"Ароматы и запахи в культуре. Книга первая"

ГРАММАТИКА АРОМАТОВ

Предисловие составителя

Случалось ли, мой друг читатель, вам Блаженствовать и томно длить мгновенья, Безумно, долго, до самозабвенья Вдыхая мускус или фимиам.

Ш. Бодлер

Нередко образы прошлого кажутся нам плоскими, сухими и скучными: слишком много тонких и нежных нюансов безвозвратно разрушаются со временем. Исчезают объем и дыхание, динамика живого жеста; лучшие книги по истории костюма не могут передать сопутствующую одежде звуковую гамму - так пропадает загадочный шелест юбки фру-фру, столь волновавший людей конца XIX века. Шорох шелковой оборки тогда воспринимался как сигнал и секрет женского очарования - теперь же это ощущение восстановить, наверное, невозможно.

Очень часто такой утраченной культурной ассоциацией оказывается запах. Знаковый эффект аромата - самый мощный и одновременно самый хрупкий компонент, составляющий (и в буквальном, и в переносном смысле) атмосферу эпохи. В этом потерянном измерении скрыты мегабайты значимой информации, поскольку именно запахи интимно связаны с человеческим телом, с работой интуиции, памяти и воображения. Запах есть испаряющаяся аура тела и вещи, ее вибрирующий контур, первый, подвижный пограничный слой между оболочкой и внешней средой. Наслаждение ароматом - метафора владения материальным миром в его самой эфемерной, летучей субстанции, на грани перехода в небытие.

Не оттого ли самые изощренные писатели всегда старались найти верные слова, чтобы хоть как-то уловить дразнящую прелесть запахов? Бальзак, Бодлер, Оскар Уайльд, наш современник Патрик Зюскинд посвятили благовониям прочувствованные страницы, а в романе "Наоборот" Гюисманса возникает образ денди-парфюмера Дез Эссента, который сам синтезирует запахи, экспериментируя с ароматическими веществами как вольный художник.

Самый, наверное, известный литературный эпизод, связанный с запахами, содержится в романе Марселя Пруста "По направлению к Свану" (первой книге из цикла "В поисках утраченного времени"). Рассказчик приходит в гости к матери, которая угощает его бисквитным печеньем "мадлен". Вкус и запах печенья, размоченного в липовом чае, внушают ему удивительный беспричинный восторг: "Я наполнился каким-то драгоценным веществом". И вслед за этим странным чувством пробуждаются воспоминания о детстве в Комбре: "Весь Комбре и его окрестности - все, что имеет форму и обладает плотностью - город и сады, - выплыло из чашки чаю"1. Марсель словно вновь получает ключи от утерянных владений, восстанавливая обонятельный пейзаж своего детства. К нему возвращаются запахи "разных времен года, но уже комнатные, домашние, смягчающие колючесть инея на окнах мягкостью теплого хлеба; запахи праздные и верные, как деревенские часы, рассеянные и собранные, беспечные и предусмотрительные, бельевые, утренние,

1 Пруст М. По направлению к Свану / Пер. Н.М. Любимова. М.: Республика, 1992. С. 44.

благочестивые... тонкий аромат тишины... сухие ароматы буфета, комода, пестрых обоев и сложный, липкий, приторный, непонятный, фруктовый запах вышитого цветами покрывала"2.

Процесс обретения воспоминаний через запахи получил название "феномен Пруста" и стал литературным топосом, источником бесконечных индивидуальных вариаций у самых разных авторов. Вот Ролан Барт в дневнике ловит утраченные воспоминания детства через запахи: "В моих воспоминаниях ничто так не важно, как запахи старинного квартала между Нивом и Адуром, который называют "малая Байонна": там смешивались запахи всевозможной мелкой торговли, образуя неподражаемый аромат: дратва, которой старые баски прошивают сандалии (здесь не говорят "эспадрильи"), какао, испанское оливковое масло, спертый воздух темных лавок и узких улочек, ветхая бумага книг из муниципальной библиотеки - все это действовало как химическая формула ныне исчезнувшей торговли этого квартала (хотя он и поныне сохраняет частицу своего очарования) или, вернее, действует сегодня как формула ее исчезновения. Через запах я улавливаю даже перемены в образе потребления: сандалии теперь уже не ручной работы (а подметки у них уныло-резиновые), какао и масло теперь покупают в загородном супермаркете"...3 Очевидно, что для Барта восстановление обонятельного ландшафта малой Байонны подчинено иным целям, нежели у Пруста: это не сентиментальное воспоминание атмосферы детства, а анализ "химической формулы ныне исчезнувшей торговли этого квартала"; ностальгия здесь оттеняется критическим взглядом на современный консьюмеризм.

2 Пруст М. По направлению к Свану. С. 45-46.

:< Ролан Барт о Ролане Барте / Пер. С.Н. Зенкина. М.: Ad Marginem, 2002. С. 234-235.

Исторические смыслы запахов очень подвижны. Фактически перед гуманитариями - историками, литературоведами, культурологами - открывается новая дисциплина: назовем ее "историческая ароматика" или "грамматика ароматов". Это и необозримое (вернее, "не-занюханное"!) поле материалов4, и новое пространство для размышления.

Один из первых вопросов, который неизбежно встает перед любым, кто вступит в это пространство, - вопрос об оценочном восприятии запахов. Если простодушно спросить, существуют ли приятные и неприятные запахи сами по себе, то ответ культурного релятивиста будет отрицательным: эмоциональная аура запаха целиком зависит от традиции, воспитания, момента и контекста; "объективной" оценки запаха нет и не может быть. Среди профессионалов, изучающих запахи, к культурному релятивизму наиболее склонны психологи, социологи и антропологи, в то время как биологи занимают более строгие "объективистские" позиции.

С точки зрения гуманитария восприятие запахов действительно зависит от множества культурных параметров: ранних обонятельных впечатлений, кулинарных традиций, гигиенических установок, проживания в крупном городе, степени терпимости по отношению к Другим - представителям иной расы, религии, сексуальной ориентации. Проводились специальные исследования5, продемонстрировавшие довольно большой разброс национальных предпочтений по шкале "приятных" запахов. Так, у немцев приятные ассоциации вызывают запахи свечей, чистых простыней, леса и трав. У японцев - предме-

4 Первая подборка научных статей на эту тему появилась в № 43 журнала "Новое литературное обозрение" (С. 5-112).

5 См. статью Б. Шаала, К. Руби и др. в настоящем сборнике (С. 89- ты, связанные с ванной, и цветы. Напротив, традиционно неприятные запахи кала, мочи, гниющих продуктов в ряде случаев могут расцениваться вполне позитивно: бедуины смачивают тело мочой верблюда, эскимосы с наслаждением уплетают выдержанное мясо, а французы "навязали" свою любовь к резкому запаху "заплесневелого" сыра рокфор, кажется, всем без исключения гурманам. Но симптоматично, что результаты опросов все же выявляют сравнительно устойчивый ассортимент неприятных запахов, тогда как приятные запахи куда более вариативны. Многое зависит и от концентрации запаха: любой, даже самый положительный запах будет раздражать, если окажется чересчур сильным и резким.

Наиболее сложные (но и наиболее интересные) проблемы ставит как перед практиками, так и перед теоретиками смешение разных запахов. И тут уместно условиться о терминах. В нашей "грамматике" полезно будет различать простой, элементарный "запах" и многосоставный "аромат". (Поэтому название нашего сборника, "Запахи и ароматы", - отнюдь не тавтология.) Во французском языке этой оппозиции соответствует пара понятий "odeur" (запах) и "parfum" (аромат). Настоящий парфюмерный аромат воспринимается во времени как аккорд, складывающийся из нескольких (обычно трех) нот - начальной, срединной и базовой, самой стойкой.

Опытные парфюмеры нередко добавляют для пикантности в свои ароматические композиции толику "неприятных" запахов: в духах XIX века эту роль исполняла серая амбра, которую добывали из выделений кашалота. Считалось, что серая амбра, как и мускус, - афродизиак. А вот новый аромат "Odeur 71" от Comme des Gargons содержит, среди прочих элементов, запах горелой резины, пыли на раскаленной лампочке, горячего металла, тостера со свежеподжаренным хлебом, чернил для калл играфии и электробатарейки. Этот оригинальный парфюм предназначен для байкеров и рокеров и, вероятно, пришелся им по вкусу.

Относительность обонятельных предпочтений неожиданно подтвердил и недавний эксперимент, проведенный в английской столице. Весной 2001 года в лондонском метро опробовались новые освежители воздуха: городские власти хотели улучшить традиционно затхлый запах подземки. На центральных станциях специальные кондиционеры распыляли синтетический аромат "Мадлен", в состав которого входили бергамот и лимонник. (Аромат этот был французского производства, и тут, очевидно, не обошлось без иронической отсылки к прустов-ским бисквитным пирожным!) Через месяц эксперимент пришлось свернуть, поскольку от горожан стали поступать многочисленные жалобы. "Приятный" и "освежающий" аромат, увы, воспринимался многими как раздражающий и назойливый, а аллергики дружно восстали против "Мадлен" по чисто медицинским основаниям. На всех не угодишь!

Обычно человек быстро реагирует на запах, хотя бы на уровне "нравится"/"не нравится". Но в грамматике ароматов поспешные умозаключения неуместны: хоть наше обоняние и физиологично, "дешифровка" запаха регулируется культурными установками.

Знаменитый парфюмер Эдмон Рудницка писал: "Запах, или собственно обонятельное (ольфакторное) впечатление - это феномен сознания, вызванный действием определенного материала (натуральной эссенции или синтетического продукта)". Эта схема предполагает несколько этапов: действие пахучего вещества - возбуждение обонятельных рецепторов - выработка "ольфакторного послания" - обонятельное впечатление. Из них для нас наиболее интересна стадия оформления "послания", посколь-

ю

ку именно в этот момент активно подключается смысловое поле культуры: "возбуждение, чтобы вызвать общую реакцию, сначала переводится и кодируется", а затем уже передается через нервные импульсы в головной мозг, где этот сигнал соотносится с другой информацией, то есть попадает в знаковое поле и дешифруется как приятный или неприятный, опасный или, быть может, расслабляющий; далее уже следует реакция на уровне поведения и социальных императивов. Таков самый условный алгоритм обонятельного впечатления: его траектория ведет от природы к культуре.

Культурный контекст включает, например, такой параметр, как ситуативная неуместность. Запах бензина нормально воспринимается в гараже, но по меньшей мере странно - в гостиной. Концептуально это весьма напоминает определение "грязи" известного британского антрополога Мэри Дуглас: грязь - это "беспорядок", смещение границ привычного, вещь не на месте6. Сходными понятиями, располагающимися "между" природой и культурой и оттого служащими традиционным предметом для дискуссий, являются "вкус" (сколько спорили о вкусе в XVIII веке!) и "красота".

Грамматике ароматов меньше повезло в плане интердисциплинарной рефлексии\ но ее законы исполнены смысла: сейчас все больше входит в моду изучение истории запахов как особой части культуры. Проблематикой запахов изначально занимались представители самых разных профессий - и биологи, и антропологи, и психоаналитики, и социологи, и литературоведы, и лингвисты. В гуманитарных науках тон в ольфакторных исследованиях задают французы, что неудивительно: именно во Франции изучение истории чувств и повседневной жизни -

b Дуглас М. Чистота и опасность. М.: Канон-Пресс-Ц., 2000. С. 23.

давняя и успешная культурная традиция. Поэтому в нашем сборнике среди переводных статей доминируют французские, хотя нельзя не отметить в англоязычном ареале замечательные труды Констанс Классен, Энтони Синнотта и Дэвида Хоувза. И, конечно, мы постарались уделить особое внимание современной парфюмерии - духам и людям, которые эти духи делают.

Отношение к аромату во многом определяет парфюмерная мода, а ее движущие силы - новизна и престиж, ограниченная доступность продукта. В наши дни драматически тают ряды любителей ланкомовского "Tresor" - притом что в 80-х годах, когда этот сладкий восточный аромат был новинкой, он пользовался исключительной популярностью. Некоторые фирмы прилагают нешуточные усилия, стремясь изменить сложившийся имидж старых духов. Так, последний вариант "Chanel № 5" отличается новой формой флакона-пульверизатора, и вся его рекламная кампания ориентирована на молодежную аудиторию.

В 2000 году дом Givenchy, ранее известный своим бестселлером "Amarige", также попытался привлечь молодых покупателей, выпустив духи "Oblique". Плавный овал флакона по форме напоминает пульт дистанционного управления; потребителю предоставляются на выбор три сменных блока: fast forward, play и rewind. Ароматы рекламируются как "футуристические", а дизайн явно эксплуатирует эстетику техностиля.

Другой пример из сложной жизни классических духов - всем известная "Красная Москва". Этот аромат, десятилетиями пользовавшийся всенародной любовью, на самом деле был составлен еще в 1913 году знаменитым парфюмером Генрихом Брокаром, работавшим в России. Духи тогда назывались "Любимый букет императрицы": их выпуск был приурочен к 300-летию Дома Романовых. После революции фабрика Брокара была переименована в "Новую Зарю", и бывший имперский аромат стал советским - изменилась только упаковка: художник А. Евсеев сделал новый дизайн красно-золотой коробки. Так этот аромат, меняя идеологическую "окраску" и упаковку, умудрился остаться среди парфюмерных долгожителей.

Итак, запахи и ароматы как предельно эластичная культурная модель каждый раз получают новое символическое наполнение в зависимости от требований момента. Запах с легкостью воплощает наше желание быть другими, меняться и играть. Это идеальный знак, столь же чувственно-конкретный по форме, сколь и прозрачный, абсолютно пустой по содержанию. Парадокс? Но только на парадоксах, наверное, и может держаться эфемерная грамматика ароматов.

ТЕОРИЯ ОБОНЯНИЯ

Иммануил Кант

АНТРОПОЛОГИЯ С ПРАГМАТИЧЕСКОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ*

(фрагменты)

§ 20. Вкус и обоняние в большей мере субъективные чувства, чем объективные; первый состоит в соприкосновении языка, глотки и нёба с внешним предметом; второе [возникает] от втягивания посторонних испарений, смешанных с воздухом, причем само тело, испускающее эти испарения, может находиться на некотором расстоянии от органа. Оба чувства близки друг другу, и тот, у кого слабое обоняние, всегда имеет притуплённый вкус. - Можно сказать, что на оба этих чувства оказывают воздействие соли (твердые и жидкие), из которых одни должны растворяться при помощи жидкости во рту, а другие -при помощи воздуха; и эти соли должны проникнуть в орган, чтобы вызвать в нем свое специфическое ощущение.

Обоняние есть как бы вкус на расстоянии, и другим приходитсЛ слышать запах, хотят ли они этого или нет; поэтому оно, как противоречащее свободе, меньше содействуем общительности, чем вкус, когда из многих блюд или напитков гость может выбирать по своему желанию что угодно, не принуждая других употреблять то же самое. -Грязь, по-видимому, возбуждает отвращение не столько потому, что она противна для глаз и языка, сколько пото-

* Кант И. Антропология с прагматической точки зрения. СПб.: Наука, 1999. С. 184-186.

му, что ожидают от нее дурной запах. Ведь вдыхание запаха (в легкие) - нечто более внутреннее, чем вбирание пищи всасывающими сосудами рта или глотки.

Чем легче жизненное чувство поддается впечатлениям (чем более тонко и восприимчиво оно), тем человек несчастнее; чем более восприимчив человек к чувствам, связанным с определенным органом, но более закален в отношении своего жизненного чувства, тем он счастливее, -говорю счастливее, а не лучше в моральном отношении, -ибо он более властен над своим самочувствием. Способность ощущать, возникающую из силы [субъекта] (sensibilitas sthenica), можно назвать тонкой чувствительностью, а способность ощущать, возникающая из слабости субъекта, из неспособности в достаточной мере противиться проникновению в сознание чувственных влияний, т.е. из [необходимости] обращать на них внимание вопреки воле, называется нежной впечатлительностью (sensibilitas asthenica).

§ 22. Какое внешнее чувство самое неблагодарное, без которого, как нам кажется, легче всего обойтись?- Обоняние. Не стоит культивировать или тем более изощрять его ради наслаждений: ведь предметов, возбуждающих (особенно в густонаселенных местностях) отвращение, больше, чем предметов, доставляющих удовольствие; и наслаждение, испытываемое через это чувство, всегда бывает лишь мимолетным и преходящим. - Но это чувство имеет немаловажное значение как негативное условие хорошего самочувствия, предостерегающее нас от того, чтобы вдыхать вредный воздух (угар, дурной запах болота и падали) и употреблять в- пищу гнилые продукты.

Георг Зиммель ИЗ "ЭКСКУРСА О СОЦИОЛОГИИ ЧУВСТВ"*

Тот факт, что мы вообще воспринимаем чувственно людей, находящихся рядом с нами, обладает двумя измерениями, взаимодействие которых имеет фундаментальное социологическое значение. Действуя внутрь субъекта, чувственное впечатление о человеке вызывает в нас чувства симпатии или антипатии, собственной возвышенности или приниженности, возбуждения либо успокоения при виде его или при звуке его голоса или просто при его чувственном присутствии в том же пространстве. Все это служит не опознанию или определению Другого; лишь мне хорошо или не хорошо, когда он рядом и я его вижу или слышу. Его самого эта моя эмоциональная реакция на его чувственный образ не затрагивает. В противоположную сторону простирается измерение чувственного впечатления, когда оно становится средством познания Другого: данные о человеке, которые я получаю, когда я вижу, слыщу, чувствую его, теперь являются лишь мостиком, по которому я приближаюсь к нему как к моему объекту. Звучание языка и его значение являются, может быть, самым ярким тому примером. Как речевой орган человека совершенно непосредственно действует на нас, привлекая либо отталкивая, независимо от того, что он

* Simmel G. Exkurs Uber die Soziologie der Sinne / / Simmel G. Soziologie: Untersuchungen uber die Formen der Vergesellschaftung. 3. Aufl. Munchen; Leipzig, 1923. S. 460-526 (483-493) (рус. пер. см.: НЛО. № 43 (2000). С. 5-14).

ТЕОРИЯ ОБОНЯНИЯ

говорит; как, с другой стороны, то, что он говорит, помогает нам узнать не только его мысли в данный момент, но и его душевную сущность, - так же, вероятно, обстоит дело и со всеми прочими чувственными впечатлениями; они ведут нас внутрь субъекта (как его настроение и чувство) и наружу, к объекту (как познание его). По отношению к неодушевленным объектам это, как правило, две далекие друг от друга вещи. В их чувственной данности мы либо подчеркиваем их субъективное эмоциональное значение: аромат розы, благозвучность тона, красоту ветвей, склоняющихся под ветром, мы воспринимаем как состояние счастья, имеющее место внутри души. Либо же мы хотим познать розу, или звук, или дерево - тогда мы используем для этого абсолютно иные энергии, зачастую осознанно отказываясь от первых. То, что в этом случае сменяет друг друга почти без связи, по отношению к человеку, как правило, сплетено воедино. Наши чувственные впечатления о нем совместно и практически неразделимо превращают эмоциональное значение, с одной стороны, и использование их в целях инстинктивного или целенаправленного ознакомления с объектом - с другой, в основу нашего отношения к этому человеку. И то и другое - и звук голоса, и содержание сказанного, и внешний вид, и его психологическая интерпретация, притягательное и отталкивающее в атмосфере человека, и инстинктивный вывод, делаемый на ее основе о его душевной окраске и иногда также о его культурном уровне, - в очень различной мере и сочетаниях, конечно, выстраивают наше отношение к нему.

Среди органов чувств глаза созданы для уникальной социологической функции: соединения и взаимодействия индивидов, которое заключено в обмене взглядами. Это, может быть, самая чистая и непосредственная взаимосвязь, какая вообще бывает. Обычно там, где сплетаются социологические нити, они обладают объективным содержанием и порождают объективную форму. Даже сказанное и услышанное слово имеет все же некое предметное значение, которое могло бы быть передано и еще каким-то другим способом. Но то живейшее взаимодействие, в которое вовлекает людей взгляд глаза в глаза, не кристаллизуется ни в какое объективное образование, и то единство, которое такой взгляд между людьми устанавливает, остается растворенным непосредственно в событии, в действии. И так сильна и тонка эта связь, что осуществляется она только по кратчайшей, прямой линии между глазами, и малейшее отклонение от нее, малейший взгляд в сторону полностью разрушит уникальность этой связи. Тут не остается никакого объективного следа, какой обычно остается, опосредованно или непосредственно, от всяких видов связей между людьми, даже от слов, которыми они обменялись; взаимодействие умирает в тот момент, когда ослабевает непосредственность действия; но все общение людей, их взаимопонимание и взаимоотталкивание, их близость и их холодность друг к другу изменились бы непредсказуемым образом, если бы не существовало взгляда глаза в глаза - того, который, в отличие от простого смотрения или разглядывания Другого, означает совершенно новую и ни с чем не сравнимую связь между людьми.

Теснота этой связи обусловливается тем примечательным фактом, что взгляд, направленный на Другого и воспринимающий его, сам имеет выражение, проявляющееся в том, как человек смотрит. В том взгляде, которым^один человек вбирает в себя Другого, он и сам открывает себя; тем самым актом, которым субъект стремится познать объект, он открывает себя объекту. Невозможно глазами взять без того, чтобы одновременно отдать. Глаза обнажают Другому ту душу, которая пытается обнажить его. Поскольку это происходит, как можно видеть, только при непосредственном взгляде глаза в глаза, здесь устанавливается самая полная взаимность во всей области человеческих отношений.

Отсюда только становится окончательно ясно, почему стыд заставляет нас смотреть вниз, избегать взгляда Другого. Несомненно, не только потому, что так мы освобождаем себя по крайней мере от того, чтобы чувственно констатировать, что Другой смотрит - и как он смотрит - на нас в этот неловкий и трудный момент; нет, более глубокая причина этого в том, что опускание моего взгляда частично лишает Другого возможности меня разоблачить. Взгляд в глаза Другого служит не только мне для того, чтобы познать его, но и ему для того, чтобы познать меня; по линии, соединяющей глаза, взор переносит к Другому личность человека, его настроение, его импульс. "Страусовая политика" имеет в этом непосредственно чувственно-социологическом отношении действительную целесообразность: тот, кто не смотрит на другого, в самом деле до некоторой степени лишает того возможности видеть себя. Один человек присутствует для другого в полной мере не тогда, когда тот на него смотрит, а только тогда, когда он и сам смотрит на него.

Социологическая важность зрения в первую очередь связана, однако, с выразительным значением лица, представляющегося взору в качестве первого объекта при контакте между людьми. Мы редко отдаем себе отчет в том, насколько практическая сторона наших отношений зависит от взаимного знания, знакомства - не только в смысле всего внешнего или мгновенных намерений и настроений Другого, но того, что мы сознательно либо инстинктивно узнаем о его бытии, о его внутреннем фундаменте, о неизменности его сущности, - это неизбежно окрашивает наше моментальное и долговременное отношение к нему. Лицо же является геометрическим местом всех этих познаний, оно есть символ всего того, что индивид принес с собой в качестве обстоятельств своей жизни, в нем отложилось все то из его прошлого, что осело на дно и превратилось в его постоянные черты. Когда мы воспринимаем лицо человека в таком значении, хотя последнее и служит прежде всего практическим целям, в общение привносится надпрактический элемент: благодаря лицу человека понимают уже по его виду, а не только по его действиям. Лицо, рассматриваемое как орган выражения, имеет, так сказать, сугубо теоретическую сущность, оно не действует, подобно руке, ноге, всему телу; оно не осуществляет внутреннего или практического поведения человека, а только рассказывает о нем. Тот особый, богатый социологическими последствиями тип "знания", который достигается благодаря зрению, определяется тем, что облик есть существенный объект межиндивидуального видения. Это знание-знакомство есть не что иное, нежели познание. До некоторой, хотя и очень непостоянной степени мы с первого же взгляда на человека знаем, с кем имеем дело. Если мы, как правило, не осознаем этого факта и его фундаментального значения, то потому, что мы, минуя этот сам-собой-разумеющийся базис, сразу же направляем наше внимание на опознаваемость особых черт и уникальных смыслов, которые будут определять наше практическое поведение по отношению к данному конкретному человеку. Но если попытаться достичь осознания этого само-собой-разумеющего-ся, то поражаешься, как много мы знаем о человеке уже после первого взгляда на него. Это не выразить в понятиях и не разделить на отдельные характеристики; мы, быть может, вообще не можем сказать, кажется ли он нам умным или глупым, добрым или злым, темпераментным или вялым. Все это - предмет познания в обычном смысле - суть скорее всеобщие свойства, которые он разделяет с бесчисленным множеством других людей. А то, что нам сообщает первый взгляд на человека, не может вовсе быть разложено и сформулировано в понятия и выражения - хотя это навсегда останется тональностью всего, что мы впоследствии узнаем о нем; это есть непосредственное схватывание его индивидуальности, которую обнаруживает вид его, в первую очередь его лица, перед нашим взором, и при этом принципиально не важно, что тут происходит достаточно много ошибок и многое подлежит потом коррекции.

Лицо являет взору самые наглядно совершенные знаки неизменной натуры человека и всего того, что из его жизненного опыта осело на неизменное дно его существа, но вместе с тем оно меняется под воздействием переменчивых моментальных обстоятельств. Здесь имеет место нечто совершенно уникальное: всеобщая, надындивидуальная природа индивидуума постоянно являет себя в специфической окраске минутного настроения, его наполненности, импульсивности; едино-твердая и текуче-многообразная составляющие нашей души предстают абсолютно совместно - так сказать, одна все время видна в форме другой. В этом - крайняя социологическая противоположность между зрением и слухом: слух дает нам только откровение человека, заключенное во временную форму, а зрение - еще и постоянную составляющую его природы, отражение его прошлого в вещественной форме его черт, так что мы видим перед собой, так сказать, последовательность его жизни в одновременности. Ибо вышеупомянутое мгновенное настроение, которое, конечно, документируется и лицом, нам сообщается главным образом посредством речи, а в действительном эффекте зрения значительно преобладает постоянный характер познаваемой личности.

Поэтому социологическое настроение слепого совсем иное, нежели у глухого. Для слепого Другой фактически присутствует только в последовательности, в сменяющих друг друга высказываниях. Беспокойная и беспокоящая одновременность всех сущностных черт, следов всех прошлых переживаний, которая отображена на лицах людей, скрыта от слепого, и в этом, возможно, причина того мирного и спокойного, равномерно дружелюбного ко всем окружающим настроения, которое столь часто наблюдается у слепых. Именно множественность того, что может показывать лицо, делает его часто загадочным; как правило, то, что мы видим по человеку, интерпретируется с помощью того, что мы от него слышим, в то время как обратное бывает много реже. Поэтому тот, кто видит, не слыша, гораздо более смущен, обескуражен и обеспокоен, чем тот, кто слышит, не видя. Здесь, вероятно, заключен момент, важный для социологии большого города. Жизнь в нем, по сравнению с малым городом, обнаруживает гигантский перевес оптического восприятия Других над акустическим, и не только потому, что на улицах в малом городе человек сравнительно часто встречает знакомых, с которыми он обменивается парой слов и вид которых воспроизводит для него всю личность, а не только ее видимую часть; дело прежде всего в общественном транспорте. До распространения автобусов, поездов и трамваев в XIX веке люди вообще не попадали в ситуации, когда они могли или должны были смотреть друг на друга в течение многих минут или часов, не разговаривая при этом друг с другом. Современный транспорт во все возрастающей мере отдает подавляющую часть всех чувственных связе^ между людьми во власть одного лишь зрения и неизбежно изменяет тем самым в корне условия функционирования общих социологических чувств. Только что упомянутая большая загадочность человека, которого мы только видим, по сравнению с тем, которого мы слышим, является, в силу упомянутого дисбаланса, составной частью проблематики современного жизнеощущения, чувства дезориентации в жизни, одиночества и впечатления, что нас со всех сторон окружают запертые двери.

В высшей степени целесообразная в социологическом плане компенсация разницы между органами чувств заключается в том, что услышанное запоминается во много раз лучше увиденного, хотя то, что человек сказал, само по себе безвозвратно уходит, в то время как для глаза он представляет собой относительно стабильный объект - уже поэтому человеческое ухо гораздо легче обмануть, чем глаз. Очевидно, что именно такая структура наших чувств и их объектов, в той мере, в какой этими объектами являются другие люди, определяет весь характер общения между людьми: если бы услышанные слова не ускользали немедленно от нашего уха, которое удерживает их в форме воспоминания, и если бы зрению, которое не обладает такой репродуктивной силой, не помогало постоянство облика и его значения, - то наша межиндивидуальная жизнь стояла бы на совершенно иной базе. Было бы праздной спекуляцией придумывать эту иную ситуацию, но осознание ее принципиальной возможности освобождает нас от слепого убеждения в том, будто человеческая социализация (Vergesellschaftung), какой мы ее знаем, является чем-то само собой разумеющимся и, так сказать, не подлежащим обсуждению и что нет никаких особых причин, по которым она такова, какова она есть. Применительно к крупным общественным формам эту догму устранила историческая наука: мы знаем, что наша семья и наша форма экономики, наше право и наша мораль суть результаты условий, которые в других местах были иными и имели поэтому иные результаты; что мы не живем в мире, данности которого суть нечто безусловно необходимое и не могущее рассматриваться как специфическое порождение специфических причин. Но применительно к самым общим социологическим функциям, действующим между людьми, этот вопрос еще не поставлен. Первичные, непосредственные отношения, которые будут определять и все более высокие образования, представляются столь согласными с природой общества вообще, что мы упускаем из виду тот факт, что согласны они только с природой человека; из особых условий таковой они поэтому и должны объясняться.

Только что описанная противоположность зрения и слуха в их социологическом значении является, со всей очевидностью, продолжением той двоякой роли, к которой, как представляется, предназначен был глаз сам по себе. Как всякий смысл реальности всегда распадается на категории бытия и становления, так они (эти категории) господствуют и над тем, как один человек хочет и может воспринимать другого. Мы хотим знать: что есть этот человек по своей сути, какова неизменная субстанция его существа? И - каков он в данный момент, что он хочет, думает, говорит? Этим, в общем и целом, и определяется разделение труда между чувствами. С оговорками можно сказать: то, что мы видим в человеке, - это то, что в нем есть неизменного; на его лице, как на геологическом срезе, видна история его жизни и то, что лежит в ее основе как неподвластное времени наследие, полученное им от природы. Изменения выражения лица не могут сравниться по многообразию дифференциаций с тем, что мы фиксируем ухом. То, что мы слышим, - это сиюминутное, это текучая составляющая существа человека. Лишь всякие вторичные знания и выводы открывают нам и в чертах лица человека выражения минутного настроения, а в его словах - его неизменные свойства. Во всей остальной природе, открытой непосредственному чувственному восприятию, вечное и текучее распределены гораздо более неравномерно, нежели в человеке. Вечный камень и текучая река - вот полярные символы этой неравномерности. Один только человек для наших чувств является всегда в одно и то же время неизменным и меняющимся; и то и другое достигло в нем такой степени, при которой одно всегда измеряется другим и проявляется в нем. Образование этой двойственности взаимосвязано с двойственностью зрения и слуха; ибо, хотя ни то ни другое не закрыто полностью для восприятий обеих категорий, все же в целом они созданы дополнять друг друга, так что глаз фиксирует неизменно-пластическую сущность человека, а ухо - его появляющиеся и исчезающие выражения.

В социологическом отношении, далее, ухо отличается от глаза отсутствием той взаимности, которая возникает при взгляде глаза в глаза. Глаз по сути своей не может брать без того, чтобы одновременно давать, в то время как ухо - орган сугубо эгоистический, который только берет, ничего не отдавая. Его внешняя форма как бы символизирует это: оно кажется несколько пассивным придатком к человеческой внешности; это самый малоподвижный из органов головы. Этот свой эгоизм ухо искупает тем, что, в отличие от глаза, не может закрываться или отворачиваться: оно обречено, раз уж берет, брать все, что попадется, - и у этого еще обнаружатся социологические последствия. Только вместе со ртом, с языком ухо порождает внутренне единый акт, в котором человек и дает, и берет, - но и то поочередно, так как невозможно хорошо говорить, когда слушаешь, и хорошо слышать, когда говоришь, в то время как глаза сочетают одно с другим в чуде "взгляда". С другой стороны, формальному эгоизму уха противостоит его своеобразное отношение к частной собственности. Вообще, только зримым предметом можно "владеть", а то, что можно лишь слышать, исчезает вслед за моментом своего появления и не допускает обладания собою как "собственностью". Было, правда, одно диковинное исключение из этого правила, когда в XVII и XVIII столетиях знатные семьи стремились владеть музыкальными произведениями, которые были написаны только для них и не подлежали публикации. Несколько концертов Баха возникли именно по такому заказу от одного принца. Владение музыкой, которая больше никому не была доступна, являлось делом престижа для семьи. С нашей точки зрения в этом есть нечто извращенное, ибо слух по самой сути своей есть нечто неиндивидуалистическое: то, что происходит в помещении, слышно всем, и если один человек это воспринимает, то он не отнимает это тем самым у другого. Отсюда же проистекает особая душевная интонация того, что говорится исключительно для одного человека. То, что один говорит другому, чувственно могли бы услышать бесчисленные третьи, если бы присутствовали при этом. Если же содержание сказанного эксплицитно исключает такую формально-чувственную возможность, то сообщение обретает за счет этого несравненную социологическую окраску. Почти не бывает такой тайны, которая могла бы быть передана посредством одних только глаз. Передача же посредством ушей вообще-то содержит в себе противоречие. Она заставляет форму, которая сама по себе, чувственно, предусматривает неограниченное количество участников, служить содержанию, которое их всех полностью исключает. В этом - примечательная особенность устно сообщенной тайны, разговора с глазу на глаз: она открыто отрицает чувственный характер устной речи, предусматривающий физическую возможность бесконечного числа слушателей. В обычных условиях не слишком много людей могут иметь одно и то же зрительное впечатление, но очень многие могут получать одинаковое слуховое впечатление. Достаточно сравнить публику в музее с публикой на концерте; предназначение слухового впечатления, заключающееся в том, чтобы быть переданным единообразно и равномерно массе людей (это предназначение никоим образом не только внешне-количественное, оно глубоко связано с глубинной сутью слухового впечатления) социологически приводит публику в концертном зале в несравненно более тесное единство и общность настроения, чем у посетителей музея. Там, где в порядке исключения глаз сообщает большому количеству людей столь же одинаковое впечатление, также наступает объединяющий социологический эффект. Тот факт, что все люди одновременно могут видеть небо и солнце, есть, я полагаю, существенный момент единения, предусматриваемого всякой религией. Ибо всякая религия обращается так или иначе - либо по своему происхождению, либо по своим формам - к небу или к солнцу и как-то связана со всеобъемлющим Сводом и со Светилом, правящим миром. То обстоятельство, что столь эксклюзивное в практике жизни чувство, как зрение, которое за счет разницы точек зрения модифицирует для каждого даже то, что одновременно увидено несколькими людьми, имеет все-таки одно содержание, которое абсолютно не эксклюзивно и открывается каждому одинаково, - небо, солнце, звезды, - должно, с одной стороны, способствовать тому выходу из узости и особости субъекта, который заключен во всякой религии, а с другой стороны, оно обеспечивает или облегчает единение верующих, которое также свойственно любой религии.

Отмеченные различия в отношениях зрения и слуха к их объектам определяют очень различные в социологическом плане отношения между индивидами, которые объединены на основе того либо другого. Рабочие в фабричном цеху, студенты в аудитории, солдаты одного подразделения ощущают себя так или иначе как нечто единое. Даже если это единство проистекает из надчув-ственных моментов, все же характер его определяется не в последнюю очередь тем, что существенной является для него именно функция зрения: хотя индивиды могут видеть друг друга во время совершения действий, объединяющих их, они не могут друг с другом разговаривать. Сознание единства в этом случае будет иметь гораздо более абстрактный характер, чем в том случае, когда находящиеся рядом люди еще и общаются друг с другом устно. Зрение демонстрирует в гораздо большей степени, нежели слух, наряду с индивидуальными особенностями человека, заложенными в его внешности, еще и одинаковое для всех. Слух же передает всю полноту разнообразных настроений каждого отдельного индивида, течение и моментальные всплески мыслей и порывов, всю полярность субъективной и объективной жизни. Людей, которых мы только видим, мы гораздо легче сводим в единое понятие, нежели в том случае, когда мы с каждым из них можем поговорить. Обычное несовершенство зрения способствует этому. Лишь очень немногие люди способны с уверенностью сказать хотя бы, какого цвета глаза у их друзей, или наглядно представить себе в уме изгиб рта человека, находящегося рядом с ними. Они на самом деле и не видели этого; человек, очевидно, в гораздо большей степени видит в другом человеке то, что объединяет его с остальными, нежели слышит это всеобщее. Непосредственному возникновению весьма абстрактных, неспецифических социальных образований поэтому покровительствует - в той мере, в какой оно зависит от техники чувств, - в первую очередь зрительная близость при отсутствии возможности разговора. Такая констелляция, ввиду вышесказанного, весьма способствовала возникновению современного понятия "рабочий". Это необычайно эффективное понятие, объединяющее в себе то общее, что есть во всех наемных работниках независимо от рода их деятельности, было немыслимо в прошлые столетия; тогда объединения подмастерьев зачастую были гораздо теснее и задушевнее, поскольку базировались они на личном и устном общении; тогда не было фабричных Цехов и массовых собраний. Только в последних, где человек наблюдал бесчисленное множество других людей, но не слышал их, произошло вычленение того, что было общим для них всех и что зачастую сковывается в своем развитии теми моментами индивидуальности, конкретности и переменчивости, какие передаются через слух.

По сравнению со зрением и слухом социологическое значение низших чувств второстепенно, хотя значение обоняния не настолько мало, как можно было бы предположить ввиду свойственной этому чувству тупости и неспособности к развитию. Нет сомнения в том, что каждый человек наполняет окружающий его слой воздуха характерным запахом, причем существенным для возникающего таким образом обонятельного впечатления является то, что аспект чувственного восприятия, касающийся субъекта, т.е. его удовольствие или неудовольствие, в нем значительно преобладает над восприятием, направленным на объект, т.е. познанием. Обоняние не создает объект, как это делают зрение и слух, а остается, так сказать, заключенным в субъекте, что символически проявляется в отсутствии самостоятельных, объективных называющих выражений для различных запахов. Когда мы говорим "от него кисло пахнет", то это означает только "он пахнет так, как пахнет то, что кисло на вкус". Обонятельные ощущения не сравнятся с восприятиями других чувств по описуемости словами, их невозможно спроецировать на уровень абстракции. Тем меньше сопротивления со стороны сознания и воли встречают инстинктивные антипатии и симпатии, которые связаны с окружающей человека сферой запаха и которые наверняка имеют зачастую большие последствия для социологических отношений, например между двумя расами, живущими на общей территории. Принятие негров в высшее общество Северной Америки, похоже, исключено уже хотя бы из-за атмосферы, окружающей тело негра. И часто встречающуюся смутную взаимную неприязнь между евреями и германцами тоже объясняли этой причиной.

Личный контакт между образованными людьми и рабочими, который часто так активно пропагандируется в качестве важного фактора современного социального прогресса, - то самое, принятое уже и образованными в качестве этического идеала, сближение двух миров, "из которых один не знает, как живет другой", - оказывается невозможным просто в силу непреодолимости обонятельных впечатлений. Многие представители высших сословий, несомненно, пожертвовали бы значительной долей личного комфорта, если бы это потребовалось во имя морально-социальных интересов, они бы отказались от многих привилегий и удовольствий в пользу тех, кто не получил наследства, и если это на данный момент еще не происходит в больших масштабах, то наверняка потому, что для этого еще не найдены подходящие формы. Но отдавать и жертвовать они согласились бы в тысячу раз охотнее, чем физически соприкасаться с народом, покрытым "благородным трудовым потом". Социальный вопрос есть не только вопрос этики, но и вопрос носа. Но это, разумеется, действует и в положительную сторону: никакое зрелище пролетарской нищеты и уж тем более никакой реалистический рассказ о ней, кроме самых вопиющих случаев, не потрясет нас так чувственно и так непосредственно, как тот дух, что встречает нас, когда мы входим в подвальную квартиру или в притон.

До сих пор не оценено в достаточной степени то значение, какое имеет для социальной культуры следующий факт: с совершенствованием цивилизации сфера собственно восприятия всех чувств очевидно уменьшается, а их приятность либо неприятность, наоборот, возрастает. Причем я полагаю, что повышенная в этом смысле чувствительность несет с собой в целом гораздо больше страданий, чем радостей, - запахи гораздо чаще оказываются отталкивающими, нежели привлекательными. Современного человека шокируют и кажутся невыносимыми для его чувств бесчисленные вещи, которые менее разборчивые и нежные натуры принимают без какой-либо реакции подобного рода. Этим, должно быть, объясняются тенденция современного человека к индивидуализации и возросшая персональность и избирательность его связей. С такой отчасти непосредственно чувственной, отчасти эстетической реакцией, как у него, уже не так легко вступать в традиционные объединения, в тесные связи, в которых не спрашивают о его личном вкусе, о его личной чувствительности. И это неизбежно ведет к большей изоляции, к более четкому очерчиванию личной сферы. Может быть, на примере обоняния эта тенденция заметнее всего: современное стремление к гигиене и чистоплотности является в равной степени ее следствием и причиной. В целом с ростом культуры действие чувств на расстоянии ослабевает, а действие вблизи усиливается; близорукими становятся не только наши глаза, а все органы чувств - но тем чувствительнее мы становимся на этих более коротких дистанциях. Обоняние же изначально есть чувство, рассчитанное на меньшее расстояние по сравнению со зрением и слухом, и если мы не можем теперь так много объективно воспринимать с его помощью, как некоторые первобытные народы, то субъективно мы тем острее реагируем на обонятельные впечатления. Это происходит в принципе так же, как и с другими чувствами, но в более сильной степени: человек с особо чутким носом получает из-за этой утонченности много больше неприятностей, нежели удовольствий. Кроме того, изолирующий эффект обонятельного отвращения, которым мы обязаны утончению наших чувств, усиливается здесь еще вот чем: нюхая что-нибудь, мы втягиваем это впечатление или этот объект, источающий запах, так глубоко в себя, в наш центр, мы, так сказать, ассимилируем его с собой посредством витального процесса дыхания так полно, как это не бывает ни с одним другим чувством, кроме тех случаев, когда мы едим. Обоняя атмосферу другого человека, мы воспринимаем его самым интимным образом; он, так сказать, проникает в виде воздуха в самую сердцевину наших чувств, и понятно, что при повышенной раздражимости по отношению к обонятельным впечатлениям вообще это не может не приводить к селекции и дистанцированию, которое образует в определенной мере одно из чувственных оснований социологического резерва современного индивида. Характерно, что человек, отличавшийся таким фанатически исключительным индивидуализмом, как Ницше, очень часто говорил о человеческих типах, которые были ему ненавистны: "Они дурно пахнут". Другие органы чувств наводят тысячи мостиков между людьми; те неприятные впечатления, которые были ими вызваны, они могут вновь компенсировать приятными, и переплетение положительных и отрицательных данных этих чувств придает ту или иную окраску всем отношениям между людьми. Обоняние, в противоположность этому, может быть названо диссоциирующим чувством. Не только потому, что оно опосредует гораздо больше антипатий, чем симпатий; не только потому, что его решения имеют в себе нечто радикальное и безапелляционное и лишь с большим трудом могут быть отменены решениями других чувственных и умственных инстанций, но и потому, что именно ситуация, когда рядом находится много людей, никогда не доставляет обонянию каких-либо удовольствий, которые она хотя бы при некоторых обстоятельствах может породить для других чувств. В целом обонятельный шок будет возрастать прямо пропорционально массе, в которой он происходит. Уже в силу самого этого факта утончение культуры означает тенденцию в сторону индивидуализирующей изоляции, по крайней мере в более холодных странах; на социальные отношения в южных странах, несомненно, оказало влияние то, что там в основном нет необходимости скученного пребывания людей в закрытых помещениях.

И наконец, искусственный запах играет свою социологическую роль, совершая своеобразный синтез индивидуально-эгоистической и социальной телеологии в области обоняния. Духи совершают посредством носа то же самое, что другие украшения - посредством глаз. Они добавляют к личности нечто совершенно безличное, взятое извне, однако настолько сливающееся с нею, что оно как бы исходит от нее. Духи увеличивают сферу человека, как сияние золота и брильянта: тот, кто находится поблизости, погружается в их аромат и таким образом как бы вовлекается в сферу этой личности. Подобно одежде, духи покрывают человека чем-то, что вместе с тем призвано производить эффект собственного очарования его личности. Поэтому духи - типичное средство стилизации, которое растворяет личность в целом, однако дает ей характером своего воздействия на чувства более мощное и отточенное выражение, нежели ее непосредственная реальность. Духи перекрывают личную атмосферу, заменяют ее объективной и одновременно привлекают к ней внимание. Предполагается, что аромат духов, создающий фиктивную атмосферу, будет приятен любому, что он представляет собой социальную ценность. Как и украшения, духи должны нравиться независимо от человека, субъективно радовать окружающих, и при этом доставляемая радость должна относиться на счет личности их носителя.

Перевод К. Левипсопа

Мишель Серр

НЕ ТОРОПИТЕСЬ, МОЛЧИТЕ, ВКУШАЙТЕ! *

Вернемся к непосредственности чувств.

Можно ли определить нулевой уровень восприимчивости, своего рода точку отсчета? По крайней мере, об этом можно мечтать. Изучая вещи и предметы, мы узнаем, что такое вода - нечто исключительно жидкое и текучее, к тому же не имеющее ни запаха, ни цвета, ни вкуса. Ее нельзя ни взять, ни пощупать, она почти прозрачна и, когда ее ничто не возмущает, тиха и бесшумна. Перед нами словно определение умопостигаемого пространства, данное школой Платона в эпоху зарождения геометрии: замечательная абстракция! Но очевидно, что такое определение неверно: у воды есть вкус, цвет, мы по запаху догадываемся о ее близости, закрыв глаза, мы различаем множество оттенков вкуса, пресную воду, воду из-под крана, стоячую, городскую или горную. Нулевой уровень сдвигается. <...>

Ощущение, говорили когда-то, предшествует пониманию. В данном случае вкус ведет к знанию. Определяя, что такое/человек, наши латинские предки, образованные, но еще сохранившие свежесть чувств, с полной серьезностью утверждали, что если бы мы не обладали вкусом, то перестали бы быть людьми и скатились на уровень зверей. Реконструировать мысль исходя из ощущения кажет-

* Serres М. Prenez le temps, taisez-vous, goutez! // Odeurs: L'essence d un sens / Dir. par J. Blanc-Mouchet, avec la coll. de M. Perrot. P.: Autrement, 1987. R 12-15. cAutrement, 1987

ся довольно странным предприятием, и сперва они, видимо, хотели, чтобы мы порассуждали от противного: стоит нам пренебречь ощущениями, заменить их чем-то искусственным, какими-то ортопедическими средствами, и мы впадаем в животное состояние. Зверь пожирает, человек вкушает. Запахи служат ему для наслаждения, а не для охоты. Хищник чует только запах крови.

Прежде чем восторженно вдохнуть разнообразный, живой букет запахов, который, подобно фейерверку, рассыпается множеством узоров и звезд, прежде чем ощутить переливающийся, бахромчатый муар, покрывающий щеки, словно четкая географическая карта, разделяющий верх и низ, пространство спереди и сзади, расписывающий узорами нёбный свод, обволакивающий со всех сторон язык, прежде чем узнать о существовании не одного, а нескольких языков, претворить объем в пестрое, разноцветное, татуированное, украшенное вязью пространство, прежде чем елей вина превратит единое во множественное и холодность в нежность, до того как наступит терпеливое, медленное, подробное узнавание, можно, наверное, напиться, утолить жажду, даже упиться, - и при этом ничего не почувствовать. Ощущений нет, и человек говорит. Он узнал, что такое потребность, прибегнул, жаждущий, к целительному средству или к отраве, в любом случае - к наркотику, но ничего не ощутил. Анестезия отняла у него эстетическое чувство.

Конечно, все оттого, что обоняние и вкус подчеркивают отличия, тогда как речь, подобно зрению и слуху, объединяет. Рот сперва складирует, затем тратит. Слова скапливаются в словарях, пища, замороженная, хранится в холодильниках, словно счета в банке. Эфемерные - дифференцирующие - аромат и вкус исчезают, улетучиваются. Карта становится все более причудливой, словно легкий шелк, паутина. Она не знает ни складов, ни счетов, никакой ветоши.

Подвижный муар, многосоставное тело.

Смирение второго языка: простой, рудиментарный, бедный, как разум, вкус едва различает четыре или пять качеств: сладкое, горькое, вяжущее, кислое... Он требует у обоняния его праздничного богатства. Жадный, ничтожный, прожорливый, чавкающий, болтающий рот, повелительный, каким обычно бывает слабый, требует от носа, от слуха того, чем он похваляется. Варвары узнаются по тому, как они едят, шумя и болтая на убогом языке, не замечая ни летучих запахов, ни вкуса. Они словно бочки поглощают все без разбора, едят и пьют вперемешку сладкое и соленое, заменяя нос ртом, сводя обоняние к вкусу, изысканное разнообразие - к грубым ощущениям.

Вот карта.

Вот сосуд, из которого расходится веер.

Вот область нижней Гаронны, левый берег, где кончается лес, отступают болота, сливаются одиннадцать притоков, вот мягкий склон, ведущий к Икему, с которого видно, как, словно павлиний хвост, разворачивается карта местности, скатерть-самобранка.

Второй язык, неиссякаемый, скрытый до поры между двух других, целомудренный, не сказавший еще ни слова, не начавший вкушать, требует теперь молчания и времени. Их ему всегда не хватает.

Не торопитесь, молчите, вкушайте.

Из рога изобилия или вокруг маленького мохноногого тела птийы Юноны возникает пестрое, переливающееся, узорчатое, тигровое, муаровое, украшенное глазками тело. Можно ли указать, сосчитать? Вот сменяют друг друга весенние цветы, шиповник и сирень, ломонос, плоды месяца мессидора вплоть до персиков, осенние и зимние плоды, груши, яблоки, виноград, грецкие орехи, за ними вдоль темного подлеска и сочных папоротников катятся лесные орешки, вот притаившиеся в сером перегное трюфели с липкой, смолистой кожицей, потом льются редкостные, приятные ароматы, запахи минералов, кремня, но и животные испарения, мускус и амбра, запах влажной шерсти, любовных игр, а вот, вслед за двумя букетами, растительным, затем животным и каменным - еще один, третий букет, изысканный, словно pizzicato в искусстве декламации, мелкие штрихи на ткани в разводах. Попробуйте распознать их, эти эфирные запахи ацетона, ароматы мяты и герани, амброзию жасмина, ванили и липы, бальзам росного ладана, гвоздики, камфары, резкий аромат кофе и табака. Икем несет печать недальнего леса, хранит воспоминание о старинном арманьяке, напоминает о своем соседе, белом бордоском вине. Но вот равновесие нарушено, перед нами самый край скатерти, павлиньего хвоста, резкая перемена, катастрофа, отвратительная смесь меркаптана, мазута, дегтя, сточных труб, серы. Что происходит? Закройте дверь, дует восточный ветер. Прямое мышление автострады растоптало, подобно гнусной и тупой толпе гуннов, выкорчевало с корнем виноградники, и нет больше сотерна, его герб разбит, карта разорвана, язык вырезан. Автострада пересекает священный виноградник, и на него указывает установленный щит: для тех, кто едет быстро, с грохотом, оставляя позади грязный хвост выхлопов, дар сводится к написанным на щите словам. Карта дорог строго расчерчена - с той прямотой, что заставляет проезжать через лес, не замечая его, и нагло, без единого слова привета, рассекать древний виноградник.

Не пересекайте виноградник, как пересекает море болтун, вы не увидите ничего, кроме зеленых и красных, в зависимости от времени года, листьев, как болтун увидит только море. Склонитесь над бороздой: вот земля, или исчерченное, переливающееся, узорчатое, тигровое тело... кремень, булыжник, песок, глина и известняк, отложения, принесенные Гаронной из верховьев, издалека. Изящество кремня, мощь известняка, елейность глины, исток всего этого - песок и гравий.

Смешанная почва. Пройдите через виноградник, где уже вырвана мускатная груша: от семильона исходит сладость, совиньон источает разнородные, сменяющие друг друга ароматы. Следовало бы наложить друг на друга несколько карт: географическую, карту почвы, виноградников, и получится мозаика, где смешаны желтый, розовый, синий цвет, цвет бутылочного стекла. Удивительная смесь. Словно подпочва - поразительно! - всплывает на поверхность, словно старые виноделы, геологи сами того не ведая, являют нам, обустраивая участки, черные тайны земли: это морские карты, позволяющие плавать в океане Борделе. Так и писатель, сочетая слоги, гласные, ритмы и созвучия, пытается создать карту глубочайших залежей и заставляет переливаться на поверхности муар подземных жил. <...>

Чудо первого языка: по-французски слово "погода" {temps) входит и в понятие "непогода" (intemperie). Чудо благоприятных, урожайных времен года оттеняют скудные, неурожайные сезоны. Благоприятный и неблагоприятный климат накладывает отпечаток на виноградник и на вино; стоящие на бутылках годы говорят об этой смеси тепла и холода, влаги и суши, о ясном или облачном небе. Эту смесь называют непогодой, но, если бы мы исходили из ощущений нашего тела, мы бы назвали это равновесием или умеренным климатом: в таких областях он никогда не бывает суровым. Отведайте же это отменное вино, оно отпечатает на вашем языке метеорологическую карту, неподражаемые особенности того или иного сезона. Вспомните, что тогда-то никак не кончалась долгая, неподвижная, высокая осень, вся в желто-оранжевых разводах, такая легкая, воздушная. В белом вине, этом золотом календаре, смешаны вырвавшийся на свободу ветер, солнце и дождь. <...>

Растительный букет, источающий резкий запах гниющего подлеска, уступает животному по силе запахов, более разнородных и тяжелых, не столь летучих, более густых и низких. Регистр всегда нисходящий, за альтами следуют виолончели. Запах увядших цветов смешивается с вонью помойки, солома чернеет, превратившись в навоз, в подстилку для животных. Не отворачивайтесь, горожане, сладкий запах коров чарует мудрого.

Так мы узнаем и тела других, не уступая в этом животным, нам недостает только навыка, а быть может, мешает стыд. Уважение к запаху делает хорошим санитаром, с этого начинается искусство диагностики. Ветеринару лучше перестать быть ветеринаром, если ему не нравится ни мускус, ни жировой выпот. Мудрость превосходит интуицию или определяет ее, мудрый узнает, конечно, мяту или сирень, апельсиновую кожуру или стебель шалфея, но он узнает и людей, их слабости, недостатки, болезни или приливы энергии, их особость. Он узнает животных, воздействующих на других, попугая, акулу, свинью, животных доверчивых или недоверчивых, подпускающих к себе или спасающихся бегством. Этот опыт источает запах ненависти и плохого пищеварения, кислого пота и неприязни. Когда из уст весны исходит цветочный аромат, вы полагаете, она что-то говорит? Любовь начинается с сочувствия. Только счастливая любовь сочетает два согласных букета, такие глубинные запахи пола, соития, что порой нам кажется, что мы теряем сознание. Мудрый ведает, в духе Священного Писания, чем обязаны чувству обоняния ум и знание. <...>

Обоняние, дающее ощущение встреч и союзов, редкостное чувство своеобразия, - претворяет знание в память, пространство - во время, а быть может, и вещи - в живые существа.

Перевод Е. Гречаной

Констанс Классен, Дэвид Хоувз, Энтони Синнотт

ЗНАЧЕНИЕ И ВЛАСТЬ ЗАПАХА*

Запах - великая сила. Обонятельные ощущения воздействуют на нас на физическом, психологическом и социальном уровнях. Однако в большинстве случаев мы вдыхаем окружающие ароматы, не осознавая в полной мере их значения в нашей жизни. И лишь когда по каким-то причинам у нас что-то не в порядке с обонянием, мы начинаем понимать, сколь важно восприятие запахов для психологического комфорта. Один человек, утративший обоняние в результате черепно-мозговой травмы, выразил это следующим образом:

Когда я потерял [восприимчивость к запахам], я будто ослеп. Изрядная часть вкуса к жизни ушла вместе с обонянием. Мы даже не представляем себе, насколько этот самый "вкус" состоит из запахов. Мы ощущаем запал; людей, запах книг, запах города, запах весны... Быть может, мы не фиксируем эти ощущения, однако они составляют исключительно важный бессознательный фон, на котором разворачивается жизнь. Весь мой мир ^неожиданно потерял львиную долю прежнего богатства у

Энтони Синнотт провел опрос 270 студентов и профессоров Монреальского университета Конкордия. Всех

* Введение к кн.: Classen С, Howes D., Synnott A. Aroma. The cultural history of smell. L.; N.Y.: Routledge, 1994. P. 1-10. c 1994, Routledge. Reproduced by permission of Taylor & Francis Books UK.

1 Sacks 0. The Man Who Mistook His Wife for a Hat. L., 1987. P. 159.

их попросили высказаться на тему о роли запахов в их жизни2. На вопрос о любимых запахах ответы последовали самые разнообразные: от предсказуемых - "запах младенца", "свежескошенной травы", "роз", "хлеба домашней выпечки" - до самых неожиданных типа "запахи Монреальского Форума и Олимпийского стадиона", "запах потного тела", "псины", "бензина".

Ответы на вопрос о неприятных запахах не уступали в разнообразии: "вонючие мужчины в автобусе", "свинофермы и курятники", "сигаретный дым", "больницы", "сырое мясо". Интересно, что, хотя у многих людей фабричные духи вызывают вполне приятные ассоциации, многие причислили их к нелюбимым запахам. Некоторые подчеркивали физический дискомфорт, вызываемый у них запахом духов: "мгновенная головная боль и тошнота"; "от запаха духов я чихаю" - вот некоторые из описанных респондентами вариантов реакции на аромат духов. Другие говорили, что духи перебивают естественные запахи и вообще резко снижают сенсорную восприимчивость \

Запах может спровоцировать глубокую эмоциональную реакцию. Запах, ассоциирующийся с положительными переживаниями, может вызвать прилив радости; отвратительный запах или запах, связанный с неприятными воспоминаниями, - гримасу отвращения. Респонденты

2 SynnottA. Roses, Coffee, and Lovers: The Meanings of Smell. Неопубликованная рукопись, 1993.

8 Такое отношение к парфюмерии выражено в стихотворении Е.Б. Уайта "Даме, благоухающей духами на концерте":

Мадам, струящая запах роз, С огнем в волосах и сережкой-жемчужиной, Меня привел сюда вовсе не нос, Скорее, мадам, нужны были уши мне. Коту под хвост концерт, мадам, - Спасибо вам.

(White Е.В. The Fox of Peapack and Other Poems. N.Y., 1938. P. 63)

упомянутого опроса отмечали, что многие их ольфактор-ные пристрастия и антипатии основаны на эмоциональных ассоциациях. У некоторых людей такие ассоциации оказываются настолько сильными, что запахи, традиционно считающиеся неприятными, могут перейти в разряд любимых - и наоборот. К примеру, запах бензина обычно считается неприятным, однако один из респондентов любил его, объясняя это так: "[он] напоминает мне обо всех местах, куда я могу съездить или уже съездил на своей машине, т.е. о свободе". Другой человек испытывал слабость к запаху стадионов, поскольку последний ассоциировался у него с любимым спортом. Подобным же образом некоторые на первый взгляд нейтральные или приятные запахи - типа запаха моркови, мускусной дыни или цветов - вызывали у отдельных респондентов стойкое отвращение из-за связанных с ними тяжелых или неприятных воспоминаний:

Два года назад, когда умер отец, мы поставили какие-то цветы перед его фотографией. Теперь запах этих цветов напоминает мне о горе, беспомощности и маминых слезах - самых горьких из всех ее слез.

Таким образом, восприятие запаха состоит не только из непосредственно обонятельных ощущений, но и из воспоминаний и эмоций, с этим запахом связанных4.

Запахи представляют собой важнейший элемент социальных отношений. Один из респондентов проведенного опроса отметил: "Мне кажется, эмоциональные связи не могут быть подлинными без тактильных и обонятель-

4 См.: Engen Т. Odor Sensation and Memory. N.Y., 1991. P. xii. Об индивидуальных обонятельных кодах см.: Almagor U. Odors and Private Language: Observations on the Phenomenology of Scent // Human Studies. 1990. Vol. 13. P. 253-274.

ных ощущений. Чтобы воистину почувствовать связь с любимым человеком, непременно нужно "уткнуться в него носом"". В самом деле, вскоре после рождения младенец начинает узнавать запах своей матери, а взрослые могут идентифицировать по запаху своих детей или супругов. В одном из ставших уже классическими тестов мужчины и женщины выбирали из дюжины футболок одежду своих партнеров по браку - исключительно по запаху5. До эксперимента большинство из этих людей никогда в жизни не отдавали себе отчета в том, что запах может стать ключом к идентификации членов их семей. Однако, как показал эксперимент, запахи - пусть и на бессознательном уровне - регистрируются мозгом.

Несмотря на важнейшую роль, которую играет обоняние в нашем эмоционально-сенсорном восприятии, из всех человеческих чувств современная западная культура уделяет ему наименьшее внимание6. Чаще всего столь презрительное отношение к обонянию объясняют тем, что по сравнению с той ключевой ролью, какую оно играет в жизни животных, человеческое восприятие запахов можно считать атрофированным и ничтожным. Спору нет, острота обоняния у людей не идет ни в какое сравнение с тончайшим чутьем некоторых животных, и

5 См.: Schaal В., Porter R. "Microsmatic Humans" Revisited: The Generation and Perception of Chemical Signals // Advances in the Study of Behavior. 1991. Vol. 20. P. 135-139; Doty К Olfactory Communication in Humans // Chemical Senses. 1981. Vol. 6. № 4. P. 351-376.

6 К примеру, респонденты опроса в Университете Конкордия определяли обоняние как наименее важное для них чувство, комментируя это следующим образом: "Мне практически все равно, ощущаю ли я запахи вещей" или "Моя зависимость от этого чувства минимальна, а обоняние оставляет желать лучшего". Ответив на все предложенные вопросы и повысив таким образом "обонятельную сознательность", некоторые респонденты изменили свое мнение относительно значения запахов. Так, один из них написал: "Смешно сказать, но, заполнив эту анкету, я осознал, сколь важную роль в нашей жизни играет запах".

тем не менее человек гораздо тоньше, чем принято думать, различает запахи. Человеческий нос может распознать тысячи запахов, источники которых представлены в ничтожных количествах.

И все же запах - исключительно трудноопределимый и сложный для изучения феномен. В отличие от, скажем, цвета запахи не имеют собственных названий - во всяком случае, в европейских языках. Описывая тот или иной запах, мы вынуждены говорить: "пахнет как...", нащупывая точную метафору для описания нашего обонятельного переживания. Запахи нельзя увековечить: не существует ни эффективного способа улавливания ароматов, ни метода их сохранения. В царстве обоняния нам приходится полагаться на описания и воспоминания.

Большинство предпринятых исследований в этой области носили естественно-научный характер. Были достигнуты значительные успехи в понимании химико-биологической природы обоняния, однако множество фундаментальных вопросов по-прежнему остаются без ответа. Обоняние - это одно или два чувства (одно - отвечающее за непосредственное восприятие запахов, а другое - регистрирующее выделяемые во внешнюю среду химические вещества без запаха - феромоны)? Является ли нос единственной частью тела, воспринимающей запахи? Как и по каким параметрам производить объективные замеры запахов? Ргромное поле деятельности остается также для изучения Психологического аспекта восприятия запахов. Была проведена масса исследований с целью выяснить влияние запахов на работоспособность, настроение, рацион и т.д.7

Однако запах - не просто биологическое и психологическое явление. Запах - феномен культурный, а значит,

7 См.: Carterette E.G, Friedman М.Р. (eds.). Handbook of Perception. Vol. 6 A: Tasting and Smelling. N.Y., 1978; Toller van 5., Dodd G. (eds.). Perfumery: The Psychology and Biology of Fragrance. L., 1988.

социально-исторический8. Запахи наделены культурно релевантными значениями и участвуют в общественной жизни в качестве парадигмы идентификации мира и взаимодействия с ним. В силу личной, эмоциональной природы ольфакторного опыта такого рода значимые запахи усваиваются членами общества на глубоко личностном уровне. Следовательно, исследование истории запахов в культуре представляет собой не что иное, как проникновение в самую суть человеческой культуры.

Девальвация обонятельного аспекта в современной западной культуре есть прямое следствие ревальвации чувств, имевшей место в XVIII и XIX столетиях. Философы и ученые этого периода решили, что в той же мере, в какой зрение есть превалирующее чувство разума и цивилизации, все, что связано с восприятием запахов, есть знак безумия и дикости. Как доказывали Дарвин, Фрейд и другие, в процессе эволюции чувство обоняния отступило на задний план, а зрение приобрело первостепенное значение9. Тем самым современные люди, придающие большое значение запахам, были сочтены либо недостаточно развитыми дикарями, дегенеративными маргиналами, либо не вполне нормальными психически: извращенцами, безумцами или идиотами.

Такая тотальная диффамация запаха со стороны европейской интеллектуальной элиты оказала сильное влияние на статус обоняния. Феномен запаха в наши дни "замалчивается". Даже в тех редких случаях, когда он оказывается предметом популярного дискурса - скажем, в некоторых

8 Способ презентации обоняния как биопсихологического феномена в современной западной культуре сам по себе - культурологический феномен.

9 Одна из последних попыток рационально объяснить в эволюционистских категориях "упадок обоняния" у людей представлена в кн.: Stod-dartDM. The Scented Ape. Cambridge, 1990.

современных произведениях художественной литературы, он не выходит за рамки все тех же стереотипных категорий - категорий нравственного и психического вырождения.

Примером тому может служить невероятно популярная книга Патрика Зюскинда "Парфюмер". Главный герой книги, Жан-Батист Гренуй, человек с исключительно тонким обонянием, - одновременно и "идиот", и "извращенец", а заодно еще и выходец из "вырождающегося" низшего класса. Гренуй удовлетворяет свою патологическую страсть к запахам, убивая девушек, с тем чтобы сполна насладиться их восхитительным ароматом. В конечном итоге Греную, вдоволь напитавшемуся этим девичьим ароматом, удается самому приобрести столь заманчивый запах, что беснующаяся толпа разрывает его на куски и пожирает10.

Популярность "Парфюмера" объясняется не только необычным сюжетом и захватывающей интригой, но и (возможно, главным образом) тем, что в романе подтверждается состоятельность многих наших излюбленных ольфакторных стереотипов: маньяк, вынюхивающий свою жертву; благоуханная несчастная девушка; опасная дикарская составляющая восприятия запахов.

Откуда эта культурная несправедливость и диффамация запаха? В общих чертах можно сказать, что элементы, систематически подавляемые в той или иной культуре, подавляются не только потому, что почитаются низменнымиТно еще и потому, что в них видят угрозу социальному порядку. Возникает вопрос: каким же образом развитая культура восприятия запахов может угрожать устоявшемуся социальному порядку Запада?

10 Suskind P. Perfume: The Story of a Murderer / Trans, by J. Woods. N.Y., 1986.

Начнем с того, что современной западной трактовке запахов предшествовала иная. Запахи понимались как врожденные "сущности", индикаторы внутренней истины. Иначе говоря, посредством обоняния человек взаимодействовал скорее с внутренней сутью, чем с поверхностной видимостью, - в отличие от зрения. Мало того, запахи не так-то легко удержать. Неуловимые и всепроникающие, они сплавляют различные сущности в единое обонятельное целое. Именно такая сенсорная модель, очевидно, противостоит нашей современной одномерной концепции мироздания, с ее акцентом на неприкосновенности личной жизни, дискретными составляющими и поверхностными взаимодействиями.

Все это не означает, что общество с высокоразвитой культурой восприятия запахов оказалось бы эгалитарной утопией, что все его члены гармонично слились бы в аромате общей культуры. Как мы увидим, обонятельные коды часто служат инструментом не столько объединения, сколько разделения и подавления личностей. Наши выводы относительно причин вытеснения обонятельного аспекта на периферию современной культуры сводятся скорее к тому, что бескомпромиссная способность запаха обнажать внутреннюю сущность, его индифферентность к любого рода границам, его эмоциональный потенциал воспринимается ныне как ощутимая угроза господствующему абстрактному и безличному укладу. Нынешнее общество требует, чтобы мы дистанцировались от эмоций, чтобы социальная структура и социальные барьеры были объективными, рациональными, а не эмоциональными; оно требует уважения к личностным границам. Таким образом, обонятельным кодам по-прежнему дозволено укреплять социальную иерархию на бессознательном или полубессознательном уровне, зрение же, как наиболее беспристрастное (согласно западным стандартам) чувство, призвано обеспечивать современное бюрократическое общество непреложными эталонами11.

Академические теории запаха оказались такими же изгоями современной культуры, как и сам запах. Высокий статус зрения, культивируемый на Западе, обеспечивает абсолютно серьезное отношение к исследованиям, посвященным зрению и визуальной реальности, даже если исследования эти носят небесспорный характер. Зато любая попытка анализа обоняния и запахов рискует быть попросту уничтоженной общественным мнением как фривольная и неуместная. Тем не менее роль запаха и обоняния в современной культуре - тема столь глубокая и привлекательная, что множество ученых, подвизающихся в самых разных областях знания, в том числе историков, социологов и антропологов, предпринимали попытки исследовать этот вопрос. <...>

Перевод О. Литвиновой

11 См.: Howes D.f Lalonde М. The History of Sensibilities: Of the Standard of Taste in Mid-Eighteenth Century England and the Circulation of Smells in Post-Revolutionary France // Dialectical Anthropology. 1992. Vol. 16. P. 125-135.

Алексей Левинсон ПЯТЬ ПИСЕМ О ЗАПАХЕ*

ПИСЬМО ВСТУПИТЕЛЬНОЕ

Дорогая редакция, некоторое время назад я поделился с вами мечтой написать нечто эдакое о запахах. Внутренняя настоятельность писать на подобную тему была для меня в тот момент настолько же тверда, насколько расплывчато было все остальное - формат, содержание, жанр и пр. Безоговорочность, с какой вы меня поддержали в этом стремлении, сыграла для меня самую значительную роль, она помогла отыскать в конце концов все те средства, с помощью которых я как-то сумел реализовать свою означенную потребность.

Словом, текст есть, и теперь я обращаюсь к вам и с благодарностью за помощь в его появлении, и с просьбой напечатать его в вашем издании.

Чувствуя странность в том сочетании интимности и публичности, которым отдает данное мое предприятие, эту странность оставлю без комментариев. Но не могу не предварить свой текст признаниями в бесстыжести жанра. Им попраны основные нормы научных публикаций. Я отношусь с трепетным восхищением к тому, как работают люди, задающие образцы воистину классической науки. И все же рискую проситься под ту же обложку, сознаваясь при этом, что не только не смог соответствовать утверждаемым им нормам интеллектуальной работы, но из некоторых побуждений иные нарочно нарушил.

* НЛО. № 43 (2000). С. 14-34.

Повинившись в одном, решусь сделать дальнейшее признание и сказать, что меня влечет деятельность, которой всегда хотелось дать имя "лирическая социология". Таковая не испытывает иллюзий насчет безусловной доказательности, то есть обязательности своих выводов для всех. Никаких гарантий научной истины. Правдоподобие - вот что нужно в описании социального. Опиши то, что хочется описывать, объясни так, как хочется понимать, и подожди тех или того, кому это покажется правдоподобным.

Позвольте рассказать вам, как предлагаемое приобрело те формы, в которых оно предлагается. Рассказываю потому, что это в основном история нереализованных замыслов. Вдруг кому-нибудь какой-нибудь из них пригодится.

Желание написать о социологии запахов возникло очень давно. В последнем из предложенных к публикации опусов об этом кое-что рассказано. Долго не удавалось отыскать форму, адекватную замыслу. Поначалу было выбрано целых три варианта.

Первый - "запахи в ощущениях" - запись и анализ наблюдений за самим собой. Но наблюдения продолжаются, анализ еще не завершен, потому писать об этом рано.

Второй - "запахи в речи" - анализ рассказов других людей относительно их наблюдений над самими собой. Пробная работа в этом жанре написана1.

