную (но и не созидательную) смысловую нагрузку несут в акте коммуникации другие неконтролируемые ольфакторные феномены: запах одежды собеседника, его табака, выпитых им напитков. Общая тенденция, проявляющаяся в оценке телесного запаха, очевидно, продиктована позицией социального арбитра. С точки зрения общественных приличий человеческому телу лучше вообще не источать бесконтрольных запахов.

Антропологическая уникальность человека проявляется в особенном развитии его обонятельных инстинктов. Люди извлекают из запаха лишь малую часть той информации, которая доступна животным. В поисках причины этого отставания сложились две противоположные точки зрения. Одна из них принадлежит Фрейду, который связывал деградацию обоняния с развившейся у человека прямой осанкой. В результате разнополые особи оказались не способны различать друг друга по запаху гениталий. Половое влечение постепенно перестало связываться с обонятельными центрами, перераспределившись между каналами зрения4. Нос утратил свою значимость

* Poyatos F. New Perspectives in Nonverbal Communication. Studies in cultural Anthropology, Social Psychology, Linguistics, and Semiotics. New Brunswick, Canada, 1983.

4 "Деградация запаха, - замечает Фрейд в работе "Das Unbehagen in der Kultur" (1925), - представляется результатом отрыва человека от земли, его решимости встать на задние ноги, отчего скрытые до этого гениталии становятся видимыми и нуждающимися в защите; так развивается и связанная с гениталиями стыдливость. В начале рокового процесса находится выпрямление человека. Цепочка выстраивается далее: обонятельные возбуждения теряют значимость <...>, возбуждение отныне передается через вид лица, а также вид обнаженных гениталий, далее развитие идет в сторону становления продолжительного сексуального возбуждения, вплоть до образования семьи и начала человеческой культуры" (цит. по: Freud S. Gesammelte Werke. S. Fischer Verlag, 1931. Bd. XIV. S. 459. Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, перевод мой. - Д.З.).

как орган биологического воспроизводства. Выводы Фрейда были поставлены под сомнение экспериментом Холда и Шлейдт5, показавшим, что человек способен реагировать на запах противоположного пола, а также узнавать полового партнера при помощи носа. Если это так, тогда регресс обоняния у человека не может быть обусловлен только биологическими причинами: в блокировании "природных" функций носа, по-видимому, принимала участие цивилизация6.

Европейская культура издавна дисквалифицировала обоняние как ненадежный сенсорный канал, который, в отличие от зрения и слуха, способен передавать информацию о предмете только в его непосредственной близости7. В результате культурного семиозиса зрение и слух оказались многократно воспроизведены на уровне знаков, тогда как обонянию было отказано в символическом перерождении: культура произвела на свет живописные полот-

5 В эксперименте участвовали двадцать четыре супружеские пары, которые должны были надевать выданные им ночные рубашки семь ночей подряд. Другим условием было применение нейтрального мыла. Во второй части эксперимента от них требовалось узнать рубашку своего партнера по запаху. Большая часть участников оказалась способна установить пол владельца по запаху, и около трети распознали среди десяти рубашек ту, которую надевал их партнер. Женщины продемонстрировали более совершенные обонятельные способности, чем мужчины (Hold В., SchleidtM. The importance of human odour in non-verbal communication // Zeitschrift fur Tierpsychologie. 1977. № 43; Schleidt M. Personal Odor and Nonverbal Communication // Ethnology and Sociology. 1980. Sept. H. 1, 3).

fi О запахе можно сказать то же, что Бурдье говорит о вкусе: "Вкус далеко не в последнюю очередь классифицирует тех, кто составляет классификацию".

7 RauljfU. Chemie des Ekels und des Genusses // Kamper D., Wulf Chr. (ed.). Die Wiederkehr des Korpers. Frankfurt am Main, 1982. S. 241-247; Barlosius E. Riechen und Schmecken - Riechendes und Schmeckendes. Ernah-rungssoziologische Anmerkungen zum Wandel der sinnlichen Wahrnehmung beim Essen, dargestellt an den Beispielen der 'grande cuisine' Frankreichs und der modernen Aromenherstellung // Kolner Zeitschrift fur Soziologie und Sozialpsychologie. 1987. H. 2.Jg. 39. S. 367.

на для "жадного глаза"8 и музыкальные симфонии для "жадного уха", но почти не позаботилась о галереях запахов и ольфакторных концертах9. Негативное преимущество, доставшееся носу, связано с его относительной независимостью от культуры. Имеется в виду не столько свобода от культурного нормирования в целом, сколько слабая причастность обоняния к культурной дифференциации, образованию многоуровневых смысловых различий. Не потому ли оценочное суждение, основанное на обонятельном восприятии предмета, звучит куда более категорично, чем та же оценка, апеллирующая к зрению (ср.: Я его на дух не переношу и Я не могу его видеть; Мне не нравится, как она пахнет и Мне не нравится, как она выглядит10). В результате запах скорее, чем глаз, способен выступать в контексте конфликтных ситуаций как индикатор сбоя коммуникации, в которой участвуют люди разных возрастов, полов и культур11.

Очевидно, что бытовое восприятие запахов складывается из взаимодействия врожденных и культурно приобретенных привычек. Природное обоняние корректируется правилами социальной игры. Искусству поддерживать благоприятный ольфакторный имидж обучает

8 Ср.: Mattenkhtt G. Das gefraffige Auge // Kamper D., Wulf Chr. (ed.). Die Wiederkehr des Korpers. Frankfurt am Main, 1982.

9 Модный ныне интерес к запахам, оживившийся лишь в XX веке, зачастую оказывается связан с имплицитной или эксплицитной критикой идей Просвещения. Ср.: СогЫп A. Le Miasme et la Jonquille. L'odorat et l'imaginaire social, XVHI-XIX siecles. P., 1982.

10 Заметим, что слово "запах",потребленное с неопределенным местоимением, уже приобретает сниженные коннотации: Здесь чем-то пахнет или Здесь запах какой-то. Десемантизация слова вонь, указывавшего в церковнославянском языке на нейтральный запах, возможно, отражает сужение границ терпимости, в результате которого значение "спускается вниз" по стилистической шкале. То, что воняло=пахло, начинает вонять=мерзко пахнуть.

11 Ср.: Synott A. A sociology of smell // The Canadian Review of Sociology and Anthropology. 1991. № 1 (28).

цивилизация12. Но нормы социальной репрезентации не остаются неизменными - пространство и время вносят свои поправки в их становление и развитие. Первую пограничную линию следует провести между городским и деревенским культурным пространством, где различается восприятие ольфакторных и прочих стереотипов. Вторая, временная, граница пройдет в европейской культуре между Средними веками и началом Нового времени. Процесс цивилизации, начавшийся с распространения куртуазных обычаев при итальянских, французских, английских и австрийских дворах13, не обошел стороной и ольфакторную коммуникацию. Искусство модулировать запах изо рта и держать под контролем кишечные газы в интересах собеседника следует отнести к кодексу раннего придворного политеса14. Соответствующие рекомендации записывались в специальные руководства по учтивости, и их выполнение тщательно контролировалось. Придворные стереотипы в значительной мере сформировали взгляды европейских путешественников и дипломатов, приезжавших в XVI-XVII веках с разными поручениями в Россию. Образ русской знати допетровской эпохи выстраивался на основе матричных понятий, связанных с наукой вести себя в свете.

П. ДОПЕТРОВСКАЯ РОССИЯ И ЕВРОПЕЙСКИЙ ОЛЬФАКТОРНЫЙ СТАНДАРТ

С опозданием вступив на путь европейской модернизации, Россия только в конце XVII века начала реоргани-

12 Classen С, Howes D., SynottA. The cultural history of smell. L.; N.Y., 1994.

nElias N. Uber den ProzeB der Zivilisation. Frankfurt am Main, 1969.

"Телесным навыкам (таким, как фехтование, танцы, церемониальные поклоны) куртуазное образование вообще отводило центральную роль - в отличие, например, от буржуазного образования XIX века.

зовывать придворный быт в соответствии с польскими, а затем немецкими и голландскими образцами. Сохраняя свои руральные корни, русская боярская культура XVII века, очевидно, не нуждалась в усвоении и поощрении утонченных гигиенических привычек, без которых не могли существовать перенаселенные города и княжеские дворы Западной Европы. Большая часть иностранных наблюдателей XVII века характеризовали русских как людей, которые плохо пахнут15. Между тем в самой России запах чеснока и алкоголя, очевидно, не встречал культурно значимых запретов. На это указывает, в ряду прочих, свидетельство Адама Олеария, посланника готторпского двора, посетившего Россию в 1632 и 1636 гг.:

Большую вежливость и учтивые привычки у них трудно надеяться найти, таковые прячутся от глаз. Они не испытывают стыда, когда дают каждому услышать и почувствовать обонянием то, что природа после еды производит сверху и снизу. А так как они едят много чеснока и луку, то их присутствие становится довольно тягостным, особенно для тех, кто к нему

^Очевидно, речь шла о неумении контролировать и модулировать телесный запах в свете. Отсутствие технических навыков ошибочно воспринималось как нечистоплотность. Старинная гигиеническая культура на Руси предполагала мытье в бане, чего, по ряду соображений, из которых немаловажным являлась дороговизна топлива в городах, уже не делали в Западной Европе. Живший некоторое время в России Казанова вполне уловил разницу между руральным и урбанистическим отношением к гигиене. Первое основано на целесообразности, второе ориентировано на приличия. Вот описание привычек крестьянской девушки, которую Казанова держал в наложницах: "Каждую субботу я ходил в русскую баню, чтобы купаться там в ее обществе и обществе еще тридцати или сорока других совершенно голых мужчин и женщин <...>. Этот недостаток стыдливости оправдывал себя незамысловатостью цели" (Casanova 1969: X, 126). Русские бани входят в моду в Европе в ХГХ веке, в период формирования современных буржуазных понятий о гигиене (Pochhammer G. Russische Dampfbader als Heilmittel durch Erfolge bewahrt. Berlin, 1824; Bachmann G. Das russische Dampfbad. Heilbronn, 1845, etc.).

не привык. Ко всему прежде присоединялся обычай потягиваться и очень громко рыгать на частных приемах <...>. Обычно их блюда готовятся с чесноком и луком. А от этого все их помещения и дома, и даже великолепные великокняжеские покои и дворцы в кремле, да и сами русские, когда они с тобой говорят, да и все места, где они даже немного побыли, - все источает сильный и нам, немцам, отвратительный запах16.

Не менее красноречивую оценку дал русским швед Петр Петрей (Peer Persson), военный комиссар при экспедиционном корпусе короля Карла IX:

Москвитяне по природе чрезвычайно грубы, распущены и невежливы в своих нравах, ухватках и разговорах: они совсем не считают грешным и срамным делом вести разговоры об ужасных вещах, не стыдятся также кашлять, харкать, икать и выпускать кое-что задницей за обедом в гостях, в церквах или в другом месте, на улице или на рынке, да еще смеются и очень потешаются тем17.

Похожий отчет составил австрийский дипломат Августин Мейерберг, совершивший поездку в Москву (1661-1662) с целью заключения перемирия между Россией и Польшей:

16 Okarius A. Vermehrte Newe Beschreibung der Muscowitischen und Persischen Reise. Schleswig // Deutsche Neudrucke. Reihe Barock 21. Tubingen, 1971. S. 192, 205.

17 Цит. по: История о великом княжестве Московском... //О начале войн и смут в Московии. Сер.: История России и дома Романовых в мемуарах современников XVII-XX вв. М., 1997. С. 418; ср. немецкий текст: Erlesunda P. de. Historien und Bericht von dem GroBfuerstenthumb Muschkow mit dero schoenen fruchtbaren Provincien und Herrschafften, Festungen, Schloessern, Staedten, Flecken, Fischreichen, Wassern, Fluessen, Stroemen und Seen. Wie auch von der Reussischen GroBfuersten Verkommen regierung Macht Eminenz und Herrligkeit <...>. Mit der Muschowiter Gesetzten Statuten Sitten Geberden Leben Policey und Kriegswesen <...> publiciert durch Pet-reium de Erlesunda Lipsiae. Anno MDCXX. S. 592.

В продолжение стола они вдруг разражаются самою звонкою рыготней, с отвратительным запахом непереваренной смеси чеснока, лука, редьки и водки, и эта рыготня, с позволения стоиков, предоставляющих полную свободу ей и чревобесию, сливаясь с громкозвучными испарениями их желудков, обдает окружающих самым вредным серным смрадом18.

Перечень иностранных свидетельств о русской ольфакторной культуре XVII века можно увенчать колоритным описанием Йоханна Арнольда Бранда, профессора из Дуйсбурга, посетившего Россию в 1673 г. в обществе бранденбургского посла и пораженного невоспитанностью русских бояр:

Едва мы выстроились в надлежащем порядке, как один из тринадцати бояр вдруг так рыгнул, что мы все перепугались. Еще более мы удивились тому, что подобное происходит без всякого порицания со стороны царя и других приближенных19.

Из приведенных описаний очевидно, что русский ольфакторный стандарт XVII века не отвечал принятому на Западе. В ольфакторных установках наблюдающих и наблюдаемых по-разному реализовала себя "химия" социальных отношений. В широком смысле в контексте боярских представлений о чести проблематизировался не столько способ (манера, модус) поведения, сколько его

18 Мейерберг А. Путешествие в Московию // Утверждение династии. Сер.: История России и дома Романовых в мемуарах современников XVII- XX вв. М., 1997. С. 67. Ср. оригинал: Iter in Moschoviam Augustini Liberi Baronis de Mayerberg, Camerae Imperialis aulicae consiliarii, et Horatii Gulielmi Calvuccii equitis, atque in regimine interioris Austriae consiliarii, ab Augustissimo Romanorum imperatore Leopoldo ad Tzarem, et magnum Ducem Alexium Michalowitz. Anno MDCLXI. S. 20.

19 Цит. по: РовинскийД. Русские народные картинки. Кн. IV. Примечания и дополнения. СПб., 1881. С. 270-271.

локализация (место) на придворной лестнице. Занимаемое место и отвоеванная в местнических тяжбах дистанция по отношению к особе государя превалировали в своей значимости над правилами politesse20. В семиотике поведения европейского дворянства лидировала, напротив, манера, выступавшая альтернативой родовых привилегий. Установка на манерность общения предполагала относительное правовое равенство участников придворной игры (хотя бы в узких границах учтивости).

