Черняев А.С. / Дневники 1972-1991 / Часть II

1977 год.

1 января 77 г.

Разговор у мня в кабинете с Брутенцом.... О нашем отчаянии... О тупике, в котором мы оказались. Как можно! - На фоне продолжавшегося около месяца фестиваля награждений 70-летнего Генерального, не было, думаю, человека - от простого работяги до рафинированного интеллигента и даже аппаратчика, - который бы, глядя это каждый день по телевизору, не удивлялся, не возмущался, не издевался бы над собой и властями, не смеялся бы.

Немыслимый треп всех mass media об успехах, победах, росте уровня и превосходствах,... треп политически глупый настолько, что, если б не ясно было его бюрократически шкурного происхождения, он мог бы показаться просто провокационным.

Я говорил о нравах: Примаков уходит из ИМЭМО в замы директора ТАСС, потому что Иноземцева-директора не избрали членом ЦК на съезде и он "бесперспективен"... Хотя 10 лет Женя был у него замом и 20 лет "лучшим другом".

Об Ульяновском - нашем 75-летнем заме, который для того, чтоб пройти в член-корры писал доносы на своих конкурентов в президиум Академии наук, звонил вице-президенту Федосееву и с фельдом ЦК посылал ему пакеты с этими доносами.

И еще. Освобождение Корвалана. Обмен его на Буковского и пошлейшие выпады по этому поводу Ж. Марше и "Юманите", некоторых итальянских друзей... Мой двухчасовой разговор на Плотниковом с Макленнаном на эту тему (он возвращался через Москву со съезда КП во Вьетнаме). Кстати, итальянцы хитрее реагировали. Они четко отделили проблему Корвалана от проблемы Буковского.

Сочинили с Ю. Арбатовым интервью Брежнева с Кингсберн Смитом (в виде новогоднего послания американцам). 29-го оно было опубликовано и, конечно, вызвало определенную реакцию.

Б.Н. поручил мне редактировать рукопись биографии Брежнева, которая готовится по заказу американских издателей для США. До 1960 года - живо и убедительно, после -тягомотина жуткая. Впрочем, сделан текст без культового захлеба.

Карякин подарил мне книжку "Самообман Раскольникова", которую он писал 10 лет. Мы с ним виделись недавно, он жаловался, что "ничего не дают сказать" (цензура). Я спросил: "А ты мне скажи, что ты хочешь сказать людям-то". И подумал: говорить-то этим трепачам, оказывается, нечего, - если, конечно, всерьез!

Загладин написал отличное эссе для № 1 "Нового времени" по тематике "еврокоммунизма". Вот, если бы мы так давно и впредь разговаривали бы с комдвижением, мы не имели бы нынешнего бардака в нем и авторитет сохранили бы! Однако, парадокс в том, что первый зам. зав Международного отдела ЦК это и понимает, и пишет об этом на весь мир. А его зав. не только себе этого не позволяет, но и Загладину не позволил бы, если бы знал, что тот собирается так писать... Да, и не прочтет, разве что из ТАСС'а узнает об откликах на эту статью.

История со статьей Антонио Рубби (ИКП) "Новый интернационализм" в журнале ПМС, где речь идет о перспективе возникновения социалистических обществ, которые будут отличаться друг от друга не только по политической структуре, но "как социально-экономические формации". Загладин разрешил. Б.Н. - после протеста Гарри Отта (ЦК СЕПГ) мечется: с одной стороны, если итальянцам и французам не давать слова в ПМС, они оттуда просто уйдут, как уже и обещали. С другой стороны, за свои деньги, в советском по сути журнале, в том числе на русском языке печатать такое!.. Это же попрание всех основ! ЦК забросают письмами пропагандисты, пенсионеры и профессора!

Вот символ нынешней реальности МКД. Журнал "Проблемы мира и социализма" изжил себя, его надо закрывать, как это в свое время сделали с газетой "За прочный мир и за народную демократию".

5 января 77 г.

На днях был разговор с Б.Н. По какому-то случаю он вдруг спохватился, что Суслов болен. И произнес примерно следующее: "Болен вот опять... Не только с глазами. Что-то, видимо, с сердцем. Потому, что рука не действует. Вообще он после поездки во Вьетнам резко сдал. Говорили ему - отлежись, не ходи хотя бы на заседания. Но он явился на последний перед Новым годом Секретариат, говорит, неудобно, важные вопросы, итоги надо подбить... Теперь вот опять свалился. Брежнев вне себя. Он, скажу вам доверительно, вызывал вчера Чазова (начальник 4-го Управления Минздрава) и заявил ему: "Смотри, если ты мне не убережешь Михаила Андреевича, я не знаю, что сделаю. В отставку уйду!"

И в самом деле, Анатолий Сергеевич, ведь - один! Один! (И показал пальцем вверх, подчеркивая, что другого нет). В Политбюро больше нет человека, который мог бы подпирать Брежнева. При всех его (Суслова). (не сказал недостатках) ну, знаете, надо отдать должное. Он без всяких этих (показывает рукой знак подковырки, подсиживания). Ни на что не претендует, не зарится на первое место. Бескорыстно, что там говорить. И он один! - вы понимаете, один, кто действительно мыслит политически, по партийному.

Это вообще большая проблема! (Слова "возраст" не произнес). Посмотрите, Мазуров давно уже вышел из строя. Да, еще какие-то лекарства ему, должно быть, дают. Он выглядит совсем ненормальным, когда появляется. А работать он не может уже полгода. Подгорный тоже совсем больной, почки или печень, точно не знаю. Косыгин давно сдал, а тут еще летом чуть не утонул, после этого два месяца отлеживался. Да и все другие. Это большой вопрос, Анатолий Сергеевич!"

Вчера в зале "Россия" был митинг, посвященный Корвалану. Его речь.. "просоветская" по форме, но "еврокоммунистическая" по существу: отказ компартии от руководящей роли КП, все партии (включая ХДП) равны, самостоятельны и имеют право на своеобразие, все политические течения (кроме фашистов) закономерны и правомочны участвовать в строительстве демократии Чили. Даже слово "плюрализм" произнесено, которое впервые в политическом смысле было воспроизведено в "Правде". Правда, "диктатура пролетариата" тоже была названа (видно, чтоб не уподобляться Марше), но лишь как орудие защиты демократии от посягательств.

Вчера у меня была беседа с Марселем Тригоном и Патриком Лемаэком (зам. зав. международным отделом и зав. сектором ЦК ФКП). Обсуждали проект партобмена ФКП-КПСС на 1977 год - год 60-летия Октября. Тригон для начала произнес речь явно запрограммированную в Париже, - будто ничего не произошло за эти два года, будто не было в последние дни Буковского, фильма "Признание", митинга в "Мютюалите" с участием Плюща, статьи Канапы в "Political Affaris" и т.д. и т.п. Полный "бхай-бхай!" - и ни малейшего повода, чтоб я мог затеять разговор: что ж, мол, вы делаете, ставя Корвалана на одну доску с Буковским. Сам же я его начать не мог: не мог же я в здании ЦК КПСС работникам аппарата ФКП крыть генсека и членов ПБ ФКП! Они просто могли бы встать и хлопнуть дверью.

Паволини, редактор "Униты", с благословения Берлингуэра, попросил у Брежнева интервью. Один вопрос - о разрядке, остальные пять - о демократии в СССР.

Я предложил Б.Н.'у ответить отказом и объяснить это позицией "Униты" в вопросе Корвалан-Буковский. Не знаю, решится ли он? Горазд бурчать в кругу замов. А сам смертельно боится сделать малейший шаг: не хочет (подобно Черчиллю) присутствовать при распаде своей империи.

9 января 77 г.

6 января я неожиданно был вызван к Пономареву. Он объявил, что "нас" вызывает Брежнев, просил быстро одеться и спуститься вниз к его машине. Поехали в Кремль. Успели вызвать Корниенко из МИДа. Блатов был уже там. Бовина не нашли (он в это время "заседал" в пивном баре).

Брежнев начал в своем обычном стиле, хорошо мне известном по Завидово. "Проснулся сегодня, зарядку сделал... Думаю, что-й-то такое мне вчера в голову пришло?.. Не сразу вспомнил. А вот что! Неплохая, в самом деле, идея: 20-го Картер вступает в должность. Почему бы не сказать что-нибудь ему такое перед этим, вроде как добрую волю проявить. И предлог хороший: Тулу-то ведь недавно наградили, дали городу "Героя". Я в Туле ни разу не был, хотя десятки раз проезжал через нее, туляки мне даже ружье чинили. Вот и поеду, поздравлю их, вспомню, как они стояли насмерть во время войны, можно сказать - спасли и Москву. И заодно скажу Картеру что нужно".

И стал ходить перед нами вдоль стола, диктовать "схему", все время оговариваясь, что, мол, примерно в таком духе... "Ну, там, конечно, не одни США должны присутствовать. Францию, например, надо помянуть" (больше никого не назвал). Вернулся к тулякам. "Надо, мол, помянуть тех, кто воевал и остался жив. Я вот ведь воевал, а живой"... и прослезился. Встал, прошелся к письменному столу, достал платок из ящика. Упираясь, тяжело сел. "Надо все это сделать выпукло. У меня настроение произнести это с волей. Я подготовлюсь... Вообще я считаю, что мне надо время от времени выступать пред народом... Без больших перерывов. Это поднимает людей, вызывает энтузиазм".

Прощаясь, попросил постараться, хотя времени мало - 18-го уже выступать.

И завертелось. В этот же день Л.И. сообщил о своем намерении на заседании Политбюро. И, поскольку Пономарев оказался вроде бы "бригадиром", к нему пошли звонки от других секретарей ЦК - каждый хотел "поучаствовать". В результате в Новом Огареве оказалось 10 человек (!), хотя работы (если всерьез) было для двоих-троих на два хороших рабочих дня. В пятницу выехали (помимо Пономарева): Блатов, Корниенко, Менделевич, Бовин, Наиль Биккенин (из отдела пропаганды ЦК), Вознесенский (политический обозреватель телевидения), Масягин (консультант из оргпартотдела ЦК) и я. Разделились на две группы - "внутренников" и "международников". И началась бодяга. В мутной дискуссии в течение многих часов не сложили даже плана. Пономарев, претендуя на общее руководство, занимался главным образом рассуждениями на основе прочитанных за последние дни шифровок и с обычными своими "любимыми ( антиимпериалистическими) игрушками", к которым мы в отделе привыкли и давно научились с ними обращаться так, чтобы не очень вредить реальной политике.

Распределили кое-как темы, разошлись по своим комнатам. Но на утро в субботу явился "Андрюха" Александров из Барвихи, где он болел воспалением легких, Брежнев ему позвонил и попросил вмешаться. Не захотел даже узнать, о чем мы тут накануне договорились. Для проформы изложил нам свои идеи, не стал слушать ни нас самих, ни наших замечаний на его "идеи". Решительно отвел малейшие намеки на прочие мнения, пригласил стенографистку. Через час текст международного раздела практически был готов. Звонарско-пропагандистский, но давал канву всему выступлению. Андрей Михайлович отбыл к себе в Барвиху болеть дальше.

А мы остались с текстом, с которым во многом были не согласны, даже Блатов. Побурчав, он, однако, стал отстаивать каждое слово андрюхиной диктовки.

По настоянию Пономарева был приглашен Арбатов, который дописал про отношения с Югославией и про Ближний Восток, что Корниенко тут же вычеркнул. Мы шили по канве "Воробья", хотя потом, после "первого чтения" у Брежнева осталось от его диктовки всего несколько абзацев, да и то сильно переделанных. Блатов, руководя нами, "расстраивался" между лояльностью к Александрову, здравым смыслом и нашими "инициативами".

Георгий Маркович Корниенко, тогда зав. американским отделом МИДа, хитрый хохол, знающий дело, прожженный мидовец, недолюбливал Александрова, говорили - видел в нем соперника на место Громыки.

Менделевич был послом по особым поручениям. Помнил я его еще по истфаку до войны - он учился на два курса старше, однокашник Гефтера. Всезнающий, умный, ловкий, высокообразованный. Единственный еврей в МИДе, никогда не пытавшийся скрывать своего еврейства. Сохранился каким-то образом там на высоких должностях до конца своих дней. Видно, в самом деле, редких качеств профессионал. Знал не только, где и в каком дипломатическом документе была поставлена существенная запятая, зачем и кем она была поставлена, но и цитировал Библию наизусть, а также Гумилева, Гете, Баратынского. Козырял латынью, хотя, как и я, учил ее только до войны, в университете...

15 января 77 г.

В понедельник Брежнев позвал к себе в Кремль - на первое чтение. Громкая читка -возобновленная привилегия Бовина. На первых же страницах, где говорилось о защите Тулы в 1941 году, Генеральный расплакался. "На этом фоне" международный раздел показался ему скучным (впрочем, это справедливо). По существу ничего не добавил. Поразил только тем, что при упоминании о двух инициативах Политического консультативного комитета Варшавского пакта (неприменение первыми ядерного оружия участниками Хельсинского совещания и не расширение обеих блоков) задал вопрос: что это значит? В чем тут смысл? И кто это предложил?! А прошло всего два с небольшим месяца после заседания ПКК в Бухаресте, где сам он это предложил, и где это было записано в коммюнике, а потом наши газеты, радио и телевидение не умолкая афишировали эти инициативы как новый выдающийся вклад Брежнева в дело мира.

Сказал, что посетит Ясную Поляну и "надо бы вписать об этом в выступление: "Это будет важно для нашей интеллигенции... "

Тут я подумал, что наш Генеральный уже абстрагируется от себя как отдельного индивидуума, мыслит себя в категориях общественного достояния и символа... На втором чтении текста мне пришло в голову такое сравнение: так же, как в свое время одевали царя для появления перед народом, мы сейчас "одеваем" Брежнева текстом речи, которую он произнесет, не очень-то понимая, что там написано, ибо важно (с точки зрения государственной) прежде всего то, о чем газеты пишут многократно на все лады.

Для второго чтения мы сделали ударные места - для аплодисментов (об этом особенно заботился Борис Николаевич). Некоторые из них Брежнев перечитывал вслух, громко - так, как собирался произнести в Туле. И оглядывал нас, спрашивая: "Ударно получается? Да, я думаю, получается. Будут хлопать".

Большую часть "дискуссии" (после одобрения текста в основном) занял разговор о его намерении посетить оружейный завод. Блатов, Менделевич и Пономарев стали его отговаривать: мол, воспользуются на Западе - поехал-де инспектировать военное производство, "подгонять гонку", а слов наговорил - о мире, разрядке и т.п. Брежнев сопротивлялся: очень уж ему хотелось сходить на оружейный завод. "Как же так! Приехал в Тулу. Они мне сколько лет охотничьи ружья дарят, делают по моему заказу. А я даже не схожу к ним. Нехорошо!" Пономарев и Блатов опять за свое, с нажимом. Леонид Ильич опять не хочет с ними соглашаться: уж больно он любит ружья, пистолеты и всякое такое. (На знаменитом Тульском оружейном, между прочим, к тому времени остался только один небольшой цех, где производили охотничьи ружья, а в остальных - понятно что). В конце концов сошлись на том, что он съездит туда, а в выступлении и в газетных сообщениях будет сказано, что Брежнев посетил "механический завод"...

Пономарев усадил меня в свою большую машину, к нам подсел Бовин (мидовцы отправились по домам, а Блатов остался в ЦК). И мы втроем, вернувшись в Ново Огарево, вроде как за вещичками, засели ужинать. Б.Н. сам предложил выпить. Бовин мгновенно реализовал. "Придавили" бутылку коньяку и бутылку водки. И пошел разговор...

Я рассказал, как Эрнста Неизвестного вынудили уехать, вспомнили с Бовиным и другие случаи - как мы собственными руками производим диссидентов. И, конечно, снова речь зашла о "еврейском вопросе"... И Б.Н. вновь заявил, как в самолете при возвращении из Англии, что "эту проблему надо решать!" Ударился, как всегда в подпитии, в воспоминания о 20-х годах, о том на этот раз, как Товстуха (помощник Сталина) пустил его однажды в личный архив вождя (письма из ссылки, письма к женщинам и проч.)...

Порассуждали о повышении цен (произведенном 4 января), о том, что даже в Москве нет многих продуктов и т.п.

Потом подъехал Блатов и принял "живейшее участие" в разговоре. В частности, рассказал, как лук производят в Рязанской области, откуда он депутатом Верховного Совета, -ползающие в грязи между грядок бабы, а затеешь разговор, бормочут: "лишь бы не было войны!"

"Хорошо посидели", как любил выражаться Арбатов. Поразительно однако то, что в этом разговоре на одинаковом с нами уровне беспомощности участвовал член руководства партии. Кстати, он все время возвращался к теме об аграрно-промышленных комплексах. Брежнев велел упомянуть о них в тульской речи. Все смолчали, хотя Пономарев "между нами" раздраженно доказывал, что делать этого не нужно. Из этого, мол, даже в Молдавии ничего не получается... А людей этими комплексами отваживаем разводить свиней, растить овощи и фрукты в своих огородах. С чем тогда вообще останемся?! Чем страну кормить будем?!

Ведь речь задумана, чтоб протянуть руку Картеру накануне его инаугурации 20 января. Заодно чуть "надавить" на нового президента. Опровергнуть еще раз (на высшем уровне) "советскую угрозу", по поводу которой перед вступлением Картера в должность вновь развернута массированная пропагандистская кампания. Однако шум о "советской угрозе" опирается на факты. Тут я сослался на Арбатова, который недавно вернулся из Америки и у которого в институте "много знали". Скрыть нашего ракетного и иного наращивания нам не удавалось прежде и не удастся вновь. Поэтому отделаться периодическими заявлениями, что мы никому не угрожаем - не получится. Если мы не пойдем на реальное изменение военной политики и на деле не покажем, что действительно хотим сокращения вооружений, что не стремимся к превосходству в "первом ударе", гонка, рассчитанная на наше экономическое истощение, будет продолжаться.

17 января 77 г.

По телевизору - Брежнев в Туле. с текстом, который мы делали в Ново-Огареве.

При первом чтении текста в Кремле произошла перепалка между Б.Н.'ом с одной стороны, мидовцами и Блатовым, с другой, по поводу того, что сказать Форлани (МИД Италии), которого Брежнев должен был принимать на следующий день. Пономарев, в свойственной ему "идеологической" манере, настаивал, чтоб Брежнев, воспользовавшись экономическим интересом Италии к нам, "нажимал" - зачем итальянцы базу американских подлодок держат под Римом. Это-де опасно и проч. Блатов и мидовцы урчали: мол, ничего эта база не стоит и вообще это не база, а порт заправки, все равно итальянцы американцев прогнать не смогут, и из НАТО не выйдут. Так что бесполезно на них нажимать.

Брежнев слушал этот довольно резкий спор молча, но вставлял словечки, из которых было ясно, что он на пономаревский путь не встанет.

Б.Н. потом, в машине, излил все свое возмущение на "этих". "Где их только воспитывали?! Совсем забыли. Идет классовая борьба. И итальяшки нас тоже надувают. На них надо жать, а тут.(махнул рукой). И вообще не надо было генсеку встречаться (с Форлани). Это все Громыко тянет каждого на высший уровень. А ему (т.е. Форлани) может и жить-то на МИД'е месяц-другой".

Во время второго чтения Брежнев кое-что сказал о беседе с Форлани: Приятный, молодой, контактный, общительный. Обещал поставить вновь вопрос об инициативах ПКК в НАТО... Это кое-что. Ведь НАТО отверг наше предложение... Дают (итальянцы) нам еще кредит - 700 миллионов рублей"

Все это надо было понимать так: Пономарев напрасно горячился. И вообще - если разрядка, так надо говорить о деле, а не заниматься нажимной пропагандой.

Сегодня прошла через Суслова статья против Элленштейна (для "Нового времени"). Это будет первый идеологический выпад против ФКП. Они ответят.

Медведев (зам. зав. Отдела пропаганды) был во Франции по партобмену. Пишет в телеграмме, что там они все за дружбу с КПСС и проч. То же самое, что и у меня в кабинете, когда здесь были Тригон и Лемаэк.

А Марше и Канапа продолжают свирепствовать в mass media. В порядке борьбы "со всякой ложью в партии" опубликовали заявление ПБ о XX съезде КПСС. Вытянули на свет Коньо и Дуазе, которые вместе с Торезом и Дюкло были в делегации ФКП и велели им рассказать, как было дело. И их "признания" включили в текст ПБ. Мол, дали делегации текст Хрущева на русском языке на несколько часов, конфиденциально. Просили не делать записей. А потом, когда ЦК ФКП официально попросил у КПСС текст, - не дали...

21 января 77 г.

Между прочим, 53 года со дня смерти Ленина! Не так уж много...

Речь Брежнева в Туле. Зарубежный мир воспринял ее очень активно и понял то, что ему хотели сказать. И американцы, и немцы. Шмидт даже "с удивлением" заметил, что его представления о разрядке (понятие) совпадают с тем, как ее понимает Брежнев. Этот кусок писал только я. Значит, попали в точку. В понятие разрядки не надо вкладывать "классового" содержания. Другое дело - "мирное сосуществование".

В общем "оливковая ветвь" перед инаугурацией Картера, как и задумал Брежнев, состоялась. И очень хорошо, что так. Массированная кампания о "советской угрозе" сразу как-то потеряла жало.

Б.Н. вчера о заседании ПБ. Брежнев, говорит, обратил с беспокойством внимание на то, что Политбюро наличествовало в половинном составе. Громыко хватил инфаркт. Андропов болеет уже два месяца. Мазуров вышел, но не тянет. Подгорный опять слег. У Черненко осложнение на легкие после гриппа. Капитонов вчера попал в больницу. Суслов все-таки основательно заболел, хотя крепился несколько недель. Соломенцев тоже давно болен.

Б.Н. еще и еще раз собирал по поводу подготовки к Софии. Как часто бывает перед "ответственным выступлением", в голове у него муть и только хорошо знающие его чувствуют, что он что-то хочет сказать не совсем банальное, что-то в духе своей ортодоксии, но более или менее адаптированное к тому, в чем нуждаются именно сейчас и собеседники (секретари ЦК соцстран) и МКД вообще. Ломаем голову, как придать этому смутному намерению какие-то внятные формы.

Во вторник - на Секретариате ЦК. Вопросы "планирования и стимулирования" -возвращаются к идеям экономической реформы. Огромное впечатление от наших министров, особенно Антонова (электротехническая промышленность). Сколько ума и таланта в наших людях, мысли, хватка и широта характера! Если б им дать волю делать так, как они могут - за пять лет преобразили бы страну. Но. По собственным словам Антонова на Секретариате ЦК, -план мешает.

Из большой и острой полемики, которой руководил Кириленко, я понял, что самая консервативная сила в нашей экономической политике - Госплан.

28 января 77 г.

Любопытные соображения. Шариф Джавад (зав. британским сектором) приглашает к себе в ЦК деятеля с Лубянки, ведавшего судом и проч. делами Буковского, он же его сопровождал (в наручниках) до границы. В своей восточной манере Джавад ему внушает: Что же, говорит. вы там делаете?! Вы бы хоть немного посчитали последствия. Элементарно: Буковский был осужден народным (!) судом как уголовник. Вы его выпускаете и выдворяете за пределы страны. Но кто такие - вы?! Ведь выпустить преступника, по нормам любой демократии, может лишь тот же народный суд или Верховный Совет - высшая власть. Вот пусть бы суд или Верховный Совет вынесли постановление: заменить Буковскому оставшиеся годы тюрьмы высылкой за границу и лишением гражданства. А потом устроить пресс-конференцию: мол, так и так - Пиночет предлагает выпустить Корвалана взамен уголовника. Пожалуйста! У нас еще десятки уголовников - давайте менять на хороших людей. И объявляем на весь мир об этом. А вы получайте наших уголовников и называйте, если угодно, их борцами за свободу.

Товарищ из КГБ "доверительно" сообщил Джаваду, что в своей первоначальной "разработке" примерно это все он и предложил. Но. не прошло!

Почему? Думаю, то же боязнь гласности. Хотят все сделать втихоря. Но теперь такое не проходит.

Карэн, который готовил все проекты обмена Корвалана на Буковского, но лишь "ту" (корвалановскую) сторону знает, говорит, что все решалось на уровне Брежнева. Хорошо, но "председатель"-то (КГБ) - разумный и опытный человек. Он-то мог увидеть последствия.