Наконец, третий вариант - "запахи в тексте". Он вырос из заурядной идеи: собрать как можно больше со-Циологическо^Клитературы по данному вопросу и затем оную литературу обозреть подобающим образом. Первым номером, разумеется, в списке стоял Георг Зиммель, поскольку он в своем трактате "Социология чувств" посвя-

1 Левинсон А. Повсюду чем-то пахнет (К социологии обоняния) // Логос. 2000. № 1 (22). С. 24-41 (см. наст. изд. Кн. 2. С. 7-39).

тил три страницы социологии обоняния*. Однако движение к номеру второму и далее задержалось в силу нескольких существенных причин, и в результате достижения социологии на этом поприще здесь обсуждаться не могут. Но окликания Зиммеля в предлагаемых записях встретятся неоднократно.

Свой фронт исследования данной проблематики развернула нынешняя историческая наука. С ним, насколько мне известно, читателя познакомят другие материалы вашей подборки.

Очень много литературы по психологии обоняния, по психофизиологии и физиологии ольфакторных2, то есть обонятельных, систем у животных и человека. Искушение попастись на чужих нивах и употребить материалы этих братских дисциплин для целей социологии было временно преодолено, и пришло другое решение.

Это решение было таким. Попробовать сделать предметом социологического анализа то о запахе, что приобрело статус факта благодаря попаданию не в научный, а в литературный текст. Я стал готовить картотеку упоминаний запаха в литературе. Не меньше, чем самих упоминаний, нашлось идей, как искать и где искать.

Однако по мере продвижения в этом направлении работа все очевиднее окрашивалась светлыми цветами бессмыслицы. Стало ясно, что составить полный корпус таких упоминаний невозможно, а было б возможно, неясно, что за статус имела бы эта совокупность.

Вместо этого пути был избран иной. Считать фактом литературы не написанное, а прочитанное. Считать интересным для исследователя не авторский текст, а читательский, то есть тот, который остается в голове читате-

* См. выше перевод этого текста, выполненный К. А. Левинсо-ном. {Прим. ред.)

2 А может, лучше "олфакторных"?

ля после прочтения текста авторского, а также после всех иных воздействий на эту голову.

Иными словами, стало казаться, что ясен предмет данной работы - запах и обоняние, их использование людьми в построении взаимодействия и его устойчивых форм, то есть институтов. Метод, который будет адекватен, состоит в сборе воспоминаний людей о социальной функции описаний и упоминаний ольфакторных реалий в литературных и литературоподобных текстах.

Итак, было решено собирать у людей их воспоминания о том, что им приходилось читать о запахах в книгах. Когда первые интервью показали, как активно по ассоциации присоединяются воспоминания о маргинальных по отношению к художественной литературе формах, решено было добавить и журналы с газетами. Затем стало ясно, что статус воспоминаний о виденном по телевизору, слышанном по радио точно такой же, а пласт этих впечатлений у многих респондентов гораздо более мощный.

Таков был очередной этап - назовем его "полевым", чтобы придать всей затее видимость социологии.

Затем наступил этап предания всех этих результатов бумаге или ее электронному подобию. На этом этапе замысел снова изменился. Рассматривать индивидуальные случаи, индивидуальные сочетания литературных впечатлений, размышлений о них, а также индивидуальные сцепления ассоциаций, окказиональные ветвления тем показалось интереснее, чем прилежно обобщать, прямо скажем, не очень массовый материал интервью.

На место композиции упоминаний пришли композиции соображений, высказанных в той или иной связи с этими воспоминаниями. Статус факта приобрели не феномены (коллективной) памяти, а феномены дискурса, явленные, как и полагается, через индивидуальные случаи.

В итоге дело пришло к тому, чтобы обсудить эти индивидуальные случаи в письмах, адресованных нескольким собеседникам. По понятным причинам их имена заменены буквами алфавита, распределенными по порядку появления в тексте. Себе, как появившемуся ранее прочих, я взял букву А.

Ею и подписываюсь:

Благодарный А.

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

Любезные Б и В, дорогая юная Г, с удовольствием вспоминаю наш с вами продолжительный разговор на даче о запахах и обонянии. Позвольте вернуться к нему уже на бумаге. Речь у нас, в частности, шла о "больших" и "малых" запахах (вы мне рассказали, что такое различение использовала Г в детстве).

Я, помнится, сказал: Зиммель прав, говоря, что обонятельная система обслуживает ближнюю зону взаимодействия. Его я, собственно, и явился с вами обсуждать. Но В, иного от нее и не ждал, сразу возразила, что это если и верно, то лишь применительно к взаимодействию людей. Взаимодействие со стихиями (а Вы, дорогая В, любите понятие стихий), мол, подчиняется другим правилам. "Большие" запахи моря или пожара, снега или леса могут быть ощущаемы на значительном расстоянии. Это, заметил Б, запахи не индивидуализируемые. "Большие запахи" считаются - на манер знаков - одинаковыми для всех. Индивидуальные особенности субъекта проявляются лишь в том, чувствует он данный запах или нет, отдает себе в этом отчет или нет. На таких расстояниях в основном ощущаются запахи коллективно переживаемые, значимые для больших масс людей. Как мы тогда согласились, социально чуткое дитя Г потому и назвала их "большие запахи".

Я согласился с В, что это могут быть антропогенные запахи, но никогда - запахи собственно людей (кроме мертвецов, пришлось заметить мне). То есть это может быть запах города, лесопилки, жнивья, сенокоса, газона. Предлагаю, сказала В, считать антропогенными также запахи животноводческих ферм, помоек, полей орошения. В этом ряду - запах зоопарка. У меня это вызвало детские ассоциации, а Вы, дорогой Б, вспомнили слова героя одной песенки Э. Соловьева конца 1960-х гг.:

Я живу на Пресне около зверинца: В засранные клетки смотрится луна. Утром, понимаешь, начинаю бриться - Запахом неволи тянет из окна.

"Большие", или средовые, запахи, как правило, имеют названия, настаивали вы трое, в отличие от человеческих "малых", неописуемых. "Большой" запах назван по объекту, который его порождает или о котором он сообщает. В силу простоты, определенности и общепризнанности именно эти запахи служат в литературе (и жизни!) средствами, во-первых, показать место и время действия, а во-вторых, социально привязать героя.

На запахах дальней дистанции основаны образы родного места, малой родины и родины вообще. Суша, которую почуяли мореплаватели, оазис, который почуяли верблюды, стойбище, которое почуяли ездовые собаки, и т.п. В последних случаях роль детектора "своего, родного" отдана домашним животным.

В эту категорию, хочу теперь добавить к нашей беседе, попадает пресловутый "дым отечества", который тогда упомянула отличница Г. Действительно, известный всем со школьного детства сильный и внутренне напряженный образ существует как очень важный инструмент Для выяснение отношений современного человека русской культугзы со своей социально-территориальной принадлежностью.

Традиционализирующий подход при этом будет заключаться в том, чтобы связать индивида с "землей", то есть с территориально определенной общностью. И тогда-в эпопеях ли, в песнях ли - вовсю работают образы запахов, нагруженные функцией поддержания солидарности, верности общинным ценностям, - это запахи пашни или родного завода, причала и т.п.

Противоположная тенденция будет выражаться в отождествлении себя не с территориальной, а с подчеркнуто экстерриториальной общностью, такой как культура, литература, язык. (На последнем, как вы помните, особо настаивал Бродский.) Тогда ольфакторные коды неуместны. Эксплуатируя в политических целях понятие русскоязычного населения, люди, весьма далекие от позиций этого поэта, сами того не замечая, развеивают легендарный дым отечества.

Говоря о действии обонятельных отношений на дальних дистанциях, мы имели с вами случай отметить два края образующегося ряда. Край предельной конкретности задает команда "Газы!". В истории нашей популярной словесности отразилась эпоха изобретения и распространения первого оружия массового поражения. В литературно-отработанном словце "Осоавиахим" о газах - последний слог, он же первый в названии Академии химзащиты. Газ, договорились мы с вами, можно считать особой разновидностью запаха. Особо интересно это делать в применении к тем самым страшным газам, про которые говорилось: "без вкуса, цвета и запаха". Вы привели воспоминания старшего поколения вашей семьи об осоавиахимовских текстовках, которые, как ваши старики вам рассказывали, никто не хотел учить, а они застряли в памяти. "Табун-зарин-зоман". У какого-то запах чесночный, у какого-то горчичный, а у еще одного - коварство! - запах миндаля.

Тема: смерть, причиненная вдыханием, особенно вдыханием через нос, то есть "смерть от запаха", симметрична теме "запах смерти", но не совпадает с ней. Смерть от аромата цветка или смерть от запаха, который не имеет запаха, - вы правы, дорогая В, соблазны для массовой литературной культуры очевидны.

Химическое оружие, говорил Б, осталось в воспоминаниях о давно читанном Ремарке, рассказах Леонида Соболева о финской кампании (это о лошадиных противогазах). Дешевое оружие массового уничтожения, оно, как и ядерное, уничтожило пока меньше людей, чем дорогостоящее огнестрельное с его честным запахом пороха.

Наш разговор тогда сделал петлю об оружии как литературной теме и топосе. Вспомнили, что почитаемый вами Бродский не где-нибудь, а в своей Нобелевской речи упомянул автоматическое оружие. Его распространение он счел фактором формирования новой эпохи с ее новой нравственностью и новой литературой. Вспомнили, как теперь выясняется, вполне "по теме". Хоть порох нынче бездымный, но автоматическое оружие в таком изобилии вошло в нашу повседневность, что не только вид его и звуки выстрелов, но и семиотика порохового запаха присутствует в ней и в обслуживающих ее текстах. Рядовой чеченский телесюжет связывает "большой" запах автоматного пороха с "малым" запахом человека (пленного), а там и с его жизнью и смертью. Если пленный пахнет порохом, значит, он убивал, значит, с ним поступят соответственно морали этой войны, морали этой эпохи.

Вернемся к нашему разговору про газ. Газ и смерть. Б вспомнил строки:

А на кухне дремлет газ, С газом нужен глаз да глаз.

(Кажется, Б сказал, что это Вс. Некрасов.)

В моих разговорах с другими собеседниками, любезные Б и В, корпус окололитературных воспоминаний о газе, запахе газа, об отравлениях газом, о самоубийстве посредством газа оказался значительным даже без привлечения относительно недавних телесюжетов о взорвавшихся домах в Москве. (Там тема газа как возможной причины взрыва переплеталась с темой терроризма, страхов, "чеченского следа", ФСБ и т.д.)

Кто-то из знающих людей заметил, что поступающий в дома газ вообще-то не имеет запаха. Тот "запах газа", о котором пишут на жестяных плакатиках, требующих звонить "04", получается за счет специальной пахучей добавки к горючему газу. Расчет, стало быть, на ту самую остерегающую функцию обоняния на дальней дистанции, про которую мы с вами вели речь. Расчет, надо теперь добавить, на наличие в обществе достаточно широкой и достаточно жесткой конвенции по поводу того, что именно считается "запахом газа".

Эта жесткость конвенции характеризует затронутый в нашей беседе край поля "больших" запахов. На другом, напротив, ничего определенного, ничего обязательного, то есть, как Б жестко сформулировал, отсутствуют нормы на опознание запаха. И именно в их отсутствии - при наличии ценностей - вся прелесть, смягчила В. Речь пошла о контекстах, в которых встречаются клише вроде "воздух времени", "дух эпохи", "аромат прошлого" и им подобные.

Такими формулами чаще пользуются в текстах не книжных, а из массмедиа (хотя пришли они, как заметила В, конечно, из "настоящей" литературы предыдущих столетий). В силу этого вы, мои собеседники, включая юную Г, могли легко воспроизводить подобные клише, но никто не мог сослаться на конкретный источник (самая интересная мне, постороннему, форма бытования литературы).

Итак, для обозначения неких важных для участников коммуникации обстоятельств используют понятия, отсылающие к обонятельным впечатлениям. В то же время никаких конвенций по поводу того, каков "аромат прошлого", не говоря уж о "духе времени", нет. Значит, здесь работают пустые конструкции, которые может всяк заполнять на свой вкус либо которые даже и не предназначены к заполнению. Тогда отсылка к аромату, запаху, духу означает отсылку к самой этой неопределенности, которая, однако, является не дезорганизующей, но, напротив, определяющей и направляющей движение смыслов.

Иначе говоря, перед нами опять-таки конвенция, но совсем иного рода.

Запах и шире - дух, выступают в этом случае как примеры или метафоры согласия по некоторым общим смысловым определениям ситуации или объекта. Говоря словами Б, согласие и общность оценок со стороны некоторого множества социальных субъектов по поводу данной ситуации или объекта существуют, несмотря на то что конкретные определения, которые они дают этим объектам, могут не сходиться. Так на ценностном уровне достигается согласие по поводу определения некоторого сочетания обстоятельств как относящихся к чему-то одному, как наделенных единым смыслом. Это единство далее будут звать эпохой, ситуацией, темой и пр. У нее будет свое особое место и значение в ряду подобных ей объектов - других эпох, ситуаций и т.п. На протяжении какого-то времени будет сохраняться эта конвенция, позволяющая каждому из ее участников, подчеркнули мы, давать собственные частные интепретации и конкретные оценки этому объекту. В мире запахов царит свобода интерпретаций, подытожила В, потому метафоры запаха удобны для обслуживания подобных случаев.

Разговор наш завершался. Винный запах вокруг нас, как сообщила строгая Г, был густ, несмотря на свежие дачные воздуха. Лора было собираться. Поговорить о

"маленьких" запахах не удалось, зато много сказали о "больших".

Надеюсь, что вы не сердитесь на меня за мою об-сессию.

А.

ПИСЬМО ВТОРОЕ

Мой милый Д, некоторое время назад я отправился в семейство Б и В и их взрослеющей Г. Я собирался обсудить с ними ту идею Зиммеля, о которой когда-то давно говорили с тобой. Почему с ними - потому, что мне казалось, что интимное нужно обсуждать интимно, то есть за бутылкой. А с тобой ведь не сядешь, как бывало. Знаю, ты снова будешь говорить, что три часа на самолете - не дольше чем три часа на метро и электричке, а билеты ты оплатишь. Но...

Как бы то ни было, моя идея говорить с ними об интимном не реализовалась. Может быть, потому, что мы пили не на кухне, а на открытом воздухе, против чего ты всегда возражал по методологическим, как ты говорил, основаниям.

Не рискуя более злоупотреблять их гостеприимством, обращаюсь к тебе. Представь, что ты принимаешь меня в своей чудной студии над парком и что между нами то, что привез я, и то, что в ответ выставил ты. Представь, что первую за Зиммеля мы уже подняли, вторую за ольфакцию - тоже, и вот я говорю.

Говорю, что в телесном и действенном плане обоняние информирует о том, с чем нам в следующий момент предстоит вступить в контакт. Если зрение и слух можно рассматривать как системы раннего оповещения, то обоняние (у современного человека, оговаривался Зим-мель) - это система информирования в последний момент.

Это ты и сам знаешь. Но теперь я предлагаю связать обоняние с движением, перемещением в пространстве, перемещением человека, его рук, предметов или веществ рядом с ним. Это тебе должно понравиться. Это малые движения, крупный план. Близко к твоей идее времени внутри позы и жеста. Соответственно, расстояния, о которых в данном случае шла бы речь, измеряются в сантиметрах и десятках сантиметров. Это та дистанция, та зона, которая недаром, недаром, дорогой Д, вульгарно называется "у тебя под носом"! Скорости перемещения в ней - несколько сантиметров в секунду.

Обоняние сообщает нам, как пахнет еда либо рюмка, которую мы с тобой несем в рот, как пахнет человек, с которым мы вот-вот вступим в телесный контакт (объятия, драка, давка), как пахнет дом, в который мы сейчас войдем, и т.п. (Черт возьми, действительно, сейчас входил бы через эти дубовые двери и чувствовал бы получужой запах твоего дома, а потом все еще московский запах твоего свитера, а потом дух "Черноголовки", которая, как ты признал в прошлый раз, почти не воняет.)

Да, в условиях ближнего движения на то, чтобы реагировать по результатам анализа обонятельных ощущений, у человеческого существа остается одна или несколько секунд. Эта реакция, согласись, не может не быть предельно простой: продолжать действие или прекратить, или начать действие с обратным знаком. Брать в рот кусок, который нес, или нет. Вступать в контакт с человеком или уклониться. Идти, куда шел, или остановиться, или бежать назад.

По этой причине сами сигналы, поступающие от оль-факторной системы, выдержаны в двоичном коде: "хорошо" или "плохо", запах благоприятный или неблагоприятный. Я знаю, ты никогда не одобрял увлечения двоичными моделирующими системами. Но здесь у меня в союзниках Зиммель.

Обоняние, говорит он, - в отличие от всех других чувств, столь "высоких", как зрение и слух, и столь же низменных, как и обоняние, - вкус, осязание, - дает поляризованные впечатления, оно пристрастно. Всем сказал и тебе скажу, что вторить Зиммелю в том, что большинство обонятельных впечатлений относится к отрицательным, я не стану. Почему он такого мнения, сие само по себе, возможно, составит предмет особого разговора. Но факт значительного преобладания оценочных реакций над нейтральными в сфере обоняния неоспорим. С этим и ты согласишься.

Это и делает обоняние столь интересным предметом при подходе со стороны слов и словесности, вот в чем мой пафос, милый друг Д. Обонятельные реакции, такова мысль Зиммеля, невербализуемы, зачастую следуют ниже словесно оформляемого сознания. В этом смысле, скажем уже мы с тобой, они сложны, то есть сложны для дискурсивного подхода и выражения. И продолжим: они не выходят на тот семиотический уровень, где существуют смысловые связки с закрепленными значениями, то есть слова. Слов, какие есть для ушей (устная речь) и для глаз (письменная речь), для носа нет, так скажем мы. В то же время обонятельные впечатления гораздо четче означены в элементарном двоичном коде (извини!), чем сложные зрительные и слуховые.

Мы таким путем приходим к выводу, что именно это сочетание большой определенности с плохой пригодностью для вербализации и дискурсивного осмысления делает запах парадоксальной действительностью, осязаемой, но неуловимой (если выражаться в коде другого чувства).

Это делает литературные выражения типа "ваш милый запах", "волос окутан ароматом", "в душистых сединах" и пр. очень сильными. Сообщается о запахе, но нет возможности сказать, каков он. Соответственно, его (запаха), а тем самым и его (приема) действенность оказывается очень велика и напоминает чары.

Нет, право, именно наложение на элементарно-детскую дихотомию "хорошо пахнет" / "плохо пахнет" бесконечного разнообразия ароматов и зловоний делает оль-факторную действительность такой напряженной, пронизанной если не смыслами и отношениями, то возможностями смыслов и отношений.

Ругай меня за пансемиотизм, но каждый "малый" или "ближний" запах, в котором мы отдаем себе отчет, предстает для нас значащим. Чаще всего мы не знаем, что он значит, но знаем, что значение есть. (Это и создает напряжение, которое, мой дорогой Д, можно использовать в целях создания высокохудожественных образов. А образы затем продать. А на вырученные...)

"Малых запахов" с определенным и вербализуемым значением найдется немного (если не говорить о парфю-мах, то есть об искусственных связках ароматов и слов). Поэтому "язык запахов" - еще более слабая конструкция, чем "язык цветов". Не любимая тобой семиотика, действительно, малопродуктивна в применении к ольфактор-ной реальности.

Тебя, я знаю, порадует и заявление о невозможности полицейской семиотики запахов. Вот, выписал специально для разговора с тобой: "Не предусмотрены УПК (а значит, незаконны)... методы ведения дознания, следствия, связанные с применением... постулатов одорологии (наука о запахах, изъятии "образцов запахов" и пр.)... эти методы неоправданны с точки зрения криминалистики"3.

Последнее, что скажу тебе о простой дихотомии в ольфакторной сфере, признаться, пугает грубостью и са-

3 Тюрьмы и колонии России / Под ред. Г.Б. Мирзоева. M.: Лига Разум, 1998. С. 200.

мого меня. Но, знаешь, ничего иного не могу придумать, кроме примитивного витализма. Получается, что на малых дистанциях все запахи, считающиеся дурными, отталкивающими для человека, связаны так или иначе с разложением органики, плоти. Это может быть разложение, связанное со смертью живого, его тлением и гниением, а может - с его разложением ферментами пищеварительной системы человека или животного. Труп, помойка и дерьмо, ну а также прокисший пот и прочие органические выделения, гниющая кость и мышца... Мы с тобой помним, где пахло всем этим сразу и почти от всех. Мы с тобой приходили туда вместе, и один посетительский халат надевали по очереди. С тех пор оба не выносим ни одного из этих запахов длящейся смерти.

Что до запахов приятных, то они связаны, извини, с продолжением рода, размножением и т.п. Понимаю, что сводить прекрасное к "этому делу", видеть в красном маке и ландыше серебристом лишь орган размножения - значит напрашиваться на диагноз "маньяк". Но чем ругаться, придумай что-нибудь не такое примитивное.

Только не говори мне о том, что в современной парфюмерной промышленности добавляют гадкие запахи к хорошим - для пикантности. Это не меняет сути дела.

Теперь мне хочется тебя порадовать и добавить кое-что к простому различению запахов "больших" и "малых". Главный социологический и литературный интерес представляют, на мой взгляд, ольфакторные события в промежуточной зоне - не такой пространной, как коллектив в целом и атмосфера вообще, и не такой узкой, как диада или индивид наедине с запахами ближайшей дистанции. Интереснее и богаче оказывается обонятельная действительность на внутригрупповом и межгрупповом уровне.

Здесь, как и подобает сложному, то есть нормальному, социологическому состоянию, правят одновременно и жесткие нормативные регуляторы, и обобщенные ценностные. У лица или иного социального субъекта появляется возможность вести себя сложно (иначе: у субъекта нет возможности не вести себя сложно).

Запахи в этой зоне не теряют своей поделенности на приятные и неприятные, но они уже не имеют значения оперативных сигналов для немедленного реагирования в режиме стой! / беги! Запахи, или часть из них, сохраняют обобщенное и всеми разделяемое значение "атмосферы", но оно распространяется не вообще на всех, но на "нас".

В Москве уже отговорили про книгу Зюскинда (тебе она не понравилась, верно?). У меня было немало респондентов, которые припоминали роман "Парфюмер", стоило завести разговор об обонянии. Бог весть, что можно считать адекватным читательским восприятием, но собранные мной впечатления о читательских впечатлениях говорят: один ход автору удался. Энергетику зоны ближнего ольфакторного контакта (в данном случае - сексуального) он вообразительно распространил на гораздо более широкую зону городского сообщества. Запахи, которыми повелительно управляется взаимодействие в диаде, его герой сумел употребить для командования множеством людей в масштабах городского пространства. Последнее, что немаловажно, выступает прообразом социального пространства вообще. Нормативное регулирование из инструмента в зоне первичных отношений перенесено авторской волей на уровень коллективный, а далее и социальный. А там оно не может быть ничем иным, кроме как властью. Притом властью абсолютной. Она составляет цель безумного героя.

Литературное клише: безумный одиночка, который чуть было не становится властелином мира, - у нынешнего читателя, такого как ты, вызывает, конечно, литера-

турную же реакцию. Волнений за судьбу мира или судьбу персонажа он испытывать уже не станет. Но то, как автор именно обонятельными метафорами сумел растянуть и сделать напряженной дистанцию между происхождением героя и его (героя) претензиями, одобряют и такие искушенные читатели, как Б и В. Гротескное описание вони в начале книги, судя по реакциям этих и иных моих собеседников-читателей, самое развернутое из тех, что встречалось их глазам.

Французская культурная традиция вообще с вниманием относится к запаху. Так, по крайней мере, может показаться российскому читателю.

Помнится, при нашей первой встрече на твоем новом месте ты мне сочувственно приводил эмигрантские впечатления Аксенова. После парижских автобусов и метро попав в нью-йоркские, он ощущал нехватку "человеческих" запахов. Может быть, это российские концепции Франции и Америки, сказал тогда я, все-таки Аксенов себя чувствует российским литератором в любом метро. (Это я пытался тебя дергать. Ты уклонился.) Ты на это припомнил Стейнбека, еще в довоенные годы обвинявшего богатых американок в том, что они всяческой химией лишают секс не только опасности, но и запаха. А чувствительность французов к теме миазмов и воздухов доказывал ссылкой на забытый полушутливый-полуфантастический рассказ Жюля Верна "Причуды доктора Окса". Герой, как и в "Парфюмере", пробует управлять людьми посредством газа. Ему удается изменить поведение жителей целого городка, заставив их вдыхать возбуждающий газ.

Затем мы пошли с тобой и твоими гостями наперебой вспоминать ситуации - из книг и кинокомедий, - когда люди, сами того не заметив, надышались или нанюхались возбуждающего или усыпляющего. Со времен немого кино это - безотказно действующий ход. Дело, мы заключили, в том, что действующая причина изменений в поведении незрима (запах, газ, дух), а потому похожа на чары, волшебство. Но зрителю известно, что она хоть и дух, но материальна, принадлежит естественной, а не сверхъестественной стороне мира. "Разоблачение духов", сказал ты.

Позволю себе напомнить историю, прозвучавшую в том разговоре. В еврейском местечке Городок богатый нанимает своего бедного родственника привезти из соседнего Каменец-Подольского бочку с (пасхальным?) вином. Маленький человечек, всю жизнь самый забитый и незаметный, вкатывает в родной Городок с буйными криками, дерзит нанимателю и прочим уважаемым лицам, бросает шапку в угол... Словом, является родне и соседям кем-то настолько другим, что случай далее превратится в рассказ и будет передаваться через1 долгие десятилетия. Тривиальное объяснение этой метаморфозы, рождающееся у нынешних слушателей этого рассказа, мол, отхлебнул дорогой из бочки - свидетелям истории и в голову прийти не могло. Выпившим и пьяным его не видели никогда, потому все представало непостижимой загадкой. Не мог назавтра ничего объяснить и сам герой, напуганный рассказами о своем буйстве. Но объяснение нашлось при тщательном осмотре бочки понимающими людьми. От тряски вино плескалось и сочилось через щели. Тщедушный герой незаметно для себя нанюхался, надышался-и явился в Городок единственный раз в своей жизни другим человеком.

Рассказ, имеющий статус семейного предания, слушатели пытались приписать Шолом-Алейхему. Потом заговорили об О. Генри, о топосе маленького городка и маленького человека в американской прозе и кинематографе, и разговор незаметно перешел к Гоголю.

Замечательный поворот темы тогда не закрепился. Я потом обсуждал намеченные нами сюжеты: еврейство, запах, Гоголь - с известными тебе К и Л. Ты найдешь следы этих обсуждений в соседних письмах. Привет,

твой далекий А.

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ Старина Е,

мы встретились недавно - после стольких лет! Разливая в сквере, мы вспоминали, как некогда в арбатском садочке мы с тобой впервые открыли самими купленную бутылку и вскрыли первую самими купленную пачку. Поговорив об алкогольно-никотиновом дебюте, как водится, перешли к тому, что стало потом с нами и со страной, и с курением и винопитием в ней. Толковали о том, спился или не спился народ, скурился или нет.

Ты, я заметил, куришь все ту же "Приму". Я уже несколько лет как погасил последний "Кэмел", но зато все последние годы по заказу отравляющих нас монополий усердно изучал, что и с каким чувством курят и пьют наши с тобой современники и соотечественники.

Я тебе начал рассказывать о том, что на сей счет мне удалось заметить в ходе интервью с курильщиками и потребителями напитков, что приходило в голову после десятков таких встреч.

Не успел сказать тебе тогда, в сквере, и спешу договорить здесь. Это к вопросу о повелительных воздействиях жидкостей и запахов на массы людей.

Управление обществом через вдыхаемое и обоняемое, вообще говоря, часть нашей повседневности. Отличие от скандальных, сенсационных и фантастических версий, вроде "Парфюмера", одно: это управление (как и вообще управление, по большей части) принимается добровольно. Хочу вспомнить идею социолога Левады, брошенную походя в его знаменитых лекциях по социологии на журфаке МГУ в конце 60-х. Как-то раз он рассказывал об органицистских моделях общества, которыми увлекались лет двести тому, воображая, что общество - это организм с мозгом, сердцем, нервами и пр. (Тебе, как врачу, должно понравиться). Так вот, Левада пошутил, что если бы эти давно отброшенные модели приложить к современным реалиям, то можно было бы, например, обнаружить систему гуморальной (жидкостной) регуляции в обществе-организме. Обнаружить, как жизнь общества регулируется и управляется посредством специальной жидкости, направляемой из специального центра по специальным каналам. Имелось в виду централизованное и регулируемое государством распределение алкоголя среди собственного населения. В отличие от уважаемых и неуважаемых авторов идеи о "спаивании русского народа" социолог Левада обращал внимание на осуществляемую посредством вина власть как управление поведением людей. \

Нынче не те времена. С падением госмонотголии на алкоголь нельзя говорить об управлении, разве только о самоуправлении или гуморальной саморегуляции в нашем обществе.

Перенося этот же прием с алкогольного духа и перегара на дым и запах другого наркотика, табака, хочу обратить твое внимание, друг Е, на то, что и он выступает средством организации массового поведения. Пусть он мягче, чем вино, управляет общественным поведением, не делает его, простите, "антиобщественным поведением", но факт регуляции налицо.

Очевидность этой регуляции для социолога лучше всего удостоверяется ее неочевидностью, неощутимостью для субъектов поведения. Опыт моих собственных многочисленных групповых интервью о табаке и курении показывает: у курильщиков нет ответа на вопрос, почему

они курят. Каждый отвечает, что он / она курит потому, что курят другие (друзья, подруги, "все"). Для действия в той или иной степени порицаемого, предосудительного отсутствие причины и мотива очень интересно.

Интересно и то, что для понудительноеT курения - а о ней говорят охотно и много - находят причину либо в себе (не могу бросить), либо в табаке (образует зависимость). То есть для начала курения всегда находят социальную причину (подражание другим, стремление приобщиться), а в самом феномене курения социальные вожжи видеть не хотят, не могут.

О регуляции коллективного поведения посредством курения можно говорить очень много. Темы заявляют себя сами, стоит посмотреть на предмет под этим углом зрения. Назову лишь несколько. Одна из самых "близколе-жащих" - ритуальность курения. Перекур - акт совместного возжигания, воскурения и вдыхания дыма. На что я намекаю, ясно.

Занимательная тема - дым и время. Перекуры возможны всегда, но более часты перекуры - и особенно индивидуальные закуривания - в определенные моменты времени.

Под временем я, дорогой Е, будучи, извини за выражение, социологом, желал бы понимать взаимную соотнесенность действий и существований социальных субъектов (людей, групп, сообществ, институтов). А действия вроде курения тогда оказываются узелками и узлами этой соотнесенности. Они, собственно, и создают время, реализуют эту соотнесенность.

Как и все самое главное в социальной жизни, это происходит безотчетно. Просто все знают, что перед тем, как начать любое дело, хорошо закурить. А в середине полагается перекурить. И после того, как дело сделано, тоже надо бы по сигаретке.

Дым, эта неосязаемая сущность, и запах, эта невидимая субстанция, и переживаемые от них несказуемые ощущения - все это столь похожие на невидимое время узлы социальной организации действия. Без этого дыма как пометить, что у нас начался, а затем закончился важный разговор, а может, роман? Коллективное или в троицах, в диадах курение - простейшая форма синхронизации коллективного поведения, а с ним - настроений, переживаний, мыслей и прочих духовных процессов.

Более интересно курение в одиночку. Закурить - подключиться к коллективному времени, связать свое внутреннее с ним. Ты вроде с этим согласился тогда при встрече.

Мы сидели в скверике, помнится, и глядели на огромного ковбоя из Мальборо. Ты заговорил о рекламе и о засилье американской культуры. Я не сторонник этой точки зрения, но здесь есть о чем потолковать.

Нынче чуть ли не все новое, происходящее на международном рынке табака и сопряженном с ним рынке табачной рекламы, связано именно с Америкой, что интересно для тебя, и с социальной стороной курения, что занимает меня. В Америке острие борьбы против курения - антисоциальность такового. Дым нарушает права некурящих. Сообщества курильщиков объявлены вне закона. Желаешь получать дозы никотина в кровь, желаешь получать толчки синхронизации - изволь. Но не сможешь делать это публично, через дым и запах. Наклеивай себе пластырь, незаметный для других, он тебе через кожу впустит в кровь эти алкалоиды.

(Способ, между прочим, тот же, что практикуют наши малолетки-нюхачи и токсикоманы, когда запаха нитролака уже недостаточно для кайфа. Ватку с ацетоном прибинтуй к выбритому месту на подростковом затылке и смотри мультики.)

Наше социально бедненькое общество все еще ищет возможно большей интеграции. Ритуалы солидарности и импульсы синхронизации у нас все еще превалируют над тенденциями дифференциации. Потому курение у нас - на подъеме, все новые категории приобщаются к нему.

А Америка - бывший пионер, затем лидер курения и производства сигарет - в значительной своей части перестала нуждаться в таких относительно примитивных средствах регуляции социального поведения. Конечно, избавиться от этого она тоже стремится коллективно-государственно, оттого немного смешно и по-советски. - Но в общем пытается с переменным успехом вытеснить эту манеру брать круглые продолговатые предметы в рот.

Изгоняемое из Америки американское зелье и зло триумфально шествует по нашему миру, поддакну я тебе, мол, мы - их помойка. При этом, хочу усугубить, оное рекламируется именно через американский образ жизни. Не говорю о пресловутом засилье, но, действительно, рекламируемых заимствований из Америки в нашей повседневности немало. Однако заметь, дорогой Е, кроме сигарет, ни одно так не тычет в глаза свое американское происхождение. Взять напитки "Кока-кола" и "Пепси-кола", взять жевательную резинку - бывшие хрестоматийные атрибуты американского образа жизни: они нам подаются как вообще молодежные или "общечеловеческие". Сигареты же ("Мальборо", "ЛМ", "Уинстон"), оказывается, все еще могут эксплуатировать образ Америки как страны свободы, ковбоев и небоскребов. Не фантомный ли это эффект? И не в том ли штука, что именно ритуал, имеющий дело с запахом и дымом, вещами нематериальными, легче всего связать с не материализовавшимися у нас духами индивидуализма, свободы?

Не надо думать, как ты полушутя сказал, что компании, продающие эти сигареты, выполняют тайный приказ ЦРУ по идеологическому разложению нашего общества и внедрению американских ценностей в массы курящих и взирающих на рекламу. Ихние торговцы дымом куда циничнее. Если работает идея "Ответного удара", символически реализующая безумные планы времен нашей с тобой начальной военной подготовки: вдарить ракетой по всем этим небоскребам, они с дорогой душой возьмут ее для проталкивания принадлежащей ныне им "нашей" "Золотой Явы". Они придумали и вывели на царство в своем сегменте рынка сигареты "Петр I", благодаря чему двуглавый орел растиражирован так, как не мечталось ни одному его поклоннику.

Вообще, поддержанный верховной российской властью лозунг "Покупай отечественное" обратили себе на пользу прежде всего крупные иностранные производители, мигом наводнившие рынок изделиями или рекламой со словом "русское", с визуальным и лексическим рюсом. Патриотический "Беломор" - едва ли не самая литературная (по проникновению в литературные контексты прошлых лет) марка, и та выпускается уже "не нашей" компанией, приносит деньги не в наш карман.

Дым, спирт и запах оказались/вообще тесно связаны с имперским духом, если судить по маркам водок и сигарет. Сказанному насчет Америки и ее символов свободы это утверждение не противоречит. Бродский, в эмиграции печатно называвший США империей, выражал, как и подобает советскому поэту, мнение миллионов своих соотечественников. Отношение к этой стране как к империи особо обострилось в России после утраты собственного имперского статуса. А утрата статуса, совпавшая с утратой госмонополии на водку и на импорт, ознаменовалась, вспомним, небывалым выплеском имперской символики в водочных названиях и этикетках. Позже это произошло с сигаретами. Идея центральности и тради-

ционности, то есть гегемонии в пространстве и времени, более невозможная в реальной политике, легче всего сцепилась с дурманом алкоголя и никотина, а затем перешла в неспокойные сны на телеэкранах.

Далее, однако, с водкой произошли презамечатель-ные события, лично мне подарившие определенные надежды насчет судеб отечества. Тебе, я думаю, это тоже будет по душе.

Первое заключалось в деимпериализации, децентрализации имиджа водки. В советское время, как известно и непившим, главной водкой была либо "Московская", либо "Столичная", где бы ее ни выпускали и чем бы ни разило из бутылки. В первое постсоветское вослед орлам "Смирноффки", ты помнишь, полезли из любых заграниц и любой провинции прочие столично-самодержавные символы. Но в этой жестокой конкурентной ситуации сумел (благодаря относительной простоте технологии) пробиться на рынок тот самый отечественный производитель. Что очень важно - не московский, а тот, который в Москве называется "провинциальный". Поддержанный зачастую своим губернатором, этот множественный производитель стал выпускать едва ли не в каждой области свою первоклассную водку. Символика названий изменилась принципиально. Названия не сошли на уровень вин, которые воспроизводят микрогеографию, но закрепились на уровне "субъектов Федерации".

"Развал России на удельные княжества", о котором не ты один мне с беспокойством говорил, в части водочного производства состоялся. Это я видел сам. И я же видел, что он оказался одним из редких благих и реальных завоеваний рынка на пользу потребителю. Эти местные водки, не имитирующие (в отличие от "левых") столичный продукт, не травят (в отличие от "левых") потребителя и при умеренных ценах помаленьку наполняют местную казну местными, не выклянченными у центра деньгами. Много ездивши по России, я их много и пробовал. И доложу тебе, дружище Е, запах имеют пристойный, вкус мягкий и даже перегар, извиняюсь, наутро - умеренный.

Идея метить водку державным гербом связана не только с давней отечественной традицией госмонополии, но и с не менее давней идеей, что водка - главный напиток подданных империи или, по-другому, что водка - это русская душа.

Мне с моими коллегами пришлось немало этим заниматься, и скажу тебе, что вопрос этот весьма серьезный, ибо касается самопонимания русских. По многократно подтвержденным результатам исследований, люди, считающие себя русскими, считают русских прежде всего "открытыми, простыми". В этом, собственно, заключается для них "русский дух". Готовность открыть душу другому ценится как атрибут этой души. А водка, соответственно, ценится как средство это сделать. Оттого и хвалима, родимая, не тобой одним как напиток простой, прямой, открытый.

При этом, далее, не тобой одним считается, что, мол, это мы такие, и вовсе не все народы так готовы открываться душой, и не все крепкие напитки столь же просты и прозрачны.

Согласно традиции, котирую я излагаю не затем, что ты ее не ведаешь, а затем, ч-гобы далее показать ее изменения, пить водку надо не одному, а непременно сообща. Совместное распитие есть повод для особых отношений вроде дружбы, родства, впрочем, включающих взаимное причинение телесных повреждений. То есть водка выступает интегратором на уровне первичных коллективов.

Настоятельное требование совместно выпить, а затем "раскрыть душу", или, в другой терминологии, "по-пиздить", в этом контексте оказывается мерой достаточно жесткого социального контроля внутри такового

коллектива. Право на безудержность и правонарушения, которое признается при этом за пьяным, жесткости этого контроля отнюдь не отменяет, ибо контроль касается помыслов, а не действий. Душа должна оставаться чистой, душа.

Незабвенная поэма Ерофеева - ты ведь ее, как сказал, от себя не отпускаешь - трактует эту же тему, но не на грубо-социологическом, а на изысканно-философском уровне. И, что очень важно, при этом не ставит под сомнение сами основания эти системы взаимоотношений.

И вот, докладываю тебе, друг Е, в последнее десятилетие произошло событие всемирно-исторического значения. Оно сыграло решающую роль в судьбе поэмы. Она, как говорится, "утратила актуальность". Она лишилась роли потешной энциклопедии русской жизни, которую играла для многих, роли ключа к душе народа, которую ей предлагали многие. Событие это отправило ее на совсем другую полку, полку книг, не имеющих никакого познавательного, увеселительного, утешительного и иного прикладного назначения.

В поколении, что много младше нас с тобой, в поколении, повзрослевшем хоть и рано, но уже после кончины автора поэмы, а именно - во второй половине девяностых, - эта система, это уравнение "водка = душа" оказалось поставлено под сомнение.

Пришедший на социальную сцену России новый средний класс, в рождении и становлении которого главную роль сыграло упомянутое появление в России многочисленных иностранных и немногочисленных местных производителей, обнаружил совершенно новый подход к водке и к своей национальной идентичности.

Этот класс молодых людей - менеджеров и служащих, специалистов и предпринимателей, всех так или иначе связанных с новым сектором экономики, - был со школы и колледжа интегрирован в новую интернациональную бытовую и офисную культуру. Не из них ли твой сынок, дружище Е, сынок, которого я так и не видел, но о котором ты с тревогой и гордостью рассказывал?

Исследования, которые мне довелось проводить в этой среде, показали, что этика внутри этого класса диаметрально противоположна описанной выше традиционной. Под контролем - жестким и коллективным - должно быть поведение. Внутренняя жизнь, чувства и "душа", напротив, приватизированы. Они если и открываются другому, то только по выбору (любовь, дружба), а не по ритуалу или требованию.

Для этого поколения быть русскими значит быть не чудом и исключением, а быть такими же, как все, что в том числе означает - иметь собственный язык, собственное лицо и собственное достоинство.

Водка в этом пост-ерофеевском поколении занимает совершенно иное место. В ней впервые находят вкус, а не градус, ей придают свой собственный вкус, смешивая с другими компонентами, лишают ее "простоты". Но и употребляют ее как один из множества напитков. В их мире никто не главный, и водка не главный напиток. И уж тем более - не государственный.

Именно этот класс предъявил спрос на разнообразные напитки как на тонко настраиваемые медиаторы общения, на сложные средства установления отношений. Табак, с его дымком и ароматом, также участвует в этой игре. Он уже не средство темного самоистязания, как самосад, махра, "Памир" или твоя "Прима". От грубости дыма, от вредных смол защищает угольный фильтр. Дело сигареты - создавать атмосферу, амбиянс. Запах табака приобрел особое значение. Лучше вообще не курить, но уж если... то первое требование - "запах хороших сигарет". Ты сам рассказал это про сына, про его офис, куда не решаешься ходить. Про запахи его офиса.

Действительно, именно этот новый средний класс предъявил основной спрос на парфюмы, новые духи и запахи. Они стали для него одним из важных знаков разметки времени и пространства, ролей и статусов.

Но это другая история. Авось еще как-нибудь увидимся и потолкуем.

Будь здоров,

твой А.

[По договоренности с автором письмо четвертое, обращенное к 3, в данной публикации опущено. - Ред.]

ПИСЬМО ПЯТОЕ

(пер. с англ., публикуется с сокращениями)

Дорогой мистер F, рискую обратиться к Вам и надеюсь, что сумею сейчас объяснить, почему я решился на это. Я вам, безусловно, не знаком <...>. О Вас же много знал от мистера G, лучшего, на мой взгляд, из повествователей.

Я не имел чести знакомиться с Вашими сочинениями по эстетике Возрождения и потому не могу говорить о сходстве наших воззрений, да у меня их на сей счет и нет, но с его слов я тогда узнал о Вашей сензитивности к запахам (цветов, детей, даже телефонных собеседников) и поразился близости к моим чувствованиям. Мистер G рассказывал и про близкие мне ольфакторные страдания мистера I, но все же с последним - бывшим десантником и путешественником по Африке - я не мог найти столько прочих соответствий, как с Вами. Ваш опыт американского горожанина - чикагского уроженца совершенно неожиданно для меня, коренного москвича, оказался близким прежде всего на чувственном, затем на эстетическом уровне. Дальше последовали сериями биографические параллели и сходства - конечно, в той мере, в какой это была Ваша биография, а не мои домыслы. Мне выпал случай говорить об этом с мистером G, он тоже нашел этот факт примечательным.

Понимая, что Вашего согласия о его наличии не имею, я все же позволю себе считать такое сходство - хотя бы в отношении к запахам - фактом. И в своем письме, собственно, и хочу его объяснить. К объяснению я собрался идти достаточно кружным путем, привлекая в качестве опорной фигуру Георга Зиммеля с его близкой к Вашей ольфакторной чувствительностью и склонностью отдавать себе в ней отчет.

По сути дела, мое предприятие состоит в том, чтобы затесаться в собранную моим же желанием компанию из Вас и Зиммеля. И поскольку не вижу шанса сделать это по основаниям, которые в социологии называют достижи-тельными, делаю это по признакам, зовущимся аскрип-тивными. К таковым в данном случае относится такой, как еврейство, и такой, как обонятельная чувствительность. (Сомнительность в "природном" характере обоих очевидна, но таковы все аскриптивные признаки при ближайшем рассмотрении, не так ли?)

Является ли чувствительность к запахам эпифеноменом еврейства или нет, этр-един из вопросов для обсуждения в данном обращении к Вам. Сначала два слова о самом феномене.

Под названием евреев в нашей нынешней повседневной речи обычно разумеют таких людей, как мы с Вами, уважаемый мистер F. Это люди, воспитанные целиком или в основном на содержаниях культуры иных этносов. Они и внутренне и внешне принадлежат этим культурам, идентифицируются с ними, их еврейство - это обозначение особого типа идентификации, которая заключается в одновременной причастности к базовым, осевым и высшим ценностям данной культуры и сосуществующей с ней тонкой маргинальности. Еврейство выступает как зазор в идентичности, порождаемый культурной памятью о своем ином просхождении.

Случай с Зиммелем позволяет предполагать, что обостренная ольфакторная чувствительность свойственна как раз таким ассимилятам и является, собственно говоря, одним из средств этой ассимиляции. Сам Зиммель в своем очерке мимоходом поминает, что в германских высших слоях считают невозможным смешиваться с евреями, поскольку, как считается, от таковых плохо пахнет. Можно говорить о приятии этой стигматизации и внутренней борьбе с ней, попытке отмыться от своего родового запаха и о пребывании вечно настороже, что изощряет нюх и повышает внимательность не только к своему, но и к чужим запахам. Это значит, что мы известную и в психологии, и в литературоведении фигуру усвоения чужого взгляда на себя относим и к ольфакторной сфере.

Но может быть объяснение и попроще. Маргиналам свойственно обходить и превосходить коренных носителей осваиваемой ими культуры в ценящихся данной культурой способностях. Так американское общество, высоко ценящее науку, обнаруживает (поправьте меня, если я ошибаюсь) одну за одной инвазии в американскую науку новопереселенцев-маргиналов - итальянцев, корейцев, русских и т.д. (Евреи - одна из прошлых волн в этом процессе.)

Обойти высокостатусных немцев в чувствительности к тому, к чему те чувствительны, - такова возможная программа маргинала в Германии конца XIX века. А чувствительность к прекрасному или к противному - разница в этом социальном смысле не так важна.

Зиммель истолковал собственную ольфакторную сверхчувствительность как особенность своего культурносоциального слоя. В те годы, когда он писал свой очерк, в России такой слой назывался бы, конечно, интеллигенцией. А запахи, которыми был оскорблен его нос, у нас бы тогда назывались вонью и считались атрибутом жизни простонародья. Зиммель также дает запаху социальное истолкование (иначе и не может быть в курсе "социологии чувств"). Он пишет о толпе, о рабочем классе и т.д. как о средах, где люди терпят (не замечают, либо не осуждают, либо не переживают) те запахи, которые для сословия Зиммеля нестерпимы.

Несколько человек, с которыми я обсуждал в России этот очерк, независимо друг от друга высказали мнение, мол, Зиммель - еврей, оттого и к запахам так чувствителен. Расспрашивая их, а затем и других людей, я обнаружил существование такого мнения, что еврейский нос (нюх) особо чуток к запахам. О том, что это мнение разделяют поголовно все, нет и речи, большинство вообще отказывается обсуждать эту тему. Но наличие мнения несомненно, и это меня заинтересовало.

В разговорах на эту тему замелькали имена Бабеля и Багрицкого, Пастернака и Мандельштама.(Часть имен Вам, может быть, известна.) У всех читатели находили как слегка прикрытое еврейское происхождение, так и не сразу заметное использование обонятельных кодов.

Очередная беседа с читателями привела "еврейско-обонятельную" тему К/Неожиданному повороту. Неизвестный Вам Н, которого не я один недолюбливаю за то, что называют местечковостью, но и не я один ценю как одного из последних носителей этого синдрома, является специалистом по выискиванию антисемитских высказываний или мотивов у разных великих писателей. Им собрана, скажем прямо, роскошная библиотека, венок имен. Так вот, из разговоров с ним вышло, что краса его коллекции - Достоевский, Чехов, Гоголь могут быть объединены, помимо неласкового отношения к сынам Израиля, еще и по чувствительности к запахам, и именно к дурным. Речь идет, разумеется, не об их обонянии, а об использовании ольфакторных образов (соответственно, и не об их личных взаимоотношениях с евреями, а о еврейских образах и темах) в их книгах.

Для меня особо значимым было это внимание к дурным запахам. Именно об этом писал Зиммель: чувствительность современного человека, говорил он, причиняет ему более страданий, чем приносит удовольствий. Его мнения на этот счет я, как объявлял, не разделяю. Тем интереснее увидеть его рядом с великими российскими его единочувственниками. Так неожиданно для меня установилась связь между еврейством и запахом как факторами литературного процесса в России.

В довоенной советской литературе зафиксирована еврейская обида на Гоголя (у Кассиля) - признание его величия и недоумение и даже стремление пожалеть его за эту слабость, которая ему так не идет. Это - модель отношения и к другим вышупомянутым классикам, на которых воспитывалось российское еврейство. Это, собственно, модель отношения к святыне российской еврейской интеллигенции - к самому народу России. Мы тебя чтим и любим, а ты... Приходится тебя прощать. Собственно, приходится делать то же самое, что и с неприятными запахами от других (уважаемых) людей. "Умей не замечать!"

(Такого, похоже, нет у американской еврейской интеллигенции.)

Интереснее всего, конечно, строить домыслы насчет обонятельной чувствительности Гоголя. Его безусловная чуткость к ольфакторной социальной границе, его напряженно-изысканная и подавленная сексуальность нашли реализацию в несравненном гротеске. "Нос". Нос он превратил в героя. Нос, а не что-нибудь.

Кто же не знает о сладострастных истолкованиях, мол, это вовсе не нос, а... Приглашаю вкусить радость от возвращения образа к тому, что Гоголь - как-никак великий писатель, хоть и не юдофил - написал. Он написал - нос. Если бы хотел другое, написал бы другое. В своем месте так и сделал (почти). Написал "заплатанной...".

Нет, право, приятно уходить, хотя бы на время, от психоаналитических толкований. Уходишь - отдыхаешь, к тому же чувствуешь себя в очередной прекрасной компании. Великие российские писатели, оказавшиеся у Вас там - то есть в эмиграции, Набоков и Бродский, истратили столько сил на поношение психоанализа... Видно, он их испугал.

Они испугались не за себя лично - не думайте, что я хочу их поймать на постыдной мелочи.

Они нюхом почуяли, что великой русской литературе несдобровать. Эта литература имела дело с народом, человеком, его душой, любовью и стала великой именно в круге этих понятий. Иначе - в этой парадигме. А тут повеяло другой. Они почувствовали, что великой русской литературой был исследован не человек вообще, не его душа, единственная как Дух, а лишь одна определенная концепция человека с определенной частной концепцией его психологии и что существует еще одна, а там еще и еще.

Они заклинали Фрейда как могли. Интересны проскакивающие мысли р-тем, что нам водка заменяет психоанализ. Фрейд бы/подумав, согласился.

Итак, Гоголь сказал, что нос - это отдельное существо, ведущее свою собственную социальную жизнь. Человек, бывает, им не управляет. Обонятельный орган помещен Гоголем в среду истинно социальную, ту, о которой потом напишет Зиммель.

Парадокс в том, что социолог Зиммель будет, показывая ольфакторно-чувствительного субъекта (т.е. нос), оперировать запахами как метафорами общественных групп (статусов), а художественный писатель Гоголь убирает метафоры и показывает, как этот субъект обоняния движется непосредственно среди носителей статусов. Вот кто, оказывается, с носом ("когда без носа будешь ты", как сказал Пушкин, у коего найдем и про запахи, и про жидов).

Отъезды русских писателей за границу, в среду чужую для социального чувства, но и чужую для чувства обоняния, - важный фактор развития русской литературы. Русская литература, именно та, которая обозначается как великая, обсуждала все вопросы душевной жизни человека, его отношений с другими людьми, с Богом и с дьяволом не в пустоте, а в социологически совершенно определенном месте. Она обсуждала их в виду резкой социальной границы. Что за граница, все у нас знают с пятого класса школы. В XIX веке ее наличие схватывалось получившим хождение словом "народ". В отличие от нынешнего слова "население", охватывающего всех, включая говорящего, слово "народ" в письменных текстах обозначало тех, кто находится по другую сторону социальной границы, задаваемой образованием, способностью порождать письменные тексты и оперировать ими.

Оказаться в том месте, где этой границы нет (а есть другие), где "народа" и его запахов нет, этот сильный эффект отмены действовал и действует. Чувство присутствия сословной границы обостряется вдали от нее. Похоже, что этот лиминальный статус и сделал русскую литературу столь долго живущей и универсально важной. Быть вблизи, в атмосфере социального пограничья, для перекраивавшей эти границы Европы и Америки XX века стало нормальным состоянием человеческой души. Точнее - обычным, а не нормальным. Патологические состояния, вызываемые этим состоянием, стал описывать и пытался лечить Фрейд. Болящие души, во всяком случае, приняли его объяснение их страданий, неврозов. В частности - навязчивых, в частности - обонятельных. По крайней мере поняли, что не в том, чтобы чаще мыться, вся штука.

Совершенно другое объяснение душевным мукам и радостям давала литература русских. Она отсылала не к подсознательному, а к совести, сквозящее в ней повсюду разделение на чистое и нечистое с присущим второму запахом то ли пота, то ли серы оказывалось важным для людей, уже вдыхавших дым заводов и паровозов, запах светильного газа и автомобильного выхлопа. Наша литература именно в этой атмосфере сделалась всемирно значимой и великой.

Потому "современный человек" Зиммеля смог понять, о чем говорит у Чехова воздух в комнате, где ждали, когда умрет ребенок, и даже о чем у Достоевского говорят ожидания, запахнет ли тело умершего старца? А это понять поверх барьеров нелегко. Не то что сообразить про "особенный запах" от Петрушки. Ведь Зиммель писал прямо о нем.

Запах разложения как знак смерти, присутствующей здесь, среди живых, вспоминали респонденты, использован Достоевским. Провонял или не провонял Зосима - коллизия, отважно введенная писателем, как видно, для того, чтобы в выстроенной лиминальной ситуации поставить существенный для-лего вопрос - какие критерии святости утверждать в практическом православии. Выбор между критериями нормативными, и в этом смысле безусловными, - или нравственными, и в этом смысле относительными. Безусловные опираются на внешнее и тем самым эмпирическое свидетельство чуда. Запах, трупный смрад будет безусловным свидетельством.

Оно не устраивает Достоевского по той, видимо, причине, что снимает вопрос об ответственности верующего за саму свою веру. По сути дела, такие чудеса приравнивают верование к научному знанию и делают его неинтересным для Достоевского, желавшего утвердить верование, опирающееся только на самое себя. Недаром он разошелся с Менделеевым в вопросе о том, стоит ли экспериментальным (научным) путем проверять возможность "чтения мыслей". Менделеев стоял за проведение строго контролируемых экспериментов (и не сумел, кстати говоря, добиться внятных и всеми признанных результатов). Достоевский занял совсем иную позицию - эти чудеса не христианны и потому невозможны.

Его не устраивает ни научный эксперимент, ни народный, оба опирающиеся на ясность и явность наружной чувственности, а не на зыбкость внутренней убежденности. Иначе говоря, ему не требуется внешнего доказательства, поскольку нужна внутренняя убежденность. Credo, quia absurdum est - вот что, собственно, он желал утвердить в годы, когда позитивизм, как мы теперь знаем, получил смертельные удары именно в экспериментальной физике.

Важно ли было при этом держать в уме современное ему еврейство? Думаю, что ни ему, ни иным упомянутым великим не важно. Маргиналии на то и маргиналии, что они сбоку от главного текста. То же, разумеется, и с запахами. Эко дело, что как пахнет.

Разобравшись с этим в меру своих сил, я теперь тоже так думаю. О чем и хотел известить именно Вас, дорогой мистер F.

Недавно мне случилось быть в Чикаго. Хотелось встретиться с Вами лично, но не удалось. Я, впрочем, не теряю надежды.

Остаюсь Ваш

А.

Бенуа Шаал, Катрин Руби, Люк Марлье, Робер Суссиньян, Файез Контар, Ришар Э. Трембле

ИЗМЕНЧИВОСТЬ И УНИВЕРСАЛИИ В ВОСПРИНИМАЕМОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЗАПАХОВ

МЕЖКУЛЬТУРНЫЕ ПОДХОДЫ к ИССЛЕДОВАНИЮ ОБОНЯТЕЛЬНОГО

ГЕДОНИЗМА *

Механизмы обоняния и роль этого способа чувственного восприятия в регулировании социального поведения животных изучены сравнительно хорошо. Однако мы еще далеки от того, чтобы оценить по достоинству место, которое занимает обоняние в повседневной жизни человека, в формах его личностной адаптации и социального взаимодействия. Наиболее глубокие исследования обоняния человека проводятся в высокоразвитых урбанистических странах Западной Европы, Северной Америки и в Японии1. Следовательно, их результаты, скорее всего, будут давать лишь частичную и плохо поддающуюся обобщению картину "ольфакторного внимания" человечества, учитывая, что культуры этих стран (особенно англоязычных, по-прежнему несущих на себе сильную печать пуританизма) являются лишь небольшой частью мирового фонда обычаев и представлений, относящихся к запахам. В основном их вклад ограничива^тсязаттретомнаольфакторныевыделения человеческого тела, что получило выражение в по* Schaal В., Rouby С, Marlier L., Soussignan К, Kontar F., Tremblay R.E. Variability et universaux au sein de l'espace pergu des odeurs. Approches inter-culturelles de l'hedonisme olfactif // Geographie des odeurs / Sous la dir. de R. Dulau et J.-R. Pitte. P., Montreal: L'Harmattan, 1998. P. 25-47. c Editions 1'Harmattan

1 См., например: SchaalB. Olfaction et processus sociaux chez l'homme: Bref bilan // Revue Internationale de Psychopathologie. 1996. № 22. P. 387-421.

всеместном насаждении гигиенических и косметических практик, а также дозволенном и восторженном восхвалении искусственных ароматов и в кулинарии, и в частном, и в общественном пространстве. Поэтому представляется особенно полезным сравнить обонятельные компетенции, воплощенные в знаниях, традициях и представлениях более разнообразных культурных универсумов, чтобы попытаться более полно обрисовать разнообразные функции обоняния в жизни человека.

В данной статье представлено несколько исследований, предметом которых стали реакции на запахи в аспекте "межкультурной психобиологии". Запахи рассматриваются здесь главным образом с точки зрения гедонизма, то есть деления ольфакторного пространства по принципу приятное /неприятное. Действительно, как повседневный опыт, так и исследования, проведенные в лаборатории и на местности, свидетельствуют о том, что гедонистическое деление выражено в структуре ольфакторного пространства наиболее отчетливо. "Мне нравится" или "мне не нравится" - первичные реакции на любой воспринимаемый обонянием объект2. Таким образом, ниже мы попытаемся определить степень однородности "преференциального поля запахов"3 в контрастных культурных средах.

Одна из целей межкультурной психобиологии - поиск перцептивных, когнитивных, лексических, поведенческих и т.п. универсалий. В интересующей нас области сенсорики целью будет обнаружение в разнородных культурных средах инвариантных реакций на сенсорные стимулы на уровне их словесного описания или категоризации. Подобный "универсалистский" подход оказался

2 LeMagnenJ. Odeurs et Parfums. P.: PUF, 1949; Engen T. The Perception of Odors. N.Y.: Academic Press, 1982; Holley A. Sensibilites chimiques // Richelle M., Requin J. Robert M. (eds.). Traite de psychologie experimentale. P.: PUF, 1994.

3 Roubin L.A. Le Monde des odeurs. P.: Klincksieck, 1989.

плодотворным в сфере восприятия цвета4, зрительных образов5 и мимики6. Но межкультурная конвергенция этих процессов отнюдь не исключает известного культурного релятивизма. Поэтому наряду с поиском инвариантов необходим вспомогательный подход, учитывающий культурные различия, которые позволяют объяснить изменчивость индивидуальных форм восприятия, поведения и оценки7.

Мы исходим из гипотезы, что для всех культур характерна аффективная поляризация запахов. Исходя из немногочисленных работ в этой области, существующих на сегодняшний день, мы, в частности, попытаемся выяснить, насколько совпадают гедонистические границы, которые делят ольфакторное пространство в различных культурах, а также внутри одной культуры, в разных половозрастных группах. До сих пор при психобиологическом подходе использовались два метода, позволяющие сопоставить структуры ольфакторной модальности в разных культурах. Первый подход основан на опросе информантов, которых просят изложить в вербальной форме свои ольфакторные воспоминания, описать ситуации, в которых проявилась роль запахов, назвать объекты, чей запах выпадает из их повседневного окружения, и рассказать все, что они о них знают. Второй метод состоит в

4 Berlin В., Kay P. Basic Color Terms: their Universality and Evolution. Berkeley: Univ. of California Press, 1969; Tornay S. (ed.). Voir et nommer les couleurs. Laboratoire d'EthnqlegkLet de Sociologie Comparative, Univ. de Paris X-Nanterre, 1978. >

5 SegallM.H., Campbell D.T., Herskowitz M.J. The Influence of Culture on Visual Perception. Indianapolis: Bobbs-Merrill, 1966.

fi Ekman P. Universals and Cultural Differences in Facial Expressions of Emotion // Nebraska Symposium on Motivation. Vol. 19. Lincoln: Univ. of Nebraska Press, 1971.

7 SegallM.H., Dasen P.R., BerryJ.W., Poortinga Y.H. Human Behavior in Global Perspective. An introduction to Cross-cultural psychology. N.Y.: Pergamon Press, 1990.

выделении гаммы запахов в какой-то одной культуре (как правило, в культуре самого исследователя, что влияет на выбор репрезентативных запахов и на способ их презентации) и последующем перенесении этой серии запахов в иные культурные группы. Сопоставимость результатов зависит от выбора ольфакторных тождеств и вопросов относительно этих тождеств. В отличие от цветов, связанных с легко описываемым физическим континуумом, отбор репрезентативных запахов повседневной ольфак-торной гаммы во многих культурах затруднен из-за значительного многообразия и неустойчивости одорантов. Тем не менее неоднократно предпринимались попытки сравнить обонятельные преференции взрослых и детей, принадлежащих к различным культурам. Методологические границы каждого из подходов будут обозначены в ходе дальнейшего изложения.

ПРОСТРАНСТВО ЗАПАХОВ И ОЛЬФАКТОРНАЯ ЛЕКСИКА

Одна из первых попыток сравнить категориальные нормы организации запахов была предпринята в 1988 г. Шлейдтом, Ньюменом и Мориситой8 в Западной Германии и в Японии, двух глубоко различных, но высокоразвитых странах. При этом не использовались ни обонятельные, ни вербальные стимулы, кроме просьбы назвать все знакомые запахи, приятные и неприятные, и описать объекты/контексты, с которыми они ассоциируются. 166 немецких и 88 японских респондентов употребили в

8 Schleidt М, Neumann P., Morishita Н. Pleasure and Disgust: Memories and Associations of Pleasant and Unpleasant Odours in Germany and Japan // Chemical Senses. 1988. № 13. p. 279-293.

общей сложности 2040 слов, имеющих отношение к запахам, и привели 3520 контекстных запаховых ассоциаций.

В целом результаты японской выборки дают меньшую пропорцию ольфакторных терминов и ассоциаций, нежели результаты опроса немцев (26% слов, обозначающих запахи, против 74% и 17% ольфакторных ассоциаций против 83% соответственно). В целях сравнения двух культур все слова, обозначающие запахи, были разбиты на 5 больших функциональных групп ("цивилизация": искусственные запахи повседневной среды; "пища и напитки"; "природа": запахи естественной среды; "человеческие запахи"; "иные запахи", в частности связанные с разложением). Авторы отмечают прежде всего совпадения двух изучаемых культур и указывают на ряд значимых различий между ними. Ответы и японцев, и немцев сходным образом (в пропорции) распределяются внутри больших классов, причем содержат примерно равное количество приятных и неприятных запахов. Как и следовало ожидать, источники запахов, входящие в каждый из классов, могут значительно различаться. Так, например, в категории "цивилизация" приятно пахнущими предметами для немцев являются свечи, чистые простыни, свежевыстиранная одежда, а для японцев - те, что имеют отношение к ванной. В категории "пища" японцы отдают предпочтение рису, немцы - мясу и субпродуктам. Наконец, в категории "природа" немцы чаще всего упоминают лес и траву, а японцы - цветы. В обеих группах отмечается важное значение человеческих запахов, преимущественно с негат^ивноиЧщенкой. Внутри каждой категории обе группы респондентов согласны относительно источников неприятных запахов ("цивилизация": дымы, выхлопные газы; "пища и напитки": пригоревшее, испорченное, тухлые яйца и рыба; "природа": экскременты животных; "человеческие запахи": телесные выделения и экскременты).

Следует отметить, что исследование Шлейдта и др. строится на классификации скорее источников запаха, чем самих запахов. Группируя слова, авторы фактически имеют в виду объекты, связанные в семантическом плане; сомнительно, чтобы речь действительно шла о запахе этих объектов. Напротив, зачастую в эти категории входят объекты, по-разному пахнущие в разных культурах. Если цель этой классификации состоит в том, чтобы установить функцию обоняния, то вопрос о существовании не семантических, а ольфакторных универсалий остается открытым. Мы тем не менее исходим из гипотезы, что в области запахов, как и в области цвета, существуют если не универсалии, то по крайней мере точки перцептивного пересечения9, на которых строится категоризация объектов окружающего мира. Поиск подобных "фокусов" предполагает создание классификации запахов, а не слов, означающих запахи.

Исследование Дюпира10 представляется более "ощутимым". Дюпир изучил с этнографической точки зрения лексику запахов у сенегальской народности сереер н'дут, у которой ольфакторное и вкусовое восприятие служит эксплицитным организующим началом окружающего мира; иначе говоря, в этом обществе оппозиции предметов недвусмысленно основаны на оппозиции запахов. Собранные им обширные данные (опрошен целый ряд жителей одной деревни, среди них 4 основных респондента) мы представим выборочно, сделав акцент на гедонистических разграничениях туземцев. Ольфакторные категории, действующие в этой группе, схематически представлены в таблице 1. Судя по всему, н'дут четко выделяют, с одной стороны, класс хороших запахов, а с другой - три

9 Ср. понятие "фокус" у Берлина и Кея: Berlin В., Kay P. Op. cit.

10 Dupire М. Du gout et des odeurs: Classification et universaux // L'Homme. 1987. № 27. P. 5-25.

hen hes hot sun pirik реп

"душистый" "молоко-рыба" "тухлый" "пахнущий мочой" "кислый"

цветы молоко некоторые грибы обезьяны некоторые коренья

фрукты рыба свинья лошадь

сырой лук коза утка собака томаты

арахисовый

соус корова верблюд мочегонные растения осел

лимон антилопа собака дети

сереер н'дут шакал труп взрослые н'дут

бамбара кормящая мать

соседние племена кишечные газы европейцы

Приятный Приятный или

неприятный Неприятный

Туземные термины выделены курсивом; к ним дан перевод, ряд репрезентативных источников запаха и местная гедонистическая характеристика (по Дюпиру)

Таблица 1. Ольфакторные категории сенегальского племени сереер н'дут

категории плохих з^цахов и одну категорию запахов двойственных, приятных и)ги неприятных в зависимости от контекста. Все пять классов имеют свои особые названия, и мы вправе задаться вопросом, не выполняют ли эти названия функцию точек перцептивного пересечения, обозначающих четкие ольфакторные ощущения, не соотносящиеся с объектом-источником запаха (ср. понятие "базового термина" у Берлина и Кея). В таблице 1 дано несколько источников запаха, репрезентативных для данных терминов. Интересно, что пять различных терминов относятся к различным нюансам человеческих запахов. Так, /охарактеризует соседние этносы, бамбара и н'дут, которые моются и пользуются духами; sun обозначает ребенка (мочу), взрослого н'дут или этносы (европейцев и ливанцев), которые, как считается, редко моются; hot определяет телесную вонь, вызванную испусканием кишечных газов или запахом изо рта, dikes - кормящую мать или другие соседние этносы (диола и маниак).

Вербальная классификация запахов у н'дут усложнена в силу пересечения трех планов - перцептивного, метафорического и ритуального. Например, в лексике зафиксированы две формы человеческих запахов: первая (kiili amef) - это личный запах человека, самым очевидным источником которого является потная подмышка; вторая (соопа) - форма абстрактная: это проявление души, материализующейся в пульсации родничка новорожденного; с ней связаны погребальные ритуалы. Впрочем, этот метафорический элемент присутствует и в оль-факторной лексике европейских языков (ср., например, выражение "вонючий тип").

Если попытаться сравнить результаты, полученные при изучении сенегальских н'дут, с предыдущим исследованием, касающимся немцев и японцев, то можно отметить, что внимание респондентов привлекали схожие категории запахов, и на них же основана структура ольфакторного пространства или, во всяком случае, ольфак-торной лексики. Во всех трех языках закрепившиеся в перцепции категориальные нормы функционируют, по-видимому, сходным образом: в частности, запахи растительности в большинстве случаев оцениваются как приятные, тогда как человеческие запахи, запахи экскрементов и гнили считаются очень неприятными.

В засуху в густонаселенных деревнях преобладают неприятные запахи - экскрементов, кишечных газов, трупов, человеческого тела и домашних животных, содержащихся вблизи жилья, - поэтому все усилия сосредоточены на том, чтобы их избежать, удалить, скрыть11.

Другие исследования ольфакторной лексики, проводившиеся независимо друг от друга в Австрии12, Великобритании13 и в США14, свидетельствуют о той же тенденции: сходстве в гедонистической оценке неприятных запахов (фекалий, пота, мускуса, аммония; едкого запаха, запаха гниения). В целом результаты последних работ указывают на то, что запахи человеческого тела, как правило, отвергаются, но запахи близких людей или соплеменников оцениваются не столь негативно, а иногда даже позитивно, как в случае с детскими запахами. Ниже мы еще будем говорить о месте неприятных запахов в оль-факторном пространстве.

ГЕДОНИСТИЧЕСКАЯ ОЦЕНКА ЗАПАХОВ У ВЗРОСЛЫХ, ПРИНАДЛЕЖАЩИХ К РАЗЛИЧНЫМ КУЛЬТУРАМ

Второй подход заключается в создании ольфакторной палитры, то есть серии запахов, отобранных в силу репрезентативности их химико-сенсорных свойств для

11 ТЫрьге М. Op. скНР<7.

12 Srendrodi V. Die Vervbndung des "semantischen Differential bei Produkt-Testungen // Zeitschrift fur Kommunikation, Werbung und Public Relation. 1982. № 83. S. 78-86.

13 Harpar R, Bate-Smith E.C., Land D.G. Odour Description and Odour Classification. L.: Churchill, 1968.

14 Dravnieks A., Masurat Т., Lamm К Hedonics of Odors and Odor Descriptors //Journal of the Air Pollution Control Association. 1984. № 34. P. 752-755.

данной культуры. Критериями отбора служат функциональные (пищевые, социальные запахи, запахи окружающей среды), гедонистические, психологические (знакомый, новый) и химические понятия (запахи чистые или сложные). Затем эти запахи предъявляются респондентам, принадлежащим к различным культурным средам. Ниже приведены результаты трех экспериментов, где были использованы выборки взрослого населения.