III. МУСКУС И ДУХ ФАВОРИТИЗМА

Манеры, связанные с запахом, в России были заимствованы в контексте польской моды еще при дворе Фе-

20 Ср. крайне выразительное свидетельство Котошихина о поведении бояр за царским столом: "Так ж как у царя бывает стол на властей и на бояр, и власти у царя садятся за столом по левой стороне в своем особом столе, и как те бояре учнут садиться за стол по чину своему боярин под бояриным околничий под околничим и под боярами думной человек под думным человеком и под околничими и под боярами, а иные из них ведая с кем в породе своей ровность под теми людьми садитися за столом не учнут поедут по домом или у царя того дни отпрашиваются куды к кому в гости, и таких царь отпущает, а будет царь ведает, что они у него учнут проситися в гости на обманство не хотя под которым человеком сидеть <...> и таким велит быть и за столом сидеть с кем доведется, и они садитися не учнут, а учнут бити челом, что ему ниж того боярина или околниче-го или думнаго человека сидети немочно, потому что он родом с ним ровен или и честняя <...> и такова царь велит посадити сильно, и он посадити себя не даст и того боярина бесчестит и лает, а как ево посадят сильно, и он под ним не сидит же и выбивается из-за стола вон, и его не пущают и розговаривают, чтоб он царя не приводил на гнев и был послушен, и он кричит хотя де царь ему велит голову отсечь, а ему под тем не сидеть, и спустится под стол, и царь укажет его вывесть вон и послать в тюрьму или до указу к себе на очи пущати не велит, а после того за то ослушание от-нимаетца у них честь, боярство <...> и потом те люди старые своея службы дослуживаются вновь..." (Котошихин Г. О России в царствование Алексея Михайловича. Pennington, Oxford, 1980. С. 59).

дора Алексеевича и в период регентства Софьи. Вырванные из символического уклада западной цивилизации, в России они выступали в роли гиперсимволов, изменяя сложившиеся стереотипы социальной коммуникации.

Концентрированные ароматы животного происхождения, которыми до первой половины XVIII века пользовалось общество барокко, следует отнести к наиболее загадочным парадоксам европейской цивилизации. С одной стороны, за ароматическими новшествами стояла обострившаяся чувствительность общества самому к себе и его членов друг к другу. С другой - возрастающие требования к личности реализовались через пропаганду и применение самых низменных анимальных запахов. Эффект, который должны были производить животные ароматы, определялся их происхождением: мускус добывался из половых желез некоторых пресмыкающихся и млекопитающих (овцебык, кабарга), цибетон - из анальных желез ондатры, амбра - из фекалий кашалота21. Как сильный ольфакторный допинг, аромат придавал ценность всякому телу и делал его интересным для участников галантной игры. "Мускус играл ту же роль, что и корсет, усиливавший сексуальный эффект тела, - замечает Хаген. - Что-

21 "Мускус (lat. muscus) - продукт выделения мускусных желез самцов <...>. У животных М. играет роль химического сигнала, используемого для меченья территории, оповещения особей своего пола и т.п." (БСЭ). Ср. др.-инд. muskas - мошонка, яичко. "Цибетон - продукт выделения особых желез циветты <...>. По облику циветты похожи на представителей семейства куньих. У некоторых имеются особые железы, расположенные около заднего прохода..." (БСЭ). "Амбра - воскоподобное вещество, образующееся в пищеварительном тракте кашалота, встречается также плавающей в воде или выброшенной волнами на берег <...>" (БСЭ). Ср. выписку из старинной энциклопедии "Экстракт Савариева Лексикона о коммерции": "Амбра - благовонная мазь, из которой парфумы или курительные порошки делают: да она же и в лекарство кладется" (Экстракт Савариева Лексикона о коммерции... / с фр. на рос. яз. переведена сия книга Академии наук секретарем Сергеем Волчковым. СПб., 1747. С. 101).

бы подчеркнуть свою женственность, дамы применяли по возможности сильные животные запахи"22.

Применение мускуса, амбры и цибетона для подавления запаха пота и естественных испарений дополнительно обосновывалось их целебным воздействием на внутренние органы. "Считается, - сообщает, например, автор Pharmacopee universelk, - что цибетон, мускус и серая амбра, если нанести их на пупок или в область матки, притягивают матку вниз и возвращают ее в естественное положение <...> и что те же ароматы, если их вдыхать через нос, наоборот, возбуждают матку и тянут ее кверху"23.

Вполне вероятно, что здесь, как и во многих других случаях, знание, открытое европейской наукой, выступало прикрытием неявных различий в социальном поведении. Мускус скрывал возраст и чин, на которые опирались устои традиционного общества. Было бы смело напрямую связать мускус с "духом капитализма". Однако несомненна причастность ароматов к независимому пра-

22 Hagen LB. Sexuelle Osphresiologie. Leipzig, 1901. S. 226. После исчезновения старинных капсул с мускусом, которые подвешивались к поясу под одеждой и которыми натирали перчатки, эротическая функция ароматов еще удерживалась в памяти потомков. Ср., например, у Пушкина:

От меня вечор Лейла

Равнодушно уходила.

Я сказал: "Постой! куда?"

А она мне возразила:

"Голова твоя седа".

Я насмешнице нескромной

Отвечал: "Всему пора!

То, что было мускус темный,

Стало нынче камфора".

Но Лейла неудачным

Посмеялася речам

И сказала: "Знаешь сам:

Сладок мускус новобрачным,

Камфора годна гробам!"

(Пушкин А.С. Полн. собр. соч. М.; Л., 1937. Т. III. С. 440) 2Я Lemery N. Pharmacopee universelle. P., 1697. P. 896.

вовому пространству, освободившемуся от норм сословного брака. Частью этого пространства оказался институт фаворитов, набиравший влияние на фоне узаконенной супружеской неверности. Изобретением куртуазной культуры явилась не измена сама по себе, но разработка и легитимация особенных правил аристократического адюльтера. Любовник-фаворит сокращал путь к привилегиям, минуя сословную очередность. Естественное или приобретенное совершенство тела в некоторой степени способно было выступать альтернативой высокого рождения.

Использование эротических ароматов характеризует новое представление о семье, которая в контексте модернизации перестает рассматриваться в ее родовой протяженности и сословной детерминированности. Сословный брак все еще оправдывает себя- рождением легитимного наследника, обеспечивая генетическое и социальное воспроизводство властных элит. Но, с другой стороны, брак внутри сословия блокирует те значимые рычаги успеха, которые основаны на обмене информацией. Информация о распределении привилегий добывается из сплетен, интриг и предполагает вложение тела как свободного капитала. Создается впечатление, что именно ускорение информационных потоков предрешает судьбу сословного брака. Умение быстро включаться в новый код поведения определяет котировки акций светского успеха. Игривая страсть - passion - напоминает динамичную пружину в действующем механизме власти24. Passion узаконивает в границах любовного искусства свободное обращение с

24 Ср. нетривиальное наблюдение Луманна о парадоксальности европейской концепции страсти - passion. На исходе Средневековья понятие passion утрачивает связь со страданием (Страстями) и страдательным залогом и выступает вначале как дополнение к сословному браку, затем как условие для его заключения, далее как антипод брака и т.д. (LuhmannN. Liebe als Passion. Zur Codierung von Intimitat. Frankfurt am Main, 1994).

коммуникативным партнером. В этом смысле passion находится с браком в отношении дополнительного распределения - точно так же, как мускус и амбра по отношению к регламенту одежды и ритуальному старшинству за столом.

Есть основания полагать, что животные ароматы распространяются в России при последних допетровских дворах, известных своей польской ориентацией. Так, капитан Маржерет в начале XVII века не обнаружил у московских бояр знакомых ему ольфакторных привычек: русские, отмечал он, брезгуют клистирами, а "вместе с ними и мускусом, цибетоном и другими подобными вещами"25. Одно из первых упоминаний об анимальных снадобьях относится ко времени регентства Софьи (1682-1689). Среди благоуханных веществ упоминается Essentia ambrae, изготовляемая из полуфунта водки, полуфунта эликсира "Vita Mathioli* и золотника (около 4,2 грамма) серой амбры26. Следуя западной моде, под одежду подвешивали специальные мешочки с ароматической пудрой, в которую, кроме ладана, входили 45 гранул мускуса, 20 гранул цибетона и около 2 граммов амбры27.

Появление анимальных ароматов28 в московском боярском быту совпадает по времени с ранними и еще не слишком выразительными формами придворного фаворитизма. Среди первых примеров такого рода - галант-

25 Margeret J. Estat de l'Empire de Russie et Grand Duche de Moscouie. P., 1983. P. 33.

26 Rkhter W. Geschichte der Medizin in Russland. Zweiter Teil. Moskwa, 1817. S. 217; ср. также: Забелин И. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. 4. I. М., 1918. С. 247.

27 Rkhter W. Op. cit. S. 219.

28 Наряду с животными, безусловно, употреблялись и растительные ароматы: базилик, майоран, etc. (Rkhter W. Op. cit.; Забелин И. Указ. соч. С. 246).

ный союз Софьи Алексеевны и боярина Василия Голицына29. Для такого союза симптоматично в первую очередь пересечение эротических и политических интересов, то есть скрепление бытового и социального поведения правилами политеса30. Кроме острых запахов, оставлявших знак чужого властного присутствия в тускло освещенных хоромах, русская боярская культура заимствовала и вербальные средства символической саморепрезентации. С годом рождения Петра I (1672) совпадает дата появления неизвестной до этого светской забавы - театра. На это же время приходится обработка латинских риторик31 и переделка французских рыцарских романов, среди которых - "Повесть о князе Петре золотых ключах" и "Повесть о Бове Королевиче"32. Как и душистая пудра, рома-

29 Современники умели оценить о"собую рафинированность русской куртуазной культуры до петровских преобразований: "Голицын обладал большей частью петровских достоинств, - отмечает Невиль, - но при этом без многих серьезных ошибок второго. Он, например, не пил водки, и никого не заставлял пить за своим столом" (Neville de la. Relation curieuse, et nouvelle de Moscovie. Haag, 1689. P. 55; ср. также: Meiners C. Vergleichung des alteren und neuern RuBlands in Rucksicht auf die naturlichen Beschaf-fenheiten der Einwohner ihrer Cultur, Sitten, Lebensart, und Gebrauche, so wie auf die Verfassung und Verwaltung des Reiches. Nach Anleitung alterer und neuerer Reisebeschreiber. Leipzig, 1798. S. 160).

30 Пружина фаворитизма раскручивается интенсивно на протяжении всего XVIII века, причем эрос оказывается вхож в политику, а политическая власть выступает как ставка эротической игры. Ср. союзы Екатерины I и Вилима Монса, Анны Иоанновны и Бирона, Елизаветы Петровны и А.К. Разумовского и, наконец, апогей института фаворитизма в царствование Екатерины II.

31 Ср. привезенные из Киева в Москву риторики: Prooemium de tropis et figuris (1679-1680); Rosa inter spinas (1686); Proaemium (sic!) ad candidatos Apollineos Kijovienses (1685-1686) etc.; подробно об этом см.: Lachmann Я Die Zerstorung der schonen Rede. Rhetorische Tradition und Konzepte des Poetischen // Theorie und Geschichte der Literatur und der schonen Kiinste. Bd. 93. Miinchen, 1994.

32 РовинскийД. Указ. соч. С. 142-151; Кузьмин В.Д. Рыцарский роман на Руси. М., 1964.

ны служили школой манерного поведения и обучали высшие сословия науке любви33.

IV. РАЗДЕЛЕНИЕ БЫТОВОГО И СОЦИАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ. ФЕТИШИЗАЦИЯ ЗАПАХА

Складывается впечатление, что до конца придворной эпохи запах остается в границах социального дискурса: о "неприличном" запахе беседуют, вокруг него интригуют. Нормы морали прямо не требуют обходить молчанием опасные темы, которые могли бы бросить тень на всех участников коммуникации: на тех, кто говорит, кому говорят и о ком говорят. В XVII-XVIII веках за соблюдением правил сотте il faut следят камергеры и церемониймейстеры. Лишь с распространением буржуазных представлений об универсальной морали вольности и запреты переходят в сферу индивидуальной компетенции личности. Само понятие "личность" подразумевает новый уровень абстракции по сравнению со статусом "светского лица". Условно здесь можно говорить об инт-роверсии культурного табу: правила приличия отныне не обсуждаются открыто, однако требуется, чтобы их понимали и соблюдали по умолчанию. Обратной стороной персонификации норм учтивости является их унификация. Лишь на фоне становления единых тактик общения происходит оформление особенного кода "странного"

и Примечательно, что некоторые романные пассажи, ценившиеся в эпоху мускуса, в переводах XVHI века были опущены - по-видимому, из-за непристойности. Например, следующее описание из "Повести о князе Петре золотых ключах": Магеллона заснула на коленях Петра; любуясь на ее красоту, Петр расстегнул ей сперва ворот, а потом и все платье и стал "хватать ее за белыя груди" (et tastoit ses douces mamelles) - в переводе 1796 г., как и другие слишком откровенные места, выпущено целиком (ср.: Ровинский Д. Указ. соч. С. 152-153).

поведения, нарочито противопоставленного общепринятому. До этого интимные, индивидуальные привычки или все то, что позднее будет называться частной жизнью, не имеют четко очерченных границ.

При неразграниченности сфер бытового и социали-зованного поведения запах способен был влиять на рейтинг политических противников. Соперник мог быть уничтожен указанием на неумение справлять естественную нужду или подавлять испарения тела. Литературный жанр записок, мемуаров и светских анекдотов утвердился в XVII-XVIII веках как адекватный тип оценки, совмещавший частную и общую перспективу. Рождение мемуаров указывало на появление в европейском beau monde постов "внутреннего слежения": наблюдатели имели наблюдаемых и располагали критериями наблюдения. Светские записки Сен-Симона и других прославившихся своими перьями куртье сигнализировали о начале социальной авторефлексии. Для нашего исследования весьма показателен нарисованный Сен-Симоном портрет принцессы лотарингского дома мадам д'Аркур:

...У нее еще была страсть - скоро справлять нужду. Она повергала этим в отчаяние тех, к кому приходила обедать, поскольку не давала себе труда выйти из-за стола, чтобы пойти в туалет. Она до него часто не доходила и пачкала лестницу, оставляя за собой ужасный след, который давал повод слугам мадам дю Мэн и месье ле Грана неоднократно проклинать ее. Она нисколько не смущалась в этом случае, задирала юбки и шла себе дальше, как ни в чем не бывало, потом возвращалась и говорила, что плохо себя почувствовала. К этому все привыкли34.

Мемуарные описания, свидетельствующие об установившемся в хорошем обществе пороге терпимости к за-

34 Saint-Simon Due de. Memoires. Additions au Journal de Dangeau. P., 1983. P. 271.

пахам, появляются в России ближе к середине XVIII века. После пожара в московском дворце будущая императрица Екатерина II нашла среди своих вещей юбки графини Шуваловой, страдавшей недержанием мочи, и спешно отослала их графине. Введение этого эпизода в мемуары весьма показательно, если учесть, что графиня Шувалова была недоброжелательницей Екатерины и интриговала против нее:

Между моими пожитками находились пожитки графини Шуваловой; Владиславова из любопытства показала мне юбки этой дамы, которые все были подбиты сзади кожей, потому что она не могла держать мочи - эта беда случилась с ней после ее первых родов - и запах от нее пропитал все юбки; я поскорее отослала их по принадлежности35.