К этому же: завтра я буду иметь встречу в Шереметьево с Макленнаном и Уоддисом (летят из Токио домой, в Лондон). Говорю Б.Н.'у об этом. Он меня учит: задайте им вопрос -уместно ли сейчас проводить визит КПВ в Москву на высшем уровне (намекая на то, что "Морнинг стар" и Исполком КПВ полностью присоединился к кампании "Буковский-Корвалан", а в эти дни осудили еще и травлю чехов за поведение в связи с "Хартией-77"). Я рассказываю ему о том, что было с Буковским в Англии (объятия в парламенте с Тэтчер, отказ Каллагана его принимать, объятия со Штраусом в ФРГ и т.д.). Оказывается, Б.Н. ничего этого не знает, хотя ТАСС давал информацию каждый день. Начинает шуметь: куда смотрят наши сектора, почему "Правда" не обыграла эти вещи и т.п. Мол, сейчас позвоню Афанасьеву или самому Зимянину. Я его охлаждаю, напоминая о том, что "Правда" ни разу, ни в какой связи до сих пор не называла имени Буковского. И теперь, вдруг!.

Наш Б.Н. вообще - либо маразмирует, либо теряет последние остатки порядочности. Он то и дело приглашает Корвалана и поучает его (перед поездкой того по Европе), науськивая на французов, итальянцев, испанцев. Причем почти открыто дает понять, что "за освобождение надо платить", по крайней мере - отрабатывать.

Б.Н.: Мы, конечно, не ведем полемики, как вы знаете. Но учтите, что и в ЦК, и весь актив КПСС считают то, что происходит у французов, итальянцев, испанцев и некоторых других, к сожалению, крупных партий, - ревизионизмом, сдвигом в сторону социал-демократии. Причины? Присмотритесь к руководящим кадрам. В ФКП - кто такой Канапа? Случайный человек. Все время был журналистом и вдруг сделали членом ПБ. И вообще - он ведь не француз. И Фиттерман, который ведает у них идеологией - не француз. Не знаю насчет Марше. Но ведь во время войны, когда все пошли в Сопротивление, он оказался в Германии, работал там на заводе, добровольно. Вы в тюрьме сидели, не читали, возможно, какую тут кампанию развернула по этому поводу буржуазная печать. ФКП, конечно, защищала своего генсека. Но факт остается фактом. Возможно, еще тогда был завербован.

... А вам передали все деньги, которые мы вам посылаем? Через аргентинскую КП?

Корвалан: Да. Но Лили брала их не только для нас, она распределяла между многими семьями заключенных.

Без связи: Или взять Каррильо. Не поймешь, кто это. В стране не был 30 лет. Содержала его ФКП. на деньги, которые мы ей давали. А теперь вот он главный антисоветчик в комдвижении.

Корвалан (а бесед таких было три) сидел с каменным выражением. Иногда говорил "спасибо", иногда пытался что-то вставлять насчет несовершенства нашей пропаганды, которая, мол, неудачно критикует "плюрализм". Сам же он открыто, на митинге в гостинице "Россия", когда его чествовал здесь Кириленко и др., четко выступил за самый широкий плюрализм в Чили, включая христианских демократов. А в интервью для итальянского телевидения развил эту тему, по существу полностью присоединившись к концепции Берлингуэра.

Поразительна не только безнравственность Б.Н.'а. но и его слепота. Неужели он думает, что человек такого масштаба, как Корвалан, за то, что его освободили, дали квартиру и дачу, будет служить слепым орудием дешевой пономаревской пропаганды?! Неужели он думает, что Корвалан будет формулировать стратегию борьбы в Чили (а он заявил уже, что он вышел на свободу, чтобы объединить всех чилийцев на демократической платформе против Хунты и чтоб быть инициатором создания такой платформы) - так вот, неужели Б.Н. думает, что Корвалан будет составлять эту платформу под диктовку его замшелых краткокурсных поучений?!

Не приходило ли ему, Б.Н.'у в голову, что если он так будет вести себя, то Корвалан просто переместится в Югославию, в Румынию, даже в Италию - под аккомпанемент страшного скандала?

5 февраля 77 г.

Я с понедельника (31 января) - в Серебряном бору, в старой своей 100-метровой комнате с окнами на сосны, гнутые и "с кисточками" наверху.

Готовим (вплотную уже) софийское совещание секретарей ЦК соцстран. От нас поедут Пономарев, Катушев, Зимянин.

Идеологическая ситуация - куда, как не подходящая: у чехов "Хартия 77", в ГДР -дело Бирмана, в Польше до сих пор не расхлябались с летними волынками в связи с повышением цен. "Еврокоммунисты" неистовствуют в поношении социалистических режимов.

Идея Зимянина для Софии - "успокоить друзей". Мы-то ведь сильные, все видели. Нам эти диссиденты и их покровители - тьфу! А они (чехи, немцы) запаниковали. Надо поддержать, успокоить. Ничего, мол, не случится. Все уляжется и будет по-прежнему.

Статья маршала Устинова в "Коммунисте" к годовщине Советской армии. Рассылка по Политбюро. Я Б.Н.'у передал письменный отзыв, совершенно нахальный. Обозвал статью "эшелоном дров" в костер "советской угрозы". Выразил удивление полным нежеланием понимать или хотя бы знать внешнеполитическую тактику в данный момент, ради которой выламывали мы себе мозги в Ново-Огареве, готовя тульскую речь Генерального.

А может, так полагается: ЦК КПСС, Брежнев - одно, а генералы прямо противоположное?!

Б.Н. ничего не ответил мне. Но ведь и не может быть ответа. Осмелится ли он самому Устинову или помощнику Брежнева, или Суслова сказать, что "так нельзя"?!

11 марта 77 г.

С 27 февраля по 4 марта - в Софии. Совещание замов по социал-демократии (предварительное перед встречей секретарей ЦК). Моя речь. Полемика с румынами. Пошлые провинциалы - ни то, ни сё. Смешно и стыдно (и за себя, и за них).

Встреча секретарей в Софии. "Шестерка" - Б.Н. мямлил, отступая от памятки. Истерика Биляка, который рвался "поименно" осуждать ревизионизм ФКП, ИКП, КПВ. Никто не поддержал. Б.Н. аргументировал методикой, которая была применена нами для срыва образования платформы еврокоммунизма в Мадриде (Берлингуэр, Марше, Каррильо). Но Биляк все-таки назвал партии и при румынах на самом совещании. Думаю, он в тайне имел поддержку Катушева, который и на "шестерке" в противовес Пономареву "сочувственно" отнесся к вопросу Биляка. Б.Н. утром, по пути в зал совещания, еще раз предложил Катушеву и Зимянину втроем "подойти" к Биляку по этому поводу. Зимянин горячо поддержал, а Катушев отказался. Тут нет политики.

Катушев не "ястреб", просто ему хочется быть хорошим со всеми "своими", в том числе и с румынами. К тому же он по-простецки полагает, что ни то, ни другое - ни кнут, ни пряник - "еврокоммунизма" уже не остановят.

А в субботу вечером (26 февраля) горела гостиница "Россия". 43 погибших, в основном секретари обкомов, приехавшие в Москву на какое-то совещание. Слухи - о сотнях погибших. Слухи - о диверсии. На другой день - пожар в министерстве Морфлота. Все Политбюро было ночью собрано в ЦК. Зимянин мне говорил в Софии, что "пока все-таки надо думать - халатность: загорелся кабель лифта".

12 марта 77 г.

Б.Н. опять задумал воспитывать братские партии Западной Европы с помощью брошюры "Устарел ли марксизм-ленинизм?" Ему ее за два месяца должны будут написать Козлов, Бутенко и Шмераль. Вчера он собирал всех упомянутых плюс академик Федосеев и излагал, чего он хочет. Потом собрались у меня (кроме Федосеева) и я цинично им разъяснял, что именно имеет ввиду Пономарев. Они хохотали и чесали затылки.

Я не пишу здесь о событиях "мировых", которые меня лично волнуют иногда не меньше, чем личные. Но дневник - это все-таки "о себе". например, проблема диссидентства. Картер принял Буковского и вообще собирается стать неким патриархом всех обиженных, изгнанных и арестованных. Циничные европейские лидеры (Жискар, Каллаган, Брандт, Шмидт) ухмыляются. Большие газеты беспокоятся о разрядке: как бы миссионерство президента не повредило ей, советуют не путать политику и мораль. А мы нервничаем. Брежнев в закрытом письме Картеру по ракетам - врезал ему и насчет его "личного" письма Сахарову, и насчет приема Буковского.

Наша пропаганда неистовствует по поводу нарушений прав человека в капиталистических странах: это называется "наступательной тактикой" в идеологической борьбе.

Что я лично думаю о диссидентстве, которое превращено в ходе реальной классовой борьбы между двумя мирами в главное орудие против нас. Конечно, Картер (может, он это делает для рекламы, для популярности среди американских обывателей) не понимает, что он выглядит в глазах серьезных советских людей мелким провокатором. Потому, что Буковский (в отличие от прежнего, Солженицына, который представлял какую-то часть интеллигенции) никого не представляет. Политически он просто бузотер, мелкотравчатый скандалист.

Но он представляет (вернее отражает) социальное неблагополучие у нас. Оно, правда, невыразимо в политических терминах, но оно - реальная вещь и весь народ это чувствует, хотя и не идентифицирует это с Буковским и Ко. Скорее он свяжет это с пожаром в "России", с взрывами в метро, на улицах (ибо российская история стихийно подсказывает такую связь, а не апелляцию к другим государствам против своего правительства!)

Другое, конечно, дело - диссидентство, например, в Литве: школьники, студенты плюс католическая церковь и эмигрантские центры... Это особая проблема. Эту проблему может решить только сама жизнь. И на нее, действительно, открыто не надо реагировать.

Однако, у нас нет пока ответа на диссидентство типа Амальрика, Буковского, Сахарова. Наши действия пока объясняются удивлением: как это может быть? Не может и не должно этого быть в нашем обществе! Т.е. - щедринский, а не ленинский подход.

Я тоже не знаю, что делать. Хотя то, что предлагают наши западные друзья (КП) - не решение. Они тут - чистые догматики: свои, чисто западные модели, хотят приложить к России.

12 марта 77 г.

Читаю в "Новом мире" "Технику безопасности" Юрия Скопа, ученика Шукшина. Очень здорово, очень современно.

Любимов поставил "Мастера и Маргариту". Говорят, как "встреча с вечностью". Звал, а мне не хочется идти на "просмотры" (прогоны), потому, что потом надо говорить Любимову, какой он великий и гениальный.

19 марта 77 г.

На работе самым крупным событием было "освобождение" Катушева. На том же Политбюро, на котором утвердили, наконец, письмо к ЦК ФКП с упреками в "еврокоммунизме" и антисоветизме и утвердили итоги Софии, вдруг в конце, неожиданно для всех (это мне Б.Н. рассказывал) Брежнев предложил назначить Катушева зам. пред. Совмина и советским представителем в СЭВ'е, а Русакова вновь сделать зав. отделом. Все, конечно, поддержали.

Но каков "порядок"? Он что - не подходил? "Не соответствовал", не справлялся? Все, вроде, как раз наоборот. Все были довольны, как он в общем умело проводил "осторожную" линию и в отношении китайцев, и в отношении румын, и в связи с экономическими осложнениями в СЭВ'е (цены на нефть и проч.). Разумный, молодой, активный, хорошие контакты у него установились с лидерами братских стран.

Все дело в том, как почти открыто говорят в коридорах, что "надо сделать секретарем ЦК Русакова". И дело не в Катушеве. Генеральный очень любит Русакова и хочет его вознаградить. Вот и все. Так сказать, по-семейному. Но в такой обстановке, при таких "кадровых порядках" возникновение политических деятелей в нашей верхотуре начисто исключено. Все они - чиновники, которые ни за что, ни про что могут по прихоти перемещены, смещены, удалены, повышены, понижены и т.д. Представляю себе состояние Катушева, когда он, только что активно выступавший на ПБ по делам Софии и проч., услышал это "предложение"!

22 марта 77 г.

Накануне XVI съезда профсоюзов мне приснился сон. Воспроизвожу как записал проснувшись. "Парк. Похоже - где-то на месте зоопарка, но по конфигурации напоминает Сокольники. В центре какие-то лестницы царского типа, они поднимаются к платформе. Справа внизу - бассейн и бани. Слева - теннисные корты. Весенний майский день. Много народу. Ждут. Я стою на платформе с краю. Появляется Брежнев. На руках у него ребенок, девочка явно еврейского вида. Рядом - женщина, сухая, некрасивая, похожа на одну мою знакомую. Он в белом летнем костюме. Веселый, шутит с окружающими. По толпе шепот: пойдет в баню или на корт? Свернул вроде направо, к бассейну. Но через минуту появился опять на платформе, уже в пижамных штанах и безрукавке (таким я его видел однажды в Завидово), в накинутом неопрятном халате. Вид растерянный, пьяный. Девочка по-прежнему на руках. Рядом паясничает какой-то молодой человек, спортивного вида, в коричневых трусах и тенниске.

И вдруг Брежнев вынимает член, большой, полунапряженный, и начинает ссать. Не под себя, а в толпу. И как-то так получилось, что близко бывшие от него расступились, и струя направлена на меня. И хотя я метрах в 15-и и почему-то уже в углу какого-то зала, струя чуть не достигает меня. Вижу, что он не "персонально" на меня ссыт (помните? никогда ко мне не оборачивался, когда я даже ему лично что-то говорил). Тем не менее я не знаю, что мне делать. Все на меня смотрят. Я колеблюсь - ловко ли, не оскорбительно ли для него уклониться от его брызг. Я все-таки пытаюсь отстраниться... Провал. Брежнев исчезает куда-то в сторону кортов. И в этот момент начинается страшная сумятица. Все в панике бросаются к ограде, перед нею крутой обрыв, за ним - канава, потом уже улица, по которой мчатся машины. Люди срываются с обрыва, катятся, сбивают друг друга, лезут сквозь прутья ограды и под нее. Визжат дети, женщины растрепанные мечутся среди упавших. Грохот, вой сирен.

Я просыпаюсь и долго не могу понять, что со мной, наяву ли, во сне все это произошло?"

А в 10 утра я сижу в первом ряду Кремлевского дворца съездов. Выборы "руководящих органов" съезда. Шибаев читает по бумажке, не останавливаясь и не глядя в зал: "Списки мандатной комиссии розданы делегатам. Кто "за" - подымите временные удостоверения. Кто "против?" Нет. Кто воздержался? Нет" И т.д.

Слово предоставляется Генеральному секретарю. И начался сеанс маразматизма. Бовинские ораторские штампы звучали в этом косноязычии совершенно нелепо. И чем дальше, тем хуже. Чем больше он уставал, тем очевиднее становилось, что он едва ухватывает смысл того, что читает. Один раз даже он остановился надолго, перевернув назад страницу и как бы про себя, но на самом деле в микрофон сказал: "Правильно что ль я прочитал?". Временами он собирался с силами, видно было - это стоило ему огромного напряжения и пытался произносить "с выражением", производил жесты не очень впопад. А потом опять путал порядок слов, читал их неправильно, создавая бессмыслицу.

Я наклонился к Можаеву (зав. международным отделом ВЦСПС, бывший наш референт): "А у синхронщиков текст есть или они со слуха?" - Нет, Анатолий Сергеевич, мы просили, но нам не дали.

Я взял наушник, поставил на французский, потом на английский. Боже! Там или отрывочные слова, иногда просто набор отдельных фраз, которые переводчик по собственному усмотрению успевал конструировать.

"XVI съезд профсоюзов" оратор упорно называл двадцать шестым. и зал "шептался", а в президиуме смущенно переглядывались.

Когда он подошел к Ближнему Востоку, даже я, который знал текст (читал рассылку за день до этого), перестал что-либо ухватывать. Оратора, видимо, начала охватывать паника. Он еле владел собой. Весь потемнел. Лицо осунулось. С трибуны под гром овации он шел качаясь, не видя перед собой никого и ничего. И в президиуме встал не на свое место. Думаю, он был "в нокдауне". К счастью, скоро был объявлен перерыв. Он оправился и начал здороваться и перебрасываться с членами президиума.

Возникает несколько серьезных вопросов.

Зачем надо было готовить речь на два часа?

Зачем было вообще выступать с докладом, да еще перед отчетным докладом председателя ВЦСПС?

Как выглядит "оптимизм" и бодрячество, заложенные в тексте на фоне очень серого положения в стране, о котором 5.000 делегатов отлично осведомлены?

Зачем вообще, зная свой физический предел, выставлять себя на позорище, и всю "верхушку" партии, весь механизм верховной власти делать посмешищем?

Правда, вечером по телевизору, в программе "Время" пленка была здорово поправлена. Наиболее нелепые косноязычные слова и фразы вообще исчезли. "26-ой" съезд уже не прозвучал и даже вся тональность произнесения была приличнее, чем на самом деле. Чудо "техники!"

Но за всем этим стоят еще более серьезные вопросы. Как можно, сознавая свою полную беспомощность, оставаться на таком посту? Зная при этом, что, как и при Сталине (правда, без трагических последствий) никто поперек и пикнуть не смеет: власть абсолютна и слово (каким бы нелепым и некомпетентным оно ни было) - решающее и окончательное!

Словом, мы вскоре за Мао-Цзе-Дуном повторяем то, что имело место и там, и над чем мы откровенно издевались.

1 апреля 77 г.

Долго болел, но вчера уехал на работу. Перевернул ворох, накопившихся за неделю бумаг. Почитал, в частности, стенограмму первой беседы Брежнев-Громыко-Вэнс (секретарь

США).

Читая почти ежедневно инопрессу не находишь в таких "отчетах" ничего нового. Это - первое впечатление. Секретен лишь дух и детали, причем не военные и т.п., а "персональные" и атмосфера.

Сначала Брежнев изложил американцу общие позиции (я их читал раньше по рассылке).буква в букву, с добавлением лишь соболезнования по поводу гибели двух самолетов в Санта-Крус (около 600 погибших сразу).

Но Вэнсу Брежнев с Громыко не давали говорить? Я представляю себе ситуацию так: поскольку позиции, которые он вез, были заранее сообщены, то терпения их выслушивать не хватило. Напротив, раздирало нетерпение высказать свое неудовольствие и несогласие. И это делалось в довольно грубой бесцеремонной форме, иногда прямо оскорбительной для Картера. Вэнс это все переносил, ни разу не выразил и намека на протест. Только после каждой "шуточки" с нажимом напоминал, что он хотел бы изложить привезенные позиции до конца.

Брежнев то и дело заводился на "правах человека", иногда вне прямой связи с ходом "обмена мнениями".

В ответ на мысль Вэнса, что вы имеете перед собой президента, который пользуется такой поддержкой большинства американцев, какой никто из прежних президентов не имел. Брежнев, прервав его, рассказал "сказ" (он так и выразился): по-моему из Хаджи Насреддина. Мол, на восточном базаре некто закричал, что в том конце плов дают задаром. Один, другой, третий побежали туда, потом - целая толпа. И потом тот, кто прокричал, поверив, бросился за всеми. Так вот, мол, и у вас насчет того, что президент выражает мнение народа.

Вэнс и ухом не повел. Попросил продолжать дальше.

Его вновь и вновь прерывали - "врезая" довольно грубо по поводу вмешательства в наши внутренние дела по правам человека.

Впрочем, и по результатам переговоров и по контексту (несмотря на явную демонстрацию негодования и грубости) - у меня не создалось впечатление, что, обидевшись на Картера за Сахарова и Буковского, мы отказались идти навстречу по действительно важному делу - о стратегическом оружии.

Думаю, что нас все-таки хотят одурачить: предложив рассчитанное на "всемирный" и шумный эффект заметное количественное сокращение ракет, носителей и проч., фактически ослабить наш потенциал. Ибо при превосходстве в качестве (электроника - наведение, точность, плюс ракеты "передового базирования" вокруг СССР) уменьшения количества ракет ставило бы нас в явно невыгодное положение. Не говоря уже о том, что американцы не хотят брать в счет "крылатую ракету", которая грозит нам новыми десятками миллиардов на создание новой оборонительной системы в дополнение к ПРО против баллистических ракет и самолетов.

Поэтому наша непримиримость и грубость (она присутствовала и на телеконференции Громыко 31 марта) - по делу-то оправданы. Не понимаю только, неужели американцы действительно всерьез рассчитывают на то, что ради их "технологии" мы пойдем на самообман? Неужели они и в самом деле убеждены, что без их капиталов и техники (которая часто у нас, купленная за золото, ржавеет под снегом годами) не обойдемся?! Неужели они так же, как и мы, верят до сих пор в ядерный шантаж и с его помощью хотят нас списать из мировой политики?!

Впрочем, они играют на многих клавишах, особенно ушлый Бжезинский, который начал игру с "еврокоммунизмом", который нам (как идеологической державе, а значит - и как державе в целом) стал более опасен, чем ядерный потенциал США.

Сегодня я прочел выступление Э. Карделя1. Умен. "Марксистская мысль в Западной Европе, говорит, пробила барьеры догматизма и...идеологии антикоммунизма". Надо понимать, что КП действительно интегрировались в западное общество и становятся фактором его "революционной эволюции" (это мой термин, не Карделя). Он добавляет: "Рабочий класс имеет там перед собой (в качестве врага) не только буржуазные реакционные силы, но и военные блоки" (т.е. - и нас, социалистическую систему, социалистическое содружество). Комдвижение из орудия одного из блоков превращается в орудие борьбы и против социалистического блока. Эту мысль до Карделя развивал уже Каррильо. Но она отражает, увы, реальности... Ибо против нас теперь не только социал-демократический рабочий класс, но и та его часть, которая представлена коммунистами.

Вчера я позвал к себе Зуева (зав. сектором романских КП). Он только что вернулся из Парижа: вручил ФКП письмо ЦК КПСС. То самое. Он дал буквально хронику - как и с кем он там встречался. Канапа, Плиссонье, Леруа. (Кстати, ФКП вместе с ФСП одержала только что крупную победу на муниципальных выборах, и Марше не преминул отнести это за счет линии их XXII съезда). Официального ответа он не привез. Но - чего мы не ожидали - письмо обещано обсудить на ЦК, т.е. его скрывать не собираются, не боятся. Лейтмотив всех - от Канапы до Леруа - "вы должны согласиться, что между ФКП и КПСС существуют серьезные разногласия".

Когда эта формула была впервые официально произнесена на XXII съезде ФКП, мы в Москве были шокированы, но не поняли всего глубокого и принципиального ее значения. Она означала: мы отныне принципиально отличаемся от вас, между нами не может быть идейного единства. И не может быть нормальных отношений, пока вы (КПСС) не усвоите (так же, как вы усвоили это, правда, с большой натугой в отношении, например, Брандта), что ФКП и КПСС - это "две очень большие разницы". И вы впредь не можете от нас требовать того, чего "вправе" были требовать на протяжении почти 60-ти лет, ссылаясь на то, что и мы, и вы - едино суть в рамках МКД.

Сам факт нашего письма (хотя содержание его не касается "их пути к социализму", а посвящено лишь их "антисоветизму", их попыткам набить себе цену за счет критики в наш адрес) - как раз результат такого непонимания с нашей стороны. Мы еще исходим из формулы Пономарева: "Уму непостижимо! Как могут коммунисты позволять себе такое!" Так вот - могут! Смогли югославы (но это было совсем "не в ту эпоху", когда можно было это понять!), потом китайцы (их уже легче было понять, поскольку это был "Восток" -непонятный "Восток"). И теперь вот, наконец, - единокровные братья, из самого ядра МКД. Оказывается, тоже могут!!

Мы придираемся к частностям. Например, мы в письме высмеиваем тезис Марше: "Свобода неделима!". Действительно, демагогический и с точки зрения любой серьезной, похожей на марксизм теории - чистейшая нелепость. Но ведь дело-то не в существе формулы, а в том, для чего она предназначена. А она предназначена для того, чтобы отличаться и дистанцироваться от нас, быть никак на нас не похожими! И плевать на всякую теорию! Даже хорошо, что это не укладывается в "общую теорию".

Прочитал "Голодный год" Пильняка. На меня это произвело. Взрыхлил еще раз, сотни раз продуманное о России и Революции, о том, от чего, к чему и зачем. И художественно, конечно, сильно. Он не создал направления, но оставил мощный след в советской прозе (настоящей)!

Эдвард Кардель - один из ближайших соратников Тито во время войны и после, член руководства СКЮ, теоретик югославского коммунизма с мировым именем.

2 апреля 77 г.