В рамках первого исследования15 16 отобранным группам по 30 человек, принадлежащим к 16 разным этносам и национальностям, были предложены 22 запаха (из них 18 - пищевые запахи). Каждый участник оценивал эти запахи и наносил их на шкалу - от 1 (очень неприятный) до 9 (очень приятный). На схеме 1 отражены средние гедонистические параметры, установленные для каждого запаха в изучаемых выборках. Уже на глаз видно, что рисунок гедонистических реакций на предложенную серию запахов на удивление сходен. Многие запахи во всех исследуемых культурах получили однозначно позитивную оценку. К таким аппетитным ароматам относятся запахи растительных субстанций - банана, мяты, лимона, ванили, вишни, клубники, аниса и винограда (в убывающем порядке предпочтений). И наоборот, представители всех стран единодушно относят многие запахи (такие, как запах газа, скунса, дыма) к негативной части шкалы. Однако результаты свидетельствуют и о ряде существенных различий. Так, например, запах метилсали-цилата в странах Северной Америки оценивается весьма высоко, но в других странах к нему относятся скорее нейтрально, а "нос" англичанина и швейцарца ставит ему такую же оценку, как запаху скунса. С другой стороны, запах газа (меркаптана), который почти во всех странах

15 Pangborn R.M., GuinardJ.X., Davis R.G. Regional Aroma Preferences // Food Quality and Preference. 1988. № 1. P. 11-19.

Опознанные запахи:

Afr. da Si

Банан Мята Лимон Ваниль Вишня Клубника Анис Виноград Корица

10. Ананас

11. Шоколад

12. Огурец

. . Taiwan

13. "Рутбир" (газированная вода)

14. Пицца

15. Метилсалицилат

16. Контрольный образец (растворитель без запаха)

17. Цедра

18. Лук

19. Чеснок

20. Дым

21. Скунс

22. Газ (меркаптан)

х о

Запахи

По ординате - гедонистическая шкала оценки от 1 (очень неприятный) до 9 (очень приятный)

Схема 1. Средняя гедонистическая оценка 22 запахов, данная в выборках по 30 человек из 16 различных стран и регионов (по Пенгборну, Гайнарду и Дэвису)

0115?279

0191000053300000910001015100019100

3473?7120?14?7798?3951?7

?448824930?4359?56?17075

считается самым неприятным, вызвал гораздо менее негативную реакцию у респондентов-индийцев.

Анализ близких гедонистических оценок по регионам позволяет, однако, предположить наличие региональной специфики в сфере ольфакторных предпочтений (см. схему 2). Так, например, семь обследованных европейских стран образуют однородное целое. То же самое можно сказать и о группах стран Северной, Центральной Америки и Азии. Еще поразительнее, что между реакциями различных этнических групп, проживающих в одной стране, по-видимому, нет принципиальных различий (как между выходцами из Тайваня, живущими в Калифорнии, и коренными калифорнийцами или между африканерами и тсвана в Южной Африке); этот факт подразумевает наличие региональных гедонистических конвергенции, вызванных общностью экологической и пищевой "химиосферы".

Еще одно исследование, осуществленное при финансовой поддержке Национального географического общества США (NGS), отличается широтой охвата: 1,42 млн человек со всех континентов выразили свое отношение к б одорантам1(\ Имеется в виду часть подписчиков ежемесячного журнала этого научного общества, выходящего 11-миллионным тиражом. Нужно сразу подчеркнуть, что, несмотря на грандиозные размеры выборки, в ней есть лукавство: к опросу привлекаются люди, читающие англоязычный специализированный журнал. С этой важной оговоркой неспешный анализ полученной массы данных позволяет выявить интересные тенденции.

Читателям были предложены микрокапсулы с 6 запахами: пота-мочи (андростенон), банана (амилацетат),

16 Gibbons В. The-Intimate Sense of Smell // National Geographic Magazine. 1986. № 170. p. 324-361; Gilbert A.N., Wysocki C.J. The National Geographic Smell Survey: Results // National Geographic Magazine. 1987. № 172. P. 514-525.

16,6%

25,3%

-5-4-3-2-101234

На схеме четко видны 4 модели сходных гедонистических реакций на серию из 22 запахов: европейская модель (FIN - Финляндия, ENG - Англия, FRA - Франция, SWE - Швеция, NOR - Норвегия, SWI - Швейцария, POL - Польша), американо-азиатская модель (CAL - Калифорния, CAN - Канада, HAW - Гавайи, TAI - Тайвань, МЕХ - Мексика и CAL-TAI - калифорнийские тайваньцы), южноафриканская модель (SAF-AFR - ЮАР-африканеры и SAF-TSW - ЮАР-тсвана) и, наконец, индийская модель (IND - индийцы)

Схема 2. Анализ основных компонентов гедонистических оценочных данных схемы 1 (по Пенгборну, Гайнарду и Дэвису)

мускуса (галаксолид), гвоздики (евгенол), розы, газа (меркаптаны). По каждому запаху нужно было ответить на 6 вопросов (таблица 2). Здесь мы рассмотрим лишь ответы на вопросы 1 и217.

'"Подробнее см.: Wysocki C.J., PierceJ.D., Gilbert A.N Geographic, Cross-cultural, and individual variation in human olfaction // Getchell T.V., Bartos-huk L., Doty R.L., SnowJ.B. (eds.). Smell and Taste in Health and Disease. N.Y.: Raven Press, 1991.

1) Ощутили ли Вы какой-либо запах?

(ответ: да /нет)

2) Как Вы оцениваете этот запах?

(ответ по пятибалльной шкале, от очень приятного до очень неприятного)

3) Какова интенсивность этого запаха?

(ответ по пятибалльной шкале, от очень слабого до очень сильного)

4) Вызывает ли у Вас этот запах какое-либо воспоминание?

(ответ: да/нет; описание)

5) Могли бы Вы съесть что-нибудь, имеющее этот запах?

(ответ: да/нет/не знаю)

6) Могли бы Вы использовать этот запах для тела?

(ответ: да/нет/не знаю)

7) Каким словом можно точнее всего описать этот запах?

(ответ: без запаха, цветочный, мускусный; запах мочи, гниения, краски, пряностей, леса, фруктов, горелого; сладковатый, другое)

Таблица 2. Анкета относительно восприятия 6 запахов, предложенная в ходе опроса Национального географического общества18

Все респонденты, независимо от принадлежности к той или иной культуре, придерживались следующей иерархии предпочтений: роза > гвоздика > банан > мускус > пот-моча > газ. Однако этот усредненный порядок несколько варьировался в зависимости от пола и местожительства респондентов. Так, мужчины более позитивно оценили запахи банана, пота-мочи и газа, тогда как женщинам больше понравились запахи мускуса, гвоздики и розы (см. схему 3). Географический же фактор по-разному влияет на гедонистические оценки респондентов. Для его анализа ответы о преференциях между 6 запахами были

18 См.: Gibbons В. Op. cit.

Средний гедонистический результат

Схема 3. Распределение гедонистических оценок, данных 6 одорантам 1,42 млн чел., в зависимости от пола и географического ареала (по Высоцки, Пирсу и Гилберту)

Черным обозначены мужчины, точками - женщины. Географические подгруппы: AFR - Африка, AME - Центральная и Южная Америка, AS - Ближний, Средний и Дальний Восток, включая СССР, AUS - Австралия, GBR - Британские острова, CAN - Канада, CAR - Карибские острова, EUR - Европа

поделены на 9 групп стран (из-за языка анкеты подход оказался очень англоцентричным). Среднестатистические результаты приводятся на схеме 3. Так, запах пота-мочи (андростенон) ниже всего ценится в Европе, тогда как во всех остальных регионах его средняя оценка выше 3/5. Запах мускуса меньше всего нравится жителям азиатских стран, а больше всего - респондентам из Африки, Великобритании и Австралии, 50% которых выразили готовность использовать его как духи. Запах газа (напоминающий также запах разлагающейся органики) низко ценится везде: его преференциальная оценка - 1,5/5. Фруктовый запах банана очень нравится жителям Карибских островов, Центральной и Южной Америки, Азии и Африки, меньше - в США и в Европе. Очень неоднородны оценки запаха гвоздики: реже всего его предпочитают респонденты из Азии, Латинской Америки и Европы, тогда как в США и Канаде к нему относятся более позитивно. Наконец, запах розы, как правило, оценивается положительно, особенно в Африке и Латинской Америке.

Два представленных выше исследования позволяют выявить разные среднестатистические модели гедонистической оценки запахов в зависимости от культурной и национальной среды. На данный момент эти различия в ответах носят чисто описательный характер и требуют объяснения, для чего необходимо изучение различных переменных, например раннего химико-сенсорного опыта, режима питания, гигиенических привычек, межличностной толерантности, гигиены городской среды и т.д.

Кроме того, исследование, проведенное Национальным географическим обществом19, показывает, что ольфакторные способности респондентов могут варьиро-

19 Wysocki C.J., Pierce J.D., Gilbert AM Op. cit.

ваться в зависимости от географического ареала проживания. Умение распознавать некоторые одоранты распределяется среди населения неравномерно. Так, 33% американских респондентов-мужчин и 24% женщин (соответственно 24% и 16% европейцев и 22% и 16% африканцев) проявили пониженную чувствительность к запаху андростенона, тогда как у остальных уровень чувствительности к нему был нормальным. В обычных случаях недостаточная чувствительность обнаруживается в отношении запахов со многими составляющими и меняется в зависимости от возраста, пола и ольфакторного опыта индивида. Эта ограниченная чувствительность может отражаться на гедонистических оценочных суждениях; действительно, в гедонистической оценке андростенона опрошенные разделились на две группы: взрослые люди с гипочувствительностью к нему оценили его положительно, респонденты с нормальной чувствительностью - скорее негативно.

В рамках третьего исследования сравнивались реакции мужчин и женщин трех стран (Германии, Италии и Японии) на запахи реального мира, а именно на телесные запахи супруга (в частности, на запах пота)20. Исследование имело двоякую цель: изучить способность супругов узнавать друг друга только по запаху и оценить эмоциональное значение телесных запахов знакомых и незнакомых людей. В каждой культурной выборке каждому респонденту предлагалось 10 футболок, которые до этого носили на голое тело разные люди, включая его самого и его супруга. Ученые исходили из гипотезы, что представители т.н. "контактных" культур (Италия), в отличие от представителей культур "неконтактных" (Япония, Герма

20 Schleidt М., Hold В., Attili G. A Cross-cultural Study on the Attitude Towards Personal Odors //Journal of Chemical Ecology. 1981. № 7. P. 19-31.

ния), дадут ответы, свидетельствующие о лучшей способности к распознанию запаха и большей толерантности по отношению к неприятным запахам других людей. Однако результаты исследования не подтвердили этой гипотезы. Напротив, представители всех трех культурных единиц вели себя сходным образом, демонстрируя одинаковую способность распознавать в предложенном ряду привычные запахи (свой и супруга). Больше того, гедонистические оценки мужчин и женщин во всех трех культурных группах оказались сходными: запах мужчины везде оценивался как менее приятный, чем запах женщины. В целом женщины отнесли запах своего супруга к числу неприятных; самыми категоричными в суждениях оказались японки. Напротив, мужчины, независимо от культурной принадлежности, оценили запах партнерши как приятный. Сходные результаты были получены и в ходе аналогичного исследования, проведенного в США21.

Таким образом, представители как минимум трех урбанистических культур с различными социальными и гигиеническими нормами обнаружили сходные гедонистические оценки телесных запахов. Представляется, однако, что японки сильнее реагируют на ольфакторные признаки супруга. Можно предположить, что эта тенденция связана с резким осуждением телесных запахов (в частности, запаха пота) в данной культуре. Так, запах пота стал в Японии причиной военной реформы; к тому же он считается симптомом болезни (бромидроза), и японские врачи разработали радикальную методику его лечения - удаление потовых желез22.

21 Doty R.L., Orndorff М.М., Leyden/., Kligman A. Communication of Gender from Human Axillary Odors: Relationship to Perceived Intensity and Hedonicity // Behavioral and Neural Biology. 1978. № 23. P. 373-380.

22 Inaba M., Inaba Y. Human Body Odor, Etiology, Treatment and Related factors. Tokyo: Springer Verlag, 1992.

В целом в ходе всех этих межкультурных ольфакторных опросов, касающихся как непосредственных реакций на запахи, так и связанных с ними воспоминаний, были выявлены как сходство, так и изменчивость гедонистических оценок. В качестве сходных межкультурных моментов можно назвать единодушное неприятие запахов, сопровождающих гниение (меркаптаны), и запахов фекалий; правда, разные культуры демонстрируют и разную степень толерантности по отношению к ним. Так, например, респонденты-индийцы более терпимы к запахам скунса и газа (меркаптанам), по крайней мере предложенным в виде микрокапсул23. В то же время телесные запахи, в частности запах пота и мочи, всюду получили негативную оценку. Мужские запахи (или их синтетические заменители, как андростенон) неприятны всем, если на их оценку не влияют интимные или дружеские отношения, тогда как запахи женские (с менее выраженным запахом пота и мочи) оцениваются как более привлекательные. Оценка запаха как неприятного часто дублируется у респондентов его оценкой как очень сильного или же незнакомого. Если слабый запах может быть назван приятным, то в более сильной концентрации он вызывает неприятие (использование жасминной, скатоловой и мускусной эссенций в духах, но в слабой концентрации).

На гедонистическую оценку запаха, по-видимому, оказывает сильное влияние контекст, в котором она высказывается, и метаболизм индивида: так, запах жареной рыбы будет приятным до еды, но менее приятным, когда человек сыт; он будет'приемлемым в ресторане, но наверняка не в концертном зале. Этим можно объяснить тот факт, что внеконтекстуальные сенсорные исследования иногда приводят к парадоксальным результатам: например, согласно указанному исследованию Пенгборна и

др., у французской выборки слабо выражено приятие запаха чеснока, хотя считается, что эта приправа очень популярна во Франции.

АФФЕКТИВНЫЕ ЗАПАХОВЫЕ РЕАКЦИИ У ДЕТЕЙ, ПРИНАДЛЕЖАЩИХ К РАЗЛИЧНЫМ КУЛЬТУРАМ

Сочетание межкультурной перспективы и изучения человеческого развития может быть плодотворным для выявления и лучшего понимания генезиса гедонистических ольфакторных инвариантов. Можно a priori предположить, что влияние культурной среды на детей раннего возраста менее устойчиво и в меньшей степени отмечено ассоциациями с нравственными или символическими ценностями. Тем самым сравнительное изучение детских гедонистических реакций могло бы помочь при рассмотрении гипотезы о существовании оценочных инвариантов в сфере запахов. Объектом сравнения будут служить как дети и взрослые, принадлежащие к одной культуре, так и дети одного возраста, принадлежащие к разным культурам.

Межкультурное исследование детских ольфакторных предпочтений проводилось в Канаде (Квебек) и в Индонезии (Ява, народность сунды)24. В двух выборках детям 6-7 лет были предложены 12 одорантов, различных в гедонистическом плане и репрезентативных для пищи, парфюмерии и человеческих запахов. Детей попросили дать вербальную гедонистическую оценку запаха, а затем

24 KontarF., SchaalB.-, Soussignan R, MarlierL., Karimah I.S., Tremblay RE. Odor Preferences in Children from three Cultures // 14th Biennal Conference of the International Society for the Study of Behavioral Development. Quebec, 1996.

расположить его на 5-балльной шкале - от очень неприятного до очень приятного. Результаты опроса свидетельствуют об очевидном согласии относительно запахов, тяготеющих к "неприятному" полюсу (см. схему 4); неприятными являются запахи, связанные с тактильными ощущениями (уксус), плохо знакомые ребенку (горький миндаль), но прежде всего те, что напоминают запахи испражнений и пота. У индонезийских детей отмечается, однако, менее выраженный сдвиг к "неприятному" полюсу в отношении тиогликолиновой кислоты (запаха кишечных газов). Напротив, гедонистическая классификация запахов, считающихся приятными, отличается сильной межкультурной изменчивостью. Некоторые запахи вызывают почти одинаковую реакцию (анис, яблоко, жасмин, клубника), другие оцениваются положительно лишь в одной культуре (метилсалицилат в Канаде, жасмин, роза и ваниль на Яве). Таким образом, предварительные результаты детских опросов подтверждают гипотезу, выдвинутую после изучения взрослой аудитории: запахи, ассоциирующиеся с человеческим телом и экскрементами, обычно отвергаются, тогда как оценка пищевых запахов варьируется в разных культурах и, скорее всего, зависит от привычки к этим запахам. Действительно, запах метилсалици-лата присутствует во многих привлекательных пищевых продуктах в Квебеке (конфеты, жевательная резинка, газировка "Рутбир", зубная паста); напротив, он практически неизвестен в Индонезии, где в повседневной жизни часто встречаются ароматы жасмина, розы и ванили.

Если бы это относительно стабильное межкультурное распределение ольфакторных предпочтений - в частности, на "неприятном" полюсе гедонистической шкалы - удалось обнаружить у индивидов, принадлежащих к разным подгруппам одной культуры, подтвердилось бы наличие системы гедонистической оценки запахов, формирующейся почти независимо от культурной среды. По-

% детей, считающих запах приятным

SAL AN! POM JAS RRA ROS VAN ACE AMA SKA ISO THIO

Схема 4. Процентное соотношение детей из двух выборок (Канада - 40 и о. Ява - 15), оценивших как приятные запахи 12 ольфакторных раздражителей

Коды запахов: SAL - метилсалицилат, ANI - анис, РОМ - яблоко, JAS - жасмин, FRA - клубника, ROS - роза, VAN - ваниль, АСЕ - ацетиловая кислота, АМА - горький миндаль, SKA - скатол, ISO - изовалериановая кислота, THIO - тиогликолиновая кислота

этому в целом ряде исследований были проанализированы эмоциональные реакции на различные серии запахов у детей разного возраста и у взрослых. Так, например, американским детям 7-9 и 11-13 лет, а также взрослым были предложены 14 запахов25. Схема 5, где представлены результаты данного исследования, свидетельствует о выраженном сходстве гедонистических реакций на серию запахов у индивидов из всех возрастных групп (степень корреляции оценок во всех трех группах выше 0,90).

В ходе другого эксперимента, проведенного в США с детьми до 3 лет, была использована игровая методика,

25 KniepH.H, Morgan W.L., YoungР.Т. Studies in Affective Psychology, XI. Individual Differences in Affective Reactions to Odors // American Journal of Psychology. 1931. № 43. P. 406-421.

100* п

Схема 5. Аффективные оценки 14 обонятельных раздражителей тремя группами респондентов (по 50 чел.), принадлежащих к одной культуре (США), но к разным возрастным категориям (по Книпу, Моргану и Юнгу)

Взрослые обозначены непрерывной линией, дети 7-9 лет - прерывистой линией, дети 11-13 лет - пунктиром.

Коды запахов: VAN - ванилин, SAL - метилсалицилат, DIC - дихлорбен-зол, GER - гераниол, САМ - камфара, MEN - ментол, CON - контрольный образец, ACET - ацетофенон, РНЕ - фенол, CIN - циннамат этила, BRO - о-бромотолуол, QUI - квинолин, САР - капроиновая кислота, HEP - геп-тилальдегид

разработанная для доречевого периода развития26. Она состоит в том, что детей просят дать каждый флакон с одорантом одному из двух в равной степени известных телегероев: приятные запахи предназначены положительному герою, неприятные - отрицательному. В целом реакции детей отвечают тем же гедонистическим тенденциям, что и результаты, полученные во взрослой группе

26 SckmidtHJ., Beauchamp G.K. Adult-like Odor Preferences and Aversions in Three-year-old children // Child development. 1988. № 59. P. 1136-1143.

(за некоторыми исключениями: например, андростенон получил более положительную оценку у взрослых, чем у детей, поскольку дети, как правило, более чувствительны к запаху пота-мочи и оттого более негативно реагируют на андростенон). Совсем маленькие дети, судя по всему, способны давать гедонистическую реакцию на контрастные запахи в полном соответствии с предпочтениями взрослых. Так, например, исследовалось отношение 9-месячных детей к трем одорированным предметам: один из них имел запах, считающийся приятным, второй - неприятным, а третий - нейтральным27. Заснятые на пленку материалы об изучении детьми данных предметов показали "простым" наблюдателям-взрослым, которые должны были оценить запах этого предмета в гедонистическом плане. Наблюдатели оказались способны дать такую оценку на основании детской реакции; это подразумевает, что 9-месячные дети уже могут выказывать явные признаки влечения или отвращения к запахам, контрастным в гедонистическом плане.

Наконец, в ходе целого ряда исследований, проведенных на материале различных культур (США, Израиль, Бразилия), было установлено, что уже новорожденные дети способны к дифференцированным поведенческим реакциям, свидетельствующим об очень раннем развитии способности к гедонистической оценке. Гедонистические разграничения у новорожденных сильнее выражены применительно к вкусовым раздражителям28, однако реакции на запах у них, по-видимому,

27 Schmidt H.J., Beauchamp G.K. Sex Differences in Responsiveness to Odors in 9-month-old infants // Chemical Senses. 1989. № 14. P. 744.

28 Ganschrow J.FL, Steiner J.E., Daher M. Neonatal Facial Expressions in Response to Different Qualities and Intensities of Gustatory Stimuli // Infant Behavior and Development. 1983. № 6. P. 189-200; Chiva M. Le doux et Tamer. P.: PUF, 1985; Rosenstein D., Osier H. Taste-Elicited Facial Expressions in Newborns // Child Development. 1987. № 59. P. 1555-1568.

тоже дифференцированы. Дж. Стайнер и его коллеги29 предположили, что новорожденные в первые 12 часов, еще до послеродового кормления, способны по-разному реагировать на различные запахи. Использованная запа-ховая гамма была подобрана в соответствии с гедонистическими предпочтениями взрослых: запахи банана, ванили и молока считались a priori приятными раздражителями, а запах креветок и тухлых яиц - раздражителями неприятными. Контрольный стимул представлял собой растворитель без запаха. Применялся следующий метод: к носу новорожденного подносили запах и одновременно фотографировали его выражение лица. Затем фотографии предлагались группе "слепых" взрослых (ничего не знавших о характере данного стимула), которые должны были дать гедонистическую оценку выражению лица. Как правило, запахи, "приятные для взрослых", вызывали мимические реакции, расцененные как изъявление "удовольствия" или "одобрения", тогда как при запахах, "неприятных для взрослых", возникало выражение лица, воспринятое как изъявление неприятия и отвращения. Процент одинаковых ответов у оценивающих был заметно выше относительно реакций на неприятные запахи (в частности, на запах тухлого яйца), чем на запахи неприятные или нейтральные, из чего следует, что либо мимика новорожденных как реакция на неприятные запахи более однозначна, либо оценивающие лучше воспринимают выражение лица, связанное с негативным аффектом. На основании этих исследований Стайнер сделал вывод, что с момента появления на свет младенец- оказывает предпочтение одним ольфакторным

29 SteinerJ.E. Facial Expressions of the Neonate Infant Indicating the Hedonics of Food-related Stimuli // WeiffenbachJ.M. (ed.). Taste and Develop mem. The Genesis of Sweet Preference. Bethesda, MD: NIH-DHEW, 1977.

раздражителям перед другими. Чтобы объяснить эти почти рефлекторные реакции на гедонистическую коннотацию запахов, Стайнер постулирует наличие церебрального механизма, контролирующего гедонистические мимические реакции новорожденного на химические раздражители. В подкрепление этой гипотезы он приводит тот факт, что новорожденные со значительными церебральными нарушениями (анэнцефалией, гидроанэнцефалией) реагируют на гедонистические контрасты, вызванные химико-сенсорными раздражителями, той же мимикой, что и нормальные дети. Тем не менее выводы Стайнера в настоящее время были перепроверены с помощью более строгой методологии30. Оказалось, что если ранняя способность по-разному реагировать на запахи не подлежит сомнению, то мимические реакции новорожденного на ольфакторные гедонистические контрасты, по-видимому, далеки от автоматической рефлекторноеT, постулированной Стайнером. В ходе многочисленных экспериментов было установлено, что новорожденный в своих реакциях может оказывать предпочтение тем запахам, которые стали для него аффективно значимыми31. Напротив, запахи, отобранные на основании гедонистических реакций взрослых - как в описанных выше исследованиях, - не обязательно имеют значение для новорожденного, если только они не входили предварительно в окружающую его среду (пренатальную или постнатальную).

30 Soussignan Ft, Schaal В., Marlier L., Jiang Т. Neonatal Facial Responses to Odours: Reexamining early Hedonic Discrimination // 14th Biennal Conference of the International Society for the Study of Behavioral Develop ment. Quebec, 1996.

31 Schaal B. L'organisation de la perception olfactive au cours de la periode perinatale //Jouen F., Henocq A. (eds.). Du nouveau-пё au nour-risson. P.: PUF, 1991.

ВЫВОДЫ: ГЕДОНИСТИЧЕСКИЕ ИНВАРИАНТЫ

И ПЕРЕМЕННЫЕ В РАМКАХ ОЛЬФАКТОРНОГО ПРОСТРАНСТВА

Гедонистическое восприятие и выражение - условие нормального психологического и биологического функционирования человека. Особенно ярко оно проявляется в индивидуальной структуре обонятельного и вкусового восприятия. Из нашего краткого обзора работ, посвященных ольфакторному гедонизму, явствует, что эта поляризация сохраняется и на уровне социальной группы.

Вышеупомянутые межкультурные подходы, основанные как на эксперименте, так и на "партиципации", скорее в целом подтверждают гипотезу об относительном оценочном консенсусе применительно к отрицательному полюсу запаховой гаммы и значительной вариативности гедонистических суждений применительно к ее положительному полюсу. Сравнение различных возрастных групп в рамках одной культуры дает аналогичные результаты. Более выраженное согласие в гедонистических оценках наиболее "негативных" запахов, по-видимому, почти не связано с возрастом и полом индивида, но может быть связано с особенностями химико-сенсорного восприятия (частичной аносмией), меняющимися в зависимости от пола и возраста. Напротив, различия в оценке "нейтральных" или "положительных" запахов, видимо, в значительной мере обусловлены этими переменными32.

Аффективная поляризация приятных запахов (и вкусов), как представляется, связана в первую очередь с пи-таниемгКультурные влияния в этой сфере осуществляют-

32 KdsterE.P. Tonalite affective et maitrise de la pollution odorante // Martin G., Laffort P. (eds.) Odeurs et desodorisation. P.: Tec a Doc-Lavoisier, 1991.

ся на индивидуальном уровне, через многообразные процессы привыкания, обучения, выработки условных рефлексов, подражания, регулируя систему личностных предпочтений в соответствии с нормами, присущими данной локальной группе33. Тем самым индивидуальные обоня-тельно-вкусовые преференции сложным образом "нормализуются" в сфере питания (и, скорее всего, в области гигиены и окружающих ароматов). Нередко случается, что изначально отталкивающие запахи (для детей или взрослых, принадлежащих к иной культуре) через эти механизмы культурного моделирования предпочтений могут приобретать позитивную окраску. Этот особый случай часто описывается применительно к запахам с сильным тактильным компонентом, таким как запах табака, кофе, уксуса, горчицы, хрена, перца и т.д.34 Меньшее отвращение к запаху фекалий (человека и животных) отмечено также в группах, для которых характерна высокая агрономическая оценка экскрементов.

По отношению к некоторым запахам общество может испытывать фобию в одной функциональной сфере (например, в гигиене) и одновременно считать их привлекательными в другой (например, в питании). Так, отторжение неприятных запахов в контексте человеческих отношений вовсе не препятствует гастрономической приверженности к ним: немало продуктов ценятся в какой-либо местности, несмотря на то что пахнут почти как экскременты (мюнстерский, маруальский и корсиканский сыры во Франции, дуриан в Азии, дичь с душком у эскимосов, подтухшая рыба у скандинавов). Однако, по крайней мере по отношению к сыру, региональная привержен-

:w Fischler С. L'homnivore: le gout, la cuisine et le corps. P.: Odile Jacob,

1990.

M Rozin P. The Use of Characteristic Flavoring in Human Culinary Practice // Apt CM. (ed.). Flavor: its Chemical, Behavioral and Commercial Aspects. Boulder, CO: Westview Press, 1978.

ность к сильнопахнущим сортам возникла, по-видимому, не так давно35. Таким образом, химико-сенсорные предпочтения и толерантность являются также результатом исторических процессов: Корбен36 показал это на материале фекальных миазмов и духов, Фландрен37 - кулинарных предпочтений, а Кампорези38 - пахучих сыров. Все эти психологические изменения, описанные для больших временных протяженностей, могут происходить и в течение сравнительно коротких периодов. Часто такие изменения преференций выявляются в ходе маркетинговых опросов (например, с 1974 по 1994 г. максимальное содержание сахара в апельсиновых напитках, наиболее популярных среди населения экваториальных территорий Америки, Африки и Азии, снизилось с 17% до 13%)39.

Инвариантная гедонистическая реакция на неприятные запахи, по-видимому, концентрируется прежде всего в области интенсивных запахов с коннотацией фекалий, мочи и гниющей органики. Телесные запахи воспринимаются особым образом. Поскольку они являются общевидовыми, то можно ожидать, что основанные на них гедонистические категории будут почти неизменными. Запахи секрета (пота, в частности подмышечного) и выделений (мочи, кала, менструальной крови) в большинстве рассмотренных нами культур имеют негативную коннотацию; то же отвращение зафиксировано и в большинстве этнографических исследований, осуществ-

35 Letablier М.Т., Nicolas F. Genese de la "typicite" // Sciences des Aliments. 1994. № 14. P. 541-556. ,

36 Corbin A. Le Miasme et lajonquille. L'odorat et l'lmaginaire Social, XVIII-XTX siecles. P.: Aubier Montaigne, 1982.

37 Flandrin J.L. Pour une histoire du gout // L'Histoire. 1986. № 85. P- 12-19^

38 Camporesi P. L'officine des sens. Une anthropologic baroque. P.: Hachette, 1989.

39 Sinki G. Soft Drink Flavor Preferences // Perfumer and Flavorist. 1994. № 19. P. 19-23.

ленных в иных культурных группах40. Если для некоторых групп характерно менее нетерпимое отношение к этим запахам, то причиной тому будет либо их неустранимость из-за отсутствия канализации, либо агрономические и технологические практики (применение мочи эскимосами) или особые ритуалы (примочки бычьей мочой у скотоводов долины Нила или верблюжьей мочой у бедуинов; "скатологические" обряды индейцев зуньи). Однако и для этих групп характерна та же реакция отвращения по отношению к телесным запахам соседних народов.

Мы предполагаем, что запахи человеческого тела образуют одну из перцептивных универсалий, о которых говорилось выше, и что в ольфакторной лексике разных языков должны существовать специальные термины для их передачи. В тех редких этнографических исследованиях, где уделяется внимание человеческим запахам, содержатся многочисленные подтверждения этой гипотезы41. Действительно, первый опыт лексикографического анализа, осуществленный недавно на материале (зафиксированном в словарях) более 60 языков и языковых семей, показывает, что лексика, относящаяся к негативным запахам, гораздо обширнее, нежели та, что обозначает запахи позитивные или нейтральные42. Лучше всего в языке представлены негативные запахи человеческого

40 См., например: Buckley Т., Gottlieb A. (eds.). Blood Magic: the Anthropology of Menstruation. Berkeley: Univ. of California Press, 1988; Loudon J.B. On Body Products // Blacking J. (ed.). The Anthropology of the Body. L.: Academic Press, 1977.

41 См., среди прочего: SeegerA. Nature and Society in Central Brazil: The Suya Indians of Mato Grosso. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1981; DupireM. Op. cit.; Roulon-Doko P. Une societe d'autosubsistance et d'abondance alimentaire dans la savane africaine: les Gbaya 'Bodoe. These de doctorat d'Etat et Lettres. Univ. de Paris V. LACITO, 1990; Classen C, Howes D., Synnott A. Aroma. L.: Routledge, 1994.

42 Boisson CP. Quelques generalites sur la denomination des odeurs. Неопубликованная рукопись. 1994.

тела, особенно связанные с потом, мочой и дыханием (занятно, что запах фекалий редко передается средствами языка: можно предположить, что это объясняется исключением части лексики из академических словарей). За ними следуют запахи испорченной органики, включающие такие слова, как "гнилой", "прогорклый", "затхлый" и "заплесневелый", "подгорелый", запахи пищи ("рыба", чаще всего тухлая, и "сырое мясо") и запахи животных (в частности, животных с сильно развитыми пахучими железами, среди которых чаще всего упоминаются козлообразные и циветта)43.

Несмотря на то что гедонистические оценки телесных запахов всегда тяготеют к негативному полюсу, они могут смягчаться под действием различных факторов - возраста (детский запах, как правило, оценивается более позитивно), пола (и мужчины, и женщины предпочитают женские запахи) и особенно близких отношений между носителем запаха и респондентом. Влияние близости или родства, по-видимому, само является инвариантом: все культурные группы либо различные социальные группы, принадлежащие к одной культуре (родственные, этнические либо профессиональные), ссылаются на телесный запах, чтобы отличать свою группу от соседних групп либо различать последние между собой. Так, у арабов иностранец - это "тот, кто воняет"44. В Японии европейцев называют "воняющие маслом"45. То же самое наблюдается у н' дут, которые оценивают соседние этносы низко или высоко в зависи-

43 Boisson СР. Op. cit. Р. 86-87.

44 Ощтпраик D. Maghreb et Proche-Orient // Le Courrier du Musee de 'Homme (Journal de l'Exposition Hommes, Parfums et Dieux). 1980. № 6. P. 6.

45 ВггоШ B. A l'Ouest, sommes-nous tous des "pue-le-beurre"? // Blanc-Mouchet J., Perrot M. Odeurs, l'Essence d'un Sens. P.: Autrement, 1987.

мости от их запаха46. Таким образом, личные запахи служат основой "социографии" других людей, а значит, наверняка регулируют отношения обмена; на это указывают многие социологи47 и этнографы48.

В плане теории исследования можно условно разделить на два течения: сторонники культурного релятивизма, к числу которых принадлежат главным образом психологи-"эмпирики" и антропологи, утверждают, что все гедонистические свойства запахов человек усваивает исключительно извне. По их мнению, человек рождается "чистой доской", a priori не имея ольфакторного восприятия, и запахи для него "не имеют значения до тех пор, пока не будут связаны с определенным контекстом"49. Противоположное течение, "универсалисты", представлено главным образом биологами, а также некоторыми антропологами, полагающими, что индивид может без всякой предварительной подготовки классифицировать запахи и вкусы по принципу психологического деления на приятное и отвратительное. Этой универсалистской концепции сопутствует "нативистский" подход, согласно которому гедонистическая классификация запахов не требует существенных культурных опор (она является функциональной с момента рождения), хотя и остается открытой для обучающего воздействия культуры. Тем не менее в свете рассмотренных выше работ оба течения, нередко замыкающиеся в рамках своего кредо, могут сочетаться между собой. Варианты и инварианты, не исключая друг друга, могут располагаться на разных уров-

46 Dupire М. Op. cit.

47 Например: Largey G.P., Watson D.R The Sociology of Odors // American Journal of Sociology. 1972. № 77. P. 1021-1034; SynnottA. A Sociology of Smell // Canadian. Review of Sociology and Anthropology. 1994. № 28. P. 437-459.

48 Например: Fabre-Vassas C. La bete singuliere. P.: Gallimard, 1994.

49 Engen T. Odor Sensation and Memory. N.Y.: Praeger, 1991. P. 111.

нях психобиологического функционирования индивида. Сравнительно устойчивые инварианты, расположенные ближе к "неприятному" полюсу гедонистического пространства, нимало не мешают чрезвычайной открытости и вариативности, характерной для "приятного" полюса. Таким образом, приобщение индивида к культуре может происходить очень рано, через универсальные процессы социализации запахов, основанные либо на закреплении уже существующих гедонистических тенденций, либо на усвоении тенденций новых. Подобные феномены описаны у многих видов млекопитающих; не исключено, что они существуют и у рода человеческого.

Перевод И. Чунихиной

Виктория Гулимова

"ПЯТЬ НОСОВ" ЧЕЛОВЕКА И 2500-ЛЕТНЯЯ ИСТОРИЯ ИХ ИЗУЧЕНИЯ

Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился...

И. Ильф, Е. Петров. "Золотой теленок"

Торопиться некуда... До конца света еще миллиард лет... Можно много, очень много успеть за миллиард лет, если не сдаваться и понимать, понимать и не сдаваться. А. и Б. Стругацкие. "За миллиард лет до конца света"

Что же там, в носу? Обоняние - несомненно, одна из самых модных тем в современной науке. Можно ли говорить о "научной моде"? Как бы странно ни выглядела эта формулировка, явление существует, и оно не так безобидно, как кажется. Настоящий ученый может достаточно равнодушно относиться к тому, что носят, на чем ездят, где отдыхают и какими мобильными телефонами пользуются "престижные" люди, однако ему никогда не будет безразлично, чем и почему заняты его коллеги. Даже очень сходные задачи можно решать, двигаясь в различных направлениях, а ведь известно, что "хромой калека, идущий по верной дороге, опередит рысака, сбившегося с пути. И очевидно, что чем более ловок и быстр бегущий не в ту сторону, тем дальше он от своей цели"1.

Чтобы понять, почему столь интригующий предмет науки, как обоняние, оказался до сих пор так малоисследован и каковы наши дальнейшие перспективы в познании собственных обонятельных возможностей, придется по-новому взглянуть на историю науки, которую почему-то любят излагать сухо и академично, притом что она всегда была полна страсти, любви, самоотверженности и коварства, напрасных жертв и непостижимых взлетов. Популярность обоняния среди современных ученых имеет две основные причины. Первая состоит в том, что "там, в носу" действительно очень много непонятного и интересного. Вторая - в том, что об остальных органах чувств мы уже слишком много знаем. Например, каждому очевидно, что у человека имеется два глаза, два уха, язык для восприятия вкусовых ощущений и кожа, богатая тактильными рецепторами - они позволяют получать информацию о предметах и других живых существах, прикасаясь к ним. А нос? Казалось бы, и тут все ясно - он, разумеется, один. Однако замечательный объект, столь живописно расположенный на лице и воспетый еще Гоголем, сам никаких запахов не воспринимает - то, чем мы нюхаем, называется органами обоняния и находится глубоко внутри, за наружным носом. Эти загадочные структуры при ближайшем рассмотрении начинают множиться, как кролики в штате Айова: их числом пять. Каким образом? Очень просто: первый и общеизвестный орган обоняния - небольшой участок эпителия внутри носового хода, богатый чувствительными клетками. Расположен он весьма странно - не вблизи ноздрей, что было бы естественно, поскольку именно через них в нос попадают

1 The works of Francis Bacon... / Coll. and ed. by J. Spedding, R.L. Ellis and D.D. Heath. L., 1857-1874. Vol. 4. P. LXI.

молекулы пахучих веществ, а далеко и глубоко - в верхней части носовых ходов, гораздо ближе к мозгу, чем ко входным отверстиям носа. Ученые с давних времен интересовались, каким же образом запахи добираются до столь удаленного и недоступного места? Чтобы получить ответ на этот вопрос, они производили крайне трудоемкие, а иногда и не слишком приятные опыты. Например, голову покойника разрезали вдоль и накладывали на разные участки носового хода маленькие квадратики из розовой лакмусовой бумаги. Затем половинки головы складывали, возвращая голове "естественный" вид, а в ноздри с помощью мехов вдували пары аммиака, под воздействием которых лакмус меняет цвет, из розового становясь синим. Результат озадачил экспериментаторов: поголубевшие лакмусовые квадратики были расположены гораздо ниже, чем зона обонятельных рецепторов; это означало, что при обычном дыхании запах восприниматься не должен2. Сходные опыты проделывались и на животных: изготовив гипсовую модель носовых полостей лошади, к ним присоединяли обычную керосиновую лампу, копоть от которой втягивалась через нос. Естественно, те части модели, которых достигали частички копоти, становились черными, и результат, полученный на человеке, подтвердился - почернело все, кроме тех участков, где у живой лошади расположены обонятельные клетки3. Таким образом, наличие основного органа обоняния - это прекрасно, но улавливать запахи только с его помощью почему-то нельзя. Как же решается проблема? Здесь на помощь приходит так называемый орган Мазера- небольшой бугорок, расположенный на перегородке носа, при-

2 Paulsen Е. Experimentelle Untersuchungen uber die Stromung der Luft in der Nasenhohle // Sitzungsbericht der Kaiserlichen Akademie der Wissen-schaften. 1882. № 85. S. 348-373.

3 Zwaardemaker Я. Die Physiologie des Geruchs. Leipzig: Engelmann, мерно в средней ее части, куда пахучие частицы попадают легко и естественно даже при спокойном дыхании. Орган этот был найден и описан известным итальянским анатомом и гистологом Родольфо Мазера совсем недавно, всего лишь в 1943 г.4, и про него пока очень мало известно, однако большинство исследователей сходятся на том, что он, скорее всего, выполняет функции своеобразного "сторожа", проверяющего вдыхаемый воздух на наличие пахучих веществ5. Пока их нет, животные дышат спокойно. Но как только "сторож" подает сигнал: "Внимание, появился запах, надо разобраться!", дыхательные движения изменяются, возникает то, что мы называем принюхиванием. В результате задействуются совершенно иные мышцы, чем при обычном вдыхании воздуха, и воздушные потоки искусственно направляются именно туда, где их ожидают рецепторы основного органа обоняния. Неудивительно, что в XIX веке ученым не удалось обнаружить это явление: ведь его можно наблюдать только на живом организме, но никак не на .трупе или гипсовой модели. Однако это - животные, а как обстоят дела с человеком? Про человеческий орган Мазера пока почти ничего не известно, мы даже не знаем точно, существует ли он у взрослых людей или возникает только на раннем этапе развития, а затем редуцируется наподобие зачатка хвоста. Как бы то ни было, дополнительное приспособление, некая "сигнализация на входе" необходима для восприятия запахов как животным, так и человеку; поэтому, если у людей и нет органа Мазера, должен существовать какой-то другой Механизм, о котором мы, возможно, до сих пор не догадываемся. Итак, два органа

4 MasererftT. Su l'esistenza di un particolare organo olfattivo nel setto nasale della cavia e di altri roditori // Arch. Ital. Anat. Embriol. 1943. № 48. P. 157-212.

5 Marshall D.A., Maruniak J.A. Masera's organ responds to odorants // Brain Research. 1986. № 366. P. 329-332.

обоняния, два, образно выражаясь, "носа", уже налицо. Но это еще не все.

"Главный нос", при всех своих ценных качествах, распознает запахи только высоколетучих веществ, то есть тех, что состоят из маленьких и легких молекул. Достаточно ли этого? Вовсе нет, поскольку существуют гораздо более "увесистые" пахучие вещества (одоран-ты), без которых большинству животных не обойтись. Это феромоны, или сигнальные молекулы, через которые передается важнейшая информация. Пища, многие предметы и химические вещества обладают запахом, но их запах может быть побочным эффектом, не имеющим отношения к той биологической роли, которую они играют в природе. А для феромона главная задача - именно пахнуть, служить сообщением о настроении и состоянии животного, о степени его миролюбия или агрессивности, готовности к спариванию или родительских чувствах. Во многих случаях феромоны прекрасно заменяют речь и оказываются даже более информативны - ведь с их помощью нельзя обманывать: выделяя эти вещества во внешнюю среду, животное неизбежно сигнализирует именно о реальном своем состоянии. Размножение, забота о детенышах, дальние миграции и охрана территории для множества живых существ были бы просто немыслимы без феромонов. Достаточно сказать, что самцу одной из бабочек - тутового шелкопряда - хватает единственной молекулы феромона самки в нескольких кубических метрах воздуха, чтобы он мог выбрать нужное направление и немедленно отправиться на поиски подруги. Однако "нос" бабочки с нашим носом не сравнить. И у позвоночных животных, от лягушки до человека, возник так называемый дополнительный, или второй, орган обоняния (когда его открыли, про бугорок Мазера еще ничего не было известно). Он имеет вид двух крошечных трубочек и расположен в основании носовой перегородки, вблизи косточки под латинским названием vomer (сошник), отчего и получил свое основное название - вомероназалъный, по-русски - сошни-ково-носовой. Трубочки открываются по-разному: у одних животных - в рот (так устроены, например, змеи, волки и олени), у других же - непосредственно в полость носа (таковы мыши, лягушки и мы с вами). Не вдаваясь в тонкости анатомии и гистологии, можно сказать, что чувствительные клетки вомероназального органа устроены несколько иначе, чем рецепторы основного обоняния, и немудрено - ведь дополнительное обоняние обычными запахами не интересуется6. Вомероназальный орган, подобно хорошо настроенному локатору, улавливает только запахи феромонов и по собственному нерву (отличному от основного обонятельного) передает сигнал непосредственно в мозг. Очень важно, что все это происходит без нашего ведома: в отличие от обычных запахов воздействие феромонов на чувствительные клетки носа и следующие за ним всплески активности в разных отделах мозга не осознаются. Таким образом, без лишних размышлений, очень быстро и почти всегда безошибочно животные принимают решение: драться, спариваться, уступить дорогу вожаку или спокойно играть с детенышами. Разобраться с восприятием феромонов у человека оказалось гораздо сложнее. Да и есть ли они вообще? Для "царя природы" с его самомнением утверждение о том, что его поступками могут управлять какие-то жалкие молекулы, пусть и очень тяжелые, звучало почти кощунственно. К тому же в XX веке многие именитые врачи и патологоанатомы вполне ответственно заявили, что вомероназального органа у взрослых людей-нет: он закладывается в раннем развитии, а за-

6Гулимова В.И. Запах и подсознание: влияние обонятельных стимулов на эмоциональное восприятие и поведение человека // Косметика и медицина: Научный альманах. 2002. № 3. С. 6-23.

тем, к моменту рождения или чуть позже, дегенерирует'. Таким образом, ни о каком восприятии феромонов на животный манер якобы и речи быть не может. Тем не менее к началу XXI века неожиданно оказалось, что во-мероназальный орган существует не только у эмбрионов и плодов, но и у взрослых людей - если не у всех, то у одной трети всего населения нашей планеты наверняка8. Более того, вполне вероятно, что он может функционировать примерно так же, как у животных: мужчины и женщины восприимчивы к разным запахам, и запахи эти могут влиять не только на такие "эфемерные" вещи, как настроение и поведение. Оказывается, феромоны человека способны регулировать уровень синтеза половых и иных гормонов, а структуры вомероназальной системы непосредственно влияют на формирование мозга человеческого эмбриона. Масштабные нарушения этого процесса могут приводить к таким серьезным последствиям, как умственная и физическая неполноценность, а незначительные отклонения - "всего-навсего" к тому, что у человека изменяется сексуальная ориентация или возникает аносмия (неспособность ощущать все или какие-то определенные запахи)9. Итак, органов обоняния уже стало три.

Чтобы не мучить уважаемого читателя, добавлю вкратце, что оставшиеся два - системы тройничного и терминального нервов. Первая реагирует на слишком резкие, вызывающие боль раздражители. Тут не до раз-

1Пэттен Б.М. Эмбриология человека. M.: Медгиз, 1959. С. 358; Фалин Л.И. Эмбриология человека. M.: Медицина, 1976. С. 294-300.

sTrotier D., Eliot С, Wassef М. et al. The vomeronasal cavity in adult humans // Chem. Senses. 2000. № 25 (4). P. 369-380.

9BosmaJ.F., Henkin RL, Christiansen RL., Herdt J.R Hypoplasia of the nose and eyes, hyposmia, hypogeusia and hypogonadotrophic hypogonadism in two males //J. Craniofac. Genet. Dev. Biol. 1981. Vol. 1. № 2. P. 153-184.

личения, чем именно пахнет, - раз тройничный нерв подал сигнал "Больно!!", значит, в нос вам попало что-то уж очень нехорошее и надобно срочно мобилизовать все силы, чтобы избавиться от неприятного воздействия или покинуть место, где оно вас настигло. Когда человеку, упавшему в обморок, суют под нос ватку, смоченную нашатырным спиртом, - это классическое воздействие на тройничный нерв: не слишком приятно, зато очень эффективно.

И, наконец, терминальный нерв. Это вообще загадочная структура: так называемый нулевой черепно-мозговой нерв. Всякому студенту-медику известно, что черепно-мозговых нервов всего 12 пар (считая с первой). О терминальном нерве долгое время никто ничего не знал, поэтому его и не принимали во внимание. Когда же игнорировать новый нерв, достоверно существующий не только у животных, но и у людей, стало невозможно, ему присвоили нулевой номер. По-видимому, роль нулевого нерва состоит в выработке веществ, способных регулировать процесс обоняния, в частности восприятие феромонов вомероназальным органом. Не исключено, правда, что он и сам может реагировать на присутствие феромонов, соответственно влияя на половое поведение животных: известно, что самцы хомяка после перерезки терминального нерва значительно меньше интересовались сексом, чем животные, которым была сделана ложная операция. Однако все это пока лишь гипотезы. В частности, у золотых рыбок терминальный нерв связан еще и со зрением10, поэтому не исключено, что попытки ряда художников передавать цветом запах или улавливать в запахе цвет вовсе не^^причуда, а отражение доселе не понятых нами физиологических механизмов.

10 Demski L.S., Northcutt KG. The Terminal Nerve: A New Chemosensory System in Vertebrates? // Science. 1983. Vol. 220. P. 435-437.

НАУКА И... ЖИЗНЬ

Итак, пять в одном. Однако до сих пор речь шла только о чисто научных причинах интереса к обонянию. Да, мы многого о нем не знали, и сейчас как будто самое время наверстывать упущенное, однако дело не только в этом. Если бы проблема запахов и их восприятия представляла собой всего лишь увлекательный ребус для приятного времяпрепровождения, ею заинтересовались бы отдельные ученые-энтузиасты, но вряд ли она смогла бы снискать такое пристальное внимание естественников, социологов, философов, филологов и бизнесменов, не говоря уже о журналистах и широкой общественности. Почему же это происходит? Причина очень проста: спустя 2500 лет более или менее интенсивного исследования органов обоняния человека мы наконец-то... нет, не дошли, а только приблизились к тому моменту, когда наши знания можно будет применить на практике, причем открывающиеся перспективы заставляют в прямом смысле слова неровно дышать слишком многих людей, не имеющих ни малейшего отношения к науке о восприятии запахов. Неожиданно оказалось, что на запахе может быть основана суперреклама, которая незаметно для вашего сознания заставляет вас приобретать навязываемый продукт. Запахи могут использоваться в медицине: в терапии онкологических больных и для облегчения родов, как успокаивающие и тонизирующие средства, для улучшения памяти и внимания, коррекции психосексуальных расстройств, не говоря уже о регуляции менструальных циклов и прерывании беременности без лекарств и абортов. Парфюмеры пытаются применять новые сочетания пахучих веществ для изготовления духов, вызывающих непреодолимое влечение к их носителю или создающих определенное настроение. Ароматерапия и вовсе делает ароматы неотъемлемой составляющей вашей жизни, предлагая свои запахи для прихожей и гостиной, средства для душа и массажа, ароматические лампы на все случаи жизни и специальные аромамедальоны, чтобы потребитель, даже будучи оторван от привычной обстановки, мог наслаждаться любимым запахом, обретая комфорт и уверенность. Бизнесмены настойчиво требуют от ученых составлять ароматные смеси, которые могли бы влиять на представителей конкурирующей фирмы во время деловых переговоров (естественно, что параллельно предполагается разработка "антидота", позволяющего самим заказчикам избегать пагубного воздействия и гнуть свою линию). Даже в отношениях между родителями и детьми запахи играют не последнюю роль, и не исключено, что в скором времени появятся средства, стимулирующие внимательное и нежное отношение к ребенку или купирующие приступы чрезмерной "заботливости" со стороны родителей либо подростковой агрессивности их отпрысков. "Запах, устанавливающий авторитет отца", "аромат сыновней самостоятельности", аэрозоль "гармония между матерью и дочерью" - неплохо, не правда ли? Не говоря уже о том, что запахи могут служить афроди-зиаками, то есть стимулировать сексуальное влечение, усиливать потенцию, избавлять от фригидности и привносить в интимную жизнь современного человека новизну и разнообразие, не требуя смены партнера, не всегда желательной и всегда небезопасной.

Обобщая сказанное, можно утверждать, что третья причина всеобщего интереса к обонянию - востребованность подобной информации и наличие реальных возможностей с ее помощью изменить жизнь к лучшему. Однако, любуясь этими лучезарными перспективами, стоит ненадолго от них отвлечься. Всего лишь один взгляд в прошлое^- на тех, кто из совершенно бескорыстного, "детского" любопытства раздобывал информацию о запахах и их восприятии. Это было непросто, зачастую требовало материальных лишений и отказа от мирских благ, заставляло терпеть насмешки и высокомерное пренебрежение более успешных в практической жизни обывателей. Но именно эти усилия в конечном счете принесли нам знание и надежду на то, что жертвы не были напрасны, реальный прогресс возможен, а кроме "жизни насекомых" есть еще "жизнь человеков", которая до сих пор ожидает своих писателей и исследователей. Итак, как же все это было?

ИСТОРИЯ В СЛОВЕ

Идея, что запахи могут обладать большой силой, влияя на здоровье и самую жизнь человека, зародилась очень давно. На многих языках слова "колдун", "чародей" или "ведьма" происходят от терминов, означающих "обонять зло"11. Для исследователей-полиглотов здесь открывается обширное поле деятельности: почти во всех известных языках "обонятельные" слова и выражения очень экспрессивны и многозначны, причем нередко они используются в ситуациях, к обонянию, казалось бы, отношения не имеющих. В английском слово "sweet", означающее "душистый, благоуханный", может переводиться также как "любимый, милый, дорогой" и иметь множество других значений. "Scent" означает "запах, аромат, духи" и вместе с тем - "нюх, чутье", как в прямом, так и в переносном смысле (предчувствие, интуиция). "Odour" - "запах, привкус", и он же - "репутация, слава" (to be in good odour - "быть в милости, в фаворе у кого-либо"). Примерно та же картина с немецким словом "Geruch", производное от которого, "Gerucht", означает "слухи, молва, толки" {Geruchtmacher- "распространитель слухов", попросту

11 Summers М. The History of Witchcraft and Demonology. N.Y.: Knopf, говоря, сплетник). В итальянском языке есть глагол "sa-реге" со значением "пахнуть", точнее, "иметь запах (вкус) чего-либо, отдавать чем-либо" (il vino sa difragola - "вино отдает земляникой"). При этом первое словарное значение глагола "sapere" - "знать". Впрочем, не исключено, что это просто омоним слова "sapore", означающего "вкус". В отличие от итальянского в нашем родном русском языке связь между обонянием и познанием (сознанием) очевидна: "разнюхать" в смысле "разузнать", "этим здесь и не пахнет" - о достоверном отсутствии чего-либо, "держать нос по ветру" - быть в курсе происходящих событий или подстраиваться под них со знанием дела. "Пахнет жареным, пахнет керосином" - все эти иносказательные выражения общеизвестны и в расшифровке не нуждаются. С виду - всего лишь забавная игра слов, однако она может быть источником серьезных и вполне научных умозаключений. Почти все термины, означающие запахи и связанные с ними действия или переживания, имеют выраженную эмоциональную окраску - именно поэтому их так удобно применять в "необонятельных" ситуациях: слова эти, зачастую лишь очень приблизительно обозначающие запах, предельно ярко и четко характеризуют то состояние, которое возникает у человека под его воздействием. На уровне анатомии "неописуемость" обонятельных ощущений легко объяснима: в отличие от других органов чувств обоняние не представлено в новой коре - той части нашего мозга, которая отвечает за осознание и анализ. Но тем интереснее сведения, которые мы можем почерпнуть из истории языка, в котором, помимо воли его носителей, отражался их обонятельный и эмоциональный опыт. Применительно к изучению обоняния язык может быть использован как антикварная летопись, в которой зафиксирована роль запахов в человеческой жизни и отношение к обонятельным впечатлениям, характерное для разных стран и эпох. В современном языке

(не только слов, но и жестов) могут быть отражены древнейшие традиции - такие, как использование приятных ароматов для привлечения людей или желаемых событий, а испражнений и других веществ с отталкивающими запахами - для отпугивания врагов, демонов и злых духов, как это делали, например, в Египте и других ранних культурах12. Однако прикосновения носами при встрече и прощании, нанесение на тело пахучих веществ, использование благовоний и ряд других дошедших до нас традиций, связанных с обонянием, не просто представляют собой явления культуры - они позволяют понять, как функционируют части нашего тела, предназначенные для испускания запахов или их восприятия.

ОТ АРИСТОТЕЛЯ ДО ГАЛЛЕРА

Чем лучше человечество осознавало значение обоняния, тем чаще становились попытки исследовать пахучие вещества и чувствительность к ним людей и животных. "Обонятельные" воззрения Античности разительно отличались от современных. Тогда считалось, что запахи воспринимаются вовсе не чувствительными клетками в носу, а непосредственно мозгом. В V веке до н. э. в Древней Греции Алкмеон был уверен, что нос служит только для втягивания пахучих веществ в мозг, подобно тому как зрение является результатом прохождения огня через глаз. Примерно веком позже свой вклад в ольфактоло-гию (науку, изучающую обоняние) внес не кто иной, как Платон. По его мнению, "те жилы в нашем теле, которые для этого предназначены [возбуждать определенный запах], слишком тесны для частиц земли и воды, но слишком просторны для частиц огня и воздуха, а потому

12 Finger S. Origins of Neuroscience. Oxford: Oxford Univ. Press, 1994. P. 176-190.

никто и никогда не мог обонять собственного запаха какой-либо из этих [стихий]", запахам "дает жизнь то переходное состояние, которое возникает, когда вода претворяется в воздух либо, напротив, воздух в воду. <...> Понятно, что многообразие запахов остается безымянным, ибо оно не сводится к большому числу простых форм. Здесь существует только одно четкое двучленное разделение - на запахи приятный и неприятный"13.

За Платоном последовал Аристотель, который сделал огромный шаг вперед: он пришел к выводу, что обонятельные рецепторы расположены внутри носа, и проводил аналогии между обонянием и вкусом14. Аристотель счел обонятельные ощущения менее определенными, нежели вкусовые, но отмечал, что некоторые запахи соответствуют вкусовым качествам. Он выделял запахи сладкие, кислые, острые, терпкие и сочные, а также зловонные (запах сероводорода, который он сравнивает с горьким вкусом). По-видимому, именно Аристотель был первым, кто отметил, что люди обладают меньшими способностями к восприятию запахов, чем многие животные.

Совершенно замечателен тот способ, которым древние греки пытались объяснить, почему одни запахи приятны, а другие отвратительны и даже могут обладать раздражающим действием. Атомисты Демокрит и Эпикур пришли к выводу, что приятные запахи вызываются гладкими, округлыми частицами, в то время как ощущения резких и неприятных запахов возникают при воздействии неровных, кривых ^или "крючковатых" атомов, которые ранят и разрывают проходы в стимулируемых областях.

13 Фрагмент диалога "Тимей" в переводе С.С. Аверинцева. (Прим.

пер.)

14 Beare J. Greek Theories of Elementary Cognition from Alcmaeon to Aristotle. Oxford, U.K.: Clarendon Press, 1906.

Естественно, что уже во времена Античности и позже, в Средние века, были предприняты попытки классифицировать запахи, однако они сразу же натолкнулись на большие трудности. Понятия, характеризующие другие органы чувств, по-прежнему нередко применялись для описания обонятельных ощущений; стоит ли этому удивляться, если до сих пор мы, говоря о запахе, вынуждены использовать такие обороты, как сладкий, теплый, холодный, горький или терпкий?

По мере преодоления средневековых ограничений в развитии науки не только возникали новые идеи, но и непрерывно пересматривались античные представления. Отчасти эта тенденция сохранилась и в эпоху Возрождения, когда велись бесконечные и весьма темпераментные дискуссии о том, какая именно часть тела ответственна за восприятия запахов: носовые ходы, мозг или, возможно, полости (желудочки) мозга. Даже в XVII веке большая часть относительно образованного населения разделяла представления о том, что пахучие вещества могут попадать в мозг, поэтому растущее потребление курительного табака вызывало серьезное беспокойство. Жан ле Руа Сюр де Прад (псевдоним - Эдм Байярд) в 1668 г. написал об этом целый трактат, в котором, успокаивая курильщиков, утверждал, что частицы, подобные табачным, в мозг проникнуть не могут. В дискуссию о табаке и других летучих веществах, а также о том, как они могут повлиять на человека, включились не только ученые, но и писатели. Тогда же многие исследователи, например Альбрехт фон Гал-лер, чьи труды широко публиковались в XVIII веке, выражали удивление по поводу того, что "человеческий интерес к частицам, вызывающим обоняние, всегда был так незначителен". Галл ер признавал трудность классификации запахов и соглашался с Аристотелем в том, что люди не обладают таким же хорошим обонянием, как большийство диких животных, лишенных человеческой способности к рассуждению и речи15.

КАК ОТКРЫЛИ "ВТОРОЙ НОС"

1703 год ознаменовался событием, которое не потрясло современников хотя бы потому, что большинство о нем ничего не знало. Да и сам "виновник торжества" вряд ли представлял себе всю важность своего незначительного с виду открытия. Именно тогда, в начале XVIII века, голландский профессор анатомии и ботаники (именно так!) Фредерик Рюйш (1638-1731) описал два небольших канальца по бокам носовой перегородки16 - тот самый вомероназальный орган, предназначенный для восприятия феромонов человека, споры о котором не утихают и сегодня. Мы знаем о Рюйше слишком мало, но и по сохранившимся скупым сведениям можем судить, что это был человек, способный идти наперекор обстоятельствам, "начинать черными" и выигрывать. Мальчик рано остался без отца и был отдан в ученики к аптекарю. Наблюдательный и стремящийся к независимости, он вскоре начинает самостоятельно изготавливать лекарства и уже в возрасте 23 лет открывает собственный аптекарский магазин, не будучи еще принят в гильдию аптекарей, - поступок по тем временам более чем крамольный, требующий большой решительности и уверенности в своих силах. Возмущенные фармацевту добиваются закрытия аптеки Рюйша, однако он вновь открывает ее в том же самом году и уже став членом гильдии. Затем был Лейденский университет и возможность заниматься анатомией, к чему он стремился еще в юношеские годы, когда - неисправимый

15 Finger S. Op. cit.

16 RuischF. Thesaurus Anatomicus. Amsterdam: Wolters, 1703. Vol. 3. P. 49.

нарушитель законов - уже умел втайне договориться с могильщиками, чтобы те поставляли ему материал для исследований. Всякий, кто хоть немного знаком с моралью и нравами Европы XVII века, легко представит себе, чем рисковал этот молодой человек, не имевший даже отцовской поддержки, если бы его смелые начинания были обнаружены и преданы гласности. Еще совсем недавно людей посылали на костер за прегрешения куда менее серьезные, чем выкапывание усопших христиан: в 1619 г. Джулио Чезаре Ванини сожгли за то, что он, намного опередив Дарвина, осмелился предположить наличие родства между обезьяной и человеком. Но вот испытания и искушения молодости для Фредерика Рюйша позади, он профессор, уважаемый человек, доктор судебной медицины и смотритель ботанического сада - счастливые времена, когда такие сочетания были возможны, хотя бы и для очень выдающихся личностей. Между прочим, у него было двенадцать детей, и среди них дочь Рэчел, известная рисовальщица цветов, позднее помогавшая престарелому отцу в изготовлении анатомических препаратов. Казалось бы, нет больше надобности вести себя необычно и шокировать окружающих, однако профессор Рюйш - из тех, кто привык не подчиняться общественному мнению, а создавать его. В результате бесчисленных проб и ошибок он изобрел собственный уникальный метод бальзамирования, позволявший ему сохранять тела умерших так, "что они кажутся спящими, даже когда прошло уже много лет". Рецепт уникального состава хранился в тайне и был утрачен со смертью его создателя. Однако прежде Рюйш с помощью нового метода успел создать музей препаратов, часть которого, так называемый "Анатомический кабинет", современники считали восьмым чудом света и платили немалые деньги за возможность им полюбоваться. Одним из посетителей кабинета оказался в 1717 г. русский царь Петр I, который был настолько потрясен увиденным, что немедля приобрел целиком его коллекцию за

30 тысяч гульденов, изрядно удивив не только экономных голландцев, но и своих соотечественников. Петр, как известно, деньги тратить попусту не любил, Россия в то время вела изнурительную Северную войну со Швецией, а на подобную сумму вполне можно было приобрести военный корабль со всем снаряжением. Чтобы понять, что побудило русского самодержца совершить столь экстравагантный поступок, нужно знать, что Рюйш был не грубым патологоанатомом, но романтиком и эстетом. Научная достоверность и сохранность препаратов для него, несомненно, были важными целями, однако он ни в коей мере не считал их единственными; поэтому экспонаты его музея, изготовленные с необычайным искусством, образовывали высокохудожественные композиции, наводившие на философские размышления. Однако сказать, что причиной столь дорогой покупки было одно лишь восхищение работами Рюйша, мог бы только человек, совсем не знавший русского царя. В отличие от многих Петр прекрасно понимал ценность уникальных научных коллекций и ту пользу, которую они со временем могут принести его подданным. По-видимому, все еще находясь под впечатлением от увиденного, он издает в 1718 г. особый указ о монстрах, гласивший, что "всех уродов, как человечьих, так скотских, звериных и птичьих" подданные обязаны сдавать местным властям. Сдавшим выплачивали денежное вознаграждение, а собранные экземпляры отправляли в Санкт-Петербург. Так возникла знаменитая кунсткамера - первый российский музей, где до сих пор можно увидеть несколько сохранившихся препаратов из коллекции профессора Рюйша. А что же сам Рюйш? К тому моменту, когда предприимчивый русский царь лишил его препаратов, собранных за долгие годы неустанного труда, анатому было уже 79 лет, но неугомонный профессор, вместо того чтобы почить на лаврах, тут же начал собирать новую коллекцию. Одновременно он организовал регулярные публичные вскрытия при свечах, во время которых звучала музыка, подавались кушанья и прохладительные напитки. (Интересно, как сегодня отнесся бы "высший свет" к предложению выпить, закусить и послушать музыку в виду аккуратно препарированного трупа? Скорее всего, в наше циничное время от одного упоминания такой перспективы многие почувствовали бы себя... не совсем комфортно. А в XVII веке, когда и в медицину-то верили далеко не все, одному-единственному человеку легко удалось убедить окружающих, что это и есть самое изысканное времяпрепровождение - для знатных и, разумеется, состоятельных особ.)

Наряду со всеми перечисленными занятиями Рюйш на протяжении многих лет публиковал каталог своего музея, в который в итоге вошли детальные описания 1189 анатомических препаратов и 27 собраний экзотических растений. Причем не просто публиковал, а снабжал их литографиями - изображениями, отпечатанными с медных гравюр, что по тем временам являлось вершиной полиграфического искусства. Изданием каталогов Рюйша занимался не кто иной, как Иоганн Волтерс - основатель и поныне наиболее известного в Голландии издательского дома, изобретатель разнообразных новых способов печати иллюстраций. Помимо того, что Рюйш был человеком, абсолютно преданным науке, он стремился сделать ее достижения широко доступными: этому служили не только "Анатомический кабинет" и публичные вскрытия, но и его книги, которые он стремился издавать максимально качественно. Более того, современные переводчики текстов Рюйша, написанных на голландском и латыни, поражаются "ненаучности" его терминологии. Разумеется, великий анатом, учившийся у лучших профессоров Лейденского университета, отлично знал "ученые термины", но сознательно избегал их, полагая, что знания не должны быть скрыты от людей, не владеющих научным языком. Сам постоянно занимаясь анатомированием, он описал несколько новых частей человеческого тела, названных его именем. В их числе мускул Рюйша (кольцевой мускул дна матки) и трубка Рюйша, которую ныне чаще называют Стеноновым или носо-нёбным протоком (эта крошечная трубочка, соединяющая носовые ходы с полостью рта на уровне резцов, также связана с обонянием). Опубликовав множество научных трудов и сделав почти невероятное для одного человека количество открытий, Фредерик Рюйш умер в возрасте 93 лет, не зная и вряд ли беспокоясь о том, что его открытия будут сперва основательно забыты, а затем вновь совершены уже другими людьми и названы их именами. Именно такая участь постигла вомероназальный орган, или вторую обонятельную систему человека - более ста лет спустя, в 1811 г., ее переоткрыл датчанин Людвиг Якобсон17, и до сих пор вомероназальный орган нередко называют Якобсоновым. Не умаляя научных заслуг Якобсона, отметим все же, что первенство Рюйша в данном случае неоспоримо; одно из доказательств тому - первое в истории науки изображение органа дополнительного обоняния человека, сделанное триста лет назад профессором анатомии и ботаники Фредериком Рюйшем, несомненно заслуживающим нашего восхищения и доброй памяти.

"ВЕК КОРОНОВАННОЙ ИНТРИГИ", ИЛИ О ТОМ, ЧТО И ПОЧЕМУ МЫ ПОМНИМ

XVIII век. Своеобразнейшая эпоха, когда уездные князьки "от скуки... становятся даже покровителями искусств и интеллектуальными гурманами, переписываются с Вольтером и Дидро, собирают китайский фарфор,

17 Jacobson L.L. Description anatomique d'un organe observe dans les mammiferes // Annales du Museum national d'histoire naturelle de Paris. 1811. Vol. 18. P. 412-424.

средневековые монеты и барочные картины..."18. Время роскоши рождает людей, стремящихся ею пользоваться, несмотря на отсутствие возможностей, путем мошенничества и обмана. Их имена "на слуху" даже у тех, кто только мимоходом слышал о проделках таких выдающихся мистификаторов и интриганов, как деревенский парень из Сицилии Калиостро, "маг" Сен-Жермен и непобедимый покоритель женских сердец (которого, возможно, и не существовало в реальности) Джакомо Казанова. Они развлекали современников не без выгоды для собственного кармана и исчезли, оставив после себя несметное количество исторических анекдотов, из которых писатели и драматурги последующих веков извлекли, кажется, все, что можно, - и только. Однако XVIII век - еще и эпоха Просвещения, когда развиваются самые разнообразные отрасли знания. В числе прочих расцвета достигает антропология - наука о человеческом разнообразии. Перед ней стоит множество вопросов: отличаются ли человеческие расы друг от друга больше или меньше, чем виды животных? То, что одни люди командуют, а другие подчиняются, одни пишут книжки, а другие пашут землю, - оправданно, является результатом чьего-либо произвола или простой случайностью? Читатель может предположить, что эти проблемы не имеют никакого отношения к обонянию, и будет не прав. Признаки, связанные с носом, многочисленны и разнообразны, причем могут характеризовать отнюдь не только восприимчивость к запахам. Многие слышали про френологию - метод Франца Галля (1758-1828), который по форме черепа определял характер человека, узнавал его прошлое и предсказывал будущее, отличал гениев от преступников и простых обывателей. Подобную дифференциацию пытались проводить и по форме носа. Так, например, считалось, что вы-

18 Цвейг С. Эпоха великих авантюристов // Мемуары Казановы. M.: Олимп, 1991. С. 3-18.

ступающий нос с горбинкой является признаком высокого интеллекта и, наоборот, нос широкий, приплюснутый или вогнутый говорит о недалекости и примитивной нервной организации его обладателя19. Все это могло бы быть очень лестно для уроженцев Кавказа и, напротив, чрезвычайно обидно для австралийских аборигенов или коренных жителей Западной Сибири, многие из которых курносы, однако впоследствии оказалось, что подобные утверждения совершенно безосновательны. Здесь нелишне вспомнить о том, что Галль в свое время действительно сделал ряд поразительных догадок и предсказаний. К нему выстраивались очереди из желающих узнать о себе "всю правду", а многие великие мира сего (Наполеон, например), напротив, старательно избегали встречи с ученым, - видимо, опасаясь услышать нечто не совсем лестное о своих душевных качествах и дарованиях. Однако после смерти Галля никому из учеников и последователей не удалось добиться ничего хотя бы отдаленно похожего. Вероятно, основу его пророчеств составляла не столько форма черепа наблюдаемого, сколько феноменальная интуиция и проницательность самого наблюдателя, и нужно было для этого, как водится, "что-то особенное, кроме знания, чем обладал в мире только один человек..."20. То же и с формой носа. Однако не зря слова "знать" и "обонять, чувствовать носом" употребляются в сходных смыслах. Не в меньшей степени, чем по уровню интеллекта, люди различаются по способности воспринимать запахи. Больше того, существуют ароматы, которые одному человеку кажутся восхитительными, другому - неприятными, а третий их просто не различает.

19 Рунге. Нос и его отношение ко всему телу / Монография с предисловием профессора д-ра М.И. Россбаха. Пер. с нем. под ред. Л. Силича. СПб., 1888. С. 6-37.

20 Булгаков М.А. Ханский огонь: Повести и рассказы. M.: Худ. лит., 1988. С. 140.