На пути к унификации ольфакторные нормы должны были преодолеть систему старинных сословных пирамид. Символические различия между слугой и господином довольно медленно покидали плоскость интимных привычек. В XVII веке французский король устанавливал моду на платья, прически и ароматы. Придворные оценивали, какую часть телесной свободы выгодно сохранить, а какую целесообразно потерять. Так, Сен-Симон сообщал о печальной участи Аркура, который, подчинившись вкусу короля, отказался от любимого табака и вскоре умер:

Он потреблял табак в таком же количестве, что и маршал д'Юксель, но не так неопрятно, - у того одежда и шейный платок всегда были в табаке. Король ужасно ненавидел этот табак: часто разговаривая с королем, Аркур заметил, что табак тяготит короля; Аркур испугался, что это отвращение

35 Екатерина II. Собственноручные записки // Сочинения Екатерины II. М., 1990. С. 143.

может отдалить его от исполнения его замыслов и надежд: он неожиданно бросил потреблять табак. Этим объясняли случившийся с ним вскоре апоплексический удар, который привел его жизнь к ужасному концу. Доктора заставляли его вернуться к табаку, чтобы соки могли, как прежде, циркулировать в теле36.

Иерархическая символика запаха, указывавшая на присутствие власти, стала сходить с европейской сцены уже в 1750-х гг. Дистанцируясь от придворных нравов конца XVII - начала XVIII века, ольфакторная политика в конце XVIII в. меняла знак на противоположный: монарх умеряет свой запах в интересах подданных37. Нормы приличий переосмыслялись как всеобщие, их бремя в равной мере несли нижние и верхние чины. Парадокс русского самодержавия конца XVIII века состоял в заимствовании символов демократической ольфакторной культуры, которая в Европе уравнивала вельмож и брадобреев. Так, например, П. Карабанов оставил следующее свидетельство о придворной политике запаха в конце царствования Екатерины II, - политике, которая своей либеральной щепетильностью явно разнилась со стилем русского абсолютизма: "Графиня Браницкая, заметив, что императрица, против обыкновения, нюхает табак левою рукою, пожелала узнать причины. Екатерина ответила ей: "Как царь-баба, часто даю целовать руку и нахожу непристойным всех душить табаком""38.

Светские нормы ольфакторного поведения оказывались в России плодом пересадки западных культурных

36 Saint-Simon Due de. Op. cit. P. 310.

37 Тенденция к усилению личных ольфакторных ограничений остается преобладающей в ХГХ и XX веках. "Как показывают источники [конца ХГХ-начала XX века], - замечает Крюмрей, - издатели книг по этикету единодушны в том, что люди, желающие произвести на других хорошее впечатление, должны умерять запах своего тела".

38 Карабанов П. // Русская старина. 1872. № 5. С. 679.

стереотипов. Интенсивная переводческая деятельность, начавшаяся при Петре, может рассматриваться как начало новой трансплантации инородных тканей в привычный к таким операциям организм русского общества. С переведенного по высшему указу этикетного руководства "Юности честное зерцало" (1719) берет начало собственно русская традиция светских приличий. По поводу дыхания и желудочных испарений пособие, в частности, замечает:

Рыгать, кашлять и подобные такие грубые действия в лице другого не чини, или чтоб другой дыхание и мокроту желудка мог чувствовать".

Позднее ту же мысль в более отшлифованной форме донесут "Правила учтивости", представляющие собой компиляцию различных светских регламентов: "Убегай сколько возможно, чтоб <...> не вздыхать крепко и не дышать так, чтобы другим дух из носа или изо рта был чувствителен"40.

Важную роль в унификации ольфакторных приличий в русском светском обществе сыграли екатерининские учебные заведения. В них обучению и воспитанию подвергался уже не круг светских особ, но те, кто позднее должны были вступить в этот круг. Знание приличий, таким образом, превращалось во входной билет, предъявлять который рекомендовалось уже на пороге. В итоге

39 Юности честное зерцало или показание к житейскому обхождению. СПб., 1719. С. 37.

40 Правила учтивости / Перевел с французского лейб-гвардии Преображенского полка подпрапорщик Петр Калязин. СПб., 1779. С. 9 ("Evitez aussi, tant que vous pourrez <...> de faire aucun soupir, ni aucun bruit de la bouche en respirant, qui soit entendu des autres", Regies de la bienseance ou la civilite qui se pratique parmi les honnetes gens // Richtschnur der wohe-anstandigen Sitten. Strassbourg, 1766. S. 28-29; "So viel an dir ist <...> laB im Atemholen keinen Seufzer oder Gerausch des Mundes von dir horen", Ibid.).

правила хорошего тона возрастали в своей экзистенциальной значимости, становясь предпосылкой для социального выживания. "Устав благородных девиц" (1768) совмещал представления о приличиях с представлениями о гигиене. Аргумент учтивости подменялся энциклопедическим соображением о здоровом образе жизни или вообще опускался: "Они же [надзирательницы] наблюдать долженствуют, чтобы девицы после кушанья руки умывали, а особливо во рте б полоскали"41. П.Б. Сумароков уточняет на примере Екатерины II визиры утреннего туалета в конце XVIII века: "Встав с постели, она немедленно шла в уборную, где находила теплую воду для полоскания рта и лед для обтирания лица"42.

В связи с изменением контуров светской коммуникации менялось и представление о естественности ольфакторного пространства. В конце XVIII века оно уже не мыслилось в границах дворцовой залы. Цивилизация выходила в сад и в парк - английская мода pleasure gardens завоевывала континент43. В отношении к природе менялись ценностные приоритеты - естественность связывалась

?"Устав воспитания двухсот благородных девиц, учрежденного Ея Величеством государынею Императрицею Екатериною Второю... СПб., 1768. С. 52.

42 Сумароков П. Черты Екатерины Великой // Русский архив. 1870. Ст. 2085. Нельзя забывать о том, что до конца XVIII века сохранение зубов в старости было уделом избранных. Ср.: "Даже в самых высших социальных кругах практика протезирования находилась на плачевном уровне. Людовик Святой, король Франции, имел ко дню смерти (1270) всего один зуб. Труп Карла Смелого на поле сражения (1477) опознали только по отсутствию зубов на верхней челюсти; сам Людовик XIV, король-солнце, уже за 30 лет до своей смерти в 1715 г. располагал вместо зубов только сточенными кариозными осколками" (Schipperges Н. Die Zahne und das Schone // Deutsche zahnarztliche Zeitschrift. Heidelberg, 1981. № 36. S. 406-413).

43 Подобные сады в Кенигсберге с восторгом описывает Андрей Болотов, один из наиболее известных мемуаристов XVIII века: "По счастью, находились тогда в Кенигсберге множество таких садов, в которые ходить и там с удовольствием время свое препровождать было нам невозбранно.

отныне не с животными, а с растительными ароматами: в моду вошли розовая вода, фиалка, тимьян, лаванда и розмарин. В интимной практике второй половины XVIII века уже не используются животные ароматы - мускус, амбра, цибетон44. В обычай входит полоскание рта фиалкой, выдыхание ирисового аромата45. "Есть ли жевать оный [фиалковый корень] почасту, истребляет зловонье изо рта", - рекомендует "Словарь ручной натуральной истории"46. Выбор новых утонченных ориентиров, очевидно, приходится в России на эпоху екатерининского Просвещения. В 1740-х гг. в источниках еще можно встретить определение амбры как "благовонной мази"47. Совсем иная оценка сильных ароматов содержится в статье "Раг-fum" из "Энциклопедии" Дидро и Д'Аламбера (1765), переводившейся частями по заказу Екатерины И48: "Раньше во Франции был спрос на духи, в которых содержались мускус, серая амбра и цибетон. Но они вышли

<...> Ходят в них купцы, ходят хорошие мещане, ходят студенты, а иногда и мастеровые. Словом, вход в них, кроме самой подлости, никому невоз-бранен, и всякий имеет свободность в них сидеть, или гулять, или забавляться разными играми, как например, в карты, в кегли, фортунку и в прочем тому подобном" (Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков. М.; Л., 1931. Т. 1. С. 460).

44 "...Отныне, - пишет Корбен, - интимность прокладывает себе дорогу не через бойкий запах секреций, а с помощью нежных, неуловимых ароматов. Можно, видимо, согласиться с тем, что сенсуализм приложил руку к изгнанию анимальных запахов" (СогЫп A. Op. cit. Р. 88).

45 Ibid. Р. 89.

415 Леклерк де Мамино Ш.-А.-Ж. Словарь ручной натуральной истории, содержащий историю, описание и главнейшие свойства животных растений и минералов / Пер. с фр. яз. <...> Василием Левшиным. 4. 1-2. М., 1788. С. 191.

47 См., например, "Экстракт..." (С. 101).

48 После запрета на издание "Энциклопедии" во Франции (1759) Екатерина предложила Дидро опубликовать текст в России (Бильбасов В.А. Дидро в Петербурге. СПб., 1884. С. 50).

из моды с тех пор, как наши нервы стали чувствительней"49. Старомодный аромат отныне отмечал собой кокоток и крестьянок; по анимальному запаху узнавали простонародье. "Elegant не пахнет амброй", - говорит Мерсье в "Картине Парижа"50. Казанова едва не падает в обморок от "невыносимой мускусной вони" потускневшей герцогини Рюффек. Амбра, мускус, вычурная мебель, английские собачки, восточные слуги становились предметом насмешки в эпоху новых представлений об интимности, открывавших буржуазный ХГХ век.

Просветительское воспитание создает основу для регламентации так называемой интимной сферы, в которой личность может существовать без внешнего контроля и сама надзирать за собой. Таким образом, индивидуальная психика наделяется функциями главного светского арбитра. Такие психические категории, как стыдливость, совестливость, щепетильность, выступают в век сентиментализма доминирующими рычагами поведения. Как и всякий поведенческий код, код сентиментальный получает реализацию в двух противоположных сценариях. Один из них характеризуется активностью слезных желез, настроенностью носа на запах цветов и восприимчивостью вестибулярного аппарата к головокружениям. Другой сценарий связан с культивированием анимальных инстинктов, сексуальным интересом к доступным и недоступным участкам тела, фетишизацией предметов туалета и запахов. Примером такого поведения может служить ольфакторный фетишизм Гете. В письме от 14 июля 1803 г. поэт просит Христину Вуль-пиус (позднее - фрау фон Гете):

49 Encyclopedic, ou dictionnaire raisonne des sciences, des arts et des metiers, / par une societe de gens de lettres. Neufchastel, MDCCLXV. Т. XI. P. 940.

50 Merrier L.S. Tableau de Paris. Amsterdam, 1782-1788. Т. 1. P. 158.

Пришли мне при следующей оказии твои последние новые туфли, в которых ты как следует потанцевала, ты напишешь, что это от тебя, чтобы я мог прижать их к своему сердцу51.

В соответствии с любовным кодом утонченной эпохи сексуальный фетишизм распространяется на чулки, туфли и другие "нижние" части туалета52. Однако и за пределами эротического поведения фетишизм может выступать приметой сентиментальной душевной организации53. Примечательно, что Дидро после встречи с Екатериной II не стеснялся просить прислать ему в подарок какую-нибудь мелочь из ее туалета54. Параллельно с изгнанием неконтролируемых запахов из сферы социальной коммуникации (даже случайное нарушение приличий в светском салоне в ту эпоху могло стать поводом для самоубийства) расширяется интимная ниша, в которой естественным испарениям приписывается значение спонтанности, невинности, неофициальности и даже оригинальности. Детство осмысляется в духе свободного сообщества, в котором светский регламент бессилен. В рассказе Рибопьера о своем детстве при дворе Екатерины обращает на себя внимание противоречие естественного запаха и его культурного аналога - sense.

51 Goethe W. Briefe. Munchen, 1988. Bd. II. S. 451.

52 Ср. отрывок из порнографического романа конца XVIII века - "Анти-Жюстины" Ретифа де ла Бретона: "Je flairai avidement le dedans de ces divins souliers. Ah! je b...!" ("Я буду жадно обонять нутро этих божественных туфель. Ах! Я изнемогаю..."; BretonneR. de la. L'Anti-Justine ou les Delices de l'Amour. Bruxelles, 1890. P. 125-126). О ноге и ботинке как о сексуальном фетише см. в особенности: Hagen LB. Op. cit. S. 102-109.

53 Слово "souvenir" употребляется в XVIII веке в двойном значении, указывая одновременно и на нематериальное, и на материализованное воспоминание - тесьму, расческу или перчатку дарителя и пр. (Ranum О. Refugien der Intimitat //Aries Ph., Chartier R. (eds.). Geschichte des privaten Lebens. Frankfurt am Main, 1991. S. 237).

54 Рамбо А. Императрица Екатерина Вторая в переписке с иностранцами // Русский архив. 1877. № 7. С. 290.

Осознание цивилизации как противоречия проявляется в двойственной трактовке несветского поведения. Газы, которые выпускает маленький приживал императрицы, выступают в ее произвольной интерпретации аналогом искренности и безыскусности:

Государыня меня особенно любила за мое откровенное и непринужденное с нею обхождение <...>. Валентин Эстергази, которого князь Зубов желал видеть на моем месте, напротив того, говорил Государыне только то, что ему научали его родители <...>. Как-то раз он поел слишком много репы или гороху и ненароком испустил вздох, который ошибся выдохом. "Ну, - заметила Императрица, - наконец услыхала я кое-что его собственное"55.

V. ЦЕННОСТНЫЕ ПРИОРИТЕТЫ РУССКОЙ ОЛЬФАКТОРНОЙ КУЛЬТУРЫ XIX ВЕКА

Парадоксальность понятий запах и sense осознается в эпоху Просвещения на уровне оппозиции природы и культуры. Романтический XIX век углубит это противоречие, поставив под сомнение самую различаемость обоняния и смысла. Для индивидуально воспринимающего "Я" обонять неотделимо от думать и переживать. Запах, так же как вкус, начинает выступать в фигуральном значении, определяя степень утонченности восприятия. Роман - как литературный жанр и новая форма культурного сознания - предпринимает попытку тематизации запаха и связанного с ним "внутреннего психического состояния". Однако при этом романные описания находятся в интертекстуальной связи с этикетными регламентами и модными руководствами XVIII века и отчасти перенимают у по-

55 Записки оберкамергера графа Александра Ивановича Рибопьера (1781-1865) // Русский архив. 1877. № 4. С. 474.