Загладин разослан по замам главу из большого нового труда американского Шапиро -о КПСС. Глава посвящена роли Международного отдела ЦК. В целом там одна клюква на другой, хотя Шапиро их крупнейший советолог и кремленолог. Немыслимое преувеличение роли отдела и Пономарева, вплоть до того, что мы будто формируем все внешнеполитические идеи, что под нами безгласный МИД ходит, что и все внешние кадры мы выбираем, и в конце концов они "дрожат" перед нами, а не перед кем-либо. Роль Пономарева в руководстве КПСС тоже невероятно вздута и совершенно неправдоподобна. Хотя с точки зрения "научной логики" - т.е. биографии Б.Н., им кажется, что иначе и быть не должно. Ничего-то они в нас не понимают!

Однако, есть и любопытные наблюдения. Тщательно проанализированы все публичные выступления Пономарева. И по ним прослеживается эволюция международной стратегии Москвы, в особенности ее линии приспособления компартий и МКД, а также всяких "демократических движений" к потребностям и главным внешнеполитическим задачам Москвы в каждый данный момент. Прослеживается и тактика КПСС, рассчитанная на удерживание МКД под собой ("борьба за единство"). В этой части тоже много упрощений, домыслов и слишком уж логичных умозаключений. Но где-то, очень преломленно "эволюция реалий" находит отражение.

Отмечается роль Загладина как первого зама. Подстегиваются и его статьи для выявления нашей "стратегии и тактики". Оценивается его место в Международном отделе, пожалуй, соответственно действительности. Называется Ульяновский, это лишний раз подчеркивает, что они "там" абсолютно не знают реального механизма и положения дел в нашем отделе.

Ни Шапошников, ни я - не упоминаются, хотя к тому, что они вычитали у Б.Н.'а, я имею самое прямое отношение. Меня, надо признать, это даже "задело". Да! И здесь важнее, оказывается, "выглядеть", а не "значить". Ульяновский, например, ничего не делая в отделе и ничего там не знача, чуть ли не ежемесячно появляется в "Правде", - то, как автор подвала (пустого, бесстыже трепалогического), то как участник (вместе с каким-нибудь секретарем ЦК) беседы с каким-либо американцем или азиатом. А Загладин при всей своей огромной загрузке успевает и писать: это уж талант, вернее сверхчеловеческая работоспособность. Кстати, об МКД он пишет гораздо смелее и потому интереснее, чем это, как правило, удается сделать мне в пономаревских статьях и докладах. Что естественно!

10 апреля 77 г.

На предстоящей неделе, видимо, поеду в ФРГ и в Швейцарию (по 3-4 дня), чтоб поговорить с Мисом и Венсаном о "еврокоммунизме" и о том, какое КПСС придает в этих условиях значение совещанию партий в Праге по журналу ПМС.

Был в Москве Фидель Кастро. Из стенограммы видно, что он никакого отношения не имеет к восстанию в Катанге (в Заире). Напротив, выражал возмущение, что ангольцы его заранее не поставили в известность, а "не знать они не могли". Разговор на эту тему начал Брежнев, явно желая прощупать, не дело ли это кубинцев и согласился, что "влезать в это не нужно ни под каким видом". А между тем, от американцев до китайцев все шумят о нашей и кубинской интервенции, а Мобуту даже разорвал дипотношения с Кубой.

Весь апрель Брежнев на экранах и в газетах-то с Вэнсом, то с Кастро, то с Арафатом. Подгорный по всей Черной Африке проехал. Косыгин - то с финнами (был там), то с турками. Смотрит народ и удивляется: неужели у нас дома настолько все в порядке, что эти старики из самых последних сил могут позволить себе заниматься, . ну, ладно - с Вэнсом, это в конце концов вопрос жизни и смерти, а и с Арафатом.

Кто такой Арафат и все эти арабы (кстати, через неделю приедет Асад)? Зачем они советским людям? Что нам там надо? Почему мы тратим на них столько времени и, наверно, денег? Троллейбусный и метро-пассажир, конечно, привык. Остро это не воспринимает, хотя и бурчит. Но авторитет, престиж власти все падает и падает, равнодушие и насмешливое "народное" презрение ко всей этой возне стало обыденным явлением массовой психологии. Какая-то безумная логика маразма, обеспечиваемая четкой и лихорадочной работой аппарата - именно в этом направлении. Аппарата пропаганды и аппарата партийно-государственного. И я к этой гибельной логике имею прямое отношение.

Сижу читаю Ахматову и . захлебываюсь. А раньше никогда она меня не волновала. Может, впрочем, никогда всерьез не вчитывался. Однако, симптоматично, что интеллигентная молодежь, вернувшись с войны (и та, которая выросла во время войны) так "набросилась" на Ахматову и Пастернака (помню ошеломляющий их вечер осенью 1946 года в Комаудитории МГУ на Моховой) - поэтов, которых и советскими-то до войны называли "условно".

23 апреля 77 г.

14 апреля мы с Рыкиным поехали в ФРГ. Во Франфуркт-на-Майне прибыли уже поздно вечером, встречали нас только аэрофлотовец (посольским за 40 км. от Бонна надо спрашивать разрешение) и genosse из Гессенской организации ГКП, бывший активный подпольщик.

Дорога на Дюссельдорф. Нас предупредили, что сначала заедем домой к секретарю ЦК, Карлу-Гайнцу Шредеру (я его давно и хорошо знаю). Дом-вилла с большим участком, бассейном, гаражом и проч. Внутри - как в лучших кино о красивой жизни на Западе.

Рассказал Карлу-Гайнцу, зачем приехали. Затем на бешенной скорости - в Дюссельдорф.

Пошли в правление ГКП. Манфред Каплук (член ПБ) - "курфюрст" всего партийного Рура. Фанатичный партиец со стальным взглядом и тонкой, еле заметной улыбкой, которая почти не сходит с лица. Говорят, самый способный их партийный фюрер, но пьет. Тут же был Шредер, марта Бушман и еще другие. Я почти не вмешивался в разговор: шел "бизнес" Рыкина по межпартийным связям (деньги).

Потом Шредер посадил нас в свою машину и повез на квартиру к Герберту Мису, председателю партии. Он живет один. Жена и дочь - в СССР на учебе. Квартирка весьма... Обставлена и содержится за счет партии, т.е. за счет СЕПГ.

Уселись в гостиной, Мис включил радио (от прослушивания), долго благодарил КПСС за доверие. Наше письмо к французской КП они уже имели. Я изложил более развернуто позиции ЦК КПСС по еврокоммунизму. Рассказал об ответе французов, о беседе в ЦК с Ибаррури (перед ее отъездом) и об итогах переговоров с Вэнсом в Москве. Однако, после двухчасовых моих излияний Мис предложил сесть за стол. Я старался ловчить, думая о продолжении. Но Миса уже понесло.

Он начал с того, что французы на него давят, обхаживают. И в самой его партии появились выступления - почему бы не пойти по пути ФКП и ИКП, выигрыш, мол, очевиден. Затем он углубился в интересную тему, но все время как-то смущался. А тема: почему ГКП по объективным причинам не может и "не имеет права" склоняться к еврокоммунизму.

Потому, во-первых, что германский капитал - не то, что французский или итальянский. Он сильнее и беспощаднее. У него агрессивные традиции, и его национализм гораздо опаснее для окружающих. Мы обязаны постоянно помнить, что он принес миру в прошлом.

Во-вторых, мы здесь представляем социалистическую часть Германии. Перспективы у нас, знаете какие. Однако, мы - индикатор состояния мировых дел. Если и когда наш капитал прибегнет к фашистским методам подавления коммунистов, значит - война на пороге.

По этим причинам мы не можем "интегрироваться" в систему, на что сделали ставку французы и итальянцы. А главное, конечно, потому что мы - интернационалисты.

Он больше трибун-демагог, чем политический работник, но с сильным характером. И держится он с нашим братом, советскими, без тени заискивания, а политическое подлаживание к нам прикрывает (довольно убедительно) верностью принципам. И на этот раз он не прикидывался, не делал вид, что безумно интересуется тем, что мы ему привезли. Слушал не очень "напряженно" и видно было, что он и сам знает, как ему поступать с еврокоммунизмом. И учить его особенно не надо.

Мис прямо говорил (очень я хотел бы, чтоб такие речи слушал Пономарев, но ему они ничего подобного не говорят, а сам он и знать этого не хочет): немецкий рабочий здесь живет хорошо. А немецкий капитал не может себе позволить снизить его уровень настолько, чтоб он был сопоставим с тем, что в ГДР.

Я спросил: но ведь у германской буржуазии при этом остается и для себя немалый кусок - не меньший, а больший, чем в Англии, например, во Франции, и даже в США (сравнительно). Как же это она умудряется и волков, и овец кормить вдоволь?

Ответ был настолько путанным, что восстановить я его не могу.

Вот читаю боевой, "страстный" доклад Зимянина о 107 годовщине Ленина. Верность ленинизму - признак революционера. Отход и искажение - признак ревизионизма. Общие закономерности действенны для всех и сейчас. Но что это дает МКД? О чем, собственно, речь? В чем должна выражаться верность и чему? Диктатуре пролетариата? Тогда ФКП, ИКП, КПВ, КПИ и многие прочие - все целиком ревизионисты. Или в чем-то другом? Но в чем? Вот будут коммунисты на Западе читать "Правду" и думать: чего же хочет КПСС, что она имеет в виду? Почему она до сих пор не говорит конкретно, что собственно, для нее приемлемо, а что неприемлемо в теоретическом плане? Или для нее важна лишь формула верности ленинизму вообще, т.е. абстрактно идеологическая сторона дела, а не суть революционного, т.е. обязательно теоретически точного подхода к действительности, что только и обеспечивает практическую эффективность коммунистам?! Боюсь, что за общими громкими декларациями доклада западные коммунисты увидят только одно - призыв к равнению на школьную теорию, преподаваемую в советских вузах.

Это бесперспективная позиция в наше время. Единственно возможная, по моему мнению: отсекать ("давать отпор") антисоветизму Марше и Ко, и идти на серьезные спокойные дискуссии (открытые и закрытые) по вопросам ленинизма - современной стратегии наших дней.

А утром 18-го, в понедельник, уже с Якухиным мы летели в Швейцарию. С той же миссией. Я несколько волновался, потому что уже знал, что они назначили для участия во встрече: Венсана - председателя партии и четырех членов ПБ, секретарей ЦК, - Мюре (Лозанна), Маньен (Женева), Лехляйтер (Цюрих) и Хофер (Базель).

С 10 утра и почти до 6 вечера шла "дискуссия". Они держались настороженно. Я уже чувствовал (по информации посольства), что меня они воспринимают как гонца, который везет упрек из Москвы по поводу только что прошедшего их Пленума, на котором они записали, что "не согласны с административными мерами в борьбе против идей".

И тактика была обдумана: показать с документами в руках, что от французов они ничего не заимствовали, что "свой путь" они придумали еще 20-25 лет назад, что они независимы и совершеннолетние.

Когда они поняли, что я приехал не упрекать их, а поговорить. Что делать всем вместе перед лицом позиции ФКП и КПИ, др., они замкнулись. Один за другим делали декларации: все аспекты своей политики мы можем объяснить вам и кому угодно, а за других мы-де не в ответе. Мы не хотим быть "ни бухгалтерами (намек: собирать цитаты против КПСС), ни судьями". Концепцию "свобода неделима" мы не разделяем, но выразили несогласие с административными мерами против убеждений.

Венсан рассказал, что на днях он выступал по телевидению - о правах человека в Швейцарии. "И вы знаете - мне в телестудию последовало 60 звонков. И все на тему - а как в СССР? Один болгарский эмигрант сказал примерно следующее: Хорошо вам, мсье Венсан, сидеть в комфортабельной студии и разоблачать несовершенство прав в своей стране! Но попробовали бы вы этим заняться у меня в Болгарии".

И в таком духе.Мюре говорил: зачем запрещаете абстракционистские выставки? В чем видите опасность?

Говорили и о "качестве советского пропагандистского экспорта", который непригоден для потребления "здесь" и его никто не берет.

Мне тошно было все это слушать. Во-первых, потому, что это навязло в зубах. Во-вторых, потому, что коммунисты, пусть даже не сочувствуя нам и не соглашаясь с нами, должны были бы проявить понимание, что у нас иначе не будет и не может быть. И если они хотят считаться с ролью Советского Союза - такого, каков он есть, они должны бы приспособиться к этому или учитывать хотя бы. Иначе зачем тогда комдвижение?

Впрочем, я все менее уверен, что им - и швейцарцам, и другим - нужны. Конечно, эти старики рассчитывают (или уже имеют) получить от нас пенсии, получают они и ежегодно вспомоществование. Но больше мы им уже ни на что не нужны. Наш моральный авторитет в рабочем классе, не говоря о другом населении - как силы революционной и как пример для подражания - сведен к нулю. Наши внешние дела и "успехи" - вызывают обратное действие на западную публику. И коммунистам апеллировать к массе от своего братства с КПСС сейчас уже никак не с руки. Мы в глазах этой массы - в лучшем случае сверхдержава. А наше героическое прошлое и наши жертвы против фашизма - история. И потом, в конце концов, мы защищали самих себя! Это еще Черчилль сказал, тем более, что прошло 30 таких динамичных лет. У нас цепь времен поддерживается искусственно (школой, пропагандой, литературой -всей нашей советской культурой). У них же она - достояние "специалистов", части интеллигенции, у которых (что касается их собственной родины) своя "цепь времен".

Слушал я швейцарцев и думал: а не превращается ли на наших глазах МКД в ведомственный бизнес товарища Пономарева?! Не поддерживается ли в нем душонка вот такими поездками, вроде моей, не говоря уж о таком сделанном нами целиком (а потом повернувшимся против нас) мероприятием, как Берлинская конференция?!

А (как и в других подобных случаях) здесь, в Женеве, я искренне "заводился" -говорил им о нелепости и опасности представлять духовную и идейную жизнь, вообще весь характер жизни советского народа так, как это делается "у вас". Говорил об огромном потоке литературы, высокого притом класса, о бесчисленном разнообразии острых и великих проблем, которые поднимает, разрабатывает, и о которых спорит не только интеллигенция, о неутоленной жажде знаний, о невероятном уровне потребления духовных ценностей - не сравнимом ни с одной страной мира, о масштабах и сложностях нашего общества, о содержательности и философском богатстве, разнообразии того, что называется "личностью". Пытался приводить всякие примеры.

Словом, хотел им показать, что они абсолютно не представляют себе того, о чем с такой легкостью и с таким апломбом судят, опираясь на обозленных и мелкотравчатых "диссидентов". Вернее, я призывал их, коммунистов, не подкидывать красок для разрисовки облика, который создают антисоветчики.

Я видел, что это "производит"... Хофер начал, например, рассуждать, что молодежь-де на Западе теперь политически грамотная, с порядочным культурным багажом, и ее не удовлетворяет, как вы пишите свою собственную историю (намекая на замалчивание Троцкого, о чем мне еще ранее сообщили посольские). Ответил притчей: конечно, у нас нет денег, чтоб удовлетворить все вкусы культурной молодежи Запада, интересующейся нами. Но те, особенно из КП, кто специально нас изучает, должен был бы знать, что за 20 лет после XX съезда изданы тысячи книг, архивных документов, целых документальных серий, десятки тысяч исследовательских статей, сборников, стенограмм съездов, конференций, Пленумов КПСС... и там ни о чем не умалчивается, там все, как было. Извольте. Но вот даже такой "признанный" специалист, как Элленштейн , не потрудился со всем этим ознакомиться. А

Автор книги по истории СССР, француз, член ФКП.

поверхностность в таких делах со стороны коммуниста, даже если он не антисоветчик в душе, неизбежно, в силу окружения, в том числе буржуазно-литературного, "кремленологического", заводит таких вот коммунистов в антисоветскую компанию.

Крыть им в общем нечем было. Но проблема в другом. Ведь все эти аргументы действенны и уместны, если наличествует "коммунистическая совесть", т.е. искреннее желание нас знать и понимать, хотеть быть нашими друзьями.

Но то, что создавало когда-то международное коммунистическое движение, и что его поддерживало как единое целое - "сделать как в России", исчезло навсегда не только из объективной жизни, но и из сознания коммунистов, даже самых преданных нам. А тогда -зачем им нас знать? Только, чтоб отбиваться от буржуазной антисоветчины? Пожалуй. Но это - не жизненная потребность, так как они теперь твердо знают: "они пойдут своим путем", или вообще никаким. Эту дилемму очень остро и открыто поставил Берлингуэр: капитал очень хотел бы, чтобы мы пошли советским путем, ибо он теперь достаточно умен и силен, и понимает, что это для нас - самый верный путь к краху.

Около 6 вечера кончили. Венсан заключал так, чтобы "снять необходимость" говорить опять мне. Но я все-таки попросил слова. И еще раз "объяснял" минут 20.

Венсан пошел нас с Якухиным провожать до консульства. Я ему по дороге пытался рассказать про Ибаррури, о том, что она говорила в ЦК о Каррильо. Он заторопился отреагировать, что, мол, и ему она это давно говорила: опять то же - не хочет он "быть информирован от нас", не хочет ангажироваться, не хочет не только лезть, но даже знать о "чужих делах". Говорить же о чем попало он большой мастер.

Моросило. Венсан показывал Женеву. Устал, когда подошли к консульству. Я попросил машину, чтоб его отвезли домой. Но для своих 72-х он - живчик.

30 апреля 77 г.

Встречал сегодня Б.Н.'а во Внуково-2. Вернулся из Праги с совещания 75 компартий по журналу ПМС. В "правде" была его речь чуть ли не на подвал. Его тост на приеме у Гусака. Большие подборки выступлений других.

Словом, опять Б.Н. силовым приемом из ничего произвел заметное политическое событие, mini-международное комсовещание. С точки зрения реального влияния на МКД -нуль. Но с точки зрения символики, которой, собственно, оно и теплится, - кое-что. Буржуазная же пропаганда доделает дело, организуя большие комментарии, в которых наигранные страхи перед замыслами Москвы только усилят впечатление от "события".

В конце апреля было Политбюро. Обсуждался проект Конституции (вопрос выносится на Пленум 24 мая). Проект этот Б.Н. готовил года два, если не больше. Еще Красин этим занимался на Даче Горького. Теперь Б.Н. утвержден руководителем Рабочей группы по подготовке проекта. Он, должно быть, опять видит в этом свой звездный час.

Однако, за оставшиеся три недели почти невероятно, чтобы был подготовлен дельный проект. Я читал замечания членов ПБ, в том числе Леонида Ильича - их много, даже с вариантами параграфов (это уж помощнички постарались и, возможно, целые отделы.). Но даже то, что сказал Брежнев, - а у него наиболее политичные были замечания, свидетельствует, что работы еще очень много. И Б.Н. явно недооценивает это, хотя и понимает: сегодня прямо с аэродрома поехал в ЦК и собрал свою "команду", которая уже была наготове.

Судя по всему, все новации проекта уже полетели: например, право каждого выбирать себе национальность, независимо от "биологического" происхождения. Автономия университетов. права Советов народных депутатов. И т.п.

Б.Н. теперь выжмет все соки за эти две-три недели.

7 мая 77 г.

Первая майская рабочая неделя прошла сумбурно. И финишировала совсем удручающе. В четверг на ПБ состоялось обсуждение проблем МКД - "сопутствующее", "спонтанное", в связи с обсуждением итогов пражского совещания по ПМС и. неожиданно для меня - письма ЦК КПСС к КП Великобритании. Это письмо было написано мной (вместе с секторами) "по велению" Б.Н., еще до моей поездки в ФРГ. Его вдохновил "успех" письма к ФКП. Однако, уже на Секретариате Суслов высказал сомнения. И хотя не отверг, предложил повременить с отправлением ("дату согласуем после"). Думаю, чтоб завалить его совсем, он и вынес письмо на Политбюро.

Брежнев сказал: Не зачастили ли мы с письмами к компартиям? Андропов придрался к трактовке слова "диссидент", мол, мы не диссидентов (инакомыслящих) сажаем и высылаем, а преступников. Суслов опять предложил "вновь рассмотреть дату". А письмо-то в общем, в отличие от письма французам, вежливое. Там даже нет упреков (и намеков) в адрес руководства КПВ и лишь "легко" задета "Morning Star"...

Итак, казалось бы, одна линия (не ссориться! не задираться!). Очень хорошо. Я был бы последним, кто с этим не согласился бы. И возражал Б.Н.'у, доказывая, что не стоит "писать". Однако, нарвался на выговор с упреком в либеральничании.

Но то, что потом произошло - совсем противоречит сказанному в связи с письмом

КПВ.

Б.Н., собрав меня, Загладина и Брутенца, рассказывал об этом сумбурно и в очень расстроенных чувствах. Не называл, кто что говорил, за исключением двух. Кто начал, тоже непонятно. Но началось с обычного (как между случайными пассажирами троллейбуса): с этим еврокоммунизмом надо что-то делать! Что они себе позволяют!! А мы им платим, как ни в чем не бывало, деньги народные даем. Надо закрыть кассу, не давать им ничего. Пусть барахтаются. Да, да. Давно пора, - поддакнул Капитонов (но кому?).

Громыко вступил в дело: Тоже мне (!) - в правительство захотели! Да кто их туда пустит! Шутка что-ль.

Но, что ж нам теперь, - возразил ему кто-то, - мешать что ли им бороться за власть?!

Мало мы бьем их в своей печати. Не боремся фактически против этого ревизионизма и оппортунизма. Спускаем им все..

Да. - кажется, это был Суслов, - надо поручить разработать долговременную линию в отношении КП, подверженных еврокоммунизму.

На том и порешили. И никто не вспомнил, что такая линия давно была ими самими утверждена специальным решением ПБ от 8 сентября 76 года "По итогам Берлинской конференции"

Ну и что?

А вот что! Во-первых, конечно, обидно, что "не видна" вся наша (отдельская и пономаревская) работа - сколько сил, нервов, выдумки, сколько слов и бумаги, не говоря уж о рабочем и нерабочем времени, включая буквально бессонные ночи, - и все это, оказывается, "не видимые миру слезы".

Во-вторых, и самое печальное, что высшее наше руководство даже не знает, что у него есть "линия" в отношении еврокоммунизма. А уровень обсуждения этой проблематики, которой отдаешь "лучшие силы души", - и в самом деле не поднимается выше пикейных жилетов. А уж об уровне компетентности и понимания сути дела, того, что все это значит и к чему ведет, и говорить стыдно.

Впрочем, чего ждать и на что уповать, когда вчера 20 минут из 30 программы "Время" было посвящено встречам и переговорам на высшем уровне с абиссинским лидером (имени-то его даже специалисты не в состоянии выговорить). Все - и Брежнев, и Подгорный, и Косыгин и др. - все были им заняты три дня. Других более важных дел у нас нет!

Народ, конечно, привык. Но это ужасно, что Громыко вместе с "генералами" (Устиновым) подсовывает всякую ерунду. Главный уже не в состоянии, видимо, отбирать важное от суеты, а соратники и даже помощники уже не осмеиваются сказать (или хотя бы намекнуть), что ерунда есть ерунда. Сама по себе, не говоря уже о морально-политических последствиях для авторитета власти и "лично"..

13 мая 77 г.

9 мая - день Победы. Как всегда ходили с моим фронтовым другом Колькой Варламовым по улицам. Людей с орденами в этот день от года к году все меньше. Потом зашли ко мне домой, посидели, повспоминали, похвастались друг перед другом, кое-кого осудили.

На работе после праздников усиленно объединял куски к докладу Б.Н. (в июне в Праге) - о "теоретическом вкладе КПСС" в марксизм-ленинизм за 60 лет. Сегодня перепечатано: 66 страниц, а надо - 40. Вся теория - из политических выводов, происхождение которых укрыто в недрах аппаратных групп всех времен. "Сумма суммарум", как выражается Б.Н.

Готовится разгромная рецензия на книгу Каррильо "Еврокоммунизм и государство".

А сегодня 10 минут по телевизору показывали, как Суслов, Пономарев и Загладин провожали Долорес на родину. М.А. по бумажке говорил прочувственные слова. Ибаррури без бумажки обещала бороться за дружбу между нашими партиями.

У Загладина встреча с Эгоном Баром, федеральным секретарем СДПГ, организатором "восточной политики", близким Брандту. Цепкий, циничный, бесцеремонный немецкий ум. Напрямую говорит, что хочет: чтоб не мешали СДПГ укрепляться, в частности, чтоб критиковали ее, тем самым выдавая ей сертификат антикоммунистической благонадежности. Еще раз я с удивлением убедился, что Вадим гораздо интереснее передает post-festum, что он (якобы) и как говорил подобным собеседникам, чем выглядит на деле. Он был скучен в беседе с Баром, уходил от откровенности, банален в шутках и "дружеских демонстрациях". Я счел нужным ввязаться, чтоб придать остроты и откровенности. Бар сначала смотрел на меня с видом: "Кто таков?" (меняя он видел впервые, а с Вадимом был знаком еще по встрече во время визита Брежнева в ФРГ). Но потом смотрел только мне в глаза и говорил будто только со мной. Я не досидел до конца: у меня было назначено совещание докладчиков по "еврокоммунизму", о чем я, прощаясь сообщил Бару. Он сразу отреагировал: "О, нас этот вопрос беспокоит так же, как и вас. Но теперь он сложней, чем в 1968 году. Это ведь то же самое, что Дубчек. Но вам уже не удастся с этим справиться так, как вы это проделали с Дубчеком. Увы!"