Учитывая, что от влияния этих запахов может зависеть обучаемость человека, его память, интеллектуальная работоспособность или умение различать оттенки цвета и вкуса, их исследование продиктовано отнюдь не праздным любопытством. Но прежде чем осознать это, ученым предстояло еще во многом разобраться - в связи не только с носом, но и с воздухом, в котором происходит распространение запахов.

До второй половины XVIII века воздух рассматривали как стихию и средство для пассивного переноса чужеродных частиц, влияющих на здоровье организма. Люди научились избегать воздуха, зараженного гнилостными испарениями. Они считали, что несвежий воздух способен ускорять гниение, нарушая равновесие между четырьмя "основными соками": кровью, флегмой, желчью и черной желчью. Уже тогда во многих странах существовало убеждение, что запахи непосредственно связаны с эмоциями и душевным состоянием человека.

Высвобождение отвратительно пахнущих органических веществ, которое происходило, например, при земляных работах, могло вызвать настоящую панику. Предполагали даже, что запах тела умершего может стать причиной смерти других людей. Распространялись слухи о некоем студенте-медике, который, подержав в руках печень разложившегося трупа, якобы внезапно почувствовал слабость и был доставлен домой, где умирал 70 часов в страшных мучениях21. Запахам приписывалась способность вызывать сыпь, лихорадку и даже помрачение рассудка. Люди начали бояться скученности в бараках и церквях, но особенно - в тюрьмах и на кораблях во время длительных плаваний. Философ Роджер Бэкон, живший в XIII веке, считал наиболее опасным запах чумы, а

21 Corbin A. The Foul and the Fragrant. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1986.

на второе место по "вредности" ставил тюремный запах. В то же время очень многие люди полагали, что атмосфера вокруг тела ребенка душиста, благоуханна и может оказывать целительное действие.

Бытовало мнение, что существуют расовые различия, связанные с запахами и выражающиеся в том, что эскимосы, готтентоты и чернокожие африканцы испускают более сильный запах, чем европейцы. Эти соображения хорошо "подтверждали" распространенную тогда идею, что названные группы людей ближе к диким животным, чем слабо пигментированные и, соответственно, "высшие" расы22.

В конце XVIII века ароматы широко применяли для "ревитализации" или оздоровления дурного воздуха. Душистые вещества использовались не только потому, что они делали запах человека более приятным и привлекательным, но и ради их предполагаемой способности предотвращать инфекционные болезни. Традиционно во время эпидемий практиковались как прозаические, так и достаточно экстравагантные способы: одни считали лучшим средством губку, смоченную в винном уксусе, другие предпочитали лимон, утыканный гвоздиками23, или ароматизированный тряпичный мячик, который надлежало нести в руке и время от времени нюхать. Для тех, кто не мог позволить себе держать дома кастрюли с духами, лучшие авторы рекомендовали саше из руты, мелиссы, майорана, мяты, шалфея, розмарина, апельсинового цвета, базилика, тимьяна, лаванды, лавровых листьев, апельсиновой и лимонной кожуры; а также корки айвы. Такие саше должны были постоянно находиться в помещении

22 Finger S. Op. cit.

23 Corbin A. Op. cit. Речь идет о сухих бутонах гвоздичного дерева (Caryophillus aromaticus L., или Eugenia aromatica L.), которые современные хозяйки используют при изготовлении маринадов и сладкой выпечки; ныне они применяются также в парфюмерии и медицине.

во время чумы. Букхоз советовал нюхать красные гвоздики и опрыскивать одежду из пульверизатора настоем лесного дягиля24.

Даже во времена Чарльза II (1630-1685), короля Англии, Шотландии и Ирландии, считалось, что душистые травы могут быть эффективны против чумы (запаха смерти). Розмарин задавал тогда уровень цен на рынке. Напротив, постоянно усиливающийся в больших городах запах промышленных отходов (например, от сжигаемого угля) ни у кого не вызывал беспокойства - до серьезной озабоченности проблемами экологии человечеству было куда как далеко.

XIX ВЕК: НОВЫЕ ОТКРЫТИЯ И НОВЫЕ ЗАГАДКИ

Только к концу XIX века француз Феликс Вик д'Азир опроверг представления о предполагаемой эффективности ароматических паров или веществ, применяемых для окуривания. (Мог ли он предполагать, что в XXI столетии вера в сверхъестественные способности эфирных масел и курительных палочек вновь восторжествует?) Вскоре сделался общепризнанным тот факт, что воздух - не элемент, а смесь газов; это заставило ученых заняться поисками веществ, не просто маскирующих запах, но разрушающих его источник. Химическая борьба со зловонием была усовершенствована применением известковой воды, серной и азотной кислот и сходных с ними веществ25.

В 1821 г. Ипполит Клоке (1787-1840) написал 758-страничную книгу про обоняние, рассматривая его в контексте как эволюции научных взглядов, так и соци-

24 СотЫп A. Op. cit.

25 Finger S. Op. cit.

альной истории запахов. Его "Осфрезиология" (osphre по-гречески означает "обонять, пахнуть") стала основным источником "обонятельной" информации для современников и регулярно цитировалась на протяжении всего XIX века. Клоке использовал систематический подход к классификации запахов, описывал возможные их аномалии, анализировал разнообразные возможности использования ароматов и индивидуальные различия в их восприятии. Несомненным достоинством его книги было и то, что она делала достоянием широкой публики открытия ученых, такие как наблюдение Роберта Бойля (XVII век), согласно которому вещество, испускающее запах, теряет вес. При этом реальные научные достижения мирно уживались у Клоке с фантастическими идеями, основанными на интуиции и социальной философии, а многие его утверждения не соответствовали фактам26.

В противоположность Клоке, Иоганн Мюллер посвятил обонянию всего семь страниц в своем научном руководстве27. Мюллер, как и многие другие ученые XIX века, решительно отказался от смешанного подхода, в рамках которого точно установленные естественно-научные факты объединялись с умозрительными социальными и философскими идеями, - подхода, преобладавшего в более ранних попытках изучать обоняние. Несомненно, это пошло на пользу истине.

В короткой главе невозможно рассказать все о людях феноменальных способностей и невероятной судьбы, стоящих за сообщениями 6 новых научных открытиях. Если Рюйш был первым, кто описал орган дополнительного обоняния человека, то другой малоизвестный сего-

2li Cloquet Н. Osphresiologie ou Traits des Odeurs, du Sens et des Organes de TOlfaction. 2-е ed. P.: Chez Mequignon-Marvis, 1821.

27 Muller J. Handbuch der Physiologie des Menschen. Coblenz: Verlag J. Holscher, 1838.

дня ученый - немец Иоганн Бернхард фон Гадден (1824- 1886), по-видимому, впервые обнаружил представительство вомероназального органа в переднем мозге - добавочную обонятельную луковицу. С именем Гаддена связана одна из самых загадочных, нераскрытых и поныне детективных историй. Дело в том, что он был не только выдающимся нейроанатомом, но и крупнейшим психиатром. Сейчас редко кто помнит, что в недавнем прошлом способы лечения душевнобольных почти не отличались от содержания опасных преступников, а иной раз оказывались и много хуже: их запирали, заковывали в колодки и цепи, жестоко избивали, нередко показывали за деньги публике, которой разрешалось дразнить несчастных и насмехаться над ними. Гадден осмелился оспорить утверждения старейших психиатрических школ своего времени: долгие годы он последовательно и настойчиво утверждал необходимость гуманного обращения с душевнобольными. В клинике под Цюрихом, которой он руководил, пациентам предоставлялась беспрецедентная степень личной свободы - притом что сама клиника не имела себе равных по рациональной организации и в ней использовалась любая возможность для оказания помощи больному. В 1870 г. Гадден описал добавочную обонятельную луковицу, а в 1875-м его посвятили в рыцари - подобно Рюйшу, этот уникальный человек успешно сочетал общественную, врачебную и административную деятельность с научной работой. Все шло прекрасно вплоть до 1886 г., когда Гадден в составе комиссии из четырех наиболее известных психиатров был приглашен для освидетельствования вменяемости короля Баварии Людвига II. Врачи установили у него паранойю (сейчас это заболевание было бы названо параноидальной формой шизофрении). На основании диагноза король был отстранен от исполнения своих официальных обязанностей и всего через три дня (об оперативности, видимо, кто-то позаботился) отправлен под наблюдением Гаддена в свою летнюю резиденцию на озере Старнберг. На следующее утро после прибытия Гадден с несколькими сопровождающими отправился с королем на прогулку. Что произошло потом - неизвестно: через несколько часов оба были найдены утонувшими недалеко от берега. Расследование завершилось в кратчайшие сроки. Было объявлено, что, по-видимому, король во время прогулки внезапно бросился бежать к мелкому озеру, Гадден сделал попытку его остановить, но физически крепкий сорокалетний король оказался сильнее и утопил врача - которого, вероятно, считал главным виновником своего заточения, - после чего покончил с собой. Имелось, впрочем, множество странных обстоятельств: свидетели происшествия отсутствовали, всех слуг короля немедленно арестовали, а окрестным жителям было запрещено покидать дома до окончания следующей ночи. Все это выглядело подозрительно даже для современников - особенно если учесть, что Гадден был опытным врачом и хорошо знал короля, которого наблюдал на протяжении 11 лет. Кажется невероятным, чтобы он отправился на прогулку с опасным пациентом, не приняв необходимых мер предосторожности. Обоих погибших похоронили с почти неприличной поспешностью, вскрытие не проводилось. Скорее всего, мы уже никогда не узнаем, что в действительности произошло на берегу озера Старнберг, однако не исключено, что великий психиатр и баварский монарх стали жертвами убийства. Врачебные таланты Гаддена были широко известны, все знали и о том, какую свободу он предоставляет своим подопечным. По-видимому, при дворе нашлись люди, всерьез опасавшиеся, что Гадден сумеет вернуть здоровье сумасшедшему королю либо же необычный пациент воспользуется мягкими условиями содержания, чтобы отомстить своим обидчикам. Увы, мало кто вспомнил, что в лице Гаддена погиб талантливый нейроморфолог, который еще многое мог сделать.

К 1880 г. были получены новые научные данные об анатомии, физиологии и феноменологии обоняния. Однако перед учеными по-прежнему вставали вопросы, ответить на которые казалось невозможным.

ЖЕРТВЫ И ГЕРОИ КЛАССИФИКАТОРСТВА

Долгая история ольфакторных исследований показывает, что внимание чаще всего уделялось поиску неких "первичных" запахов и сведению в стройную систему всех остальных. Это закономерно: вспомним, какое значение для науки имело создание периодической таблицы Менделеева. Возможности использования запахов, безусловно, могли бы оказаться гораздо шире, если бы удалось классифицировать пахучие вещества и понять механизмы обонятельного восприятия. О сложности этой задачи можно судить хотя бы по тому, что она была актуальна еще для Аристотеля и не решена до сих пор, - притом что проблемы обоняния постоянно привлекали внимание незаурядных исследователей. Шведский ученый Карл Линней (1707-1778) широко известен как выдающийся ботаник и создатель первой рациональной системы живой природы - настолько удачной, что биологи используют ее и по сей день. Однако мало кто знает, что гениальный швед, помимо прочего, создал одну из первых классификаций запахов, которая оказала серьезное влияние на дальнейшие попытки их систематизации. Линней составил ряд из семи основных, по его мнению, запахов: пряный, благовонный, амброво-мускусный, чесночный, козлиный, отталкивающий, зловонный28. Через более чем сто лет после Линнея, в 1895 г., новую попытку классифицировать запахи делает известный голландский иссле-

28 Finger S. Op. cit.

дователь обоняния Гендрик Цваардемакер. На удивление даже своим современникам, он не находит ничего лучшего, чем взять за основу список Линнея, добавив к нему только два запаха - "горелый" и эфирный. Ярый противник Цваардемакера, Ханс Хеннинг, предложил в начале XX века (1916) свою систему запахов, оформленную в виде полой призмы. Хеннинг полагал, что разместил по углам этой призмы так называемые основные, или базовые, запахи, а все остальные могут быть локализованы внутри призмы, на ее сторонах или гранях. Не буду утомлять читателя пространным анализом этой идеи: если вы сами попытаетесь разместить на хеннинговской призме, к примеру, запах моря, ацетона или сушеных грибов (равно как и большинство других), то столкнетесь с непреодолимыми трудностями. Любопытно другое: на ряде сайтов современного Интернета желающим поэкспериментировать с изучением обоняния всерьез и небесплатно предлагаются тесты, основанные именно на призме Хеннинга.

Понятно, что до тех пор, пока неизвестно, какие именно особенности вещества определяют его способность пахнуть, любая попытка классифицировать запахи будет гаданием на кофейной гуще (кстати, именно запах поджаренного кофе нередко использовался классификаторами в качестве нейтрального примера). Справедливости ради надо заметить, что если этого не знали Линней с Цваардемакером, то не знают и современные ученые, несмотря на несомненный прогресс науки. Существуют многочисленные гипотезы,^объясняющие запах либо химическими свойствами молекул, либо их физическими особенностями. Проблема заключается в том, что многие соединения, сходные по любому из выбранных признаков, пахнут очень по-разному, и наоборот. Известны, например, два вещества: андростенол и андростенон. Оба - феромоны, обладающие, однако, различимым для большинства людей запахом. Оба имеют достаточно тяжелые молекулы, которые отличаются всего лишь на один атом водорода; но при столь незначительной разнице андро-стенол пахнет мускусом, а андростенон - мочой.

КАК ИЗУЧАЛИ ОБОНЯНИЕ

Отважные ученые XIX века, пытаясь выяснить, только ли воздух может пахнуть, проводили любопытные эксперименты, в том числе и на самих себе. Эрнст Вебер в 1847 г. помещал в собственный нос 10%-ный раствор одеколона, запрокидывал назад голову и старался уловить его запах. Из этого ничего не вышло, по-видимому, из-за неудачно выбранного стимула: одеколон в использованной концентрации мог лишать чувствительности обонятельные рецепторы. Тем не менее, пока не был заново открыт вомероназальный орган, бытовало мнение о том, что для распространения запахов необходима воздушная среда.

Выяснилось, правда, что обонятельные ощущения можно вызвать и еще одним, весьма необычным способом. Гийом Дюпон (1777-1835), знаменитый французский хирург, вводил пахучие растворы в вену собаки. Собака после этого начинала принюхиваться и вообще вести себя так, как если бы пахло что-либо в воздухе вокруг нее. Позднее тот же эксперимент удалось повторить на людях29 - с тем же результатом. Объяснить это явление, названное "гематогенным обонянием", до сих пор не удалось.

Исключительно сложным оставался также вопрос о центральных проекциях органов обоняния - о том, какие

29 Bednar М., Langfelder D. Uber das intravenose (Hamatogene) Rie-chen // Monatsschrift fur Ohrenheilkunde Laryngo-Rhinologie. 1930. № 64. S. 1133-1139.

именно отделы человеческого мозга занимаются анализом и переработкой информации, поступающей от обонятельных рецепторов. Установить, где именно локализованы центры обоняния, можно было только в ходе экспериментов на животных и тщательного обследования пациентов с повреждениями определенных центров мозга и одновременно с нарушениями обоняния.

В 1870 г. Вильям Оугл обратил внимание на тот факт, что многие люди с аносмией (частичным или полным отсутствием обоняния), вызванной ударом по голове, имеют повреждения в нижней части височной доли или рядом с ней. Однако клинические данные были очень противоречивыми.

В 1889 г. Джон Хаглинз Джексон представил работу по обонятельным аурам при эпилепсии. В переводе с греческого слово "аура" означает "дуновение, ощущение легкого ветерка": так у врачей обозначаются ощущения, возникающие у эпилептиков незадолго до приступа и являющиеся его первыми признаками. Существуют ауры двигательные, сенсорные, вегетативные и психические. К примеру, последние могут выражаться в том, что эпилептик впадает в мрачное, подавленное состояние, подобно человеку, который перенес ужасное горе или предчувствует, что оно должно вот-вот его постигнуть (пугающе реалистичные описания этого явления можно найти в произведениях Ф.М. Достоевского). У ряда больных эти тягостные чувства усугубляются чудовищными обонятельными галлюцинациями. Пациентам с большим трудом удавалось описать свои "обонятельные миражи", но почти всегда они были отвратительны: напоминали запах фосфора, тухлых яиц, горелых тряпок; вызывали тошноту; несли в себе непередаваемое ощущение угрозы. При посмертном исследовании таких больных у них, как правило, обнаруживали достаточно крупные опухоли головного мозга, затрагивающие височную долю.

Наблюдения больных с поражениями головного мозга наводили также на мысль о возможной связи между аносмией и афазией (отсутствием речи). Дело в том, что речевые центры расположены в височной доле, достаточно близко к центрам переработки обонятельных сигналов, и при заболевании могут поражаться одновременно. Один из исследователей высказал также предположение, что острота обоняния может быть связана с цветом кожи. По объективным причинам вопрос этот было нелегко исследовать беспристрастно. Мы знаем, что люди, принадлежащие к разным расам, по-разному различают запахи, однако до сих пор неизвестно, носят ли эти различия биологический характер или же в их основе лежат культурные традиции.

Эксперименты на животных позволили ответить на многие важные вопросы. Уже в XIX веке в основном подтвердилось предположение, что для восприятия запахов необходимы обонятельный нерв и обонятельные луковицы, однако целый ряд результатов объяснить так и не удалось. В 1933 г. Дюссе де Барен отмечал нормальные обонятельные реакции у кошек с полностью удаленной новой корой головного мозга (более древняя кора экспериментальных животных оставалась неповрежденной). Сходные данные были получены и о людях с нарушенными функциями коры; таким образом, было показано, что новая кора человека и животных не участвует в первичном анализе воспринимаемых запахов.

В ряде случаев обонятельные нарушения у человека, несомненно, имели генетические причины. В одной работе начала XX века описан пациент-киевлянин, который был не способен различать запахи, если они не были раздражителями, воздействующими на тройничный нерв30.

30 Glaser О. Hereditary deficiencies in the sense of smell // Science. 1918. № 48. P. 647-648.

При обследовании семьи больного выяснилось, что многие его родственники имели тот же дефект, в сочетании с аномалиями зубов, увеличенными большими пальцами рук и чрезмерной сексуальностью. По-видимому, наследственная аносмия могла быть вызвана сцепленным с полом рецессивным геном.

Естественно, ученые проявляли повышенный интерес к случаям "специфических аносмий", полагая, что выяснение их причин может пролить свет на базовые запахи и их восприятие. В журнале "Science" 1920-х гг. была опубликована короткая статья, основанная на забавном казусе31. Перебирая цветы вербены, ученый заметил, что один из них имеет особенно приятный запах. Он указал на это своему ассистенту, однако когда ассистент понюхал предложенный ему цветок, то никакого запаха не ощутил. Вместо этого он выбрал другой цветок, отличающийся особым ароматом, однако на сей раз никакого запаха не почувствовал автор статьи! Затем оба попробовали расположить цветы вербены по степени их пахучести - и снова, к их удивлению, у них получилось два несовпадающих ряда, при описании которых они пользовались абсолютно разными терминами.

Чтобы выяснить, не вызван ли этот факт каким-либо обонятельным дефектом одного из исследователей, надлежало протестировать других людей. Добровольцам предложили выбрать из множества растений вербены цветок с самым приятным запахом. Результат в точности совпал с начальным: хотя группа волонтеров была достаточно велика, одни выбирали запах, понравившийся автору, другие - тот, который предпочел его ассистент; дополнительных вариантов обнаружено не было. При этом все тестируемые вследствие своеобразной "обоня-

31 Blakeslee A.F. Unlike reactions of different individuals to fragrance in verbena flowers // Science. 1918. № 48. P. 298-299.

тельной слепоты" в принципе не могли понять, как можно было сделать другой выбор. Межполовых различий между ними не было, но предпочтения распределялись таким образом, что на одного человека, восприимчивого к запаху "вербены ассистента", приходилось два человека, чувствительных к запаху "вербены автора", - соотношение, подтверждающее генетическую природу данной закономерности.

В дальнейшем восприимчивость человека к запахам стали изучать с помощью специальных приборов - оль-фактометров, один из которых был сконструирован еще в 1887 г. уже известным читателю голландцем Цваардема-кером. Этот инструмент был предельно прост: в ноздри ведут две стеклянные трубочки, к ним подсоединены трубочки резиновые, на внутреннюю поверхность которых нанесено пахучее вещество определенной концентрации. По тому, сколько сантиметров резиновой трубочки требовалось испытуемому, чтобы ощутить присутствие запаха, оценивали остроту его обоняния. Таков был самый совершенный ольфактометр конца XVIII - начала XIX века.

ДЕГЕНЕРИРУЮЩАЯ СЕНСОРНАЯ СИСТЕМА ИЛИ НЕОБХОДИМОЕ ЧЕЛОВЕКУ "ШЕСТОЕ ЧУВСТВО"?

Вопрос о том, является ли обонятельная система у приматов, и особенно у человека, "дегенерирующей", интенсивно обсуждался в прошлом. По мнению ряда авторов, обонятельный аппарат претерпел "инволюцию" у птиц, некоторых китов, обезьян и человека32. Не раз вы-

32 Harrison D. Preliminary thoughts on the incidence, structure and function of the mammalian vomeronasal gland // Acta Otolaryngol. (Stockh.). 1987. № 103. P. 489-495.

сказывались предположения, что у предков человека чувство обоняния было развито лучше и играло более важную роль - как у современных млекопитающих-макросма-тиков33.

Есть, однако, и противоположная точка зрения: люди не обнаруживают хорошего обоняния потому, что редко им пользуются, а вовсе не из-за его эволюционного упрощения. К примеру, Э. Тиченер полагает, что "даже тот факт, что запахи не имеют установленной системы названий, как холод или боль, красный или синий, указывает, что они не использовались в жизни человека". Доказывая, что люди все еще наделены достаточно острым чувством обоняния, которое можно развить, он ссылался на племена охотников ботокудо из Бразилии и аборигенов Малайзии: представители этих традиционных сообществ обучаются мастерству в охотничьих играх, где значительную роль играет именно обоняние34.

Мнение, близкое к позиции Тиченера, высказал в 1917 г. в своем учебнике Луиджи Лучани35. Он хотя и утверждает, что чувство обоняния более развито у "диких рас", нежели у "цивилизованного человека", однако признает, что поведенческие отличия, возможно, возникли в результате более частого использования обоняния и обонятельного "обучения". Лучани упоминает наблюдения Александра фон Гумбольдта, согласно которым перуанские индейцы могут выслеживать добычу по запаху, как охотничьи собаки, и добавляет, что благодаря тренировке фармацевты могут определять по запаху лекарства,

33 Макросматики - животные с хорошо развитым обонянием (насекомоядные, хищники, многие травоядные). Тех, у кого обоняние развито слабо, называют микросматиками. Это птицы, водные млекопитающие (киты, дельфины, тюлени) и приматы, среди которых самым "малонюха-ющим" является человек.

34 Titchener Е.В. A Beginner's Psychology. N.Y.: Macmillan, 1915.

35 LucianiL. Human Physiology / Trans, by F. Welby. L.: Macmillan, 1917.

врачи - ставить диагнозы, а слепые и глухие люди - отличать одного человека от другого.

Итак, наступил XX век. Поскольку век этот был предельно насыщен событиями, в том числе и научными, мы не слишком погрешим против исторической справедливости, если будем судить о происшедшем с высоты наших дней.

МНЕНИЯ И СПОРЫ СОВРЕМЕННЫХ УЧЕНЫХ

Сказать, что о запахах и их восприятии все давно известно, может только человек, весьма далекий от реальной науки. Между тем эта фраза в последние годы все чаще стала мелькать в популярной печати и электронных СМИ и, как следствие, звучать из уст не только обывателей, но и тех, кто претендует на роль создателей "общественного мнения". Подлинное же положение дел и сложнее, и интереснее, чем его нередко изображают.

Современной науке известно, что восприимчивость к запахам не только очень индивидуальна - она зависит от пола, возраста, особенностей воспитания, культурных традиций и состояния здоровья индивидуума. Например, запах андростенона большинству людей напоминает запах мочи, но есть и такие, кто воспринимает его как аромат сандалового дерева или не различает вовсе36. Но и здесь обнаружилось много неожиданного. Так, предположение, что с возрастом обоняние ухудшается, подтвердилось лишь отчасти. Ухудшения на уровне рецепторов действительно начинаются очень рано, уже лет в двадцать,

36 Eskenasi В., Cain W.S., Novelly R.A., Mattson R. Odor perception in temporal lobe epilepsy patients with and without temporal lobectomy // Neuropsychologic 1986. № 24 (4). P. 553-562.

однако способность различать запахи может зависеть также от умения назвать запах, обонятельной памяти и жизненного опыта, а потому испытуемые в возрасте далеко за тридцать нередко лучше справляются с обонятельными тестами, чем дети и подростки. Более того, вкусовая и обонятельная чувствительность к некоторым веществам (аминокислотам) с возрастом повышается: по результатам испытаний семидесятилетние легко "обходят" двадцатилетних!37

Примерно треть людей способны идентифицировать собственный запах и запах своего партнера среди 10 предложенных на выбор образцов. Около 50% ошибаются при определении того или другого. Еще примерно треть человечества может отличить мужской запах от женского. Характеризуя "вслепую" человеческие запахи как "приятные" или "неприятные", испытуемые обоего пола, как правило, относили к числу приятных именно женские запахи. Женщины чаще, чем мужчины, считают свой запах приятным (Адольф Гитлер, которому, по слухам, очень нравился запах собственных подмышек, видимо, был исключением из правила). Наконец, представители обоих полов обычно относят запах своего сексуального партнера к приятным - независимо от того, что думают по этому поводу окружающие38.

В абсолютном большинстве случаев матери легко узнают по запаху вещи и одежду своих детей, а новорожденные младенцы предпочитают запах материнского молока чужому. Есть сведения о том, что детеныши млекопитающих вырабатывают особые феромоны, которые стимулируют материнское поведение у самок и позволяют ма-

37 Plattig К.Н., Kobal G., Thumfart W. The chemical senses of smell and taste in the course of life - changes of smell and taste perception [Article in German] // Z. Gerontol. 1980. № 13 (2). P. 149-157.

38 Hold В., Schleidt M. The importance of human odour in non-verbal communication // Z. Tierpsychol. 1977. № 43 (3). P. 225-238.

терям отличать своих малышей от чужих39. За подобное действие запахов также отвечает дополнительное обоняние: известно, что кормящие овцы, у которых был поврежден вомероназальный орган, кормили всех ягнят без разбора, тогда как в норме они подпускают к себе только собственных детенышей.

Новейшие методы исследований - компьютерная томография, ядерно-магнитный резонанс - позволили обнаружить явление так называемого "слепого обоняния", когда человеку кажется, что он не чувствует никаких запахов, однако сигнал о воздействии одоранта поступает в мозг и вызывает там определенные реакции, влияющие на поведение. Именно так действуют запахи, воспринимаемые дополнительным обонянием40. Кстати, согласно новейшим данным, вомероназальный орган млекопитающих обладает почти невероятной чувствительностью: он способен воспринимать вещества в концентрации 10"11 М41 - это количество, соответствующее примерно 0,00000000001 грамма углерода!

Современные исследования отчасти подтвердили опыты XVIII-XIX веков, доказывающие зависимость обоняния от височной доли головного мозга, однако эта проблема пока далека от однозначного разрешения42. Кроме того, связь между мозгом и обонянием, по-видимому, сложнее, чем предполагалось ранее. При эксперимен-

39 Booth К.К., Katz L.S. Role of the vomeronasal organ in neonatal offspring recognition in sheep // Biol. Reprod. 2000. № 63 (3). P. 953-958.

40 Sobel N., Prabhakaran V., Hartley K. et al Blind smell: brain activation induced by an undetected air-born chemical // Brain. 1999. № 122 (2). P. 209-217.

41 Leinders-Zufall Т., LaneA.P., Puche A.C. et al Ultrasensitive pheromone detection by mammalian vomeronasal organ // Nature. 2000. № 405 (6788). P. 792-796.

42 Eshenasi B.} Cain W.S., Novelly RA. Mattson R Op. cit.

тальном "отключении" восприятия запахов у животных не только нарушалось поведение, непосредственно зависящее от обоняния, но и менялась возбудимость и эмоциональность, гормональный статус и функции основных нейрохимических систем43.

Непросто оказалось разобраться не только с мозгом, но даже с ноздрями. Выяснилось, что правая ноздря лучше различает незнакомые запахи, чем левая. Для знакомых запахов такой закономерности не наблюдается: обе ноздри различают их одинаково, причем точнее незнакомых44. Левая ноздря оценивает запахи менее положительно, чем правая, и точнее определяет происхождение запаха. Здесь уместно вспомнить, что в трактатах йогов еще за тысячи лет до нашей эры различались "правый" и "левый" вдохи; возможно, вскоре нам удастся понять и причину подобных различий.

Сегодня ученые по-прежнему применяют ольфакто-метр, однако его изобретатель Цваардемакер вряд ли узнал бы свое детище в современных приборах, позволяющих выявить реакцию одной-единственной обонятельной клетки, различимой лишь с помощью микроскопа. Причем реакция определяется по электрофизиологическим признакам, а не со слов испытуемого, который легко может ошибиться, особенно когда речь идет о ничтожных концентрациях одоранта. Из научной диковинки ольфактометрия превратилась в рядовое медицинское обследование: обнаружено, что первым признаком таких грозных болезней, как синдром Альцгеймера и шизофрения, не говоря уже об обычных и столь час-

43 Марчук Н.Е., Калуге А.В. Обоняние и поведение. К.: КСФ, 2000.

С. 7.

44 Savic I., Berglund Н. Right-nostril dominance in discrimination of unfamiliar, but not familiar, odours // Chem. Senses. 2000. № 25 (5). P. 517-523.

тых ныне неврозах, являются именно нарушения обонятельной чувствительности45.

Много интересного сулит изучение "новых" органов обоняния, и прежде всего вомероназального органа - загадочной структуры, способной управлять сексуальным, общественным и родительским поведением человека помимо его воли, а также регулировать настроение46. Обнаружив источники феромонов в растениях (эти разработки сейчас активно ведутся), мы получим не только новые духи и косметические средства, позволяющие чувствовать себя именно так, как хочется, но и, возможно, новые медицинские препараты и просто вещества, способные сделать жизнь более комфортной.

Оказалось, например, что обонянием активно пользуются не только люди, но и отдельные клетки человеческого тела, в частности сперматозоиды. В Америке ученые работают над созданием противозачаточных средств нового поколения, которые должны будут блокировать "обоняние" сперматозоидов, мешая им находить яйцеклетку по запаху. В перспективе это может означать отказ от гормональных противозачаточных средств, большинство которых обладает нежелательными побочными эффектами.

Давно известно, что наша симпатия или антипатия к человеку может зависеть от его запаха, который, подобно отпечаткам пальцев, у каждого абсолютно индивидуален и определяется набором генов. Больше узнав о соответствии между генетическим кодом, запахом и психикой, люди могли бы успешно решать самые разнообразные проблемы - от создания "идеальных" семейных пар

45 Попелянский Я.А. Ольфакторные нарушения и неврозы // Неврологический журнал. 1998. № 6; Doty RL. Olfaction // Annu. Rev. Psychol. 2001. № 52. P. 423-45246 Гулимова В.И. Указ. соч.; Jacob S., McClintock M.K. Psychological state and mood effects of steroidal chemosignals in women and men // Horm. Behav. 2000. № 37 (1). P. 57-78.

до сведения к минимуму производственных и этнических конфликтов47. Действительно, ксенофобия может возникать под действием запаха. Быть может, прежде чем мы столкнемся "нос к носу" с представителями иных цивилизаций, стоит подумать о том, как может подействовать на нас их запах? Что, если после столь долгого и трепетного ожидания контакта с "космическим разумом" мы начнем палить друг в друга изо всех пушек только потому, что кому-то чей-то запах покажется "агрессивным"? Впрочем, и в нашем сегодняшнем обществе существуют сложнейшие проблемы доминирования, сотрудничества и конкурентных отношений. Они до сих пор стоят человечеству большой крови, а ведь многие из них могли бы быть решены уже сейчас, будь наши знания о влиянии запахов более совершенными...

Ароматерапия... Одни воспринимают ее как панацею от всех проблем и болезней, для других же она - жульничество и шарлатанство. Среди первых преобладают люди, далекие от биологии, косметологии и медицины, вторые - в основном профессионалы; и, однако, обе стороны заблуждаются. Конечно, человечество использовало эфирные масла на протяжении тысячелетий. Еще Гиппократ утверждал, что путь к здоровью лежит через ароматические ванны и массажи. Однако навязчивая современная реклама ароматерапии с ее соблазнительными посулами нередко принимает почти анекдотический характер. Декларируемая "естественность и безопасность" аромате-рапевтических воздействий сплошь и рядом оборачивается у доверчивого потребителя аллергиями, головными болями и обострениями хронических заболеваний. К счастью, ситуация постепенно меняется к лучшему. Тестированием ароматических масел сейчас занимаются серьезные клиницисты, а покупатели постепенно приучаются понимать, что одинаковые баночки с надписью

47 Гулимова В.И. Указ. соч.

"Масло чайного дерева", чуть ли не на порядок отличающиеся по цене, разнятся не только цветом этикетки. При этом положение дел в разных странах неодинаково. Если в Великобритании эфирные масла активно используются в уходе за больными (притом что научные данные об их эффективности весьма скудны), то в других европейских государствах, например во Франции, ароматерапия применяется в медицине крайне редко и осторожно, зато количество научных публикаций в ее поддержку непрерывно растет48. Доказано, что некоторые эфирные масла обладают выраженным бактерицидным действием, которое можно усилить, правильно комбинируя эти вещества. В ряде случаев ароматерапевтические воздействия приносили несомненную пользу как мягкие успокаивающие средства, в послеоперационной терапии, онкологии, а также при беременности и родах49. С их помощью можно снимать усталость, улучшать настроение, стимулировать местное кровообращение и отпугивать насекомых. Есть также данные о том, что эфирные масла влияют на состояние головного мозга и поведение человека. Таким образом, утверждать, что польза ароматерапии всегда была основана только на эффекте плацебо50, видимо, нельзя. В то же время приходится признать, что большая часть привлекательных обещаний, звучащих из уст производителей и рекламодателей, не имеет под собой научных оснований.

48 Cawthorn A. A review of the literature surrounding the research into aromatherapy // Complement Ther. Nurs. Midwifery. 1995. № 1 (4). P. 118- 120.

49 Cooke В., Ernst E. Aromatherapy: a systematic review // Br. J. Gen. Pract. 2000. № 50 (455). P. 444-145.

50 Плацебо - "мнимое лекарство" (вещество, безразличное для организма). Может вызвать реальное улучшение, если больной верит в его эффективность (название происходит от латинского глагола placere - "нравиться"). По статистике, на прием плацебо реагирует в среднем до 40% больных.

Много нового стало известно и о "языке" феромонов. Так, ранее считалось, что феромоны строго видоспеци-фичны, а следовательно, пахучие сигналы собаки абсолютно непонятны лисице, и наоборот. Ныне же выяснилось, что в природе есть вещества, которые могут служить феромонами одновременно для бабочек и... слонов!51 Наличие такого "химического эсперанто" открывает новые перспективы не только для зоопсихологов, но и для парфюмеров. Примечательно и то, что смысл информации, передаваемой при помощи феромонов, возможно, зависит от количества пахучих молекул: мало - одно сообщение, много - совсем другое.

Однако же не все в одорологии52 идет успешно. Восходящие еще к Аристотелю попытки систематизировать запахи до сих пор не привели к значимым результатам. Несмотря на обилие исследований, публикуемые классификации по-прежнему основаны на эмпирических, полуэмпирических или чисто статистических данных53. По-видимому, наука о запахах еще ждет своего Менделеева.

Не лучше обстоят дела и с нашей способностью характеризовать запахи или ощущения от них при помощи слов. Однако взаимосвязь между речевыми центрами в мозге человека и структурами, отвечающими за восприятие запахов, активно исследуется, и прогресс в этой области возможен в самое ближайшее время.

По большому счету, сейчас только начинается изучение такой загадочной области, как взаимовлияние разных органов чувств. Понятно, что и люди, и животные почти никогда не полагаются только на зрение или только на обоняние - как правило, для получения любой информа-

5lKelly D.R. When a butterfly like an elefant? // Chem. Biol. 1996. № 3 (8). P. 595-602.

52 Одорология - наука, изучающая запахи.

53 Chastrette М. Data management in olfaction studies // SAR QSAR Environ. Res. 1998. № 8 (3-4). P. 157-181.

ции используется комплекс сигналов, в котором, в зависимости от ситуации, могут преобладать те или иные стимулы. Однако лишь недавно было установлено, что зрительное восприятие может зависеть от того, что мы одновременно едим, нюхаем или трогаем, - и наоборот. Некоторые запахи, например запах карамели, могут усиливать сладкий вкус пищи, другие же, напротив, подавляют его (то же и с кислым вкусом)54. Есть данные о том, что под влиянием определенных эфирных масел - розового, бергамотового и гераниола - чувствительность зрения к зеленому цвету в дневное время повышается, а к красному - понижается.

Качество, а значит, и эмоциональная окраска восприятия запахов зависит от множества причин: тока воздуха через носовую полость и секреции слизи, состояния рецепторов и отношения человека к тому, что с ним происходит. К примеру, если испытуемым говорили, что предлагаемые ароматы естественны и полезны для здоровья, наблюдалось очень быстрое привыкание к запаху; когда же участникам эксперимента давали понять, что данный запах может быть вредным и опасным, происходила сенситизация, то есть увеличение обонятельной чувствительности (на самом деле в обеих группах предлагались нейтральные запахи, не приносящие ни вреда, ни пользы)55. Другой крайне любопытный результат был получен японскими исследователями. Две группы людей находились в помещениях, где присутствовал слабый запах одного и того же искусственно синтезированного химического вещества. Одной группе запах предъявили в момент радостного события (неожиданная выплата

54 Stevenson R.J., Prescott J., Boakes К A. Confusing Tastes and Smells: How Odours can Influence the Perception of Sweet and Sour Tastes // Chem. Senses. 1999. № 24. P. 627-635.

55 Dalton P. Odor perception and beliefs about risk // Chem. Senses. 1996. № 21 (4). P. 447-458.

премии), а другой - при решении простой с виду математической задачи, которая содержала запрограммированную ошибку и потому в принципе не могла быть решена, несмотря на все старания испытуемого. Волонтеры не знали, какого рода эксперимент с ними проводят, а концентрация вещества была так мала, что никто из них обонятельных воздействий не ощутил. Когда через некоторое время обеим группам снова дали понюхать это же вещество в большей концентрации и попросили сказать, что они думают о запахе, первая группа оценила его как однозначно приятный, вторая же - как отвратительный56. Таким образом, запах не только может испортить или улучшить настроение: само обонятельное восприятие человека зависит от эмоций, которые он в данный момент испытывает.

XX век в науке был эпохой генетических и моле-кулярно-биологических исследований; их результаты оказались очень важны и для понимания обонятельных процессов. Сейчас уже никто не рискнет назвать человеческие органы обоняния "примитивными и дегенерирующими", как это нередко делали ученые в XIX-XX веках. Да, наше обоняние хуже, чем у большинства животных. И тем не менее каждая обонятельная область человека площадью всего 2,5 квадратного сантиметра содержит миллионы чувствительных клеток, образующих более тысячи различных классов, причем в каждой из них работает только один, строго определенный ген из семейства обонятельных рецепторов57. Примерно по 10 ООО нейронов вырабатывают и несут на поверхности "свой" рецептор, и каждый из них посылает отросток в обонятельную луковицу своего типа, в результате чего там формирует-

56 Рязанцев СВ. Тайна запахов и звуков. М.: Росад, 1997. С. 250.

57 Mombaerts P., WangF., Dulac С et al. The molecular biology of olfactory perception // Cold Spring Harb. Symp. Quant. Biol. 1996. № 61. P. 135-145.

ся объемная "обонятельная карта". Давно ли вомероназальный орган считали еще более примитивным, чем орган основного обоняния? В конце XX века выяснилось, что нейроны вомероназального органа могут иметь не один, а несколько типов рецепторов; при этом "вомеро-назальная карта" клубочков, расположенных в добавочной обонятельной луковице, намного сложнее, чем основная. Только за восприятие феромонов отвечают целых три генных семейства, в каждом из которых более ста генов58.

Механизм обоняния, судя по всему, весьма совершенен, поскольку мы в состоянии воспринимать не только тысячи запахов привычного для нас мира, но и запахи синтетических веществ, которых ранее в природе не существовало, или, например, запах лунного грунта.

Похоже, что большая часть человеческих генов, кодирующих обонятельные рецепторы, - это гены неработающие, так называемые "псевдогены"59; отсюда и наша обонятельная несостоятельность в сравнении с млекопи-тающими-макросматиками. Однако исследование генетических основ обоняния человека продолжается, и делать грустные выводы о том, что природа "обделила" нас обонятельными генами, пока преждевременно.

Завершая этот краткий экскурс в историю изучения обоняния, хочется еще раз вернуться к науке о человеке - антропологии. Эта область знаний у нас не слишком популярна, и мало кому известно, что французские энциклопедисты и немецкие философы XVIII века возлагали на нее огромные надежды: считалось, что антропология не только сосредоточится на проявлениях человеческо-

58 Pantages К, Dulac С. A novel family of candidate pheromone receptors in mammals // Neuron. 2000. № 28 (3). P. 835-845.

59 Mombaerts P. Odorant receptor genes in humans / / Current Opinion in Genetics & Development. 1999. № 9. P. 315-320.

го разнообразия, но и объединит усилия других наук для его изучения. Мы могли бы знать значительно больше о человеческом обонянии, если бы строили его исследование на антропологических принципах. Участие культурологов, историков, социологов, философов и лингвистов в решении обонятельных проблем могло бы стать залогом успеха в стремлении ученых овладеть "последним бастионом" неизведанного в области человеческих органов чувств. Весьма важную роль в решении столь многоплановой проблемы может сыграть и художественная литература: ведь именно писатель Марсель Пруст пробудил интерес ученых к такому интереснейшему явлению, как "обонятельная память" (оно даже было названо по его имени - "феномен Пруста"60).

60 Chu S., Dowries J J. Odor-evoked Autobiographical Memories: Psychological Investigation of Proustian Phenomena // Chem. Senses. 2000. № 25. P. 111-116.

Люсьенн А. Рубен

ЗАПАХОВЫЕ СИГНАЛЫ И ПРОСТРАНСТВО ПРАЗДНЕСТВА В ЕВРАЗИИ *

Любая группа людей постоянно окружена многочисленными запахами, которые обволакивают ее сложным, зависящим от сезона облаком самых разных ароматов. Распространяемые таким образом импульсы подобны сообщениям, поступающим в повседневную реальность - как будничную, так и праздничную - в качестве всем понятного текста.

Эта сигнальная система, основанная на ольфактор-ной информации, устанавливает иерархию предметов, животных и людей в пространстве, занимаемом данной группой, и одновременно определяет ее положение на оси времен года. Любопытно, что эта жестко упорядоченная и всеобъемлющая обонятельная информация как система классификации до сих пор не учитывалась учеными. Поэтому мне показалось необходимым, во-первых, дать название этой системе, а затем определить ее характеристики и функцию. Таков предмет исследования в "Мире Запахов"1.

Когда я в общих чертах обрисовала направление этой работы Роже Бастиду, он со свойственным ему остроумием заметил: "Знаете, мне тут, не понюхав, не ра* Roubin L.A. Signaux odorants et espaces de fete en Eurasie // Geographic des odeurs / Sous la dir. de R. Dulau et J.-R. Pitte. P.; Montreal: L'Harmattan, 1998. P. 119-128. c Editions l'Harmattan

1 Roubin L. Le Monde des Odeurs. P.: Meridien; Klincsieck-Chaunu, 1990.

зобраться!" В самом деле, каждая группа людей, включая разные комбинации запахов в систему соответствующих смыслов, делает запах носителем латентного сообщения, побуждающего к действию. Другими словами, в любой точке земли цепи запахов неотделимы от определяемого ими конкретного пространства, в котором они действуют - временно или же постоянно.

Однако в самой сердцевине человеческого быта есть особые места, где концентрация запахов максимальна; в частности, это места, которые данная группа отводит под празднества. Более того, к какой бы категории ни относилось празднество - будь то семейное чествование какого-то этапа индивидуального жизненного цикла, или ликование горожан или крестьян в честь святого покровителя, или церемония вступления в цех, - оно обычно выбивается из будничной повседневности; сценарий, закрепленный в нем коллективной памятью, всегда открыт для нововведений, но все же имеет свой собственный, традиционный порядок2, полностью независимый от повседневных обстоятельств, и от начала до конца нацелен на выполнение определенных функций, ради которых он и существует.

Кроме того, если речь идет о ежегодном деревенском празднестве, в ходе которого под эгидой святого заступника каждый раз заново подтверждается молчаливый договор солидарности всех местных жителей, то организация праздничного пространства являет собой порядок, прямо противоположный обычному: это время "преизбытка бытия", по выражению Арле^гт Фригу, порой даже крайности, никогда, впрочем, не превращающей празднества в хаос3.

2 Bastide Я Entretiens de recherche. P., 1970.

3 Frigout A. La fete populaire // Histoire du Spectacle. P.: Gallimard, 1965 (Coll. Pleiade). P. 265-292.

РОЛЬ ПАХУЧЕГО ВЕЩЕСТВА КАК ПРЕДВЕСТИЯ ПРАЗДНЕСТВА

Прежде чем приступить к рассмотрению многочисленных связей, существующих между пучками запахов и пространством празднества, следует подчеркнуть устойчивую роль пахучего вещества как предвестия праздничной поры.

В самом деле, приготовления к дням отдыха и веселья повсюду непременно включают в себя чистку места торжества - государственных зданий, частных домов, улиц и площадей квартала, - так что вся эта широкая кампания по ассенизации, сосредоточивая вокруг праздничного пространства по-царски приятные запахи, помещает его в зону благоухания. Безусловно, со времен Античности, а быть может, и с неолита, все человеческие учреждения поддерживают вокруг пространства обитания букет запахов, по опыту воспринимаемый как благоприятный для выживания, и особенно во время подготовки к предстоящему празднеству. Короче говоря, шлейфы приятных запахов предупреждают о близящемся празднике и, создавая ощущение эйфории, подготавливают к нему людей на подсознательном уровне.

У известных праздников можно выделить еще одну черту, относящуюся непосредственно к конфигурации праздничной ауры. Эта аура создается в конкретном, всем известном месте, чей периметр очерчивается с помощью ярких знаков: душистых букетов, гирлянд из зелени или цветов, разноцветных бумажных лент. Тем самым на время празднества среди пространства жилой зоны четко выделяются особые секторы, которые не затрагивают отдельные изолированные от праздника островки. Там, например, укрываются семьи, которые из-за недавнего траура избегают праздничной ауры.

Внутри очерченного таким образом периметра пути к кульминационным точкам празднества нередко обозначаются пахучими сигналами. Так, издавна закрепилась традиция разбрасывать по земле ворохи душистых трав: она существовала в Европе на протяжении всего Средневековья, затем перекочевала в Латинскую Америку, прежде всего в Гватемалу, и по сей день сохраняется в Средиземноморье.

Как явствует из исследования о. Саравелли-Ретали о Сартене4, еще в начале XX века этот обычай соблюдался на корсиканских свадьбах. На дорожке, ведущей к дому новобрачных, под камни подкладывали букетики цветов. Гости подбирали их и клали на их место несколько монеток, на радость детворе.

Еще и сегодня в греческих церквах принято в праздничные дни разбрасывать по центральному проходу мирт и лавр; на острове Гидры в Страстной четверг храм Божий устилают свежим шалфеем5.

Какова же, в свете распределения запахов между обычным пространством и полюсами празднества, роль пахучих веществ внутри самой церемонии? Каков их удельный вес в метаморфозе, превращающей данное географическое пространство - деревенскую площадь, горный склон или гостиную жилого дома - из простого "места для вещей", как говорил Гольбах, в пространство почитаемое, несущее в себе связную систему коллективных образов и тем самым подготовленное к торжествам, которые их увековечат?

Мы рассмотрим действие этих запаховых актантов на двух примерах: обрядах приема в цеховое братство в дореволюционной Франции и похоронных ритуалах в Непале.

4 Saravelli-Retali F. Si Sartene m'etait conte. Sartene, 1900.

5 Adam G. Entretiens de recherche. P., 1971.

ПАХУЧИЕ ФЛЮИДЫ, РАСПОРЯДИТЕЛИ ЦЕХОВЫХ ОБРЯДОВ ВО ФРАНЦИИ СТАРОГО РЕЖИМА

Благодаря "Книге ремесел" Этьена Буало, написанной в XII веке, мы точно знаем, что старинный цех talle-meliers, в XVI веке превратившихся в булочников, относится к первой группе ремесел, связанных с продуктами питания. Он платит королю цеховую подать (droit de maitrise) и при каждой смене царствования должен уплачивать подать за подтверждение своих привилегий. После трех лет ученичества, необходимых для получения звания подмастерья, своего рода помощника мастера, человек обязан еще полных три года прослужить в лавке своего хозяина, при этом нередко в качестве члена семьи - через брак с хозяйской дочерью. В конце последнего этапа соискатель получает звание мастера, недоступное для многих подмастерьев-зятьев из-за дороговизны пирушек и расходов на создание кулинарного "шедевра"; это означает, что цех в лице его старшины, Главного Пекаря, признает его высшую компетентность в ремесле.

Для нашей темы полезно рассмотреть, где и как происходила церемония по приему мастера в цех в Париже XVI века. Церемония эта, своего рода пропуск из компаньонов в мастера, проводится спустя три года после официального допуска к званию мастера. Она происходит в доме главы цеха, в специально отведенной для этого комнате; назначается она на первое воскресенье после Крещения. Новый мастер-булочник, заплатив все, что положено, должен принести новый глиняный или фаянсовый горшок с розмарином, с корнем и с ветвями, увешанными сладостями - засахаренными орехами, апельсинами и другими подходящими фруктами, в зависимости от времени года6. Но-

6 Hivonnait P. Histoire de la corporation des anciens tallemeliers a Paris du XII au XVIII siecle. P.: Librairie de la Societe du Recueil Sirey, Larose et Tenin, 1990. P. 168.

вый мастер в присутствии прочих мастеров и цеховых присяжных подносит этот горшок Главному Пекарю со словами: "Хозяин, я отслужил свой срок". Тогда Главный Пекарь спрашивает у присяжных и у сопровождающих его старых мастеров, "верно ли это, имеет ли горшок положенную форму и следует ли его принять". В случае утвердительного ответа Главный Пекарь принимает мастера и вручает ему грамоту. К середине XVII века горшок с розмарином и прилагающиеся к нему сладости были заменены одним луидором.

Розмарин, Rosmarinus officinalis, еще со времен Античности считался во всей Европе особо почитаемым ароматическим растением. И поныне на огромных территориях, от Англии до Польши, а в особенности в Провансе, Эльзасе и на Крите, он используется в свадебных церемониях7. Кроме того, розмарин часто воскуряли в церквах во время отпевания вместо слишком дорогого ладана.

Именно этот престижный статус растения проливает свет на церемонию приема в цех. Действительно, церемония выстраивается вокруг вноса в комнату цеха ароматного растения, живого, укорененного в земле и празднично наряженного - его ветви украшены сластями. Именно появление пахучих флюидов делает кандидата достойным признания и приема в цех. Тем самым вопрос Главного Пекаря обретает все свое символическое значение: ведь согласно обычаю горшок с розмарином, имеющий "положенную форму", гарантирует профессиональную компетентность претендента.

В этом цеховом пространстве комната, где происходит прием в мастера, в полном смысле слова "украшена" ароматом пахучей эмблемы, позволяя тем самым совершить ритуал самым благоприятным образом. Душистый запах здесь освящает одновременно и помещение, отве-

7 См.: Roubin L. Le Monde des Odeurs.

денное для цехового ритуала, и признание профессиональной состоятельности нового члена цеха.

Таким образом, в коллективной памяти закрепляется тесная связь между запаховыми полюсами и определенным пространством: первые сообщают второму то достоинство и жизненную силу, которыми оно в каком-то смысле наделяет события, разворачивающиеся в его границах.

В торжествах кусваров по поводу окончания траура обнаруживается еще более глубокая связь между праздничным пространством и пучком душистых растений. В конечном счете через эту связь устанавливается прямое сообщение между миром живых и загробным, потусторонним миром. В Непале кусвары принадлежат к касте лодочников и проживают вдоль рек, что орошают гималайские долины на средней высоте. Длительные наблюдения, которые вела за ними на протяжении нескольких лет наша коллега Корнелия Жест, и работы, опубликованные ею начиная с 1977 г., дают нам представление об этой чрезвычайно значимой обрядовой системе8.

Судя по всему, главным элементом религиозной жизни кусваров является почитание предков и верования, касающиеся загробного мира. Мы рассмотрим только последние.

Их незримый мир населен множеством "питров" (душ умерших), благодетельных или зловредных, но в любом случае внушающих страх своим слугам, "ботам", божествам низшего

sJest С. Le tambour a deux voix, ou le monde a l'envers. Ceremonie de fin de deuil chez les Kuswars de Nepal // Le buffle dans le labyrinthe. Hommage a Paul Levy. Eurasie. № 5. P.: L'Harmattan, 1994. P. 59-73.

ПРОСТРАНСТВО ЗАПАХА И ПОГРЕБАЛЬНЫЕ РИТУАЛЫ В НЕПАЛЕ

разряда, а также разного рода гениям, и духам... способным воплощаться в людей; такие люди, вследствие своей одержимости, приобретают некоторые сверхъестественные возможности.

Рассматриваемый обряд должен быть проведен в течение года после смерти; сердцевиной ритуала, длящегося три дня, является возвращение души покойного. Жест пишет:

Он глубоко упорядочен и требует участия всей общины.

В действительности ход церемонии распадается на два взаимодополнительных отрезка, в рамках которых источник запаха играет прямо противоположную роль. Первый отрезок организуется вокруг призывания души покойного его семьей, облаченной в траур, затем вокруг приготовлений к встрече души на территории деревни и, наконец, ее вступления в родной дом, где для нее символически обустраивается жилище. Именно на этом пространстве, четко обозначенном через определенный аромат, умерший даст знать о своих желаниях голосом одержимой им женщины, погруженной в транс. Второй отрезок связан с чествованием деревней "питра". Ему подносится запас провизии и символическая упряжь, необходимые для долгого путешествия обратно, в мир умерших, куда его настойчиво зовут вернуться ритуальные песнопения.

Весь ход этого празднества демонстрирует, что коллективное сознание отводит первостепенную роль душистым растениям: благодаря испускаемому ими благоуханию они позволяют жителям деревни сообщаться с иным миром, миром мертвецов и богов. В песнопениях, придающих ритм обряду, последовательно упоминаются мно-

Корнелия Жест

гие виды душистых растений; но основное место в них отводится базилику, для непальцев - бабари.

Как я показала в другом месте9, в Евразии базилик, Ocimum basilicum, имеет разный статус: от обычной кулинарной специи в Западном Средиземноморье до почитаемого благовония, основы социальных отношений, связанного с погребальными приношениями на всем Ближнем Востоке. Однако именно у непальских кусваров он приобретает наибольшее значение.

Уже в первый же день ритуала он прославляется в песнопениях о возвращении "питра" в мир живых:

У цветка бабари хороший запах. У цветка годавери хороший запах. У цветка макамали хороший запах. У цветка дитурханги хороший запах. Приходите вдыхать хороший запах.

После того как гости, иногда после целого дня пути, приходят в дом, где царит траур, на стене напротив входной двери торжественно очерчивается белой краской жилище для души умершего. Оно изображается в виде большого квадрата, разбитого вертикальными и горизонтальными чертами на отсеки, где изображается также все имущество "питра". Когда рисунок закончен, перед ним протягивают веревочку, на которую вешают новую одежду для возвращающейся души умершего и большие пучки базилика. На время трехдневного ритуала индивидуализированное таким образом пространство настенного рисунка становится священным. Второй день ритуала отведен для возведения высокого алтаря для всех душ данного рода; он строится в пределах деревенской ограды, но в стороне от жилых домов. Нужно также, чтобы "бот" (на-

9 Roubin L. Hierophanies odorantes. Constantes et variations en Eura-sie // Le sacre en Eurasie. Eurasie. № 5. P.: L'Harmattan, 1994. P. 59-73.

помним: второстепенное божество, слуга усопшего) завладел своим представителем-человеком, юношей лет двадцати. В одеянии и аксессуарах последнего повсюду присутствует базилик.

Молодой "бот", ноги и лицо которого вымазаны каолином, держит в правой руке саблю, украшенную колокольчиком, а в левой - веточки базилика. Чуть позже юноша, погруженный в транс, начинает танцевать, а затем в сопровождении четверых молодых людей отправляется к родовому алтарю, возведенному предками. Ближе к вечеру к алтарю под барабанный бой подходит глава семьи усопшего. Душе покойного приносится жертва на четыре стороны света. Затем все пляшут вокруг алтаря и процессия возвращается к дому, причем семеро юношей, вымазанных каолином и с ветками базилика в руках, поют:

Мы держим в руках Ветви бабари.

У цветка бабари хороший запах. У цветка макамали хороший запах. У цветка годавери хороший запах. Придите, питр, придите! Придите, питр, придите!

В принципе, уточняет Корнелия Жест, душа умершего садится на базилик, когда на пути назад, к дому умершего, непрерывно звучит "песнь цветов". В этом случае растение начинает дрожать, а человек, который держит его в руках, становится одержим духом покойного. Песнопение с перечислением душистых цветов вновь исполняется по возвращении в дом "питра". Вечером его повторяют все участники ритуала, уже внутри дома. Затем семья усопшего, а с ними и молодой "бот" с саблей и базиликом, выходит наружу. Тогда одна из женщин, держа в руках ветвь базилика, впадает в транс, пляшет, и вскоре ею завладевает дух усопшего. Она устремляется в дом, садится под настенным рисунком, то есть перед жилищем "питра", и, в окружении всех участников ритуала, начинает вещать пронзительным голосом. Глава семьи толкует ее речи, подобно дельфийским жрецам в Древней Греции, толкующим, как оракулы Аполлона, слова пифии. Заметим, что пифия хоть и не держала в руках веточки базилика, но жевала листья лавра, то есть пахучего растения. Это свидетельство - важный этнографический вклад в изучение ныне существующих форм очень древних ритуалов, которые оно помогает понять.

После того как дух умершего высказал в течение ночи свою последнюю волю, женщина, в которую он вселился, смазывает лоб членов семьи специальным маслом, очищая их тем самым от нечистоты траура. Певцы вновь исполняют "песнь цветов и хорошего запаха". Тем временем занимается заря третьего дня ритуала, а с нею начинается и второй его отрезок.

Здесь нельзя не заметить весьма значимого для нас обстоятельства: из дальнейшего ритуала полностью исключен базилик. Его больше не упоминают в песнях; юный "бот", воплощающий слугу души умершего, теперь держит в руках не базилик, а цветущий кунжут. Наконец, в песнопении, служащем сигналом того, что "питр" отправился в Мир Мертвых, упоминаются сотрапезники базилика из первого дня ритуала, но сам базилик, распрощавшийся с покойным, отсутствует. "Питр" пришел. Он навестил семью, сообщил ей свои желания, и теперь ему пора уходить. Одновременно с ним исчезает и базилик, на протяжении трех дней бывший его запаховой конкретизацией в пространстве деревни. Тем самым это пространство освобождается от потустороннего гостя и целиком возвращается миру живых.

Ритуал непальских кусваров служит прекрасной иллюстрацией того, какое значение они придавали пахучим сигналам на отведенном им пространстве. Попеременно заполняя различные его участки, запахи на миг устанавливают связь с загробным миром, в ходе которой вся община вновь воссоединяется с этой иной, незримой и страшной реальностью.

Итак, благодаря пахучим веществам пространство праздника размечается целым рядом мимолетных или устойчивых сигналов, наделенных четкими функциями. Все рассмотренные нами до сих пор запахи относятся к разряду благовоний, ясно отражающему эстетические предпочтения данной группы.

ЗЛОВОННЫЕ КОМПЛЕКСЫ В ОБРЯДОВОМ ПРОСТРАНСТВЕ

Напротив, при более широком подходе, учитывающем различные категории празднеств, в ряде случаев в праздничном пространстве наблюдается настоящее засилье зловонных комплексов. Остается расшифровать смысл этих тошнотворных сигналов.

Особенно показательны в этом смысле празднества, до сих пор существующие в приронском Провансе и связанные с фигурой Тараски и ее приближенных. Наиболее блистательное из них - празднество в Тарасконе, приуроченное к понедельнику после Троицы. Главным моментом празднества является жертвенная процессия Тараски10, в которой принимают участие все ремесленные корпорации. Церемониал ее был установлен еще королем Рене, основавшим в 1474 г. орден Тараскаиров, или Ры-

10 Benoot F. La Provence et le Comtat venaissin. 3-е ed. P.: Gallimard, 1949. P. 242-243 (Coll. Les Provinces francaises).

царей Тараски, чьей обязанностью было шествовать вокруг чудовища, которое ведет облаченная в голубой плащ святая Марта, покровительница города.

Праздничное шествие обходит весь город, тем самым очерчивая вокруг жилищ охранный круг. Характерной чертой этой ритуальной процессии по традиции является испускаемое ею тяжкое зловоние, к которому добавляются разного рода насильственные действия по отношению к присутствующим - то пастухи мажут прохожих можжевеловым маслом, то моряки обливают их грязной, воняющей тиной водой. Особенно опасно приближаться к самой Тараске: шутихи и петарды брызжут из глотки и глаз чудовища и его длинного, напоминающего жердь хвоста, который несут пятьдесят мужчин и от которого прохожие шарахаются во все стороны.

По свидетельству Мишле, посетившего город, в прошлом веке праздник считался неудачным, если никому из зрителей не сломали хотя бы руку! Эти излишества проясняют главную функцию празднества. Действительно, Дракон, с которым отождествляется Тараска, принадлежит к разряду фантастических существ, со времен греко-римской Античности опознаваемых по зловонному дыханию. Лернейская Гидра, чудовище из Меца (Graouilly), Дракон из Ниора и им подобные испепеляют приближающегося человека своим тлетворным дыханием.

Кроме того, известно, что зловоние повсюду сопровождает общественный беспорядок. Еще в древней Месопотамии проявляется устойчивый и тесный союз между вонью и демоническими силами, тогда как благоухание всегда сопутствует благодетельным божествам.

В этом свете тарасконское шествие обретает внутреннюю логику. Благодаря ритуальному упоминанию злодеяний, связанных с мифическим чудовищем и сведенных в пространстве дурно пахнущей процессии, периодически провоцируется образование своего рода гигантского фиксационного абсцесса, который из года в год обеспечивает очерченному им жилому пространству безнаказанное существование: жители препоручают себя покровительству святой Марты, чей голубой плащ - как показывает Пастуро в своих великолепных работах о семантике цвета - служит напоминанием о победе над драконом.

В отличие от приятных запахов зловоние, распространяясь в заданном пространстве, выступает в нем носителем порицания - как общественных беспорядков, так и природных бедствий. В любом случае это громкий протест против состояния дел, пагубного для конкретной человеческой группы.

Несколько рассмотренных нами примеров ясно показывают, что пространство празднества повсюду и во все времена имеет специфическое запаховое содержание. Именно в нем сходятся излюбленные ароматы, которые выбирают люди для собраний, чтобы ощущать радость жизни и чувство гармонии со своим биотопом.

Перевод М. Микаэлян

ЗАПАХИ В ПСИХОАНАЛИЗЕ

ФРЕЙД О ЗАПАХАХ

Психоанализ заполнил имевшийся еще изъян в понимании фетишизма, указав на значение оставленного благодаря вытеснению копрофильного обонятельного наслаждения при выборе фетиша. Нога и волосы представляют собой сильно пахнущие объекты, становящиеся фетишами после отказа от ставших неприятными обонятельных ощущений. В перверсии, состоящей из фетишизма ноги, сексуальным объектом всегда является грязная, дурно пахнущая нога. Другой материал для выяснения предпочтения, оказываемого ноге как фетишу, вытекает из инфантильных сексуальных теорий. Нога заменяет недостающий пенис у женщины. В некоторых случаях фетишизма ноги удалось доказать, что направленное первоначально на гениталии влечение к подглядыванию, стремившееся снизу приблизиться к своему объекту, задержалось на своем пути благодаря запрещению и вытеснению и сохранило потому ногу или башмак как фетиш. Женские гениталии, в соответствии с детскими представлениями, рисовались воображению как мужские.

Три очерка по теории сексуальности (1905) (Цит. по: Фрейд 3. Психология бессознательного. М.: Просвещение, 1990. С. 137. Прим. 5.)

Когда в пубертатный период наступает половодье половой потребности, то это половодье находит себе плотины в так называемых реактивных образованиях и сопротивлениях, которые заставляют его течь по так называемым нормальным путям и делают невозможным воскрешение потерпевших вытеснение влечений. Особенно копрофильные, то есть связанные с испражнением, наслаждения детских лет, а также фиксация на лицах первого выбора подвергаются самым радикальным образом вытеснению.

О психоанализе (1909) (Цит. по: Фрейд 3. Психология бессознательного. М.: Просвещение, 1990. С. 374.)

Половое влечение распадается на большое число компонентов - не все могут войти в состав его позднейшего образования, - но их нужно прежде всего подавить или найти другое применение. К ним относятся сначала копрофильные части влечения, которые оказались несовместимыми с нашей эстетической культурой; вероятно, с тех пор, как мы благодаря вертикальному положению тела при ходьбе удалили наш орган обоняния от поверхности земли.... Все процессы развития захватывают только верхние слои сложной структуры. Основные процессы, вызывающие любовное возбуждение, остаются незатронутыми. Экскрементальное слишком тесно и неразрывно связано с сексуальным, положение гениталий остается предопределяющим неизменным моментом.

Об унижении любовной жизни (1910) (Цит. по: Фрейд 3. Влечения и их судьба. М.: ЭКСМО-Пресс, 1999. С. 94.)

Органическая периодичность сексуального процесса хотя и сохранялась, но ее влияние на психическое сексуальное возбуждение превратилось едва ли не в нечто противоположное. Это изменение, скорее всего, связано с отступлением на второй план обонятельного раздражения, посредством которого менструальный процесс воздействовал на мужскую психику. Его роль взяло на себя зрительное раздражение, способное в противоположность непостоянным обонятельным раздражениям действовать непрерывно. Табу менструации возникло из этого "органического вытеснения" как защита от преодоленной фазы развития; все другие мотивы, по всей вероятности, вторичной природы. (Ср.: Daly CD. Hindu-mythologie und Kastrationskomplex // Imago. 1927. P. XIII.) Этот процесс повторяется на другом уровне, когда боги преодоленного культурного этапа становятся демонами. Но, видимо, отступление обонятельного раздражения - само следствие отделения человека от земли, готовности к прямохождению, сделавшего до сих пор скрытые половые органы видимыми и нуждающимися в защите, вызывая тем самым чувство стыда. В начале неотвратимого процесса развития культуры стояло, следовательно, выпрямление человека. Цепочка начинается отсюда, через обесценивание обонятельных раздражений и изоляцию женщины в период менструации к преобладанию зрительных раздражений, обнаружению половых органов, а далее к постоянству сексуального возбуждения, к основанию семьи и тем самым к первой ступени человеческой культуры. Все это только теоретическое умозрение, но достаточно важное для проведения тщательного обследования образа жизни ближайших к человеку животных.... Тяга к чистоплотности возникает из побуждения устранить экскременты, ставшие неприятными для чувственного восприятия. Мы знаем, что дело обстоит иначе в детской. Экскременты не вызывают у ребенка никакого отвращения и, видимо, дороги ему как отделившаяся часть его тела. В этом случае воспитание особенно энергично форсирует предстоящий ход развития, призванный сделать экскременты никчемными, мерзкими, отвратительными и предосудительными. Такая переоценка едва ли была возможна, если бы эти выделившиеся из тела вещества не были обречены из-за своего сильного запаха разделить судьбу, уготованную обонятельным раздражениям после выпрямления человека. Итак, анальная эротика пала жертвой прежде всего "органического вытеснения", проложившего путь к культуре. Социальный фактор, который осуществляет дальнейшее преобразование анальной эротики, подтверждается тем фактом, что, несмотря на все прогрессирующее развитие человека, запах собственных экскрементов почти не противен, в отличие от испражнений других людей. Неопрятный человек есть тот, кто не скрывает свои экскременты, тем самым оскорбляет другого, не уважает его, и об этом, безусловно, свидетельствуют самые сильные и употребительные ругательства. Иначе было бы непонятно, почему человек имя своего вернейшего друга из животного мира употребляет как ругательство, не вызывай собака пренебрежение людей к себе двумя свойствами: тем, что она является животным с тонким обонянием, не испытывающим отвращения к своим экскрементам, и тем, что она не стыдится своих сексуальных действий.

Неудобство культуры (1930) (Цит. по: Фрейд 3. Художник и фантазирование. М.: Республика, 1995. С. 315-316. Прим. 1.)

С прямохождением человека и обесцениванием обонятельного чувства над всей сексуальностью, а не только над анальной эротикой, нависла угроза стать жертвой органического вытеснения, так что с той поры сексуальная деятельность сопровождается далее не поддающимся обоснованию сопротивлением, препятствующим полному удовлетворению и оттесняющим ее от сексуальной цели и сублимации к другим сдвигам либидо. Я знаю, что Блейлер ("Der Sexualwiderstand" //Jahrbuch fur psycho-analyt. und psychopathol. Forschungen. 1913. Bd. V) однажды указал на существование такой первичной установки, пренебрегающей сексуальной жизнью. В факте "Inter urinas et faeces nascirum" ("Рождение в моче и грязи") находят препону все невротики и многие кроме них. Половые органы вызывают также сильные обонятельные ощущения, невыносимые для многих людей и отбивающие охоту к сексуальному общению. Таким образом, в качестве самой глубокой причины сексуального вытеснения, прогрессирующего по мере развития культуры, выступает органическая защита новой, возникшей вместе с прямохождением формы жизни от более раннего животного существования; этот результат научного исследования совпадает, как ни странно, с часто высказываемыми, банальными предрассудками. Но все это в настоящее время лишь недостоверные и наукой пока не подтвержденные варианты. И не будем забывать, что, несмотря на бесспорную недооценку обонятельного раздражения, даже в Европе есть народы, которые высоко оценивают сильные, для нас отвратительные запахи половых органов как средство, возбуждающее сексуальность, и не намерены от них отказываться. (См.: Данные фольклористического исследования в "Опроснике" Ивана Блоха - "О чувстве обоняния в сексуальной жизни", в различных номерах ежегодника "Antroprophyteia" Фридриха С. Крауса.)

Неудобство культуры (1930) (Цит. по: Фрейд 3. Художник и фантазирование. М.: Республика, 1995. С. 318-319. Прим. 2.)

Составитель Е. Марунина

Анник Ле Герер

ТРИ ИСТОРИИ О НОСЕ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПСИХОАНАЛИЗА*

Значение обоняния в генезисе психоанализа во многом обусловлено знакомством Фрейда с Вильгельмом Флиссом, который считал нос самым важным человеческим органом. Возможно, на выбор этим выдающимся отоларингологом своей медицинской специальности, вокруг которой вращались его обширные научные интересы, повлияла назальная патология его отца. Флисс был убежден, что открыл новое клиническое понятие: рефлексивный невроз, вызванный заболеванием носовых проходов. Согласно его теории, поражения носовых раковин и пазух, опухоли слизистой оболочки носа порождают целый комплекс симптомов: мигрени, невралгии почти во всех частях тела, функциональные расстройства дыхательного аппарата, пищеварительного тракта, сердечно-сосудистой и половой системы. У всех этих в остальном чрезвычайно различных болезней была одна общая черта: при анестезии кокаином соответствующих назальных областей они мгновенно исчезали.