следних задачу воспитания вкуса. Системы романных образов содержат ряд общих приемов кодирования, которые соотнесены с коммуникативными представлениями писателя и читателя. Если рассматривать роман как систему кодированной коммуникации, то следует обращать внимание на кумуляцию и конфигурацию определенных литературных кодов. Для выявления ольфакторных стереотипов показательным является соотношение действия с фоновым ландшафтом. Эмоциональную нагрузку продолжает нести в ХГХ веке и растительное пространство. Животные запахи и тем более запахи съестного представляются хуже совместимыми с психизмом, точнее, с изображением тех переживаний, которые отмечены знаком естественности и аутентичности. Напомним описание любовных страданий Татьяны в "Евгении Онегине": "Тоска любви Татьяну гонит, /Ив сад идет она грустить..." Коммуникативная рамка оказалась бы нарушенной, если бы Татьяна шла грустить не в сад, а на кухню и успокаивала свою чувственность (=чувствительность) через наполнение желудка. Одинаково трудно представить себе романтическую героиню, озабоченную запахом мужских сапог или проверяющую носом качества гусарского седла. Стереотипное пространство высоких переживаний напоминает о моде pleasure gardens, распространившейся в России в конце XVIII столетия. Большинство любовных интермедий русской литературы разыгрывается на фоне благоухающих деревьев, полей и лугов. Нередки произведения, в которых, как в тургеневской "Асе" (1858), вообще нет других запахов, кроме цветочных (вариант: древесных)56. Основная пространственная оппози-

56 Ср.: 1) "...и липы пахли так сладко... и слово "Гретхен"... так и просилось на уста"; 2) "Я отправился домой через потемневшие поля, медленно вдыхая пахучий воздух"; 3) "Меня поразил знакомый, но в Германии редкий запах. Я остановился и увидал возле дороги небольшую грядку конопли"; 4) "Одно общее чувство, в котором слилось все, что я видел и ция насыщенных аффектами сцен строится на переходе из внутреннего помещения (его приметы: жара, низкое содержание кислорода) во внешнее пространство улицы, сада, где герой одновременно освобождается от социальных уз и телесных испарений57. Толстой в романе "Анна Каренина" (1878) очищает эмоциональный контекст даже от цветочных ароматов, предпочитая варьирование "чистого" и "морозного" воздуха: морозный воздух вдыхает Левин накануне помолвки с Кити, Анна Каренина после знакомства с Вронским58.

Описания запаха табака, спирта и съестного, не востребованные в психологических изображениях, становятся приемом карикатуры. Таким образом, низменные инстинкты фигурируют в неподлинной действительности. Читательское восприятие программируется в данном случае как пребывание в мире кривых зеркал и иронических шаржей. Ольфакторная иллюстрация подразумевает гиперболу и сарказм: в "Истории одного города" Салтыкова-Щедрина Угрюм-Бурчеев курит столь вонючий табак, что даже полицейские краснеют от одного его запаха; там же дворянский предводитель выходит утром полакомиться запахом еды из чужих кухонь. Персиковую водку любят нюхать гоголевские старосветские помещики; другие его герои выдыхают такой сильный спиртовой запах, что аура вокруг них напоминает винокуренный завод или

ощутил <...>: тонкий, запах смолы по лесам, крик и стук дятлов"; 5) "...высохший цветок гераниума, тот самый цветок, который она некогда бросила мне из окна. Он до сих пор издает слабый запах" (Тургенев И. С. Собр. соч. и писем: В 12 т. М., 1980. Т. V).

57 Ср. реплику Татьяны в третьей главе "Евгения Онегина": "Не спится, няня, здесь так душно, / Открой окно да сядь ко мне".

58 Ср.: "Выходить изволите? - спросила Аннушка. - Да, мне подышать хочется. Тут очень жарко <...>. С наслаждением, полною грудью, она вдыхала в себя снежный морозный воздух" (ТолстойЛ.Н. Поли. собр. соч. М; Л., 1934. Т. XVIII. С. 108).

питейный дом59. Несмотря на восприятие основных европейских стереотипов ольфакторной коммуникации, в русской культуре наблюдается тенденция к отталкиванию от них, к сохранению права на независимое культурное обоняние. Эта тенденция дает о себе знать во время столкновений с западными "пришельцами". В таких ситуациях герои русской литературы обнаруживают парадоксальную терпимость в отношении низких запахов, в особенности запахов деревни. Завышенность ольфакторного порога терпимости и искусственность русских понятий о приличиях отмечены Пушкиным в повести "Дубровский". Бытописательная ирония рассказчика направлена на приехавшего из-за границы князя Верейского. Будучи владельцем русского имения, князь "отроду еще не видал" своей деревни. Воспитанный в утонченной заграничной среде, он не в состоянии выдержать запаха псарни:

Кирила Петрович <...> по обыкновению своему стал угощать его осмотром своих заведений и повел на псарный двор. Но князь чуть не задохся в собачьей атмосфере, и спешил выйти вон, зажимая нос платком, опрысканным духами 60.

Приближение границы терпимости происходит в России начала XIX века в замедленном, по сравнению с Европой, темпе. То же можно сказать о второй половине

59 Ср. реплику городничего в "Ревизоре": "Также заседатель ваш <...> он, конечно, человек сведущий, но от него такой запах, как будто бы он сейчас вышел из винокуренного завода - это тоже нехорошо"; или пассаж из "Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоро-вичем": "Причем канцелярский и его помощник, инвалид, от дружных усилий дыханием уст своих распространили такой сильный запах, что комната присутствия превратилась было на время в питейный дом" (Гоголь Н.В. Полн. собр. соч. М.; Л., 1937. Т. IV. С. 14; Т. П. С. 252).

60 Пушкин А.С. Указ. соч. Т. VIII. С. 207.

XIX века, когда само наличие телесного запаха утверждается как признак социальных различий. "Только девятнадцатое столетие предприняло попытку закрепить фекальный запах за низшей социальной прослойкой, идентифицировать бедных с вонью экскрементов", - отмечает А. Корбен61. Канцелярские установки буржуазной эпохи требуют консервации тела в его "беззапахо-вой" ауре. Общество составляет программы по дезодори-зации пролетариев. В России подобные затеи, не имеющие социальных предпосылок, дают повод к иронической авторефлексии. Герой романа "Отцы и дети" англоман Павел Кирсанов характеризуется тем, что "...он всякому рад помочь и, между прочим, всегда вступается за крестьян; правда, говоря с ними, он морщится и нюхает одеколон"62.

Пренебрежительно-снисходительное отношение к запахам деревни в контексте русской культуры указывает на раздвоение ценностных ориентиров: реальная отсталость городских форм быта сочетается в России с привнесенным урбанизмом как ведущей культурной установкой. Если в Европе урбанизм и антиурбанизм развивались на фоне роста городских метрополий и загрязнения биологических ландшафтов63, то в России, стоявшей в начале XIX века на пороге модернизации, фактически отсутствовала бытовая необходимость для культивирования городских гигиенических привычек. Чрезмерная щепетильность в отношении животных запахов отслеживается в беллетристических описаниях XIX века как не прижившаяся черта.

История ольфакторной коммуникации в России, очевидно, не имеет строгой линии развития и традиционной

61 СогЫпА. Op. cit. Р. 191.

62 Тургенев И.С. Указ. соч. Т. VII. С. 34.

6S Franklin A. La vie privee d'autrefois. P., 1900. Bd. VII. P. 153.

преемственности. Ольфакторные стереотипы, как и прочие поведенческие коды, импортируются извне на разных этапах русской истории. При их монтаже остаются видимыми швы заимствований, а выработанные на их основе социальные нормы зачастую напоминают искусственный конструкт.

Екатерина Жирицкая

МЕЖДУ "СОКРОВИЩЕМ" И "СОБАКОЙ": ГЛОБАЛЬНАЯ РЕКЛАМА В РОССИЙСКОМ КОНТЕКСТЕ

Как любой товар, духи нуждаются в рекламе. При этом подавляющее большинство ароматов выпускается под грифами международных марок, придерживающихся принципов глобального маркетинга. Это значит, что не только на прилавках парфюмерных магазинов от Мадрида до Москвы и от Кейптауна до Дели появятся одни и те же духи, но и продвигать их на рынок, т.е. убеждать покупателя приобрести их, будут с помощью одних и тех же средств. Отделы маркетинга многих транснациональных корпораций основывают свою стратегию на том, что мир становится все более однородным. Международные TV-каналы несут одну и ту же информацию своим зрителям во все уголки планеты, а значит, у покупателей, независимо от их места жительства, формируется примерно одинаковый информационный багаж; им знакомы одни и те же образы массовой культуры - от "Макдоналд-са" до Микки-Мауса; они разделяют примерно одни и те же (западные) ценности. Раз так, то нет необходимости адаптировать рекламу к особенностям восприятия в каждой стране: гораздо экономичнее запустить единую рекламную кампанию по всему миру. Однако пренебрежение национальной культурой порой приводит к ощутимым экономическим потерям. На рекламе духов "Rive Gau-che" Ива Сен-Лорана, предназначенных для Европы, изображена девушка, вся одежда которой ограничивается длинным мужским пиджаком, свободно наброшенным на голое тело. Размещая эту рекламу в странах Ближнего Востока, дизайнерам все же пришлось целомудренно застегнуть пиджак, чтобы не оскорблять религиозных чувств местного населения. В Китае несколько лет назад прошли массовые демонстрации - китайцы протестовали против продажи в их стране духов "Opium", поскольку они напоминали об "опиумных войнах" XIX века, которые окончились для Китая сокрушительным поражением и до сих пор считаются одной из самых тяжелых страниц в истории страны. Наконец, запрет на размещение в общественных местах рекламы все того же "Opi-um" с обнаженной Софи Далл во вполне европейской, но консервативной Великобритании заставило авторов постера сделать его менее радикальным. Откровенно "порнографическая" (лежачая) поза фотомодели была заменена на "сидячий" вариант.

Российский покупатель, принадлежащий к иной, незападноевропейской культуре, тоже по-своему воспринимает стандартные образы международной рекламы духов. Об особенностях этого восприятия рассказывает Сергей Нестерчук, коммерческий директор одной из крупнейших розничных сетей России, специализирующихся на продаже парфюмерии.

ВЫНУЖДЕННЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ

- Даже самая эффективная, журнальная реклама духов имеет существенные ограничения. Это - образ, "visu-al". Изобразительная реклама хорошо работает при продвижении товаров, которые "адресованы" тому же органу чувств - зрению. Например, декоративной косметики. В наши магазины не раз приходили люди с женскими журналами и показывали на картинку: "Хочу эту помаду". Visual является фактором, определяющим покупку. Другое дело - парфюмерия. Безусловно, зрение влияет и на выбор аромата. Интересная упаковка, красивый флакон, оригинальная реклама - важные плюсы. Но флакон и коробочка останутся дома, люди почувствуют лишь аромат ваших духов. Ни женские журналы, ни телевидение, ни наружная реклама - никакие визуальные и аудиосред-ства не передадут запаха. Мы не можем купить духи, не понюхав их.

Парфюмерная реклама не дает главной информации о продукте. Каково же тогда ее предназначение? Не столько напрямую стимулировать покупку, сколько пробудить интерес. Парфюмерная реклама не заставит пойти в магазин с журналом в руках. Однако, когда человек окажется в парфюмерном отделе, он должен вспомнить некогда виденный образ и захотеть вдохнуть аромат. Мы должны дать покупателю не просто привлекательную, но и достаточную информацию, чтобы сделать аромат визуально опознаваемым. Иначе человек просто не поймет, что именно искать на магазинных полках.

ПРОСТРАНСТВО ДЛЯ МАНЕВРА

При покупке духов клиент оценивает их аромат. Поэтому не слишком выигрышная реклама, как правило, не в состоянии помешать успешным продажам удачной новинки. Например, "L'Eau d'Issey" от Issey Miyake, несмотря на очень сдержанную, минималистскую рекламу, имели в России огромный успех. Но неудачный постер способен и провалить перспективный аромат. Здесь мы сталкиваемся с серьезной проблемой: восприятие рекламы на Западе и в России может заметно различаться. У нас неодинаковая история, культура, разный уровень развития общества. Реклама эффективна, когда использует образы, укорененные в ментальности народа. Так сложилось, что покупатель дорогих вещей в России (отчасти это относится и к парфюмерии) достаточно специфичен. Поэтому адресованная ему реклама - и слоган, и сама "картинка", даже цветовая гамма - должна быть более простой, доступной, однозначной.

На мой взгляд, было бы достаточно минимальной адаптации рекламы нового запаха от Shiseido, "Zen", к вкусам российского потребителя, чтобы сделать ее более эффективной. В отличие от Запада Россия далека от повального увлечения дзен-буддизмом, йогой и прочими восточными практиками. Для нас по-прежнему имеют значение внешние атрибуты благополучной жизни. Поэтому черно-белый образ медитирующей женщины, на мой взгляд, показался нашему клиенту слишком строгим.

В рекламе для западного человека более притягательны абстрактные, загадочные, нестандартные образы. "Соцреализм" там не в почете. Рекламируя другие товары, например одежду, дизайнеры стремятся привлечь внимание покупателя самыми радикальными способами, даже приглашая в качестве фотомоделей инвалидов или больных СПИДом. До парфюмерии эти новшества пока не дошли. Но кто знает, что будет завтра? На постерах "Mania" от Armani, "Signature" от Dupont мы видим лица, далекие от традиционных канонов красоты. Их "некрасивость" намеренно подчеркивается, хотя дефекты внешности можно было бы легко скрасить гримом. Для русского человека серый фон рекламы духов Armani, странное, веснушчатое лицо ее главной героини - нечто слишком бытовое, близкое к жизни. А потому - неинтересное, лишенное ауры мечты, которая так важна для них в парфюмерии. Другой пример - чересчур мрачные цвета и образы рекламы "Allure" от Chanel.

Российскому покупателю нравятся лица, красивые настоящей классической красотой. Те, что выбирали для рекламы своих традиционных ароматов, например, Chanel или Dior. Да и антураж - фон, на котором разворачивается действие рекламы, - не должен быть слишком реалистичен (полагаю, что именно из-за своей чрезмерной "откровенности" обнаженные герои постера "D & G" показались российскому покупателю непривлекательными). Клиент в нашей стране хочет видеть дистанцию между собой и моделью. На рекламном постере положено царить недоступной, сказочной красавице.

Некоторые компании делают скидку на возможности подобного "разночтения" рекламы, предлагая несколько вариантов рекламных полос. Из них и можно выбрать более подходящий для данного рынка. Первая попытка дать несколько вариантов моделей была сделана еще на рекламе "Chrome" Azzaro, соединившей на полосе три лица - ребенка, взрослого и пожилого мужчины. Позже этот прием повторила Chanel с той разницей, что образы оказались разведены по разным страницам. По сути, это попытка охватить как можно большую аудиторию. Мужчины разных типажей на постере духов "Allure" являются потенциальными потребителями аромата. То же самое делает и Lancome, когда дает на рекламных постерах, наряду с Инее Састр, лицо и другой, более молодой модели.