Сегодня 4 часа провел с кубинцами из международного отдела ЦК КП Кубы. Два негра, один креол. Умный и грамотный народ (речь шла в основном о Гайяне и о Карибских делах), и очень еще по революционному деятельный. Элемент геваризма еще весьма силен: явочное право на вмешательство везде и всюду, особенно - в "своей зоне".

15 мая 77 г.

Воскресенье. Был в музее Восточных культур на ул. Обуха. Там организована выставка: русские художники конца XIX - начала XX веков о Востоке. При первом взгляде сразу понимаешь, что это лишь предлог. На самом деле, чтоб показать Кузнецова, Лентулова, Машкова, Куприна, Гончарову, Волкова и др. Плюс к этому изумительная выдумка: рекламы (торговые, промышленные), афиши, ценники, объявления о балах, прейскуранты и т.п. начала XX века, когда в это дело вторглись художники "Мира божия". Насладился необычайно. Это потрясающе и неожиданно.

16 мая 77 г.

День прошел скверно. Начал было совершенствовать пономаревский доклад. Потом пошли шифровки и проч. бумажки. Позвонил Загладин: он, наконец, сподобился поработать над запиской по "еврокоммунизму", вернул мне на досмотр. Но этого я уже не успел сделать, так как пришли из братского отдела просить поехать на обед с кубинцами, которые отложили свой отъезд на завтра.

Этот сугубо политический обед (революционеры, да еще бывшие кубинские чекисты - ни о чем другом говорить не могут) продолжался около трех часов. С коньяком.

Закончил "Хранители мудрости" Чарльза Сноу. Могучая британская проза, но уже с большей мудростью, чем у Голсуорси, потому что страна стала усталой и печальной.

21 мая 77 г.

Книга С. Каррильо "Еврокоммунизм и государство". Смесь Берлингуэра и Гароди, кое-что от себя. Но в анализе он почти всюду, кажется, прав. Решающие орудия сохранения капитализма - идеологический аппарат и армия. Проникновение в них (через сложный процесс демократизации всей жизни страны) и привлечение их на сторону антикапиталистических сил - условие преодоления капитализма. Безумие - рассчитывать на победу социализма (пусть "демократического"), имея против себя армию. Иначе - надо ориентироваться на кризис и крах армии, которые возможны либо в результате колониальной войны (как в Португалии), но с колониями уже покончено, либо в результате любой другой войны, которая в Европе означает мировую, т.е. конец всякой политики и всякой цивилизации вообще.

Словом, Каррильо - это Каутский нашего времени. Он так же против КПСС (нынешнего руководства), как тот - против Ленина.

Он, конечно, вполне мог бы обойтись без точек над "i" - без обозначения своих рассуждений о "еврокоммунизме", без оскорбительных намеков и прямых оценок в адрес КПСС, без пренебрежения ко всему тому, что сделано в СССР после Ленина.

Книга на 95 % посвящена стратегии революции в условиях Западной Европы, проблемам, которые там живо волнуют каждого коммуниста. И не каждый из них с ходу заметит антисоветские прожилки в тексте, тем более, что в такой не прямой форме это сейчас стало привычным на Западе.

Поэтому наше выступление против книги, хотя оно и направлено на "разоблачение" антисоветского и раскольнического (в МКД) аспекта книги (что оговорено прямо), будет воспринято как идеологическое осуждение теоретических, стратегических и тактических поисков западноевропейских коммунистов, как догматическое, гегемонистское намерение подстричь всю их линию под краткокурсный ранжир.

Статья такая подготовлена по поручению ПБ. Сделана в секторе Зуева под руководством Загладина. Вчера замы обсуждали ее у Б.Н.'а. Меня удивила его озабоченность, как бы статью не восприняли именно в вышеупомянутом смысле. Мы потом с Вадимом, воспользовавшись этим, кое-что поправили.

Шапошников высказал законную, но уже опоздавшую мысль (после того, как я изложил свои сомнения на основе знакомства с самой книгой, а не с референтом, подготовленным в КГБ, где просто надерганы, обнажены антисоветские штучки), - мол, может быть, не по поводу книги выступать, а в связи с интервью Каррильо, где его антисоветизм откровеннее и виднее, и не прикрыт потребностями реалистической борьбы за социализм в Западной Европе?!

Б.Н. замахал руками: "вопрос, мол, обсуждался члены ПБ возмущены, говорят - до каких пор терпеть" и т.д.

Кстати, почему КГБ, а не мы (международный Отдел ЦК) докладываем Политбюро таких вещах?..

Записку (как велено было - о нашей долговременной линии в МКД) мы вчера с Загладиным сдали Б.Н. Сколько она у него пролежит? И пойдет ли дальше?

То же о записке по социал-демократии. Представили ему свой отчет о беседе с Э. Баром. Видимо, тоже не разошлет по ПБ. Побоится.

Сдал я ему и первый вариант его доклада в Праге: "О теоретическом вкладе КПСС в марксизм-ленинизм за 60 лет". Этот будет долго у него лежать.

Впрочем, в эти дни все его заботы - о Конституции, на самом деле о том, что Загладин вчера обозначил без слов, проводя руками по своим плечам, т.е. о "погонах", - будет или не будет членом ПБ на открывающемся 24 мая Пленуме...

22 мая 77 г.

Попробовал вечером почитать проект Конституции: он разослан членам Пленума с сопроводительным факсимиле Брежнева и просьбой сообщить о замечаниях в Секретариат ЦК. В пятницу Загладин сказал, что он уже это сделал - послал Черненко 26 предложений. Я этого делать не буду: не лояльно по отношению к Пономареву.

Я углубился в текст. Все, что там есть формально ценного, было и в сталинской. Переписано. Новое - "о свободах", "правах человека", даже "о праве выезда" и селиться где угодно в СССР - это дань нынешней кампании на Западе, попытка обмануть. На самом деле подобные вещи только осложняют дело. Не честнее ли было бы сказать: вот мы такие, такими будем и не ждите, что мы введем у себя всякие там западные свободы?

Попытка характеризовать "развитой социализм" (это, собственно, оправдание, почему нужна новая Конституция) - сделана весьма неквалифицированно, литературно беспомощно, местами просто дешево. Вообще вся преамбула вызывает отвращение: пустая болтовня людей, которые разучились писать нормальным языком, понятным обыкновенным людям, и нечестно все это. Достаточно сопоставить с "13 страницей" "Литературки" за 18 мая (она специально теперь посвящается службе быта), чтобы увидеть, насколько эта преамбула не имеет никакого соприкосновения с реалиями.

Когда мы (замы) обсуждали у Б.Н.'а статью против Каррильо, позвонил Брежнев. Б.Н. долго с ним разговаривал по телефону. Речь шла о конфликте между Сомали и Эфиопией (два "марксистско-ленинских режима", оба - величайшие друзья СССР!). Брежнев был расстроен, спрашивал - принимать ему или нет кого-то из их послов. Б.Н. отсоветовал ему лично "лезть в эту кашу".

А я думал о другом. Перед глазами телеизображения Брежнева последнего времени, его приемы разных деятелей. У него, судя по его виду, осталось очень мало сил. И вряд ли он в состоянии вникать в суть каких-либо событий и проблем. Он видит свою роль (влияющую на ход дел) в том, чтобы "принять или не принять" такого-то. Остальное делают mass media и прочие адъютанты. Важно не содержание встречи, а сам ее факт. Но не слишком ли велика при этом становится роль Громыко и помощников, которые фактически определяют и кого принять, и что сказать!?

24 мая 77 г.

Пленум ЦК. Брежнев бодрый и подтянутый. Доклад его о проекте Конституции был деловой и ясный, без литературно-бовинских красот. Первые аплодисменты (по тексту) - в ответ на следующее: "После Конституции 1936 года, все мы знаем, были допущены репрессии, нарушения законности, принципов ленинской демократии - вопреки только принятой Конституции. Партия осудила все это и это никогда не должно повториться".

Прения. Первый выступил молодой и бойкий секретарь Донецкого обкома -предложил объединить посты Генсека и Председателя президиума Верховного Совета, и вручить оба их Брежневу. Все другие, естественно, - восемь выступавших (по заранее написанному тексту) поддержали и "развили". Особенно четко и просто, как он всегда это делает, говорил на эту тему Щербицкий. А один из ташкентских секретарей, показавшийся всем глуповатым и примитивным, добавил: . "и освободить тов. Подгорного от поста". Зал зашумел. Всем показалось это излишней грубостью, поскольку и так все ясно. Но, оказалось, и это было нужно (и запланировано) - чтоб сформулировать постановление Пленума.

Подгорный сидел багровый, жалкий, хлопал вместе по своим похоронам.

Суслов, председательствовавший, зачитывает проект постановления. Сначала - о назначении Брежнева Председателем президиума. Овации и проч. Потом - об освобождении Подгорного от этой должности и. (опять неожиданность). от членства в ПБ. Происходит неприятная сцена: Подгорный начинает собирать свои бумажки, стоя что-то говорит Суслову. Тот делает пренебрежительный жест и говорит (микрофон-то под носом!): посиди, мол, еще здесь, ничего, мол!

Потом голосование. Проект становится постановлением. Подгорный опять приподнимается и что-то лепечет Суслову. Тот, будто понял так, что Подгорный совсем хочет уйти из зала, сначала делает отрицательный жест, а потом указывает рукой вниз: мол, иди туда, где все сидят.

Сцена: Брежнев спускается к трибуне, чтоб поблагодарить, за ним спускается в зал Подгорный и садится, по иронии судьбы, рядом с Катушевым (которого через несколько минут тоже освободили от секретаря ЦК). Брежнев говорит, что будет честно служить партии. и ни слова о Подгорном.

Я понимаю, все понимают: бывший наш "президент" - человек ничтожный и случайный, ничего он не сделал и не мог, хотя и бурчал против возвышения Брежнева, не потому, впрочем, что был такой принципиальный, а просто хотел быть хотя бы одним из трех, чтоб и ему что-то отваливалось от славы.

Но есть законы элементарной человечности. Есть морально-политическая сторона: авторитет этой и всякой другой должности. Ведь если "президента" так в одну секунду шмякают, причем без малейшего объяснения причин (хотя бы "по болезни"), то и любая другая должность становится зыбкой - функцией личной верховной симпатии или антипатии. Сегодня ты очень кто, а завтра ты совсем никто. Вот где наша великая и могучая российская демократия - еще от Ивана Грозного, окончательно закрепленная Петром. Перед ним, как перед Богом, все равны: маршалы, министры, зам. завы, секретари и проч., и проч.

Поэтому и Б.Н.'у опять ничего не отвалилось. Хотя все, начиная с Брежнева, хвалили проект Конституции. Пономарев, конечно, помянут не был. Да и за пределами аппарата вряд ли знают, что он тут "главная сила" и суетился больше всех.

А по совести-то если, пора бы уж: заслужил и выслужил в полном смысле слова.

Суслов сделал сообщение о Гимне, перечислил больше дюжины поэтов и столько же композиторов, которые больше 10 лет трудились и консультировали. Сказал и о том, что устарело: "нас вырастил Сталин, на верность народу, на труд и на подвиги нас вдохновил"; о немецких захватчиках, и о том. Что мы в боях отвоюем свободу для всех (что-то в этом роде, не помню уж, и что, по словам Суслова, сейчас может быть "неправильно" истолковано).

Стоя прослушали пленку: хор и оркестр сыграли и спели. Более торжественно-церковно-напевная та же мелодия.

За 4 часа работы столько дел, которые войдут в историю!

28 мая 77 г.

Неделя дня рожденья. 56 лет! Поочередно все отдельские поздравляли, один виски, другой виски и. Б.Н. подозрительно поздравил.

Вечером, как раз партсобрание с докладом Вадима об итогах Праги-1 и о Пленуме. Он его провел в легком ясном стиле, будучи на некотором взводе.

Пономарев отказался встречаться с Чейтером (член ПБ КПВ, редактор "Morning Star"). Я отмечал уже, что Б.Н. еще в апреле задумал послать письмо руководству КПВ по типу французского. Но наше ПБ отнеслось к этому сдержанно. Приняло "в принципе", но срок, мол, определим потом. Я предложил воспользоваться приездом Чейтера (по приглашению "Правды"), поговорить с ним, изложить ему суть письма (не раскрывая намерений) и посмотреть, что будет дальше. Мой тайный замысел состоял в том, чтобы таким способом "замотать" письмо вообще. Чейтер 10 дней ездил по Узбекистану и Армении, вчера вернулся в Москву и Б.Н. (вместе со мной по решению ЦК) должен был его принять. Но он отказался, предложив проделать всю эту операцию нам с Афанасьевым (главным редактором "Правды").

У Б.Н.'а сейчас очередной "спад" на тему: работаешь, работаешь, себя не жалеешь, а тут - не только не делают членом ПБ, но даже слова нигде не сказали, что это, мол, все трудами Пономарева - с Конституцией-то!! Словом, у него минутное - а пошло всё к е... матери! Это бывало уже десятки раз и еще будет не раз до конца его политической карьеры.

Ну так вот. Принимали мы с Афанасьевым (плюс Джавад, Лагутин, Овчинников) Чейтера в редакции "Правды". Бывший профессор биохимии в Лидсском университете, типичный либерально-интеллигентный англичанин. Афанасьев (при всем том, что он автор десятка книг, профессор, доктор наук, член-корр, журналист, редактор 11 миллионной газеты и проч.) - примитивен и неотесан. Ему не хватает не только европейской культуры, но и политического чутья (что непростительно). Б.Н. тоже видит смысл таких бесед в "нажиме", в оказании давления и т.п., но его огромный опыт и природный ум позволяют ему, как правило, нажимать на педали в нужное время и на те, на которые в данный момент надо нажимать. А Афанасьев (в который раз я уже в этом убеждаюсь) не годится в международные (по крайней мере) политики. Он умудрился "походя" затронуть "чехословацкий вопрос", спровоцировать целую лекцию Чейтера о том, что парламентская борьба тоже классовая, вызвать очень опасную в таких ситуациях обиду: тот вынужден был давать отпор по поводу "обвинений в антисоветизме".

Я не чаял, когда нашему редактору надо будет уйти на часок на редколлегию. Но вмешался в дело раньше. Чейтер почувствовал (мы с ним раньше не были знакомы), что перед ним человек, знающий, как надо обращаться с "еврокоммунистами". Я ему навязывал все то же, что и Афанасьев, но с указанием на такие факты (из их собственной практики), что он стал теряться и лепетать. Он не рассчитывал, что мы до мелочей знаем все, что и как они проделывают в отношении "прав человека в СССР". Но я не загонял его в угол... и "помогал" ему оправиться, выходя на широкие классовые обобщения и на то, что раз вы требуете от нас признания и понимания вашей специфики и ваших трудностей, - извольте отвечать нам взаимностью.

И еще я ставил его в тупик тем, что нас тоже надо брать такими, какие мы есть, а не пытаться преобразовывать нас в "открытое общество", что безнадежно.

Потом поехали в Дом журналиста на ужин. Тосты и застолье. Словом, мы Чейтеру дали понять, что все гораздо сложнее, и мы не такие уж простачки и не те, какими нас можно представить со слов Буковского и Плюща.

Ужин был в подлинном смысле дружеский, откровенный, веселый, самокритичный (с нашей стороны: чего Чейтер никак не ожидал - острых и критических оценок наших собственных дел!).

Мне показалось, что он уехал, поколебавшись в "еврокоммунизме" (в антисоветской его части). Во всяком случае пищи для размышлений вместе с Макленнаном, Уоддисом и Ко ему хватит.

31 мая 77 г.

Сегодня написал по просьбе Б.Н. речь для Суслова на основе решения Пленума ЦК об инаугурации Леонида Ильича в качестве Председателя президиума Верховного Совета. Т.е. Б.Н. хочет и здесь подсуетиться. Написал красиво, но Б.Н., конечно, правил в своем стиле.

Возня с подготовкой материалов для встреч с Гэс Холлом, самым капризным и самонадеянным из лидеров КП (смешно смотреть). Но Брежнев его всегда соглашается принимать "без звука".

В воскресенье в "Правде" статья: "Черная магия на Таганке" - о "Мастере и Маргарите". Интеллигентный, даже элегантный, с комплиментами, но разгром. Очень точно отмечены и политический замысел Любимова, и его вульгарность, и его талант, и все прочее.

5 июня 77 г.

Вчера с Пономаревым встречали Гэс Холла. Сегодня на Воробьевых горах я четыре с лишним часа рассказывал ему про "еврокоммунизм". Так условились: я просвещу его во всех подробностях, потом он будет разговаривать в ЦК с Сусловым и Б.Н., потом выведут на Брежнева.

Интересно, в одну ли дуду эти три "контакта" будут дуть с точки зрения интерпретации нашей линии и линии, которую мы хотели бы от него.

Опубликован проект Конституции. Бовин, хоть и назвал мои замечания фигней, однако на 75 % их учел. Не другие же на них настаивали. Тем более, что он, наверняка, подмял под себя всю команду, как это бывает всегда. Впрочем, может быть, мои замечания совпали с другими, более весомыми.

11июня 77 г.

Состоялись встречи Суслов-Пономарев с Гэс Холлом и Брежнев-Гэс Холл. На первой я был. Заранее Брежнев сказал Б.Н.'у, что он будет говорить только о Картере и вокруг. "А все остальное там - Марше и проч. ваши дела обсуждайте без меня". Я Гэса предупредил об этом. И все было выдержано.

Накануне вечером Б.Н. раздраженно мне говорит: "Брежнев не доволен памяткой. Мол, почему она так составлена: по этому вопросу можно было бы сказать., в ответ на это можно было сообщить.(т.е. составлена по нашему "классическому образцу"). Надо прямо -так, как я буду говорить". Мои возражения: мол, Мостовец, зав. сектором, получил в прошлый раз (в 1974 году!) втык от Александрова, когда попытался сделать именно так - в прямой речи. "Что это вы за Брежнева - я, я, я? Что он - не знает как сказать?" На это Б.Н. мне резонно заявил, что "это было когда!". и у меня бы спросили, а не у Мостовца.

Откровенно говоря, я тоже был сначала недоволен этой формой, и сказал Мостовцу, что по моему собственному опыту нужна прямая речь. Но он убедил меня - не надо-де нарываться еще раз на Александрова - пусть сам переделает.

Б.Н. говорит: сейчас там "сложное положение" и вообще знаете., т.е. давал понять, что Брежнев опять в такой форме, что сможет лишь прочитать написанное большими буквами.

Я сел и переписал все в прямой речи, подлаживаясь под Александровский "живой" стиль. Кроме того, вставил по его настоянию резкую оценку, только что появившегося доклада Картера комиссии Конгресса о выполнении (Советским Союзом) Хельсинских соглашений. Александров назвал доклад "хамским". Я это вписал в памятку, а Брежнев произнес.

У Суслова. М.А. долго приветствовал Холла, как-то нервически все время подхихикивая (это у него появилось несколько лет назад, особенно, когда он в хорошем настроении). Потом стал говорить (без бумажки). В общем - схематично изложил примерно ту же концепцию, с которой я подробно ознакомил Г. Холла на Воробьевых горах. Речь шла почти исключительно о еврокоммунизме. Встрял Б.Н. и тоже произнес двадцатиминутную речь - с нажимом против ревизионизма и как мы боремся против именно реформистского уклона. Характерно, что Суслов дважды прерывал Б.Н.'а, подчеркивая, что "путь борьбы, путь к социализму они (т.е. КП западных стран) пусть выбирают сами. Это их дело. Мы в это не хотим вмешиваться, мы с ними по-товарищески дискуссируем". Второй раз он прервал

Б.Н.'а, напомнив, что и во время беседы их двоих с Плиссонье "я ему сказал, что мы, т.е. КПСС, еще на XX съезде оговорили, что мы за мирный, в том числе парламентский путь".

А Б.Н. все рвется учить и наставлять, хотя в практической политике он все-таки больше руководствуется здравым смыслом и призывает выступать пока лишь только против антисоветских аспектов еврокоммунизма.

Гэс Холл (он потом меня, когда выходили из ЦК шутливо поблагодарил за "подготовку" к этой беседе) выражал полное согласие с "взвешенной" линией КПСС, говорил, что КП США должна действовать "в унисон", а не по-партизански в МКД. Хотя, судя по его докладу на Пленуме ЦК в начале июня (который нам показал Моррис) - там он держался несколько иной позиции: открыто громить в защиту КПСС.

Проговорили несколько больше двух часов, а в пять уже надо было быть у Брежнева.

Суслов, когда я с ним стал прощаться, спросил: "А разве я не буду там". Я сказал: "А зачем? Много народу., вот будет Михайлов, референт, с языком".

Он отреагировал неопределенно. А Б.Н. потом приглашал (с согласия Суслова), но так, будто выпрашивал меня отказаться. Что я и сделал. И правильно. Как потом выяснилось, Брежнев даже Александрова не пригласил. И пришлось бы мне, потоптавшись в коридоре, уйти восвояси.

Как рассказали потом Б.Н. и Михайлов, все было как по нотам. Л.И. зачитал в два приема чуть подправленную Александровым памятку, дав в середине слово Холлу. Тот был ясен и краток: Картер скоро обломает зубы и займет более реалистическую позицию.

Большое фото в "Правде" и во "Времени" по телевидению. Объятья и проч. Коммюнике тоже прошло так, как мы его заготовили. Откликов я еще не видел.

12 июня 77 г.

Сегодня опубликован Гимн СССР и ответ ЦК КПСС на Открытое письмо КПЯ по Курильским островам. Глупое, бесперспективное - ни у кого, кроме шовинистов, не могущее вызвать симпатии. Работа Ульяновского и Коваленко прет из каждой строки, грубая сапожная работа.

Брутенц ездил в Мексику на съезд партии. КП там тоже выходит на "свой путь" -латиноамериканский еврокоммунизм. Проездом он был несколько дней в Вашингтоне и Нью-Йорке. Виделся и в Мексике, и в США со многими журналистами и дипломатами от "соседей" (резиденты КГБ). Общее впечатление от разговоров с ними - они, наши люди за границей, живут в атмосфере, где "нас не любят!" "Не любят, Толя! Все - от крайне левых, до крайне правых". Наши некоторые прямо говорят об этом постоянном ощущении, которое возникает и из повседневных мелочей, и из более осознанных политических наблюдений.

Впрочем, что там говорить! Это все больше чувствуется и в Европе, и в странах социализма. Увы! Причин тут много.

Но очень неприятно было это слышать из уст "очевидца", хотя понятно, для меня в этом нет ничего неожиданного.

А когда я ему рассказал, как проходил Пленум и как удаляли Подгорного, он по-армянски распалился и театральным шепотом стал мне повторять через стол: "Толя! Идет распад! Всеобщий распад! Который - во всем, и в большом, и в малом! Наступает маразм, как серое беспросветное облако".

И это тоже мне было неприятно слышать. Потом я поймал себя на том, что это потому, что такое мне, великороссу, говорит инородец. Туда же, мол, со своими приговорами!

13 июня 77 г.

Только что перечитал "Хостомера" - Товстоногов привез премьеру. Театралы льют слюни. Так что я "подготовился" посмотреть. У Льва Николаевича - это мощно и с тройным подтекстом. Жутковато.

В ЦК был организован выезд на военные учения в Таманскую, образцово-показательную дивизию, в Алабино. Стрелял из автомата и пистолета. Сопровождающий офицер сказал, что "по автомату" у меня "около отлично": из коротких очередей (всего 20 патронов) два раза мишени не упали. Из пистолета мой результат, кажется, лучший, - 26 из 30 возможных (25 считается "отлично"). Приятно было "тряхнуть стариной".

18 июня 77 г.

Неделя "эйфории" возведения в должность Председателя президиума Верховного Совета. Сессия Верховного Совета - сплошные овации и вставания. Речь Суслова. (в ней остались две полуфразы от моего вклада). Брежнев - благодарственное слово: "воля родины, воля партии, . хотя и трудно".

Брутенц - истерика в моей "темной комнатке" рядом с кабинетом: сколько можно так грубо и пошло насмехаться над великим народом, показывать ему спектакли, которые даже в полудиких латиноамериканских странах считают теперь неприличными. И т.п. Я хохотал. Что делать?!