Уверенный, что причина его собственных мигреней кроется в носу, Флисс произвел на нем ряд хирургических операций, чем иногда повергал Фрейда в замешательство: "Ты что, хочешь на моих глазах весь превратиться в гной? К черту все эти операции; кончай с ними раз и

* Le Guerer A. Trois histoires de nez aux origines de la psychanalyse // Odeurs du monde: ecriture de la nuit / Textes edites par D. Rey-Hulman et M. Boccara. P.: INALCO; P.; Montreal: L'Harmattan, 1998. P. 111-125. c Editions l'Harmattan

навсегда", - пишет он Флиссу 29 августа 1894 г.1 Тем не менее Фрейд, мучившийся головными болями и проблемами с сердцем, в конце концов решил вверить себя опытным рукам своего берлинского друга. Назальная патология, служившая у обоих источником большого дискомфорта, многочисленных лечебных процедур и обильных комментариев, еще больше сплачивает их вокруг этого телесного отростка. Действительно, оба они, как подчеркивает Дидье Анзьё, "в известном смысле повязаны носами, и кокаин еще больше скрепляет эти узы"2.

Возможно, такое почти навязчивое внимание к носу было вызвано еще одной причиной. Она, как полагает Джей Геллер, состоит в многочисленных негативных упоминаниях евреев в контексте ольфакторного воображаемого XIX - начала XX века. Антисемитские карикатуры, расклеенные на улицах Берлина и Вены, могли заставить двух друзей, пытавшихся переосмыслить расистский образ, придавать назальному органу преувеличенное значение. ""Judennase" был для них уже не объектом насмешки и не знаком декадентской сверхвирильности", - указывает Сандер Гилман3, но источником научной истины, способной облегчить человеческие страдания.

Интерес к носу, и без того пронизывавший все их интеллектуальные контакты и повседневные заботы, еще усилился после злополучной операции на носу Эммы Экштейн, в котором Вильгельм Флисс забыл полметра бинта.

Напомним вкратце историю этой молодой вдовы, страдавшей истерией и вдохновившей Фрейда на знаме-

1 SchurM. La mort dans la vie de Freud. P.: Gallimard, 1975. P. 106.

2 Anzieu D. Le Moi-peau. P.: Dunod, 1985. P. 201.

3 Getter J. "A glance at the nose": Freud's inscription of Jewish difference // American Imago. 49, 4. P. 427-444; Gilman S. The Jew's body. N.Y.: Routledge, 1991.

нитое сновидение об "инъекции Ирме". Фрейд обратился к Флиссу с просьбой проверить состояние ее носа, чтобы убедиться, что абдоминальные симптомы ее болезни не имеют органической этиологии. Флисс диагностирует ряд нарушений и, приехав в конце февраля 1895 г. в Вену, оперирует нос Эммы. Заодно он делает прижигание носовой полости своему другу Фрейду, страдавшему гнойным ринитом. Но после отъезда Флисса нос молодой дамы начал болеть, гноиться и издавать зловоние.

Первый специалист, вызванный Фрейдом, ничего не обнаружил. Второй, более дотошный, замечает в назальной полости нечто напоминающее нитку. Потянув за нее, он, ко всеобщему удивлению, извлекает кусок хирургического бинта дайной в 50 сантиметров. Больная, смертельно бледная, с выкаченными глазами, лежит в обмороке в луже крови. Кровотечение остановлено, но Фрейду, потрясенному халатностью Флисса и удручающим состоянием пациентки, становится плохо. Он вынужден удалиться, чтобы прийти в себя с помощью рюмочки коньяка.

8 марта, все еще не оправившись от шока, он извещает Флисса о случившемся. Оба они ошибались: постоперационные носовые кровотечения Эммы, вопреки их первоначальному мнению, не носят истерического характера. Все дело в куске бинта, который, оставаясь в полости носа в течение двух недель, препятствовал заживлению и привел к катаклизмической геморрагии. Тем не менее Фрейд всеми силами старается успокоить друга и снять с него вину: он сделал все от него зависящее, никто и не думает его обвинять.

В последующие недели трагикомический эпизод с носом Эммы получает продолжение. Вновь начинаются кровотечения, угрожающие жизни, вновь требуются операции. Фрейд в этот период пытается скрыть сомнения относительно профессиональной компетенции своего наперсника и хирурга.

Эти колебания между доверием и недоверием ясно видны в письме от 20 апреля 1895 г. Оказавшись свидетелем очередного кровотечения, едва не ставшего роковым для молодой женщины, Фрейд тем не менее вновь выражает Флиссу все свое уважение: он - "исцелитель"4, человек, которому можно без колебаний вверить и свою жизнь, и жизнь родных. Упрекать его в чем-то "глупо" и "несправедливо". Однако сомнения Фрейда смещаются в другую плоскость: "Что до моей болячки, то я бы предпочел, чтобы ты оказался прав и все дело было бы в носе, а отнюдь не в сердце. Лишь самый строгий судья осудит меня за то, что мне, с моим сердцебиением и сердечной недостаточностью, часто кажется обратное. Я не могу сейчас принять твое предложение и приехать в Берлин". В последних строках вновь возникают двойственные чувства: Флисс был прав, именно нос является причиной всех сердечных нарушений, поскольку перназальное применение кокаина остановило тяжелый криз. Он вновь готов рассмотреть возможность операции, однако уточняет, что "сейчас это исключено"5.

Шесть дней спустя Фрейд сообщает Флиссу, что назальное применение кокаина вызвало у него сильное нагноение в носу и вновь помогло избавиться от ужасных сердечных болей. Он также "очень доволен" гнойником на клиновидной кости. К этим добрым вестям добавляется еще одна: у их общей "мучительницы" Эммы Экштейн с носом, кажется, гораздо лучше. В письме от 25 мая - новая радость: выдающийсяфизиолог Иозеф Брейер благосклонно отозвался о назальных теориях Флисса и создает ему в Вене "отменную" репутацию. Далее Фрейд сообщает о своем собственном носе:

4 SchurM. Op. cit. P. 110-111.

5 Ibid. P. 112.

У меня были обильные гнойные выделения, и я почувствовал себя превосходно. Сейчас нагноение почти прекратилось, и я по-прежнему чувствую себя очень хорошо6.

Что же касается Эммы, у которой снова были небольшие проблемы, то у нее все прекрасно.

На самом деле чем сильнее у Фрейда болел нос, тем больше у него было оснований доверять диагнозу Флисса о назальной этиологии его сердечных болей. Выздоровление их пациентки также усиливало его желание забыть обо всем, что смущало его в этой истории. Уверившись в неопасном характере своих расстройств и в способностях своего хирурга, 22 июня Фрейд наконец извещает, что в начале сентября собирается приехать в Берлин.

Новые сомнения пробудились у Фрейда через некоторое время после принятия этого решения, когда он, к своему удовольствию, переехал на дачу. Оскар Рие, педиатр, лечивший его детей, сообщил, что посетил Эмму и ее семью в их загородном доме. Фрейд осведомился о молодой женщине. В ответе коллеги - "ей лучше, но она не совсем здорова"7 - ему почудился упрек. Чтобы избежать критики, особенно со стороны Йозефа Брейера, он немедленно доводит до сведения этого медицинского светила историю болезни своей пациентки. На следующую ночь он видит сон:

Большой зал - много гостей, у нас прием. - Среди гостей Ирма, я быстро отвожу ее в сторону и, в ответ на ее письмо, упрекаю за то, что она так и не начала принимать мой "раствор". Я говорю ей: "Если у тебя по-прежнему боли, то ты сама виновата". Она отвечает: "Если бы ты знал, как у меня болит горло, и желудок, и живот - я просто задыхаюсь". -

6 Schur М. Op. cit.

7 Freud S. ^interpretation des reves. P.: PUF, 1976. P. 99.

Мне становится страшно, я смотрю на нее. Лицо бледное и опухшее; я говорю себе: уж не упустил ли я какой-нибудь органический симптом? Я веду ее к окну и смотрю ей горло... вижу какие-то странные изогнутые образования, похожие на носовые раковины, а на них - крупные серовато-белые струпья8.

Позднее Фрейд напишет в "Толковании сновидений", что струпья на раковинах связаны с его беспокойством относительно собственной назальной патологии и с пагубным воздействием кокаина. Одно время он часто прибегал к этому средству, чтобы успокоить болезненное воспаление слизистой носа. Неосмотрительно прописывая этот наркотик, он навлек на себя упреки коллег и ускорил смерть своего друга, морфиниста Эрнста фон Флейшл-Марксова. Чуть дальше в его анализе сновидения вновь возникает ольфакторная тема:

В тот вечер, когда я записывал историю болезни пациентки, - рассказывает Фрейд, - моя жена открыла бутылочку с настойкой, на которой значилось слово "ананас" (это слово созвучно фамилии Ирмы, моей больной) и которую подарил нам наш друг Отто... Из открытой бутылки так запахло сивухой, что я отказался попробовать настойку9.

Упоминанием этого запаха открывается целый ряд ассоциаций, которые в конце концов приводят к Флиссу, к его трудам по обонянию и сексуальности, к беспокоившим его выделениям из носа, а также к просьбе обследовать Эмму, чтобы бесценный друг проверил состояние ее носа.

Тем самым назальные отростки всех трех действующих лиц маленькой драмы, разыгравшейся в Вене в фев-

8 Freud S. L'interpretation des reves. P. 99-100.

9 Ibid. P. 108.

рале 1895 г., занимают важное место в сновидении, смысл которого, согласно Фрейду, - снять с него всякую ответственность за Эмму и отомстить Оскару Рие за его обвинения.

В коротком письме от 24 июля Фрейд задает лишь самые общие вопросы: "Как дела с носом, с месячными, родовыми болями, неврозами, как твоя милая жена и ее беременность?"10 Показательно, что Фрейд ни слова не говорит о таком важном сновидении и его скрытом смысле. Он только что открыл, что всякое сновидение - это исполнение желания, но не может признаться ни себе, ни Флиссу, что сам он желает оправдать его и любой ценой сохранить по отношению к нему чувство восхищения. Но чуть позже у него вновь прорывается тревога: достанет ли ему сил излагать свои психологические теории после того, как он пройдет назначенное лечение? Однако в сентябре, как и планировалось, он приезжает в Берлин на операцию. Спустя два месяца он вновь пишет Флиссу, что всецело ему доверяет:

Я чувствую себя на удивление хорошо, как не чувствовал с самого начала всего этого дела. К тому же гной у меня больше не идет, а есть просто какие-то выделения наподобие насморка. Впрочем, я никогда не сомневался в твоих операциях11.

Однако подобный процесс вытеснения уже встречался Фрейду в другой истории, связанной с обонянием и запахами. В 1892 г. кто-то из коллег направил к Фрейду молодую англичанку, которая служила гувернанткой в семье управляющего заводом, жившего в пригороде Вены, и страдала парадоксальными ольфакторными расстройствами. Она ощущала запахи и слишком сильно, и слиш-

]0SchurM. Op. cit. P. 116. 11 Ibid. P. 121.

ком слабо: из-за гнойного ринита у нее развилась анос-мия, но в то же время ее преследовали тяжелые ольфакторные галлюцинации. Кроме того, она жаловалась на усталость, подавленное состояние, тяжесть в голове и отсутствие аппетита. Поначалу Люси Р. мучит запах подгоревшего пирога. Когда она забавы ради занималась готовкой с двумя маленькими дочками хозяина, почтальон принес ей письмо от матери, живущей в Глазго. Она хочет его открыть, но девочки не дают ей это сделать.

Дети весело прыгают вокруг меня, и вдруг доносится сильный запах горелого. Девочки оставили в плите пирог, и он подгорел. Этот запах преследует меня, я чувствую его все время, и он усиливается, когда я нервничаю12.

Таким образом, в реальности запах возникает впервые в связи с конфликтом интересов: вернуться к матери или остаться с детьми, вверенными ее попечению. Столкновение двух противоречащих друг другу стремлений придало мелкому происшествию травматический характер. Но почему в качестве мнемонического символа этой сцены был выбран запах - ведь у нее был насморк и обоняние почти отсутствовало?

Фрейд подозревает, что подобная мелочь не могла вызвать истерию. Скорее всего, девушка - быть может, сама того не зная - влюблена в хозяина. Она охотно это признает. Однако, вопреки ожиданиям, никакого значительного улучшения не происходит: теперь ее мучит другой запах - запах сигары. "Должно быть, этот запах существовал и раньше, но был заслонен запахом подгоревшего пирога. Теперь же он появился в чистом виде"13.

12 Freud 5., BreuerJ. Etudes sur l'hysterie. P.: PUF, 1956. P. 88-89.

13 Ibid. P. 93. Напомним, что Фрейд был большим любителем сигар и что этот запах мог сыграть определенную роль в процессе переноса.

Когда он появился, Люси Р. не знает. Сильно надавливая рукой ей на лоб, Фрейду удается вызвать некий образ: утро, завтрак, все сидят за столом в столовой. У них в гостях главный бухгалтер, старый господин, который любит дочерей хозяина как родных.

Девочки прощаются с бухгалтером, он хочет их поцеловать. Вдруг хозяин вскакивает и кричит ему: "Не целуйте детей!" Во мне словно все перевернулось, а поскольку мужчины уже курили, у меня в памяти и остался этот запах14.

Анамнез продолжается. Возникает еще более далекое воспоминание: одна гостья поцеловала девочек в губы. После ее ухода присутствовавший при этом отец осыпает гувернантку гневными и несправедливыми упреками; одновременно рушатся и все ее любовные надежды. Тем самым обнажается подлинная травма. Через пару дней Люси Р. кажется другим человеком, веселым и радостным. Назальная чувствительность и рефлексы почти полностью восстанавливаются. Она начинает различать запахи.

Как пишет Фрейд в примечании, посвященном любовным чувствам Люси Р.,

мне никогда не попадалось иного, лучшего описания того необычного состояния, когда человек знает обо всем, сам того не зная. [Он вспоминает, что и с ним бывало нечто подобное.] Я видел тогда, что что-то противится моим ожиданиям, но и не подумал отказаться от вполне определенных планов, хотя это ощущение должно было бы отвратить меня от них... На меня нашло то ослепление зрячих, которое мы с удивлением подмечаем у матерей, когда дело касается дочери, у мужей, когда речь идет о женах, и у государей в отношении фаворитов15.

14 Freud S., BreuerJ. Op. cit.

15 Ibid. P. 92.

Однако эти весьма уместные воспоминания и разборы не заставят его реально пересмотреть свое отношение к Флиссу. Его взгляд замутнен страстной привязанностью, не лишенной, как он признается позже, гомосексуального оттенка.

13 февраля 1896 г. Фрейд с нетерпением ожидает, когда друг пришлет ему свою работу о связи носа и проблемы пола. Он надеется найти в ней ряд их общих идей относительно сексуальности. Флисс посылает ему рукопись о "Взаимосвязях между носом и женскими половыми органами", где развивает выдвинутую в предыдущем исследовании теорию о наличии соотношения между носом и женскими гениталиями. Назальные нарушения возникают во время менструации, зачатия, беременности, родов. Опухание слизистой, повышенная чувствительность, носовые кровотечения возникают именно в эти моменты. И более того:

Носовое кровотечение имеет сходство с менструацией не только потому, что оно происходит в тот самый момент, когда должно было бы начаться маточное кровотечение, но и потому, что оно может прекращаться при тех же обстоятельствах, что и нормальные месячные, то есть при беременности16.

Но сходство на этом не заканчивается: эректильные тела "генитальных точек", имеющихся в назальном органе, обладают пещеристой структурой, как и у клитора, и связаны с симпатической системой. Применение кокаина и операции на носе излечивают дисменорею, влияют на продолжительность менструального цикла и на родовые боли. Эта терапия творит чудеса также при расстройствах, связанных с мастурбацией и менопаузой. Полученные

16 Fliess W. Les relations entre le nez et les organes genitaux de la femme / Trad, de l'allemand par P. Ach et J. Cuir. P.: Seuil, 1977. P. 24.

результаты не позволяют ему усомниться в своих выводах: значение носа обусловлено не только его дыхательной и ольфактивной функцией, но и его связями с половой сферой. Эта связь между носом и сексуальностью особенно отчетлива у женщин, но существует и у мужчин. В этом его убеждает случай из практики: один пятидесятичетырехлетний врач на протяжении многих лет страдал обильными кровотечениями из носа, которые друзья называли его "менструацией". Флисс делает вывод, что "у этого человека месячные шли непосредственно через нос"17.

В то время Фрейд, движимый страстными дружескими чувствами, не находит возражений против этих спорных теорий:

Я не отрываясь прочел твою рукопись. Она доставила мне огромное удовольствие - как легкостью и точностью, с какой ты излагаешь свои идеи, так и предельно ясной, вполне очевидной связью между различными ее положениями... мне нечего было править18.

Итак, Фрейд и дальше мог восстанавливать причину болезни Эммы и реабилитировать Флисса. В письме от конца апреля он подтверждает, что кровотечения их пациентки были вызваны желанием: диагноз Флисса, считавшего их истерическими, оказался верным. Совершенно очевидно, что ее кровотечения всегда были способом заставить себя любить. Еще в детстве она страдала обильными носовыми кровотечениями. В 15 лет она прибегла к этому средству, чтобы привлечь к себе внимание одного молодого врача. Увидев, как потрясло Фрейда обильное кровотечение, свидетелем которого он оказался, она, несмотря на угрожавшую ей опасность, почувствовала

17 Fliess W. Op. cit. P. 244.

TFreud S. La Naissance de la psychanalyse. Lettres a Wilhelm Fliess (1887-1902). P.: PUF, 1969. P. 140.

себя как никогда счастливой: давнее желание быть любимой в своей болезни наконец исполнилось.

Эмма Экштейн чувствует себя "как нельзя лучше", и ее история все больше проясняется, пишет он Флиссу 4 июня. Вне всякого сомнения, ее кровотечения связаны с желанием. Отдать должное проницательности друга и классифицировать это щекотливое дело ему позволяет ольфакторная метафора: "Твой нос и на этот раз вывел тебя на нужный след"19. 4 декабря 1896 г., отбросив все сомнения, он пишет Флиссу: "Я мечтаю найти что-нибудь такое, что бы позволило скоординировать наши общие труды, а мне - установить мою колонну на твоем цоколе"20.

Спустя несколько месяцев Фрейд устанавливает прямую связь между обонянием и вытеснением:

Проще говоря, воспоминание в данный момент воняет так же, как и реальный объект. Точно так же, как мы брезгливо отворачиваем наш сенсорный орган (голову и нос) от дурно пахнущих предметов, так и наше подсознание и сознательное восприятие отворачиваются от воспоминания. Это и называется вытеснением21.

Подобная тематика, которая была разработана в рамках основанных на переносе отношений со специалистом по носоглотке, попавшим в "дурно пахнущую" историю, вполне в духе эпохи. Уже великий натуралист Чарльз Дарвин утверждал в 1871 г., что обоняние, играющее важнейшую роль у большинства млекопитающих, сохранилось у

19 Freud S. The complete letters of Sigmund Freud to Wilhelm Fliess, 1887-1904. Cambridge, Mass., L.: The Belknap Press of Harvard University Press, 1985. P. 192.

20 Idem. La Naissance de la psychanalyse. P. 153.

21 Ibid. P. 206.

человека лишь как рудиментарная способность, наследие кого-то из далеких предков, которые широко ею пользовались. Австрийский медик Рихард фон Краффт-Эбинг в своей знаменитой работе "Psychopathia Sexualis", опубликованной в 1886 г., в свою очередь, пишет, что если в сексуальной жизни животных обоняние занимает главное место, то в человеческой сексуальности, по крайней мере нормальной, оно почти не участвует. В этот период все психиатры и сексологи единодушно полагают, что обостренная ольфакторная чувствительность является симптомом животного и патологического сексуального поведения.

Фрейд разделяет эти взгляды, но, в отличие от коллег, устанавливает прямую связь между вытеснением и ослаблением обоняния:

Мне часто казалось, что в вытеснении участвует какой-то физиологический элемент, и я тебе как-то писал, что дело тут в утрате прежних эрогенных зон... Я связывал эту гипотезу с изменением роли ольфакторных ощущений: с прямохождени-ем, когда ноздри отдаляются от земли и потому масса прежде интересных запахов, исходящих от почвы, становятся отталкивающими - вследствие какого-то процесса, мне пока неизвестного22.

Идея о взаимосвязи обоняния и вытеснения, развитая впоследствии Фрейдом и возникшая в эпоху, когда требования к дезодоризации публичного и частного пространства возросли23, а научные24, психиатрические и фи-

22 Freud S. The complete letters of Sigmund Freud to Wilhelm Fliess, 1887-1904. P. 205.

23 Le GuererA. Du miasme au microbe // Autrement. 1987. № 92. P. 115-

121.

24 Idem. Le declin de l'olfactif, mythe ou realite? //Anthropologic et Societes. Montreal, 1990. Vol. 14. № 12. P. 25-45.

лософские25 представления об обонянии были главным образом негативными, неразрывно связана со встречей с Флиссом и с Эммой.

Дружба с Флиссом, длившаяся семнадцать лет, прервалась в 1904 г., однако Фрейд не утратил интереса к проблеме запаха. В 1929 г., за десять лет до смерти, он вновь возвращается к некоторым изложенным ранее идеям в "Неудобстве культуры". Роль обоняния, по его мнению, убывала по мере выпрямления человека: значение ольфакторных стимулов сокращалось, и на первый план выходили визуальные впечатления, которые, заменив собой возбуждающие менструальные запахи, способствовали возникновению длительных сексуальных отношений и привязанности к партнеру. Из прерывистого сексуальное возбуждение становится регулярным, что создает условия для создания семьи - первого шага к цивилизации.

Процесс цивилизации требует жертв, и обоняние заплатило ему тяжелую дань. Его ослабление - условие, делающее невозможным возврат к более раннему этапу человеческого развития, - сопровождается удалением женщин на весь период менструации. В самом деле, их запах, действуя на самцов, создает угрозу регресса, новых проявлений архаического сексуального поведения. Таким образом, преодоление животной стадии развития потребовало подавления и изоляции, причем обоняние и женщина представлялись дополнительными препятствиями на этом пути. Впрочем, эта негативная роль женщин будет сказываться и на последующих этапах развития цивилизации:

Их влияние направлено на то, чтобы его замедлить, затормозить. Они будут защищать интересы семьи и сексуальной жизни, тогда как культурная деятельность, все больше становя-

25 Le GuererA. Les philosophes ont-ils un nez? // Autrement. 1987. № ^2. P. 49-56.

щаяся делом мужчин, возлагает на последних все более сложные задачи, вынуждая их к сублимации своих инстинктов, - сублимации, к которой женщины почти не способны... Так в результате требований культуры женщина оттесняется на второй план и вступает с ней во враждебные отношения26.

Кроме того, для расцвета цивилизации необходимо, чтобы человек отказался от своих копрофильных пристрастий, сближающих его с собакой, "ольфакторным животным" - любителем экскрементов. В ходе развития чистоплотности возникает отвращение к фекалиям, причем возможность для этого создает именно запах:

Тяга к чистоте возникает из настоятельной потребности уничтожить экскременты, ставшие неприятными для обоняния. Мы знаем, что маленькие дети, напротив, не испытывают к ним никакого отвращения. Воспитание особенно энергично стремится ускорить переход к следующему этапу, на котором экскременты должны утратить всякое значение, стать предметом отвратительным, отталкивающим, то есть вызывающим отторжение. Подобная переоценка была бы невозможна, если бы из-за своего сильного запаха эти телесные выделения не были обречены разделить судьбу обонятельных раздражений после того, как человек, выпрямившись, отдалился от земли. Таким образом, анальная эротика стала первой жертвой "органического вытеснения", проложившего путь к культуре27.

Однако ослабление обоняния, необходимое для приобщения к культуре, небезопасно. Ограничения, которые оно налагает на либидо, делают индивида менее счастливым и могут стать источником психозов и неврозов.

26 Freud 5. Malaise dans la civilisation. P.: PUF, 1971 (рус. пер. см.: Фрейд 3. Художник и фантазирование. М., 1995. С. 317).

27 Ibid. Р. 50. (Ср.: Фрейд 3 Указ. соч. С. 316-317.)

Подобно Ницше, Фрейд выявляет низкую роль обоняния в западной цивилизации, но подходит к его недооценке иначе. Если философ рассматривает ее в первую очередь с точки зрения познания, тех границ, которые она ему ставит, то психоаналитик видит в ней прежде всего ограничения, налагаемые на удовольствие. Оба, однако, сходятся в том, что подобная недооценка связана с подавлением инстинкта и вытекающим из этого ущербом для индивида. Тем не менее Фрейд отводит ей гораздо большее значение, поскольку устанавливает прямую зависимость между началом процесса окультуривания и физиологическим вытеснением обоняния28.

Этот тезис будет подхвачен в рамках фрейдомарк-систского гуманизма Маркузе, который, однако, вводит в анализ подавления обоняния дополнительное разграничение. Обоняние подвергается двойному вытеснению: первичному, базовому, которое необходимо для законных целей цивилизации и затрагивает те его составляющие, что относятся к копрофильным инстинктам; и вторичному, бесполезному, которое касается ольфакторных удовольствий и служит интересам социального господства. Обоняние, равно как и вкус, подавляются сильнее прочих чувств, ибо они доставляют острое физическое наслаждение и тем самым препятствуют вовлечению личности в коллектив и ее эксплуатации:

Обоняние и вкус доставляют, так сказать, несублимированное удовольствие, удовольствие-в-себе (вкус при этом не вытесняется). Они объединяют (й разделяют) людей непосредственно, вне воздействия общих и конвенциональных форм сознания, морали, эстетики... Удовольствие, рождаемое ближними чувствами, действует на эрогенные зоны тела только и исклю-

28 Le GuererA. Les Pouvoirs de l'Odeur. P.: Ed. Francois Bourin, 1988. P. 270-278.

чительно ради целей удовольствия. Если бы эти чувства развивались, не подвергаясь вытеснению, организм человека был бы эротизирован настолько, что не поддавался бы десек-суализации, необходимой для его социального использования как орудия отчужденного труда29.

Обоняние - подрывное чувство, враждебное как подавлению частных влечений, так и императивам данного социального устройства, - служит "хорошим примером взаимосвязи между первичным подавлением и сверхподавлением"30. Именно сверхподавление накладывает на людей бесполезные ограничения, не принося пользы делу цивилизации. В противоположность пессимисту Фрейду, видевшему в подавлении самую сущность цивилизации, социолог пытается представить себе менее принудительный тип цивилизации, в котором не будет места сверхпринуждению. Следовательно, отказ от вспомогательного вытеснения обоняния способствовал бы такому освобождению. Однако он нигде не указывает, как это можно осуществить, не поставив под угрозу первичное вытеснение обоняния, благодаря которому свершилась эволюция рода человеческого.

Логично было бы ожидать, что психоаналитики, уделяющие столь пристальное внимание половой жизни пациентов, проявят особый интерес к чувству, теснейшим образом связанному с сексуальностью. Как ни парадоксально, но это не так. Идея архаической, животной способности человека, связанной прежде всего с анальной сексуальностью, словно парализовала ученых. За исключением отца психоанализа и первых его последователей - Карла Абрахама, Эрнста Джонса, Шандора Ферен-

29 MarcuseH. Eros et civilisation. P.: Ed. de Minuit, 1970. P. 47.

30 Ibid.

ци, Георга Гроддека, Лу Андреас-Саломе, Рут Мак-Брунс-вик, Абрахама Брилла или Дали, - мало найдется психоаналитиков, которые бы занимались впоследствии проблемами обоняния31. Лакан, развивая идеи Фрейда, ограничивается констатацией: "Органическое подавление обоняния у человека играет большую роль в достижении им измерения Другого"32. Его изучение связывалось с целым рядом негативных моментов и было заброшено. У некоторых ученых, например, у Франсуазы Дольто, Дидье Анзьё или Бориса Сирюльника, такая трактовка даже вызвала удивление. В самом деле, складывается впечатление, что, хотя обоняние было связано с выработкой теории вытеснения, в дальнейшем ему суждено было покинуть пространство психоанализа. Однако у истоков психоанализа без носа и обоняния не обошлось нигде.

Перевод Е. Марупиной

S1 Le GuererA. Le nez d'Emma. Histoire de l'odorat dans la psychanaly-se // Revue Internationale de Psychopathologie. La passion des odeurs. PUF. 1996. Juillet. № 22. P. 339-385.

32 Lacan J. Videntification. P.: Ed. du Piranha, s.d.

Виктор Куперман Иосиф Зислин

ОБОНЯНИЕ КАК ИНСТРУМЕНТ ВИЗИОНЕРА

Нарративы психотических больных поставляют обширный, необычный и в большой степени невостребованный материал для фольклористики и антропологии. По сути, любой случай клинической нарративизации демонстрирует слияние коллективных культурных моделей с индивидуальным сознанием рассказчика1. Однако именно в развитии психоза, где внутренняя реальность болезненного мышления подменяет реальность "объективную", обнажается основа фоновых культурно-социальных представлений о мире, усвоенных больным. Настоящее исследование, посвященное роли запахов в нарративах психотиков, проводилось в фольклорно обедненной среде современных образованных городских жителей - носителей разных этнических, культурных и религиозных традиций. Но и у таких больных психотическое видение мира демонстрирует поразительную близость к множественным мотивам и сюжетным элементам, сохранившимся в сказочных, мифологических и легендарных текстах. В рамках ольфакторной темы мы стремимся показать, что материалы клинических интервью могут привлекаться для проверки гипотез о присутствии, распространенно-

1 Garro L.C. Narrative Representations of Chronic Illness Experience: Cultural Models of Illness, Mind, and Body in Stories Concerning the Tempo-romandibular-Joint (TMJ) // Social Science and Medicine. 1994. № 38. P. 775-788.

сти и вариативности следов фольклорной архаики в "наивной" картине мира современного человека.

Мотив обоняния часто появляется в нарративах тех психотиков, которые приписывают себе всезнание или одну из его частных разновидностей: визионерство, причастность к государственным или военным тайнам, про-фетизм. Такие пациенты практически всегда отождествляют себя с высокопоставленными служащими, пророками, божественными посланниками или собственно божествами. В их картине мира обоняние может играть ключевую идентификационную роль в определении границ своей группы; в выявлении избранников, обладающих сходными качествами, или чужаков; в опознании болезни, опасности или ущерба. Отрывок клинического интервью психиатра И. Зислина с Л., русскоговорящей пациенткой 62 лет (диагноз: шизоаффективное расстройство, маниакальная фаза), демонстрирует такое использование обоняния. Л. говорит о своей особой, богоданной миссии защищать Израиль от внешней агрессии. В числе необычных свойств своей личности она называет прозорливость, способность к быстрому изучению иностранных языков и умение моментально диагностировать болезни.

И. Есть еще такие же люди, как вы? Л. Конечно. Безусловно. И. Много их?

Л. Конкретно ответить на вопрос? И. Много или мало? Сотни, тысячи, миллионы? Л. Планета Земля, сколько всего людей на сегодняшний день?

И. Миллиарды, пять миллиардов. Л. Не больше?

И. Ну, может быть.

Л. Из этих пяти миллиардов, может быть, ну сто тысяч, нет, навряд ли, нет, меньше, меньше таких, как я... И. Это избранные люди? Л. Избранные Богом, да. И. Богом? Л. Да, Богом.

И. Вы можете узнать этих людей по каким-то признакам?

Л. Да.

И. По каким?

Л. Я сейчас не могу вам так...

И. Ну по каким признакам - по взгляду, по виду, по одежде, по...

Л. По запаху, который меня будет раздражать или не раздражать. По тому, как моя голова повернется в его сторону или не повернется. Потому что вот этим зрением боковым я вижу все, что никто не видит. Вот так (обводит руками окружность на уровне головы. - В.К., И.З.).

И. Это у вас такая способность? То есть вы вот смотрите прямо, у вас пом зрения широкое?

Л. О! Еще какое.

И. Сколько? Вы можете видеть и сзади? Л. Да.

И. Абсолютно все, что происходит? Л. Да.

Следующая запись подтверждает, что ольфакторная сверхчувствительность воспринимается в качестве особого дара. Больная X., 30 лет (диагноз: параноидная шизофрения), считает себя божеством мужского рода и одновременно идентифицирует себя с Богом, Сатаной, Хеопсом, Эйнштейном, Моцартом и Клеопатрой. Отрывок приводится в переводе с иврита:

И. X., я хотел бы расспросить вас о запахах. X. Я кошка!

И. Что запахи значат для вас?

X. Запах - это то, что люди делают, дела хорошие и дела плохие. Например, запах духов, хорошего кофе, хороших вещей. Знать, что хорошо, что плохо, что испорчено, а что не испорчено, что можно есть, а что нельзя. Чувство обоняния у меня очень развито.

В. Что это значит?

X. Я могу чувствовать запахи, которые вы все не чувствуете.

В. Вы хотите сказать, что вы можете чувствовать запахи, которые обычные люди не чувствуют?

X. Да. (нюхает лист бумаги)... могу понять, лист старый или новый...

В. А что еще вы можете понять по запаху?

X. Хороший ты человек или плохой человек, стоит иметь с тобой дело или нет.

Практически то же применение обонянию находит пациент-Мессия, утверждающий, что доктор (или другие люди, находившиеся ранее в этом помещении) совершал в прошлом дурные поступки. Плохой запах этих поступков мешает пациенту отвечать на вопросы и находиться в одной комнате с недостойным доктором. У другой психотической больной пророческие способности, в частности, выражаются в повышенной обонятельной способности чувствовать чужую болезнь на расстоянии.

Характерно, что ни в одном из нарративов запах не специфичен: он не сличается с известными объектами ольфакторного пространства, не несет никакой собственно обонятельной характеристики ("тухлый", "свежий", "кислый", "сладкий"), а задается лишь в универсальных терминах "хороший/плохой", "приятный/неприятный"2. Источником запаха назначается некоторая нематериальная субстанция: дурной поступок, избранничество, болезнь, явно выступающая здесь не в материальном, а в идеальном качестве, либо же личностные характеристики. При очевидной нефизиологичности обонятельных явлений, описываемых больными, кажется существенным упомянуть о биомедицинских исследованиях сенсуальных отклонений при душевных расстройствах психотического ряда.

* * *

В становлении психотического мироощущения могут быть задействованы в разной степени все органы чувств, и посредством любого из них больной может регистрировать отклонения в собственном состоянии. Существенно, что природа галлюцинаторных феноменов вообще и ольфакторных в частности представляет собой не "болезнь" какого-либо периферического анализатора (например, тактильного или слухового), а сложное нейрокогнитивное нарушение3. В маниакальных состояниях, где мессианские и пророческие бреды встречаются наиболее часто, больной может испытывать резкое обострение всех чувств: мир наполняется звуками, красками и запахами, способность к улавливанию оттенков утончается и усиливается многократно. Тем не менее объективные измерения в сенсорной сфере (например, измерения порогов чувствительности) не регистрируют существенных перемен у таких больных. Как и при галлюцинаторном переживании, речь здесь идет о внутреннем ощущении, психотическом по происхождению.

2 См. работу Б. Шаала, К. Руби и др. в настоящем сборнике.

3 См.: SiegelRK., West LJ. (eds.). Hallucinations: Behavior, Experience, and Theory. N.Y.: Wiley Biomedical Publications, 1975; FeigenbergJ., Zislin J. "Receptor component" and "active component" in the psychology and psycho-pathology of perception // Medical Hypotheses. 2000. № 54 (2). P. 169-171.

Наиболее часто встречаемые галлюцинации при шизофрении - вербальные, т.е. слуховые (в частности, разного рода голоса, произносящие обычно тексты приказного или комментирующего содержания). За ними следуют зрительные, затем осязательные (как при "дерматозе" или "паразитозе"4). Еще реже врачи наблюдают ольфакторные (обычно в составе дисморфофобических бредов) и вкусовые галлюцинации. Необходимо отметить, что тактильные, ольфакторные и вкусовые галлюцинации обычно встречаются в картине экзогенных психозов, т.е. психозов, вызванных внешними, в том числе токсическими, факторами5. Ольфакторные галлюцинации описаны также при депрессии, эпилепсии, старческом слабоумии и некоторых других состояниях6.

Распространенное мнение о редкости обонятельных галлюцинаций при шизофрении привело к полному практическому игнорированию данной психопатологической симптоматики среди врачей. Скажем, если при стандартном психиатрическом интервью вопрос о "голосах" обязателен, то вопрос о нарушениях обоняния и вкуса является скорее исключением, чем правилом. Наш клинический опыт показывает, что при целенаправленном опросе ольфакторные изменения среди психотических больных совсем не редки. Такие нарушения, впрочем, не достигают уровня истинных галлюцинаций: как правило, они остаются лишь составными элементами бредовой интерпретации.

4 См.: Bhatia M.S.,Jagawat Т., Choudhary S. Delusional parasitosis: a clinical profile // International Journal of Psychiatry and Medicine. 2000. № 30 (1). P. 83-91.

5 Kerekovic M. The relationship between objective disorders of smell and olfactory hallucinations // Acta Otorhinolaringologia Belgica. 1972. № 26. P. 518-523.

6 Adams R.D., Victor M. Principles of Neurology. 5th ed. N.Y.: McGraw-Hill Inc., 1997; MartzbeKopala L., Good K. Olfactory Dysfunction in Neuropsychiatry Disorders: Review and Methodological Considerations // Biological Psychiatry. 1997. № 42. P. 721-732.

Сам характер ольфакторных явлений при шизофрении неоднороден по происхождению и по клиническим проявлениям. Иначе говоря, эти явления могут вызываться нарушениями нейрофизиологической системы на совершенно разных уровнях. Первоначальные представления об ослаблении обоняния при шизофрении - в плане распознавания и различения запахов, изменений в пороге чувствительности в определении запахов, нарушений памяти на запахи и т.д. - сменились новыми7. Результаты последних исследований показывают, что ольфакторное ослабление может вызываться не развитием болезни, а применением лекарств. При этом отмечено, что больные, которые прежде не получали лекарственного лечения, имеют значительно более выраженную чувствительность к отдельным запахам даже по сравнению со здоровыми респондентами8.

* * *

Несомненно, идея обоняния как ведовского инструмента у психотиков восходит к архаическому комплексу воззрений на пророчество, зафиксированному в фольклорных и мифологических традициях. Попытаемся конспективно проследить эту связь. В своей среде фольклорный человек лишен ольфакторных характеристик. Так, в славянской традиции запахами наделяются лишь болезни, пороки или благие деяния: часто аромат праведности или греховности проявляется лишь по смерти человека9. "Со-

7См. обзорную статью: MobergP.I., Agrin R, Gur RE., Gur RG, Turet-sky B.I.f Doty RL. Olfactory Dysfunction in Schizophrenia: A Qualitative and Quantitative Review // Neuropsychopharmacology. 1999. № 21. P. 325-340.

8 См.: Sirota P., Davidson В., Mosheva Т., Benhatov R, ZoharJ., Gross-Isseroff R Increased olfactory sensitivity in first episode psychosis and the effect of neuroleptic treatment on olfactory sensitivity in schizophrenia // Psychiatry Research. 1999. № 86. P." 143-153.

9 Кабакова Г.И. Запахи в русской традиционной культуре // Живая старина. 1997. № 2. С. 37 (см. наст. изд. Кн. 2. С. 50-61).

гласно славянским народным воззрениям, лишь немногие из живых людей обладают даром видения как бы невидимого мира. Это люди особой праведности. Они видят, потому что приближаются духом своим к существам как бы "бестелесным" и общаются с ними"10. Запах как предмет моральной оценки возникает и в еврейском каббалистическом трактате Сефер Зоар: "а Мессия будет различать людей по запаху" (Иофор, Исх. 18:1-20:26). Эти наблюдения крайне близки диагностическим свидетельствам психотических больных о чутье на дурные поступки или недомогания. Например, больная О. указывает, что именно запах подсказал ей, что ее ребенок подвергся физическому насилию (см. также примеры выше).

Обоняние прежде всего упоминается фольклористами как канал взаимодействия и взаимоузнавания живых и мертвых: "Соотношение слепоты и смерти понятно в контексте психофизического опыта зрения и социокультурного различения видимого и невидимого, явного и скрытого, социального и не-(анти-)социального <...>. Умереть - значит потерять зрение"11. Достаточно вспомнить классический анализ фигуры Бабы-яги, проделанный В. Проппом в "Исторических корнях волшебной сказки"12. Мир мертвых не способен видеть живого человека, но улавливает его запах: фактически мертвецами управляет обоняние. Стойкость этого поверья подкрепляется многочисленными появлениями слепой, но обонятельно чуткой нежити в мировом фольклоре и литературе (Панночка в "Вие", назгулы во "Властелине колец" Толкина,

10 Толстой Н.И. К реконструкции семантики и функции некоторых славянских изобразительных и словесных символов и мотивов // Фольклор и этнография. Проблемы реконструкции фактов традиционной культуры. Ленинград: Наука, 1990. С. 47-67.

11 Богданов К. Повседневность и мифология: исследования по семиотике фольклорной действительности. СПб., 2001. С. 112.

12 Пропп ВЯ. Морфология <волшебной> сказки. Исторические корни волшебной сказки. M.: Лабиринт, 1998. С. 147-174.

сказочный Кащей и др.). Лишь немногие из мира мертвых (Вий, Горгона) зрят живых, и то лишь в особых обстоятельствах: например, при контакте "глаза в глаза"13. В свою очередь, живые в фольклоре чувствительны к запаху мертвечины и сторонятся его. В силу сюжетной симметрии ожидается, что проникающие в мир мертвых живые (Одиссей, Орфей, Тесей, многочисленные сказочные персонажи) ориентируются в нем лишь нюхом. Однако это не так - живых визионеров слепота настигает именно в своем мире.

Вопрос о связи избранничества и оптической немощи задан еще Проппом: "Специальное исследование слепоты, может быть, покажет, почему пророки и провидцы (Тиресий), освободители народа (Самсон), праотцы (Яков, Исаак), вещие поэты (Гомер) часто представляются слепыми"14. В обозначенный ряд персонажей входят такие мифологические или мифологизированные фигуры, как богиня Фемида, современная болгарская ясновидящая Ванга, поэт Джон Мильтон и пр. Предположительно, зрение оставляет тех, кто причастен к не- или сверхъестественным сферам. Сверхъестественное недоступно обычному зрению и губительно для него. Отсюда табу на видение божества или священного ритуала и сопряженное с ним наказание слепотой, отраженное в разнообразных мифорелигиозных традициях (ср. разделы С311.1.2, С943 и Q451.7.0.2 в указателе мотивов Томпсона15, а также описание вятского женского обряда "трое-цыплятницы" у Зеленина16 и средневековый сюжет о леди

13 Неклюдов СЮ. О кривом оборотне (к исследованию мифологической семантики фольклорного мотива) // Проблемы славянской этнографии. Ленинград: Наука, 1979. С. 141.

14 Пропп В.Я. Указ. соч. С. 168.

15 Thompson S. Motif-index of folk-literature: a classification of narrative elements in folktales, ballads, myths, fables, mediaeval romances, exempla, fabliaux, jest-books, and local legends. Bloomington: Indiana University Press, 1955-1958.

16 Зеленин Д.К. Избранные труды: Статьи по духовной культуре 1901- 1913. M.: Индрик, 1994. С. 108.

Годиве). И в контексте кары связь незрячести с визионерством сохраняется. Так, по одной из версий античного мифа, Тиресий был ослеплен Афиной за то, что видел ее обнаженной во время купания; в возмещение она наделяет Тиресия пророческим даром. См. также "Моисей закрыл лице свое, потому что боялся воззреть на Бога" (Исх. 3:6); "И потом сказал Он: лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть меня и остаться в живых <...>. И когда сниму руку Мою, ты увидишь Меня сзади, а лице Мое не будет видимо" (Исх. 33:20, 23). Той же природы и слабое зрение Иакова, видевшего лестницу с ангелами Божьими и Господом (Быт. 28:12-13). Видимо, здесь действует компенсаторная логика: у человека может быть лишь одно зрение, и если он провидец, обладающий потусторонним зрением, то зрения посюстороннего он лишен.

Итак, от визионера требуется другое зрение, не то, которое предоставляют глаза. Отсутствие или слабость зрения становится признаком провидческой силы, показателем высшего зрения. Этим объясняется традиция (ритуального или фактического) ослепления тех, чье предназначение заключается в общении с иными мирами, например царей и жрецов, заключаемых в полную темноту. Известное подтверждение этим выкладкам мы видим в истории болезни Р., пациентки 24 лет, диагноз - шизо-френоформное расстройство. Больная объявляет о своем профетическом даре и решительно связывает свою способность с объективно существующим нарушением зрения. При этом Р. подчеркивает, что ее способность к ясновидению усиливается, когда она не носит контактных линз. Если зрение визионера подавлено, то непосильное для обычных органов чувств восприятие находит другие сенсорные каналы, часто ольфакторные. В известном смысле провидеть - значит обонять. В пользу такой подмены говорит и бытовое представление об обострении чувств при утрате одного из сенсорных каналов: считается, скажем, что слепцы обладают повышенной чувствительностью к запахам и обостренным слухом.

О связи зрения с обонянием в контексте провидения говорит следующий отрывок из интервью с больной О., 37 лет, диагноз - острый психоз. Отрывок приводится в переводе с иврита:

И. Что для вас значат запахи?

О. С помощью запахов я проникаю в суть вещей и вижу их. И. Каких вещей?

О. В суть любых вещей, каких только захочу, будь то вещь или человек. Так я вижу форму, цвет, суть вещи.

И. Вы способны все это понять с помощью запаха?

О. Да, и если это не проходит через запах, то проходит через голову. Но в последнее время у меня нет больших способностей по части запахов.

И. Запахи вам важны для предвидения будущего?

О. Да, через запах я предвидела корабль "Карин А" и убийство министра (недавние события в Израиле: поимка корабля с контрабандным оружием для палестинской автономии и убийство израильского министра Зееви палестинскими террористами. - В.К., И.З.). Запах поднимается в глаза и таким образом проникает в суть вещей. Ведь если в глаза закапывают глазные капли, то капли спускаются в нос. Значит, есть связь между глазом и носом и, возможно, ухом, но с ухом я не уверена.

И. Какой запах для вас самый важный?

О. Запах моего ребенка. С помощью этого запаха я могу проникнуть в суть вещей и видеть, что произойдет.

В актуализации провидческого дара обоняние лишается самостоятельного значения и семантически смыкается с любой другой сенсуальной модальностью, задействованной для той же цели. Такого рода синестезия в равной степени применима к фольклорным текстам и записям психотических больных. Возможно, мотив обоняния чаще появляется в качестве визионерского инструмента у психотиков, чем, скажем, осязание, в силу большей фразеологической и паремической задействованно-сти ольфакторной лексики. Нам не встречались случаи, когда ясновидение осуществлялось бы только при помощи осязания или вкуса. По всей видимости, именно в таком ключе следует воспринимать появление необычайно чутких носов и широких полей зрения в упомянутых психотических нарративах: как альтернативный показатель профетической слепоты, как знак другого зрения.

Итак, современные провидцы, которых мы находим среди разноязыких, разновозрастных и разноэтнических психотических больных, разделяют традиционные воззрения на связь органов чувств и визионерского дара. Примечательно, что психотики не составляют единой референтной группы для целей фольклористского или культурологического исследования. Психотики не объединены традицией производства, передачи и сохранения текстов; не создают собственного фольклора, по крайней мере сознательно; не ощущают культурной или социальной причастности к коллективу, который задается исключительно диагностическими параметрами17. Тем значительней для исследователя сходство представлений, полученных от случайно подобранной группы информантов. Концепция ущербности зрения и компенсаторной развитости обоняния у ясновидящих - это лишь один из возможных вариантов в синхронном развитии темы провидения и прорицания. Тем не менее ольфакторное восприятие мира у душевнобольных разрушает семиотическую прозрачность привычного круга идей, связанных с обонянием, и обеспечивает панорамный взгляд на проблему.

17 Куперман В., Зислин И. К структурному анализу бреда // Солнечное сплетение. 2001. № 18-19. С. 254-270.

В. СТИЛ. ОБЪЕКТ ЖЕЛАНИЯ: ФЕТИШ В СОВРЕМЕННОЙ ПАРФЮМЕРИИ

В последние десятилетия дизайнерская мода становится все более откровенной. Кожаные корсеты с шипами; странные туфли, формы которых, похоже, рождены чьими-то нездоровыми видениями; резиновые комбинезоны, облегающие тело столь плотно, что человек кажется в них голым; кружево и шелк нижнего белья вместо вечер них платьев - столь радикальные наряды раньше можно было увидеть лишь в клубах, адреса которых передавали только самым надежным знакомым. Сегодня эта одежда перекочевала на подиумы. Ажурные чулки, перехваченные бесстыдными подвязками, массивные лакированные ремни на армейских пряжках; шнуровки, украшавшие платья "работниц" дешевых борделей и сомнительных кабаре, заполонили коллекции актуальных модельеров - Аззедина Алайа, Дольче и Габбаны, Джона Гальяно, Жана-Поля Готье, Тьерри Мюглера, Вивьен Вествуд. Состоятельные клиенты домов моды теперь хотят играть не только в хулиганов и "свободных художников", но и в извращенцев.

Фетишизм выбрала темой своих исследований известный историк моды, профессор нью-йоркского Института технологии моды и куратор музея при нем Валери Стил. "Fetish: Fashion, Sex 8с Power" - таково название одной из ее книг. "Не понимая природы фетишизма, сегодня невозможно понять моду", - полагает Стил.

С модным бизнесом тесно связана и индустрия красоты. Как превращаются в фетиш духи известных дизайнерских марок? Почему символы маргинальной субкультуры становятся рекламными штампами? Об этом и рассказывает в своем интервью Валери Стил.

Выпускница Йельского университета, доктор наук в области истории культур, профессор нью-йоркского Института технологии моды, Валери Стил возглавляет Музей моды, созданный при институте. Любая из организованных ею выставок, будь она посвящена "биографии" корсета или обуви, китайской или французской моде, становилась событием. Стил - автор монографий "Мода Парижа" (1988), "Фетиш: мода, секс и власть" (1996), "Пятьдесят лет моды" (1997), "Сумки: лексикон стиля" (1999), "Китайский шик" (1999), "Культурная история корсета" (2001), "Красное платье" (2001).

- Г-жа Сшил, предметом Ваших исследований стал фетишизм в одежде. А могут ли стать объектом поклонения духи или, шире, запах? Насколько реален, по-вашему, феномен обонятельного "безумия", крайняя степень которого описана в "Парфюмере" Патрика Зюскинда?

- Фетиш - это сюжет, который лишь притворяется вещью. Иными словами, он - не обувь или корсет, а "истории", в которые вовлекают эти предметы сексуальные фантазии людей. Именно "легенды" превращают самые обычные вещи в фетиш.

Одежда, обувь, аксессуары - самый распространенный объект фетишизма. Ничего удивительного, ведь они непосредственно соприкасаются с человеческим телом и, по ассоциации, могут легко "замещать" его. Однако предметом поклонения могут стать и сами части тела, например длинные волосы, большая грудь. Но в фетиш готова превратиться и самая неожиданная вещь - от расчески до руля спортивного велосипеда.

Порой "обожествляются" не предметы, а понятия более абстрактные. Например, голос, мелодия. Или - запах. Так, фетишизм, объектом которого становится кожа, подразумевает не только созерцание одежды из этого материала - корсетов, курток, сапог, их блестящей и жесткой фактуры, но и наслаждение звуками, которые издает кожаная одежда, ее хрустом и скрипом. И, безусловно, прекрасным животным ароматом.

Есть еще один путь, по которому запах проникает в фетишистские фантазии. Героиней эротических сценариев нередко становится особый тип женщины, так называемая phallic woman. Это очень сексапильная, яркая, привлекательная героиня, обладающая всеми внешними женскими достоинствами - большой грудью, узкой талией, широкими бедрами. И при этом наделенная мужским характером - властная, агрессивная, стремящаяся доминировать в любых, в том числе и сексуальных, отношениях. Фетишист приписывает ей и особенности мужской физиологии. Как правило, в его фантазиях такая женщина не только носит определенную одежду и обувь, но и обладает определенным (например, мускусным) запахом. В то же время другой тип фетишизируемой женщины, например облаченной в шелк и кружева, может быть наделен более легким, женственным - цветочным или фруктовым - ароматом.

В подобных сексуальных фантазиях большую роль играет и запах, связанный с определенной частью тела. Например, некоторые фетишисты утверждают, что кожа рыжеволосых женщин пахнет иначе, чем блондинок или брюнеток, и этот запах - обязательное условие зарождения эротических желаний.

- Используют ли элементы субкультуры фетишистов создатели парфюмерной рекламы, как это делают, например, компании, разрабатывающие постеры для одежды или обуви?

- Безусловно, авторы рекламы духов эксплуатируют визуальные стереотипы культуры фетишистов не менее широко - ведь они тоже "создают историю". Часто элементы этого стиля можно увидеть в рекламе духов тех брендов, которым дали свои имена модельеры, "цитирующие" фетишистский гардероб и при создании коллекций одежды, - Жан-Поль Готье, Тьерри Мюглер, Вивьен Вествуд, Александр Маккуин, Джон Гальяно, Джанни Версаче.

Очень интересным примером фетишизации духов стала рекламная кампания аромата "Opium" марки Yves Saint Laurent. Название духов откровенно провокационно, ведь речь идет о сильном наркотике. И их реклама была всегда столь же двусмысленна. Каждый раз на ней появлялась женщина, как бы на время потерявшая рассудок, впавшая почти в полуобморочное состояние, будто умирающая от передозировки наркотиков - или оргазма. Откровенный эротизм модели - ее типаж и поза - как бы предполагал в зрителе то же желание экстаза и избытка чувственных удовольствий, будь то наркотики или секс. Все рекламные образы "Opium" пронизаны духом декаданса. Они всегда имели исключительный успех и для многих превращали сами духи в объект потребительского фетиша.

Один из самых скандальных рекламных образов "Opium" особенно наглядно показывает, как именно используется в парфюмерных постерах фетишистский стиль. На рекламе изображена совершенно обнаженная манекенщица Софи Далл. Девушка обладает роскошным телом и по идее должна быть полна жизни и сексуального желания. Но ее кожа мертвенно бледна, какой она бывает у наркоманов - или ведьм. Доказательством "ведьминской" натуры героини становятся для зрителя ее длинные рыжие волосы и единственная "одежда" - туфли на высочайшей шпильке. Оба "аксессуара" в контексте европейской культуры выдают женщину одновременно желанную и опасную, а в рамках интересующей нас субкультуры - типичную phallic woman. Кроме того, и длинные густые волосы, и туфли на каблуках-стилетах - хрестоматийные объекты фетиша.

- Элементы фетишистского стиля используются не только в рекламе духов, но и в их флаконах...

- Один из наиболее поразительных примеров - духи "Jean-Paul Gaultier". Их флакон повторяет формы женского торса. Эту идею Готье взял у Эльзы Скьяпарелли, одни из духов которой в 1930-д гг. имели похожий флакон (ей, в свою очередь, подсказали идею флакона пышные формы актрисы Мей Уэст). Но если Скьяпарелли выбрала традиционный случай фетиша, когда объектом желания становится определенная часть тела, то духи Готье "обожествляются" вдвойне. Он не только представляет классический женский торс - пышный бюст, узкая талия, широкие бедра - воплощение женской эротической привлекательности. Он к тому же "одет" в металлический корсет, излюбленный предмет фетишистского гардероба. Так вполне благопристойная и коммерчески успешная индустрия парфюмерии заимствует образы из арсенала субкультуры, еще недавно считавшейся исключительно маргинальной.

(Материал подготовлен Е. Жирицкой)

ЗАПАХИ В ИСТОРИИ ЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ

Бальтасар Грасиан ЧУТКИЙ НОС*

Ведь нос - орган проницательности, потому-то нос всю жизнь растет! Вместе с тем он - для дыхания, оба этих дела равно необходимы. Нос отличает хороший запах от дурного, чует, что добрая слава - это дыхание духа; зловонный же воздух весьма вреден, все нутро человека заражает. Итак, проницательность чутко улавливает аромат или вонь нравов - чтобы не заразилась душа, - и посему носу отведено столь высокое место. Он - поводырь слепого вкуса, он заранее извещает, что пища испорчена, он первый отведывает все кушания. Он упивается ароматом цветов и услаждает разум благоуханием добродетелей, подвигов и славы. Он распознает мужей доблестных и благородных не по запаху амбры, но по аромату достоинств и высоких деяний, ибо именно в этом они обязаны лучше пахнуть, чем плебеи.

* Критикой 1, Кризис III: Красота природы (цит. по: Грасиан Б. Карманный оракул. Критикой // Лысенко Е.М., Пинский Л.Е. М.: Наука, 1981. С 143).

Марсель Детьен

СВЯЩЕННЫЕ БЛАГОВОНИЯ И ПИФАГОРЕЙСКАЯ КУХНЯ

(из книги "САДЫ АДОНИСА: МИФОЛОГИЯ АРОМАТОВ В ГРЕЦИИ")*

Рожденные от совершенно особого сочетания земли и солнечного тепла, ароматические вещества - это дар дикой природы, который люди присваивают себе особыми приемами; цель этих приемов - соединить далекое и близкое, связать верх и низ. Хотя многие из этих ароматических растений на самом деле - возделываемые культуры, греки, к которым они доходят после долгих странствий, в виде уже готовых продуктов, считают их не растениями, которые выращивают, но такими, с которых собирают плоды. В греческом мире ароматические вещества, распространившиеся там уже в VII веке1, играют тройную роль: это приправы, культовые благовония и афродизиаки. Природные продукты, отличные в то же время от выращиваемых растений, ароматические вещества потребляются только в виде благовоний и приправ. Очень малого их количества достаточно, чтобы наполнить запахом огромные объемы еды, твердой и жидкой. В то же время, если многочисленные виды ароматических веществ служат специями в древнегреческой кулина-

* НЛО. № 43 (2000). С. 34-60. Перевод выполнен по итальянскому изданию: DetienneM. I Giardini di Adone: I miti della seduzione erotica / Trad, di Letizia Berrini Pajetta. Torino: Einaudi, 1975. P. 47-80 (Cap. И: "II bue di aromi"). Оригинальное издание: DetienneM. Lesjardins dAdonis: Mythologie des aromates en Grece. Paris: Gallimard, 1972. c Editions Gallimard, Paris, 1984

1 Судя по всему, слово "мирра" (myrrha) встречается впервые у Сапфо (fr. 44 30 Lobel-Page). См.": MassonE. Recherches sur les plus anciens emprunts semitiques en grec. Paris, 1967. P. 54-56; PfisterF., s.v. Rauchopfer // Real-Encyclopadie (1914). Coll. 277-278. Однако благовония очень часто упоминаются в надписях на микенских табличках.

рии2, такие вещества, как ладан и мирра, используются почти исключительно3 для производства мазей и благовоний и во время ритуальных жертвоприношений, посвященных культу небесных сил.

Один из мифов, связанных с ладаном4, позволяет нам обнаружить первое значение ароматических веществ в сфере культовых практик. Чтобы отомстить Солнцу, которое раскрыло ее беззаконные любовные связи, Афродита влюбила его в Левкотою, дочь Оркама, персидского царя, который властвует над Страной ароматов5*. Царь, разъяренный тем, что Солнце посмело соблазнить его дочь, решает скрыть ее от любовника: он прячет ее в глубоком рву, который приказывает засыпать песком. Когда Солнце хочет освободить ее, уже слишком поздно: его лучи не могут согреть девушку. Тогда Солнце обрызгивает тело Левкотои благовонным нектаром и дает ей следующее обещание: "Ты вознесешься на небо, несмотря ни на что". "Тотчас же тело, пропитанное нектаром божественного происхождения, растворяется, наполняет зем-

2 Приправы (artymata) и специи (hedysmata) играли важную роль в греческой кухне. См. перечни, встречающиеся у Антифана (fr. 142 Kock, II 69) и у Алексида (fr. 127 Kock, II 343).

3 Мирра может входить в состав некоторых "аперитивов" (prdpoma: перец, душистые травы, мирра, сыть, египетское масло, в: Афиней II68С- D) или использоваться для ароматизации каких-либо напитков (ср. вино, ароматизированное миррой, игравшей роль абсорбента, как показал AndreJ. Vin myrrhe // Annales de la Faculte des Lettres d'Aix. Т. XXV. Fasc. 1. E2. 1951. P. 45-62).

4 Овидий. Метаморфозы IV 190-255. По утверждению Плачидо Лат-танцио, этот миф впервые встречается у Гесиода (fr. 351 ed. West - Mer-kelbach [fragmenta dubia]). Ср.: Kroll W., s.v. Leukothoe // Real-Encyclopadie (1925). Coll. 2306.

5 Овидий. Метаморфозы 209. В стихах 214 и 215 говорится о геспе-рийском небе, под которым расстилаются луга, изобилующие амброзией - пищей коней Солнца.

* В предыдущей главе книги Детьена анализируется греческое представление о "стране ароматов", которая устойчиво отождествляется с Аравийским полуостровом. (Прим. ред.) лю своим благоуханием, и, пробиваясь сквозь комья земли, в которую уже пущены корни, поднимается стебель ладана, который разламывает могилу своей верхушкой".

Наказанию, которому отец подверг свою соблазненную дочь, чтобы разлучить ее с любовником и поместить как можно дальше от Солнца, соответствует превращение обреченного на гниение тела в свою противоположность, в ароматическое растение: рожденное Солнцем и предназначенное для того, чтобы снова к нему вернуться, оно позволяет двум влюбленным соединиться вновь, сблизившись еще теснее, чем раньше. С этого момента ароматические вещества - в данном случае ладан - получают преимущественное право соединять Низ и Верх.

Именно таково значение воскурений ладана и мирры, с которых в Греции начинается ритуал кровавого жертвоприношения. Как замечает античный комментатор, автор схолий к оратору Эсхину, "ароматы предназначены для того, чтобы привлекать богов"6. Брошенные на жертвенный огонь в виде тщательно измельченных зерен или лепешек, ладан и мирра устанавливают связь между двумя мирами, неизбежно отделенными друг от друга: миром людей и миром богов. Предназначенные далеко не только для того, чтобы заглушать неприятный запах горелого мяса и жира, воскурения благовоний7 определяют важнейший аспект жертвоприношения у греков; доказательством тому служит важность понятий дыма и запаха в самых древних описаниях культа, посвященного богам8. Целая серия слов из технического словаря жертвоприношения происходит от корня *thy-, се-

6 Схолии к Эсхину I. Против Тимарха 23. Ed. Dindorf. P. 13 9-11. Схолиаст напоминает, что подобное всегда притягивается подобным.

7 FritzeH. von. Die Rauchopfer bei den Griechen, диссертация на соискание ученой степени, Berlin 1894; Pfister F., s.v. Rauchopfer // Real-Ency-clopedie (1914). Coll. 267-286.

8 См.: CasabonaJ. Recherches sur le vocabulaire des sacrifices en grec, des origines a la fin de l'epoque classique. Aix-en-Provence, 1966. P. 69-125.

мантическое поле которого, определяемое такими лексемами, как thyo-, thysia, thyos, свидетельствует о решающей роли огня и дыма в том, чтобы предназначенные богам подношения достигли жилищ бессмертных. Так, было отмечено, что один из самых древних терминов, использованных в гомеровском эпосе для обозначения подношений богам, слово "thyos" (множественное число thyea) первоначально имело смысл "вещество, сжигаемое для того, чтобы получить благовонный дым"9.

Эти разнообразные наблюдения лингвистического характера полностью подтверждаются свидетельствами "антикваров", которые в конце IV века до н. э. разработали настоящую теорию жертвоприношения. Для Теоф-раста, в его трактате "О благочестии", наиболее архаичным жертвоприношением было, задолго до того, как ароматические вещества попали в Грецию, сжигание разных видов пахучих кустарников; доказательством этому, по его мнению, служил обычай, которого все еще придерживались для некоторых ритуалов и его современники, когда для разведения огня использовались пахучие вещества10. По мнению Филохора Афинского11, прорицателя, толкователя и великого знатока жертвенных обычаев, именно тимьян (thymos) сжигался в огне наиболее древних жертвоприношений, nephalia, - тех жертвоприношений, во время которых воздерживаются от любых возлияний вина и не кладут в огонь ни виноградную лозу, ни фиговое дерево. Почему же "тимьян" (что по-гречески означает разновидность чабреца12), а

9 Casabona J. Op. cit. P. 110.

10 Теофраст. О благочестии. Fr. 2 ed. W. Potscher. Leiden, 1964. P. 146-150.

11 Fragmente der griechischen Historiker (Jacoby) 328F 194. 12Satureia thymbra L. Ср.: Плиний. Естественная история XXI 56, с

комментариями J. Andre. Paris, 1969. P. 114; Andrews А. С. Thyme as a condiment in the Graeco-roman Era // Osiris, 13. 1958. P. 150-156.

не кедр1л и не лавр, а также не ячменная мука, которую, согласно Плутарху14, античная Пифия сжигала на алтаре Аполлона? Не потому ли, что само название, thymos, отчетливо указывает, что именно этот вид кустарника наиболее подходит, чтобы порождать дым (thymi-an), исходный элемент и основу акта жертвоприношения15?

Устанавливая между людьми и богами вертикальную связь, запах благовоний, сжигаемых на алтаре, выполняет функцию, явно аналогичную той, которую выполнял ароматный дым16 жиров, сжигаемых в честь олимпийских богов. В "Икаромениппе" Лукиана "кабинет" Зевса представляет собой пол, в котором открываются люки, закрытые круглыми крышками: отец богов приподнимает одну из этих крышек и внимательно слушает доставляемые ему дымом имена совершающих жертвоприношение, но гневно дует на благовония, полные преступных просьб, чтобы они не попали на Олимп17.

13Плиний. Естественная история XIII 2. "[Во времена Троянской войны] еще не приспособились сжигать ничего, кроме ветвей местных деревьев - кедра и лимона. Во время жертвоприношения они, утопая в клубах дыма, источали скорее вонь, чем аромат". Некий комический поэт, чье имя не сохранилось (см. 34 Kock, III 404), употребляет выражение alia th^e tous kedrous, где глагол thysai* используется вместо thymiasai** (ср.: Фри-них. Epitome, s.v. thysai. Ed. D. Borries. P. 74 3-6).

* Совершать жертвоприношение. (Прим. пер.) ** Кадить, курить. (Прим. пер.)

14 Плутарх. Об оракулах Пифии 397-А: d6phne и krithinon aleuron. В Схолии Q к Одиссее XIV 429 говорится, что до открытия ладана греки при жертвоприношениях возжигали (thymian) ячменную муку (alphita).

15Thymian соотносится с th^ein также в: Теофраст. О благочестии. Fr. 8. Ed. W. Potscher. P. 160.

16 Это характерный-элемент жертвоприношения (RudhardtJ. Notions fondamentales de la pensee religieuse et actes constitutifs du culte en Grece classique. Geneve, 1958. P. 254).

11Лукиан. Икароменипп 25-26. Ed. Jacobitz. Т. II. P. 417-418.

На той же системе связи основана целая комедия Аристофана18. Когда птицы, по наущению Писфетера, захотели отнять у олимпийских богов власть над миром, ставкой в игре сразу же становится дым жертвоприношений и запах благовоний. Как только Писфетер убедил птиц основать город посередине между землей и небом, между людьми и богами Олимпа, ни малейшая струйка жертвенного дыма не может больше подняться от жителей земли к богам. До Олимпа не доходит больше никакого запаха жареного мяса. Прометей потихоньку приходит сообщить людям, что жители Олимпа постятся, как на празднике Фесмофорий: лишенные подношений, они голодают19. Блокада дает результат; Зевс вынужден уступить птицам Василию, Державу. И когда Писфетер празднует свою свадьбу с Василией, в то время как он выступает вперед сияющий подобно светилу, держа одной рукой молнию, а другой - Державу, именно в этот момент "неописуемый аромат поднимается вглубь небес и легкие порывы ветра разносят кольца дымящегося ладана"20.

Связь между Низом и Верхом восстановлена: аромат благовоний приходит на смену запаху мяса, с которым новые цари неба не знают, что делать.

В повседневной практике жертвоприношений благоухание ароматических веществ и дым от мяса смешиваются, можно сказать, до неразличимости; между тем они имеют не совсем одно и то же значение. Чтобы определить, что кладет границу между ними, и тем самым выявить важнейший аспект благовоний, нам необходимо остановиться на системе практик в области питания, при-

,н Птицы 555 ff.

19 Ibid. 1515 ff. Этот мотив воспроизводит Лукиан ("Зевс трагический" 3.18): богам угрожает голод, если люди перестанут совершать жертвоприношения.

20 Птицы 1706-1717.

нятых в одной маргинальной социальной группе. Именно ее маргинальное положение в греческом мире делает ее особенно подходящей для того, чтобы подчеркнуть некоторые контрасты и выявить некоторые оппозиции, часто неразличимые в других сферах. Именно в секте пифагорейцев выстраивается сложная система представлений о различных пищевых продуктах21, в рамках которой оказывается возможным проследить позицию ароматических веществ по отношению к целой серии других продуктов. Основанное в конце VI века до н. э. в городе Кротоне, в Великой Греции, содружество пифагорейцев22, одновременно религиозная секта, политическая группа и философская школа, отличается целым рядом признаков, среди которых не самым обычным является соблюдение жестких норм в области питания23.

21 На последующих страницах воспроизводится - с незначительными отклонениями - анализ, опубликованный в: Archives de Sociologie des Religions. 29. 1970. P. 141-162 под заголовком "La cuisine de Pythagore".

22 Помимо фундаментального труда Burkert W. Weisheit und Wis-senschaft. Studien zu Pythagoras, Philolaos und Platon. Nuremberg, 1962 (при ссылках обозначается W.W.), достаточно упомянуть статьи: Fritz К. von, Dorrie H.,Waerden M.B.L. van der, s.v. Pythagoras, Pythagoreer, Pythagorismus, Pythagoreische Wissenschaft // Real-Encyclopadie (1963). Coll. 171-300, где представлен качественный обзор феномена пифагореизма.

23 Из классических исследований такого рода табу можно назвать: Hoik С. De acusmatis sive symbolis Pythagoricis, диссертация. Kiel, 1894; Boehm F. De symbolis Pythagoreis, диссертация. Berlin, 1905; Delatte A. Etudes sur la litterature pythagoricienne. Paris, 1915. P. 285-294; Burkert W.W. P. 150-175. Начиная с IV века до н. э. некоторые историки, например Ан-дрокид и Анаксимандр, предлагали различные аллегорические интерпретации этих табу, которые стоит рассмотреть. Мы имеем в виду приписываемый Пифагору запрет жарить вареную пищу: hephthon de paraggellei me optan (Ямвлих. Жизнь Пифагора 154. P. 87, 6-7 Deubner). Согласно Аристотелю (Проблемы III 43. Ed. Bussemaker. Т. IV. P. 331 15 ff; см. также: Reinach S. Cultes, mythes et religions. Т. V. Paris, 1923. P. 62 f), такая кулинар ная практика, запрещенная в мистериях, означала бы движение вспять, возвращение к низшей стадии развития общества, поскольку варить

Еще и во времена Плутарха соблюдение пищевых табу сразу указывало на последователя Пифагора24. Пифагорейцы делили большинство пищевых продуктов на допустимые и строго запрещенные. Не довольствуясь тем, чтобы признать в этих табу и странных привычках "пережитки фольклора, в которых и понимать нечего", как недавно утверждал один историк философии25, можно попытаться показать, что выбор некоторых продуктов и отказ от других - это взаимодополняющие части единой системы. Но смысл этой системы нельзя расшифровать в отрыве от социальной группы, которая потребовала соблюдения данных правил питания и придерживалась их на протяжении всей своей истории.

А то, что проблема питания являлась фундаментальной для этой социальной группы, становится очевидным из спора, возникшего в конце IV века между двумя исто-

пищу - гораздо "цивилизованнее", чем жарить (см.: LeviStrauss С. L'erigine des manieres de table. Paris, 1968. P. 398 f). Однако у пифагорейцев речь идет не о двух уровнях цивилизованности, а о двух этических характеристиках. Они интерпретировали этот запрет следующим образом: нежность не нуждается в ярости, ten praoteta le-gOn me prosdeisthai tes orges. Т.е. два противоположных по значению этических термина отождествляются с двумя способами приготовления пищи. Первый представляет собой медленную обработку, в результате которой в продукте устанавливается совершенное равновесие между сухостью и влагой (кулинарный термин hepsesis, варка в кипящей воде, на уровне природных процессов соответствует понятию pepansis, созревание). Согласно второму способу, пища помещается непосредственно в огонь, т.е. отдается на растерзание яростному пламени.