Подобная гибкость позволяет смягчить трудности восприятия "чужой" рекламы. И достаточно было бы - специально для России - поместить скучного героя (клерка, который едет с семьей на воскресный отдых) "Casual Friday" на яхту среди синего моря, а черно-белый постер "Zen" окрасить, например, в золотистые тона (объяснив, что они "символизируют начало новой жизни"), чтобы покупатель отнесся к этим рекламам более доброжелательно. Увы, обычно российские дистрибьюторы не имеют выбора и копируют образ, который марка размещает на всех западных рынках.

УЗНАВАЕМОЕ ЛИЦО

Какой персонаж может стать героем парфюмерной рекламы? Марки часто используют для продвижения товара известную личность. Мадонна появляется в рекламе Max Factor, Ума Турман - духов "Miracle". Но не сужаем ли мы аудиторию, сообщая, например, что духами пользуется Алла Пугачева? В России после подобной информации из ста тысяч человек процентов десять скажут, что любимые духи Пугачевой они никогда в жизни не купят. Но, возможно, для других девяноста тысяч это будет бесспорный плюс. В итоге получится, что хотя после использования в рекламе такого персонажа общая аудитория сократилась, но число реальных покупателей возросло. Если для колеблющихся имя станет фактором, влияющим на покупку, мы получим хороший коммерческий эффект. Поэтому в рекламе лучше использовать персонажей, узнаваемых и авторитетных для большинства покупателей. Выбирать спорные личности из альтернативной культуры, андерграунда имеет смысл только для узкой нишевой или подростковой аудитории.

Пугачева в нашей стране - беспроигрышный вариант. А Элизабет Тейлор ассоциировалась бы, наверное, с чем-то безнадежно устаревшим. Большинство марок предлагают товар на мировом рынке, поэтому и выбирают таких несомненных звезд, как Мадонна. А если бы речь шла о рекламной кампании, скажем, в Новосибирске, можно было бы записать слова местной знаменитости, что она пользуется данными духами. В этом городе подобная реклама, очевидно, будет работать. В Москве понятие о популярной и влиятельной личности сильно размыто. К выбору известного персонажа для рекламы духов здесь надо подходить очень аккуратно.

"РУССКИЙ" ЦВЕТ

При выборе цветовой гаммы для рекламного постера компании, на мой взгляд, думают не столько о том, как будет восприниматься этот цвет, сколько о том, согласуется ли он с упаковкой и флаконом. Духи на рекламе должны быть узнаваемы, поэтому постер решается в их цветовой гамме. Если фирменные цвета Boucheron - синий с золотым, то реклама его духов идет на темно-синем фоне. Хотя, возможно, надо было бы сильнее "разводить" эти цветовые гаммы: флакон на полке магазина смотрится иначе, чем на рекламной полосе в журнале. Недопустимо использование на рекламе множества мелких деталей. Нельзя также, чтобы внимание покупателя рассеивалось на множество цветовых пятен. Иногда человек при взгляде на визуально перегруженную рекламу просто не может сказать, о каких духах, какой марке шла речь.

Российскому покупателю, на мой взгляд, нравятся и не нравятся те же цвета, что и западному. Единственное исключение: наши соотечественники не выносят на рекламе невнятные, тоскливые цвета. Не столько черный (черный с белым - классический вариант предельной концентрации внимания), сколько все оттенки коричневого и особенно серого. Эти цвета устойчиво ассоциируются с советскими временами: серая тоскливая жизнь, одинаковые серые пальто. Наши люди хотят непрерывного обновления. А серый - цвет не только униформы, но и статики, покоя.

Отношения с советским прошлым вообще накладывают существенный отпечаток на поведение российских клиентов. Молодые не хотят покупать духи, которые любили их мамы. "Magie Noire", "Opium", "Climat" прочно связаны для них с советской эпохой. В то же время есть женщины 40-60 лет, которые по-прежнему покупают эти духи. У них богатые дети, они сами или их мужья возглавляют бизнес - в любом случае у них есть средства. У западных бестселлеров советского времени свой клиент, на вкусы которого уже не влияет никакая реклама.

Российский потребитель не хочет видеть на рекламе и слишком серьезные, напряженные лица. Он сам ко многому относится с юмором и ждет этого от рекламы. Смех все чаще используют в рекламе, такова общемировая тенденция. Но, к сожалению, относится она не к селективным духам, а к рекламе массовой парфюмерии и косметики. Марка Bourjois построила рекламу новой помады на веселых карандашных рисунках, которые сразу же заставляют улыбнуться и запомнить фирму.

Еще одна национальная особенность касается пиар-кампаний. Русские люди любят литературные сюжеты. Многим просто не хватает собственной истории - фамильного замка, конюшен с рысаками, поэтому они столь чувствительны к чужой. Когда парфюмерия принадлежит дому с собственной многолетней "биографией", подобный пиаровский ход работает в России на редкость хорошо. В свое время мы давали в одном из первых женских журналов статью об известном ювелирном доме. Выяснилось: фотографии старого особняка, рассказ о королеве Великобритании, предпочитающей украшения этой фирмы, - подобные приемы полностью оправдали себя. Люди приходили в ювелирный магазин и рассказывали, что прочитали интересную статью про эту марку и хотели бы посмотреть ее украшения.

ФОРМА ФЛАКОНА

Вряд ли имеет смысл ставить флакон в центр рекламы. Другое дело, когда на него изначально делается ставка. Классический пример - запахи ювелирных домов. Как можно не показать флакон нового аромата Mauboussin? Он интересен технически и по форме напоминает призму. А у Мобуссана есть коллекция колец с камнями, ограненными в виде призмы. Флакон духов Boucheron "Perle" сделан в виде грушевидной - самой редкой - формы жемчуга. Или флакон "Jaipur" в виде браслета? Это сильный рекламный ход. Не использовать его на постере было бы ошибкой. Такие духи рассчитаны на ценителей, для которых слово Boucheron в ювелирном мире уже многое значит. Эффективность рекламы с узнаваемым по ювелирным коллекциям флаконом будет выше простого анонсирования нового аромата от Boucheron.

СЛОВА И ВЫРАЖЕНИЯ

Названия духов, которые написаны на латинице, в России не "работают" так, как в западных странах. Даже в славянских государствах - Польше или Чехии, - где пользуются не кириллицей, а латинским алфавитом, этот контраст между родным языком и надписью на флаконе не столь очевиден. Конечно, есть слова, понятные в большинстве языков. "Opium", "Intuidon" не нуждаются в переводе. Но если для западного человека "allure" присущ совершенно определенному типу личности, a "goodlife" отражает некий стиль жизни, то для русского клиента их смысл теряется. Даже образованная публика, по моим наблюдениям, избегает произносить оригинальные названия духов. Как бы хорошо люди ни знали иностранный язык, общение на нем - определенное насилие, "ломка". И преодоление языкового барьера может подсознательно создать негативное отношение к самому продукту.

Мы не в состоянии написать на рекламе духов вместо "J'adore" - "Я обожаю". Если бы духи "Я обожаю" выпустили "Калина" или "Новая заря", у них была бы другая аудитория и маркетинговая политика. Гипотетически я не исключаю ситуацию, что Dior (будь для него российский рынок так важен, как в свое время японский, где западные компании давали названия своих духов в переводе) мог бы выпустить духи с русской надписью "Я обожаю". Сделай они это с долей юмора, думаю, такой маркетинговый ход был бы оценен нашим клиентом. Если бы, конечно, не пересилил его скептицизм по отношению к духам с русскими названиями.

Потерю нюансов при переводе названия мы - в идеале - могли бы компенсировать, адаптируя рекламный образ духов для российского рынка. Нам потребовались бы дополнительные средства, чтобы раскрыть идею аромата. Поскольку большая часть русской аудитории не понимает названия аромата, написанного на рекламе, особое значение приобретает другая информация: чьи это духи, в какой флакон они помещены. К счастью, в духах все же главное - не слова, а запах. Но в парфюмерном магазине нашим соотечественникам еще долго придется просить у продавца "вон тот длинный белый флакончик".

Есть еще одна сложность, вызванная использованием названия на иностранном языке. При разработке духов марки стараются учитывать этот нюанс. Но порой случается, что слова, используемые в названии аромата (или похожие на них), в другом языке имеют иное, не предполагаемое авторами духов значение. Так произошло с духами "МаЬога". Фирма Guerlain позиционировала его как дорогой и тонкий аромат, но в России для кого-то ему суждено жить под именем "Махорки". Впрочем, у нас был и более одиозный случай. В свое время наша компания получила эксклюзивные права на продажу духов японской марки Masako Macushima, "Mat". И хотя в профессиональной среде мы их деликатно называли "Мэт", но все же боялись негативных ассоциаций. Однако наш покупатель и на этот раз подошел к ситуации с юмором и смело спрашивал продавцов: чем это новый "Мат" пахнет?

Кстати, русские, по моим наблюдениям, любят подобную игру. У нас есть клиент, который, приходя в магазин, всегда просил показать ему "собачьи духи". "Что это за аромат?" - удивлялись продавцы. "Ну как, Tresor, Трезорка, то есть собака", - пояснял он. Действительно, во Франции "Tresor", "Сокровище", обозначает нечто очень дорогое, исключительное, а в России Трезор - кличка собаки. Пока западные компании не станут учитывать подобные нюансы, они будут продавать "дворнягу" в полной уверенности, что продают "драгоценность".

из книги

"Золотой юбилей товарищества Брокар и К°" (М, 1914)

На фабрике Гика Генрих Афанасьевич прослужил весь срок контракта, а именно три года и восемь месяцев, по истечении какового срока он наконец решил основать свое собственное торговое предприятие. В октябре месяце 1863 г., после окончания своей службы в фирме Гика, Генрих Афанасьевич выехал в Париж, где снова получил ряд предложений от крупнейших парфюмерных фирм, которые предлагали ему, как то видно из сохранившихся писем, весьма выгодные условия поступления к ним, однако Г.А. этих условий не принял. Приблизительно в это же время Генрих Афанасьевич Брокар впервые открыл совершенно новый способ изготовления концентрированных духов, который явился весьма ценным изобретением в парфюмерном искусстве.

Не имея материальной возможности самостоятельно эксплуатировать свое открытие, Генрих Афанасьевич продал свое изобретение известной французской фирме "Рур Бертран" в Грассе за 25 ООО франков, которые и явились спустя некоторое время основным капиталом для открытия собственной фабрики в Москве.

В одном из писем к своей супруге, по дороге в Париж, Генрих Афанасьевич пишет: "Свою поездку я совершаю вполне благополучно, что касается переезда через Польшу, то последний никаких опасностей не представляет и здесь все тихо". По-видимому, эта поездка совпадала с волнениями в Царстве Польском в эпоху восстания 1863-1864 гг.

Тотчас после своего переезда через границу ГЛ. пишет своей супруге: "Выезжая из России за границу, переживаешь ощущение, будто снял с себя грязную сорочку и надел чистую... Вообще сравнение условий жизни в России с условиями жизни во Франции говорит в пользу последней..."

Мы приводим эти строки как наиболее выразительную характеристику того, какое тяжелое впечатление производили на ГЛ. те смутные дни, когда в Польше происходили волнения, отражавшиеся на всем укладе внутренней жизни России.

В своем письме от 22 сентября 1863 г. из Парижа Генрих Афанасьевич пишет: "Мои дела здесь устраиваются как нельзя лучше. Торговый дом Легран, один из самых крупных парфюмерных домов Парижа, предлагает мне место директора фабрики на 5000 франков годового оклада и половину чистой прибыли, которая получится от выработки и продажи моих изобретений".

Впоследствии, какмыуже сказали выше, Генрих Афанасьевич ограничился лишь продажей своего изобретения фирме "Рур Бертран" в Трассе за сумму 25 ООО франков, на каковом изобретении впоследствии фирма "Рур Бертран" нажила большое состояние, и препарат, изобретенный Генрихом Афанасьевичем Брокаром, вырабатывается вышеозначенной фирмой и поныне, имея огромный сбыт.

Вскоре после своего возвращения в Москву Генрих Афанасьевич принялся за осуществление своего плана, а именно: организацию собственного предприятия. Чтобы судить о скромных размерах фирмы в начале ее основания, мы приводим выдержки из письма г-жи Фаворской, владелицы дома в Теплом переулке, где была устроена первая лаборатория Генриха Афанасьевича.

Выражая разные претензии за оставление квартиры в неотремонтированном виде, домовладелица пишет, между прочим: "Я не вижу до сих пор никакой отделки в квартире и конюшне, где вы думали сделать свою фоб рику. Позвольте вас спросить, когда же вы отделаете конюшню" и т.д.

Открытие производства в основанном Генрихом Афанасьевичем предприятии в Москве в Теплом переулке, в доме Фаворской, состоялось 15 мая 1864 г.

В самом начале основания фабрики в 1864 г. в небольшом предприятии Генриха Афанасьевича работали трое: сам владелец предприятия, мыловар Алексей (ученик Генриха Афанасьевича, работающий на фабрике Т-ва до настоящего времени, ныне потомственный почетный гражданин Алексей Иванович Бурдаков) - и рабочий, Герасим. Все оборудование заключалось в небольшой каменной ступке, двух-трех кастрюлях и плите, отапливаемой дровами. Варили не более 30 фунтов мыла в каждый прием. Варка происходила два раза в день, причем ввиду того, что производство происходило исключительно ручным способом, то в среднем вырабатывали 5-10 дюжин кусков мыла в день. Само собою разумеется, что все производимое количество тотчас же находило сбыт, причем мыловары являлись в то же время и продавцами, самолично развозя по лавкам покупателей изготовленный товар.

Первыми продуктами производства явились "Детское" мыло (с русским алфавитом, оттиснутым на каждом куске по одной букве), "Медовое" и "Янтарное" мыла.

Одними из первых покупателей, забиравших все производимое количество товара, явились купцы-галантерейщики: Смирнов, Дунаев и Дамтин.

Однажды в производстве произошел случай, чуть не приостановивший всю деятельность предприятия: рабочий Герасим так поусердствовал, что разбил каменную ступку. Тогда Генрих Афанасьевич купил ему другую ступку побольше размером и мраморную.

Зимой товар развозили на салазках, причем надо заметить, что Генрих Афанасьевич с первых и до последних дней своей деятельности принимал участие во всех деталях производства и сбыта своего товара, ни на один день не забывая дела, созданного его инициативой.

Уезжая в начале 1866 г. в Нижний Новгород на ярмарку, Генрих Афанасьевич посвятил своего служащего Алексея Ивановича (см. выше) в тайны мыловаренного искусства, и, к великой гордости Алексея Ивановича, по возвращении Генриха Афанасьевича последний одобрил изготовленный Алексеем Ивановичем товар.