А вчера весь вечер показывали по телевизору первое заседание президиума Верховного Совета СССР под новым председательствованием. Мучительное "зачитывание" написанного крупными буквами, без понимания произносимого, разреженного многосекундными паузами между словами одной фразы, несбалансированные акценты, жалкие попытки придать интонацию с указующими жестами невпопад...

Члены президиума сидят и как школьники записывают каждое слово, зная, что это все завтра можно будет прочесть во всех газетах в литературно преобразованном виде.

Под конец чтец-оратор совсем стал заплетаться. Кончил - как воз на гору втянул.

Стали выступать украинский, литовский и другие члены, воздавая хвалу и вызывая бурные аплодисменты... И это - заседание работающего (!) высшего органа! Не массовое представление, каким являются сами сессии Верховного Совета, к чему все давно привыкли.

Неужели даже элементарный здравый смысл уже исчезает там наверху?! - обсуждали мы виденное с консультантами. Неужели само чувство самоуважения (самосохранения) не подсказывает, что закрытость таких органов, как пленум ЦК, заседание Совмина, президиума Верховного Совета, позволяют удерживать в головах народа хотя бы мифологию власти? Пусть, мол, они там думают, что хоть тут-то идет деловой разговор, а не треп и аллилуйя! Неужели даже этого уже не понимают? Неужели КГБ не может доложить, что по стране идет гомерический хохот и стынет полное безразличие ко всем этим театральным зрелищам, которые заменяют реальное управление и демонстрируют полное бессилие главного действующего лица.

А, может, циничный и хамоватый Лапин и его телевизионщики сознательно выставляют его на посмешище? Ведь только неплохой режиссер мог такое придумать: закончил Брежнев говорить, заговорили другие. А он сидит с отсутствующим лицом, явно ничего не слушая и, видимо, силясь только справится с тяжестью, которая навалилась в результате непосильного напряжения. Временами бессмысленно оглядывается на подносящих бумажки, что-то произносит (нечленораздельный звук слышен, - он не догадался выключить свой микрофон, а другие не осмеливаются подсказать). Ему дают "текстовочки", он их произносит в "нужном" (отмеченном) месте, потом "заключает" прения по позавчера еще написанной помощниками бумажке.

И все это перед глазами изумленного и махнувшего на все рукой великого народа!

Генсек-президент в состоянии теперь воспринимать лишь значительность самого факта своего выступления или появления где-то, своей беседы или встречи с кем бы то ни было, а не содержание этих государственных акций. То же касалось и партийно-государственных бумаг, под которыми он уже сам не расписывался: Черненко имел монопольное право ставить факсимиле.

Содержание бесед Брежнева, а также кого и когда он примет, определялось всесильными членами Политбюро - Сусловым, Устиновым, Андроповым, Громыко и помощниками, главным образом Александровым.

Брежневу предстояло вскоре после "возведения в сан" ехать во Францию... Неужели рассчитывают, что французы не увидят, что перед ними уже "чучело орла" 3 (так удачно в свое время Давид Самойлов назвал Константина Федина в его роли руководителя Союза писателей)?!

В четверг и пятницу ходил на Товстоногова. Американская пьеса: "Влияние гамма лучей на бледно-желтые ноготки" и "Фантазии Фортаянова" (некоей Соколовой) с участием Юрского. Потрясающая игра актеров. Подобного впечатления от игры не помню со времен довоенного МХАТ'а.

И получилось так, что подряд смотрел две пьесы (из американской и советской жизни), в которых и ситуации, и проблематика, и даже расстановка персонажей (мать с двумя дочерьми) аналогичны. И можно видеть (особенно при совершенстве формы), какая огромная разница в уровне духовности между двумя народами, между двумя обществами и странами. Великая и неповторимая наша страна и потрясающе обильна она талантами.

Кстати, Товстоногов демонстрирует жизнеспособность классического театра. Ему не нужны любимовские подпорки в виде звуков, хорошей музыки, шума, балагана, хулиганствующих реплик и приемчиков, бьющих на сенсацию дешевой политической смелости (вот, мол, я какой, не боюсь министерства культуры и всякого прочего начальства!).

20 июня 77 г.

Эйфория продолжается. Телевизор - отлет в Париж, прилет в Париж. Поцелуи во Внуково - с одними да, с другими рангом ниже, нет. А одно время они начали было выходить из практики протокола...

Загладин все время мелькает на втором плане, наряду с Александровым и Блатовым. На обывателя - изящный, уверенный, раскованный Жискар и напряженный, настороженный наш. Маска старого измотанного человека, которому очень тяжело нести бремя и который, будто ждет не дождется, чтобы скорей попасть в замок Рамбуйе и укрыться в отведенных покоях.

Жискар говорит нахально, в де-голлевском стиле парадные банальности, но и со всем тем политическим смыслом, который ему нужен. Наш стоит и, кажется, ничего не смыслит. Потому, что ему сейчас самому говорить. без бумажки! Начал путаться, ни одной правильной фразы, шутка о парижанках звучит нелепо, она просто не получилась - что-то выпало. Политического смысла, кроме того, что "предстоит поработать вопросы". - не улавливает наш несчастный телезритель. Впрочем, в газете все будет в ажуре, т.е. - и в официальном тексте.

А я вчера провожал утром Гэс Холла. До этого - весь вечер субботы - на Воробьевых горах в особняке - беседы и тосты. Выжимал я из себя все возможное, чтоб сгладить впечатление, что после встречи наверху он, Гэс Холл, стал у нас никому не нужен. Б.Н., действительно, прихворнув, отказался даже проводить его. Не позвонил ни разу по возвращении из Риги. Да что там! У меня ни разу не спросил: как, мол, там дела. И вот я отдувался, спасая наш интернационалистский престиж: рассказал ему, как ответил Ж. Марше на предложение Брежнева встретиться в Париже, чтобы "обменяться информацией об итогах переговоров с Жискар д'Эстеном"

3 Так и произошло: "Монд" напечатала просочившиеся впечатления Жискар д'Эстена (которые совпали с впечатлениями Вэнса, видевшегося незадолго до этого с Брежневым в Москве): Генеральный секретарь "incapable" и "decline" (т.е. "недееспособный" и "в упадке").

Канапа ответил через посла: Политбюро обсудило и пришло к выводу, что встреча нецелесообразна. Причины:

1. Вы, КПСС, пытались расколоть нашу партию, направив нам письмо. Пытались свергнуть нынешнее руководство ФКП.

2. Вы грубо вмешались в наши внутренние дела, направив нам свое мнение перед майским Пленумом, на котором мы определили свою позицию в отношении ядерного оружия Франции.

3. Ваши товарищи из ЦК ведут в братских партиях подрывную работу против ФКП. (По этому поводу Б.Н. хитро спросил у Загладина: не вас ли с Черняевым тут имеют в виду - ваши поездки в Италию, Бельгию, Швейцарию, ФРГ?). На что Загладин ответствовал: что касается меня, то я именно и веду подрывную работу!

Всякие другие вещи рассказал я Гэс Холлу. Лестные - выдумывал (от имени Суслова) высокие оценки значения его приезда для советско-американских отношений, для МКД. Получилось ловко и сдержанно. Было (тогда) даже приятно. А теперь - противно.

Брутенц сегодня сказал о проблеме отмирания надобности в Международном отделе ЦК! Действительно, при таком-то отношении к "нашему делу".

К. Симонов - двухтомный военный дневник. То, из-за чего при Твардовском Демичев пустил под нож два номера "Нового мира", но я успел прочитать сигнальный экземпляр. Сильные там были вещи. Остались ли?

25 июня 77 г.

50-летие Загладина. Орден Ленина. Впрочем, если уж Героев раздают кому попало, то он этот орден заслужил. Б.Н. завистливо недоволен. Бурчал мне один на один, хотя и сказал: "Это же мы сами так представили". Осудил слишком уж хвалебный и восторженный адрес. Спрашивал, кто писал. Я не мог ответить, так как сам не знал.

В день юбилея Б.Н. собрал у себя треть Отдела и, очень выбирая слова, поздравлял Вадима. А тот "в ответ" его растрогал, сказав, что он, у которого уже умерли родители, питает к Б.Н.'у сыновние чувства и считает его своим учителем.

Другие речи сочтено было неуместным произносить в кабинете Пономарева. Переместились в кабинет Загладина. Там я экспромтом сказал "красивую" речь, хотя меня никто не просил. Вечером хотели устроить попойку тут же в кабинете, но я предложил свою квартиру, Вадим согласился. Думаю теперь, насколько я был искренен в своих красивых и оригинальных речах? Я считаю, что ни на один процент не кривил душой. Во всех трех ипостасях Загладина, на которые его "разложил" в своем тосте Александров, он заслуживает уважения: как уже заметный политический деятель, как писарь при Главштабе, т.е. при Генеральном, где реально формируется политика, и как частный человек. На нашем элитно-политическом горизонте Загладин незаурядная фигура. И кроме того, у меня и личная симпатия к нему. Мне в нем больше не нравится его отношение к людям, его неразборчивость в этих отношениях, а не он сам. Хотя я, например, не хотел бы быть на него похожим ни в чем, за исключением одного - составлять за полчаса приличные доклады для любой аудитории.

2 июля 77 г.

С 27 июня по 1 июля был в Праге. На теоретической конференции, где Б.Н. читал наше "Некоторые вопросы теоретической работы КПСС за 60 лет". 67 компартий, 10 партий из "третьего мира". Выступило 67 делегаций.

Поглощенный текучкой, человек "изнутри" может ничего и не заметить: собираются, говорят тысячу раз сказанное. Реальная жизнь присутствует (далеко не у всех) в виде информации о своей стране.

Но стоит чуть-чуть вдуматься в характер спектакля, чтоб увидеть ничтожность его сути. Ведь сборища эти устраиваются, чтоб самим фактом показать, что МКД, как явление международное еще существует. Но уже самим этим они, эти сборища, обречены быть оборонительными мероприятиями против тех, кто думает, что МКД мешает деятельности партий у себя дома, и против тех, кому просто надоела эта затянувшаяся игра в "большую силу".

Один итальянец (автор "Истории ИКП") пытался оригинальничать - критически и творчески подойти к советскому опыту. Но, во-первых, оригинальности никакой нет, так как все, что он (и вся ИКП - "еврокоммунисты") говорит по этому поводу - многократно забываемые и вновь возрождавшиеся "идеи" Каутского-Троцкого, первых "диссидентов" типа Ф. Раскольникова, антисоветчиков 30-50-60-70-х годов. А, во-вторых, поскольку все понимали, что участвуют в игре, неприятно и оскорбительно показалось, когда один стал выпендриваться и делать вид, что он в этом не хочет-де участвовать.

На 70 % - треп, причем школярский, особенно со стороны деятелей, которые недавно прошли Ленинскую школу в Москве и очень давно не бывали в своих странах. Но были -чисто интеллектуально - и любопытные яркие ходы мысли.

Главное же - кроме упомянутой идеологической демонстрации - никому это ничего не может дать, с точки зрения продвижения хотя бы на шаг реальной политики коммунистов.

Прага в основных своих "исторических" и знакомых чертах почти не изменилась. Только вся перерыта из-за метро, которое строится много лет. Но не только из-за метро, а из-за необходимости восстановить жилой фонд, сохранив традиционный вид улиц. Однако, пражане все равно валят все на Советский Союз, которому, видите ли, "понадобилось строить метро у нас".

В редакции ПМС из советских почти не осталось знакомых, а из чехов - много тех, кто 20 лет назад туда пришли, и выглядят, будто время остановилось.

Зародов (шеф-редактор) успешно суетится, но в силу "логики" то и дело оказывается не в ладу с пономаревской тактикой: например, пригласил египетских коммунистов, а Б.Н. запретил ему давать им слово, так как Брежнев недавно принимал Фахми.

Биляк (член президиума ЦК КПЧ). Несколько раз появлялся на нашей "вилле", показывая близость вообще и Пономареву. Даже свозил нас за город - в Ботанический сад и ресторан, где до часу ночи пел словацкие песни, танцевал и рассказывал рискованные анекдоты. Даже Б.Н. удивился: "Не ожидал, говорит, что он может быть такой". Этот угрюмый и злобный даже на вид человек. Наверху у нас его очень любят, но по моему и по мнению Зародова, это большая сволочь, нас он "любит" только, чтоб держаться на плаву и пролезть в "первые".

Сам вечер в этом ресторане. Дуэты Пономарева-Биляка. Умора. Ощущение безысходной и непреодолимой, давящей пошлости и бестактности.

Во время проводов Богуш (зав. сектором соцстран) поведал нам о трех проблемах, которые подтачивают сейчас Чехословакию.

1. Раскол в рабочем классе. Рабочие заводов честно вкалывают свои 7 часов. Но по численности их давно превзошли рабочие сферы обслуживания. Здесь - коррупция, воровство, шельмование, открытый обман и работа налево. Получают в результате минимум в 1.5-2 раза больше, чем заводские, а многие - во много раз больше. Все всё видят. Заводские пишут и говорят: давайте обсудим это, мы не за то, чтобы в газетах полоскали эту проблему на весь мир, но давайте по-партийному, между собой. Нельзя ж ведь так. Реакции никакой.

2. Национальный вопрос. Словаки совсем обнаглели. Они теперь и богаче и благополучнее, и все ключевые места в Республике, в Праге - у них. Мы, чехи, за то, чтобы словаки были в центральных органах. Но мы против того, чтобы словацкие деятели имели по две квартиры - в Праге и в Братиславе. Приезжали сюда на два дня, отдавали распоряжения и возвращались домой. Это тоже все видят и "ненавидят"!

3. Молодежь. За 10 лет после 1968 года было 10 выпусков школ и 10 выпусков вузов. Учили их выпуски "люди 1968 года". Мы их тогда не могли выгнать, потому что это означало бы - закрыть школы и университеты. И они учили: не провоцируя, не высовываясь, учили быть националистами и антисоветчиками, учили ценностям западной демократии и т.п. Плюс каждодневное воздействие (радио, TV) пропаганды западного образа жизни! В результате молодежь ушла от партии. Это "не наша" молодежь. И главная черта ее индивидуальной психологии - антисоветизм.

Существует организованное подполье. Имеем доказательства. Оно - не такое уж малочисленное, если учесть полмиллиона исключенных из КПЧ в 1969 году. Вместе с их детьми, родственниками, друзьями и знакомыми они составляют приличный процент 14-миллионной Чехословакии, причем едва ли не наиболее активного населения.

По оценке Зародова (много он мне шептал на ухо разностей такого рода) - в обществе созрели огромные силы недовольства, пассивного, бурчащего, ненавидящего, издевающегося по-швейковски. Оно не взорвется "восстанием", но оно может породить ситуацию, с которой никто не будет знать что делать: ситуацию социально-политического тупика. Зародов считает, что "наверху" это отлично понимают. И этим он объясняет подчинение всей политики одному

- экономить в государственном бюджете каждую крону, держать "на уровне" хозяйство, грубо говоря, заливать жиром болезнь общества. И пока это так, недовольство не примет опасного выхода.

Живут они, действительно, богато. Магазины ломятся. Товары много приличнее наших, хотя и заметно отстают от Запада. Но контраст качества и ассортимента между чехами и нами куда больше, чем контраст между ними и, например, ФРГ.

Невероятно разбогатела деревня. Тот же зав. сектором Богуш рассказывал мне, что недавно побывал в своих родных краях (Северная Моравия). Есть, говорит, семьи, которые зарабатывают по 70.000 крон в месяц (7 тысяч рублей). У них уже не дома, а настоящие виллы

- с двумя гаражами, с цветными телевизорами, с лучшим хозяйственным оборудованием и наимоднейшей мебелью. И это уже не исключительное явление, а становится типичным в наиболее благополучных сельскохозяйственных областях.

Богуш говорит об из рук вон скверной работе нашего посольства. От Мацкевича (посол) он вообще ничего не ждет. Все, говорит, у нас знают, что он получил хорошую синекуру. А его супруга распространяет версию, будто Брежнев сказал: "Вот неси карту, тыкай пальцем, куда хочешь поехать послом, и ты там будешь".

Мацкевич демонстративно манкирует своими элементарными обязанностями. Он либо лечится, либо на охоте. Последнее - притча во языцах. "У нас говорят: посол поехал знакомится с. природой Чехословакии" (а не с Чехословакией).

Беда, говорит Богуш, что вы там, в Москве, не имеете объективной информации. А посольские ниже рангом... Они ведь тоже не знают положения или сознательно закрывают глаза. Да и что могут знать, если они общаются только с людьми протокола. Тот же Фоминов (советник по партсвязям), который хоть и из вашего ЦК, ни разу не пригласил к себе домой рабочего, партактивиста, не имеет ни связей, ни знакомств в народной среде. Потому, что экономит кроны, потому, что он равнодушный, ему здесь хорошо и безбедно. Он сам хвастает, что с удовольствием прожил бы в Праге еще пять лет. Конечно, он заинтересован, чтоб все было тихо, чтоб никого не задеть, чтоб без скандала и обострений.

Зародов мне говорил, что у него, Зародова, очень большие связи в различных кругах Праги. К нему идут жаловаться, "информировать", передавать всякие интимные дела, сплетничать. Я, говорит, писал несколько раз о подноготной, острой, злой, интриганской борьбе в верхушке КПЧ и правительства. Но Мацкевич задерживает мои телеграммы. Он не имеет права это делать. Но, если я начну шуметь, он меня быстренько съест. Что мне - больше всех надо?!

Вот, пожалуй, главное о Праге.

10 июля 77 г.

На службе - Загладин и Шапошников ушли в отпуск. Поток бумаг, проходной двор "на подпись". А главное - делегации. В пятницу беседа с Дафлоном, член ПБ из Женевы. Старый мой знакомый, еще со времен поездки в Швейцарию с Шелепиным в 1964 году. С ним не надо прятаться и дипломатничать. Но все равно устал безумно за два часа. А на предстоящей неделе - итальянцы, французы, бельгийцы.

Политбюро слушало Б.Н. об итогах Праги. Предстоит обзорная статья для "Коммуниста".

Б.Н. перед загладинским отпуском собирал замов. Опять: что делать с еврокоммунизмом. Пришли к выводу, что не надо обострять. Вот вышла вторая статья по Каррильо ("Новое время") - и хватит. Она, кстати, мне показалась лучше прежней: там четко, что мы не против КПИ, и вообще - не против любой политики КП. Мы против антисоветизма Каррильо. И мы, если нас признают тоже равноправными, имеем право ответить на многолетние нападки против нас.

А вообще, Б.Н. видит, что "процесса не остановить". И что дело не в аргументах. Их никто и слушать не хочет (я об этом говорил на совещании). Дело в том, что не хотят ассоциировать коммунизм (другие компартии) с КПСС.

Повторяется (по сути, в широком историческом плане) берштейниада. Тем более уместна аналогия, что и капитализм явно вступает в новую эпоху, подобно тому, как на рубеже веков. Возможно, если мы сохраним себя в мире и мир от ядерной войны, эта, коммунистическая берштейниада, будет на этот раз иметь лучший исход. Посмотрим! Впрочем, мне-то уж, наверно, не удастся посмотреть. Моя судьба вместе с Пономаревым -держать за фалды то, что можно удержать в "нашем" МКД, т.е. мелочь.

12 июля 77 г.

Беседа с Лехляйтером, членом ПБ Швейцарской партии труда из Цюриха. Два часа я толковал о несостоятельности "еврокоммунизма", о нашем праве выступить против Каррильо, о том, что нам, КПСС, в пору развертывать борьбу за равноправие и независимость нашей партии в МКД. Вроде соглашается, осторожничает, сказать ему в общем-то нечего. С нашей логикой действительно трудно не согласиться. Но кричать нам "ура", даже такие, как Лехляйтер - тихий, разумный, целиком на нашем иждивении, как и его партия, ждущий от нас пенсии на старости лет - даже он не хочет. И в его бормотании будто слышится: давайте - вы сами по себе, а мы сами по себе.

Принято уже письмо с информацией о встрече Суслов-Пономарев-Пайетта-Буфаллини-Макалузо. Кстати, отличное выступление М.А. было на этой встрече. Если бы решили вдруг организовать его утечку в буржуазные mass media, это принесло бы делу огромную и несомненную пользу. Представляю себе, например в "Нью-Йорк таймс" эту речь, где сказано то, что мы действительно думаем о "еврокоммунизме", об интернационализме, о правах партий на самостоятельность и проч.

Оглушен потоком бумаг и всяких прочих текущих дел. К счастью, Б.Н. взял на себя беседу с французскими секретарями федераций (по нашему, секретари обкомов), а с двумя делегациями ИКП попросил встретиться Загладина (благо, что он в Усово, на даче).

16 июля 77 г.

Тяжелая неделя. На фоне главного: доделка статьи для "Коммуниста" по итогам Пражской конференции, - выламывание мозгов. Всех м... нужных "отразить", никого "заслуживающего" не забыть, сделать фигуру объективности, чтоб было ясно, что большинство нас хвалило, но - в собственных марксистско-ленинских интересах и во имя интернационализма. Чтоб не показалось, что это было обсуждение "доклада" Пономарева (его выступление равное среди других, хотя и более равное, потому что время ему дали в пять раз больше, чем другим). Но чтоб основные его идеи были отражены через цитаты из других выступлений. И чтоб даже итальянца Сприано "отразить": дать позитивную цитату из него, а в другом месте намекнуть, что он-де предлагал осваивать опыт Октября посредством углубления в суть "культа Сталина", что, мол, абсурдно, потому что важнее всего -положительный, победоносный опыт. И т.д.

З0-страничный обзор отправлен в журнал.

Редактура статьи Б.Н. (сокращенный его доклад в Праге) для ПМС. Пышков предложил вставить туда и о вкладе КПСС в разработку "мирного пути революции". В самом деле, почему бы и нет? Ведь это же XX съезд придумал! А теперь всякие ФКП, КПИ и ИКП суют нам свои оригинальные пути, забывая, кто первый сказал "А". (Справедливости ради, надо сказать, что мы потом сделали максимум усилий, чтоб замять это наше открытие). Б.Н. заколебался: "Очень принципиальное дело" (имея, наверно, в виду и то, что напоминание о Хрущеве, и то, что мирный путь стал источником реформизма, и кое-что еще). Однако, покоя ему не давало политическое тщеславие. Решился, и мы вставили на этот счет абзац.

Письмо Плиссонье с намеком, что мы, мол, не обиделись на Марше, который отказался встречаться с Брежневым в Париже, и неплохо-де провести нечто подобное тому, что с итальянцами.

Письмо огромному большинству КП с нашими объяснениями, почему мы выступили против Каррильо и как неправильно нас трактуют mass media и еврокоммунисты. Это все потребовало немало труда, потому что зав. сектором Зуев, видно, совсем иссяк, а референт Перцов, умелый в оперативке, не умеет писать, пришлось делать самому.

Б.Н. уже послав в ЦК проект, всполошился (не дает ему покоя коминтерновская душа): надо, мол, в конце приписать, чтоб они (КП) публично тоже осудили Каррильо. Пришлось его долго отговаривать: не дай Бог просочится, ведь почти 50-ти партиям посылаем, и будут опять мотать на весь мир о "директивах Москвы", о ностальгии по "центру", об интригах и проч. Согласился.

Итоги Дартмунтской встречи в "Юрмале": Арбатов и Жуков с меня не слезали и др.

А вчера еще похороны Сильвестрова. Моя первая в жизни надгробная речь. Горе и встреча с вечностью. Совершенно опустошенный был к концу дня.

Позавчера был впервые на фестивальном фильме Берталуччи "XX век". Италия в разрезе "классовой борьбы" с начала века до прихода фашизма (1 -ая серия). Местами сильно, но с выпендрелью, обычной для итальянцев. И, конечно, sex, почему мы и не купили этот явно просоветский революционный фильм (с "итальянскими большевиками" 1920 г. и проч., с Vive Staline! 1945 г.).

О встрече со Стукалиным. Это - председатель Комитета по печати, министр всех выходящих в Советском Союзе книг, член ЦК, депутат и проч., и проч. Раньше он был зам. редактора "Правды", в общем, интеллигентный человек, не отпетый бюрократ, мягкий, ровный. Мы знакомы несколько лет. Он тоже знает, что я не замшелый аппаратчик, не карьерный чиновник при ЦК.

Позвонил: хочу, мол, к вам зайти. Мы альбом ("по решению") готовим для участников торжественного заседания 6 ноября, - хотел бы с вами посоветоваться по некоторым наиболее существенным политическим моментам.