24 Это подтверждают не только "Застольные беседы" VIII. Р. 727В и 730F Плутарха, но и фрагменты комедий, написанных в Афинах в последней трети IV века до н. э. такими поэтами, как Аристофан, Алексид, Антифан, где в качестве комического персонажа фигурирует пифагореец, "списанный" с уцелевших после политического разгрома пифагорейства адептов движения, которые бежали в Афины (см.: Meautis G. Recherches sur le pythagorisme. Neuchatel, 1922. P. 10-18; Burkert W.W. P. 194).

25 Robin L. La pensee hellenique des origines a Epicure. Paris, 1942.

P. 35.

риками, наиболее сведущими в пифагореизме; предмет спора состоял в том, употреблял ли Пифагор с учениками в пищу мясо животных26. К Тимею Тавромению, историку Сицилии и Великой Греции, восходит традиция изображения Пифагора отказывающимся есть мясо и наряду с этим отвергающим кровавые жертвы. Этот образ Пифагора-вегетарианца предстает в трудах Тимея неотделимым от культа делосского алтаря Аполлона Отчего (Genetor)27. Культ этот был учрежден самим основателем секты; на этом алтаре нельзя было приносить в жертву никакое живое существо. И действительно, многие свидетельства тесно связывают запрет на мясную пищу и отказ от кровавых жертв. Пифагор, пишет Ямвлих, жил, отказываясь от мясной пищи и почитая алтари, не орошенные кровью; в этом контексте отказ от употребления мяса коррелирует с запрещением приносить в жертву богам (thyein) животных28, приведенным в том же свидетельстве непосредственно перед данной цитатой. В аналогичном запрете, приводимом Диогеном Лаэртским29, даже ничего не говорится о запрете есть мясо; формально запрещается лишь кровавая жертва. Однако этот запрет имеет дополнительную эмоциональную окраску, что явствует из употребления технического термина sphagia30, закрепленного за жертвами, в которых главным приношением является кровь, и призванного таким образом подчеркнуть, что жертвоприношение приравнивается к

26 Материал этой дискуссии собран в работе: Delatte A. La Vie de Ру-thagore de Diogene Laerce. Bruxelles, 1922. P. 176 ff, 192 ff.

27 Здесь нельзя не отметить близость Диогена Лаэртского VIII 13 и Тимея, "Фрагменты греческих историков" 566F 147 (см. наблюдения Jacoby F. Р. 592). См.: Levy I. Recherches sur les sources de la legende de Pythagore. Paris, 1926. P.. 57.

28 Ямвлих. Жизнь Пифагора 107-108. Ed. L. Deubner. P. 62 6-12.

29 ДшгенЛаэртский. VHI 22. Ed. A. Delatte. P. 12210-12211.

30 См.: Casabona. Op. cit. P. 155-196.

убийству. Тот же Диоген подтверждает и уточняет позицию пифагорейцев в отношении убийства животных: Пифагор запретил своим ученикам phoneuein31, т.е., буквально, совершать убийство. Однако учитель хотел отвратить своих последователей не только от пролития крови сограждан или родственников, но и от того, чтобы поднять руку на животных, "которые имеют равное с нашим право на жизнь и обладают душой". Есть мясо - значит совершать преступление, phoneuein. Соответствие между этими двумя терминами столь строгое, что Пифагор, по свидетельству Евдокса Книдского, отказывался вступать в общение с поварами и охотниками и рассматривал их как преступников, phoneuontes32. С этим тройным отказом от употребления в пишу мяса животных, приношения кровавых жертв и пролития крови живых существ33 соотносится в той же пифагорейской среде обязанность совершать бескровные жертвоприношения, thysiai anaimaktoi, и приносить богам простые и чистые жертвы34: фигурки из теста (psaista), медовые соты (keia) и

31 Диоген Лаэртский. VIII13. Ed. A. Delatte. Р. 114 8. См.: Ямвлих. Жизнь Пифагора 168-169. Ed. Deubner. P. 95 7-12; 54, P. 29 24-25. В противоположность к sphazo - резать, phoneuo вводит чисто пейоративный оттенок - это еще и "убивать" или "истреблять" (см.: Casabona. Op. cit. P. 160-162).

32 Евдокс Книдский, у Порфирия в Жизни Пифагора 7. В надписи Asoka - греко-арамейской билингве, обнаруженной в 1958 г. близ Кандагара в Афганистане, гласящей, что "царь воздерживается от живых существ" (apekhesthai ton empsykhon), уточняется, что "все царские охотники и рыбаки перестали охотиться" (л. 7-8, цитируется по греческому тексту, опубликованному в коллективной статье: Schlumberger D., Robert L., Du-pont-SommerA., BenvenisteE. Une bilingue greco-arameenne d'Asoka //Journal Asiatique. 1958. P. 3 (греческий текст); P. 15-16 (комментарии Л. Робера к выражению apekhesthai t6n empsykhon).

33 Три термина thjein, esthiein и phoneuein в этой пифагорейской традиции выступают в качестве синонимов.

34 Плутарх. Нума 8.15.

ладан (libanoton). Пифагор призывал кротонских женщин собственноручно приносить лишь такие жертвы, вместо того чтобы почитать богов кровью и убийством35. Все это жертвоприношения того же рода, что и ритуальные приношения пшеницы, ячменя, сладостей, предназначенные для алтаря, который Пифагор почитал больше всего, для алтаря Аполлона Отчего на Делосе36: в обоих случаях речь идет о прямой противоположности животным, приносимым в кровавую жертву.

Несомненно, противоречит образу Пифагора-вегетарианца, который рисует Тимей, представление о пифагорейцах, которое доносит до нас музыковед Аристоксен из Тарента. В своем описании образа жизни последних членов прежнего братства, пифагорейцев Флиунта, с которыми Аристоксен был лично знаком37, говоря о совместных трапезах - сисситиях, он хочет уточнить природу пищи, совместно вкушаемой пифагорейцами38. Наряду с основным блюдом - deipnon, вином, ячменным хлебом - rnaza, зерновым хлебом - artos, соусом - opson, вареными и сырыми овощами Аристоксен упоминает мясо животных, определяемых как thysima, то есть предназначенных для жертвоприношения и употребления в пишу39. Эту терпимость пифагорейцев к употреблению в пищу мяса Аристоксен подтверждает неоднократно: и когда изобра-

35 Ямвлих. Жизнь Пифагора 54. Ed. L. Deubner. P. 29 23-24.

36 Диоген Лаэртский. VIII 13. Ed. A. Delatte. P. 115 3-5.

37 См. замечания по этому поводу в работе: Boyance P. la vie pytha-goricienne // Revue des etudes grecques. 1939. P. 47-49.

38 Ямвлих. Жизнь Пифагора 98. Ed. L. Deubner. P. 57 8-14. Что этот пассаж действительно представляет собой извлечение из "Изречений Пифагора" Аристоксена, продемонстрировал Rohde Е. Rheinisches Museum. 1872. P. 35-37, и в существенных случаях подтвердил ВоуапсеР. // Revue des Otudes grecques. 1939. P. 37-40.

39Casabona. Op. cit. P. 139.

жает Пифагора питающимся козлятами и молочными поросятами40, и когда заявляет, что философ охотно ел все виды мяса, за исключением баранины и мяса пахотных быков41. Относительно тех же пифагорейцев, не исключавших мясо из своего рациона, Аристотель сообщает, что они "воздерживаются от внутренностей и крови животных... но едят все остальные части"42; а Плутарх в "Застольных беседах" описывает учеников, признающих, что едят мясо, особенно при жертвоприношениях43. Наконец, известны ученики, называемые "акусматиками", или "политиками", которым Пифагор рекомендовал практиковать жертвоприношения, но в меру, и приносить лишь малые жертвы, ограничиваясь мелким скотом, никогда не выбирая быка44.

Приписывая таким образом пифагорейцам два различных режима питания, греческая историография IV века попросту делает предметом спора двусмысленность всей пифагорейской традиции, в которой два этих режима сосуществовали. Причем олицетворением одного режима был Учитель, а олицетворением другого - Первый Ученик. С одной стороны, перед нами Пифагор Самос-ский, который питался только некими странными субстанциями, "которые подавляют голод и жажду"; с другой же стороны, перед нами Мил он Кротонский, на всю Грецию прославившийся своими подвигами в поедании мяса. Эти две системы питания сосуществуют в одной и той же

40 Аристоксен. fr. 25 Wehrli (= Авл Геллий. Аттические ночи IV 11.6). Ср. фр. 28 и 29 и Порфирий. Жизнь Пифагора 36.

41 Аристоксен. Fr. 29а Wehrli (= Диоген Лаэртский VIII20. Ed. A. Delatte. Р. 121 3-6).

42 Аристотель, fr. 179 Rose (= Авл Геллий. Аттические ночи IV 11.12).

43 Плутарх. Застольные беседы VIII 8.3, p. 729С. См. также: Ibid. 728Е; Афиней VII 308С; Порфирий. О воздержании II 28.

"Ямвлих. Жизнь Пифагора 150. Ed. L. Deubner. P. 84 18-21.

социальной реальности45. Когда Пифагор около 530 г. обосновался в Великой Греции, Милон был одним из наиболее видных граждан города Кротона46. Он не только принадлежал к одной из наиболее могущественных семей47, но был и жрецом Геры Лацинии - богини-покровительницы города Кротона48 - и знаменитым атлетом, много раз побеждавшим на крупных греческих играх49.

45 Современные ученые колеблются между двумя подходами в отношении этой двойной традиции пифагорейской историографии: с одной стороны, подчеркивая противоречивый характер свидетельств о раннем пифагореизме, восходящих к IV веку, они находят таким образом достаточное основание для признания того, что мы практически не имеем достовер ных свидетельств о первом поколении пифагорейцев; с другой стороны, объявляют несостоятельной версию Аристоксена, отрицая рационализм автора, пытавшегося представить своим современникам, жившим в IV веке, образ Пифагора лишенным всех его странностей. Последнее решение получило широкое распространение - среди прочих ученых этой точки зрения придерживались Барнет, Виламовиц и И. Леви. Но какое бы из этих объяснений ни было принято, один пункт, как кажется, никогда не ставился под сомнение: различия в подходе к питанию в пифагореизме сводятся к идеологическому конфликту между двумя точками зрения, двумя реконструкциями античных историков, бывших почти современниками. Речь идет о предположении, совершенно искажающем способ постановки и разрешения проблемы пифагорейского питания. Так Пифагор с учениками ели мясо или нет? Этот вопрос рождается не только в умах историков пифагорейского движения, он является не только частью историографической проблематики IV столетия. Он возник, поскольку был реальной проблемой пифагореизма, проблемой, сформулированной в реальной практике пифагорейцев и вставшей в связи с нестандартным поведением некоторых членов секты, в том числе и наиболее влиятельных.

46 Все сведения о Милоне Кротонском собраны в: Olivieri A. Civilta greca nellTtalia meridionale. Napoli. 1931. P. 83-98; Modrze, s.v. Milon (II) в Real-Encyclopadie (1932), 1672-1676.

47 В качестве свидетельства можно привести Геродота III 137-138, где описывается то, как знаменитый Демокед Кротонский ускорил брак с дочерью гражданина своего полиса Милона.

48 См.: Филострат.-Жизнь Аполлония Тианского IV 28; замечания Bayet J. Les Origines de l'Hercule romain. Paris, 1926. P. 157-159.

49 Moretti L. Olympionikai // Atti della Accademia nazionale dei Lincei: Memorie, Scienze morali, storiche e filologiche. Vol. VIII. Roma, 1959. P. 72-74.

И именно он вступил в самые тесные отношения с основателем пифагорейского движения и совершил это самым аристократическим образом: имеются сообщения, что Милон женился на дочери Пифагора50; он стал одним из выдающихся членов секты51. Но этот человек, ставший одним из первых пифагорейцев, как оказалось, являл собой резкий контраст самосскому философу по целому ряду качеств, и одно из наиболее поразительных различий как раз и касалось режима питания. Пифагор вызывает восхищение Милона как "божественный муж" (theios апёг) и идет по стопам Аполлона Гиперборейского, питавшегося чудесной пищей, - а Милон известен всей Античности своим неумеренным аппетитом. Когда Аристотель хочет привести пример обжорства, естественно, что он упоминает о Милоне52. Его основные гастрономические подвиги изложены в "Пирующих софистах" Афинея53. Однажды он поглотил около десяти килограммов мяса и столько же хлеба и выпил больше десяти литров вина. В Олимпии, где Милон шесть раз побеждал на играх, он взвалил на плечи четырехлетнего быка, сделал круг по стадиону, принес животное в жертву, а потом один, без посторонней помощи, сожрал его до последнего кусочка. В другой раз он на спор позавтракал таким же образом, расположившись перед алтарем Зевса. Прожорливость Милона можно было бы расценить как чисто анекдотическую черту. Но думать так - значит упустить из виду важнейший аспект этого персонажа, связанный с его социальным положением и с той ролью, которую он играл

50 См.: Ямвлих. Жизнь Пифагора 267. Ed. L. Deubner. P. 147 I; критические замечания в: Olivieri Op. cit. P. 89 ff.

51 Одним из наиболее выдающихся, как отмечает Страбон, VI 1.12.

52 Аристотпель. Никомахова этика II 6. Р. 1106Ь 3; fr. 520 Rose. См. также: Порфирий. О воздержании I 52.

TАфинейХ 412E-F.

в истории своего города: мы имеем в виду геракличе-ский54 характер Милона. Действительно, в Кротоне он выполнял функции жреца Геры Лацинии, божества, покровительствующего городу и обладающего военным могуществом, hoplosmia55, культ которого был тесно связан с Гераклом. Именно поэтому в 510 г., по случаю битвы, на которую выстроились друг против друга Кротон и Сибарис, Милон появился во главе городских войск переодетый Гераклом, с львиной шкурой на плечах и палицей в руке56. Любовь Пифагорова зятя к мясу раскрывает здесь все свое значение: он ест так, как достойно Геракла; его аппетит выдерживает сравнение с булимией мифического героя, ставшего образцом для жреца Геры. С другой стороны, гастрономические подвиги Милона нельзя отделить от его воинских подвигов, которые он совершает в Кротоне по примеру Геракла, связанного с Герой-Гоплосмией. И Милон-воитель приводит кротонцев к победе над сибаритами. Милон является военачальником не только благодаря своему положению жреца воинственного божества, защищающего город, но также потому, что принадлежит к аристократической среде, которая по традиции сохраняет в своих руках политическую власть. Великий едок, знаменитый атлет, победоносный воитель, выдающийся гражданин: все эти качества сочетаются в человеке, занявшем центральное место в пифагорейском движении - не случайно его дом был выбран местом собраний Пифагора и его учеников для обсуждения дел города57.

54См.: DetienneM. Heracles, heros pythagoricien // Revue de l'Histoire des religions. 1960. P. 20-21.

55 Giannelli G. Culti e miti della Magna Grecia. Firenze, 1963 2. P. 137-138.

56 Диодор XII 9.2 ff.

57См.: Аристоксен. Fr. 18 Wehrli; многочисленные свидетельства, приведенные в: Olivieri A. Op. cit. P. 85 ff.

Неразрывно связанные с образом атлета-воина и пифагорейца-гражданина, гастрономические привычки Милона Кротонского обозначают тип поведения, явно во многом отличный от поведения Пифагора. И, однако же, этот тип поведения определяет очень многое в пифагорействе, составляет как бы другую сторону движения. Пифагорейцы - это не только аскеты, подчиняющиеся требованиям чистоты, сосредоточенные на очищении собственной души; это и люди действия, связанные с политической активностью, ставящие своей задачей реформу полиса. С одной стороны - Пифагор, экстатический маг, смиряющий себя в очищении мудрец, который питается лишь сверхъестественной пищей; с другой стороны - Милон, деятельный гражданин, воин, пожиратель мяса. В этих двух типах поведения проявляются две ориентации пифагорейства, которые могут показаться противоречащими друг другу, - на самом же деле они связаны отношениями глубокой взаимодополнительности: с одной стороны, требование личного спасения, с другой - стремление реформировать город. С одной стороны, замкнутая религиозная секта: это Триста пифагорейцев, живущих практически за рамками общества и города; с другой стороны, открытое общество, объединенное политическим идеалом: это Десять тысяч кротонцев, которых, согласно традиции, Пифагор обратил в свое учение и привлек к воплощению своего замысла политической и религиозной реформы58.

Есть мясо или быть вегетарианцем - в данном случае речь идет не только о выборе системы питания. Для пифагорейцев еда - это способ принимать или отвергать

58 См.: La cuisine de Pythagore // Archives de Sociologie des religions. 29. 1970. P. 146-147; замечания, которые мы имели случай высказать на V Симпозиуме по изучению Великой Греции и опубликовать в предварительном виде в Filosofia е Scienze in Magna Grecia. Napoli, 1966 (1969). P. 149-156.

мир. Ведь что значило для грека есть или не есть мясо? В обществе, где потребление мясной пищи было неотделимо от практики кровавых жертвоприношений, представлявших собой наиболее важный ритуал государственной религии, отказ от мясной пищи не мог иметь форму личной причуды или гастрономических пристрастий: он означал отвержение вообще всей системы ценностей, определенным образом отраженной в общении между богами и миром людей59. Кровавая жертва выражает идеологию, которую следует рассмотреть подробнее. Не случайно в "Птицах" Аристофана именно Прометей приходит возвестить Писфетеру, основателю Тучекукуевска, в каком плачевном состоянии пребывают из-за него боги, похудевшие от "фесмофорического" поста, наступившего вследствие устроенной птицами блокады. Давший людям огонь для приготовления пищи и научивший их совершению жертвоприношений, Прометей несет ответственность за первое разделение и изначальное разъединение богов и людей. С того самого дня, когда он распределил части первого жертвенного животного в Меконе60, он установил правила питания, обозначающие различие между людьми и богами. Первым, желая им угодить, титан оставил лучшие части, все мясо огромного быка, а вторым дал лишь пахучий дым сжигаемого жира и запах жареного мяса. Сам того не ведая, совершивший это не-

59 См.: Sabbatucci D. Saggio sul misticismo greco. Roma, 1965. P. 69-83. Именно Саббатуччи принадлежит честь этого открытия. Однако, сочтя пифагореизм простым вариантом орфизма, Д. Саббатуччи сводит на нет признание особенностей феномена, который его очерк осветил совершенно по-новому.

60 Гесиод. Теогония 535-560. Что той же самой моделью жертвоприношения и питания вдохновляется и гомеровская эпопея, продемонстрировал Vidal-Naquet P. Valeurs religieuses et mythiques de la terre et du sacrifice dans l'Odyssee // Annales Economies - Societes - Civilisations, 1970. P. 1278-1297.

справедливое разделение Прометей тем самым признал за человеческим родом жизненную потребность в мясной пище. Он исполнял волю Зевса, обрекшего человечество на страдания от голода и на познание смерти. И наоборот, оставив обитателям Олимпа кости и жир, сохранив за ними лишь запах и дым, учредитель первого жертвоприношения освятил превосходство бессмертных над их партнерами-людьми. И поскольку потребность в пище непосредственно связана с жизненной силой, поскольку Голод и Смерть подобны близнецам, сверхъестественная сущность богов проявляется в том, что они довольствуются чем-то высшим, нежели пища, недоступным для созданий из плоти и крови, которые не в силах питаться одним лишь запахом жареного мяса и не могут для поддержания жизни удовольствоваться ароматом мирры и ладана.

Отказываясь от употребления мясной пищи, пифагорейцы, подобно орфикам, отвергали то первое разделение, которое определило судьбу людей, противопоставив их богам. Но этим жестом пифагорейцы исключали себя и из жизни города61, вся культовая практика которого, неразрывно связанная с политической деятельностью, была организована вокруг этого фундаментального отношения между людьми и богами. Однако если орфики были однозначны в своем отказе, то пифагорейцы от них радикально отличаются: они совместили две позиции по отношению к кровавой жертве и отвели в своей общественной деятельности равное место обоим режимам питания. Мясная пища и отказ от нее: эта оппозиция кажется достаточно значимой, чтобы стать основой для дешифровки всей пифагорейской системы питания, важнейшими членами которой являются мирра и ладан.

fil Это путь "отречения". См.: Dumont L. Le renoncement dans les religions de Tlnde // Archives de Sociologie des Religion. 7. 1959. P. 45-69 (= Homo hierarchicus. Paris, 1966. P. 342-350), выводы этого исследования находятся под влиянием очерка Д. Саббатуччи.

Вся первая часть системы питания пифагорейцев основана на отказе от убийства, жертвоприношения и употребления в пищу животных. Тройной отказ, выражающий одно и то же неприятие жертвоприношения плоти. Это исток нескольких обычаев, укладывающихся в рамки такого режима питания, при котором людей и богов не разделяет непроходимая пропасть; режима, самыми разными способами стремящегося к восстановлению былой традиции совместных трапез людей и богов - под-линнной сисситии (syssitia), как это называли пифагорейцы62. Об основных способах питаться вместе с богами или подобно богам можно судить по составу так называемых "чистых" жертвоприношений, каждый день совершавшихся членами братства. Канонические жертвы делились на две категории: злаки и благовония63. Под последними подразумеваются ладан и мирра, под первыми - пшеница, ячмень, просо или даже ячменная мука и лепешки. Злаки возлагали на алтарь, не сжигая64, а благовония предавали огню. Понять истинное значение этих двух типов даров в практике жертвоприношения можно лишь сравнив их - главным образом в аспекте мифологической символики - с совокупностью всех репрезентаций, имеющих отношение и к рациону самого Пифагора, и к

62 Арштофонт. Пифагореец // Diels, Fragmente der Vorsokratiker I. P. 480,11. 20-25: в ином мире только пифагорейцы пользовались привилегией есть за столом Плутона.

63 Ямвлих. Жизнь Пифагора 54: popana, psaista, keria, libanotos; Ibid. 150: kenkhroi, popana, keria, libanos, smyrna, ta alia thymiamata; Порфирий. Жизнь Пифагора 36: alphita, popanon, libanotos, myrrhine.

64 Вспомним "образцовое" жертвоприношение, совершавшееся Пифагором в честь Аполлона Отчего Делосского: ячмень, пшеница и лепешки возлагались на алтарь aneu pyros Диоген Лаэртский VIII 13. Ed. Delatte. P. 115 3-4). В общепринятой практике жертвоприношений лепешки либо сжигались, либо возлагались на алтарь. В схолиях к Аристофану, Плутос 661, проводится различие между pelanos (сжигалась в жертвенном огне) и popana (возлагались на алтарь). Об аруга как особом типе жертвоприношения см.: Stengel s.v. Аруга // Real-Encyclopadie (1895). Coll. 292-293.

"образцовым" жертвам, принесенным самосским философом в дар Аполлону. На Делосе был алтарь Аполлона Отчего, на котором запрещалось приносить в жертву животных. Рассказывали, что именно на этот алтарь Пифагор возложил ячмень, пшеницу и лепешки - предусмотренные ритуалом жертвенные дары Аполлону Отчему65. Дело не только в том, что жертвы, возложенные на алтарь Аполлона, были "простыми природными" продуктами, - в этом делосском ритуале они трактовались как "воспоминания о первобытной трапезе и ее образец". Плутарх66, у которого мы и почерпнули эти сведения, добавляет, что вместе с пшеницей, ячменем и лепешками в жертву Аполлону приносились мальва и асфодель - два растения, которые, как нам известно из других источников, играли исключительную роль в жизни пифагорейцев, ибо воспринимались ими как "первобытная пища". Все ветви традиции, восходящей к Аполлону Отчему, ясно показывают, что речь в данном случае идет о божестве, щедро дарящем плоды земли: Аполлон Отчий - "податель плодов" (karpon doter)67. Делийский миф об Ойнотрофах может послужить иллюстрацией этой живительной щедрости. У мифического царя Ания, сына Аполлона, было три дочери, наделенные удивительной способностью: стоило им пожелать, из земли произрастали любые плоды. Ойно дарила вино, Спермо - зерно, а Элайо - оливковое масло. Божества, в изобилии одаривающие людей (без каких бы то ни было усилий со стороны последних) уже готовой к употреблению пищей, - несомненный атрибут Золотого века68. Как и Ойнотрофы, Аполлон Отчий

65 Диоген Лаэртский VIII, 13 (ср. Тимей в: Fragmente der griechischen Historiker 566F 147); Ямвлих. Жизнь Пифагора 25; Ibid. 8.

т Плутарх. Пир семи мудрецов. P. 158А. Ed. J. Defradas.

67 Idem. Об оракулах Пифии. P. 402А.

68 См.: Gallet de Santerre Н. Delos primitive et archaique. Paris, 1958. P. 176-177.

царил в Золотом веке человечества69. Он покровительствовал первым человеческим сообществам, возникшим в эпоху, когда земля сама взращивала пищу для людей, даря им "природные" (autophyes) плоды, произраставшие самопроизвольно, без всякого технического вмешательства (т.е. без сельского хозяйства), не нуждаясь в изнурительном людском труде. На первый взгляд может показаться, что эти продукты Золотого века - злаки (пшеница и ячмень) и растения (мальва и асфодель) - относятся к двум разным типам растительной пищи: первые принадлежат к культивируемым растениям, вторые - к диким. Однако мифологическое сознание видело в них продукты одной природы: подобно мальве и асфодели, пшеница и ячмень тоже самопроизвольно произрастали из земли, причем в абсолютно пригодном к употреблению виде - их не нужно было подвергать никакой термической обработке. Следовательно, для пифагорейцев ритуальные жертвы Аполлону Отчему имели парадигматическое значение: они представляли ту пищу, которой люди когда-то питались наравне и совместно с богами70. Очевидно, что в эпоху полисов, когда быка впрягли в ярмо и заставили тянуть плуг, злаки не могли в полной мере сохранить свою репутацию природных продуктов Золотого века,

69 Делосский мир являет уникальный контраст: два изображения Аполлона настолько же соответствуют друг другу, насколько противоположны два алтаря, каждый - со своим ритуалом. По свидетельству Аристотеля, цитируемому Диогеном Лаэртским (VIII 13), алтарь Аполлона Отчего находится позади алтаря, называемого keraton. Последний посвящен Аполлону как сыну Лето и брату Артемиды и сделан, как явствует из его названия, из переплетенных между собой рогов животных, принесенных в жертву этому богу. Т.е. в одном случае мы имеем дело с растительными жертвами, в другом - с кровавыми жертвенными закланиями.

70Делосские предания, связанные с гипербореями (миф о гиперборейских девах), также.объясняют привлекательность культа Аполлона Делосского для религиозной пифагорейской мысли. Ориентированный на Аполлона мистицизм пифагорейства отводит важную роль гиперборейской традиции.

пищи, общей для богов и людей. А значит, лишь мальва и асфодель могли олицетворять для пифагорейцев идеальную пищу. Эти два растения, пригодные к пище в своем первозданном диком виде71, стали важнейшей частью универсального состава - смеси alima и adipsa - продуктов, способных удовлетворить и голод, и жажду. Такая пища была привилегией высших существ, ее могли вкушать лишь такие экстатические пророки, как Пифагор, Эпименид и Абарий. В случае с Эпименидом отказ от обычной для людей пищи означал одновременно решимость питаться по образцу богов. Ежедневный рацион этого знаменитого "жреца очищения" составляла некая пилюля, позволявшая ему забыть и о голоде, и о жажде72. Итак, в состав этой чудесной пищи входила смесь мальвы и асфодели - растений, в которых Эпименид открыл чудотворную питательную силу. Именно их избрал Пифагор для жертвы Аполлону Отчему73. В пифагорейской традиции все те же alima и adipsa, открытые людям богами, выступают в качестве составной части рациона питания людей. Их изобрела Деметра - божество, подающее пищу, - когда хотела помочь Гераклу пересечь пустыню и добраться до Ливии74. Конечно, пифагорей-

71 Общее освещение вопроса см.: MurrJ. Die Pflanzenwelt in der grie-chischen Mythologie. Innsbruck, 1890, перепечатка Groningen, 1969. P. 240- 243. Более подробно о мальве см.: SteierG, s.v. Malve // Real-Encyclopadie (1928). Coll. 922-927; об асфодели: VerpoortenJ.M. Les noms grecs et latins de l'as-phodele //L'Antiquite Classique. XXXI. 1962. P. 111-129.

72 Плутарх. Пир семи мудрецов 157D. В "Пире" Плутарха Солон настаивает на том, что Эпименида вдохновил на такой режим питания Ге-сиод. Труды и дни 41 ("что на великую пользу идут асфодели и мальва", пер. В. Вересаева), как уже отмечал Платон. Законы 677Е. Это высказывание Платона цитируется в Scholia vetera in Hesiodi Opera 41. Ed. Pertusi.

23, где собраны ученые изречения об alima и adipsa.

73 Эту версию отстаивает и Периандр в том же Пире, 158А.

74 Порфирий. Жизнь Пифагора 35. Судя по всему, это предание было известно уже в V веке Геродору Гераклейскому (Fragmente der griechischen Historiker 31F i с примечаниями Jacobi).

ский рецепт приготовления этих составов весьма сложен75: в них входили самые разные семена (мак, кунжут, семена арбуза и др.), злаки (ячмень и пшеница) или даже некий местный сорт сыра. Тем не менее листья мальвы и асфодели играли важнейшую роль при приготовлении этой пищи, утолявшей голод и избавлявшей от жажды. Пифагор питался исключительно ею в периоды своего общения с богами, когда он надолго уединялся в пещерах76.

В пифагорейской системе питания мальва и асфодель наряду со злаками знаменуют собой первый способ питаться подобно богам. Искусство питаться подобно богам сочетает в себе самые разноплановые религиозные представления о Золотом веке. Оба растения произрастают самопроизвольно, как и подобает первобытной пище. Их возлагают на алтарь Аполлона в самом безупречном из всех жертвенных ритуалов. Их едят божественные люди, чей жизненный уклад приближается к образу жизни людей Золотого века.

Наряду с очищенными злаками, взятыми вкупе с мальвой и асфоделью (выше мы показали, в каких отношениях находятся злаки с этими дикими растениями), пифагорейцы практиковали жертвоприношения иного типа: благовония - ладан и мирру. Разница между злаками и благовониями, составляющими неотъемлемую принадлежность ритуала, представляется весьма значительной. И не только потому, что первые не уничтожались при жертвоприношении, в то время как вторые подвергались сожжению. Дело еще и в том, что в одном случае речь идет о растениях, выращенных человеком и со-

75 У Плутарха в "Пире семи мудрецов" 157F утверждается, что продукты эти представляют собой целебное снадобье: mallon pharmaka ё sitia.

76 Другие бытовавшие предания об этих чудесных продуктах можно найти среди свидетельств, собранных в: Detienne М. La notion de daimon dans le pythagorisme ancien. Paris, 1963. P. 115-159.

ставляющих основной элемент его рациона, а в другом - о растениях диких, непригодных в пищу людям и предназначенных исключительно небесным силам. Этот разрыв сокращается, если интерпретировать жертвоприношение благовоний в соответствии с подходом, избранным нами для анализа роли съедобных растений, т.е. соотнося некоторые мифологические предания с пифагорейской системой питания. Сопоставим свидетельства, относящиеся к alima и adipsa, с пифагорейскими легендами о необыкновенных существах, питающихся ароматами и благоуханиями. Аристотель в "De sensu"77 утверждает, что пифагорейцы исповедовали именно такую систему питания. Литературная традиция античной Академии, приводимая в "Беседах" Плутарха78, тоже описывает странных созданий, которые не едят и не пьют. Они - жители Луны, этого небесного двойника Земли, существа безо рта (astomoi), питающиеся только запахами; существа-демоны, образ питания которых в этой традиции явно сравнивается с рационом Эпименида79. Таким образом, общая картина параллельна ситуации с мальвой и асфоделью: ароматы, которыми питаются некие сверхчеловеческие существа, соотносятся с приношениями ладана и мирры, практиковавшимися пифагорейцами.

Благовония - по самой своей природе - соответствуют религиозным правилам пифагорейского братства еще полнее, чем мальва и асфодель. Будучи пищей богов, одного достоинства с амброзией и нектаром, ароматические вещества в то же время представляют собой неотъемле-

77 Аристотель. О чувственном восприятии V. Р. 445а 16.

78 Плутарх. О лице на диске луны 937D и 940F. Ed. H. Cherniss. Отсутствие экскрементов вкупе с чистотой ротовой полости, согласно Ди-кеарху (в: Порфирий. О воздержании IV 2 = fr. 49 Wehrli) и пифагорейской традиции (DetienneM. La notion de daimon. P. 143-145), - одна из характеристик людей Золотого века.

79 Плутарх. О лице на диске луны 940В-С.

мый элемент божественной природы. Алтарь, храм, одежда - все атрибуты богов - источают благоуханные ароматы80. Приятный запах, euodia, есть специфическое свойство, присущее богам, знак их надприродного положения. Наряду с блеском глаз, царственной осанкой и вечной молодостью, он выражал для греков божественное достоинство. Самые восхитительные запахи источают светлые божества, обитающие на Олимпе. И напротив, божества смерти издают тошнотворный запах, подобный, например, зловонию, распространяемому чудовищными Гарпиями (порой их отождествляли с грифами81). Когда они неожиданно слетали с небес, чтобы осквернить блюда, стоящие на столе преступного царя Финея, об их явлении возвещал гнилой запах тления82. Следовательно, предназначив для жертвенных воскурений мирру и ладан, люди просто выбрали в качестве подношения олимпийским богам сущность, наиболее близкую природе небожителей. Да и все традиционное благочестие IV века, так же как и пифагорейцы, отдает предпочтение жертвоприношению благовоний. Ладан и мирра - самые угодные богам дары, ибо, сгорев в жертвенном огне, благовония возносятся непосредственно к небожителям, и последним не приходится делить их с людьми83. Именно здесь совершенно от-

80 Ср.: LohmeyerE. Vom gottlichen Wohlgeruch // Sitzungsberichte der Heidelberger Akademie der Wissenschaften, Philos.-histor. Klasse. Heidelberg. 1919. 9 Abh. P. 4 ff; Deonna W. Euodia. Croyances antiques et modernes: L'odeur suave des dieux et des Olus // Genava. XVII. 1939. P. 167-262; Puech H.-C. Parfums sacres, odeurs de saintete, effluves paradisiaques // L'Amour de Г Art. 1950. P. 36-40.

81 Ср.: Smith C. Harpies in Greek Art //Journal of Hellenic Studies. XII. 1892. P. 109-114.

82 Аполлон Родосский. Аргонавтика II 272. Эринии источали болезнетворное зловоние (Эсхил. Эвмениды 53). Ср.: Deonna W. Euodia cit. P. 220-222.

83 Менандр. Брюзга. 449-453; Fr. 117 Korte; Антифан. Fr. 164 Kock, II 78. Ср.: Теофраст. О благочестии. Fr. 8. Ed. W. Potcher (p. 160), а также четливо проявляется разница между воскурениями благовоний и дымом от сжигаемых жертв. Запах горелого мяса - наиболее непреложный знак изначального деления84: поднимающийся вертикально вверх дым подчеркивает непреодолимое расстояние, отделяющее мир людей от мира богов. А воскурения ладана и мирры были для пифагорейцев тем самым жертвоприношением, которое воистину объединяло людей и богов в единой трапезе, в совместном вкушении высшей пищи.

На эти параллельные линии традиции, определяющие роль ритуально чистых злаков, мальвы и асфодели, ладана и мирры, накладывается пифагорейская регламентация питания и жертвоприношений, сводящаяся все к тому же отказу от употребления в пищу мяса. Из трех типов растительных продуктов - злаков, "диких" растений и ароматических веществ, - в пифагорейской системе определявших три формы "антимясного" уклада, ароматические вещества, несомненно, занимают высшую ступень: во-первых, они представляют собой противоположность жертвенному дыму, при традиционных публичных жертвоприношениях мешавшемуся с их запахом; во-вторых, они отнюдь не призваны символизировать разницу между Смертными и Бессмертными, а, наоборот, в возобновленной совместной трапезе людей и богов утверждают их вновь обретенное единство - более долговечное, чем прежде.

Анализ значения этой высшей пищи не будет исчерпывающим без сопоставления ее с теми продуктами, от-

наблюдения Воуапсё P. Le Culte des Muses chez les Philosophes grecs. Paris, 1936. P. 282-284.

84 А ведь несправедливый дележ ведет к скандалу: "Кто настолько безумен или выказывает себя столь легковерным, чтобы надеяться, что все боги удовлетворяются костями без мяса и жженой желчью - тем, чем погнушались бы и голодные псы, - и что именно такое подношение им подобает?" (Аноним, цитируется в: Порфирий. О воздержании II 586. Ed. Nauck. P. 183 12-16).

ношение к которым пифагорейцев являло собой полную противоположность всему изложенному выше. Один из учеников Пифагора приравнивает к "мясоедению" употребление в пищу семян растений семейства бобовых - бобов. Известно, что запрет на употребление в пищу бобов был одним из самых суровых. Члены братства не только отказывались их есть, но испытывали перед этим продуктом подлинный ужас, мотивы которого широко представлены в пифагорейской традиции85. Первый довод - из области ботаники: боб - единственное из всех растений, которое обладает гладким, а не коленчатым стеблем (agonaton86). Благодаря этой своей особенности боб стал самым распространенным средством сообщения между Аидом и миром людей. Вот как определяется функция бобовых в двух стихах "Священной речи" пифагорейцев: "Они служат опорой и лестницей душам [людей], исполненным жизненной силы, когда те поднимаются на свет из обителей Аида"87. Полый бобовый стебель - своего рода переправа, место непрекращающегося обмена между жизнью и смертью. Боб - посредник при переселении душ в бесконечном круге рождений. Этот первый довод пифагорейцев "против" бобов не был единственным. Так, бобам вменялось в вину произошедшее смешение жизни и смерти. Именно это были призваны доказать странные опыты, проводившиеся некоторыми членами пифагорейского братства. Бобовое зерно помещали в шкатулку или в горшок, плотно закрывали и закапывали в землю или в навоз. Через сорок или девяносто дней сосуд доставали, и на месте боба обнаруживалась полностью сформировавшаяся детская головка, или женский

85 Все предания, связаные с отношением пифагорейцев к бобам, изложены в классическом очерке у Delatte A. Faba Pythagorae cognata // Serta Leodiensia. Liege; Paris, 1930. P. 33-57 (впредь ссылки на: Faba).

86 Аристотель в: Диоген Лаэртский VIII 34. Ed. Delatte. P. 131 5.

87 Схолия Т.; Евстафий. Илиада XIII 589. Ср.: Delatte. Faba. P. 37.

половой орган, или мужская голова, а порой - кровь88. Можно было бы отнести эксперименты такого типа, нашедшие продолжение в греко-египетской магии89, к более поздней эпохе, однако два аргумента не позволяют нам согласиться с подобным предположением. Во-первых, засвидетельствовано, что первые опыты такого рода относятся к IV веку до н. э.90 Кроме того, здесь налицо явная связь с исторически засвидетельствованным отношением пифагорейцев к бобам: как рассказывает Аристотель, ученики Пифагора считали бобы похожими на половые органы91. Лукиан, развивая то же сравнение, высказывается еще яснее: "Со всех точек зрения бобы суть не что иное, как зачинающее семя [gone]"92. Эти странные опыты, задуманные с тем, чтобы подтвердить причастность бобов к процессу зачатия и родов, напрямую связаны с некоторыми пифагорейскими космогоническими представлениями, где бобы выступают в роли первой живой сущности, рожденной из первородного тления одновременно с первым человеком93. "Во время хаоса, царившего в самом начале, при рождении вещей, когда земля являла собой смешение множества сущностей, одновременно зарождающихся и истлевающих94, когда мало-помалу начинали определяться и отделяться друг от друга животные, появившиеся на свет в виде одной нераздельной сущности, и пустившие первые побеги растения, - из этого всеобщего распада образовался человек и пророс боб". В этой космогонической картине происхождения бобовых обращают на себя внимание два момента.

88 См.: Delatte. Faba. P. 42-43. '

89 Ibid. P. 43-46.

90 Геракл ид Понтийский, цитируется в: Иоанн Лидиец. О месяцах IV 42; это - первое свидетельство.

91 Аристотель, в: Диоген Лаэртский VIII 34. Ed. A. Delatte. Р. 131 4.

92 Лукиан. Аукцион образов жизней 6.

93 Антоний Диоген // Порфирий. Жизнь Пифагора 44.

94 Syspeiromenon kai sysse pomenon.

Во-первых, боб появился на свет из тления и гнили. Тот факт, что бобовые связаны с разложением и гниением, что они появились в виде чудовищной смеси крови и гениталий, свидетельствует только об одном: в пифагорейской системе ценностей боб представляет полюс смерти - смерти и неизбежного перерождения. Такой круг противопоставляется жизни бессмертных богов, чье тело не состоит из плоти и крови, а значит - нетленно, подобно ароматическим веществам и благовониям. Второй важный момент, высвеченный этой космогонией, заключается в том, что боб на своем стебле - своего рода растительный двойник человека, его брат-близнец. Последний вариант "опыта с бобом" демонстрирует все выводы, вытекающие из подобной концепции: если пару минут подержать бобовое зерно на солнце, а затем разгрызть его или слегка надкусить зубами, через некоторое время оно начнет испускать запах человеческого семени или, согласно другой версии, запах человеческой крови, пролитой при убийстве95. В этом последнем случае есть бобы - то же, что проливать кровь. Весь драматизм такого представления открывается в предостережении, постоянно встречающемся в пифагорейской литературной традиции: "Есть бобы - не меньшее преступление, чем есть головы собственных родителей"96. Стало быть, есть бобы (здесь мы имеем дело с их самой глубинной ипостасью) - то же самое, что поедать себе подобных97. Пифа-

95 Этот опыт, приписываемый Антонию Диогену, известен нам в двух вариантах: Порфирий. Жизнь Пифагора 44; Иоанн Лидиец. О месяцах IV 42. В первом случае речь идет об anthropeiou gonou, во втором - об anthro peiou phonou.

96 Ison toi kyamous te phagein kephalas te tokeon. Первое свидетельство и здесь принадлежит Гераклиду Понтийскому, цитируется в: Иоанн Лидиец. О месяцах IV 42. Другие свидетельства см. в: Delatte. Faba. P. 36, nota 2.

97 О пожирании себе подобных, равным образом свойственном диким животным и варварам, живущим как звери, а не как люди, объединенгорейская традиция свидетельствует об этом абсолютно недвусмысленно, приписывая Пифагору такой же строгий запрет на "употребление в пищу бобов, как и на поедание человеческого мяса"98. Есть бобы - все равно что пожирать человеческое мясо, т.е. вести себя подобно диким зверям, придерживаться образа жизни, являющего полную противоположность жизни Золотого века.

Таким образом, в пифагорейской системе питания "употребление в пищу бобов" оказалось неким эзотерическим эквивалентом мясоедения и практики кровавых жертвоприношений99. Для пифагорейцев питаться бобами означает есть мясо - в это вкладывается ровно столько же буквального смысла, насколько буквально употребление превозносимой ими высшей пищи - ароматов, мальвы и асфодели, ритуально чистых злаков - предполагает отказ от потребления мяса. Пифагорейская система питания представляется построенной на контрасте двух полярно противоположных элементов: положительный полюс - ароматы, отрицательный - бобы. Что речь действительно идет об антитезе, доказывают две выделяемые характеристики каждой из растительных субстанций. С одной стороны, боб, со своим лишенным сочленений стеблем, вступает в такие же непосредственные отношения с Нижним миром, миром мертвых, как арома-

ные в сообщество (т.е. не как греки, которые питаются злаками и приготовленным на огне мясом домашних животных), см.: HaussleiterJ. Der Vegetarismus in der Antike. Berlin, 1935. P. 65 ff; Festugiure A.-J. A propos des aretalogies d'Isis // Harvard Theological Review. XLII. 1949. P. 217 ff.

98 Порфирий. Жизнь Пифагора 43-44. В сочинении "О воздержании" I 23 Порфирий свидетельствует о существовании некоего предания, объясняющего вегетарианство Пифагора стремлением удержать людей от каннибализма.

99 Изложенная нами точка зрения несовместима с объяснением, предложенным Delatte. Faba. P. 56-57 (возникновение широко бытовавшего поверья о том, что между бобовыми растениями и душами мертвых непременно должна существовать некая связь, Делатт объясняет свойством бобов "вызывать газы").

ты - с миром Вышним, миром богов; с другой стороны, боб настолько же безраздельно принадлежит миру гниения и разложения, насколько с ароматами связано представление о сухости и горении.

Коль скоро противопоставление бобов и ароматов обозначает магистральное направление системы, которую мы пытаемся определить, нам следует сейчас уточнить природу отношений, связывающих эту - первую - группу употребляемых в пищу продуктов с другими категориями, фигурировавшими в системе питания пифагорейцев. Какова мясная диета, которой придерживались так называемые пифагорейцы-"политики"? Какое место по отношению к ароматам и бобам занимает рабочий бык - животное, мясо которого столь же строго запрещено к употреблению в пищу, как и бобы? "Гастрономический" аспект отношения к этому животному занимает центральное место в проблематике, связанной с системой питания пифагорейцев, вовлеченных в общественную жизнь полиса. Ученики Пифагора, о которых говорит Аристоксен, не связывают себя непреложным отказом от мясной пищи, однако и не едят всякое мясо без разбору. Некоторые сорта мяса разрешены, другие строго запрещены. Скажем, можно есть мясо козлят и поросят, а употребление в пищу баранины и мяса пахотного быка категорически запрещается. Такую классификацию дает Аристоксен. Деление приносимых богам жертв на два типа не есть плод некоего продуманного решения, но и не элемент фольклора, "в котором и понимать нечего". В XV книге "Метаморфоз" Овидия подробно излагаются мифологические и религиозные основания, мотивирующие такую классификацию100. Излагая основные вехи истории человечества, "сам" Пифагор в словах, приписываемых ему Овидием, представляет следующую картину.

100 Это впервые отметил Boyance P. Op. cit. Р. 40-43.

После Золотого века, когда люди нуждались только в злаках, плодах и растениях, в изобилии рождаемых землей101, первой пролитой людьми кровью была кровь диких зверей - вредоносных животных, которых можно было убивать, но нельзя - есть102. Следующим этапом человеческой истории стала практика принесения в жертву домашних животных. Пифагор обозначает еще одно существенное разделение - между жертвами "преступными" и невинными животными. Животными, заслужившими смерть и первыми принесенными в кровавую жертву, были свинья и козел. Свинья - потому, что она враждебна Деметре: она вырыла из земли семена, уничтожила посевы; а козел оскорбил Диониса, съев виноградную лозу и разорив виноградник103. Этим двум преступным жертвенным животным Пифагор противопоставляет двух других, совершенно невиновных, которых ни в коем случае

101 Овидий. Метаморфозы XV 75-100: "...злаки, плоды, растения, вкусные сами по себе, и те, которые делает сладкими и нежными огонь. Одним словом, земля, подательница своих богатств, давала прекрасную пищу". Кулинарный огонь - лишь продолжение созревания, завершение процесса обработки, начатого землей, взращивающей всех и вся.

102 Все было мирно тогда. Потом, меж смертными первый, - Кто - безразлично - от той отвратился еды и впервые

В жадное брюхо свое погружать стал яства мясные. Он преступлению путь указал. Зверей убиеньем Часто бывал и дотоль согреваем клинок обагренный. Не было в этом вины: животных, которые ищут Нас погубить, убивать при всем благочестии можно, - Именно лишь убивать, но не ради же чревоугодья!

(Овидий. Метаморфозы 103-110. Пер. С. Шервинского)

То же утверждается в стихах, цитируемых в: Плутарх.Ов употреблении в пишу мяса II3-4. P. 998А-В. Эти стихи были частью Пифагорейской Священной речи, реконструированной в: Delatte A. Etudes sur la litterature pythagoricienne. Paris, 1915. P. 41: здесь тоже изобретение военного оружия неотделимо от смерти рабочего быка.

103 Овидий. Метаморфозы XV 110-115.

нельзя приносить в жертву. Это - овца и рабочий бык104. Первая дает людям шерсть и молоко с той же щедростью, с какой земля дарит урожай. Второй - товарищ человека в трудах, самых близкий родственник крестьянина, его двойник, его второе "я". Убить быка, говорит Пифагор, - все равно что "зарезать крестьянина", а стихи 120-145 XV книги представляют собой настоящий "плач по душе пахотного быка"105.

Эти мифологические предания, подтверждающие разделение, проведенное аристоксеновскими пифагорейцами между двумя типами жертвенных животных, вписываются в религиозный контекст многих других легенд о первом жертвоприношении животного, бытовавших в Афинах и в Элевсине. Свинья и козел были убиты за то, что провинились перед Деметрой и Дионисом. Свинья разорила посевы106, уничтожила дары Де-

104 Овидий. Метаморфозы XV. 116-126. "Почему мы думаем, что должны быть справедливыми по отношению к диким и по-скотски неотесанным людям, но можем вести себя как угодно с рабочим быком, с собакой, помогающей нам загонять скот на пастбище, с овцами, дающими нам молоко и шерсть, а стало быть, питающими и одевающими нас?" (Порфирий. О воздержании III 19).

105 Мы полагаем, что это иранский источник, Гаты (Ясна 29). Того же мнения придерживаются: Dumezil G. Naissance d'archanges. Paris, 1945. P. 119-124; Duchesne-GuiUemin J. Zoroastre. Paris, 1948. P. 193-198 и Ormazd e Ahriman. Paris, 1953. P. 35-38. Позднее Дюмезиль вернулся к анализу Ясны 29, но его целью было найти элементы, попавшие в "скотоводче-ско-земледельческий фольклор": A propos de la Plainte de Tame du boeuf (Yasna 29) // Bulletin de TAcademie Royale de Belgique. Classe des Lettres. LI. 1965. P. 23-51.

106 Схолия к "Лягушкам" Аристофана 338; Сервий. Комментарий к Ге-оргикам Вергилия II, 380; Варрон. De re rustica II 4.9. В: Порфирий. О воздержании II 9 есть некая Климена, которая неумышленно убивает свинью (akousioi hamartiai), между тем как Дельфийский оракул в ответ на вопрос некоего Эпископа объявляет, что можно принести в жертву животное, которое непосредственно во время жертвоприношения подает знак о том, что оно согласно на собственное заклание. Дельфийский оракул придает метры; козел107 разорил виноградник Икария, осквернил плоды Диониса. Оказавшись пагубными осквернителями, lymantikoi, свиньи и козы были приговорены служить жертвами тем богам, которых они в свое время оскорбили. Однако пифагорейская концепция кровавой жертвы, хотя и разделяет некоторые греческие фольк-лорно-мифологические верования, представляет собой вполне оригинальную теорию, что позволяет нам говорить о некоторых особенностях пифагорейской трактовки этого вопроса. Прежде всего, пифагорейские теории содержат косвенный запрет на убийство и нанесение увечий (mete phteirein mete blaptein) животным, не причиняющим никакого вреда роду человеческому. За этими животными положено ухаживать, как за культурными растениями или плодовыми деревьями108. Далее, существует уже во вполне эксплицитной форме рассказ о первом жертвоприношении животного, приписываемый Плутархом некоему пифагорейцу, однако речь в нем идет о традициях и практике "древних"109. Люди того времени, говорится в рассказе, "считали святотатством и преступлением ergon enages kai athesmon) не только есть, но и вообще убивать невинных животных. Тем не менее, когда люди видели, что их теснит все увеличивающееся поголовье животных, они, говорят, - заручившись одобрением Дельфийского ораку-

очень большое значение движениям приносимого в жертву животного: при окроплении жертвы священной очистительной водой животное определенным образом трясло головой - и совершающий жертвоприношение трактовал это как одобрение своих действий (kataneuo).

107 Варроп. De re rustica I 2.19; Вергилий. Георгики II 380 (а также Сер-вий. In loc); Порфирий. О воздержании II 10.

108 Аристоксен в: Ямвлих. Жизнь Пифагора 99. Ed. Deubner. P. 57 20- 23; Диоген Лаэртский VIII 23. Ed. A. Delatte. P. 123 4-5; Порфирий. Жизнь Пифагора 39.

109 Согласно Haussleiter. Vegetarismus. P. 112, nota 1, представляется вполне вероятным, что речь здесь идет о подлинной древней пифагорейской традиции: Плутарх. Застольные беседы VIII 8.3. P. 729F f.

ла - все же допускали жертвоприношения животных, дабы спасти плоды земли от опасности истребления". Первыми кровавыми жертвами богам были животные, которых сочли виновными в преступлениях против людей и плодов человеческих трудов, - животные, опустошавшие посевы, пожиравшие виноградники, уничтожавшие семена110. Они вели себя подобно диким зверям, вынуждая людей поступать с ними как с врагами. Все эти уложения восходят к одной и той же модели общества: к тому его состоянию, когда человек ощущал свое единство с растениями и животными, к Золотому веку, когда земля сама приносила восхитительные плоды, когда люди и звери жили вместе по единым законам справедливости111. Представление о Золотом веке, сочетавшееся у греков с идеей о некоем диком состоянии, свойственном первобытным людям112, пифагорейцы разделяли и с Гесиодом, и с соответствующей греческой традицией, служившей ему источником.

Именно к этому "официальному" образу религиозно-политической мысли восходит дихотомия, которая в случае с пифагорейцами выступает в виде деления жертвенных животных на два типа: к одному принадлежат свинья и козел, к другому - рабочий бык и овца. В практике публичных жертвоприношений, когда закалали сразу трех животных, когда приносили в жертву trittya, быки составляли главную часть жертвенного подношения, а мелкие жертвы выбирались из коз и овец113. Примечательно

110 В 730В вредоносных животных определяют три эпитета: le~i-boteiros, опустошающий посевы; spermologos, собирающий семена; tryge-phagos, пожирающий виноградники.

111 Попытка реконструкции пифагорейской модели Золотого века представлена нами в: La Notion de daimon dans le pythagorisme ancien. Paris, 1963. P. 93-117.

112 О стадии дикости, когда люди вели себя подобно диким зверям, см.: Festugiere. Op. cit. P. 217 f.

113 Stengel P. Opferbrauche der Griechen. Leipzig; Berlin, 1910. P. 191196; Dumezil G. Tarpeia. Paris, 1947. P. 133-138.

лишь одно отличие между пифагорейской и общепринятой практической классификацией жертвенных животных: в классическом варианте trittya овца квалифицировалась как мелкая жертва, пифагорейцы же приравнивали ее к рабочему быку. Объяснение простое: в пифагорейской системе деление жертвенных животных на два класса носило не только религиозно-экономический характер. Учитывалась также степень одомашненности животного, т.е. физическое расстояние, отделявшее животное от человека. Поскольку свиньи и козы пасутся стадами, без крыши над головой, на необработанной земле, вдали от человеческого жилья, за пределами человеческих поселений, они представляются самыми "дикими" из всего домашнего скота. Овцы и быки, напротив, считаются самыми близкими человеку животными. И в первую очередь, конечно, бык, тянущий плуг, традиционно представляется неотъемлемой частью сельскохозяйственного уклада, членом семьи, ойкоса114: он живет под одной крышей с крестьянином, он - самый верный товарищ человека в трудах. О том, что критерий физической близости к человеку играет существенную роль в пифагорейской классификации жертвенных животных, свидетельствует оправдание первого убийства животных, предла-

114 Гесиод. Труды и дни 405-406:

В первую очередь - дом (oikos, в смысле жилье) и вол работящий для пашни (Ьойп arotera),

Женщина (gynaika), чтобы волов погонять, не жена - покупная!

(Пер. В. Вересаева)

Для Гесиода все три компонента простейшего сельскохозяйственного сообщества, ойкоса в широком значении этого слова, - равноценны. А вот Аристотель (Экономика I 2. Р. 1343а 20-21; Политика I 2. P. 1252b П), цитируя эти стихи Гесиода, подчеркивает в комментарии солидарность крестьянина с рабочим скотом: "В самом деле, для бедняков бык заменяет раба (oikete~s)". В связи с этим см. наблюдения A. Hoekstra в: Mnemosyne. 1950. Р. 91-98.

гавшееся Пифагором и его учениками: свинья и козел были закланы, поскольку они - животные вредоносные, что вполне соответствует их полудикой природе.

Еще одним доводом в пользу важности этого критерия могут стать пифагорейские представления о рабочем быке и его месте в группе животных, предназначенных к закланию. В этом вопросе, как и в предыдущем, пифагорейская система вполне согласуется с основными религиозными принципами греческого полиса. В самом деле, именно вопрос о статусе рабочего быка при кровавой жертве составлял для полиса одну из самых сложных проблем. 14-го числа месяца скирофорион в Афинах отмечался праздник Буфония, дословно - "убийство быка"115.

В центре ритуала - драматически обставленное жертвоприношение: рабочий бык, воспользовавшись тем, что хозяин отвлекся, приближается к алтарю Зевса Поли-евса (Polieus) и принимается поедать разложенные на нем жертвенные дары - злаки и лепешки, предназначенные Зевсу - покровителю города. Видя такое святотатство, жрец Зевса в гневе хватает топор, ударяет животное и убивает его. Испугавшись содеянного, "убийца быка",

115 Из многочисленных и разнообразных работ, посвященных этому ритуалу, упомянем: StrengeL Buphonien. 1893; 1897, перепечатка в: Opfer-brauche der Griechen. Leipzig; Berlin, 1910. P. 203-221; Hubert H, Mauss M. Essai sur la nature et la fonction du sacrifice (1899), перепечатка в: Mauss M. (Euvres I: Les fonctions sociales du sacre. Paris, 1968. P. 274-283; Harrison J. Prolegomena to the Study of Greek Religion. Cambridge, 1903, переизд.: N.Y., 1955. P. 111-113; Themis. Cambridge, 1912. P. 142-150; Deubner L. Attische Feste. Berlin, 1932. P. 158-173; GernetL. Sur le symbolisme politique: le foyer commun (1952), перепечатка в: Его же. Anthropologic de la Grece Ancienne. Paris, 1968. P. 391-392; Otto W.F. Ein griechischer Kultmythos vom Ursprung der Pflugkultur (1950), перепечатка в: Das Wort der Antike. Stuttgart, 1962. P. 140-161; Meuli К Griechische Opferbrauche // Phyllobolia fur Peter von der Muhll. Basel, 1945. P. 275-277; Pestalozza U. Le Origini delle Buphonia Ateniensi // Rendiconti dell'Istituto Lombardo di Scienze e Lettere. Vol. 89-90. I. Milano, 1956. P. 433-454.

bouphonos, обращается в бегство, бросив орудие преступления. Вторая часть ритуала разворачивается в двух актах. В первом дело разбирается Пританией - перед лицом суда по кровавым преступлениям116. Виновным в убийстве признается топор, который и приговаривается к изгнанию за пределы Аттики. Во втором акте этого драматического представления мясо жертвы съедалось, причем весь город принимал участие в ритуальной трапезе. Шкуру же быка набивали соломой, чучело ставили на ноги и впрягали в плуг, изображая полевые работы.

Весь ритуал Буфонии основан на признании кровавой жертвы святотатством: приносить в дар богу жертвенное животное означало проливать кровь, совершать настоящее убийство. Принесенное в жертву животное становилось как бы преступлением общины, однако преступлением неизбежным и необходимым, поскольку убийством быка скреплялась связь между полисом и божественными силами. Свое беспокойство и тревогу перед лицом пролитой крови и убийства животного община заглушала и преодолевала117 драматически обставленным

116 См. наблюдения L. Gernet в его комментариях к IX книге Законов Платона. Paris, 1917. Р. 164-167.

117 Два жреческих рода играли ведущую роль в этом политическом ритуале: Бузиги и Этеобутады. Первые были официальными защитниками пахотного быка: именно они провозгласили в Афинах запрет на убийство рабочих быков (Элиан. Пестрые истории V 14; Варрон. De re rustica II 5.3). Запрет был сформулирован в виде проклятия - одновременно с целой серией других проклятий, грозивших нарушителям общественных установлений, ответственность за соблюдение которых взяли на себя Бузиги как изобретатели плужной обработки почвы и возделывания земли. На Бузигах лежала обязанность священной вспашки земли в Аттике. Они отвечали за плодородие почвы и покровительствовали производству пищи - в тесном "сотрудничестве" с рабочим быком. Функции Этеобутадов носили прямо противоположный характер. Это был род наследственных жрецов Посейдона Эрехфея. Этеобутады отвечали за жертвоприношения быков, практиковавшиеся в Афинах в честь этого божества. Они возводиритуалом, выявлявшим взаимную двойственность положения жертвы и человека, эту жертву убивающего. Будучи невинным животным, рабочий бык в то же время преступник: он, кормилец людей, податель хлеба насущного, принимается поедать злаки, сам себя приговаривая таким образом к съедению. Мало того, приближаясь к алтарю, чтобы съесть освященную пищу, он как бы берет на себя роль жертвы грядущего жертвоприношения. Человек, нанесший ему смертельный удар, тоже в двойственном положении. Он - "убийца быка" и одновременно - жрец Зевса Полиевса, т.е. человек, на котором лежит обязанность совершать жертвоприношения. В одной из версий мифа, связанного с ритуалом Буфонии, двусмысленность положения этого персонажа еще более очевидна, ибо в ходе драмы меняется его статус. Он - крестьянин-чужеземец, который наносит смертельный удар своему собственному быку. "Убийца быка" бежит на Крит, однако по велению Дельфийского оракула его призывают обратно, ибо только он может снять с города проклятие, постигшее его за убийство животного. На этот раз он должен в качестве гражданина полиса совершить жертвоприношение и расчленить убитую жертву - это вернет земле плодородие и богатые урожаи. Все это драматическое представление возможно только благодаря совершенно особому статусу быка, который, будучи животным, в некотором смысле причастен человеческой природе. Именно потому, что рабочий бык - самый близкий из всех животных товарищ человека118, в определенный момент

ли свой род к Буту (Boutes), Волопасу, брату Эрехфея, который после смерти автохтона Эрихтония, истинного сына Земли, взял на себя функции верховного жреца. Таким образом, противоположные роли Бузигов и Этеобутадов взаимно дополняли друг друга.

118 Запрет на убийство рабочего быка встречается в целом ряде текстов: Схолии к "Явлениям" Арата 132; Элиан. Пестрые истории XII34; Схолии к Одиссее XII 353; Николай Дамасский в: Fragmente der griechischen Historiker (Jacoby) 90F 103i (где убийство рабочего быка и похищение сельистории полиса ритуальное убийство быка вызывало в обществе сильнейшую тревогу119.

Итак, мы проанализировали отношение пифагорейцев к рабочему быку с точки зрения обряда Буфонии и в контексте религиозных представлений полиса: категорически запрещая жертвоприношение этого животного, пифагорейство разделяет с полисом тревогу по поводу кровавой жертвы. Однако то же сравнение прежде всего позволяет определить изначальную позицию пифагорейского движения. Движение это выглядит как религиозная секта - и в силу своего, ориентированного на культ Аполлона, мистического устремления к абсолютно чистому существованию, и в силу ужаса, проявляемого перед практикой поедания себе подобных, перед звероподобной жизнью. Несмотря на то что жертвоприношение быка было одним из самых существенных моментов религиозной жизни полиса, пифагорейцы категорически отказывались есть мясо такой жертвы - даже те из них, кто принимал непосредственное участие в политической жизни. К этому - первому - расхождению пифагорейской системы с практикой общественных жертвоприношений можно добавить еще два, дающие точное представление о том, насколько далеко заходил компромисс пифагорейцев как политической группы с полисом. Жертвенное мясо позволялось есть, однако постулировались два ограничения: во-первых, можно было есть лишь мясо животных, признанных преступными и вредоносными; во-вторых, к употреблению в пищу разрешались лишь наименее "витальные" части жертвенного животного,

скохозяйственного орудия - преступления одного ранга: и то и другое наказывается смертной казнью); Элиан. Пестрые истории V 14; Варрон. De re rustica II 5.4; КолумеллаУ!, Praefatio; Плиний. Naturalis historia VIII 180.

119 В рамках данной работы невозможно подробно остановиться на этой проблеме - ключевой для понимания места, принадлежащего Буфонии в религиозной мысли Древней Греции.

т.е. полагалось воздерживаться от сердца, матки и мозга - частей, определяемых пифагорейцами как "средоточие жизни"120. Таким образом, противопоставление в пифагорейской традиции двух типов жертвенных животных выявляет критерий, лежавший, судя по всему, в основе системы питания этой социальной группы: это дихотомия "мясо - не мясо". Пифагорейцы-"политики" не считали съедобные части мелких жертв мясом121, и, говоря об употреблении в пищу мяса, они имели в виду только рабочего быка. В рамках общественной жизни в почитании рабочего быка заключался и им ограничивался для пифагорейцев полный отказ от мясной пищи. В свою очередь, принесение его в жертву определяло для них ту самую систему питания, которая воспринималась как прямо противоположная пифагорейскому укладу.

Отсюда можно сделать вывод, что в системе питания, практиковавшейся в пифагорейском сообществе, рабочий бык представляет третий ключевой элемент, наряду с первыми двумя - ароматическими веществами и бобами. Причем этот последний элемент занимает привилегированное положение по отношению к первым двум, что явствует из двух пифагорейских легенд о рабочем быке. Сюжет первый - история священного быка Пифагора122.

120 Ямвлих. Жизнь Пифагора 109. Ed. L. Deubner. P. 63 2-5; Порфирий. Жизнь Пифагора. Ed. Nauck. P. 40 9 f (= Анаксимандр no: Diets. Fragmente der Vorsokratiker I. P. 466 9-12; Delatte A. Etudes sur la litterature pytha-goricienne. Paris, 1915. P. 291-292); Аристотель. Fr. 104 Rose. Углубленный анализ запрета на употребление в пищу мозга см. в: Delcourt М. Tydee et Melanippe // Studi e materiali di Storia delle Religioni. Т. XXXVII. 1966. P. 169-180.

121 Добавим, что эти животные, подлежавшие принесению в жертву и употреблению в пищу, были исключены пифагорейцами-"политиками" из числа живых существ, в которые могла переселяться человеческая душа. См. Аристотель в: Ямвлих. Жизнь Пифагора 856. Ed. L. Deubner. P. 49 14- 17 и Boyance // Revue des etudes grecques. 1939. P. 42, nota 2.

122 Порфирий. Жизнь Пифагора 24; Ямвлих. Жизнь Пифагора 61. Ed. L. Deubner. P. 33 f.

Однажды в Таренте Пифагор увидел быка, мирно пасущегося на бобовом поле под присмотром пастуха. Философ обратился к пастуху с просьбой вмешаться и не позволять быку есть бобы. Однако пастух в ответ лишь рассмеялся и сказал, что не владеет бычьим языком. Тогда Пифагор подошел к животному и сказал ему на ухо что-то столь убедительное, что тот не только ушел с бобового поля, но за всю свою жизнь ни разу больше не притронулся к бобам. Говорят, что этого быка поселили после этого в святилище Геры в Таренте и что он прожил очень долгую жизнь. Его прозвали "священным быком Пифагора" и кормили "человеческой пищей"123. К какому бы времени ни восходила эта легенда, ее сюжет124 поддается толкованию только в категориях пифагорейской системы питания. Убедить быка не есть бобов и перейти на пишу, употребляемую людьми, означает осуществить на практике переход из дикого состояния к чистому и безупречному образу жизни. Вначале мы имели дело с фактом поедания себе подобных: бык, питающийся бобами, в такой же степени каннибал, как и человек, пожирающий другого человека. Конец истории знаменуется обращением в пифагорейство: этому почти одичавшему животному Пифагор открывает человеческую систему питания, в полной мере ему подобающую, ибо бык всегда рассматривался как самый близкий товарищ человека. Тарентийский бык больше не будет есть ничего, кроме продуктов, которыми питается человек, а под ними, без сомнения, подразуме-

123 Anthropinais trophais sitoumenon: Ямвлих. Жизнь Пифагора. Бык не питался больше дикой травой, botane ek ges, - он получил право есть культивируемые человеком растения, trophe ek ges. Об этом различии см. в: Festugiere A.-J. Hippocrate. L'Ancienne Medecine. Introduction, traduction et commentaire. Paris, 1948. P. 35, n. (b).

124 Аналогичный сюжет имеет история о даунийской медведице: дикое животное, питавшееся человеческим мясом, перешло, благодаря Пифагору, на диету, состоявшую из ячменного хлеба и плодов (Ямвлих. Жизнь Пифагора 60. Ed. L. Deubner. P. 33 2-8; Порфирий. Жизнь Пифагора 23).

ваются "чистые" продукты, составлявшие рацион истинных пифагорейцев.

Однако преображение быка этим не ограничивается. Есть еще одна история, тоже мифическая, повествующая о его последнем перевоплощении. Это рассказ о жертвоприношении, совершенном Эмпедоклом после победы в олимпийском колесничном состязании125. Согласно этой легенде, Эмпедокл126, ученик Пифагора, полностью воздерживался от употребления в пишу мяса. Чтобы не нарушить традицию, согласно которой победителям олимпийских соревнований полагалось вкусить мяса жертвенного быка, Эмпедокл прибег к знаменательной уловке: он приказал соорудить быка127 из мирры, ладана и самых дорогих ароматов, а затем разделил его между всеми присутствующими в соответствии с требованиями ритуала. Таким образом, бык-поедатель бобов преображается в ароматическую сущность, бык-людоед становится благовонной субстанцией.

Эти легенды о рабочем быке демонстрируют принципиальную, сущностную противоположность друг другу ароматических веществ и бобов, раскрывая диаметрально противоположный характер отношения каждого из

тАфиней1 ЗЕ.

126 Не важно, идет ли речь о философе, как полагает Rostangi А. II Verbo di Pitagora. Torino, 1924. P. 248-249, или о его деде (этого мнения придерживается Delatte. La Vie de Pythagore de Diogene Laerce. Bruxelles, 1922. P. 174).

127 Подобно тому, как при многих жертвоприношениях взамен чересчур дорогостоящего животного использовали быка, слепленного из теста, psaiston. В этом случае пифагорейская практика тоже не расходится с обычаями полиса: в Тере в IV веке один из ритуалов предполагал публичное жертвоприношение быка, сделанного из одного медимна пшеницы и двух медимнов ячменя (Collitz. Sammlung griechischer Dialektin-schriften. Gottingen, 1884-1915. 4765. 11. 6-15, цитируется в: Casabona. Op. cit. P. 76). Подобного же быка Пифагор принес в жертву богам после того, как открыл геометрическую формулу квадрата гипотенузы (Порфирий. Жизнь Пифагора 36).

этих элементов - к третьему. Тем самым они становятся решающим аргументом в пользу того, что пифагорейская система питания базируется на трех ключевых компонентах: ароматы, бык (рабочий), бобы. И что сопоставление и противопоставление этих трех элементов лежит в основе системы питания, в основе позволения мясоедения или запрета на него. Вследствие двойственности своего положения как религиозной секты и одновременно открытого общества, принимающего активное участие в политике, пифагорейское братство оказалось центром конфликта между двумя жизненными моделями - конфликта, вытекающего из уже обрисованной нами оппозиции: с одной стороны - антисоциальная установка, выражаемая религиозной сектой, с другой - деятельность по реформированию полиса, проводимая политической группой. Система питания - выражение и отражение этого противоречия. Она не просто сочетает две прямо противоположные диеты - она сводит воедино два разных подхода к самой проблеме. Первый характеризуется педалированием оппозиции "мясо - не мясо", находящей наиболее полное выражение в оппозиции "бобы - ароматы". Для второго подхода релевантна грань (не слишком четкая) между двумя типами жертвенных животных: рабочим быком, с одной стороны, и свиньей и козлом - с другой. Такое тесное переплетение двух концепций питания ясно показывает, что пифагорейская система исходит из обеих оппозиций, определяющих употребление мяса и отношение к кровавой жертве.

Как одна, так и другая легенда подтверждает тот факт, что для пифагорейцев система питания представляет собой самый настоящий язык, посредством которого социальная группа выражает свои принципы и в котором раскрываются ее противоречия128. При этом второй

128 Эта формула вписывается в проблематику работы: Levi-Strauss С. L Origine des manieres de table. P. 411.

из двух приведенных анекдотов, описывая преображение быка в ароматическую субстанцию, не просто иллюстрирует контраст между двумя типами жертвоприношения, но максимально обостряет антитезу между запахом дыма от сжигаемого при жертвоприношении мяса и воскурениями мирры: воскурения суть продукты сожжения жертвенного дара, в свою очередь представляющего собой субстанцию, аналогичную той, которая получается в результате сожжения мяса. Итак, эта система питания, разработанная и культивировавшаяся одной из маргинальных социальных групп, являет нам наиболее отчетливое выражение культурного значения ароматических воскурений в Древней Греции. Ладан и мирра - антиподы хтони-ческого тления и гниения, воплощенных в бобах, и, будучи высшей пищей, способны вновь объединить людей и богов в совместной трапезе.