С тех пор, кроме Генриха Афанасьевича, мыловарением начал заведовать и в течение пятидесяти лет до настоящего времени заведует все тот же Алексей Иванович Бур-даков...

В 1873 г. во время Высочайшего приема в Кремлевском дворце Генрих Афанасьевич Брокар имел счастье представляться Великой Княгине и, приветствуя августейшую гостью, лично поднес Ее Императорскому Высочеству букет цветов, составленный из роз, ландышей, фиалок, нарциссов и других душистых цветов, которые были необычайно искусно сделаны из воска, причем были отдушены соответствующими запахами. Этот букет производил полную иллюзию настоящих живых цветов и вызвал удивление всех, кто присутствовал на Высочайшем приеме. Ее Императорское Высочество выразила свое удовольствие Генриху Афанасьевичу и благодарила его. Вскоре последовало официальное выражение Высочайшей благодарности, выразившееся в следующем: после получения двух наград на российских выставках и Почетного диплома в Филадельфии, Генрих Афанасьевич 21 февраля 1874 г. получил следующее яркое доказательство признания выдающихся качеств его изделий, а именно: фирма "Брокар и К°" удостоилась звания поставщика Государыни Великой Княгини Марии Александровны, Герцогини Эдинбургской. Приводим текст Уведомления Министерства Императорского Двора, посланного на имя Московского Генерал-Губернатора:

Министерство Императорского Двора. Канцелярия по части Секретаря. В С.-Петербурге. 21 февраля 1874 г. №377.

Господину Московскому Генерал-Губернатору

Государь Император Высочайше изволил разрешить: Московскому парфюмерному фабриканту и купцу французскому подданному Генриху Брокару именоваться поставщиком Государыни Великой Княгини Марии Александровны, с правом употреблять на вывеске вензелевое изображение Имени Ее Императорского Высочества.

О таковой Монаршей Воле имею честь уведомить Ваше Сиятельство для зависящего распоряжения. Подлинное подписал Министр Императорского Двора Граф Ад-лерберг 2-й. Верно: Управляющий Отделением (подпись).

С1875 г., при быстром расширении всего дела, в Торговый Дом "Брокар и К0" приглашается известный лаборант-препаратор Шевалье, опытный мастер и знаток парфюмерного и мыловаренного дела. Совместно с таким помощником Генрих Афанасьевич обдумывает целый ряд новых выпусков парфюмерии и мыла, которые с огромной быстротой завоевывают себе внимание широкого населения России и приобретают большой спрос.

Лаборант Шевалье до своего поступления в Торговый Дом "Брокар и К°" работал в известных во Франции парфюмерных фабриках и обладал огромным опытом и солидными познаниями в своей отрасли. Уже через небольшой промежуток времени Торговый Дом "Брокар и К0" выпускает в продажу свое известное "Глицериновое" мыло, которому суждено было сделаться одним из самых распространенных фабрикатов фирмы за полвека ее существования.

Выдающиеся качества этого мыла, нежный его запах и прекрасное влияние на кожу в короткое время уже дали такие блестящие результаты, что дальнейшее развитие выработки этого фабриката уже с первых дней после его выпуска нетрудно было предвидеть.

Потребление многих фабрикатов весьма часто, как показывают статистические таблицы, колебалось, то повышаясь, то понижаясь; что же касается "Глицеринового" мыла, то его выработка все время шла и идет усиленным и все прогрессирующим темпом.

В промежуток пяти-шести лет после 1875 г. в производстве фабрики появляется ряд новостей, из которых назовем: "Мятное" мыло, "Огуречное" мыло, "Русское" мыло, "Кокосовое" мыло, "Национальное" мыло, "Электрическое" мыло и др.

Как отголосок выдающихся событий политической жизни того времени необходимо упомянуть еще выпуски "Военного" мыла и помады "Букет Плевны" (Русско-турецкая война в 1877-1878 гг.). Мыла: "Сельское", "Народное", "Национальное", "Военное" и др., отличавшиеся очень большой доступностью, пользовались огромным сбытом.

В конце 1877 г., после вступления русских войск в Плевну (в ноябре 1877 г.), один из лучших сортов помады был назван: помада "Букет Плевны". Этот выпуск также имел большой успех среди народа и вырабатывался в огромном количестве.

Экспонированные вновь на Всемирной Выставке в Париже в 1878 г. изделия Торгового Дома "Брокар и К0" удостоились бронзовой медали, и уж в то время можно было предвидеть, что фабрикаты Торгового Дома в будущем получат спрос и за границей, так как изделия фабрики привлекли внимание своим прекрасным качеством и доступностью цен, что было отмечено и Экспертной комиссией мануфактурной выставки в С.-Петербурге в 1870 г....

В 1878 г. открыт был еще один магазин для розничной продажи, который помещался на Биржевой площади в доме Троицкого подворья.

Открытие этого второго магазина было ознаменовано целым событием в истории фирмы, событием значительным, но не лишенным курьезности: в день открытия нового магазина Генрих Афанасьевич выпустил в продажу образцовые коробки, заключавшие в себе десять предметов парфюмерии: духи, мыло, одеколон, пудру, саше, помаду и т.п., все, конечно, в миниатюрном размере, но в изящной упаковке. Вся коробка с парфюмерией стоила всего один рубль, о чем была сделана соответствующая реклама.

Эффект от этого исключительного по своим последствиям выпуска получился грандиозный: новый магазин был фактически осажден многочисленной толпой, спешившей отовсюду, чтобы приобрести эту коробку с парфюмерией, и буквально ломившейся в магазин.

Чтобы дать уважаемым читателям хотя бы приблизительное понятие о том, что творилось в новом магазине на Биржевой площади в день выпуска вышеописанной коробки с парфюмерией, достаточно сказать, что с 9 часов утра до 3 часов дня было в розницу продано более 2000 коробок. Полиция заставила закрыть магазин в 3 ч. дня. При помощи полиции пришлось устанавливать очередь перед входом в магазин, который был все время битком набит толпою любопытных покупателей. С этого момента спрос на коробки с парфюмерией не прекращался в течение ряда лет, и выработка этих коробок заняла целый отдел на фабрике. Само собою разумеется, что подобный успех выпуска коробок с парфюмерией лучше всякой рекламы популяризовал фирму "Брокар" и дал блестящие результаты в последующие годы.

Результаты этого опыта лишний раз убедили Генриха Афанасьевича в том, что, оживляя дело выпуском разных новинок в области парфюмерии, он идет правильным путем, и с этого времени Торговый Дом "Брокар" и К° постепенно начинает вводить ряд новых препаратов в изящной упаковке, начинает комбинировать изделия в серии

(наборы для туалета, сюрпризные коробки, образцовые духи и мыла и т.д.), причем изобретательность Генриха Афанасьевича удивляла всех.

1882 г. был ознаменован большою Всероссийскою Про-мышленно-художественною Выставкою в Москве. На этой Выставке Торговый Дом "Брокар и К°" уже демонстрировал целый ряд своих фабрикатов, среди которых были всевозможные сорта мыл, начиная от самых доступных по цене и кончая более дорогими сортами туалетных и так называемых цветочных мыл. Эти мыла были отдушены соответствующими запахами выпущенных фабрикою духов и пользовались большим успехом в лучших кругах общества. Кроме мыл, Генрих Афанасьевич экспонировал еще и ряд впервые им выпущенных духов, которые также с первых дней своего выпуска в продажу завербовали себе обширный круг потребителей.

На этой Выставке фирма получила высшую награду: Золотую медаль.

На этой же Выставке еще экспонировался впервые изобретенный Генрихом Афанасьевичем "Цветочный одеколон", который впоследствии сделался предметом огромного производства и изготовление которого заняло отдельный корпус фабрики.

Будучи, как мы говорили, весьма изобретательным и любя все новое и оригинальное, Генрих Афанасьевич устроил на Выставке фонтан из "Цветочного одеколона", которым каждый желающий мог совершенно бесплатно пользоваться. Само собою разумеется, что это обстоятельство вызвало не меньшую сенсацию, чем продажа за один рубль коробки с десятью предметами парфюмерии, о которой мы писали выше. Успех этого фонтана с "Цветочным одеколоном" был настолько велик и желающих надушиться оказалось в Москве так много, что скопление народа около фонтана потребовало такого же вмешательства полиции, какое уже имело место в день открытия продажи

ЗАПАХИ В РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ

коробки с Карфтомерией за один рубль... По рассказам очевидцев, fciPUiux на вышеназванной Выставке, в первые дни аткрыг11и*1 фонтана с одеколоном очень многие из просто-народьА снимали с себя пиджаки, чтобы обильнее их надушить з& счет щедрых экспонентов...

Опыт с изготовлением "Цветочного одеколона" дал Генриху Афанасьевичу самые блестящие результаты, и весьма многие, относившиеся к употреблению духов отрицательно, начали постоянно употреблять "Цветочный одеколон", который, таким образом, вошел в обиход каждого мало-мальски культурного человека. Впоследствии очень многие фирмы начали изготовлять разные цветочные и душистые воды, наконец, совершенно тождественные сорта цветочных одеколонов и т.п.; все это явилось, конечно, только слабым подражанием изобретенному Генрихом Афанасьевичем "Цветочному одеколону", - однако фирмы, выпускавшие и даже поныне выпускающие эти подражания, не могут пожаловаться на плохой сбыт этого товара, так как "Цветочный одеколон", как отдельный парфюмерно-гигиенический препарат, пользовался и поныне пользуется огромным распространением, благодаря своей применяемости всюду, во-первых, как необходимая принадлежность повседневного туалета, в смысле гигиеничности, и, во-вторых, как благовоние, освежающее воздух и сообщающее Помещению тот или иной, в зависимости, конечно, off1 вкуса и привычки, аромат.

Вслед за Промыгиленно-Художественною Выставкою 1882 г. в Москве Генрих Афанасьевич снова экспонировал свои изделия в 1883 г. подряд на двух выставках: на Торгово-ПромЫШленной Выставке в Риге и на Всемирной Выставке в Ницце. Как и на предыдущих выставках, Экспертные комиссии обеих выставок признали изделия фабрики Торгового Дома "Брокар и К°" достойными наград и присудили: на Рижской Выставке серебряную медаль, а на Всемирной Выставке в Ницце золотую медаль.

Последующие года являются в высшей степени удачными для предприятия: почти ежегодно на одной или двух крупнейших выставках изделия фабрики "Брокар" получают высшие награды.

В течение одного 1884 г. фирма "Торговый Дом "Брокар и К0"" получает две награды: большую серебряную медаль на Всероссийской Выставке в Одессе и высшую награду на Всемирной Выставке в Бостоне.

Производство фабрики к этим годам уже настолько развилось и стало столь разнообразным, что на последующих выставках Генрих Афанасьевич экспонирует целый ряд новостей в области изящной парфюмерии, ряд новых сортов духов, туалетных мыл, гигиенических препаратов, цветочного одеколона и т.д.

К описываемому времени фабрика была уже настолько усовершенствована и оборудована, что могла вырабатывать самые лучшие сорта духов, одеколона, мыл, помад и других парфюмерных изделий, соперничая в отношении качества товаров со всеми заграничными фирмами. Это объясняется весьма легко, так как на фабрике в продолжение целого ряда лет кроме самого Генриха Афанасьевича, прекрасно осведомленного в химии и большого знатока своей отрасли, работают специалисты, все время практиковавшиеся на лучших западноевропейских фабриках и принесшие на фабрику "Брокар" все свои знания, весь опыт; и если принять во внимание то редкое единодушие, с каким на фабрике все работали, всю ту огромную любовь к делу, которую умел внушать Генрих Афанасьевич своим сотрудникам, то станет вполне понятным блестящий успех в производстве и вполне естественные результаты, выразившиеся и до настоящего времени выражающиеся в оборотах, идущих в течение полувека все в более возрастающем масштабе.

В области производства тонких духов более или менее дорогих сортов Генриху Афанасьевичу в течение длинного ряда лет пришлось вести трудную борьбу с заблуждением публики, упорно ставящей духи заграничных марок значительно выше духов, изготовленных в России, хотя бы качество последних было безусловно лучше заграничных духов. Эта борьба ведется и поныне, хотя, конечно, в настоящее время уже весьма многие знатоки убедились в том, что русская фабрика, пользующаяся самыми лучшими материалами, выписываемыми из-за границы, обслуживаемая превосходными знатоками парфюмерного искусства и заграничными же химиками-лаборантами, вполне в состоянии выработать духи качеством не хуже заграничных, причем цена всегда будет ниже однородных духов заграничной выработки, ибо дорогие пошлины на духи заграничных фабрик намного увеличивают их стоимость. Что касается внешней упаковки, флакона, футляра и проч., то в настоящее время русские фабрики хрусталя и футлярного производства достигли самых совершенных результатов в смысле изящества работы; таким образом, не только в качестве самых духов, но даже в изяществе внешней упаковки духи, изготовленные в России при условиях производства, упомянутых выше, несомненно, нисколько не уступают духам заграничных фабрик, столь прославленным и принятым у нас в России.

Чтобы дать наиболее яркую обрисовку этого заблуждения публики и трудность разъяснения последней сущности этого вопроса о качестве духов русского производства, мы приводим следующий опыт, произведенный Генрихом Афанасьевичем в конце 80-х гг.

С целью уличения некоторой части публики в абсолютном незнании качества духов Генрих Афанасьевич приказал в присутствии свидетелей разлить духи лучшего качества самой известной фабрики "Любэн" в Париже в флаконы фирмы "Брокар". Эти духи были проданы покупателю и возвращены в магазин с жалобою на плохое качество их.

Из этого одного опыта ясно, насколько публика вводится в заблуждение модою на все заграничное, на иностранные марки и на все привозимое и присылаемое из Западной Европы, между тем как русские фабрикаты приходится с большим трудом проводить на рынок, призывая внимание потребителей громкою рекламой, усиленною пропагандой и всевозможными способами, на которые крупными фирмами России тратятся ежегодно колоссальные суммы.

1885 г. принес Торговому Дому "Брокар и К°" новые три награды: золотую медаль на Всемирной Выставке в Антверпене, серебряную медаль от Парижской Национальной Академии и золотую медаль на Международной Выставке в Париже.

Признание за границею за парфюмерией производства Торгового Дома "Брокар и К°" выдающихся качеств и получение фирмою целого ряда высших наград на всех крупнейших выставках Западной Европы, казалось бы, могло и должно было убедить публику в лучшем качестве парфюмерии фирмы "Брокар", однако до сих пор еще весьма многие из любителей духов предпочитают платить большие деньги за духи заграничного производства, не допуская мысли о том, что за меньшую цену можно приобресть нисколько не уступающие в качестве духи русской марки, изготовленные из того же материала, из которого изготовляются заграничные духи, и теми же специалистами, которые работают в Париже, Лондоне, Берлине и т.д.