Ладно. Приехал. В чем же политика? Групповой портрет (фото) лидеров соцстран с Брежневым в Крыму. "Вот здесь, говорит Борис Иванович, сзади Кадара стоял Катушев. Теперь мы его убрали; видите, тут даже попорчена поверхность снимка? Я думаю, это так правильно. Я был у товарища Русакова, он целиком поддерживает".

Такая же операция проделана с фото на Берлинской конференции: оставлены Брежнев и Пономарев, а на втором плане - Жилин и Загладин. Я было засомневался, но он стал настаивать: мол, никак иначе не получается.

Подошли к концу роскошного издания. "Вы, говорит опять Борис Иванович, может, не обратили внимания, но в отличие от альбома к 50-летию Октября, мы не даем фотографий, где бы другие (!) представители руководства партии и государства показывались бы отдельно. Только вот один раз товарищ Косыгин участвует вместе с Брежневым в беседе с лаотянцами. А М.А. Суслов, вы должно быть заметили, - на трибуне, когда он вносит предложение об избрании товарища Брежнева Председателем Президиума Верховного Совета".

Вот и вся политика! Кстати, и вся пропаганда тоже!

17 июля 77 г.

Сегодня у меня день "еврокоммунизма". Начитался всего, отложенного за две недели, написанного в Европе и Америке по поводу наших статей против Каррильо. Мешанина страшная. Но суть вроде видна. Попробую совсем схематично: французы и итальянцы (Каррильо уже другое дело), воспользовавшись противоборством между нами и Америкой, хотят прокрасться к власти. Для этого они хотят усыпить и классового противника, и мелкобуржуазную (антисоветскую, увы, в подавляющем большинстве) массу, что якобы они ничего общего не имеют с советским строем. Им могут довериться, впрочем, не из-за их антисоветизма, а потому, что они выглядят альтернативой довольно плачевному состоянию капиталистического общества.

Весь день читал, помимо еврокоммунистических текстов, Ленина, в том числе "Пролетарская революция и ренегат Каутский". Если отвлечься от исторической конкретики, -по методике мысли, по внутренней логике он прав и сейчас, и очень актуален. А какой блеск мысли и слова! Иногда я вскакивал, бегал по комнате, гоготал от восторга.

Между прочим, сегодня прочел в "Le Monde" - именно то, чего я боялся и что предчувствовал: французы увидят, с кем они имеют дело... "чучело орла". Заметка жирным шрифтом, т.е. как очень важное. Жискар поделился с кем-то впечатлениями (а до этого Вэнс с ним, оказывается, разговаривал на ту же тему) о Брежневе. У него осталось ощущение, что Брежнев incapable вести углубленную беседу и вообще больше часа не в состоянии разговаривать. Обе их встречи были по времени ополовинены. Здоровье, состояние Генерального decline. Высказано предположение, что не протянет до конца года. Интересно, у нас кто-нибудь читает подобное?

21 июля 77 г.

Сегодня весь день со Станишевым (зав. отдела БКП). Приехал проинструктироваться, так как Канапа едет в Болгарию с письмом к Живкову от Ж. Марше.

Б.Н. сам вызвался с ним разговаривать (ибо Живков потом поедет в Крым и может сказать Л.И., как хорошо ему помог Пономарев бороться с еврокоммунизмом).

Б.Н. становится безумно утомителен, повторяет по три раза свои краткокурсные глупости, ссылаясь при этом на беседу (его и Суслова) с итальянцами, где все совсем не так. Между тем, сам же он потом предложил Станишеву почитать запись беседы. Значит, либо он таким образом делает свою, в отличие от Суслова, политику, либо он и в самом деле понимает суть беседы не так, какой она была и как она отражена в стенограмме.

Он больше все говорил о том, какие итальянцы реформисты, о социализме забыли и проч. Хотя в беседе у Суслова и намека на что-либо подобное не было. Совсем напротив. -Суслов подчеркнуто говорил, что "это ваше дело выбирать политику, путь".

Потом (после того, как Станишев начитался и про финнов, и про ФКП, и про ИКП, и про Каррильо, и про шведов) я попытался вырулить его "обратно", на сусловский путь. Не знаю, заметил ли он разницу между разглагольствованиями Пономарева и текстами, которые он читал, и моей подачей нашей линии в МКД.

Утром у Б.Н.'а я, Зуев, Перцов. Об Испании. Полицейский образ мышления и действий (впрочем, настолько глупых, что они не в состоянии стать реальными действиями).

Майя, дочь Ибаррури, вернулась в Москву. Так вот надо ее подговорить, чтоб она в западную печать "внедрила" (но чтоб не заметили, что это "от нас"), как плохо Каррильо обращается с Пассионарией. Изолировал ее и т.п. Надо связаться с группой Гарсия и еще одной отколовшейся компартией - дать им 50.000, которые они просят на борьбу против Каррильо. Но, чтоб не "от нас", а пусть ГДР'овцы передадут эти деньги. Надо статьи писать для Испании не прямо против Каррильо, но чтоб все видели, что это против него. (И это тогда, когда даже статьи "прямо против Каррильо" из "Нового времени" никто не стал читать, удовольствовавшись изложением агентств!

Надо, чтоб Перцов поехал в Португалию и оттуда подговорил "Интерсиндикал" (профсоюзы) воздействовать на Испанию. Рабочие комиссии - против Каррильо. Старческие коминтерновско-полицейские глупости.

Во вторник был на Секретариате ЦК. Слушалось - о нечерноземной зоне. Оказывается, ничего там не делается. Избрали мальчиком для битья министра сельскохозяйственного строительства. Он жалко лепетал, что у него того нет, этого нет, здесь не дают, здесь урезали. Но его и слушать никто не хотел.

"Песочили", чтоб показать критический подход, но денег ни копейки не пообещали.

Обсуждение деятельности Московского областного Комитета КПСС по развитию текстильной промышленности (она, оказывается, дает 40 % общесоюзной продукции). Конотоп (секретарь московского обкома). Произнес пустейшую речь - не по делу, о Конституции, об избрании Председателя Президиума Верховного Совета, о заботе партии и т.д. Но когда стали обсуждать - он начал огрызаться: 30 % прядильного и 50 % ткацкого оборудования с дореволюционным стажем, красок современных нет, 8.000 рабочих не хватает, новые станки в пять раз дороже, а покупать их приходится из тех же средств, что дали по ценам на старые. Фонды на бытовое обслуживание урезаются. И . в этом духе.

Этого, хоть не песочили, но тоже ни копейки не дали. Но потребовали "поднять", "улучшить" и проч.

И в первом , и втором случае поручено составить "развернутое постановление" с публикацией в печати. Хотя ясно, что от этих постановлений ничегошеньки не изменится. Таким образом, даже обсуждения на Секретариате ЦК подчинены в лучшем случае пропаганде, трепу, видимости дела, а не самому делу.

30 июля 77 г.

Была встреча с Райхлиным, членом ПБ ИКП, директором "Униты". Был проект письма к Испанской компартии. Была командировка Григорьева в "Юрамалу" к Аксену -"опять эта наша золушка (Ибаррури) попала в неприятность и надо выручать".

Публикация по моей инициативе статьи Береца из "Непсабадшаг" в "Правде" о еврокоммунизме, т.е. демонстрация того, что КПСС среди всех нюансов в соцсодружестве (болгары, чехи и проч.) выбирает венгров. Это очень кстати после нашей акции с Каррильо.

Беседа Кадара с Брежневым в Крыму, где он (Брежнев) высказался о еврокоммунизме в венгерском стиле: надо изучать (поручить международным отделам) деятельность братских партий Запада, отбирать то, что интересно и ново, что есть - поиск правильной политики. Полемика - крайнее средство. Надо сплачивать, собирать МКД. Надо больше рассказывать им о нас, они плохо нас знают. Спокойно обсуждать проблемы.

Между прочим, беседа Б.Н. с Каштананом - в центре еврейская проблема (мол, нас искажают, а мы с евреями хороши). С паршивой овцы хоть шерсти клок. Но, увы - и этого не будет. А партии у Каштана давно никакой нет. И все он врет о ее "деятельности".

3 августа 77 г.

Инициатива ГКП, чтоб все партии - участники берлинской конференции подписали заявление против нейтронной бомбы. Вчера пришла телеграмма от Фалина (посол в Бонне). Но я уже знал об этом: неделю назад мне звонили из посольства ГДР и согласовывали. Для советника - немца, я, конечно, ЦК. И я сказал, что "за".

Б.Н., получив телеграмму, заявил о "нелояльности" ГКП (надо было нас предупредить заранее). Я ему рассказал о разговоре с посольством ГДР, но он и ухом не повел: мол, не было этого и не должно быть - не дай Бог узнают, что с каким-то Черняевым "согласовано" было и он говорил за ЦК. Сам-то Пономарев "за", но МИД против - вот вам, так называемые, "госинтересы"! И уже успел поколебать Кириленко.

Но Б.Н., проверив мою решимость на Брутенце и зав. секторами, которые "однозначно" поддержали, стал действовать: звонить в Крым Суслову, Блатову и уговорил Кириленко.

К вечеру пришло сообщение, что 16 партий уже "подписали", в том числе ГДР и Болгария (!). Венгры и чехи, позвонив мне, стали ждать нашего решения.

А надо к 6-ому, так как ГКП хочет опубликовать в день Хиросимы. Но Блатову (мидовцу по натуре) трудно будет добраться с этой мелочью до Генерального. Там на подходе памятки для беседы с Живковым, Чаушеску. Может и сорваться, между прочим, - по тем же "мидовским" соображениям: не дразнить американцев! Вот скандал-то будет!

7 августа 77 г.

Призыв ГКП - мы, КПСС, согласились его подписать. Брежнев не возражал, Суслов и Кириленко присоединились. Сообщили в Дюссельдорф, но произошла заминка: итальянцы вдруг начали тянуть, ссылаясь на то, что "все секретари разъехались на места". Ясно, что эта инициатива им ни к чему: она вразрез с их позицией "посредине" между СССР и США. Отказались подписать японцы. Испанцы (Каррильо) присоединились без звука, а французы, конечно, не могли не внести поправок (совершенно незначительные, но зато - французский вклад, спесь удовлетворена). Короче говоря, к 6-ому - Дню Хиросимы не получилось! И публикация теперь состоится в понедельник.

Что сталось с нашим прекрасным МКД, как сказал бы Мао!!

К счастью еще, что текст попал в наш МИД после того, как он уже стал "решением ЦК". Ибо, когда post festum Пономарев заставил меня (впредь до публикации) согласовать с мидовцами, я услышал от Корниенко (который советовался с Кузнецовым, Громыко - в отпуску, а то бы и завалили!) нытье в таком духе: что ж мы объявляем варварским оружие, которое, может, самим придется производить против китайцев. Ведь, если они придут на нашу территорию, что будем делать?.. А потом: мы ведь в переговорах с американцами нейтронную бомбу не зачисляем в новые типы ядерного оружия. Как же так, скажут они теперь? Что ж, мол, вы поднимаете такой некомпетентный шум? И т.п.

Я не очень оправдывался. Переть МИД'у против решения ЦК негоже. А сам думал: если мы уж и по этому поводу (против нейтронной бомбы), понятному каждому, правда, не в МИД'е работающему нормальному человеку, не сможем присоединиться к КП других стран, то и в самом дел надо закрывать нашу "коммунистическую лавочку".

Недавно у меня был приступ астмы. Болезненное состояние клонит к размышлениям. Между прочим, заметно, что мой дневник, в отличие даже от фронтового, казалось бы, связанного с событиями в жизни, действительно важными, и между тем заполненного всякими "переживаниями", - теперь состоит не из самокопания, а почти исключительно их фактов, с которыми я соприкасаюсь. и из людей, с которыми рядом.

Может быть, это потому, что не хочется заглядывать вглубь, внутрь себя. В той политике, к которой я причастен, ничего не светит. Здесь - упадок, вырождение МКД и проч.

И смысл моей деятельности, очевидно, состоит в том, чтобы посильно задержать этот процесс или замаскировать.

2 сентября 77 г.

Юрмала, "Янтарь". Публика. Как в профсоюзных домах отдыха. Из глубинки. На пляже при галстуках, орденских лентах и даже увешанные разными медалями: во всем своем параде, - курорт дело серьезное и не каждому такой почет. Танцплощадки при домах отдыха по вечерам. С каким упоением там люди отплясывают свой законный отпуск!

Евреи. Среди вольно отдыхающих, дикарей - их 70-80 %. Да и в целом они преобладают в Юрмале над всеми другими. В Москве они воспринимаются как отдельные "индивидуумы", интегрированные в общемосковскую толпу и в столичное население. А здесь почти физически ощущаешь, что это нация. как таджики или башкиры. Или армяне. Все их местечковые манеры и жаргон выглядят как самые настоящие, "объективные" национальные черты. И поскольку их много, больше даже, чем других, они ведут себя, как дома - как в Гомеле, Житомире или в Одессе - без всяких комплексов и нахальства. Они естественные, они в своей среде. Да, это нация и никуда от этого не денешься. И обращаться с нею надо так же, как со всеми остальными. Ведь какие-нибудь казахи или туркмены тоже не обязательно могут нравиться всякому русопяту или хохлу. Он тоже нередко воротит от них нос. Однако, он не позволит себе лишать их морального права на самобытность, как это делает любой антисемит в отношении евреев.

19 сентября 77 г.

Когда отдаляешься чуть от "текучки", наваливаются вновь и вновь проклятые "глобальные" проблемы. Повод - очередная тщеславная идея Пономарева: Обращение к народам мира по случаю 60-летия Октября. Для прикрытия одновременно - Обращение к советскому народу (хотя это уж совсем нелепо - ведь доклад Брежнева будет). Мы с Брутенцом, которому он это поручил, еще летом говорили ему: лучше, мол, уж одно Обращение. - Ни в коем случае! Разгадка как на ладони: он сам хочет пофигурять на трибуне Кремлевского дворца. Если же будет только одно Обращение, наверняка зачитывать поручат не ему!

Ну так вот. Стали мы с Карэном выламывать мозги. Ничего в голове нет. Понятно, что нужны лишь красивые слова, а не новые идеи, которых "никто не позволит", ибо тогда им место не в тексте для зачтения Пономаревым. Но дело-то в том, что и красивые слова (свежие) на ум не идут, так как они (все возможные) тысячи раз уже произнесены, всем надоели, вызывают только раздражение или насмешку, в лучшем случае - полное безразличие.

И все потому, что сказать-то нам миру нечего. Не хочет он идти за нами, тем более -подражать. Вообще-то говоря, в этом нет ничего трагичного. Трагично то, что мы не хотим с этим смириться, потому что слишком далеко зашли в своем хвастовстве и нескромности. Перебирая вчера свои ящики с выписками за 25 лет, я наткнулся на удивительное место у Ленина о значении того, что "мы сделали". "Если мы будем корчить из себя лягушку, -заключает он длинный пассаж на эту тему, - пыхтеть, надуваться, это будет посмешищем на весь мир, мы будем простые хвастуны" (т.38, стр.180). Конечно за 60 лет у нас есть чем хвастать. Тем не менее... Хвастовство за эти десятилетия нарастало в геометрической прогрессии (и с каждым новым "этапом" - от Сталина к Хрущеву и т.д. - приобретало прямо-таки космические размеры), а успехи - менее, чем "арифметические". По крайней мере, все социологические, принципиального значения рубежи, которые когда-либо намечались, не были достигнуты в срок или достигнуты с такими издержками и с таким опозданием по сравнению с Западом, что их психологический эффект и в стране, и в мире обесценивался.

Но даже не в этом дело. Царскую Россию мы, действительно, всего за какие-то полвека преобразили так, как ничто не в состоянии было бы ее изменить. Но наше почти иррациональное (проистекающее из самой логики великой державы) стремление навязать себя другим, изобразить себя лучше всех, осчастливливать всех своим идеологическим, военным и политическим присутствием и в общем-то бессмысленным вмешательством - оттолкнуло от нас мир, разрушило наш авторитет, омрачило и наше великое революционное прошлое -предмет былого искреннего и возвышающего восхищения миллионов повсюду в мире., пусть даже в мифологическом, примитивном представлении.

Наше хвастовство приобрело силу объективного закона. Просто так, мановением какого-нибудь приказа или решением ЦК его остановить нельзя. Ибо для этого нужно сразу разоблачить кричащее несоответствие между тем, что делается и как делается, например, как строится БАМ, в отличие от того, что показывают по TV, признать, что отдельные недостатки касаются жизни десятков миллионов советских людей, а "массовые" достижения затрагивают лишь очень небольшой слой.

Так вот, возвращаясь к Обращению к народам мира... Что же нам сказать им? Опять хвастаться, но они уже знают, что нечем. А кроме того, мир колоссально изменился за 60 лет, сейчас он переживает действительно кризисный перелом всеохватывающего масштаба. И он ищет ответов, выхода. Можем мы ему предложить что-то, действительно, серьезное и, действительно, основанное на науке? Могли бы, наверно, если бы не находились в плену у своего хвастовства, если бы не пытались вновь и вновь под разными соусами навязывать себя другим.

Призывать опять к миру во всем мире? Это мы и так каждый день делаем. И все уже теперь понимают, что мир зависит не от народов, а от решимости, ответственности и честности тех, у кого в руках реальная и огромная власть, а также - ядерное оружие. Так что, подобные торжественные призывы порядочно набили уже оскомину.

И "еврокоммунизм" оттуда же. Нас признают за исторически сложившуюся реальность, важную, но не образцовую. А мы все мельтешим и суетимся. Б.Н. еще до отпуска велел выступить в "Правде" со статьей: показать как империализм использует "еврокоммунизм". После разных мытарств (Корионов, Шейдин) вылилось это в статью Жилина в "Новом времени", которая готова была спустя полтора месяца после "указания" и напечатана неделю назад. Еще до болезни я успел ухватить в ТАСС'е: огрызнулась "Унита", -мол, это все равно, как если бы мы стали судить о политике Москвы на основании того, что о ней пишут антисоветчики. Глупо: мы не отрицаем, что вашу политику хотят представить в неверном свете. Однако, симптоматично: "Унита" посоветовала нам, если мы хотим знать, что такое еврокоммунизм, обратиться хотя бы к последнему интервью Буффалини". Иначе говоря, они не позволяют нам ни по какому случаю изображать еврокоммунизм как политику империализма, отрицать за ними право быть самостоятельными, а еврокоммунизму оригинальным течением, если не движением.

А мы все стараемся спрятать голову в песок. Строим вот потемкинские деревни, пригласив всех на 60-летие, озабочены, чтобы они не сказали здесь "чего-нибудь такого", хотя они скажут...Эйфория прошла, правда. Задираться не будут. Но вновь "с этой высокой трибуны" скажут, что они теперь сами по себе и пусть мы им не мешаем, так как все равно ничего не выйдет.

Хвастовство нас губит, унижает наш авторитет.

Неделю назад я прочитал новую книгу Дж. Кеннана. Мудрые вещи он советует своему правительству - с позиций в общем здравого современного изоляционизма. Вчитываясь, я подумал, что его рекомендации относятся и к нам, так как наше "наказанье" оттуда же - что мы также великая держава. Поменьше суетиться и совать свой нос повсюду, поменьше обращать внимание на то, что о нас говорят и думают, заниматься своими делами.

В воскресенье был в манеже на выставке российских художников - к 60-летию. . Пришло сейчас в голову сопоставление: в Юрмале, когда меня привел на теннис прекрасный молодой человек - тренер, у нас состоялся такой разговор. Мы сидели на лавочке и

наблюдали, как играют две пары отдыхающих-любителей. Бывало, что они довольно хорошо реагировали на мяч, точно попадали в площадку противника, не лупили заведомо в ауты. Я обратил на это внимание. Ответ был очень неожиданный: "Знаете, говорит он, такая вот игра

- тычки, беганье, случайные удары - так и останется игрой отдыхающих. Она лишена перспективы, у нее нет и не может быть развития, она никогда не поднимется до уровня, с которым связано понятие "теннис".

Глядя на выставку в Манеже, я вспомнил слова этого интеллигентного профессионала. Живопись, там представленная, обречена на такое же.

Есть даже несколько волнующих картин, но в целом там, где новое - там эпигонство, где реализм - там консервативность, зеркальность, где социальная активность - там нарочитость, деланность, а то и демагогия, если не вовсе карьеризм. И как выигрывают на этом фоне плакаты 20-х годов, которые выставлены "ретроспективно": там подлинное новаторство, устремленность, динамизм, способность к развитию даже в тех случаях, где еще налет чуждого стиля "Мира божия", символизма, там настоящая политичность.

Во время болезни перечитал Ленина "О продналоге". В этой маленькой брошюре -вся мудрость, вся философия - и стратегия, и тактика современной революции. А написана ведь она в России. И еще кое-что почитал из Ленина. Потрясающий гений, невообразимый. А какой язык! Мы совсем разучились разговаривать, говорить и писать таким языком. А ведь только такой язык победоносный в эпоху, которая идет от Октября.

1 октября 77 г.

28-го вышел на работу после болезни. Оказалось, что там ничего нет спешного и существенного. Б.Н. интересовался мной лишь в связи с его докладом на двух конференциях в ноябре. О записках Жилина, которые он ему поручил - что делать с ФКП и что делать с МКД

- отозвался плево (хотя они в общем дельные): мол, он там все больше объясняет, откуда взялся "еврокоммунизм", а предлагает то, что мы и так делаем. Ergo: марксиста-ленинца Пономарева не интересуют причины еврокоммунизма, ему подай экстренные (скорее всего полицейские) средства его подавления!

60-летие Любимова. Позвонил он мне, звал. Пошел. Дали ему орден Трудового Красного знамени и, говорят, дадут Народного. Стеклось много всякого народу - волны славы и самодовольства. Со мной он был очень обходителен. В таких случаях говорят: "не знал, куда посадить и чем угостить" - под недоуменными взорами таких толпившихся в его кабинете людей, как Плисецкая, Щедрин, Капица и т.п., кои, естественно, обо мне понятия не имели: знали, что не писатель и не артист, а с "вышестоящими бюрократами" Любимов вроде бы обходится иначе!..

Посмотрел еще раз "Мастера и Маргариту". Сильное первое действие, остальное по-прежнему балаган, демонстрирующий удивительное сочетание в Любимове таланта и безвкусицы.

Затем был капустник и банкет. Говорят, неплохое было действо, включая Гердта, Паперного и Высоцкого, с которыми я перебросился в антракте. Но я не остался.

9 октября 77 г.

Насыщенная неделя. 3-го - Пленум ЦК. Брежнев объявил, что В.В. Кузнецова ПБ рекомендует на первого зама Председателя Верховного Совета, т.е. при Брежневе. Поэтому -и в кандидаты члена ПБ. Затем долго перебирал бумажки и найдя нужную, стал говорить, что в ЦК все больше работы и проч. Поэтому Черненко надо тоже сделать кандидатом в члены ПБ. (Кстати, то же самое он говорил год назад, когда рекомендовал Черненко секретарем ЦК). Б.Н. же - опять мимо, несмотря на то, что который год он выламывается с Конституцией, явно рассчитывая, что, наконец-то, настанет его "звездный час". Не тут-то было! Да и смешно было бы рассчитывать, что принятие Конституции свяжут еще с чьим бы то ни было именем.

Доклад об итогах конституционной комиссии и поправках на Пленуме был краткий, довольно формальный и заранее было предложено прений не открывать, ибо можно на самой сессии выступить кому захочется.

Как бы там ни было, все три речи Генерального и сама Конституция очень внушительны. Это, в самом деле, идейно-политическая и правовая рамка реального продвижения нашего общества, иной и невозможно, и не нужно. Дело за тем, чтобы действительно, преодолевая косность аппаратов и кадров, наполнять Конституцию тем, что в ней заявлено. Получится ли? Не тот возраст на всех решающих уровнях управления и власти! А, следовательно, ни отваги, ни живости ума, ни готовности действовать по Конституции, а не с ориентацией на близкое и отдаленное, всякое начальство и разных "коллег" и соседей, которые в свою очередь действуют по тому же принципу. (Это как с аплодисментами на сессии, - в некоторых случаях они затягивались до того, что будто в воздухе повисал невыраженный крик: "когда же", "сколько можно", "нелепо", "смешно", "недостойно", "хватит уж".99 % в душе так думали, но все продолжали хлопать).

14 октября 77 г.