Перевод О. Литвиновой и Е. Широниной

Анник Ле Герер БЛАГОУХАННАЯ ПАНТЕРА*

"Едва Сван, пожимая руку маркизе, взглянул сверху и вблизи на ее грудь, <...> его ноздри, втянув пьянящий запах женских духов, затрепетали, словно бабочка, готовая опуститься на цветок"1. Но манящим ароматам госпожи де Сюржи противостоят запахи, о которых, не стесняясь в выражениях, говорит барон де Шарлю: "Я бы не стал ее расспрашивать о тех завлекательнейших временах: у меня слишком чувствительный обонятельный орган. Стоит этой даме подойти поближе, и я сразу говорю себе: "О боже! чистят выгребную яму", - а это просто маркиза открыла рот и собирается пригласить меня"2.

Притяжение и отталкивание - первичные, непосредственные и обратные реакции на запах - определяют две его основные функции: заманить и отделить. Притягательный аромат влечет, обволакивает; это орудие охоты, колдовства и обольщения. Он также позволяет выделить среди вещей и живых существ будущих избранников, ибо они отвечают определенной ольфакторной норме. Напротив, запах отталкивающий или просто неприятный склоняет к отказу, удалению, отрицанию.

* Le GuererA. La panthere paifumee // Odeurs. L'essence d'un sens / Dir. par J. Blanc-Mouchet, avec la coll. de M. Perrot. P.: Autrement, 1987. P. 55-58. c Autrement, 1987

1 Proust M. Sodome et Gomorre // Proust M. A la recherche du temps perdu. P.: Gallimard, Bibl. de la Pleiade, 1954. Т. II. P. 707.

2 Ibid. P. 700.

Запахи исключены из семантического поля, это "символы par exellence"3, неизменно присутствующие в мифологических и фантазматических представлениях.

КОШАЧЬЕ ОБОЛЬЩЕНИЕ

"Как получилось, - задается вопросом Аристотель, - что пантера - единственное животное, чей запах приятен и привлекателен даже для других зверей, ибо говорят, что дикие звери с удовольствием вдыхают его?"4 В античном мифе этот аромат соотносится одновременно с охотой, колдовством, любовным обольщением; в христианской же символике, претерпев любопытные метаморфозы, он превращается в образ мистического уловления душ словом Христовым.

Греки считали, что пантера использует свое благоухание для привлечения добычи. "Пантера издает запах, приятный всем прочим зверям, а потому охотится из засады, приманивая зверей собственным ароматом"5, - утверждает Теофраст. Плутарх и Элиан уточняют, что к ее ароматам особенно чувствительны обезьяны.

Пантера - зверь особый, она охотник, на нее же не охотится никто, кроме человека, который умеет пользоваться тем же оружием и заманивает ее в ловушку запахом вина, до которого она падка6; ее сила - в осторожности и уме. Она умеет хитрить. Ее ловушка - восхитительный аромат, орудие смертоносного обольщения. "Говорят, пантера наделена даром источать благоухание, впрочем,

3 SperberD. Le symbolisme en general. P.: Hermann, 1974. P. 130.

4 Аристотель. Проблемы. XIII, 9, 4, 907 b 35.

5 Теофраст. De causis plantarum. VI, 5, 2.

6 См.: Festugiere A.J. Le bienheureux Suso et la panthere // Revue de l'histoire des religions. P.: PUF, 1977. № 191. P. 82. Ср. также: DetienneM. Dionysos mis a moit. P.: Gallimard, 1977. P. 95.

неощутимое для нас, и знает о своем даре. Равно и все прочие звери знают о нем, и ловит она их следующим образом. Когда пантере нужна пища, она прячется в частых зарослях или в густой листве; ее нельзя обнаружить, она неподвижна и позволяет себе только дышать. Оленята, газели, дикие козы и прочие подобные животные приближаются к ней, их привлекает приятный запах, своего рода iunx [волшебное колесо]7. Тогда пантера выпрыгивает из засады и бросается на жертву"8.

Примечательно здесь упоминание волшебного колеса: оно привносит в миф магическое измерение.

У греков пантера выступает символом красивой куртизанки, ибо слово pardalis означает и "кошка", и "гетера". Приятный запах пантеры отсылает к чарующим ароматам гетеры, которые также сравниваются с волшебным колесиком, - и тем самым становится символом всякой ловушки, всякого обольщения.

Христианство переняло это верование и, подвергнув дерзкой трансформации, сделало его элементом своей символики: благоуханная пантера превратилась в образ самого Христа. Впрочем, его вторичное использование, по-видимому, прошло несколько этапов. Эту эволюцию можно, в частности, проследить по различным сохранив-

7 Действительно, iunx - колесико с дыркой на веревочке - издает странное жужжание и обладает завораживающим действием. Сопоставление его с ароматом пантеры тем более значимо, что предмет этот использовался главным образом в любовной магии. Связи между iunx, эротикой, магией и притягательными свойствами запаха в общем виде показаны в книге Марселя Детьена: DetienneM. Lesjardins d'Adonis, la mythologie des aromates en Grece. P.: Gallimard, 1972. P. 164-165.

8 Элиан. De natura animalis. v. 40.

АРОМАТНЫЙ КРИК

шимся версиям "Физиолога"9. В первой версии, изданной Сбордоне, крик пробуждающейся после трехдневного сна пантеры - ароматный крик, чарующий всех прочих зверей, - уподобляется крику Иисуса Христа через три дня после смерти, наделяющему людей изысканным ароматом: "Когда она поест и насытится, то спит в своем логове; пробуждается же от сна на третий день и кричит громким голосом, и звери, привлеченные ароматом крика, идут к ней. Так же и Господь наш Иисус Христос, восстав на третий день из мертвых, вскричал: "Ныне здравствует мир видимый и невидимый", и сошло на нас всех благоухание, на ближних и на дальних, и мир, по слову Апостола"10.

8 третьей версии, опубликованной Сбордоне, это сравнение уточняется: ароматное дыхание пантеры символизирует слово Христово, влекущее и дающее утешение: "Пантера принимает образ Господа нашего Иисуса Христа. Ибо только пришел Он к нам от Отца своего и показался в миру Человеком, как источился из уст его добрый дух наставления, и на благоухание уст его сошлись пророки, и апостолы, и мученики, и весь хор святых, и в радости возвратились они в свои жилища"11. Это отождествление вызывает метаморфозу кошки: из устрашающей, свирепой, одинокой она превращается в общительную и добрую: "Есть зверь, именуемый пантерой. "Физиолог" говорит, что она несравненно более красива и достойна любви, нежели любой другой зверь. Во сне источает она благоухание, и на этот запах собираются вкруг нее все прочие звери, и радуются аромату, а нарадовавшись, расходятся в веселии и довольстве по чащобам и полям"12. Полная инверсия: аромат пантеры уже не

9 Латинские переводы различных греческих версий "Физиолога" известны с V века. Наиболее древние иллюминированные рукописи этого текста относятся к Каролингской эпохе.

10 Physiologus / Ed. par F. Sbordone. Milano; Roma, 1936. P. 61.

11 Ibid.

12 Ibid.

смертельная ловушка, но щедрый дар остальным зверям. Хищница несет с собой уже не смерть, а блаженство.

Но самые законченные формы эта символика приобретает в средневековых бестиариях, включающих в себя многие элементы "Физиолога". Например, в бестиарии Эшмола13 красота кошки воплощает в себе божественное сияние, а пятна на ее шкуре, подобные "золотым глазкам", представляют многогранность ее совершенства: "Пестрая шкура пантеры символизирует слова Соломона о Господе нашем Иисусе Христе, коий есть Мудрость Бога Отца, Дух Понимания, Единый, Многий, Истинный, Кроткий, Совершенный, Милосердый, Твердый, Неколебимый, Верный, Дух всемогущий, всевидящий". Пантера красива, и Давид говорит об Иисусе Христе: "Он прекраснейший из сынов человеческих"14. Ее кротость - образ божественной доброты: "Пантера кротка", а Исайя говорит: "Возрадуйся, чтобы сердце твое ликовало, дщерь Сиона, возглашай, дщерь Иерусалима, что грядет к тебе твой царь, и сердце его полно кротости"15.

Отождествление благоуханного дыхания пантеры со словом Христовым закрепляется, но упор сделан на их необоримой и инстинктивной притягательности: "Как на сладостный аромат, источаемый пастью пантеры, сбегаются все звери, и окрестные, и из дальних мест, и следуют за ней; так и иудеи, каковые обладали по временам звериным инстинктом и были ближними по вере, что соблюдали они, и язычники, бывшие дальними, ибо не знали веры, услышали слово Христово и последовали за ним, говоря: "Сколь приятны твои слова устам моим, слаще

13 Le Bestiaire d'Ashmole (по имени известного английского коллекционера Элии Эшмола, 1617-1692), хранящийся в Бодлейянской библиотеке в Оксфорде, может быть датирован концом XII - началом XIII века. Его перевод на французский был выполнен Мари-Франс Дюпюи и Силь-веном Луи (Club du Livre, 1984).

14 Physiologus. P. 84.

15 Ibid.

меда; благодать источают уста твои; и потому Господь благословил тебя на веки веков""16.

Наконец, пантера, подобно Христу, торжествует над силами зла. Ее запах обращает в бегство дракона, как слово Иисуса заставляет отступить Сатану: "...Дракон дрожит от страха и бежит укрыться в подземном своем логовище; не в силах вынести благоухания пантеры, он погружается в оцепенение и сидит в яме своей, недвижный и словно мертвый. Так и Господь наш Иисус Христос, истинная пантера, сошел с небес, чтобы избавить нас от власти Дьявола"17. Благоуханная пантера средневековых бестиари-ев, как в триптихе, являет собой одновременно и сияние Христа, и два аспекта его земного предназначения: увлекать человеков к свету истины и освобождать их от духа тьмы.

Перевод М. Микаэлян

16 Physiologus.

17 Ibid.

Жерар Дессон ЧЕМ ПАХНЕТ ЖИВОПИСЬ*

ТРУП ОТДЫХАЕТ

В 1655 г. Рембрандт пишет полотно "Освежеванный бык". Тем самым в портретной галерее европейской живописи появляется фигура, не имеющая аналогов.

Жестокость выставленного напоказ таит в себе скандальное намерение автора - ввести в изображение потребность в субъекте. Быть может, впервые в западном искусстве живопись обретает запах.

Живопись пахнет; она наконец ощущает себя такой, какой представлялась перед тем, как исчезнуть, раствориться в изобразительности, определившей ее функцию и значение.

В традиционной теории искусства выпячивание материальной субстанции и обнажение приема всегда считалось покушением на нравственные и эстетические ценности. Зримый красочный материал сводит живопись к раскрашиванию - точно так же, как она сводит духовную сущность образа к материальности тела.

"Рембрандт окунает кисть в собственные испражнения"1. Это безапелляционное суждение одного из современников Рембрандта соразмерно вопросу, поставленно-

* Главы из книги: Dessons G. L'odeur de la peinture. P.: L'Aphelie-Essais, s.d. P. 11-15, 57-69.

1 Mourgues R Rembrandt kabbaliste. P.: La Baconniere, 1948. P. 129.

му автором "Освежеванного быка" перед изобразительной живописью своего времени. Во всяком случае, данный комментарий явно амбивалентен: в нем присутствуют и материя, и запах.

Во всех оценках творчества Рембрандта, как положительных, так и отрицательных, на первый план всегда выступает скандальный характер его живописи. Когда Дидро говорит о "Ганимеде"2, что тот "отвратителен", что "страх ослабил сфинктер его мочевого пузыря"3, то его мнение ничем принципиально не отличается от суждений современников Рембрандта, упрекавших художника в нетрадиционном использовании линий и пропорций. Об этом, например, с необычайной проницательностью писал через шесть лет после смерти Рембрандта Я. фон Сандрарт: "...Он не боялся оспаривать наши законы искусства и противоречить им, игнорируя анатомию и пропорции человеческого тела"4.

Против течения. Именно так можно определить смысл его труда. С этой точки зрения "Освежеванный бык" представляет собой необычайно значимое для его творчества произведение. Впрочем, если рассматривать эту картину по законам эволюционной логики, призванной упорядочить путь художника, то картина эта - явно не на месте. В истории искусства ей скорее следовало бы отвести место, предшествующее знаменитым рембрандтовским портретам. Подтверждением тому служат "Лекции Королевской академии" Андре Фелибьена (1667): "Тот, кто рисует живых животных, вызывает более ува-

2 Имеется в виду картина "Похищение Ганимеда". (Прим. пер.)

3 Diderot D. Pensees sur la peinture, 1776-1781 // Diderot D. (Euvres esthetiques. P.: Gamier, 1968. P. 801.

4 Sandrart J. von. Deutsche Academie der edlen Bau-Bild und Malherei-Kunste. Nurenberg, 1675 // Tout l'ceuvre peint de Rembrandt. P.: Flam-marion, 1971. P. 8.

жения, чем тот, кто изображает мертвую и лишенную движения натуру; а так как человек есть самое совершенное творение Господа на земле, то очевидно также, что тот, кто, изображая человеческие фигуры, берет на себя функцию имитатора Бога, во многом превосходит всех остальных"5.

Но что тогда сказать о художнике, который после стольких созданных им портретов рисует быка? И к тому же освежеванного?

В 1655 г. Рембрандту более не нужно было доказывать свои достоинства живописца, а потому создание "кухонного" натюрморта в том же году, в каком были написаны и "Купальщица", и "Титус за чтением", и "Иосиф и жена Потифара", дает материал для размышлений.

Немногие комментаторы пожелали услышать вопрос, поставленный, причем весьма резко, данным натюрмортом - возможно, потому, что в противном случае им пришлось бы искать ответ на него во всем творчестве Рембрандта.

Между тем это был основополагающий вопрос - о соотношении между процессом создания живописного полотна и его результатом, вопрос провокативный, помещающий сам живописный акт на пересечении этики и эстетики. Разумеется, Рембрандт не писал картин, лишенных изобразительных образов, но его метод письма в конечном счете опрокидывает привычные ценности изображения, отрицая пресловутое тождество между искусством и изящным вкусом.

В глазах большинства своих современников Рембрандт действительно выглядел живописцем уродства, и это его восприятие эхом отзовется еще в XIX веке, в сужде-

г> Felibien A. Conferences de l'Academie royale de peinture et de sculpture pendant Гаппёе 1667. Geneve, 1973 (предисловие).

нии Эжена Фромантена: "Художник, влюбленный в красоту, он, однако, придавал земным вещам оболочку весьма уродливую"6.

"Уродство" Рембрандта - не продукт реалистического замысла, но скорее результат практики, противостоящей миссии "классического" художника изображать прекрасное. И потому сюжет "Быка" оказался необычайно плодотворным для осуществления подобной цели - не столько даже благодаря "модели", которую зритель "вычисляет" в мертвой натуре, изображенной на картине, сколько благодаря эффекту возвращения, который создает картина, тематически повторяющая сюжет, уже встречавшийся в "Уроке анатомии доктора Тульпа", - сюжет отверстого, вспоротого тела.

Сдвиг, произошедший таким образом в живописном микрокосме, имя которому Рембрандт, может быть измерен теми усилиями, какие прилагались в последующие века, чтобы "забыть" этот диссонирующий голос, неожиданно зазвучавший в Голландии XVII века.

В Академиях художеств еще будут предприниматься попытки реставрировать утраченный живописный канон при помощи... трупа. Авторитет, носителем которого выступала прежде нормативная теория искусства и изобразительный канон, теперь символически передоверяется разнообразным "Трактатам по анатомии, в ее применении к Изящным искусствам", чья основная задача - создать фиктивную, беспроблемную историю искусства, континуальную и хранящую верность принципам классической эстетики. В своем "Трактате" 1886 г. Шарль Роше вновь будет утверждать, что миссия художника - "создавать из уродливого прекрасное"7.

6 Fromentin Е. Les Maitres d'autrefois. P.: Gamier, 1972. P. 259.

7 Rochet Ch. Traite d'anatomie, d'anthropologie et d'ethnographie appliques aux Beaux-Arts. Paris, 1886. P. 111.

Примечательно, как под рационализмом анатомического описания четко проступает вся двойственность отверстого трупа: он даже становится объектом художественного теоретизирования, словно все еще сохраняет свою способность поколебать привычный способ изображения. Его вид - и даже сама мысль о нем - сводит с ума приверженцев этической и эстетической благопристойности, вызывая страх, равно метафизический и теоретический: "Кто при созерцании подобного человека не отпрянул бы в ужасе?"8

Этот ужас есть выражение нравственного искусства, закрепившего за живописным актом очистительную, ассе-низаторскую задачу - разрешить проблему соотношения между процессом создания полотна и субъектным началом. И сделать это через возврат живописи к фигуративноеT и знаковоеT. Очистительная, дезодорирующая роль мыслящего образами искусства с помощью изображения вытесняет то живое начало, что заключено во всяком живописном акте.

В теории живописи, основанной на логике знака, запах трупа эквивалентен запаху живописи. Вообще-то запах трупа не есть запах смерти (ибо смерть запаха не имеет), но - запах субъективности: он, собственно, и возникает как результат ольфакторного восприятия и осмыслившего его дискурса: "Итак, юные художники, вы можете быть спокойны. Вам более не нужно будет вдыхать чумной воздух анатомических залов, выдерживать лицезрение того, что вызывает у, вас отвращение. Ради вас мы оставим бедный труп в покое"9.

В 1886 г. изображение освежеванных, вспоротых объектов станет одной из примет современности (модерна), а запах живописи будет исходить от реалисти-

8 Rochet Ch. Op. cit. P. 5.

9 Ibid. P. 110.

ческих картин и картин импрессионистов: "Вовсе не те творения, что выходят из-под кисти господ Милле, Кур-бе, Мане, смогут поднять Искусство и вывести Род Человеческий из той бездны, в которую он низвергся в области изящных форм"10.

Начиная с Рембрандта и кончая появлением первых художников "современности" - повсюду мы встречаем один и тот же дискурс, направленный против новой манеры письма. И все ту же рефлекторно-невротическую реакцию академиков на волнительную странность этой живописи, полной трепещущей жизни.

"ЭТА ПРОКАЗА НА КОЖЕ"

Пока слои краски могли служить подсветке картины, пока они создавали игру светотени, живопись Рембрандта не вызывала вопросов у современников. Тенденция эта в целом характерна для первого Лейденского периода, закончившегося в 1632 г., когда Рембрандт переселился в Амстердам. В то время его портреты востребованы, он богат, ему подражают, он - на вершине славы.

Но вскоре корпусное письмо начинает преобладать в его работах над фигуративным элементом, а на картинах, все меньше и меньше приковывающих к себе внимание, зримой становится краска. То, что должно было подчиняться изображаемому предмету, теперь фигурирует само по себе, выставляя напоказ свою густоту и то яростное растирание, которому краска подверглась, прежде чем попасть на холст, и которое Эмиль Верхарн назовет впоследствии "диким": "Его мудрая манера письма, - скажет он, - уступает место горячечному жару, а на смену

10 Rochet Ch. Op. cit. P. 226.

размеренным, тщательно прорисованным линиям приходят резкие и дикие мазки".

Но, хотя пройти мимо данной эволюции в творчестве Рембрандта почти невозможно, не нужно преувеличивать тот ее резкий, однонаправленный характер, какой подсказан хронологическим подходом. На самом деле нетрадиционное обращение с живописным материалом присутствует уже в картинах Рембрандта первого периода, и "Голова смеющегося солдата" (1629) из гаагского собрания вполне может выдержать сравнение с этюдами, сделанными им уже в 1660 г. для "Святого Матвея" (1661) из собрания Лувра.

Верхарн подметит эту особенность, но сведет повторяемость живописных техник у Рембрандта к психологии художника: "Они, - пишет он, - варьировались постоянно. Но они не развивались по восходящей прямой. Иногда они возвращались к исходной точке, уже, казалось, забытой. Осмыслить их можно, лишь принимая во внимание все эти причуды". Во всяком случае, ясно одно: лишь отказавшись от прогрессистского видения истории, можно приблизиться к той живописи, имя которой - Рембрандт. Ее собственный "историзм" еще предстоит воссоздать - его нельзя смешивать с "восхождением" произведения к совершенству. Впрочем, комментаторы XVII и XVIII веков не обращали внимания на детали, направляя свою критику и даже насмешки в целом на манеру создания живописных полотен Рембрандта.

В 1685 г. Андре Фелибьен заметил: "Все его картины написаны в очень своеобразной манере, весьма отличной от той, что казалась столь отработанной и в какой писали обычно фламандские художники. Ибо часто он всего лишь наносил широкие мазки кистью и накладывал густыми слоями краски одну за другой, не давая себе труда сделать более плавными и мягкими переходы от одних тонов к другим"11. Описание, которое даст в 1686 г. "манере Рембрандта" Филиппо Бальдинуччи, свидетельствует о примате живописной массы над линией, при котором обнажение в самой картине приемов ее создания в значительной мере ставит под вопрос канон графической узнаваемости. Манера письма, "где исчезает контур, где фигуры создаются не внутренними или внешними линиями, но исключительно вихревыми движениями кисти, повторяющимися с большой силой <...>. Едва холст высыхал, он начинал работу заново, вновь нанося большие и малые мазки, так что толщина краски в иных местах достигала более чем полупальца"12.

О том, насколько чрезмерное использование Рембрандтом материальной субстанции вошло в легенду, свидетельствует анекдот, рассказанный в 1720 г. Арнольдом Убракеном: "Говорят, однажды он нарисовал портрет, на который было нанесено столько краски, что казалось, будто можно приподнять картину, ухватив за нос изображенное на ней лицо"13. И все же в этом анекдоте за пародией проглядывает глубокая обеспокоенность - скорее теоретического, нежели эстетического плана. Значение этой "смелой одутловатости холста, переходящего в барельеф" (по выражению Верхарна) гораздо серьезнее, оно выходит за рамки простой светской провокации. Приближая картину к скульптуре, Рембрандт воистину способствует исходу живописи из пространства перспективы и организующих его законов. Стоило живописи совершить

11 Felibien A. Entretiens sur les vies et sur les ouvrages des plus excellents peintres anciens et modernes. Paris, 1685 // Tout l'ceuvre peint de Rembrandt. P. 10-13.

12 Baldinucci F. Notizie de professori del disegno da Cimabue in qua. Florence, 1681-1728 // Tout l'ceuvre peint de Rembrandt. P. 10-13.

13 Houbraken A. De Groote Schonburg der Nederlantsche Konstschilders en Schilderessen. Amsterdam, 1718 // Tout l'ceuvre peint de Rembrandt. P. 10-13.

этот квазивыход из пространства полотна, как она начала существовать в ином пространстве - если не в третьем измерении, то уже и не совсем в пространстве классической изобразительности. Корпусное письмо, занимая все большее место на полотнах Рембрандта и в суждениях его критиков, разрушало пластические каноны прекрасного. Жерар де Лересс, "северный Пуссен", в 1665 г. заказавший Рембрандту свой портрет, преклоняется перед его колористическим даром, но вместе с тем считает шероховатую фактуру его картин несколько смешной. Ибо если манера изображения напрямую связана с объектом изображения, то из этого следует, что комичность первой воспринимается как передача комичности другого. Возникает ощущение, что такое суждение одного художника о другом указывает на утрату личности или, по крайней мере, на ее искажение.

Демонстрируя, обнажая самое себя, живописность утрачивает свое обычное свойство - сублимировать изображенное на полотне; отныне она выражает лишь уродство и ужас. Фелибьен признавался: "Недавно мне показали одну из его картин, где все цвета существуют независимо друг от друга, а мазки отличаются такой необыкновенной густотой краски, что когда начинаешь рассматривать лицо вблизи, то кажется, будто в нем воистину заключено нечто ужасное".

Жюль Лафорг, в отличие от своих современников, прекрасно осознал, что, накладывая слои краски на лица, Рембрандт совершал нечто куда более значительное, нежели простое покушение на привычный изобразительный канон: он заражал эти лица неизлечимым недугом. Это интуитивное прозрение Лафорга мы находим в одной из его заметок, лапидарная формулировка которой сродни жесткой констатации: "Рембрандтовский тип. Все рембрандтовские типы двойственны, все словно бы обладают ночным зрением - странное богатство с этой проказой па коже"14.

"Болезнь", о которой идет речь, гораздо шире изобразительного уровеня, к которому, как может показаться, сводит ее Лафорг. Слова "эта проказа на коже" завершают фразу весьма неопределенную, несмотря на расплывчатое указательное местоимение "эта". Дело в том, что его определение относится ко всему творчеству Рембрандта и даже, возможно (или особенно?) ко всей живописи - той живописи, что диктует свои законы через официальные заказы и которая в середине XVII века внезапно оказывается поражена неизлечимой болезнью. Потому что болезнь - живописна, и в физическом, и одновременно в теоретическом плане, и Живопись, несмотря на все усилия Академии, никогда от нее не оправится.

Критики, говоря о живописи Рембрандта и не желая подвергать сомнению его мастерство - ведь он был признанным портретистом богатой голландской буржуазии, - обращают критические выпады, "естественно", на... модель! Картина не может быть красива, если изображенный на ней индивид некрасив от природы. Во всяком случае, именно этот довод приводит Убракен в оправдание "убожества" обнаженной натуры Рембрандта: "В изображении женских "ню" - сюжета самого по себе восхитительного, - он не сделал ничего такого, на чем бы стоило остановиться: у него постоянно возникают фигуры, одним своим видом внушающие отвращение; можно только удивляться, что такой талантливый и умный человек был столь неосмотрителен в выборе моделей". В комментарии этом примечательно прежде всего чувство глубокого разочарования перед женскими изображениями, не отвечающими общепринятой моде. И, что ни говори,

14 Laforgues J. Melanges posthumes. Geneve: Slatkine, 1979. P. 170.

эстетические вкусы любителей искусства оскорбляли не столько позы и жесты рембрандтовских персонажей, сколько само изображение плоти, не имевшее ничего общего с канонами обнаженной женской натуры.

"Эта проказа", о которой говорил Жюль Лафорг, скандальным образом проявилась и на телах двух "Сусанн", соответственно из гаагского (1637) и берлинского (1643) собраний, и на двух Вирсавиях, нью-йоркской (1643) и из коллекции Лувра (1654), и на теле Данаи из Эрмитажа (1635-1650), и в "Хендрике, купающейся в речке" из лондонского собрания, - картине, созданной в 1655 году, ставшем решающим и для Рембрандта, и для истории западной живописи.

Зримое присутствие на холсте материала и следов труда еще может показаться приемлемым в портретах старцев, которые сами по себе воспринимаются как "производное" от старого, как воплощение изношенности; но в изображении обнаженной натуры, то есть в сфере юности, красоты, живописности, где господствуют линия и смешанные полутона, это, наоборот, воспринимается как диссонанс.

РАССТОЯНИЕ ХОРОШЕЕ И ПЛОХОЕ

Возникновение корпусного письма в живописи Рембрандта, его устойчивость и. повторяемость от картины к картине немедленно повлекли за собой корректировку дистанции, с которой следовало рассматривать холст. Фе-либьен писал: "Несмотря на то что все созданные им портретные изображения не отличаются изяществом мазка, их притягательная сила велика; и если смотреть на них с нужного расстояния, они производят прекрасное впечатление, кажется даже, что у них вполне подчеркнутые формы"15. Что меняется в подобной живописи, так это "пропорции" дистанции. Расстояние, с которого следует рассматривать картину, обусловлено уже не ее форматом (в этом случае расстояние увеличивалось пропорционально величине картины), но иными обстоятельствами. Оптический ракурс есть производное от идеологического задания: чтобы знак был читабелен, материал должен исчезнуть - а это значит, что расстояние, с которого нужно смотреть картины Рембрандта, приходит в конфликт с их форматом.

Фелибьен четко уловил эти новые условия восприятия картин Рембрандта, затронув попутно и противоречие, имманентно присущее его творчеству. С удивлением отметив "необыкновенную густоту краски", создающую впечатление, будто в лице, если рассматривать его вблизи, "воистину заключено нечто ужасное", критик добавлял: "К тому же, поскольку глаз не нуждается в большом расстоянии, чтобы охватить обычный портрет, я не представляю, какое удовольствие может доставить ему созерцание столь незавершенных картин"16.

О важности ракурса при со-творении зрителем картины проницательно писал в "Опыте о живописи" (1766) Дени Дидро. Дистанция, с которой картину должно или можно рассматривать, оказывается в этом смысле настолько важным элементом живописи, что становится у Дидро одним из главных критериев ее типологии. "Есть два вида живописи, - пишет Дидро. - Один позволяет взору приблизиться к картине настолько, насколько это вообще возможно, не лишая его при этом способности видеть четко, так что зритель может рассмотреть изображенные на картине предметы во всех подробностях <...>. Вот прекрасная живопись, вот истинное подражание

15 Tout l'ceuvre peint de Rembrandt. P. 10-13.

16 Ibid.

природе. Я, который применительно к данной картине есть то же, чем я являюсь применительно к природе, взятой художником за образец, я вижу ее все отчетливее по мере того, как мой глаз приближается к ней, и все менее отчетливо - по мере того, как мой глаз от нее удаляется. Но есть и другой вид живописи, также подражающий природе, но делающий это в совершенстве лишь с определенного расстояния; такая живопись, можно сказать, подражательна лишь в одной точке <...>; за этой точкой мы уже не видим более ничего; перед ней - еще менее. Картина здесь уже не картина; от холста и до определенного ракурса мы не можем точно сказать, что это такое. И все же не следует порицать эту манеру живописи, ведь она принадлежит знаменитому Рембрандту"17.

В этом тексте следует отметить робкое еще признание живописного факта как автономной реальности, существующей вне изобразительного канона. В отличие от Фелибьена Дидро, находясь перед картиной, которая "здесь уже не картина", призывает "не порицать эту манеру живописи". В этом смысле показательно, что расстояние, с которого следует рассматривать живопись Рембрандта, получает здесь особый статус: оно признается одним из составных элементов этой живописи, условием ее оригинальности.

У Рембрандта толщина слоев краски оказывается обратно пропорциональна размерам картины. Как подчеркивает Фелибьен, степень сдержанности мазка не зависит от формата портрета^ и это тем более ощутимо, что Рембрандт работает в малом формате. Так, его этюды к портретам, редко превышающие размер 25х20 см, - это настоящие жестовые и пластические мизансцены. Краски наносятся широкими мазками, движение рук вытесняет графическую линию. Весь цикл "Страстей Христа"

17 Diderot D. Op. cit. P. 692.

1650 г., равно как и этюды к "Святому Матвею" из собрания Лувра (1660-1661), могут служить иллюстрацией этой особой манеры живописи.

Понятие расстояния становится в этих условиях рабочим термином, потому что сосредоточивает в себе теоретический сдвиг: переход от живописи, сфокусированной на знаке и изображении, к новому ее пониманию. В основе последнего лежит не знак, но значение, или, иначе говоря, построение живописного сюжета с помощью особой манеры письма, включенной в социальное поле портрета.

Рембрандт отчетливо сознавал, что именно он модифицировал, - он, прилагавший к написанным им портретам голландских буржуа своеобразные рекомендации по использованию. Так, в письме от 27 января 1639 г. он советует Константину Гуигенсу, секретарю штатгальтера Фридриха-Генриха: "Сударь, эту картину следует повесить в хорошо освещенном месте таким образом, чтобы разглядывать ее можно было с достаточного расстояния: тогда она будет смотреться наилучшим образом"18. Чтобы экономический обмен и торговля искусством продолжали функционировать, нужно, чтобы знак внушал доверие, чтобы материал на картине исчез, а на его месте явилось лицо - как торжество мимесиса; все же прочее, находящееся вне этого ракурса зрения, есть уже распад системы классической живописи.

Таким образом, Рембрандт определяет в своей практике письма два лика живописи. Тот, который мы бы назвали идеологическим, - местом иллюзии и метафизики знака; именно о нем говорит в своих "Мыслях" (1658) Паскаль, философски осмысляя основания письма, живописи и морали через определение "золотой середины":

18 Tout l'ceuvre peint de Rembrandt. P. 89.

"Если судишь о своем труде сразу же после его окончания, то еще не можешь от него отделиться, если слишком долго спустя, то уже не можешь в него войти. Так и картины, если смотреть на них со слишком близкого или слишком далекого расстояния. И лишь единственная маленькая точка и есть нужное место. <...> В искусстве живописи эта точка определяется перспективой, но кто ее определит для истины и морали?"19

Единственная точка зрения - "верный ракурс". Но во имя какой правды? Правды Логоса.

По обе стороны от этого идеологического пуанта - иное пространство, столь разрушительное и опасное, что Рембрандт, как мы видели, указывает границу, которую не следует переступать. Пренебрежение этой границей опасно для зрителя. Живопись - опасна. Вспомним еще один анекдот, поведанный Убракеном ("De groote Schonburg"): Рембрандт будто бы отговаривал своих посетителей смотреть на картины со слишком близкого расстояния, уверяя, что "запах краски может им повредить"20.

И действительно, лишь при соблюдении "правильного" расстояния в изобразительном каноне происходит сублимация удовольствия. Стоит только подойти поближе, и живопись сразу начинает доставлять неудобства. Доселе невидимое, неизображаемое становится зримым: тело, все тело вписывается в непристойную массу краски.

Искусство со слишком близкого расстояния становится ремеслом, Красота утопает в материи, а художник предстает всего лишь чернорабочим. Именно об этом говорит Убракен, оценивал картины Рембрандта: "...некоторые детали выписаны с самой большой тщательностью, тогда как остальные кажутся намалеванными кистью маляра, без всякого уважения к рисунку". И далее: "...каза-

19 Цит. по: Паскаль Б. Мысли / Пер. с франц. Ю. Гинзбург. М.: Изд-во имени Сабашниковых, 1995. С. 83 (№ 21 (381).

20 Tout l'ceuvre peint de Rembrandt. P. 10-13.

лось, что его картины, если рассматривать их вблизи, халтурно сляпаны строительным мастерком"21.

Как выясняется, классический дискурс и в самом деле вытеснил иную манеру живописи, позволяющую увидеть не только изображаемое, но и (даже вопреки ему) ту связь, что существует между актом создания картины, подсознанием и наслаждением. И эту связь - то есть утверждение живописью бытия - будут игнорировать не только в XVIII веке, но и позже. Так, Эжен Фромантен еще в 1877 г. выскажется о "Ночном дозоре" вполне в том же духе: "Кажется, будто сама кисть увязает в этой тяжелой и топкой манере письма"22.

Верхарн лучше определит рембрандтовскую манеру письма: он, например, упоминает "мощные потоки слоев краски, в которых резвятся пальцы, нож и кисть по самую рукоятку...". А указав на счастье, какое испытывает художник при растирании краски, он заставит совсем иначе взглянуть на сущность ремесла.

Работа Рембрандта есть своеобразная "практическая теория", переосмысление привычных значений в процессе создания живописного полотна. Цвет освобождается у него от понятийной невыразимости, возвращаясь к своей исконной материальности. Именно в этом смысле нужно понимать высказывание Рембрандта, о котором писал Роже де Пиль: "И так как его однажды упрекнули за странное использование краски, которая придавала его картинам неровность и шероховатость, он ответил, что он - художник, а не маляр"23.

Перевод Е. Дмитриевой

21 Tout l'ceuvre peint de Rembrandt.

22 Fromentin E. Op. cit. P. 440.

28 Piles R. de. Abrege de la vie des peintres, avec des reflexions sur leurs ouvrages. Paris, 1699 // Tout l'ceuvre peint de Rembrandt. P. 11.

Анник Ле Герер

АРОМАТЫ ВЕРСАЛЯ В XVII-XVIII ВЕКАХ: эпистемологический подход*

Когда говорят о ароматах Версаля, то на ум первым делом приходит королевский двор, где искусство казаться достигло своего апогея. В подобном контексте не вызывает удивления широкое использование как собственно духов, так и разнообразных душистых аксессуаров - саше, перчаток, надушенных вееров. Распространяясь в воздухе, аромат образует вокруг человека своеобразный ореол, продлевающий и возвеличивающий его присутствие. Он расширяет бытие и социальную сферу придворного.

Непосредственный контрапункт этому благоуханию - чудовищная вонь вокруг дворца, не ведающего отхожих мест. Тому имеются весьма красноречивые подтверждения, в частности следующее свидетельство Л а Морандьер, относящееся к 1764 г.: "Парки, сады и сам замок вызывают отвращение своей мерзостной вонью. Проходы, дворы, строения и коридоры наполнены мочой и фекалиями; возле крыла, где живут министры, колбасник каждое утро забивает и жарит свиней; а вся улица Сен-Клу залита гнилой водой и усеяна дохлыми кошками"1.

Широкое применение духов легко объяснить их статусом предмета роскоши, указывающего на общественное

* Le GuererA. Les parfums a Versailles aux XVII et XVIII siecles: approche epistemologique // Odeurs et parfums / Textes rassembles et publies par D. Musset et CI. Fabre-Vassas. P.: Ed. du CTHS, 1999. P. 133-141.

*См.: Cabanes A. Mceurs intimes du passe. Geneve: Farnot, 1976. Т. 1. P. 254 (P., 1908).

положение человека, а также необходимостью бороться против вони, - однако, как мне кажется, из всего этого не вполне ясно, почему такое небывалое распространение получают ароматические составы. Во времена Людовика XV французский двор так пропитался ими, что в Европе его стали называть "надушенным двором". Тут требуется иное объяснение, которое бы сопрягалось с уже имеющимися. Его логика менее очевидна, хотя мне оно представляется решающим. Эту логику я попытаюсь прояснить, рассматривая ароматические смеси той эпохи и их применение с позиций не столько исторического, сколько эпистемологического подхода.

Чтобы лучше понять роль, отводившуюся духам, начнем с церемонии туалета: в данном случае она весьма показательна, ибо в ней прочитывается теория гигиены, во многом отличная от современных представлений. Туалет Людовика XIV, описанный герцогом Сен-Симоном*, не предполагает использования воды. Единственный ритуал, которому следует "король-солнце", - это омовение рук винным спиртом. В XVII веке туалет совершался в соответствии с совсем иными предписаниями, нежели в наше время. Его цель - обойтись без воды, считавшейся вредоносной, и, напротив, широко использовать душистые составы.

Напомним, что эта тенденция восходит к 1348 г., времени великой эпидемии черной чумы. С тех пор врачи настоятельно рекомендуют избегать мытья горячей водой, полагая, что оно ослабляет организм, открывая кожные поры воздействию зачумленного воздуха. Этот страх

* Мемуары Луи де Рувруа, герцога де Сен-Симона (1675-1755), посвящены последним десятилетиям царствования Людовика XIV и началу Регентства (1691-1723). Описание туалета Людовика см. в изд.: Сен-Симон. Мемуары. М.: Прогресс, 1991. Т. И. С. 317-319. (Здесь и далее знаком * отмечены прим. пер.) перед водой и мытьем нарастает на протяжении XVI века и достигает наивысшей точки в XVII столетии. Ароматические продукты должны были заменить воду при совершении туалета. Однако они не только очищают кожу извне: считается, что они чистят также внутренности тела и предохраняют его от воздействия дурного воздуха.

Эти представления сегодня могут показаться удивительными, однако в основе их лежат две главные идеи: первая связана с тем, что можно обозначить как "реализм запаха"2, а вторая - с особыми свойствами, которыми наделяли ароматы еще со времен Античности.

Действительно, проникая в нас, запах, независимо от нашего желания, заставляет вступить с его носителем в прямой и очень личный контакт. Поэтому очень рано сложилось представление о том, что запах, в силу своей всепроникающей способности, обладает большой эффективностью. Кроме того, считалось, что запах заключает в себе принцип и действенность любого вещества. Из этого следовало, что запах - не только верный глашатай материальной действительности, не только активная, но и индивидуализированная реальность. Поэтому каждое вещество отмечено своим особым запахом: философ Гастон Башляр назвал это убеждение "субстанциалистским"3. Тем самым запахи цветов, дерева или камеди несут в себе энергию соответствующего растения.

Согласно унаследованной от Древней Греции традиции, ароматы, выделяющиеся под действием солнца, имеют огненную и противогнилостную природу, а значит, способны препятствовать разложению. Это важнейшее свойство уже само по себе определяет многообразие применений ароматических веществ: в них есть особая сила, позволяющая очищать, оздоровлять и укреплять

2 Bachelard G. La formation de l'esprit scientifique. P.: Vrin, 1980. P. 115.

3 Ibid. P. 102.

душу и тело. Считается даже, что ароматические вещества увеличивают естественные защитные силы организма, изгоняя такие печальные и благоприятствующие недугам страсти, как страх и тоска.

Все это позволяет объяснить, почему в эпоху, когда опрятность мыслилась в терминах "очищения" и "защиты" от дурных запахов, основополагающая роль отводилась духам. По мнению врачей, они были способны избавить организм от отбросов и одновременно создать защитную преграду между кожей и зачумленным воздухом. В XVII и XVIII веках опасения вызывает не грязь как таковая, но загрязнение органов гуморальными жидкостями, застойным брожением, зловонными испарениями. Настоящее отсутствие чистоты - это не вши и блохи, а внутреннее разложение и миазмы. С точки зрения внутренней гигиены духи действуют примерно так же, как кровопускание или прием слабительного: препятствуя излишнему полнокровию, они помогают содержать в чистоте внутренние органы и кровь. А в придачу они должны очищать кожу извне без ущерба для ее прочности и защищать ее от воздействия воздуха.

Усиленное применение благовоний объясняется именно этой верой в их гигиенические и профилактические свойства. Быть опрятным - значит протирать кожу душистым болонским мылом с лимонным или апельсиновым запахом; ополаскивать лицо и руки ароматическим уксусом; опрыскиваться "Императорской водой" ("Еаи imperiale"), "Венценосной водой" ("Еаи соигоппёе"), "Великолепной водой" ("Еаи superbe"). Надо наносить на руки мази из ириса, росного ладана и сладкого миндаля, очищающие их, но не повреждающие. Непременно нужно натирать зубы коричной, апельсиновой, гвоздичной или лимонной пастой. Волосы рекомендуется содержать в чистоте при помощи сандалового, розового, лавандового, жасминового масла или мази.

Фактически в эту эпоху медицинские средства и парфюмерия не разделялись. Показательный факт: именно по приказу Антуана д'Акена*, первого медика Людовика XIV, Бленьи, врач Месье, брата короля, сверяет формулы различных ароматических составов и публикует их собрание, озаглавив его, между прочим, "Секреты красоты и здоровья".

Возьмем для примера один из самых знаменитых составов - "Воду королевы Венгерской" ("Еаи de la reine de Hongrie"); неразличение медицины и парфюмерии проявляется здесь особенно наглядно. Эта душистая вода на основе розмарина широко использовалась как средство туалета и при этом наделялась удивительными профилактическими и целебными свойствами. По легенде, когда-то семидесятидвухлетняя королева Венгрии излечилась с ее помощью от всех немощей, вернула себе красоту и здоровье и была просватана за польского короля. Бленьи оглашает внушительный перечень целебных свойств этого состава, предназначенного как для наружного, так и для внутреннего применения:

• если смочить им затылок, виски и запястья, то он восстанавливает испарившиеся телесные духи, прочищает застойные нервы, улучшает память, придает рассудительности, силы и веселья, бодрит чувства;

• один лишь его запах излечивает головную боль и "пары";

• если вложить в уши ватку, пропитанную им, это избавит от мокроты и Шума в ушах;

• если нанести его на живот, это облегчит почти все брюшные боли;

• Антуан д'Акен (1620-1696) - первый медик Людовика XIV с 1672 по 1693 г. Выступал против использования хины, ставшей модным средством в 1680-х гг. Современники считали его неловкость одной из причин смерти королевы Марии-Терезии, супруги Людовика XTV (1683).

• если нанести его на веки, это укрепит зрение;

• если омыть им все тело, это великолепно поможет при апоплексии, параличе, подагре и ревматизмах.

"Вода королевы Венгерской" помогает также при опухолях, ушибах и ожогах. Одно время ею очень часто пользуется госпожа де Севинье*. А госпожа де Менте-нон** настолько уверовала в благодетельные качества "Воды", что рекомендовала маленьким пансионеркам Сен-Сира*** регулярно использовать ее для защиты от дурного воздуха.

Врачи единодушно уделяют столь важное место ароматам, духам и благовонным испарениям, поскольку убеждены в их удивительном свойстве: запахи как ничто иное способны обволакивать человека и проникать в глубину его тела. Когда в 1686 г. у Людовика XIV развивается опухоль, Антуан д'Акен лечит его душистым пластырем, куда, помимо прочих ингредиентов, входят галбанум, опопо-накс, мирра, олибан и мастика. Как и все врачи того времени, первый придворный медик его величества считает, что жизненные силы этих пахучих благовоний могут, проникнув внутрь тела, исцелить от опухоли. По замечанию эпистемолога Франсуа Дагонье, "глубинная философия"4 отнюдь не чужда древним фармакологическим рецептам.

Эта вера в действенность душистых, легких, воздушных эманации, безусловно, способствовала распростране-

• Мари де Рабютен-Шанталь, маркиза де Севинье (1626-1696): ее письма к дочери, содержащие большое количество бытовых деталей, в основном относятся к 1670-м гг.

** Франсуаза д'Обинье, маркиза де Ментенон (1635-1719) - воспитательница незаконнорожденных детей Людовика XTV и маркизы де Монтес-пан, со временем занявшая место последней. По-видимому, с 1684 г. - мор ганатическая супруга Людовика.

*** Сен-Сир - женское учебное заведение, основанное в 1686 г. госпожой де Ментенон. Для его воспитанниц написаны две "библейские" пьесы Расина - "Эсфирь" и "Гофолия".

4 Dagqgnet F. La raison et les remedes. Essai sur Timaginaire et le reel dans la therapeutique contemporaine. P.: PUF, 1952. P. 76.

нию ароматических составов и их разнообразному применению. Когда один из придворных медиков Людовика XIV создает распылитель для благовоний, он спешит подчеркнуть терапевтическое значение своего изобретения. Благодаря этому небольшому прибору, именуемому "королевской курильницей", уверяет он, душистые составы будут проникать непосредственно в легкие, сердце и кровеносные сосуды, полностью сохраняя все свои целебные свойства.

Об этой общности медицины и парфюмерии свидетельствует и множество иных, не столь многофункциональных продуктов. Например, "кюкюфы", лечебные колпаки, начиненные, в зависимости от финансовых возможностей владельца, либо благовониями, камедью и древесной смолой, либо мускусом и амброй. Их носят как ночью, так и днем, надевая под шляпу: похоже, они весьма полезны старикам, чувствительным к холоду и страдающим от головокружений, катаров, провалов памяти "и других старческих немощей"5. Существуют также косметические ткани и платки. Венерин платок - это кусок полотна, вымоченный на протяжении многих дней в ароматических составах; высушенный, он используется для сухого умывания лица. По тому же принципу изготавливаются ночные чепцы и повязки, предохраняющие от морщин.

В ароматических составах вымачивают и белье, используемое в чисто медицинских целях. Упомяну лишь несколько подобных приспособлений, где благовония применяются для точечной профилактики. Это и "бодрящие повязки", которые защищают лицо врача у изголовья больного чумой, и "защитные рубашки", специально ароматизированные для работы в госпитале и призванные оберегать от опасных испарений, которые исходят от

5 Ettmuller М. Methode de consulter et de prescrire les formules de medecine. Lyon: Thomas Amaulry, 1698. P. 385 (изд. посмертно).

зачумленных. Для последних предназначены пропитанные благовониями саваны. Все эти средства должны воспрепятствовать распространению чумного духа, "нейтрализуя" его хорошими запахами.

Подобная логика, равно характерная для медицинского и для парфюмерного искусства, просматривается и в использовании животных и минеральных веществ, добавляемых к благовониям для усиления их действия. Стремясь повысить эффективность ароматических составов, врачи и фармацевты без колебаний прибегают к субстанциям животного и минерального происхождения. В 1655 г. Валло* изготавливает для Людовика XIV мазь, в состав которой входят перуанский бальзам, муравьиная эссенция и раковый спирт. Два последних компонента, весьма сложные в изготовлении, добавлены отнюдь не случайно, но в соответствии с определенной логикой. Лечение запахами и косметические приемы прошлого вполне "рациональны". Когда в ароматические составы добавляют легкое лисицы, волчью печень, медвежий жир, скорпионов, измельченных мокриц, белое мясо кита, пепел саламандры, масло из земляных червей, олений рог, золото, серебро или жемчуг либо даже кровь, мочу и экскременты, то делается это для усиления их лечебных свойств. Считается, что они впитывают силу других ингредиентов и переносят их внутрь организма, охваченного недугом или подвергающегося опасности. Например, добавление мяса гадюки в знаменитый тери-ак должно сообщить этому сложному ароматическому составу свойства противоядия.

Другой пример - собачатина, которая входит в состав и мази против веснушек, и ароматического средства против ревматизма, именуемого "маслом рыжей собаки" и включающего шафран, алтей и зверобой.

* Валло - первый медик короля вплоть до 1671 г.

Иллюстрация к статье О. Вайнштейн "Историческая ароматика: одеколон и пачули"

Поясное украшение, конец XIX - начало XX в. Третья подвеска слева предназначается для духов

Иллюстрации к статье О. Вайнштейн "Грамматика ароматов"

Вверху: Франсиско де Сурбаран. Натюрморт с лимонами, апельсинами и розой (фрагмент), 1633. Музей Саймона Нортона (Пасадена, Калифорния)

Внизу: Флорис Герритс ван Скоотен. Натюрморт со стаканом, сыром, маслом и выпечкой. Ок. 1640

Шарлотта и Генрих Брокар, 1864

Иллюстрации к статье В. Гулимовой ^"-^Дять носов" человека и 2500-летняя история их изучения"

Вид головы человека изнутри на уровне перегородки носа (схема)

1) во1У1еРоназальный орган; 2) волокна вомероназального и терминального

нерв^в; ^ пеРеДняя ветвь терминального нерва; 4) волокна обонятельного н^рва; 5-7) ветви тройничного нерва; 8) носонебный канал; 9) хоана

(отвё*Рстие' соеДИНЯЮ1Цее полость носа с носоглоткой); 10) передний мозг; 11) ос^°вная обонятельная луковица; 12) добавочная обонятельная луковица.

Лило#ым Чветом выделена та часть носовой перегородки, где расположены ЧуВСТВ^тельные клетки, воспринимающие запахи (основной орган обоняния)

Схем? опыта Паульсена (Sitzungsberichte der Kaiserlichen Akademie d?r Wissenschaften, 1882). Голова человека разрезана через попоСТЪ носа (во вРемя опыта половинки складывались вместе)

1) но^овая перегородка; 2) боковая стенка носового хода с выступами носовых раковИн; 3) кусочки лакмусовой бумаги, изменяющие цвет под действием паров амми'i^a' Аммиак попадает в нос с потоками воздуха (показаны черными стрелками) г1°Д°бными тем, которые образуются при естественном дыхании. Розовые (не кзМсНИВШие цвет) прямоугольники указывают места, недоступные для запаха, соо1 цетствующие зонам чувствительных клеток основного органа обоняния

цветочный

фруктовый

запах горелого

пряный

смолистый

Обонятельная призма Хеннинга (Der Geruch, Leipzig, 1916)

Ее создатель полагал, что в углах призмы размещены все основные (базовые) запахи, а остальные ароматы могут быть более или менее точно локализованы

Первый в истории науки прибор для изучения обонятельной чувствительности - ольфактометр, изобретенный Гендриком Цваардемакером (British Medical Journal, 1888)

1) стеклянная трубка, свободный конец которой вводится в ноздрю; 2) резиновая трубка, пропитанная изнутри пахучим веществом;

на сторонах или гранях призмы

3) деревянная ручка держателя

Иллюстрации к статье Ж. Дессона "Чем пахнет живопись"

Рембрандт. Освежеванный бык, 1655. Лувр, Париж

На соседней странице вверху: Рембрандт. Похищение Ганимеда, 1635. Дрезденская картинная галерея

Внизу: Рембрандт. Купающаяся женщина, 1654. Лондонская национальная галерея

Однако введение животных или минеральных ингредиентов не должно заслонять того факта, что и в лекарственных, и в косметических составах важен прежде всего запах. Как утверждал один из медиков Людовика XTV, аббат Руссо: "Все действие лекарства состоит в передаче им <...> определенного запаха"6. Это относится и к целебным составам, включающим вещества животного или человеческого происхождения с тошнотворным духом. Таково, например, "универсальное средство", рекомендуемое аббатом Руссо. Несмотря на такие компоненты, как яички, половой орган и почки оленя, человеческие экскременты, моча и кровь, этот бальзам должен обладать приятным ароматом.

Теми же предписаниями диктуется и выбор весьма мрачного лекарственного материала, высоко ценимого в эту эпоху, мумие; обращение к нему - это доведенная до пароксизма попытка усилить жизненную энергию ароматов. Аббат Руссо прямо говорит об этом: "Поскольку человек - повелитель всех тварей, то ни одно животное по своим целебным свойствам не может сравниться с человеческим телом"7.

Считалось, что это древнее средство пришло из Египта: расхитители гробниц собирали в саркофагах фараонов пахучую жидкость, по консистенции напоминавшую мед. Однако повальное увлечение мумие вкупе с жаждой наживы очень быстро привели к распространению более чем сомнительных составов, которые уже в XVI веке клеймил великий хирург Амбруаз Паре*. Но поскольку поклонников этого средства не могли переубедить

Rousseau Н. Preservatifs et remedes universels tires des animaux, des vegetaux et des mineraux. P., 1706. P. 107. 7 Ibid. P. 107.

* Амбруаз Паре (ок. 1509-1590) - известный хирург, близкий ко двору последних Валуа (Генриха II, Франциска II, Карла IX и Генриха III). Известен своими трудами о кровообращении.

никакие предупреждения, медики принялись за создание современных составов, которые бы обеспечивали больных качественным мумие. В XVII веке, когда увлечение мумие достигло своего апогея, одним из самых удачных рецептов его изготовления считался рецепт Кроллиуса. Действие входящих в него благовоний многократно усилено за счет ингредиента, максимально близкого к жизни, - тела молодого человека, умершего насильственной смертью. Согласно Кроллиусу, необходимо обзавестись трупом казненного преступника - молодого и желательно рыжего, поскольку рыжина есть символ жизненной силы. Затем отделить мясистые части, вытопить жир, хорошо промыть винным спиртом и держать под солнечными и лунными лучами два дня и две ночи, чтобы очистить содержащиеся в плоти жизненные принципы. Далее натереть их миррой, шафраном и алоэ и, наконец, подвесить над огнем, "как это делают с бычьими языками и свиными окороками, которые подвешивают над очагом, чтобы они приобрели восхитительный аромат"8.

Запах - "душа лекарства"9. Медики эпохи настолько в этом убеждены, что Фуркруа*, член Королевского медицинского общества, профессор химии Королевского ботанического сада, незадолго до Революции разрабатывает классификацию лекарственных средств, основанную на их запахах. Его номенклатура состоит из семи классов. Она содержит прежде всего амброзийные средства, которые благодаря сильному и очень действенному аромату стимулируют нервы и сердце. Подобным эффектом обладают серая амбра, мускус, циветта и сандаловое дерево.

8 См.: Penicher L. Traite des embaumements selon les Anciens et les Modernes avec une description de quelques compositions balsamiques et odorantes. Paris: Girin, 1699. P. 253.

9 Dagognet F. Op. cit. P. 86-87.

* Антуан Франсуа, граф де Фуркруа (1755-1809) - политический деятель, химик и натуралист.

Есть и такие благовонные лекарства, как лилия, жасмин, тубероза, шафран, чей стимулирующий эффект проявляется еще быстрее. Ароматических лекарств очень много, и их свойства весьма разнообразны. Растения с терпким запахом - чеснок, лук-порей, галбанум, опопонакс - провозглашаются действенным защитным средством от чумы.

Многообразные достоинства, которые приписывали запахам медики, фармацевты и парфюмеры, естественно, поощряли неумеренное использование духов при версальском дворе. Для Людовика XIV это пристрастие в конце концов обернулось аллергией. Но прежде король лично наблюдал за изготовлением предназначенных для него благовоний, которым занимался знаменитый парфюмер Марсиаль. В XVIII веке, когда вода постепенно вновь начнет применяться при туалете, это не нанесет духам никакого ущерба: они широко используются для ароматизации ванны. И хотя при Людовике XV в версальском замке появляется несколько ванных комнат, это не отменяет широкого использования душистых смесей, ценимых за очищающий, предохраняющий и терапевтический эффект.

Решительный перелом происходит во второй половине XVIII века. Развитие химии мало-помалу заставляет усомниться в профилактической действенности ароматов, тогда как усовершенствование дистилляционных процессов позволяет создавать все более тонкие благовония. Все это ведет к обособлению парфюмерии, которая, отдаляясь от медицины и фармацевтики, обретает новый размах. В эпоху торжества сенсуалистской философии парфюмеры стремятся прежде всего потакать чувству обоняния, мало заботясь о том, чтобы защищать или исцелять от недугов. Этот разрыв с прошлым настойчиво подчеркивается в "Трактате о запахах" (1777) Антуана Дежана, парфюмера и специалиста по дистилляции: он сразу заявляет, что намерен вести речь только о благо-

ЗАПАХИ В ИСТОРИИ ЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ

вониях и стремится угодить лишь здоровым людям. Больные же, нуждающиеся в целительных ароматах, найдут их в трудах медиков и фармацевтов. Постепенно сходит на нет и использование целого ряда веществ животного и минерального происхождения, которые ранее добавлялись к благовониям для усиления их действия. Парфюмеры перестают упоминать и о профилактических и терапевтических достоинствах таких популярных прежде составов, как "Вода королевы Венгерской". Жан-Луи Фар-жон, бывший парфюмер Марии-Антуанетты, а затем штатный парфюмер Наполеона, в своем знаменитом трактате "Искусство парфюмера" (1809) почти не упоминает о традиционных способах применения ароматических составов в терапии и профилактике.

Но хотя наступление рационализма лишило благовония былого значения, многовековая память об их сверхъестественных способностях жива и у современных парфюмеров. Нередко о былом "могуществе" напоминают названия духов: "Тайна" ("Mystere") от Rochas, "Черная магия" ("Magie noire") от Lancome, "Чародейство" ("Sortilege") от Le Galion. Так что, когда кутюрье Кристиан Лакруа выпускает духи "Жизнь" ("La vie"), а Кларенс восхваляет достоинства своей туалетной "Живительной воды" ("Еаи dynamisante"), мы можем констатировать, что старинная вера в действенность ароматов по-прежнему остается частью нашей системы ольфакторных ценностей.

Перевод М. Неклюдовой

Этьен Бонно Кондильяк

ТРАКТАТ ОБ ОЩУЩЕНИЯХ*

(ФРАГМЕНТЫ)

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

ОБ ОЩУЩЕНИЯХ, КОТОРЫЕ НЕ СПОСОБНЫ САМИ по СЕБЕ СУДИТЬ

О ВНЕШНИХ ПРЕДМЕТАХ

Глава I

О первых познаниях человека, обладающего только ощущениями обоняния

§ 1. Статуя, ограниченная чувством обоняния, может познавать лишь запахи

Познания нашей статуи, ограниченной ощущением обоняния, распространяются только на запахи. Она так же мало способна обладать идеями протяженности, фигуры или чего бы то ни было, находящегося вне ее или вне ее ощущений, как идеями света, звука, вкуса.

§ 2. По отношению к себе самой она не что иное, как запахи, которые она ощущает

Если мы преподнесем ей розу, то по отношению к нам она будет статуей, ощущающей розу. Но по отношению к себе она будет просто самим запахом этого цветка.

Таким образом, она будет запахом розы, гвоздики, жасмина, фиалки в зависимости от предметов, которые станут действовать на ее орган обоняния. Одним словом, запахи в этом отношении представляют собой лишь ее

* Кондильяк Э.Б. Трактат об ощущениях // Кондильяк Э.Б. Сочинения: В 3 т. М.: Мысль, 1982. Т. 2. С. 195-201, 210-212, 215-216, 218-221.

собственные модификации (modifications) или состояния (manieres d'etre), и она не сможет считать себя чем-либо иным, ибо это единственные ощущения, к которым она способна.

§ 3. У нее нет никакой идеи материи

Пусть философы, считающие столь очевидной истину, будто все материально, станут на минуту на ее место, и пусть они подумают, как они могли бы предположить, что существует нечто похожее на то, что мы называем материей.

§ 4. Нельзя быть ограниченным в своих познаниях Таким образом, мы уже можем убедиться в том, что достаточно было бы увеличить или сократить число чувств, чтобы заставить нас высказывать суждения, совершенно отличные от тех, которые нам привычны; и наша статуя, ограниченная обонянием, может дать нам представление о классе существ, познания которого наименее обширны.

Глава II

Об операциях разума у человека, обладающего лишь обонянием, и о том, как различные степени удовольствия и страдания оказываются причиной этих операций

§ 1. Статуя способна к вниманию

При первом же ощущении запаха способность ощущения нашей статуи целиком находится под впечатлением, испытываемым ее органом чувства. Это я называю вниманием.

§2. К наслаждению и страданию

С этого момента она начинает наслаждаться или страдать; действительно, если способность ощущения целиком поглощена приятным запахом, то мы испытываем наслаждение; если же она целиком поглощена неприятным запахом, мы испытываем страдание.

§ 3. Но не способна иметь желания

Но у нашей статуи нет еще никакого представления о различных изменениях, которые она может испытать. Поэтому она чувствует себя хорошо, не желая ничего лучшего, или чувствует себя плохо, не желая чувствовать себя хорошо. Страдание не может заставить ее желать блага, которого она не знает, точно так же как наслаждение не может заставить ее бояться неприятностей, которые ей также незнакомы. Следовательно, как бы неприятно ни было первое ощущение, даже если бы оно вызывало острое страдание в органе обоняния, оно не может породить желания.

Если у нас страдание всегда сопровождается желанием не страдать, то о статуе мы этого не можем сказать. Страдание вызывает в нас это желание лишь потому, что указанное состояние нам уже известно. Усвоенная нами привычка рассматривать страдание как то, без чего мы существовали и без чего мы можем существовать, является причиной того, что мы не способны страдать, не испытывая тотчас же желания не страдать, и это желание неотделимо от связанного со страданием состояния.

Но статуя, которая в первый момент ощущает себя лишь благодаря испытываемому ею страданию, не знает, что она может перестать страдать, чтобы стать чем-то другим или вообще не существовать. У нее нет еще никакого представления об изменении, последовательности, длительности. Таким образом, она существует, не будучи в состоянии испытывать желания.

§ 4. Удовольствие и страдание как причина ее операций

Когда она заметит, что может перестать быть тем, что она есть, чтобы снова стать тем, чем она была раньше, то из состояния страдания, которое она станет сравнивать с состоянием удовольствия, воспроизведенным ее памятью, у нее зародятся желания. Такова та уловка, благодаря которой удовольствие и страдание становятся единственной причиной, обусловливающей операции ее души и постепенно подготовляющей ее ко всем тем познаниям, к которым она способна; чтобы раскрыть предстоящее ей дальнейшее развитие, достаточно будет наблюдать удовольствия, которых она сможет пожелать, страдания, которых она должна будет бояться, и, соответственно, влияние тех и других.

§ 5. Насколько была бы ограниченна статуя, если бы она не имела памяти

Если бы у статуи не оставалось никакого воспоминания об испытанных ею модификациях, то каждый раз она думала бы, что ощущает впервые; целые годы терялись бы в каждом данном мгновении. Так как ее внимание было бы всегда ограничено одним-единственным состоянием, она никогда не могла бы сравнить между собой два таких состояния и судить об отношениях между ними. Она наслаждалась бы или страдала, не испытывая еще ни желания, ни страха.

§ 6. Зарождение памяти

Но ощущаемый ею запах не исчезает полностью после того, как издающее запах тело перестает действовать на ее орган обоняния. Внимание, которое она обратила на него, удерживает его, и оно оставляет более или менее сильное впечатление в зависимости от степени сосредоточенности самого внимания. В этом заключается память.

§ 7. Распределение способности ощущения между обонянием и памятью

Когда наша статуя становится новым запахом, она еще продолжает обладать тем запахом, которым она была в предыдущее мгновение. Ее способность ощущения разделяется между памятью и обонянием: первая из этих способностей обращена к прошедшему ощущению, а вторая - к ощущению, имеющемуся налицо.

§ 8. Таким образом, память есть лишь особая разновидность ощущения

Таким образом, у статуи имеются два способа ощущения, отличающиеся лишь тем, что один из них относится к имеющемуся налицо ощущению, а другой - к ощущению, которого больше нет, но впечатление от которого еще продолжается. Поскольку статуя не знает, что существуют предметы, действующие на нее, не знает даже, что она обладает некоторым органом чувств, то различие между воспоминанием о каком-то ощущении и ощущением, имеющимся налицо, есть для нее обыкновенно лишь различие между слабым ощущением того, чем она была, и ярким ощущением того, чем она является теперь.

§ 9. Переживание воспоминания может быть более ярким, чем переживание ощущения

Я говорю "обыкновенно", ибо воспоминание не всегда бывает слабым переживанием, а ощущение - ярким переживанием. Действительно, всякий раз, когда память рисует статуе ее прежние состояния с большой силой, а орган чувства, наоборот, испытывает слабые впечатления, переживание имеющегося налицо ощущения будет гораздо менее ярким, чем воспоминание об ощущении, которого больше нет.

§ 10. Статуя различает в себе последовательность

Таким образом, в то время как один запах представлен в обонянии благодаря воздействию некоторого издающего запах тела на орган обоняния, другой запах находится в памяти, ибо впечатление от другого пахучего тела существует в мозгу, куда оно передано органом обоняния. Переживая эти состояния, статуя чувствует, что она уже не то, чем она была; познание этого изменения заставляет ее относить первое состояние к моменту, отличному от того, когда она испытала второе состояние; и это заставляет ее проводить различие между тем, чтобы существовать определенным образом, и тем, чтобы вспоминать, что она существовала раньше другим образом.

§ 11. Каким образом статуя бывает активной и пассивной

Статуя активна по отношению к одному из своих способов ощущать и пассивна по отношению к другому. Она активна, когда вспоминает о каком-нибудь ощущении, потому что причина, напоминающая ей об этом, именно память, заключается в ней. Она пассивна в тот момент, когда она испытывает какое-либо ощущение, ибо вызывающая его причина находится вне ее, именно в издающих запах телах, действующих на ее орган обоняния*.

§ 12. Статуя не может провести различия между этими двумя состояниями

Но статуя, не будучи в состоянии догадаться о действии на нее внешних предметов, не может провести различия между причиной, находящейся в ней, и причиной, находящейся вне ее. Все ее модификации по отношению к ней таковы, как если бы она была обязана ими себе самой, и независимо от того, испытывает ли она некоторое ощущение или только вспоминает его, она никогда не замечает ничего другого, кроме того, что она находится или находилась раньше в таком-то состоянии. Следовательно, она не способна заметить никакого различия между состоянием, когда она активна, и состоянием, когда она совершенно пассивна.

* В нас находится причина (principe) наших действий, которую мы ощущаем, но которой мы не можем определить; ее называют силой. Мы одинаково активны по отношению ко всему, что эта сила производит в нас или вне нас. Мы активны, например, когда мы размышляем или приводим в движение какое-нибудь тело. По аналогии мы приписываем всем предметам, вызывающим какое-либо изменение, некоторую силу, которую мы знаем еще меньше; мы пассивны по отношению к впечатлениям, производимым на нас этими телами. Таким образом, существо активно или пассивно в зависимости от того, находится ли причина произведенного действия в нем или вне его.

§ 13. Память становится для нее привычкой Однако чем чаще станет упражняться память, тем легче она будет действовать. Благодаря этому статуя приобретает привычку вспоминать без труда изменения, которые она испытала, и делить свое внимание между тем, что она есть, и тем, чем она была. Действительно, привычка есть не что иное, как способность легко повторять то, что делаешь, а легкость эта приобретается благодаря повторным действиям*. § 14. Она сравнивает

Если, испытав несколько раз запахи розы и гвоздики, она почувствует еще раз запах розы, то пассивное внимание, вызываемое обонянием, целиком будет обращено к имеющемуся в данный момент налицо запаху розы, а активное внимание, вызываемое памятью, будет распределено между воспоминаниями о запахах розы и гвоздики. Но различные состояния статуи не способны делить между собой способность ощущения, не становясь предметом сравнения. Действительно, сравнивать - значит не что иное, как уделять одновременно все свое внимание двум идеям.

§ 15. Судит

Если есть сравнение, то имеется и суждение. Наша статуя не может одновременно проявлять внимание к запаху розы и к запаху гвоздики, не замечая, что первый не есть второй, и она не может обнаруживать внимание к запаху розы, который она чувствует в данный момент, и запаху розы, который она чувствовала раньше, не замечая, что они представляют одну и ту же ее модификацию. Таким образом, суждение есть не что иное, как восприятие отношения между двумя сравниваемыми идеями.

* В данном случае, равно как и на протяжении всего предлагаемого труда, я говорю лишь о привычках, приобретаемых естественным образом; в сверхъестественном порядке все подчинено другим законам.

§ 16. Эти операции становятся привычкой

Чем чаще повторяются сравнения и суждения, тем легче начинает производить их наша статуя. Она приобретает таким образом привычку сравнивать и судить. Поэтому достаточно будет дать ей почувствовать другие запахи, чтобы заставить ее делать новые сравнения, выносить новые суждения и приобретать новые привычки.

§ 17. Она становится способной к удивлению

Она не испытывает удивления при первом переживаемом ею ощущении, ибо она еще не привыкла ни к какому суждению.

Точно так же она не испытывает удивления, когда, ощущая последовательно несколько запахов, она переживает каждый из них лишь одно мгновение. В этом случае она не останавливается ни на одном из произносимых ею суждений, и чем более она изменяется, тем более она должна себя чувствовать склонной к изменению.

Она не испытывает также удивления, если путем незаметных переходов мы приведем ее от привычки считать себя некоторым определенным запахом к суждению, что она есть другой запах, ибо в этом случае она изменяется, не замечая этого.

Но она не преминет испытать удивление, если внезапно перейдет от состояния, к которому она привыкла, к совершенно отличному состоянию, о котором она еще не имела идеи.

§ 18. Это удивление придает больше активности операциям души

Это удивление заставляет ее сильнее почувствовать разницу между ее состояниями. Чем более резок переход от одних к другим, тем больше ее удивление и тем больше ее поражает контраст между сопровождающими их удовольствиями и страданиями. Если ее внимание детерминировано удовольствиями и страданиями, которые чувствуются сильнее, то оно устремляется с большей энергией на все ощущения, последовательно сменяющие друг друга. Она тщательнее сравнивает их и поэтому лучше судит об отношениях между ними. Таким образом, удивление усиливает активность операций ее души. Но так как оно усиливает ее лишь благодаря тому, что делает более заметной противоположность между приятным и неприятным ощущениями, то первоисточником способностей статуи всегда оказываются удовольствие и страдание.

§ 19. Идеи, сохраняющиеся в памяти

Если все запахи одинаково привлекают ее внимание, то они сохранятся в ее памяти в соответствии с тем порядком, в котором они сменяли друг друга, и благодаря этому окажутся связанными между собой.

Если ряд их очень велик, то впечатление от последних, как более свежее, окажется более сильным, а впечатление от первых незаметно ослабнет и под конец совсем исчезнет; все будет иметь такой вид, как если бы их вовсе не было.

Но те запахи, которые привлекли к себе лишь слабое внимание, не оставят после себя никакого следа и тотчас же будут забыты.

Наконец, те запахи, которые произведут особенно сильное впечатление на статую, всплывут в ее памяти с большей яркостью и поглотят ее настолько, что смогут заставить ее забыть другие ощущения.

§ 20. Связь этих идей

Таким образом, память - это ряд идей, образующих как бы некоторую цепь. Эта связь дает возможность переходить от одной идеи к другой и вспоминать самые отдаленные из них. Следовательно, мы вспоминаем о какой-нибудь идее, которую имели когда-то раньше, лишь потому, что все пробегаем с большей или меньшей быстротой весь ряд промежуточных идей.