Не прекращающиеся с первых же лет существования фирмы многочисленные подделки товаров фабрики "Брокар" и точное копирование ярлыков, коробок и флаконов с товаром побудили в конце концов Генриха Афанасьевича, не ограничиваясь утверждением отдельных ярлыков и рисунков, выработать особый торговый знак, в виде определенной марки, наклеиваемой на товары, и этот знак утвердить через Министерство Финансов. 2 апреля 1886 г.

Генрих Афанасьевич получил из Министерства Финансов следующее свидетельство:

Министерство Финансов. Департамент Торговли и Мануфактур. ОтделениеI. Стол! №3179 Свидетельство

На основании ст. 64 Уст. о Промышл. Фабричной и Заводской (изд. 1879 г.) временно Московский 2-й гильдии купец Генрих Брокар, торгующий под фирмою "Брокар и К°", при прошении представил в Департамент Торговли и Мануфактур прилагаемый образец клейма для изделий принадлежащей ему в гор. Москве парфюмерной фабрики.

Клеймо имеет следующий вид:

Департамент Торговли и Мануфактур, находя означенное клеймо сообразным с приведенным узаконением и приняв образец оного к сведению и хранению при делах своих, в удостоверение сего выдал настоящее свидетельство, за надлежащим подписанием и с приложением казенной печати в дополнение к свидетельствам за № 2027, 5975, 4619 и 6864. Установленный гербовый сбор уплачен.

Директор (подпись)

Управляющий Отделением (подпись)

Печать Мин. Фин.

В продолжение периода с 1883 по 1887 г. Генрих Афанасьевич все так же регулярно посещал Западную Европу вообще и свою родную Францию в частности с целью опять-таки наблюдения и изучения всего нового, рационального и талантливого, что в области парфюмерии появлялось за границею.

Имея в лице своей супруги Шарлотты Андреевны вполне надежную помощницу и разумного сотрудника, Генрих Афанасьевич старался во все время своих путешествий держать Шарлотту Андреевну в курсе дела и сообщал ей, для соответственных распоряжений по фабрике и лаборатории, обо всем, что только находил новым и интересным в заграничном производстве. Повторяем, ему легко все было узнавать, так как Генрих Афанасьевич сохранял прекрасные, вполне дружеские отношения со старейшими и солиднейшими парфюмерными фабриками Европы, не скрывавшими от него своих фабрично-заводских и лабораторных тайн.

В 1887 г. фирма "Брокар" экспонировала свои произведения на Всероссийской Горной Выставке в Екатеринбурге, где удостоилась Серебряной медали...

В том же 1889 г. в Париже была устроена грандиозная по своим размерам Всемирная Выставка, на которой также демонстрировались изделия Торгового Дома. И на этой выставке, несмотря на участие в ней всех крупнейших в мире парфюмерных фирм, фабрикаты фирмы "Брокар" удостоились Большой Золотой медали.

Успех на этой выставке имел огромное значение для фирмы, ибо в составе жюри по отделу изящной и гигиенической парфюмерии находились выдающиеся парфюмеры и химики всей Западной Европы, как, например, владельцы фирм "Любен", "Пино", "Пивер" и многие другие авторитетные знатоки парфюмерной отрасли.

На этой выставке впервые экспонировались и были испытаны изобретенные Генрихом Афанасьевичем духи "Персидская сирень". Успех этого препарата был из ряда вон выходящим: духи "Персидская сирень" буквально очаровали всех, кто понимал и любил изящную парфюмерию. Вышеназванные члены жюри лично принесли свои поздравления Генриху Афанасьевичу с изобретением им такого удачного препарата.

Нужно ли говорить о том, какой колоссальный успех после этого имели духи "Персидская сирень" в России. В течение почти трех десятков лет этот запах пользовался и пользуется самым большим вниманием среди всех решительно слоев населения, дам и мужчин; считалось признаком хорошего тона душиться духами Брокара "Персидская сирень", и, несмотря на то что уже прошло очень много лет со дня выпуска этих духов, все же и теперь весьма многие любители духов остаются верными этому препарату, предпочитая его всевозможным новинкам, пользующимся временным успехом и ненадолго входящим в моду.

1890 г. снова приносит Торговому Дому ряд наград: выставленные на Международной Выставке в Мадриде изделия фирмы удостоились золотой медали, на Казанской же Выставке, устроенной в том же году, фирма получила Высшую награду (Почетный диплом и звезду). Кроме этих наград Торговый Дом "Брокар и К°" получил в Брюсселе в течение этого же года золотую медаль и звезду...

Одной из главнейших побед фирмы нужно признать получение ею в 1896 г. на Всероссийской Выставке в Нижнем Новгороде высшей награды: Государственного Герба. На этой выставке Товарищество уже экспонировало кроме выпущенных ранее препаратов еще целый ряд новостей в области изящной парфюмерии и гигиены.

Оборот за 1896 г. достиг цифры 2 075 000руб. С этого года до года Всемирной Выставки в Париже (1900) предприятие продолжало расширяться с прежней быстротою, завоевывая все большие и большие контингенты покупателей и проникая на главнейшие рынки всего земного шара.

Всемирная Выставка в Париже, несмотря на участие в ней всех главнейших парфюмерных предприятий всего мира, отличила препараты Товарищества "Брокар и К°", присудив им высшую награду ("Orand Prix").

ЗАПАХИ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ

Флаконы для духов, XIX - начало XX в. (Фабрика Генриха Бро^ара). Предоставлены А. Правдиным, Н. Ивановой и угличским Музеем городского быта для временной экспозиции Угличского иCTUpико-художестве иного музея. uglichvernisag-mrod.ru/Ikartina.htm

Одеколоны "Шипр" и "Тройной" (фабрика "Новая Заря"}. Фото: Роман Фишман

Рекламный плакат "Мыло "Леда"", начало XX в.

Рекламный плакат Санкт-Петербургской техно-химической лаборатории, начало XX в.

Вверху: Деготь c Nancy Lehrer Внизу: Жасмин c Hans Braegelmann

Вверху: Антоновка c Виталий Храповицкий Внизу: Цветок шафрана c Yoshiko Funakoshi

Вверху: Эссенции и ароматические масла на рынке Хан-эль-Халили в Каире, 2005. Фото: Екатерина Андреева

Внизу: Духи на Рынке пряностей в Стамбуле, 2005. Фото: Екатерина Андреева

Екатерина Жирицкая

ТЕЛО ДУХОВ

Девушка с рекламного плаката, "героиня" знакомых духов - ее красивое тело принесла к нашему берегу река времени.

* * *

Запаха не разглядеть и не коснуться, его не поймать в кадр, не запечатлеть на фотобумаге - он не оставляет следа. Как передать ощущение запаха тому, кто его не слышал, убедить в созвучности ароматических нот мелодии чужой жизни? Так, как выставляют красную герань в окне конспиративной квартиры, бросают дуэльную перчатку, целуют в лоб, вывешивают флаг: подать знак. Знаком, которым духи заявляют о своем пришествии в мир, криком новорожденного, полтора века назад стала реклама. Чуть позже в ней появилась женщина - сначала рисунок, потом фотография. Духи обрели тело, обросли плотью и не расстаются с ней до сих пор. Однако новые времена диктуют свои правила игры.

ОСКОЛКИ РАЯ

Сказать, что девушки с парфюмерных постеров красивы, было бы неточно. Рекламные милашки с кастрюлями и пылесосами тоже недурны собой. Но "лица" духов всегда обладали исключительной, идеальной красотой. Chanel, Dior, Guerlain, Lancome выбирали своих героинь по высшим стандартам, сравнимым разве что с перфекци-онистскими требованиями ювелирных фирм. Совершенную красоту предвоенных аристократок, отточенную вековой историей их фамилий, на закате столетия сменили девушки, "сделанные" освещением фотографа и кистью визажиста. Пришло время супермоделей. К 1980-м "идеальное рекламное тело" было поставлено на поток. Усовершенствованный скальпель пластического хирурга лишил его последних изъянов живой человеческой плоти, а вместе с ними - и ее тепла. Слишком фарфоровая кожа, чересчур правильный нос, неестественно совершенная линия рта, как, впрочем, и бедра: 90-60-90, стандарт абсолюта и абсолютный стандарт. Духи на рекламах превратились в игрушку великолепной куклы.

Этот совершенный мир - без боли, сомнений, ошибок и потерь - был недоступен смертным, как Эльдорадо. Лишь запах божественной амброзии, хранимой флаконом духов, доносит благоухание рая. Пара капель - и жизнь, как кожа, приобретет гладкость и бархатистость. Но кнопка нажата, а машина сбоит. Бог знает, причиной скольких нервных срывов и глубоких депрессий было это "стремление соответствовать". Нет, не кинозвездам (самые яркие из них обладали чарующей "неправильностью" внешности и судьбы). Девушке с рекламного постера, всегда так удачно поддерживающей иллюзию, что вместе с вещью можно купить и что-то иное. Молодость, счастье, успех, любовь. Красоту.

Свой вариант рая был разработан для домохозяйки и директора фирмы, подростка и зрелой женщины. Со временем рекламные "легенды" стали объектом жесточайшей критики, а их персонажи - героями сначала комедий, а потом и драм, вроде "Красоты по-американски". Ирония и скепсис общества потеснили их с территории рекламы. Но не убрали окончательно. И не уберут никогда. Отлитые в стандартные формы стандартные ценности придают необходимую упорядоченность слишком многим жизням.

Кринолины выглядят сегодня претенциозно даже на свадебных платьях, но девушка на рекламе духов "Cris-tobal Balenciaga", по-видимому, одета именно в такой пышный наряд из золотой парчи. И фривольности глубокого декольте не разрушить чопорной атмосферы 1950-х, на которые пришелся зенит славы любителя монументальных конструкций, замечательного модельера Крис-тобаля Баленсиаги. Убийственная ирония поп-арта, казалось бы, уничтожила стиль, выбранный для постера знаменитых "Pleasures" Estee Lauder. Но сияющая безотчетной радостью обитательница американского пригорода уже застыла на своем газончике. Розовая кофточка, розовые цветы. Мирное небо над головой. На руках - белый пупс престижной собачьей породы. Тем временем ее "муж", герой "Pleasures for теп", безмятежно растянулся с сыном в гамаке. Фрейду с Набоковым никогда не проникнуть за этот ослепительно-белый провинциальный забор. Компания Estee Lauder честно заслужила любовь американцев и первое место на рынке США.

Менеджер банка в галстуке и черном костюме, замерший, словно солдат-освободитель, с ребенком на руках ("Lanvin pour Homme"). Семья клерка, собравшаяся на воскресный пикник ("Casual Friday" от Escada). Девочка с тортиком, покрытым розочками из крема; улыбающийся мальчик в гандбольной форме - Америка бойскаутов, но не Южного Бронкса ("Нарру" от Clinique). Вечная музыка...

ПЕРЕВОДЧИКИ С МЕРТВЫХ ЯЗЫКОВ

Вещи умирают. Вытесненные из быта шляпки-"клош", накрахмаленные нижние юбки и катушечные магнитофоны - все эти вещи-мумии нашли покой в лавках старьевщиков. Но запаху удалось прорваться, просочиться сквозь время, уйти от погони. "Chanel № 5" Париж впервые вдохнул, когда Эйнштейн получил Нобелевскую премию, а в кино дебютировала Грета Гарбо. "L'Air du temps" Нины Риччи изобрели в 1948-м, в один год с компьютером. Рождение "First" Van Cleef 8с Arpels совпало с премьерой феллиниевского "Казановы". События стали историей, а их аромат остался жить. Создатели лучших духов обладали чутьем, способным уловить гармонию не только парфюмерного букета, но и времени. Запах духов с годами почти не меняется, флакон тоже. Чтобы сохранить адекватность новому быту, ценностям и героям, требовался переводчик. Им стало человеческое тело.

Строгая, дорогая и холодная Кароль Буке с бриллиантом в ухе и прихотливым перстнем на тонком холеном пальце не один год хранила парфюмерный миф под номером "5". До тех пор, пока ей на смену не пришла девочка-подросток в длинном вечернем платье цвета дамасской розы. Девочка по-шанелевски хороших кровей и по-женски хороших форм. И все же - подросток. Гибкая, она выделывает замысловатые гимнастические па, бесцеремонно опираясь на цифру "5", как на брусья. Розовое платье вьется, золотые брызги дорогих духов летят во все стороны. "№ 5" снят с музейной витрины, с ним можно играть, экспериментировать, он практичен, удобен и давно стал частью жизни.

На обновленной рекламе лорановского "Opium" полногрудую и знаменитую Линду Евангелисту сменила юная (на 10 лет моложе своей предшественницы) Наташа Се-манова. Она так же расслабленно вдыхает аромат лора-новских духов. Но контрасту красного фона, фиолетового дивана и аквамариновой "пижам'а" пришла на смену игра бликов на кружеве цвета червонного золота среди струящегося опиумного дыма. Соблазн стал тоньше и изящней. Самый классический аромат Lancome, "Tresor", обладает по нынешним меркам слишком обязывающим именем - "Сокровище". Чтобы избежать подозрения в его вульгарной трактовке (скажем, в духе арабских шейхов, но никак не престижной французской фирмы), рекламным идеологам Lancome пришлось довольно жестко определить, какое именно "сокровище" они имели в виду. Опустив ресницы, нежная Инее Састр на рекламе духов тихо улыбается каким-то очень приятным воспоминаниям. Она думает о чем-то столь для нее важном, что не решается даже через случайно брошенный взгляд допустить в свои мысли постороннего. Собственно, так и дорожат подлинным сокровищем.

Не желая быть обвиненным в диктате, а значит, и в недоверии к своим поклонницам, Van Cleef & Arpels полностью сменила рекламную тактику духов "First". Раньше "First" представляла одна героиня, и для аромата с подобным названием это казалось вполне естественным. Доверившись вкусу марки, женщинам предлагалось принять единственно возможный выбор. Но "первый" не значит "единственный", утверждает ныне Van Cleef & Arpels, поместив на новый постер семь непохожих друг на друга женщин. Можно быть "ромашкой" и стервой, резкой, томной, хиппующей, богемной, деловой. Важно быть той, какая ты на самом деле: а значит - единственной. Одним из достижений века, много выстрадавшего из-за нетерпимости, стало признание ценности "другого", разрушение единого стандарта.

ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО

По рекламе духов, как по позвонку ископаемого животного, археологи культуры без труда реконструируют наше время: слом веков придал плоти вполне узнаваемую форму.