На этой неделе Загладин придумал одно необычное действо: разослал приглашение на "неформальную, откровенную, закрытую" встречу наиболее умным и свободно мыслящим -Галкин, Бурлацкий, Лейбзон, Делигенский, Карякин, Ардаев, Соболев, Красин, Гилилов, Тимофеев, четыре наших консультанта, три профессора от Матковского и еще кто-то, менее значительный. Поговорить о "еврокоммунизме. Сам Загладин, я и Жилин сели во главе стола буквой "П". Жилин сказал "экспозе". И пошло. Нового они там ничего, понятно, не сказали. Но это был будто разговор между доверенными из консультантской группы нашего отдела, -будто в моем кабинете, походя, зацепились за что-то и разговорились, ни на что не оглядываясь. Участники были безумно рады (и, конечно, горды, что именно их выбрали для такой доверительной дискуссии!). Каждый старался показать, на что способен. Но помимо ярмарки тщеславия был и серьезный ум, забота о деле, заинтересованность и знание предмета, - как это ни странно при той информации. Которой они могут располагать легально.

Рады они были и тому, что их широкий и спокойный подход к "еврокоммунизму" встретил понимание и поощрение. Собственно, мы и они оказались согласны в оценке главного. Да, по существу и в выводах: что делать?.. Надо срочно поднимать наш, КПСС'овский авторитет в области теории, надо преодолеть предубеждение (впрочем, обоснованное), что мы закоснели в догматизме, что мы меряем только на свой аршин, и все, что с ним несоизмеримо, то - ревизионизм, уклон и проч.

Нужны крупные теоретические инициативы на самом авторитетном уровне КПСС.

Да, теоретически (если говорить всерьез) "еврокоммунисты" очень слабы и беспомощны. Их претензии на открытия - смешны. Да, собственно, это и не теория даже, это политика, тактика, ловля конъюнктуры, прикрываемые теоретическим трепом для пущей важности.

Но мы-то взамен (по тем вопросам, по которым они пыжатся сказать "новое") тоже ведь ничего не сказали и кроме нанизывания цитат, которые хоть и сильны, но выглядят как навязывание своего старого опыта, ничего не предложили! И т.д.

Длилось это 6 часов. И происходило "на базе" Ленинской школы, где Вадим - зав. кафедрой.

Это, действительно, уникальная дискуссия, которая, пожалуй, даже пять лет назад была бы немыслима.

Ульяновский (один из замов Б.Н. - из тех, как зло шутят, кого в свое время посадили и потом напрасно выпустили), узнав о ней случайно, сказал своему "доверенному лицу" (а тот тут же сдал Загладину): мол, надо бы М.А. Суслову сообщить об этой ревизионистской забаве!

Впрочем, уверен, что в Суслове наших дней он очень ошибается!

15 октября 77 г.

Встретил у метро на днях, идучи с работы, Зигу (Зигмунд) Шмидта (сын знаменитого академика, полярника, знаком с ним по истфаку). Он стоял и беседовал с кем-то в берете. Зига заметил меня, пришлось подойти. Собеседник его сразу раскланялся и ушел.

- Ты знаешь, кто это такой?

- Понятия не имею.

- Краснопевцев! Тот самый! Секретарь комитета комсомола Университета в 1956 году, руководитель подпольной группы по восстановлению справедливости и ленинских норм после XX съезда... Обушенков там, помнишь, был с вашей кафедры, Эйдельман, еще человек восемь. Они пошли в народ тогда, на заводы, на ЗИС, листовки расклеивали. Был большой шум. Всех их посадили. Краснопевцев получил 10 лет.

- Помню, - говорю я. - Но как он здесь оказался, откуда ты с ним сейчас?

- Да мы были на заседании музейной секции Археологической комиссии. Сидим там рядом с Белявским. Я-то тогда ведь не был уже на истфаке, а Белявский был членом партбюро. Он его сразу приметил. А когда тот начал говорить ("широко, умно, свободно, с идеями, хорошим языком".), Белявский меня толкает в бок: "Точно он, Краснопевцев!" Кончилось собрание, я подошел, познакомились. Он сейчас зав. музеем на заводе "Серп и молот". Отбыл все десять! Об остальном я не успел расспросить, ты появился. Не исключено, что он тебя узнал. Ты ведь тогда преподавал на истфаке.

29 октября 77 г.

С 19-го по 21-ое был в Варшаве. Встреча международных и идеологических отделов девяти соцстран. Я, Шахназаров, Ненашев. Смысл - перевести эти встречи по возможности в рабочее состояние, освободить от трепа a la Пономарев. Мои речи. Все обрадовались, что КПСС тоже, наконец, пришла к выводу, что между товарищами надо говорить по-деловому, а не агитировать друг друга и не просвещать в общеизвестном.

А на работе началась куралесица. Пошел поток делегаций. У меня тоже с десяток. Вчера уже встречал Каштана. Представляю, что с ним будет, когда он узнает, что в Кремлевском дворце ему слова не дадут. Как, впрочем, и многим другим.

Я - руководитель пресс-группы по "редактированию" и выдаче в печать всех речей, приветствий и проч. коммюнике, связанных с пребыванием на торжествах по случаю Октября 110-120 делегаций (из них - наших около 100).

19 ноября 77 г.

Вчера вернулся из Англии. Много любопытного было за эти дни, хотя и изнуряющего. Но, так как не было ни часа, чтоб записать, многое выветрилось. Аромат непосредственности улетучился. Да и факты тоже. Например, на моих глазах произошел весь "инцидент" с Каррильо (я вместе с Зимяниным и Афанасьевым был определен встречать и сопровождать делегацию КП Испани). Сам видел: каков он был при приезде, при отъезде, когда он таки не получил слова в Кремле. Мы - Международный отдел и Б.Н. - готовы были дать ему слово! А теперь вот он поехал в США, где пошел выступать, как штрейкбрехер в бастующий Университет. Каррильо хочет войти в историю Испании, как "великая национальная" фигура после Франко, и ему не важно, под каким идеологическим и политическим знаменем это произойдет. Он хочет быть своим на Западе и для этого будет попирать МКД, одновременно эксплуатируя свою принадлежность к нему и свою роль орудия коммунистической партии.

Случай с Китсоном (шотландский профсоюзный деятель). Выступал в Красногорске. Похвалил СССР, поругал безработицу в Англии. и оказался на грани изгнания со всех постов. В Лондоне он вместе с Дженни Литл (секретарь лейбористской партии) прибегал встречаться со мной в посольство, каялся. Дженни напилась, плакала, лезла целоваться. Мы их долго не могли выпроводить (ждал шеф). Но это особый и долгий разговор. Я еще раз почувствовал пропасть не только политическую между лично симпатизирующими и близкими людьми, но и различными "цивилизациями", различными национальными характерами. Хотя, казалось бы, внешне мы такие же люди - добрые, умные, все понимающие.

Английская поездка на съезд компартий уже стерлась в памяти. Но попробую воспроизвести лишь "программу пребывания".

Улетели мы 11 ноября. Утром же были в Хитроу. Встречал Джек Уоддис и посольство. Кунаев несколько смущен. Та же охрана из Скотланд-Ярда, что и при Пономареве, в бронированном и радиофицированном "Rower". Сразу в ЦК КПВ. Там -дружеская беседа с Макленнаном и Макгахи.

С 12 по 15 ноября включительно - четыре дня съезда. Просиживали там от 6 до 9 часов кряду, с одним обеденным перерывом. Интересно и местами волнующе. Неподдельный энтузиазм и заинтересованность, искренность споров, полемики, аргументация всерьез, не свойственная британцам страстность. Иногда, впрочем, наигранная, ораторская. Умение говорить - практически у всех: от молодых рабочих до опытных политиков профтрибунов. Настоящая дискуссия, от которой ждут результатов - то, чего у нас на собраниях, тем более массовых, и партийных, в первую очередь, давно уже нет. А поколение 25-30-летних даже и не знает, что это такое.

Как "кадровая" партия КПВ, видимо, активная и живая организация, недаром она поставляет очень авторитетных людей в профсоюзы. Но массовой ей не быть. И за стенами съезда она, как целое, видимо, живет отраженным светом "мирового коммунизма". Хотя и пыжится усилиями людей типа Фалбера, Чейтера, да всех лидеров, выглядеть чем-то оригинальным.

Делегацию КПСС во главе с членом ПБ Кунаевым приняли на ура. Настороженно ждали нас. Боялись междустрочной критики. А мы проявили "широту подхода": мол, делайте, что хотите у себя дома, принимайте любую программу, но будьте "за нас" в международных делах и в смысле "высокой оценки роли КПСС". и тогда все в порядке - желаем вам всего, чего вы сами себе желаете.

Для них нужна была демонстрация - что мы поддерживаем их, КПВ, а не отколовшуюся оголтело просоветскую новую партию Френча.

Эпизод с резолюцией о 60-летии Октябрьской революции. Один парень, лохматый и нервный студент, полез было возражать ... Его ошикали и освистали. Макгахи вынужден был его лишить слова. Но. при голосовании 9 - против резолюции. Свист, крики "Позор!"

Красивая еврейка, от которой ждали тоже антисоветского выступления, не сказала ни слова в наш адрес и победно смотрела на меня. Я сидел в трех метрах, прямо перед трибуной.

Тот же парень, который возражал против резолюции о 60-летии, выступал в прениях о "плюрализме". и говорил: посмотрите, вот в СССР нет плюрализма и поэтому вы имеете там 10.000 "узников совести".

Джудит Хант (из делегации КП Израиля) сначала делала вид, что не видит меня из президиума, а когда встретились в перерыве - бросилась целоваться.

Неловкости с охраной и всеми сопровождающими Кунаева. Всего нас входило в зал 12. А от всех других партий - по одному человеку. Всего - 7. Особенно красочно мы выглядели, когда в таком соотношении делегации явились на обед, который давало руководство для иностранных гостей.

16-го поездка на ферму. Отсутствие хвастовства при показе - разительное отличие от нас, когда мы показываем подобное, пребывая в комплексе неполноценности. А достижения, когда мы слушали пояснения, такие, что за этот период мы бы имели уже 17 Героев социалистического труда.

Фирмачи по производству сельскохозяйственных машин рекламировали себя, а потом закатили нам обед в Шекспировской гостинице в Страффорде-на-Эвоне.

Дом, где родился Шекспир. Дом, который он купил для жены. Кстати, у них -никаких даже намеков на то, что существуют версии о том, что не было никакого Шекспира.

Проехались по Midland^ - прелестная страна.

17-го - shopping. Oxford street. Великолепные магазины, от которых кружится голова, а неподготовленную москвичку может просто хватить инфаркт. Народу в магазинах много и покупают, покупают... Кунаев, как-то за столом мечтательно произнес: Кризис, кризис, а всем завалены и денег, видно, много у всех!

В ПМС вышла статья Брежнева. Подготовили ее зародовские ребята. Потом прошлись Загладин и Александров. Только бы ее (нас) внимательно читали те, кому следует, только бы мы сами не забыли сущности того, что написано в этой статье, т.е. чтобы ее не постигла судьба многих умных и дельных фраз, идей и "положений", уже зафиксированных в Собрании сочинений Брежнева!

Вчера в Президиуме АН СССР - вручение ордена журналу "Вопросы истории". Собрались в большом количестве историки всех поколений, в том числе моего и около. Боже мой! Какое дряхлое старье. Какое счастье, что я в свое время ушел из этой среды и могу теперь насмешливо глядеть на этот паноптикум со стороны. К тому же, и физически я гляжусь лет на 20 моложе их.

4 декабря 77 г.

Б.Н. в пятницу собрал замов - опять, чтоб обсудить что делать с еврокоммунизмом? Кстати, с ним дело довольно ясное - и теоретически, и политически. Выходят не только серьезные статьи и брошюры, но целые уже книги. На днях, например, прочел A. Kriegel "Еврокоммунизм". Анализ исчерпывающий - и причин, и содержания, и возможных продолжений.

Или - беседа английского историка Хобсбаума с представителями "Ринашиты". Кстати, я встречался с Хобсбаумом где-то году в 1954-55. Он приезжал в Москву, его принимали в ректорате МГУ. И пригласили всех "англоведов". Думал ли я тогда, разговаривая с ним об Английской революции XVII века (он специалист по ней), что скоро (в связи с венгерскими событиями) он станет диссидентом в КП Англии, уйдет, потом вернется, а теперь вот - один из теоретиков еврокоммунизма, но - скептический!

Однако, у нас, которых еврокоммунизм волнует, кажется, больше других, никто ничего о нем серьезного не пишет. И не может писать. "Объясню почему", как принято сейчас выражаться на интеллигентско-московском жаргоне. Вот это самое совещание у Б.Н. (а кто как не Международный отдел ЦК призван формулировать подобного рода оценки?!). Загладин, которого Пономарев попросил подготовиться, тоже пытался охарактеризовать "еврокоммунизм" всесторонне. Б.Н. сразу заскучал: характерное в этих случаях постукивание по столу, и недвусмысленное то и дело поглядывание на часы. Вадим это видел, но продолжал, хотя и комкая. И поразительно, я, который целиком за то, чтоб всерьез разобраться в "еврокоммунизме", как и в МКД в целом, обосновать нашу линию, я почувствовал неловкость за Вадима: мол, чего он, как мальчишка-студент лезет со своими "теориями", - явно ведь неуместно и никому (начальству) не нужно! Нужно только одно - как заткнуть рот или дискредитировать Каррильо, как утихомирить Марше, чтоб он совсем не порвал с нами, кого послать в Италию и "поговорить" с Берлингуэром, чтобы он на ближайшем съезде ИКП не выбрасывал из устава партии слова "марксизм-ленинизм" и "пролетарский интернационализм". Об этом потом Б.Н. сам и говорил. Только об этом. Ни малейшего желания проникнуть в суть дела, в процесс, который объясняет глубинными течениями и который разрушает прежнее МКД - и спасти его в том виде, к какому привык за 60 лет Б.Н., невозможно.

То есть нет ни политики (есть только тактика), нет и никакой теории МКД. Ибо нет даже намека на желание представить себе, как же с социалистической революцией дальше, что она собой представляет.

Он (Б.Н., а он - своего рода камертон с коэффициентом на информированность и образованность) - бывает подчас обезоруживающе наивным. Говорит, например, на этом совещании замам: "И чего еще им ("еврокоммунистам") нужно?! Мы провели такой интернациональный праздник. Так хорошо их встретили. И говорили хорошо - мол, не будем вам мешать. Конституцию приняли, самые широкие демократические права утвердили. А они вот вернулись к себе и опять: и против ленинизма, и против нашей демократии, и против общих закономерностей выступают в разных интервью, и опять антисоветские материалы в их газетах?! Чего им нужно!"

Ну, хорошо! А если, например, Загладин сам станет во главе Отдела, даже если он будет международным секретарем ЦК - изменится что-либо по существу? Впрочем, кто знает, постепенно, может быть, и изменится.

Идет ли в нашем обществе подспудный стихийный процесс формирования чего-то неожиданно нового, того, что зреет практически независимо от народный собраний, конференций, приветствий Леонида Ильича коллективам и писем коллективов ему, от всей этой официальщины, к которой даже сами участники (видно по лицам на экранах телевизоров) относятся как к надоевшему, но обязательному ритуалу? Общество ведь живет в тех материальных условиях, которые создаются строем, но последствия которых им в дальнем итоге не определяются. Новые дома, суетливый ритм жизни, постоянная спешка, заботы, которых не знали наши люди даже 10 лет назад, совсем какие-то непонятные взаимоотношения между людьми в быту - отчужденность, отсутствие "компаний", домашних друзей, отсутствие интереса даже к очень близким людям, "разорванность" бытия, когда не можешь вспомнить, чем день вчерашний отличался от позавчерашнего. Широкое знакомство с тем, как люди живут в Средней Азии или Молдавии - по телевизору, и полное незнание, как же все-таки живут твои соседи по подъезду. Предельно атомизированное общество, где настоящая близость и полная откровенность, заинтересованность только между любящими мужчиной и женщиной. И цельность его - только формальная, обеспечиваемая почти церковными скрепами. И стабильность его - от равнодушия и от полного незнания, что может существовать что-то другое, какое-то другое общество.

14 декабря 77 г.

Вчера - Пленум ЦК. Некоторое замешательство, даже не сразу решили встать и хлопать. Брежнев не возглавил вереницу членов Политбюро. Суслов, объявляя цифры присутствующих, сказал, что Леонида Ильича не будет. Ничего особенного, недомогание простудного характера. Но он подготовился к выступлению и мы его раздадим в перерыв, чтоб учесть в прениях. Перерыв будет поэтому 40 минут.

Самое пикантное то, что в конце Пленума Суслов "договорился" с участниками, что Брежнев "как бы" присутствовал на Пленуме - "принимал участие в работе Пленума".

А в газетах фраза: "С большой речью на Пленуме выступил генеральный секретарь Леонид Ильич Брежнев." Эта странная ложь, не знаю - в какое благо! Трудно себе представить, чтобы "не просочилось". 500 членов Пленума, тут же на другой день - сессия Верховного Совета, на которой он тоже не появился. Завтра - весь мир уже знает - он должен встретиться с Брандтом, который в Москве пролетом в Токио на конференцию Социнтерна. Но даже, если он встретится с Брандтом. Не в этом дело. Дело в том, что мелко солгали всей партии, стране, всему миру. Без видимой, разумной причины. Это плохой симптом - одновременно презрения (все сойдет!) и культизма - мифологии (какой Пленум, если на нем нет Брежнева!).

О самом Пленуме. Доклад Байбакова (председатель Госплана). Такой тревоги и жесткости в оценке экономического положения я не помню даже в его, всегда несколько

"пессимистических" выступлениях. Положение скверное. Хуже, чем можно было предположить, и чем прежде.

На фоне его доклада славословия "в адрес" и по поводу энтузиазма, и подъема в связи с Конституцией, и 60-летием Октября в следующем докладе Гарбузова прозвучали, как глупая ирония. В зале даже шевеление пошло. Прения тоже в основном состояли из славословий и только некоторые говорили то же, что и Байбаков со своей местной и отраслевой конкретикой.

Выход из положения? В "выступлении" Леонида Ильича те же самые "выводы", "призывы" и "направления", которые он теперь периодически произносит (начиная с XXIV съезда, когда они прозвучали свежо!) во всех своих хозяйственных и иных речах.

Кончились ничем наши жалкие (в масштабах консультантской группы и замов) попытки "освоить" еврокоммунизм и определиться - получить санкцию на какую-то линию. Этого не хочет ни Б.Н., ни, наверно, и Суслов. А другие вообще ничего не хотят знать по существу, лишь бы Марше и Ко не лаяли на нас... Определенность обязывает, а неопределенность позволяет сколько угодно лавировать.

Брутенц рассказывает о "подходе" к проблеме "еврокоммунизма" со стороны Кириленко. В Анголе, куда он только что ездил, была и делегация ФКП, Г. Плиссонье. Они знакомы: Кириленко был на XXII съезде ФКП. На какой-то день он спрашивает: "Гастон, долго мы будем так ходить и улыбаться? Может и поговорить пора?"

Гастон: Мы ведь говорили. Мы - за. Но между нашими партиями разногласия.

Кириленко: Так что ж? Может поищем здесь повыше башню, залезем и будем орать на все стороны, что у нас разногласия? Можно, впрочем, заниматься этим с Эйфелевой и с московской телевизионной! Вы этого что ль хотите? А зачем? О каких разногласиях кричать?

Гастон: мы же говорили.

Кириленко: Брось! Не валяй дурака! И скажи своим в Париже. Вот уже три года вы не хотите с нами общаться, воротите нос. Ладно, от нас не убудет... Запомни и пусть твои знают: мы и три года и тридцать лет можем так, выдержим, а то и вовсе не заметим, что "вы к нам плохо относитесь". Посмотрим, что с вами от этого будет.

25 декабря 77 г.

С 15 по 18 декабря был в Будапеште вместе с Шахназаровым, Ненашевым и Сорокиным (новый зав. сектором в Отделе ЦК). Поручено готовить совещание секретарей ЦК соцстран, которое будет в конце февраля (собственно два: одно открытое - по координации "против империалистической пропаганды", второе - закрытое, всестороннее, про "еврокоммунизм").

Довольно живые товарищеские дебаты. Быстро договорились об основной повестке дня. Потом было самое интересное в международном Отделе ЦК ВСРП: Берец, Хорн, Варга. Берец был раздражен и агрессивен.

1). Вы, говорит, хотите откровенного разговора о "еврокоммунизме"? А вы знаете, что даже между нами (т.е. болгарами, чехами и всеми в "шестерке") нет общего мнения по этим делам? Не приведет ли такая откровенность к выявлению разногласий еще и между соцстранами! В ответ я его стал уверять, что если "нет единства в "шестерке" по этим вопросам (если нет), то скорее от неинформированности о позициях друг друга.

2). Вы хотите координировать в связи с 10-летием чехословацких событий. Но как мы можем в этом участвовать, если не согласны с подходом чехов? Один мне тут говорит: мы, мол, т.е. чехи, будем отмечать 10-летие как величайшую победу социализма! Какая победа?! Что вы? О чем речь? Это беда, трагедия! У нас тоже было 20-летие 1956 года, но мы не шумели об этом, как о победе и проч. Мы готовы с чехами поделиться опытом, как надо спускать такие вещи на тормозах, а не провоцировать возбуждение и всемирный шум. Но они ведь слушать нас не хотят.

Отвечал Шахназаров, уверял, что у нас, в ЦК КПСС, тоже не думают, что надо изображать "это" как победу... (Я подумал про себя: твоими бы устами...). Венгры приняли к сведению, но, думаю, не очень поверили.

3). Берец сделал нам выговор - почему не поддерживаем их как координаторов по социал-демократии. "Не доверяет что ль в таком деликатном идеологическом вопросе?" Я заверял и проч.. На самом деле просто руки не доходили в этот юбилейный год.

Потом нас принимали два секретаря ЦК: Денеш и Дьюри. Вроде как "докладывали" им вместе с венгерскими коллегами о проделанном и о проблемах. Дьюри рассказал о последнем их Пленуме. "Опять с 1 января повысят цены на 4-5 %. Но народ-де привык, и никаких волнений - мы делаем это так, что фактически происходит рост реальных доходов. Все довольны. Все уверены, что с каждым годом все лучше. В стране спокойно. Доверие к партии всеобщее."

И в самом деле... Будапешт предрождественский. Магазины забиты народом и... товарами. По разнообразию и качеству и по стилю торговли, рекламы они гораздо ближе к Парижу и Лондону, и далеко ушли от Варшавы, Москвы, не говоря о Софии.

Товары такие, каких в Москве даже в привилегированной "секции ГУМ'а" не достанешь. Например, полно дубленок, кожаных пальто на любой вкус, огромное разнообразие женской одежды и обуви. Словом, глядел я на это и не ощущал большой разницы между Будапештом и Лондоном. (Купил себе неожиданно кожаное пальто - мечта юности).

Смотрели мы там фильм "Свидетель" по мотивам процесса Ласло Райка. Выпущен он, оказывается, в 1969 году, но на большой экран не дали. По клубам же и в провинции вся Венгрия его видела. По сути это, в общем, тоже, что и "Процесс" чешского режиссера Лондона. Но в данном случае - сатира на культ личности в венгерском исполнении. Сделан великолепно, местами валишься под стул со смеху.

Но - политически? Что мы можем им открыто предъявить по поводу этого фильма? Да, ничего. А они недавно праздновали 60-летие режиссера. Он - национальная знаменитость. И этот фильм пустили в одном из крупных кинотеатров Будапешта.

На работе. Новая вспышка суеты по поводу появления в "Нувель критик" лекции Канапы и книги Марше "Поговорим откровенно". У Канапы - взвешенная, не сенсационная, не грубая (против нас) концепция "еврокоммунизма". Пономарев не хочет этого признавать и все навязывает нам подход, согласно которому "эти двое" продались ЦРУ.

На совещании замов и в личном разговоре с Б.Н.'ом я настаивал на том, что к серьезным вещам надо подходить серьезно, наскоки не помогут. Впрочем, дело не только в Б.Н.'е. После телеграммы Червоненко из Парижа. Б.Н.'у явно позвонили сверху и спросили: куда он смотрит и сколько можно терпеть?!!

Как он ни кипятился, мы, замы, все же настояли на солидном подходе. Мы с Загладиным соорудили записку для ЦК, где сбалансировали программу "спокойных действий", рекомендовали также до парламентских выборов во Франции (март) лично Канапу и Марше не задевать.

Целую неделю работал над брошюрой для Пономарева "Не устарел ли марксизм-ленинизм?" Странное ощущение: знаешь, убежден, что все это охранительно-оборонительный вздор и никакого значения он иметь не может, даже если Пономарев сохранит некоторые вольности, которые я туда вписал. Однако, сооружая текст, вопреки свои убеждениям, увлекся полемикой.