<...>

§ 41. Как укрепляются ее привычки

Но мы в состоянии заставить упражняться ее память и все прочие способности. Для этого достаточно заинтересовать ее посредством различных степеней удовольствия или страдания в том, чтобы сохранить те или иные свои состояния или избавиться от них. Поэтому искусство, с каким мы станем регулировать ее ощущения, дает возможность укреплять и все более расширять ее привычки. Можно даже предположить, что она сумеет найти в ряду запахов такие различия, которые ускользают от нас. Между тем, вынужденная прилагать все свои способности только к одному виду ощущений, разве она не сумеет обнаружить более тонкую способность различения, чем мы?

§ 42. Каковы границы ее способности различения

Однако отношения, которые могут быть открыты посредством суждений, весьма немногочисленны. Она способна знать только, что какое-либо ее состояние тождественно состоянию, которое она пережила раньше, или отличается от него, что одно состояние приятно, а другое неприятно, что они более или менее приятны или неприятны.

Но сумеет ли она различить несколько запахов, ощущаемых одновременно? Даже мы приобретаем такую способность различения лишь в результате частых упражнений, да и то она заключена в довольно тесных границах; действительно, не найдется человека, который мог бы узнать по запаху содержимое какого-нибудь саше с духами. А всякая смесь духов должна, по моему мнению, быть таким саше для нашей статуи.

Только знакомство с издающими запах телами научило нас, как мы покажем в другом месте, распознавать два запаха в одном. Понюхав по очереди розу и нарцисс, мы затем имели возможность понюхать их одновременно. Благодаря этому мы узнали, что ощущение, которое у нас вызывают оба этих цветка вместе, состоит из двух других ощущений. Если взять множество запахов, то мы различим в них только доминирующие, и мы даже не сумеем различить их, если запахи смешаны так искусно, что ни один из них не преобладает над другими. В этом случае они как бы сливаются воедино, подобно растертым вместе краскам; они соединяются между собой и смешиваются так основательно, что ни один из них не остается тем, чем он был раньше, и из нескольких запахов получается только один.

Таким образом, если наша статуя в первый момент своего существования ощущает два запаха, то она не будет думать, что ощущает одновременно два состояния. Но допустим, что, испытав их первоначально порознь, она затем станет ощущать их вместе, - узнает ли она их? Это кажется мне маловероятным. Действительно, так как она не знает, что получает их от двух различных тел, ничто не может заставить ее предположить, что испытываемое ею ощущение состоит из двух других ощущений.

В самом деле, если ни одно из этих ощущений не сильнее другого, то даже для нас они сольются; если же одно слабее, то оно лишь слегка изменит более сильное ощущение, и, взятые вместе, они будут казаться какой-то простой модификацией. Чтобы убедиться в этом, было бы достаточно ощутить запахи, которые мы не привыкли относить к различным телам; я убежден, что в этом случае мы не решились бы утверждать определенно, имеем ли мы дело с одним запахом или с несколькими. Но именно в таком положении находится наша статуя.

Таким образом, она приобретает способность различения лишь благодаря вниманию, направляемому одновременно на некоторое состояние, которое она испытывает в данный момент, и другое состояние, которое она испытала ранее. Следовательно, ее суждения не относятся к двум запахам, ощущаемым одновременно; их предметом являются лишь следующие друг за другом ощущения.

<...>

Глава IV

Об идеях человека, обладающего только обонянием

<...>

§ 3. Запах является для статуи лишь частной идеей Нюхая последовательно несколько цветков одного и того же вида, статуя будет испытывать всегда одно и то же состояние, и это вызовет у нее лишь частную идею. Так, например, запах фиалки не сможет стать для нее абстрактной идеей, общей многим цветкам, ибо она не знает, что существуют фиалки. Таким образом, ей свойственна лишь частная идея некоторого состояния. Следовательно, все ее абстракции ограничиваются более или менее приятными либо более или менее неприятными состояниями. <...>

§ 9. Она обладает некоторой идеей возможного Так как у нас есть привычка быть каким-то запахом, перестать им быть и снова стать тем же самым запахом, то тогда, когда она не будет этим запахом, она будет считать, что может быть им, а когда она им будет, то сочтет, что может не быть им. Таким образом, она сможет рассматривать свои состояния как могущее существовать или не существовать. Но это понятие возможного не заключает в себе знания причин, способных вызвать некоторое действие; наоборот, оно предполагает незнание их и основывается лишь на некотором привычном суждении. Когда, например, статуя думает, что она может перестать быть запахом розы и стать запахом фиалки, она не знает, что ее ощущение целиком зависит от некоторого внешнего объекта. Для того чтобы ее суждение оказалось ошибочным, нам достаточно предположить, что мы заставили ее непрерывно ощущать один и тот же запах. Правда, иногда ее воображение может помочь ей, но лишь в тех случаях, когда ее желание очень сильно, да и тогда это желание не всегда увенчается успехом. <...>

§ 11. Она обладает идеей прошедшей длительности В результате различения запахов у нее возникает идея последовательности. Действительно, она не может чувствовать, что она перестала быть тем, чем она была, не представляя себе в этом изменении длительности, состоящей из двух моментов.

Так как она может охватить отчетливым образом не более трех запахов, то в своей длительности она сможет различить не более трех моментов. За этим для нее будет существовать некоторая неопределенная последовательность.

Если предположить, что она может отчетливо вспомнить до четырех, пяти, шести состояний, то она сможет различать в своей длительности четыре, пять, шесть моментов. Каждый может выдвинуть по этому поводу свои гипотезы и заменить ими те, которые предпочитаю я.

§ 12. Будущей длительности

Переход от одного запаха к другому вызывает у нашей статуи лишь идею прошлого. Чтобы иметь идею будущего, она должна была бы испытать несколько раз один и тот же ряд ощущений и приобрести привычку думать, что после некоторого состояния должно следовать другое состояние.

Возьмем, например, такой ряд: нарцисс, роза, фиалка. Если эти запахи связаны между собой постоянно в таком порядке, то лишь только один из них станет действовать на орган чувства статуи, как тотчас же память напомнит ей другие запахи в том порядке, в котором они находятся по отношению" к воспринимаемому запаху. Подобно тому как в случае запаха фиалки два других запаха всплывут в памяти как предшествовавшие ему и статуя представит себе прошлую длительность, так в случае запаха нарцисса запахи розы и фиалки всплывут в памяти как те, которые должны следовать за ним, и статуя представит себе будущую длительность.

§ 13. Неопределенной длительности

Итак, запахи нарцисса, розы и фиалки могут служить знаками трех моментов, которые она отчетливо различает. Таким же образом запахи, предшествующие им, и запахи, обыкновенно следующие за ними, будут знаками тех моментов, которые она смутно различает в прошлом и будущем. Поэтому, когда она станет обонять розу, ее память отчетливо воспроизведет запах нарцисса и запах фиалки и нарисует ей картину неопределенной длительности, которая предшествовала моменту, когда она обоняла нарцисс, и неопределенной длительности, которая должна следовать за моментом, когда она будет обонять фиалку.

§ 14. Эта длительность является для нее вечностью

Воспринимая эту длительность как неопределенную, статуя не может различить в ней ни начала, ни конца; она даже не может заподозрить их существование. Поэтому по отношению к ней длительность эта является абсолютной вечностью, и она чувствует себя точно так, как если бы она всегда существовала и никогда не должна была бы перестать существовать.

Действительно, не размышление о последовательности наших идей приводит нас к мысли о том, что у нас было начало и что нам придет конец, а внимание, уделяемое нами существам нашего вида, рождение и смерть которых мы наблюдаем. Человек, который знал бы только свое собственное существование, не имел бы никакого представления о смерти.

§ 15. В статуе имеются две последовательности

Идея длительности, вызванная первоначально последовательностью впечатлений, испытываемых органом чувства, сохраняется или воспроизводится с помощью последовательности ощущений, воссоздаваемых памятью. И, таким образом, даже когда пахучие тела уже не действуют на статую, она продолжает представлять себе настоящее, прошедшее и будущее. Настоящее - благодаря состоянию, в котором она находится; прошедшее - благодаря воспоминанию о том, чем она была; будущее - благодаря мысли о том, что, испытав несколько раз одни и те же ощущения, она может испытать их еще.

Таким образом, в нашей статуе имеются две последовательности: последовательность впечатлений, испытываемых органом чувства, и последовательность ощущений, сохраняющихся в памяти.

§ 16. Одна из этих посмдовательностей служит мерой для моментов другой

Несколько впечатлений могут сменять друг друга в органе чувства, в то время как воспоминание об одном и том же ощущении имеется в памяти, и, наоборот, несколько ощущений могут всплывать последовательно в памяти, в то время как орган чувства испытывает одно и то же впечатление. В первом случае ряд впечатлений, испытываемых обонянием, служат мерой длительности воспоминания о каком-либо ощущении; во втором - ряд ощущений, всплывающих в памяти, служат мерой длительности впечатлений, испытываемых обонянием.

Если, например, статуя, обоняя розу, вспоминает запахи туберозы, нарцисса и фиалки, то о длительности своего ощущения она судит по последовательности, всплывающей в ее памяти; а если я быстро подношу ей ряд издающих запах тел, в то время как она вспоминает запах розы, то о длительности воспоминания этого ощущения она судит по последовательности, имеющей место в органе чувства. Таким образом, она замечает, что нет ни одного ее состояния, которое не могло бы длиться. Длительность становится отношением, под углом зрения которого она рассматривает все состояния вообще, и она составляет себе о ней абстрактное понятие.

Если, обоняя розу, она последовательно вспоминает запахи фиалки, жасмина и лаванды, то будет ощущать себя запахом розы, который длится три мгновения; а если она вспомнит ряд из двадцати запахов, то будет ощущать себя запахом розы, длящимся неопределенное время; она не будет больше считать, что когда-то она стала этим запахом; она вообразит, что является им от века.

Джон Локк

ЭЛЕМЕНТЫ НАТУРАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ*

(ФРАГМЕНТ)

Обоняние - еще одно чувство, как бы приводимое в действие телами на расстоянии, хотя то, что непосредственно воздействует на орган и производит в нас ощущение запаха, - это испарение, или невидимые частицы, которые, исходя от тел на расстоянии, непосредственно воздействуют на обонятельные нервы.

Пахнущие тела как бы-непрерывно расточают испарения, или пары, при этом ощутимо не истощаясь. Так, зернышко мускуса может выделять ароматные частицы десятки лет, не растрачивая себя; из этого можно заключить, что выделяемые частицы очень малы; однако совершенно очевидно, что они гораздо больше световых лучей, свободно проходящих сквозь стекло; они превышают также по размеру магнетические испарения, свободно проходящие через все тела, в то время как частицы, производящие запахи, не проникают сквозь тонкие оболочки пузыря, а многие из них - и сквозь обычную белую бумагу.

Существует великое множество запахов, хотя у нас есть для них всего лишь несколько названий: сладкий, зловонный, кислый, прогорклый и затхлый - вот почти все наименования запахов; но хотя мы и говорим одинаково, что фиалка и мускус сладко пахнут, однако запах их совершенно различен.

* Локк Д. Элементы натуральной философии // Локк Д. Сочинения: И 3 т. М.: Мысль, 1985. Т. 2. С. 515-516.

Ален Корбен

МИАЗМ И НАРЦИСС*

СОЦИАЛЬНЫЕ ЭМАНАЦИИ

ТЕЛЕСНЫЕ ЗАПАХИ

Каждый вид животных и каждый индивидуум, утверждает в 1756 г. Витгоф, обладает собственным запахом; этой достаточно распространенной идее посвятит обширнейшие комментарии Теофиль де Борде, специалист по гландулярным системам, хорошо известный нам как персонаж "Сна Д'Аламбера" Дидро. Тем самым античная наука передает это представление по наследству просвещенной медицине конца XVIII столетия.

Виталисты в данном вопросе придерживаются трех основных положений1, четко изложенных Борде: "Каждая органическая часть живого тела обладает собственным способом существования, действия, чувствования и движения: у каждой есть собственный вкус, строение,

* Главы из книги: Corbin A. Le miasme et la jonquille. L'odorat et l'imaginaire social, XVIII-XIX siecles. P.: Aubier Montaigne, 1982.

Part I. Ch. 3. Les emanations sociales. P. 41-65.

Part III. Ch. 3. Les parfums de l'intimite. P. 207-234. Ch. 4. L'ivresse du flacon. P. 235-246.

Denouement: Les odeurs de Paris. P. 259-266. c Aubier, 1982

1 Де Сез уже в 1786 г. считает, что именно благодаря Борде и Лор-ри, равно как и Бартезу, механицизм со всеми своими пружинами, насосами и рычагами потерпел поражение (De Seze. Recherches physiologiques et philosophiques sur la sensibilite ou la vie animale. P.: Prault, 1786. P. 85).

внутренняя и внешняя форма, запах, вес и манера роста"2. Второй пункт: каждый орган "непременно распространяет вокруг себя, в своей атмосфере, в своем отсеке, некие выделения, запах, испарения, которые по характеру и свойствам от него не отличаются, а потому являются его неотъемлемой частью <...>. Печень окрашивает желчью все, что ее окружает"3, а вокруг почек мясо имеет винный запах. Наконец, гуморы, как настоящие лаборатории, постоянно несут с собой в высшей степени пахучие "экскрементные испарения"4, что свидетельствует об очищении и непрерывной регенерации организма. Конечной точкой такого очищения являются различные выделения (excreta): зловонные испарения, продукты менструации, пот, моча и фекалии. "Сточные трубы организма всегда при деле"5.

Подобные идеи будут вдохновлять медицину еще более ста лет. Их подробную разработку можно обнаружить у Бреда, Вире, Ландре-Бове6; на них основаны труды, которые ознаменовали своим появлением золотой век ос-фрезиологии, и прежде всего "Трактат о запахах, обонянии и его органах", опубликованный в 1821 г. доктором Ипполитом Клоке. Спустя двадцать четыре года их вновь пускает в оборот Фализ7, а в 1885 г. телесные запахи ста-

2 Bordeu Th. Recherches sur les maladies chroniques. T. I. P. 378.

3 Ibid. P. 379. 1 Ibid. P. 383. 5 Ibid.

Brieude. Memoire sur les odeurs que nous exhalons, considerees comme signes de la sante et des maladies // Histoire et Memoires de la Societe Royale de medecine. 1789. Т. X; VireyJ.-J. Des odeurs que repandent les animaux vi-vants // Recueil periodique de la Societe de Medecine de Paris. Т. VIII. an VIII. IJ- 161 sq. a 241 sq.; Landre-Beauvais A.-J. Semeiotique ou traite des signes des maladies. 2-е ed. P., 1815: "О симптомах, определяемых по запахам". P. 419- 432.

7 his E., Falize Ch. Questions sur diverses branches des sciences medicales. I: "Какова ценность симптомов, определяемых по запаху изо рта?" These, ^ 12 avril 1839.

новятся предметом обширного и весьма обстоятельного труда доктора Монена8.

Особенно четко различаются ольфакторные характеристики гуморов. По Баррюелю, кровь мужчины пахнет иначе, чем кровь женщины. А специфический запах регул, позволяющий матерям надзирать за физиологией дочерей, происходит, как утверждает тот же Борде, от "некоего сокрытого присутствия, высокого содержания в менструальных выделениях невидимых эманации"9. Вопреки утверждениям гидравликов, нельзя все сводить к простому переизбытку крови: эти выделения участвуют в процессе очищения гуморов. Подобная теория дает новую силу представлениям о гнилостном влиянии менструации, из-за которого могут портиться соусы и солонина. Как показала Ивонн Вердье, в этом по сей день убеждены жители деревни Мино10.

Разлагающее действие желчи также порождает дурные запахи, а индивидуальная атмосфера женщины насыщена молочным духом. Согласно Борде, жидкость эта пребывает в состоянии непрерывных приливов и отливов. "Наши женщины потеют молоком, мочатся молоком, плюют и сморкаются молоком и испражняются им же"11. Случается, что молоко затопляет матку.

Однако определяющая роль, конечно же, принадлежит сперме - "образцовой" жидкости, под которую подстраиваются все остальные гуморы12. Жизненная эссенция по определению, семя воздействует на весь организм, его запахом отмечены животные качества человека. Со-

8 DrMonin Е. Les odeurs du corps humain. P.: Doin, 1885. В это время возникает новый интерес к осфрезиологии.

9 Bordeu Th. Op. cit. P. 435.

10 Verdier Y. Facons de dire, fagons de faire. P.: Gallimard, 1979. См. в особенности P. 20-77.

11 Bordeu Th. Op. cit. P. 411.

12 Ibid. P. 414.

гласно Витгофу, семенная жидкость "питает" мужские органы и стимулирует фибры, она производит "то зловоние, какое исходит от здоровых мужчин"13 и какого не бывает у евнухов. У представителей сильного пола эта aura seminalisu имеет посреднические функции, обеспечивая связь между душой и телом. "Неприятный" запах волосатого самца объясняется разлитием, оттоком семени в кровь и во внутренние органы, и потому не должен вызывать отвращения. Брёд, кроме того, подчеркивает, что в отличие от других эманации этот запах всегда неизменен15. Теорию, согласно которой телесные ткани пропитаны особыми запахами, поддержал всем своим научным весом Галлер16; ученые неоднократно будут возвращаться к ней на протяжении всего XIX столетия17. Семенной душок, исходящий от обреченного на воздержание священника или от школьного наставника, неопрятного холостяка, станет одним из романических лейтмотивов, и еще в 1879 г. о нем будет с негодованием писать Жюль Валлес.

Запах внутренних органов и жидкостей, в той или иной степени содержащих продукты очищения, исходит из предназначенных для их извержения органов18. Согласно Борде, число их равно семи, и все отличаются сильным запахом: это "покрытая волосами часть головы, подмышечные впадины, кишки, мочевой пузырь, семенные каналы, пах и места между пальцами ног"19. Интенсивность выделений, признак животной витальности, свидетельствует о здоровье индивидуума и всей

,s Bordeu Th. Op. cit. P. 412.

14 Ibid. P. 413.

15 Brieude. Op. cit. P. LI.

16 HallerA. de. Elements de physiologic P., 1769. Т. II. P. 253.

17 Она лежит в основе упомянутого выше труда доктора Монена.

18 По мнению Аристотеля, если внутренняя жидкость недостаточно нагревается и если продукты этого процесса не выводятся из организма, то она становится причиной гниения.

19 Bordeu Th. Op. cit. P. 469.

расы20. Таким образом, научное основание подводится под весьма древние терапевтические навыки. Издавна считалось, что средства исцеления от всех недугов, вызванных нехваткой животных сил, следует искать в хлеву, полном молодых животных. Стареющий царь Давид обретал новые силы благодаря обнаженным девушкам, делившим с ним ложе. Подобным же способом Капивач-чиус излечил одного чахнувшего молодого аристократа, а Боргав - немецкого принца, страдавшего от упадка сил. Некоторые старые учителя признавали, что на них благотворно влияет дух детских тел21.

Подобные взгляды заставляли весьма сдержанно относиться к личной гигиене. Этнологи и историки не раз обращали внимание на то, что крестьянки крайне неохотно моют детям голову, однако не всегда учитывали, что подобные навыки связаны с медицинскими знаниями, обретенными куда позже, нежели древнее уважение к грязи. Так, медики школы Монпелье предупреждали о вреде необдуманного использования воды. Слишком частые омовения, а тем более ванны, ведут к ослаблению животных сил, а значит, и сексуальных желаний. Борде доводилось знать "духмяных" здоровяков, которых подкосила гигиена и исчезновение запаха. "Когда кожа вымыта, сильные испарения и выделения исчезают, но угасают и все характерные особенности пола"22. Кроме того, aura seminalis и,

20 Л. Пиесс в своих заметках 1844 г. по поводу издания труда Каба-ниса "Отношения физического и морального в человеке" скажет, в частности, о специфических телесных запахах: "У слабых рас или слабых индивидуумов этот запах менее заметен; им в значительной мере отмечены виды, обладающие большим запасом животных сил, равно как и тела мощные и крепкие".

21 Ingenhousz J. Experiences sur vegetaux, specialement sur la propriete qu'ils possedent a un haut degre soit d'ameliorer l'air quand ils sont au soleil, soit de le corrompre la nuit ou lorsqu'ils sont a l'ombre. P., 1787. P. 151 (труд впервые опубликован в Англии в 1779 г.).

22Bordeu Th. Op. cit. P. XLVII.

соответственно, сексуальная притягательность "лучше сохраняется у людей неухоженных, которые не растрачивают время и силы на мытье"23. Борде предостерегает горожан против "роскоши чистоплотности", особенно пагубной для рожениц и "пропотевающих" больных.

Сходные предписания фигурируют и у Бреда: в этом вопросе он придерживается традиционной точки зрения, которую, впрочем, некоторые теоретики пытаются оспорить, ссылаясь на более тонкую чувствительность24 и необходимость дезодорировать общественное пространство.

Испарения и выделения, исходящие из соответствующих органов, и образуют ту самую индивидуальную атмосферу, о которой на протяжении двух столетий твердили медики, подкрепляя свои рассуждения самыми нелепыми примерами. Уже Сократ говорил, что новобрачным нет необходимости прибегать к духам, поскольку от них веет нежнейшими ароматами. Монтень вслед за Плутархом повторяет, что от тела Александра исходил запах фиалок25, Галлер пах мускусом, а г-н де ла Пейронни, как можно прочесть в Энциклопедии, "знавал одного весьма достойного человека, у которого во время летнего зноя исходил из-под левой подмышки удивительный мускусный дух"26.

Индивидуальную атмосферу определяет целый ряд факторов, которые отсылают нас к хорошо известному ныне комплексу антропологических представлений27.

53 Bordeu Th. Op. cit. P. 428.

24 См., например: abbeJacquin. ре la sante, ouvrage utile a tout le monde. P., 1762. P. 283.

25 Xenophon. Le Banquet; Montaigne. Essais. (Des senteurs). Ed. La Pleiade. P. 351.

2,i Статья "мускус" шевалье де Жокура.

27 Ср.: Ducket М. Anthropologic et histoire au Siecle des Lumieres. Flammarion, 1977. Собственно, автор показывает, что тут следует говорить не об одной антропологии, а о нескольких (Р. 409); все последующее не выходит за рамки антропологии, предложенной Бюффоном.

Мне, однако, хотелось бы подчеркнуть их связь с медицинской теорией. Запахи живых существ варьируются в зависимости от состава гуморов, функционирования органов и интенсивности заполнения желудка. Все, что может оказать воздействие на эти составляющие, вызывает изменение запаха индивидуума. "Климат, в котором он обитает, и смена времен года, пища, которой он питается, и страсти, которым он подвержен, труд и искусства, в которых он упражняется, почва, с которой он соприкасается, воздух, которым он дышит, - все воздействует на состав как поглощаемых, так и выделяемых им испарений, отсюда и разница в запахах"28. Согласно логике этих антропологических представлений, следует говорить не о неполноценности некоторых племен, но всего лишь об их "вырождении"29, поскольку достаточно повлиять на один из перечисленных факторов, чтобы изменить запах тела.

Двигаясь от детства к старости, человек меняет ольфакторные характеристики: от кисломолочного запаха младенца к менее терпкому, сладковатому духу старости, казавшемуся Галлеру невыносимым30. Промежуточный спектр включает нежный аромат отрочества, особенно заметный у молодых девушек. Половое созревание коренным образом меняет запах юношей, придавая им взрослую aura seminalis, однако не оказывает заметного влияния на запах, свойственный женщинам. "Пройдя через детскую терпкость, их вялые и малоразвитые фибры расслабляются, что придает их испарине безвкусный сладковатый душок..."31 Однако, как мы увидим, менструация и сексуальная активность временно изменяют их ольфак-торный рисунок.

28 Brieude. Op. cit, P. XLVII.

29 DuchetM. Op. cit. P. 203.

30 Ср.: Brieude. Op. cit. P. LV; DrMonin. Op. cit. P. 51.

31 Brieude. Op. cit. P. XLIX.

Любопытно, что связь между особенностями индивидуального запаха и темпераментом, цветом лица и волос не представляет интереса для медицинского дискурса. Конечно, в нем может фигурировать специфический запах, свойственный желчным людям, или исходящая от рыжих вонь32, но возникают эти упоминания как бы сами собой, между делом. На состояние гуморов, а значит, и на индивидуальный запах, влияют страсти. Действие некоторых проявляется не сразу, но имеет глубинный эффект: они замедляют органические процессы, препятствуют выделениям. Так, люди, подверженные печали, утрачивают свой запах. И наоборот, приступы иных страстей обостряют дурной запах. Усиленное брожение желчи вызывает у тех, кто одержим гневом, вонь изо рта. Тошнотворная вонь подмышек, ветры и испражнения - последствия страха. Зловоние обжоры и винный перегар, несущийся от пьяницы, вписываются в традиционное представление о смердящих грешниках: святой Филипп Нери по запаху узнавал души, обреченные адским мукам. Тем самым получает подтверждение от противного и вера в благоухание святости33.

Ingesta, т.е. воздух, напитки и пища, определяет excreta, а значит, и индивидуальный запах. "Негр, самоед, равно как и грязный готтентот, должны в той или иной мере

32 Ср.: Virey ],]. Op. cit. P. 249.

33 Этот вопрос подробно рассматривается в книге Ж.-Н. Вюарне; там же см. библиографию трудов об "ароматах святости", нередко совмещающихся с мирроисточением и нетленностью (VuarnetJ.-N. Extases feminines. P., 1980. P. 38-45; ср.: DrMonin. Op. cit. P. 61). Еще при жизни от св. Тре-веры исходил запах розы, лилии и ладана, от св. Розалии - аромат розы, от св. Кажетана - апельсина, от св. Катерины - фиалки, от св. Терезы Авильской - жасмина и ириса, от св. Лидвины (ср. у Гюисманса) - корицы. После смерти благовонный дух исходил от Мадлен де Бацци, св. Эть-ена де Мюре, св. Филиппа Нери, св. Патерниена, св. Омера и св. Франсуа Олимпа. Психиатры XIX века сочтут этот феномен "невротическим симптомом" (ср.: DrMonin. Op. cit. P. 61).

вонять"34. Они - представители нецивилизованного мира, бурлящего животной энергией. "В жарких поясах пот негров столь смраден, что рядом с ними нельзя выдержать ни минуты. Финны и эскимосы, обитающие вблизи полюса, распространяют вокруг себя нестерпимое зловоние"35. То же самое относится и к казакам36. Вире уточняет: "Негры, обитающие в западных регионах Африки, например, золофы, когда им жарко, воняют луком"37. Когда в тропиках белые и чернокожие купаются вместе, последние, в силу своего запаха, чаще служат добычей для акул38.

В подобных рассуждениях важное место отводится климату39, свойствам воздуха и степени гнилостности пищи - короче говоря, механизму загрязнения организма. Самоеды столь же зловонны, как и негры: хотя климат в местах их обитания замедляет разложение внутренних жидкостей, однако эти дикари отдают предпочтение гнилой пище.

Такого рода анализ имеет мало общего с антропологическим дискурсом конца XIX века. Ибо аналогичные наблюдения делаются и на местном, французском материале, без каких-либо ссылок на расовое происхождение, уровень бедности и дурные гигиенические условия. Если

34 Brieude. Op. cit. P. XLVIII.

35 Landre-Beauvais A.J. Op. cit. P. 423.

36 Cloquet H. Osphresiologie ou Traite des odeurs. 1821. P. 66.

37 VireyJ.-J. Op. cit. P. 248. См. в этой статье конкретные ссылки на многочисленные наблюдения путешественников касательно вони, исходящей от дикарей.

38 CloqwtH. Op. cit. P. 15.

39 В том широком толковании термина, которое присутствует у Бюф-фона, как и у Гельвеция, климат подразумевает не только географическое положение и метеорологические условия той или иной области, но и свойства почвы, и образ жизни ее обитателей, иначе говоря, сочетание природных параметров и результатов человеческой адаптации (ср.: Ducket М. Op. cit. Р. 322).

после прохода казачьего войска его запах ощущается в воздухе и через несколько часов, то, по словам Клоке, то же самое относится и к ольфакторному шлейфу, тянущемуся за толпой "наших пастухов-горцев"40. Запах "деревенщины" отличается от запаха городского жителя, поскольку гуморы первого менее испорчены и "ближе к растительной натуре"41. Сильнее воняют любители мясной пищи, т.е., на тот момент, именно горожане.

Население каждой области обладает своим специфическим запахом, который, как уже говорилось, зависит от характера питания. "Когда во время сбора урожая в нашу округу стекается разнообразный люд, то мы легко узнаем жителей Керси и Руерга по распространяющейся вокруг них луковой и чесночной вони, а овернцев - по кислому запаху свернувшейся молочной сыворотки"42. В целом запахи южных провинций более ярко выражены.

Свою гамму запахов имеют и различные ремесла, причем здесь факторами влияния выступают образ жизни и характер обрабатываемых веществ. Наших крестьян легко найти по следу, утверждает Брёд, и всем знаком сладковатый запашок женских монастырей, говорящий о "слабой или неполной усвояемости"43. "Кто же не узнает по запаху, - вопрошает он, - золотаря, кожевника, свечного мастера, мясника, и т.д.? <...>. Некоторое количество летучих частиц, проникающих в рабочих, исходит из тела вместе с гуморами, по-видимому, частично соединившись с ними <...>. Получившийся в результате запах является главным признаком здоровья рабочих"44. Брёд не раз

10 Cloquet Н. Op. cit. Р. 66.

41 Brieude. Op. cit. P. XL.

42 Ibid. P. L.

43 Ibid. P. LI.

44 Ibid. P. LI-LII. Герои Нугаре и Маршана на сцене сравнивают вонь, исходящую от золотаря, с запахами, присущими мяснику (Nougaret et Mar-chand. Le vidangeur sensible, 1777).

предсказывал, что тот или иной кожевник заболеет, исключительно на том основании, что пациент утрачивал запах своей профессии. Как мы видим, у ученого нет ни малейшего чувства социальной брезгливости. Результаты ольфакторных наблюдений просто дополняют картину особенностей различных ремесел, которую пытались нарисовать все гигиенисты, начиная с Рамаццини.

Телесный запах присутствует и в медицинской семиологии. Уже Гиппократ относил его к разряду симптомов45. О нашествии недуга сигнализирует исчезновение здорового и появление болезненного запаха. Путь к болезни, а затем и к смерти начинается с кислого запаха и ведет к щелочной гнилостности46. Сетуя на "нехватку слов" для обозначения улавливаемых запахов, Борде констатирует, что медицина его времени "судит о природе тех или иных частей тела и об их здоровом или больном состоянии по запаху"47.

Врач, таким образом, должен быть не только экспертом по части зловония: он должен уметь "вдумчиво принюхиваться" у постели больного48. Сперва ему придется произвести непростой подсчет, чтобы определить, как должен пахнуть пациент, с учетом его возраста, пола, темперамента, цвета волос, рода занятий и, если возможно, его индивидуального запаха, отмечавшегося в здоровом состоянии. Далее врач обращается к регистру ольфакторных изменений, характерных для каждого недуга. По запаху больного он может поставить диагноз и судить о дальнейшем развитии болезни. В ходе подобного исследования особое внимание обращается, конечно, на "вы-

45 Этот вопрос также поднимается в аристотелевском собрании "Проблемы".

46 Здесь мы снова сталкиваемся с опасностью нарушения равновесия, в результате чего живой организм оказывается изнутри охвачен гниением.

47 Bordeu Th. Op. cit. P. 470.

48 Brieude. Op. cit. P. LV.

воды", прежде всего на дыхание, испражнения и особенно на гной, который в этом смысле удивительно выразителен. "Следует каждый день наблюдать за перевязкой ран и за всеми кожными нагноениями: свойства гнойного вещества изменяются, если больной подвержен бурным страстям, или же занимался слишком тяжелым трудом, или же трудился слишком долго, или же не соблюдает режим, или же неумеренно привержен крепким напиткам, или же ест острое, соленое или копченое, или же обитает в местностях болотистых либо отличающихся зараженным воздухом"49.

В народе издавна было принято "вынюхивать" симптомы недуга. Опытные матроны и домочадцы, особенно в деревне, сами рассказывали медикам об изменении запаха пота, испражнений, мочи, плевков, язв или белья, соприкасавшегося с телом больного.

Было бы слишком утомительно цитировать авторов, занимавшихся семиологией запахов и составлявших их бесконечные каталоги. Все они сходятся на том, что зловоннее всего цинга. "Умелые лекари хорошо различают запах, исходящий от множественных гангренозных язв, особые запахи чахоточных, больных дизентерией или страдающих гнилыми, злокачественными лихорадками, и тот мышиный дух, что характерен для больничных и тюремных горячек"50. Если кисломолочный запах роженицы сменяется зловонием, то можно диагностировать начало молочницы.

Наверное, содержательный анализ или даже простой лексикологический подсчет позволил бы точнее очертить поле обонятельных сравнений и определить объем осфрезиологического словаря, активнее всего использовавшегося, по-видимому, в эпоху Реставрации.

49 Brieude. Op. cit. Р. ЬХП; Landre-Beauvais A.J. Op. cit. P. 431.

50 Kirwan H.A.P.A. De l'odorat et de l'influence des odeurs sur Г economic animale. P., 1808. P. 26.

После работ Прингла связь между методами, применяемыми многими медиками, теоретическими исследованиями гнилостного брожения, антропологическим дискурсом осфрезиологии и рядом стихийно возникших в народе терапевтических практик представляется очевидной. Конечно, уходящая в прошлое гуморная медицина, теория гнилостных лихорадок, витализм школы Монпе-лье и органицизм Бурде с медицинской точки зрения отнюдь не одно и то же, однако в них наиболее четко выразилась глубоко укоренившаяся вера в значение индивидуальных запахов. Теперь же приходит черед химиков взяться за изучение этой удивительной "ауры".

Эта забытая страница истории науки повествует о многих путаных и почти всегда нелепых попытках доказать наличие респираторного обмена, совершающегося через кожу, которые имели место до обнародования Лавуазье и Сегеном результатов своих исследований. Проблемы ставились самые разнообразные: так, двумя веками ранее Санкториус доказал существование неуловимых испарений, основываясь на измерениях колебаний веса. Можно ли наглядно выявить эти испарения, исчислив и исследовав выходящий через кожу газ? Или таким же способом обосновать ингаляцию душистых паров? Тогда ошибочно полагали, что подобные открытия могут пролить свет на механизмы инфицирования и распространения болезней.

Итак, химики, причем не последнего разбора, погружаются в теплую ванну, обвязавшись стеклянными колбами, чтобы собрать газы, выделяемые их руками, подмышками или кишечником. В 1777 г. граф де Малли докладывает Берлинской академии о результатах анализа газов, выделенных его кожей: по его словам, это "фиксированный воздух". Круикшанк и Пристли решают повторить его опыт, причем последний относится к подобным манипуляциям без особого доверия. В 1780 г. Ингенхуз сначала в Париже, а затем в Бадене тоже собирает воздух, просачивающийся сквозь кожу его рук: он считает, что это и есть "флогистоновый воздух" Пристли. Он помещает в ванну девятнадцатилетнюю девушку и констатирует, что ее летучие испарения имеют не менее неприятный запах, нежели те, что были собраны в его собственных подмышечных впадинах51. Следовательно, терапевтический эффект "молодого воздуха" является предрассудком. Жюрин берется усовершенствовать методы анализа52. Он повторяет этот эксперимент сначала с детьми в возрасте от десяти до девятнадцати лет, затем с мужчинами от тридцати шести до шестидесяти шести, а также с одной сорокалетней женщиной. Во всех случаях он получает газ, которому дает название летучей кислоты и который, по его мнению, выводит из тела флогистоновые элементы.

Поиски эти идут в ложном направлении и лишены научного интереса, однако в них отразились и исследовательская одержимость ученых, и те убеждения, под которые необходимо было подвести научную базу. В Италии каноник Гаттони, ученик Вольта, пытается измерить изменения в составе воздуха, происходящие в присутствии нездоровых и слабых тел. "При помощи известного количества денег я уговорил нескольких молодых нищих поместиться в кожаные мешки, похожие на бурдюки и доходившие им до поясницы; затем я велел затянуть их вокруг тела так плотно, как только возможно. Чтобы предотвратить соприкосновение внутреннего воздуха с внешним, я велел пришить к отверстиям мешков намоченные водой

51 Описание этих опытов см.: Ingenhousz J. Op. cit. P. 151 sq.

52 Он составит подробную записку, где во всех деталях расскажет о методе получения материала для анализа: Jurine. Memoire sur les avantages que la medecine peut retirer des eudiometres // Histoire et Memoires de la Societe Royale de Medecine. 1789. P. 19-100 (прочитана на заседании 28 августа 1787 г.).

пелены и держал юных узников в этом неудобном положении столько, сколько они могли вынести. После чего я поместил их по грудь в чан с теплой водой, расположенный под огромной воронкой, подготовленной к приему воздуха из мешков; его собирали в большие стеклянные сосуды, методически заполняя их, дабы затем изучить полученный воздух при помощи эвдиометра"53.

Жюрин и Гаттони почти таким же способом собирали свои кишечные газы. Первый к тому же извлекал их из кишечного тракта трупов, подвергая столь же методическому исследованию. Анализ имел целью показать вредоносность углекислых газов, скапливающихся в этих органах54. Конечно, факт кожного дыхания доказан, однако на данный момент это лишь укрепляет веру в то, что миазмы проникают внутрь вместе с дыханием. Химики, даже пуская в ход эвдиометр, не могут зарегистрировать изменения индивидуальных запахов. Борде торжествует55, высмеивая новую моду на изучение "ветров". Нос медика берет верх над приборами ученых.

Во всяком случае, одно кажется очевидным: зловоние может проникать в организм вместе с дыханием и влиять на индивидуальный запах. С нашей точки зрения это смехотворная нелепость, однако для той эпохи данная проблема несла в себе нешуточный эмоциональный заряд. Даже Биша признается: "Я заметил, что после пребывания в анатомическом театре мои ветры часто приобретают запах, аналогичный тому, который исходит от разлагающихся трупов. Это меня убедило в том, что не только легкие, но и кожа абсорбирует в себя молекулы

53 Gattoni J.-C. Histoire et Memoires de la Societe Royale de Medecine. 1789. P. 132.

54 Предпринятое Жюрином изучение кишечных газов в целом иллюстрирует идеи Бертолле, считавшего, что ветры образуются от гнилостного разложения мясной пищи.

55 Bordeu Th. Op. cit. P. 523.

запаха. Я затыкал ноздри и держал во рту длинную трубку, конец которой выходил в окно, что позволяло мне дышать уличным воздухом. И что же, после часа работы в небольшой прозекторской рядом с парой весьма зловонных трупов мои ветры пахли примерно так же, как они"56.

Удивительная ольфакторная бдительность по отношению к собственным эманациям, постоянно свидетельствующим о таинственном проникновении в тело гнилостных запахов. В ней уже угадывается то беспокойство, которое начинают вызывать чужие запахи.

УПРАВЛЯТЬ ЖЕЛАНИЕМ и ОТВРАЩЕНИЕМ

Влияние телесной атмосферы на жизнь людей осуществляется на двух различных уровнях: симпатии и антипатии, заражения и инфекции. Уже в 1733 г. Филипп Эке, декан медицинского факультета Парижского университета, объяснял конвульсии святого Медарда эротическим возбуждением, которое у одержимых этим недугом вызвано резким столкновением молекул, а в 1744 г. Гартли видел в сексуальном желании результат воздействия вибрации на тонкие нервные волокна. Убеждение, что чужой запах может притягивать или отталкивать, продолжает оставаться одной из литературных тем предреволюционной эпохи. Доказательство тому - воззрения симпатистов57. Тифень де ла Рош уверяет, что "мужчины и женщины распространяют вокруг себя частицы невидимого вещества,

56 Цит. по: DrMonin. Op. cit. P. 239. Чтобы вполне оценить это наблюдение, следует вспомнить определение смерти, данное Биша.

57 В связи с Эке (Hecquet) см. также: EhrardJ. Opinions medicales en France au XVIIIe siecle: La peste et l'idee de contagion // Annales. Economies. Societes. Civilisations. Janvier-mars 1957. P. 55; Hartley. Explication physique des sens, des idees et des mouvements tant volontaires qu'involon-taires. 1755. T. I. P. 449-451. О симпатистах см.: Mauri R L'idee de bonheur au XVIII-e siecle. P. 313-314.

именуемого симпатическим. Эти частицы воздействуют на наши органы чувств, вызывая тем самым склонность или отвращение, симпатию или антипатию: если симпатическое вещество, распространяемое женщиной, доставляет приятное впечатление чувствам мужчины, то он ее полюбит"58. По Тифеню, это не что иное, как "транспири-рующее вещество", о котором говорят медики59. Тем самым каждый человек связан с другими множеством нитей, которые "щекочут" или "терзают" его фибры60.

Художественное воплощение этой теории можно обнаружить в первой главе "Erotika Biblion" Мирабо, где Шекерли рассказывает об обитателях Сатурновых колец, каждый из которых источает особый запах, напрямую связанный с "нервными окончаниями чувств"61. Эти эманации могут переплетаться с запахом другого индивидуума, обеспечивая "крепкое сцепление" двух живых существ при помощи бесчисленного числа схожих молекул. На кольцах Сатурна не только чувства, но и знания передаются по воздуху.

Запах провоцирует желание: это клише. О его притягательной силе говорит Казанова62. Обоняние становится чувством любовного предвкушения, смутного томления, которое может обернуться разочарованием, если в дело вмешается зрение: пример тому - ошибка Дон Жуана, введенного в заблуждение "odor di femmina" Эльвиры63. В 1802 г. Кабанис будет превозносить обоняние как симпатическое чувство; в конце XIX века Монен и

58 Roche Т. de la. Amour devoile ou le systeme des sympathistes. 1749. P. 45.

59 Ibid. P. 48.

60 Ibid. P. 113.

61 Mirabeau. Erotika Biblion. 1783. P. 19.

62 См. его предисловие к собственным мемуарам.

63 Подробный анализ этого эпизода см. в статье: Wajeman G. Odor di femmina // Ornicar. № 7. P. 108-110.

доктор Галопен64 по-прежнему будут считать, что именно оно вызывает чувство взаимопритяжения.

Здесь ученые вновь выступают как поборники античных стереотипов. Мужская aura seminalis воспламеняет женское желание и разжигает аппетиты своего обладателя. Именно "смешанный аромат благовоний и роз", присущий "юношеской крови в период роста", которым веет от Фауста, заставляет дворцовых дам терять голову и жадно пить его дыхание65. На самом деле статус мужского желания несколько более сложен. Медики никак не могут отрешиться от параллелей с животным миром; они по-прежнему убеждены, что сексуальная притягательность во многом связана с запахом месячных. Двойственная роль менструации хорошо известна: ее продукты тоже загрязняют организм, тем самым способствуя процессам гниения, но при этом в них содержатся неуловимые пары жизненной влаги66. По мнению школы Монпелье, в этот момент цикла женщина становится средоточием природной витальности, от нее исходит сильный животный импульс, призыв к оплодотворению, она распространяет вокруг себя аромат соблазна. Спустя несколько десятилетий эту идею превосходно, хотя и старомодным образом, выразит Каде де Во, восхваляя атмосферу женщины, т.е. "регулярный дух, что позволяет изливаться жизненной влаге, содержащейся в ее резервуарах"67. Отсюда особое отношение к женщинам, у которых нет этих правильных колебаний запаха, - к рыжим, пахучим всегда, гнилост-

,и Dr Galopin Aug. Le paifum de la femme et le sens olfactif dans l'amour. Etude psycho-physiologique. P.: E. Dentu, 1886.

05 Goethe. Le Second Faust / Trad, de Gerard de Nerval.

66 На этом основании Ивонн Вердье заключает, что женщина участвует в дыхании космоса.

67 Vaux С. de. De Г atmosphere de la femme et de sa puissance // Revue encyclopedique. 1821. P. 427-445 (цит. P. 445).

ным и притягательным, словно всегда пребывающим в состоянии месячных очищений, и к беременным, временно лишенным менструальных выделений68.

Тех же взглядов будет придерживаться и Мишле, завороженный менструальным циклом своей молодой супруги. Однако несколько ранее происходит важный сдвиг, на который я хочу обратить внимание, чтобы больше к нему не возвращаться. В 1847 г. Пуше со всей очевидностью доказал гипотезу о самопроизвольной овуляции, выдвинутую в 1828 г.; в результате исчезает страх перед колдуньей, чьи месячные разъедают металлы и портят солонину. Женщина из вредоносной также становится творящей. Отныне менструальная кровь приобретает новое значение и начинает возбуждать мужское желание. Супруг, подобно гинекологу, становится историком цикла и всей той таинственной жизни, из которой ранее он был исключен и которую ныне ему надлежит контролировать. Судя по восхвалению регул и женских запахов в научном дискурсе, женщина обрела новую невинность, но отчасти утратила свои магические силы69.

До и после регул витальные пары, которыми пропитана менструальная кровь, окрашивают своим запахом другие части тела: эти эманации воспевают поэты. Душистые волосы чаруют Парни и де Берниса70 - покуда не настал черед Бодлера и "нюхачей" больших магазинов. Сексуальная притягательность потных подмышек и пропитанной потом рубашки - предмет многих исторических анекдотов. Говорят, что Генрих III на всю жизнь

68 Ср.: Verdier Y. Op. cit. P. 52 sq.

69 Ср.: BorieJ. Une gynecologie passionnee // Miserable et glorieuse la femme du XIX-е siecle. P.: Fayard, 1980. P. 152-189. По этому поводу см. труды Терезы Моро (Therese Moreau).

70 Parny. "Le cabinet de toilette"; де Бернис в стихотворении "Лето" воспевает "благоуханье белокурых кос" нимф (Bernis М. de. Les Saisons et les jours. Poemes. 1764).

полюбил Марию Клевскую после того, как, проходя через комнату, где она только что переодевалась, вдохнул запах ее белья: ольфакторное откровение поражает, как удар молнии. Король влюбляется, почувствовав запах тела, как Вертер - увидев Шарлотту в обрамлении дверного проема71. Некий восточный султан выбирает себе наложниц по запаху их пропитанных потом туник72. Гете признается, что как-то украл у госпожи фон Штейн корсет, чтобы спокойно насладиться его запахом73. Околдованная Бар-бе д'Оревильи пытается соблазнить жестокого аббата, послав ему свою рубашку. Гюисманс будет уверять, что его сводит с ума запах женских подмышек ("Подмышка")74.

Более утонченный соблазн источает букет, украшавший грудь возлюбленной: его похищение воспевают Руссо75 и Парни. Многое можно сказать и о роли дыхания или о запахе туфли, услаждавшем Ретифа76 задолго до того, как специалисты открыли фетишизацию кожаных предметов! Любопытно другое: полное отсутствие в эротическом дискурсе каких-либо упоминаний о соблазнительности вагинальных запахов вне менструального периода - возможно, эта тема была табуирована77.

71 Ср.: Barthes R Fragments d'un discours amoureux. 1977. P. 227.

72 Об этом, в частности, упоминается в книге: Menuret J.J. Essai sur Taction de l'air dans les maladies contagieuses. 1781. P. 41.

73 Havelock E. La selection sexuelle chez 1'homme. P. 126.

74 Следует упомянуть и о том, что к концу XIX века эта тема обретает новый размах. Так, психолог Фере считал, что этот запах обладает бодрящим действием и потому может быть использован на производстве... Усталые гладильщицы ощущают прилив сил, вдыхая запах своих потных корсетов.

75 Rousseau J.-J. Emile. P.: Gamier, 1966. P. 201.

76 Как он признается в "Анти-Жюстине".

77 Насколько мне известно, только после появления "Тропика Козерога" Генри Миллера (1939) он стал фигурировать в публичной речи и пополнил гамму запахов, о которых можно говорить. Автор расценивает знакомство с подобными запахами как своеобразный обряд ольфакторной инициации.

Однако половая зрелость не является решающим этапом тех ольфакторных изменений, которыми окрашена жизнь женщины. Предположения Ивонн Вердье справедливы и в этом случае. Регулы делают девушку, достигшую пубертатного возраста, соблазнительной, они напоминают о ее миссии - продолжении рода, однако их запах нестабилен. Только мужская сперма закрепляет женский ольфакторный рисунок: как и у многих животных, спаривание придает женским особям неповторимый запах78. Полнота женственности во всех смыслах достигается именно через сексуальные отношения79.

В этой связи весьма показательны расхожие анекдоты об удивительной ольфакторной проницательности, свойственной некоторым индивидуумам. Они ощущают не менструацию - по-видимому, она слишком очевидна, - но сексуальную активность, семенные пары, которые источают пропитанные спермой женские органы и гуморы. Смех Демокрита приветствовал оступившихся молодых абдеритянок. И с тех пор как в 1684 г. "Журналь де саван" написал о пражском монахе, способном по запаху узнать женщину, нарушившую супружескую верность, пример этот обошел все медицинские труды по соответствующей тематике.

Слишком частые совокупления приводят к тому, что гуморы женщины переполняются спермой, внутренние жидкости застаиваются и начинают невыносимо смердеть. Именно так проститутки становятся путанами80. Об

78 r^jy теМу подробно развивает Жан-Батист Сильва (SilvaJ.-B. Dissertation ой Ton examine la maniere dont Г esprit seminal est porte a l'ovaire / / Dissertations et consultations medicinales de MM. Chirac et Silva. 1744. T. I. P. 188 sq).

79 По данному вопросу см. труды Ивонны Книбелер (Yvonne Knie-biehler).

80 Ретиф высказывается в пользу уже неоднократно предлагавшегося этимологического объяснения слова "путана" (laputain) как производного от лат. putida (вонючая).

этом говорил уже Ювенал, а в начале XVIII века Ж.-Б. Сильва попытался научно обосновать это убеждение81, само по себе вполне достаточное, чтобы считать проституток опасными женщинами.

От недужного, заживо гниющего тела исходят вредоносные испарения и зловредные запахи. В этом смысле следует опасаться и животных: во время падежа скота угроза нависает и над человеком. Теперь считается, что воздух хлева не только не благотворен, но в высшей степени вреден для здоровья82. Так теория гнилых горячек берет верх над представлениями виталистов.

Еще более опасно соседство пораженного болезнью человека. Вокруг него образуется особая атмосфера, "более или менее протяженная, цепляющаяся за его одежду, обстановку, стены его комнаты: она тяжелее, весомее обычного воздуха, менее подвижна и упруга и надолго задерживается по углам помещения"83. Об опасности немедленно оповещает вонь. Во время эпидемии лагерной горячки, которая в 1799 г. косила французскую армию, расквартированную в Ницце, "от несчастных солдат шел запах, похожий на запах горящего фосфорного газа, ощутимый и на большом расстоянии, но в особенности на тех

81 SilvaJ.-B. Op. cit. P. 189. В древности же, напротив, считалось, что женщины начинают смердеть от воздержания. Перерыв в супружеских отношениях, разлад между солнцем и землей, вызывал диосмию у жительниц Лемноса и чуть менее отчетливо - дурной запах у участниц Фесмофорий (ср.: Detienne М. Les Jardins d'Adonis. La mythologie des aromates en Grece. P.: Gallimard, 1972. P. 173).

82 См. статью Буассье де Соважа (Boissier de Sauvages) в изд.: Journal des savants. Fevrier 1746. P. 356. Цит. no: FodereF.-E. Traite de medecine legale et d'hygiene publique ou de police de sante... P., 1813. Т. VI. P. 232. По поводу падежа скота в Виваре автор отмечает, что когда люди "на близком расстоянии вдыхают вонь, исходящую из желудков этих, пусть даже еще не околевших быков, то у них начинаются приступы колик, затем рвота и понос, от которого зачастую поразительным образом раздувается живот".

83 Ibid. Т. V. Р. 298.

улицах и в тех домах, где было больше всего больных"84. Даже выздоравливающие, утверждает Фодере, способствовали распространению болезни, пока не были "избавлены от своей атмосферы".

Миазмы и вонь передаются главным образом через дыхание85. Остерегайтесь зловонного дыхания "больной твари", советовал Буассье де Соваж. Дыхание умирающего золотаря поражает насмерть товарища Жана-Ноэля Галле86. Дыхание - признак жизни со всеми ее соблазнами, оно обеспечивает приток "живительного воздуха", но оно же дает выход скапливающимся в гуморах продуктам гниения и "флогистоновому воздуху", отравляющему все вокруг. В эту эпоху, одержимую воздухом и все нарастающим страхом перед заражением и миазмами, внимание прежде всего фокусируется на выделениях, дыхании и запахах чужого тела.

Голова идет кругом, если представить, сколько испарений скапливается в тех местах, где собирается много живых существ. "Социальные эманации"87 воспринимаются как угроза, поэтому следует избегать вонючей толпы, смешения людей и животных. Отсюда тревожные подсчеты, сменяющие измерения почвенных испарений. Уже в 1742 г. Арбютно пытается оценить объем городских выбросов: "Потовые выделения по меньшей мере трех тысяч людей, размещенных на одном арпане земли, за тридцать четыре дня образовали бы над ним атмосферу высотою в семьдесят один фут. По плотности эта суб-

84 Fodere F.-E. Op. cit.

85 Как говорит Руссо, "дыхание одного человека смертельно для другого". См. по этому поводу: DagognetF. La cure d'air: essai sur l'histoire d'une idee en therapeutique medicale // Thales. 1959. P. 87.

86 Подобное представление было отмечено Ивонн Вердье в Мино: "Она, как эпидемия, заразила мою сестру своим дыханием", - говорила одна старуха о своей знакомой (Verdier Y. Op. cit. P. 46).

87 Senancour. Oberman. Ed. "Les Introuvables". Т. II. P. 48.

станция, возможно, соотносится с воздухом как восемьсот к одному, и, если три тысячи человек расселить на ста арпанах земли, все равно останется восемь дюймов этой субстанции, большая часть которой не рассеивается, но распространяется вместе с бесконечно малыми частицами пахучих эманации и загрязняет воздух целого города, обладающего подобной протяженностью"88. Девятью годами позже Буассье де Соваж тоже принимается за расчеты: "превратившись в испарения"89, экскременты, образующиеся в результате ежедневного потребления одним горожанином пяти фунтов пищи, формируют вокруг пятнадцати футов его кожного покрова колонну высотой в четыре фута семь дюймов (и весом в пять фунтов). В городах плотность этой колонны удваивается, поскольку площадь, приходящаяся там на каждого жителя, не превышает половины площади его кожного покрова.

Само присутствие тел, даже здоровых, портит как городской, так и полевой воздух. К счастью, ветер и перемещение воздуха, происходящее за счет движения экипажей и горения очагов, отчасти помогает обновить атмосферную массу. Этого не происходит в закрытых пространствах, где скучено большое количество народу. Суда, госпитали, тюрьмы, казармы, церкви и театральные залы служат плацдармом для эпидемий, которые затем штурмуют город. Эта постоянная озабоченность по поводу скопления тел, теоретическую подоплеку которой мы только что рассмотрели, влияет и на систему социальных представлений внутри самого города, и на стратегию гигиенистов, занимающихся общественным пространством. Но пока химики школы Лавуазье не выработают четких нор-

88 ArbuthnotJ. Essai des effets de Pair sur le corps humain. P., 1742. P. 241,

242.

89 Sauvages B. de. Dissertation oil Ton recherche comment Pair, suivant ses differentes qualites, agit sur le corps humain. Bordeaux, 1754. P. 56.

мативных требований, озабоченность эта оказывается и главным источником хаоса.

ЛЬЯЛО И ЗАПАХИ БОЛЬНОГО ГОРОДА

Эмблемой этого сюжета может служить образ льяло, который постоянно тревожит социальное воображение в связи с проблемой гнили. "Первые впечатления от корабельного воздуха связаны с обонянием: это сложное сочетание эманации, исходящих из трюма, запаха дегтя и зловония большого количества людей, живущих в тесноте"90. Обстановка на судах в первую очередь вызывает озабоченность гигиенистов и требует исследования. В 1744 г. Галь констатирует: "Воздух [там] гораздо хуже, чем в тюрьмах"91. Несколько лет спустя виконт де Морог делает попытку распутать клубок запахов, сочетанием которых, как он полагает, и объясняется стремительное развитие цинготной гнили.

Судно - это "плавучее болото"92. Морская вода, просачивающаяся сквозь швы обшивки, лужи пресной воды, остающиеся после дождя или слишком щедрой мойки, влага, пропитывающая снасти и разрушающая древесину, покрывающая ржавчиной пушечные ядра и железо бал-

90 Forget С. Medecine navale ou nouveaux elements d'hygiene, de patho-logie et de therapeutique medicochirurgicales. P., 1832. T. I. P. 332. Отметим, что труд это достаточно поздний по сравнению с другими свидетельствами, приводимыми в этой главе.

91 Hales М.-Е. Description du ventilateur par le moyen duquel on peut renouveler facilement Pair des mines, des prisons, des hopitaux ou des maisons de force et des vaisseaux. 1744. P. 61.

92 Выражение принадлежит Форже {Forget С. Op. cit. P. 184). Далее обобщен целый ряд описаний той эпохи, в первую очередь Дюамеля дю Монсо (Monceau D. du. Moyens de conserver la sante aux equipages des vaisseaux; avec la maniere de purifier Pair des salles des hopitaux. P., 1759).

ласта, - все это способствует появлению черной, смертельно опасной грязи. Кроме того, все заразные жидкости стекаются в льяло, где смешиваются все виды зловоний. Это сочетание пресной и соленой воды, чей смрад усиливается при работе помпы, сравним по злокачественности с заброшенными солончаками. Морские смолы, прибрежные туманы и опасные сырые испарения позволяют уподобить корабль болоту.

Но судно - еще и средоточие бродильных процессов. Испарения исходят от деревянного корпуса и пеньковых снастей, особенно если они новые. В трюме, где хранятся съестные припасы, "всегда жарко, влажно и смрадно, и человек слабого здоровья может упасть там в обморок"93. Воздух там кажется более горячим, хотя это обман чувств. Застой усугубляет угрозу инфекции. Глубины трюма несут постоянную опасность для жизни всего судна. И обладают странной притягательностью. Об ужасе перед смрадными недрами с некоторым запозданием свидетельствуют плавание Артура Гордона Пима и путешествие Дракулы или разлагающийся груз "Призрачной линии"94. Уровнем выше расположен камбуз, откуда "тянет испарениями от напитков и от пахучей, перебродившей провизии"95.

Навоз и пот погруженного на корабль скота, птичий помет, запасы трески, гниющие останки крыс и насекомых, нечистоты, просачивающиеся под сундуки и собирающиеся в темных углах96, порождают целый букет гнилостных запахов, отравляющих матросов и пассажиров. Летом вонь от гальюна и разнообразных писсуаров становится невыносимой. Исторический факт: в 1821 г. экипаж "Артюра", судна, доставлявшего удобрения - высушен-

93 Monceau D. du. Op. cit. P. 29.

94 Роман Дж. Конрада.

95 Forget С. Op. cit. P. 186.

96 Ibid. См. также: Fodere F.-E. Op. cit. Т. VI. P. 476 sq.

ные экскременты - в Гваделупу, был уничтожен своим тошнотворным грузом. В воды Пуэнт-а-Питра он прибыл в состоянии Летучего Голландца97.

Скученные тела и летучие продукты горения дополняют эту смесь. Ночью матросы спят вповалку на нижней палубе, в затхлом воздухе, в одежде, пропитанной потом и сыростью98. Если пассажиру случится оказаться рядом с ведущим туда люком, у него от вони перехватывает дыхание. Нездоровые условия на корабле только усиливают вонь тех мест, которые традиционно являются источниками заразы в городе. У судна есть свой лазарет, и временами оно превращается в плавучий госпиталь. В его карцерах гниют закованные в кандалы матросы. А когда судно везет груз негров из Гвинеи, то, как подчеркивает Галь, "воздух там столь смраден, что вызывает тошноту и его едва можно вынести"99.

Ученые тревожно высчитывают объемы испарений на кораблях100, пытаются определить запахи, порожденные всей совокупностью эманации, и оценить их опасность. В 1784 г. этой проблемой займется специальная комиссия Королевского медицинского общества101. Благодаря ее заключениям будет принято решение сжечь зара-

97 Parent-Duchdtelet. Recherches pour decouvrir la cause et la nature d'accidents tres graves, developpes en mer, a bord d'un batiment charge de poudrette. 1821. Половина экипажа погибла, оставшиеся в живых были больны.

98 "Поток исходящих от них испарений", писал Дюамель дю Монсо, не может "раствориться в воздухе" (Monceau D. du. Op. cit. P. 30).

99 Hales M.-E. Op. cit. P. 53.

100 Так, виконт де Морог рассчитывает вес выделяемых и выдыхаемых испарений на тридцатипушечном фрегате и приходит к выводу, что объем злотворных эманации примерно равен пяти кубическим футам воды (Monceau D. du. Op. cit. P. 44).

101 В ее состав, в частности, входили Маке, Лавуазье, Фуркруа и Вик д'Азир.

женные суда, даже если они еще пригодны для плавания. Так окончит свои дни фрегат "Мельпомена".

На суше нет худшего ольфакторного скандала, чем тюрьма. Ее зловоние говорит о том, что заключенные гниют заживо. Наследственная зараза смешивается в этом человеческом гноище с вновь образующейся гнилью. По словам Луи-Себастьена Мерсье, Бисетр ощущается за четыреста туазов102. Один из сообщников Картуша прикидывается мертвым, чтобы, когда его вынесут, хоть несколько мгновений подышать вольным воздухом. А граф Штруензее, когда его выводят из темницы, чтобы отрубить голову, восклицает: "Какое счастье дышать свежим воздухом!"103 В страшном венецианском узилище Казано-ва препирается с тюремщиком, чтобы тот избавил его от вони поганого ведра104.

Недоступность чистого воздуха для заключенных - один из постоянных мотивов начала XIX века. Оберман сравнивает себя с узником, который после десятилетнего заключения выходит из грязной темницы и видит ясное небо105. Пленники Пизарро поют о радости возвращения к вольному воздуху и свету106. А Мишле в своем труде с полным основанием вновь и вновь обращается к истории тюремных запахов: "Под сырыми и мрачными сводами старинных монастырей, которые в наши дни почти повсеместно используются для этих целей, наперекор всем усилиям сохраняется почти неистребимый запас исторической грязи и тот не поддающийся определению

102 Merrier L.S. Tableau de Paris. Amsterdam, 1782-1788. Т. VIII. P. 1.

103 Howard J. Etat des prisons, des hopitaux et des maisons de force. P., 1788. Т. I. P. 214 (перевод английского издания 1784 г.).

1(М Casanova. Memoires. Ed. Gamier. P. 547, 588.

105 Senancour. Oberman. Т. I. P. 83.

106 Во французском варианте либретто "Фиделио" Бетховена, переведенном и переделанном Ж.-Н. Буйи, тюремщик Рокко ненадолго выпускает узников подышать воздухом.

запах, что вызывает отвращение уже при входе. Те, кто имел несчастье оказаться в темнице в царствование Людовика XTV, уверяли, что самой жестокой пыткой был для них испорченный воздух"107.

В 1784 г. Говард негодует: "Был найден способ лишить узников этого природного подспорья жизненных сил, как называет его д-р Галь"108. Он утверждает: "Тюремный воздух пропитывает заразой одежду посетителей <...>. Даже уксус, которым пользуются, чтобы избежать заразного воздействия, вскоре приобретает невыносимый запах". Величайший наблюдатель тюремного уклада ни на миг не ослабляет ольфакторной бдительности.

По правде говоря, у скандала, вызванного тюремной вонью, долгая история, начавшаяся до задолго до Говарда. Бэкон считал "тюремный дух" и испарения самой опасной заразой после чумы109. Свидетельством тому - длинный перечень катастроф. Взять хотя бы "черное заседание" оксфордского суда присяжных в 1577 г. На нем разбиралось дело Рональда Дженкинса, судимого за возмутительные речи. Во время судебного заседания по залу распространились "столь губительные пары, что почти все присутствующие задохнулись. Мало кому удалось спастись. Триста человек скончалось в Оксфорде, более двухсот заразились и умерли затем в других местах"110. В марте 1730 г. столь же трагически заканчивается заседание суда в Таутоне. Доставленные из Айвелчестера узники заразили всех бывших в здании: "Главный судья, адвокат, шериф и несколько сотен человек умерло от этой моровой горячки"111.

107 Michekt J. Histoire de France. Т. XIII. P. 317-318.

108 Howard J. Op. cit. T. I. P. 13.

109 Bacon. Histoire naturelle. P. 914. Цит. no: PringleJ. Observations sur les maladies des armees dans les camps et dans les garnisons. P., 1793. P. 293 (первое издание вышло в 1711 г.).

110 Ibid. P. 293 (пересказ хроники Стоуи).

111 Howard J. Op. cit. T. I. P. 22.

В этом трагическом перечне следует упомянуть и судебное слушание, имевшее место 11 мая 1750 г. в Олд-Бей-ли. Еще до его начала две сотни узников, чьи дела должны были рассматриваться в тот день, были, вопреки здравому рассудку, собраны в двух комнатах, соединенных с помещением для судей и со "скамьей подсудимых", которая в данном случае имела вид небольшой клети, с дверью, открывавшейся в зал суда, и отверстием в верхней части перегородки. Все три помещения "не убирались уже несколько лет. Горячий, спертый воздух зала заседаний и испарения, исходившие от большого скопления людей, только усилили гниение. <...> Умерло два или три адвоката и один помощник шерифа"112. Общее число жертв превысило сорок человек, "не считая людей низкого происхождения, чья смерть не получила огласки"113. В 1812 г.114 такой же трагический оборот получила судебная сессия в Лон-ле-Сонье. По мнению как Прингла, так и Линда, именно тюрьмы являются источником заразных болезней, опустошающих ряды армии и флота его величества.

Вплоть до открытий Пристли не проводилось четкой границы между ужасной "тюремной горячкой", порождением смрада, и обычным удушьем, возникающим при чрезмерном скоплении людей. Ученые не видели разницы между трагической участью ста сорока семи английских пленников в Бенгалии, посаженных в "черную нору" и там задохнувшихся115, и недугами, поражающими жертв злосчастных заседаний.

Тюремный смрад и вызванные им горячки тем более опасны, что в них отчасти повинны испарения прошлого.

112 PnngleJ. Op. cit. P. 295. 1,4 Ibid.

114 FodereF.-E. Op. cit. Т. V. P. 311.

115 Этот случай бесконечно обсуждается учеными. См также: DrBanau et Turben. Memoire sur les epidemies du Languedoc. 1786. P. 12.

В таких условиях единственно верным решением будет перевести тюрьмы в другие места и снести старые постройки. Такой вывод содержится в отчете Лавуазье, составленном для Королевской академии наук сразу после посещения Сен-Мартена и Фор-Левека.

Полвека спустя эти рассуждения о гнилом зловонии тюремных помещений лягут в основу описаний городских жилищ рабочих и запущенных крестьянских домов. Камера станет тем оселком, на котором с XVIII века будет бесконечно оттачиваться справедливая критика нездоровых условий жизни.

По наблюдениям того времени, сложное сочетание гнилых запахов характерно и для атмосферы госпиталя116. Учащенное дыхание и смрадный пот больных, сплюнутый ими гной, сочащаяся из ран сукровица, испарения отхожих мест, запахи лекарств и компрессов - все это сливается воедино, и врач должен как следует разбираться в этой вони, чтобы не пропустить угрозу эпидемии. Пол, возраст, профессия и темперамент больного вызывают модуляции этого общего смрада, в котором выделяются эманации преобладающей заразы. Хуже всего, конечно, "больничная гниль", трупный дух, предвестник и глашатай смерти, который поднимается от гангренозных членов и насквозь пропитанных потом постелей, предназначенных для умирающих117.

Посещение и описание госпиталя играет роль ини-циационного обряда для всех тех, кто посвящает себя общественной гигиене, а звездой их рассказов становится

116 В данном случае различие между тюрьмой и госпиталем отчасти является анахронизмом. Однако к концу XVIII века оно становится в значительной мере оправданным.

117 По словам Женнете, это "ужасное смешение заразной гнили" становится кладбищем для бедняков: "Дыхание там отдает заразой, раны гниют, а пот имеет трупный запах" (Gennete. Purification de Pair croupissant dans les hopitaux, les prisons et les vaisseaux de mer... 1767. P. 10).

удушающая вонь. Неутомимый Говард глух к шуму и мало тревожится об освещении, но постоянно анализирует свои ольфакторные впечатления: в этом смысле особенно показательны его описания лионских и мальтийских больниц118. Госпожа Неккер не боится посещать больничные палаты Бисетра, включая и ту, что носит имя святого Франциска, - настоящее "льяло парижского люда", чей смрадный дух "доводит до обморока даже самого отважного и сострадательного посетителя"119. Все госпитали равно омерзительны, добавляет Луи-Себастьен Мер-сье. Это подтверждают и отчеты, опубликованные в VII год Революции по инициативе Франсуа де Нефшато.

Самое точное из имеющихся описаний - описание Отель-Дье, составленное Теноном120. Пока задуманное превращение госпиталя в "машину для исцеления"121 еще не осуществилось, он предстает машиной для распространения заразы. Тенон не щадит читателя: полы пропитаны содержимым отхожих мест, стены заплеваны, соломенные тюфяки и перины умирающих отсырели. Как и в тюрьмах, источник заразы - уборные. На три помещения, где лежат 585 больных, приходится всего пять очков. Туда выливают горшки. "На них усаживаются; там скапливаются нечистоты, излишек переливается и постепенно растекается по полу до самой двери, которую от палаты для раненых отделяет лишь стена"122.

Потоки тошнотворного воздуха и миазмы циркулируют по зданию через лестничные пролеты. Они изливаются на террасы, возвращаются назад и застаиваются в уг-

118 Число ольфакторных впечатлений уменьшается, когда речь идет об английских учреждениях, что само по себе показательно.

119 Метет L.S. Op. cit. Т. VIII. Р. 7, 8.

120 См.: Tenon J.-R. Memoires sur les hopitaux de Paris. 1788.

121 Foucault M. Les machines a guerir, aux origines de l'hopital moderne. P.: Pierre Mardaga, 1979.

122 Tenon J,K Op. cit. P. 208.

лах. Пик вони - время, когда меняют повязки на ранах. А полюса ее известны всей Европе: это зал Святого Иеро-нима и лазарет для рожениц. Первый предназначен для операций и расположен над мертвецкой, "откуда поднимаются образующиеся там зловонные испарения"123. "С той же стороны <...> находится весьма дурно пахнущая помойка, а рядом с ней, с антресолей и в особенности из родильного отделения в подвалы под террасой сливается моча, кровь и другие нечистоты"124. Именно там, в родильном, стоит самый тяжелый смрад. Когда раскрывают постель роженицы, "от нее водоворотом поднимаются горячие и влажные пары, которые, распространяясь, сгущают воздух и придают ему столь явственную плотность, что зимой в утренние часы видно, как он расступается перед проходящим через это помещение, а пройти там без непреодолимого отвращения невозможно"125.

Есть и другие места скопления людей, рассадники инфекции: помимо залов для судебных заседаний, продолжений тюрьмы, к ним относятся не только казармы126, но и театральные залы. В последнем случае наибольшие нарекания вызывают ложи: считается, что они отравляют женщин с тонкими нервами127. Оберман испытывает непреодолимое отвращение к Опере, "где вас прошибает пот от дыхания двух тысяч тел более или менее сомнительного здоровья и чистоплотности"128. Иногда из-за

т Tenon J.-R Op. cit. P. 223.

124 Ibid.

125 Ibid. P. 238.

126 Еще до того, как число казарм стало значительным, штаб считал причиной эпидемий, истощавших французскую армию в 1743 г., большое скопление людей и затхлый воздух (Corvisier A. L'armee francaise du XVIIe siecle au ministere de Choiseul // Le soldat. Т. II. P. 672).

127 Merrier L.S. Op. cit. Т. VII. P. 309. Именно поэтому он выступает против балов.

128 Senancour. Op. cit. Т. И. Р. 48.

дурного запаха встревоженный зритель вынужден покинуть театр129. Начиная с 17 июня 1789 г. доктор Гильотен будет изобличать "тяжелый и заразный" воздух зала Малых развлечений, где заседает Конституционное собрание. Но и атмосфера зала парижского Манежа покажется депутатам не менее вредоносной: в августе 1790 г. молодой Феликс Фольон будет приходить задолго до начала заседаний, чтобы предварительно подышать свежим воздух