Озоновые запахи в минималистских флаконах начала 1990-х гг. сопровождали на постерах прозрачно-хрупкие подростки. Человеческое тело истончалось, таяло в воздухе, превращалось в призрак. Тем временем массме-дийные и компьютерные технологии делали все более убедительным и жизнеподобным виртуальное тело. Иллюзия постепенно замещала реальность. Куда мог вырваться человек из этого обманчивого галлюциногенного марева? В собственное тело - теплое, живое, упругое. Возможно, именно потребностью убедиться, что плоть не исчезла окончательно, не растворилась, и объясняется (наряду с вернувшейся после подростковой андрогинно-сти модой на чувственность) избыток обнаженной натуры в парфюмерной рекламе последних пары лет.

Женщина с развевающимися по ветру черными волосами и кожей золотистой, как пустыня, сурово прикрывает рукой свои роскошные формы на постере "Organza Indecence" - гораздо более смелом, чем у ее предшественницы "Organza". На горячем песке изнемогает от зноя заплутавшая путница. Открытое платье облегает пышную грудь. Капли влаги блестят на коже, в воздухе пахнет ванилью, абрикосом и розой - ароматом "Lumiere" от Rochas. Парящую среди лимонных и сиреневых облаков обнаженную героиню постера "Vivenne Westwood" укрывает лишь скомканный кусок шелка цвета капучино. Дикий плющ и белые цветы оплели спящую Еву, владелицу духов "Lolita Lempicka". Из зеленой воды и россыпей роз выбирается не обремененная одеждой девушка с кашаре-левской рекламы "Т'Еаи d'Eden". Десяток абсолютно голых фотомоделей обоих полов плавают, как зародыши во чреве, по постеру духов "Dolce & Gabbana".

Пытаясь подтвердить "материальность" тела, авторы рекламы неожиданно вспомнили, что оно покрыто кожей. Теперь кожа - не легко проницаемая условная граница, а покров, имеющий собственную плотность и фактуру. Кожа должна задерживать взгляд, и для этого надо поставить на ней отметину. Так начался бум на веснушчатых моделей. Рекламы "Mania" Armani, "L'Air du temps" Nina Ricci, "Azzura" Azzaro запестрели портретами "солнечных" девушек. Рыжие крапинки не только отвечали набору нынешних модных клише (юность, счастье, тепло, свет, гармония с природой) - они придавали лицу обаяние несовершенного, но живого человека. Еще более радикальный способ приручить распадающуюся плоть выбрали фирмы "Chiristian Dior" и "Mauboussin": покрыть кожу краской. Золотоволосая девушка Dior выбирается из золотого озера. Расплавленный драгметалл застывает на теле тонкой пленкой, превращая его в статуэтку инков. Кожа обнаженной героини с рекламы духов "Mauboussin" имеет густой - в цвет фона - аметистовый отлив. Лишь игра разных оттенков лилового придает ее телу объем.

В отличие от прогнозируемых механизмов живое человеческое тело порой выходит из-под контроля. Медитации, погружение в подсознание, всплески эмоций, легкие психические расстройства: тенденция, заложенная "Opium", диоровским "Poison" и "Contradiction" Calvin Klein, становится одной из основных (лишнее тому доказательство - грядущие премьеры "Intuition" Estee Lauder и "Sentiments" Escada). А на рекламу риччиевских "L'Air du Temps" случайно залетел ангел (а вовсе не голубка, как того хотели авторы). И похожая на медсестру богиня Ноа с постера одноименных духов Cacharel указу-ет божественным перстом на колбу-флакон с прозрачной жидкостью, на дне которой покоится жемчужина мудрости. Запах, несущий просветление.

Зеленоглазая, с будто запекшимися в кровь губами брюнетка Мила Иовович (гипнотизерша и отравительница в одном флаконе) с рекламы "Poison Hypnotic" Cristian Dior угрожающе нависла над зрителем. Очевидно, с помощью приворотных зелий героиня постера "Alchimie" Rochas полностью подавила сопротивление своей (мужского пола) жертвы. Пышным фиолетовым цветом расцвели бодлеровские "цветы зла" на рекламе духов "Аппа Sui", среди которых гуляет черноволосая девушка с чертячьими рожками. Флакон духов "Grains de Folie" полностью скрыл лицо героини постера - она почти буквально "потеряла голову". Все заканчивается полным "Rush". От этих духов Gucci, заявляют их создатели, впадают в "эйфорию" и "транс". Очевидно, подобную "передозировку" южноафриканской фрезии и пачулей с острова Ява уже получила девушка с абсолютно "стертым" развевающимися волосами лицом на кровавом полотне гуччиевской рекламы. Подозрительно спокойной может показаться героиня "Mania" Armani. Однако пристальный взгляд на поданном крупным планом лице выдает страсть, лишь на время загнанную внутрь.

РЕАКЦИЯ РАСПАДА

Пока авторы одних парфюмерных реклам пытались "оживить" тело, другие, честно признав обман, решили вовсе обойтись без него. К примеру, каждому аромату фирмы Cartier теперь соответствуют лишь фрагменты плоти. Флакон "So Pretty" держит женская рука, безвольно опущенная вдоль стройной ноги. А энергия "Must" требует определенного умственного усилия - и вместе со взлетевшей вверх рукой в кадр попадает плечо и голова фотомодели. Ладонь, с которой медленно соскальзывают сиренево-оранжевые лепестки на рекламе "Hiris" Hermes, еще хранит запах ириса. Цветок - герой этих духов, зачем им метафора человеческой плоти?

Тело можно не только рассекать на части. Если его появление все же диктуется жанром, то, чтобы оно не выглядело слишком навязчивым, его можно растворить. В кристалле льда, как у "Angel" Thierry Mugler. В воде, как у бальменовских "L'Eau d'Ivoire". Замазав краской, превратить в орнамент, как у "Vice Versa" Saint Laurent. Или в барельеф на стене, как в "Signature" Dupont. На рекламе рабанновского "Ultraviolet" тело распадается под лучами ультрафиолета. Его расчленяют на узкие полосы глубокими черными тенями, как у "Herve Leger". Размывают грубым растром любительской видеокамеры, заставшей героиню "Oblique" Givenchy со своим любовником в лабиринтах нью-йоркских супермаркетов. В конце концов, тело можно сжать, подобно шагреневой коже, - как на новой рекламе "Image" Cerruti, где крошечная женская фигурка оказывается меньше не только небоскребов за окном, но и цветка в стакане.

Животные, все чаще появляющиеся в рекламе духов, - не только дань экологическому сознанию. В каком-то смысле это попытка найти альтернативу человеческому телу. Герои рекламы "L'Eau par Kenzo" - пара влюбленных и пара дельфинов; все четверо с одинаковым упоением плавают в пронизанной солнцем воде. Дорогой бирманский рубин, давший название ван-клифовским духам "Birmine", доверено представлять слону, а вовсе не сидящей на нем принцессе. Идеально чутким носом обладает герой постера "Yohji Yamamoto pour Нотгае" - гончий пес. Не СТОИТ ли и мужчине так же доверять обонянию?

"Лицом" духов может стать камень - отточенный веками, как на рекламе "Jaipur Saphir" Boucheron, или пе-

ЗАПАХИ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ

рышком парящий в воздухе, как у "Paradox" Jacomo. Фотографию заливает вода - как у "Christian Lacroix", чей аромат схож с влажным запахом реки, а флакон сделан в форме раковины. Наконец, духи полностью изгоняют любое напоминание о человеке, становясь главным действующим лицом собственной рекламы. Порой люди просто лишние в сюжете. Тот, кто подносит зажженную спичку к фитилю духов Caron "L' Anarchiste" (флакон имеет форму пачки динамита), предпочитает остаться инкогнито. Рождение Вселенной началось со взрыва, в эпицентре которого оказался "Огонь", "Le Feu" Issey Miyake: до появления homo sapiens пройдут еще миллионы лет.

Духи заявляют о своей самодостаточности, им больше не нужны посредники. Они могут заинтересовать игрой цвета и форм, как на рекламе "Paul Smith", где зеленые флаконы мужских и малиновые - женских духов образуют собственный узор. Победив человека, запахи проявляют свой бунтарский характер, как антидухи "Odeur 53" от Comme des Garcons. Или серьезность почти медицинского препарата, как "Green Теа" Elizabeth Arden. Или демонстрируют безусловную ценность, как "Patou Forever" (за три коллекционных флакона этой фирмы можно купить машину).

Но вакантное место готов занять новый герой. Посверкивая ртутно-металлическим телом, механический человек, робокоп, карабкается из первозданного океана на пока еще голую землю. Образ мюглеровского "А'теп". И новой эры.

Ольга Вайнштейн СЕМИОТИКА "ШАНЕЛЬ № 5"

В России каждый милиционер знает "Шанель № 5". Реплика из фильма Л. Гайдая "Бриллиантовая рука"

Духи "Chanel № 5" по праву признаны самым знаменитым ароматом XX столетия. Можно ли анализировать классические духи в семиотическом ключе? Каков был культурный смысл "Chanel № 5" в историческом контексте? Попробуем для начала разобраться, как и почему возникли эти духи, насколько они были связаны с авангардом 1920-х гг. и, наконец, как они воспринимаются сейчас.

Коко Шанель не любила цветочных запахов, считая их приметой буржуазного стиля. Образ женщины-цветка не устраивал реформатора моды. Шанель сохраняла предубеждение против духов как денди, сторонник гигиены, ратующий за личную опрятность. Она была против тех, кто использует духи, чтобы заглушить запах немытого тела. Кроме того, ей не нравилась манера обильно душиться, типичная для начала века. Эта ситуация была во многом вынужденной: "ДоЛ 920 года женщинам предлагалось выбирать для себя легко узнаваемый запах одного или нескольких цветов. Роскошь состояла в том, чтобы благоухать гелиотропом, гарденией, жасмином или розой, ибо любая смесь, хотя и была очень резкой, быстро выдыхалась. Отсюда необходимость чрезмерно душиться в начале вечера, чтобы через несколько часов запах еще

сохранялся"1. Неумеренное потребление духов противоречило минималистским установкам Шанель, и она стала думать, как изменить ситуацию и стиль их использования.

Новаторское мышление Шанель нашло опору в последних научных разработках своего времени. К 1920 г. в парфюмерии уже применялись синтетические мускусы в качестве фиксаторов композиции. Использование фиксаторов позволило дозировать потребление: сильно душиться стало попросту ненужным. Но главной технологической новинкой были альдегиды - синтетические вещества, полученные в результате восстановления жирных кислот. Работать с ними было трудно и непривычно: они отпугивали парфюмеров своим резким и неприятным запахом, вдобавок эти летучие соединения было трудно закрепить.

Воспользоваться этими еще не апробированными новинками мог только очень опытный парфюмер. Им оказался эмигрант из России Эрнест Бо. Шанель познакомилась с ним на отдыхе, на пляже в Каннах. Именно Эрнест Бо, до революции работавший на старейшей российской парфюмерной фабрике "Ралле", составил знаменитый аромат "Chanel № 5". До эмиграции, в 1912 г., он успел создать у Ралле к столетию Бородинского сражения духи "Букет Наполеон".

Это знакомство было неслучайным: как раз в 1920 г. у Шанель начался роман с другим именитым российским эмигрантом - великим князем Дмитрием Павловичем, жившим в изгнании с 1917 г. Неудивительно, что в 1920- 1921 гг. в творчестве Шанель сквозит явный русский акцент: она разрабатывает модель платья-рубашки с вышитым воротником и с поясом, навеянную традиционной русской рубахой. С легкой руки великого князя Дмитрия

1 Шарль Ру Э. Непостижимая Шанель. М.: Прогресс-Литера; Смоленск: Русич, 1995. С. 261.

в доме Шанель появились русские вышивальщицы, был принят на работу администратором князь Кутузов, прослуживший затем у Шанель много лет. В этот период у нее было немало русских друзей: на ее вилле жил Стравинский с семьей, в 1921 г. она субсидировала постановку "Весны" Дягилева, а позднее шила костюмы в "Русских балетах" для постановки "Голубого экспресса".

Но вернемся к Эрнесту Бо; по своему личному стилю он был типичным денди-парфюмером, специально акцентировавшим дендизм за счет импозантных костюмов и аксессуаров. Достаточно взглянуть на "концептуальные" фотографии Бо, где он стоит в костюме для гольфа, явно подражая принцу Уэльскому: он держит клюшку для гольфа, и одна рука у него в перчатке - дань старинной традиции2. На другом фото молодой Эрнест Бо запечатлен в смокинге и рубашке с Arrow collar3; выражение лица учтивое и слегка надменное.

2 "Высокородные дворяне, заказывая свои портреты для семейной галереи, обычно требовали изобразить их с перчаткой на правой руке, демонстрируя потомкам свое понимание сословной чести: склоняемся лишь перед королевским престолом. Действительно, правую перчатку полагалось снимать лишь при встрече с более высокопоставленным и знатным лицом. На языке жестов это означало чистоту помыслов: в перчатке не спрятано ни камня, ни ножа" (Кирсанова Р. От любви до смерти // М-Кол-лекция. 2000. № 5. С. 36).

' Эрнест Бо здесь представляет характерный тип 10-х гг. - мужчина "Arrow collar" (буквально: воротничок "стрела"), получивший свое название от рубашек фирмы Arrow с высоким съемным воротником. Накрахмаленные белые воротники создавали подчеркнуто элегантно-высокомерный вид, особенно когда их прикрепляли к полосатым рубашкам. Прародителем стиля можно считать художника Д.С. Лейендекера, нарисовавшего в 1905 г. серию рекламных плакатов "Arrow collar глап" (букв.: "мужчина, который носит воротнички фирмы "Эрроу""), что вызвало взрыв восторга и подражаний. "Образчик мужского великолепия, - гласил текст рекламы, - томные веки, пронзительный взгляд. Благородных очертаний подбородок, невинный изгиб губ. Весь вид говорит о неколебимом спокойствии. Но какие сила и властность скрываются за этими чистыми линиями!" Фирма Arrow существовала в Америке с 1820-х гг., но

Творческая смелость Бо позволила совершить существенный переворот в парфюмерии: альдегиды придавали композиции абстрактный характер. Духи с узнаваемым запахом были заменены на сложный, неопределенный аромат, в котором самый опытный "нос" не мог вычленить главных компонентов. Эрнест Бо вспоминал об истории этого аромата: "Я создал эти духи в 1920 году, когда вернулся с войны. Часть моей военной кампании прошла в северных странах Европы, за Полярным кругом, во время полуночного солнцестояния, когда озера и реки излучают особую свежесть. Этот характерный запах я сохранил в своей памяти, и после больших трудов и усилий мне удалось воссоздать его, хотя первые альдегиды были неустойчивы"...4

При первой пробе аромата обычно чувствуются роза и жасмин, иланг-иланг - но все перекрывают альдегиды. Они-то и должны были служить парфюмерной метафорой неуловимого впечатления полярной свежести, о чем, конечно, никто, кроме Эрнеста Бо, не догадывался. На самом деле верхнюю ноту композиции составляли альдегиды и берг