В "Октябре" видел фильм "Тиль Улленшпигель". Развесистая клюква там присутствует в большом количестве, но в целом фильм сделан неплохо и кой-какие идеи там есть, например, - куда заводит идеологическая борьба, а также об уставании и смысле власти.

1977 год. Послесловие.

Размышляя о 77-ом годе, выделяешь два пункта в его официальной истории -Конституцию и 70-летие Революции.

С первой связана еще одна большая ложь. Суета вокруг сочинения проекта Конституции и попытки "интеллигентных аппаратчиков" вместе с отобранными учеными демократически облагородить советский Основной закон как-то затемнили ключевой момент в нем - "6-ую статью", превращавшую означенные попытки в нормальную для нашего образа жизни демагогию. Между тем, как известно, отмена этой статьи десять лет спустя "повернула ключ" к стремительному распаду государства.

Годовщина Октября - знаковое международное событие: стало совсем очевидно, что СССР - все еще сила, но уже не "вождь" и не пример для подражания. Это молчаливо признавало ("в душе") само советское руководство, демонстрируя пренебрежение к усилиям собственного аппарата спасти "единство" МКД, как и к идейно-политической сути "еврокоммунизма". "Лишь бы "друзья" открыто не ругали КПСС и СССР - на остальное, что у них там - наплевать! " - так можно обобщить настроения в самых верхах советской сверхдержавы.

"Братские партии" во все большем числе и все более открыто отказывали КПСС в праве навязывать им политику, идеологию, вообще "учить", как и что им надо делать. Идейный, "теоретический" авторитет наш практически упал до нуля. Привязывать к себе мы могли лишь, являя собой "мировую силу", и. деньгами, "довольствием на продолжение существования".

В "томе" - новые свидетельства искреннего миролюбия Брежнева и нарастающей его болезни - физической, умственной и как государственного деятеля. Публичная демонстрация этой болезни свидетельствовала не только о ничтожестве, трусости и глупости пропагандистских и политических "служб", но и о том, что движение страны по наклонной становится все более гибельным.

Свидетельством тому было также то, что властные функции нагло подбирала под себя "тройка" членов Политбюро - Устинов, Громыко, Андропов. Пока еще "парил" над ними Суслов, тоже начинавший "слабеть", но рычаги "реальной политики" были в их руках.

В "томе" много наблюдений, связанных с поездками автора записок в разные страны. Дискуссии, которые приходилось там вести, контакты со многими людьми дают материал о международной атмосфере того времени, о проблемах, которые "холодная война" все острее ставила перед настоящим и будущим международного сообщества. Среди этих людей -коммунистов, социал-демократов, лейбористов, настоящих "друзей" и в кавычках, в соцстранах и в других, - встречались умные, честные, искренне озабоченные - "куда идем и как идти", но и прожженные политиканы, циники и приспособленцы, тупые корыстные догматики и просто примитивные, случайные в политике персонажи.

Духовная жизнь общества, с которой соприкасался автор, ничего нового не принесла в 1977 году.

А. Черняев Проект.

Советская политика 1972-1991 гг. - взгляд изнутри

1978 год.

1978 год.

14 января 78 г.

С 25 декабря по 1 января был в "Соснах". Лыжи каждый день, теннис, плавание - все это преодоление себя, почти без удовольствия, исполнение долга перед своим телом и забота о "виде", как главной части "человеческого достоинства".

Леонид Ильич, по-моему в полном маразме. За месяц с лишним его показали в натуре один раз: награждал Суслова, Демичева, Рашидова и др. Вид - полного распада.

Тем не менее на Западе объявлено, что в феврале он будет, наконец, с визитом в ФРГ, и здесь начинается шевеление с бумагами... Но что это будет, если состоится... Если год назад во Франции уже все заметили, что он "не того!" Постыдно, что советских людей ставят в положение китайцев за год до смерти Мао.

Сегодня в газетах "Письмо ЦК, Совмина, ВЦСПС, ЦК ВЛКСМ - о соцсоревновании в 1978 году - это обращение, призывы... работать. На редкость самокритичное и откровенное. Приоткрывается бездна хаоса, безрукости, безразличия, застоя и отсутствие каких бы то ни было реальных стимулов к исправлению положения. Только призывы и увещевания.

На службе. Продолжаем бороться против еврокоммунизма. 27 декабря ЦК по нашей бумаге принял постановление, санкционировав предложенный нами план. Спровоцировали нашу новую инициативу Канапа (лекции об МКД, опубликованные в "Нувель критик" и книга Марше "Поговорим откровенно"). Это по существу более взвешенная, чем у Каррильо платформа еврокоммунизма. Б.Н. рвал и метал, видимо, получив указку сверху. Однако, когда утверждали план на Секретариате, отнеслись к инициативе международного Отдела "довольно спокойно и даже сдержанно". Теперь никуда-де не уйдешь.

Статью против Аскарате поместили в № 3 "Нового времени" и уже получили оплеуху от "Униты" и югославов.

Мы с Козловым закончили воплощение давней мечты Б.Н.'а - создать (для него) брошюру "Устарел ли марксизм-ленинизм?" Даже публицистично получилось. Но все это, если взять вглубь, жалкое словесное отбрехивание от тех, кто ( МКД) хочет, наконец, совсем развязаться с нами, покончить со старым МКД времен Ленина-Сталина-Пономарева, расквитаться с любыми догмами и "принципами", и делать что нравится, ни на кого (тем более на нас) не оглядываясь. Своими попытками удержать разваливающееся мы только ускоряем процесс развала, собственными руками делаем его еще более явным.

В прошлую субботу собирался "наш класс". Последний раз это было в 1968 году. Состоялся отчет каждого о том, что с ним произошло за 40 лет, как мы кончили школу. Слишком все обыденно, скучно и чуждо. И, думаю, кроме Л. Безыменского и Л. Лунгиной (Маркович) ничего общего у меня с ними, с точки зрения способности понять друг друга и интереса друг к другу, нет и быть не может.

21 января 78 г.

Мое участие в подготовке парламентской делегации в США во главе с Пономаревым еще раз окунуло меня в атмосферу нашего бессилия (идейно-экономического) и пропагандистской липы.

Впрочем, были и светлые пятна: маршал Огарков, большой чин КГБ Бобков, которые консультировали делегацию. От их спокойствия и разумной реакции на "атаки империализма" убеждают в правильности нашей политики в сфере разоружения (стратегические переговоры в США) и диссидентских делах.

Кстати, сами по себе оба они умные, интеллигентные и квалифицированные. И это тоже обнадеживает и успокаивает. Но это ведь наши "оборонительные редуты", а в главном -в соревновании с внешним миром, в движении вперед на современном уровне, в решении кричащих проблем экономики и общественных отношений - что здесь? Как будет? Где мы и на что способны при нынешнем уровне организации, руководства и идеологического состояния (вернее - распада и упадка)?!

Мой разговор с зам. министра внешней торговли и вице-президентом советско-американского экономического Совета В.Н. Сушковым (тоже в порядке подготовки пономаревской делегации). И этот - тоже умный, компетентный, с характером человек, глубоко понимающий свое дело и свои задачи, менеджер высокого класса и, конечно, беспредельный циник, потому что каждый день сталкивается с нашей безрукостью, несостоятельностью, неспособностью быть на уровне требований "борьбы с американским империализмом". В этом Совете - крупнейшие монополистические гиганты (вроде "Дженерал Моторс")... Я с ними накоротке, - говорит Сушков. Ладно, заявляют они мне, пусть правительство не дает вам кредитов и запрещает это делать госбанкам. Но у нас у самих денег не меньше. Мы вам готовы дать любые кредиты. Назовите десяток хотя бы товаров, которые вы будете нам давать взамен. Пусть они не пойдут на рынках США и Западной Европы., не важно - ведь мы связаны со всем миром. У нас в "третьем мире" есть просто принудительные рынки. Мы там можем продать что угодно. Но дайте нам их.

И вот, продолжает Сушков, вернулся я в Москву, стал стучаться в разные министерства - нет таких товаров, которые они могли бы дать на экспорт. Для себя не хватает. И горю я в этом самом советско-американском Совете.

Или: мы подписали целый ряд компенсационных контрактов с крупнейшими фирмами, по таким объектам, которые будут выдавать позарез нужную нам продукцию, в том числе военного значения. Фирмы начали разработку документации, уже вложили десятки миллионов долларов в эти сделки. И вот вдруг - при подгоне цифр на 10-ую пятилетку, выясняется, что мы либо замораживаем эти объекты, либо переносим их на 11-ую пятилетку. Скандал. В результате мы больше заплатим по неустойке, чем если бы начали строить. Но у нас нет ни рабочей силы, ни материалов, ни других фондов, чтоб начать эти стройки, для которых мы заключили вышеупомянутые сделки.

Они же все это видят. А потом мы обижаемся, что их большая пресса пишет о застое в нашей экономике, о провале планового хозяйства, о неразрешимых проблемах.

Их цинизм: многонациональные корпорации, входящими в советско-американский Совет, организуют "положительные результаты" опросов общественного мнения США - в пользу развития советско-американских экономических связей... Хорошие деньги они платят всяким Гэллапам за нужный им результат опроса.

22 января 78 г.

Проводил делегацию Пономарева в Америку.

Потом поехал через Внуково сразу в Успенку. Досмотрел 12-ую часть многосерийного фильма "Вечный зов". Фильм хороший. Вчера по совету Карякина прочел статью некоей Семеновой в альманахе "Прометей" о "философе Федорове", удивительном старце, современнике Достоевского и Толстого, "создателя" идеи воскрешения (научного!) всех ранее живших, в этом, доказывает он, смысле, жизни и освоения космоса. Но, конечно, не с этим корреспондирует "Вечный зов", а с попутной идеей Федорова - идеей России, которой предназначено проделать первый опыт собирания людей и народов на огромном пространстве для единой цели - "спасения человечества", цели его существования.

В фильме пространственно дается идея величия и уникальности России: за тысячи километров от Москвы люди объединены мыслью - спасти Москву - ядро и тайный смысл жизни каждого и всех - 1941 год.

27 января 78 г.

Б.Н. в Америке. "Правда" печатает о нем и его речи ежедневно: не каждому в ПБ (кроме Генерального) такое выпадает! Но он добился.

Скандал с падением над Канадой нашего спутника "Космос-954" с ядерным (энергетическим) реактором на борту.

На работе - тишина. Репетиция того, как было бы, если бы не было неуемности Б.Н.'а, а значит, и всякой "теоретической" писанины. Должно быть, 75 % Отдела так живут всю жизнь. Много читаю и думаю, главным образом, - над "еврокоммунизмом", явлением теоретически беспомощным (и в этом его трагедия в будущем, когда дело дойдет до практики), но политически непреодолимом. Рушит он наш авторитет, наше социалистическое лицо (на данном этапе). И ничем это не остановить. Потом мы опять окажемся в силе, но по качеству уже не той.

4 февраля 78 г.

Вчера Б.Н. с парламентской делегацией вернулся из США. Оказалось, что в самих США поездка делегации прошла почти не замеченной, за исключением краткого показа по TV встречи Б.Н. с Картером и кусочек пресс-конференции. Ни одна газета не упомянула даже, что такое "событие" происходит, за вычетом двух злобных (на пару абзацев) комментариев о пресс-конференции по вопросу о "евреях" и "правах человека".

Загладин рассказывает о своей поездке в Будапешт и Прагу. Все дальше они расходятся друг от друга: оголтелость чехов и рисковая мягкость венгров. Последние пошли недавно на то, что разрешили беспошлинный ввоз товаров из 30 развивающихся стран - явное нарушение "конвенции" насчет "нового экономического порядка". Согласились на режим наибольшего благоприятствования, который им дали США. Громыко и Русаков решили, что это тоже нарушение солидарности и внесли в ПБ предложение сделать через посла вербальный втык. Балмашнов (помощник Пономарева), как полагается по глупому распорядку, просил, чтоб я завизировал эту рассылку (мол, замечаний нет). Но я отказался ставить свою подпись. Будет докладывать Б.Н., но, думаю, тот даже не удостоится выяснить, почему я так поступаю.

10 февраля 78 г.

Всю неделю провел в Серебряном бору, 16. Новая теоретическая дача, которая в промежутках между сочинением на ней партийных текстов используется как гостиница для зарубежных комделегаций.

Скроили основное выступление Б.Н. для Будапешта (около 30-ти страниц) и семь "маленьких речей" (о Ближнем Востоке, об Африканском Роге, о новом международном экономическом порядке, о Юге Африки, о Всемирном конгрессе профсоюзов, о Гаванском фестивале молодежи, о Латинской Америке). И хотя собрал я туда Жилина и четырех консультантов, работа не идет. Устали люди, надоело им это бессмысленное сочинительство речей. Потом - лень и безответственность, порождаемая тем, что официальные репутации в аппарате создаются не "по делам", а по капризам Б.Н.'а, который сознательно поощряет анонимность, чтоб речи для него выглядели как "поручение партии", и который пользуется слухами и доносительством некоторых сотрудников. Политическая бездарность большей части сотрудников Отдела. Справку - пожалуйста, и то не всегда толково сделают. Ну, а политику туда вписывать - это мое и консультантов дело, не говоря уже о превращении справки в текст, удобный для произнесения, который не стыдно было бы дать Пономареву, разбирающемуся в том, что хорошо, а что - плохо. С каждым годом он все больше растет в своих глазах и требует все более высокого качества, хотя в той же пропорции теряет способность думать логично и членораздельно выражать хотя бы то, что ему приходит в голову.

Говорят, ПБ вчера приняло решение о создании вновь Отдела внешнеполитической пропаганды.

26 февраля 78 г.

Сегодня еду в Будапешт. Опять - идеологическо-дидактический треп. Все мои возражения со ссылками на то, что "это уже говорилось на всех предыдущих таких совещаниях" и "что об этом же будет говорить Зимянин" (раньше выступал только Б.Н.), были отвергнуты. Словом, за два дня пришлось сочинить новый вариант. Еще раз пришлось пройтись по "малым речам".

О новом международном экономическом порядке Шахназаров выпросил речь для Русакова и сочинил ее в духе ущемления советского народа, который не ест вдоволь мяса, африканским черным всякая помощь продолжается.

Он подготовил для Русакова еще и такие речи, которые выглядят прямой выволочкой венграм, полякам и др.: зачем они активизируются с Западом в экономических отношениях и поддаются заигрыванию китайцев против нас. Это - для закрытых заседаний, где будет обсуждаться "еврокоммунизм".

Пошло и глупо, когда "великодержавие" и пустые страхи за "гегемонию" (мол, если мы сами не можем организовать жизненный уровень своего народа, то и вам не позволим это делать). поддерживаются и формулируются этой, так называемой, партийной интеллигенцией. И не исключаю - инспирируются ею.

Вся прошлая неделя - под знаком эйфории (60-летие Советской Армии) по случаю награждения Брежнева орденом "Победы". Когда ему недавно присвоили генерала, потом маршала, все думали, что это уже Геркулесовы столпы, дальше идти некуда. Обрядили его в мундир. Телевидение целыми днями показывало то акт вручения, то торжественное заседание во Дворце Съездов, где и добрая часть доклада Устинова была посвящена Л.И. и овациям. И в концерте потом апофеозом было воспроизведение на фонообразующем экране сцены опять же акта вручения. В эту же неделю его не раз показывали в связи с визитом Асада. И речи, речи, речи., произносимые страшным косноязычием на глазах всего народа, который ему и сочувствует, и смеется, и даже возмущается его окружением, не желающим его "остановить". Одну из таких я тоже написал для заседания Президиума Верховного Совета, на котором заслушивался Пономарев о поездке в США. Она была произнесена слово в слово и вот уже третьи сутки, согласно радио и газет, расценивается во всем мире как очередной вклад!

Загладин рассказывал, как он сочинял ответную речь по случаю вручения ордена "Победы" и тост по случаю визита Асада. Кстати, в связи с первой, Л.И. сам звонил Загладину. Спрашивает: "А прилично все это?" Я, говорит Загладин, ответил: мол, вы меня ставите в неловкое положение. Что Вадим ответил на самом деле, известно только одному Брежневу.

Не только шофера такси, но цековские шофера смеются над всем этим, а некоторые вежливо выражают (в виде риторических вопросов - мол, не нарушается ли устав ордена "Победы") свое сомнение.

Ощущение такое, будто живешь в атмосфере густого старческого маразма. и полного презрения к мнению народному.

Еще одна креатура награждена по заслугам - Замятин (директор ТАСС). Сделан зав. отделом. И отдел для него "придуман" сходу, неожиданно для всех членов ПБ. Сам слышал на эту тему телефонный разговор между Б.Н. и Сусловым на другой день после ПБ, где Брежнев предложил создать Отдел международной информации и внешнеполитической пропаганды, и назначить заведующим Замятина. Это награда за ликвидацию с помощью пропаганды "тройки" (Подгорный, Брежнев, Косыгин) и превращении "тройки" в "единицу" (он сам мне хвалился на пляже в "Янтаре") и за сценарий "Жизнь коммуниста".

На Западе, когда узнают об этом Отделе, будут строить всякие концепции о новых замыслах Москвы. На самом же деле, это такая же операция, как назначение Черненко кандидатом в члены ПБ или как замена Катушева Русаковым.

Дочитываю, напечатанный в "Новом мире" удивительный роман-дневник Александра Крона "Бессонница". В свое время руки не дошли, хотя "вся Москва" говорила о нем. Высокого класса психологический портрет столичного советского образа жизни.

4 марта 78 г.

С 26 февраля по 2 марта - Будапешт. Совещание Секретарей ЦК десяти соцстран. Оживления ждали от румын. Оно было. Те же самые вопросы, на первый взгляд те же подходы и та же озабоченность (например, гонкой вооружений). Но все с двойным дном.

Хвалились отменой цензуры, решением национального вопроса, хотя это все чистейшая демагогия и лицемерие: у них по этой части хуже, чем у всех остальных. Причем ребята (из отделов аппарата ЦК КП Румынии), которые сопровождали делегацию, тупо, без объяснений и аргументов настаивали на своем публично. А в кулуарах, когда мы их прижимали, ставя под сомнение их интеллектуальную личную состоятельность, смеясь признавали, что они-то сами так не думают, но у них - "директива"!

Б.Н. развил бурную деятельность и опять измучил своими инициативами: то он должен заключительные абзацы произнести, хотя его об этом никто не просил, то выступить с итоговым заявлением (в качестве очередного председательствующего), хотя это совсем казалось неприличным; то ответную речь на приеме у Кадара ему подготовь; то вдруг задумал дать интервью "Правде" по результатом совещания. Его коллеги - Русаков и Зимянин каждый раз делали квадратные глаза, урчали, но он шел на пролом и всегда добивался своего.

Закрытое заседание по "еврокоммунизму" (без румын и вьетнамцев) - "тайный отъезд" из гостиницы "Геллерт" в партшколу, . через весь город со скоростью 150 км., в сопровождении милицейских машин с сиренами и сквозь шпалеры ошарашенных будапештцев.

Б.Н. опять первый: текст был подготовлен Загладиным и Козловым. Венгры и болгары были близки к нам. Впрочем, мы с Загладиным приняли накануне все замечания (по нашему тексту) венгров (передавал Берец). Наша концепция была скорее посередине между венгерской и болгарской.

Пошлейшим образом (неожиданно для всех) выступил Аксен: империализм -Социнтерн, Брандт-Бжезинский, словеса в адрес КПСС и Брежнева, 60-летия Октября (это на закрытом-то деловом заседании!). Поляк - нуль. Монгол, мудро понимая свое место, -управился в три минуты. Кубинец произнес многословную речь на тему о том, что "так нельзя": высшая норма интернационализма - это когда один народ проливает кровь за интересы другого. А нам, мол, здесь румыны не позволили даже выразить солидарность с делом революционной Эфиопии. Как мы (т.е. делегация) объясним это в Гаване?! Че Гевара (!) говорил, что мобильность и боеспособность партизанского отряда определяется по самому плохому и безответственному бойцу. Так что же - мы будем равняться на Чаушеску? И т.д. Зачем, мол, нужны такие встречи, где коммунисты не могут говорить откровенно.

Однако гвоздем был Биляк (член президиума ЦК КПЧ): Борис Николаевич, мол, объяснил нам здесь, что вы все поедете на съезд КП Испании. Каррильо и западная пропаганда нас называют марионетками, ставленниками оккупантов, что мы не представляем своего народа и т.д. Поэтому нас (чехословаков) туда не пригласили. Не думаете ли вы, что поехав, вы косвенно присоединитесь к этой характеристике Каррильо и Ко?! Мы не можем возражать против вашего решения, но подумайте о нас. Что мы виноваты в том, что приняли вашу интернационалистскую помощь?!

Вопрос поставлен. Но выводов встреча никаких, конечно, не сделала, потому что на таких встречах проблемы не обсуждаются, а излагаются.

Кубинский вопрос также остался без ответа.

А вообще странная ситуация складывается. Чехов сейчас, в связи с 10-летием событий, клюет и попирает весь мир. Мы и тем более другие соцстраны отмалчиваемся. Это для нас не актуально, да и не нужно - "муссировать". Между тем, вокруг таких людей, как

Биляк и большинство чешского руководства, "стихийно" в партийной среде братских стран складывается климат пренебрежения, если не презрения. И не только по причинам "более общим", но и потому, что в человеческом плане они все убогие, серые, глупые, злые и т.д. В словах Биляка я почувствовал, что они, эти чехи, понимают, в каком они очутились положении даже среди тех, кто их сделал тем, кем они являются.

Перебирая книжные полки, наткнулся на свою статью в № 5 "Новой и новейшей истории" за 1961 год. Она была написана по настоянию покойного академика Губера, тогдашнего главного редактора, который сватал меня на роль зама. Я тогда только что вернулся из Праги. Помнится, тоже покойный Ерусалимский в свойственной ему манере легкой насмешки, встретив на улице, сказал мне: "Говорят, ваша статья подняла вдвое тираж журнала" А Севастьянов (ныне большой деятель Института истории), впрочем, человек подхалимажный (я только что поступил в ЦК), сказал: "Каждую страницу перечитывал по несколько раз, потому что мыслей больше, чем фраз". Вспомнилось все это. Между прочим, я тогда еще не очень опытный был "в составлении тестов". Перечитал его сейчас. Она, действительно, написана лихо. А главное - по сравнению с мыслями и выводами, которые там так густо слеплены, целые тома научной литературы, появившиеся с тех пор, не добавили ничего нового. Даже нынешние еврокоммунисты в общем-то (с точки зрения анализа новых условий революции в их странах) тоже ничего нового не сказали: там уже все это было сказано в поразительно точной (и смелой для того времени) форме. Теперь уже, наверно, так не напишу, не хватит воли.

8 марта 78 г.

Позавчера над Ливией взорвался вертолет, в котором летели Ламберц (член ПБ СЕПГ) и Пауль Марковский (зав. международным отделом СЕПГ), которого я знал лет 15. Это силезец, жизнерадостный, умный, хитрый, открытый к нам, очень способный политически (знает активно пять европейских языков), по-немецки грубовато веселый. Он был другом многих из нас в международных отделах ЦК. Я видел его в последний раз в январе, когда он приезжал с Аксеном по поводу будапештской встречи. Ламберца я знал меньше. Это самый молодой их член ПБ. Но острота известия усилена тем, что всего 4 дня назад я жал ему руку в "Геллерте".

Б.Н. предупреждал Ламберца в Будапеште: "Не надо, мол, так часто летать туда, не безопасно, без вас обойдутся". В Ливии они оказались по пути в Эфиопию, в которой СЕПГ "тесно ангажировалась", помогая главным образом в создании "марксистско-ленинской партии".

Казус Кривогуза в АОН (Академия общественных наук при ЦК КПСС)... "Коминтерн и социал-демократия" на семинаре в Галле, за которым последовала "телега" на уровне Хоннекер-Брежнев. Начался процесс изгнания из АОН с выговором по партийной линии. Дурак есть дурак. Даже Красин (его зав. кафедрой) признал это. И нет спасения. Но каковы фрицы! Подсадили в свое время Бовина, потом "сняли" Рыженко (ректора АОН), который сейчас спивается, теперь Кривогуз! Может быть они совсем одурели от "Шпигелевского" манифеста, и поскольку нет у них выхода, как бегство вперед (еще дальше в "потребительское общество" и, значит, в объятья ФРГ), они стараются показать себя перед Москвой сверхортодоксальными и "верными" по идеологической части?!

16 марта 78 г.

У меня состоялся разговор с Перцовым. Володя Перцов - референт в нашем Отделе. Много лет занимается Испанией, знает ее, что называется, вдоль и поперек. Увлекательно рассказывает о нравах и привычках в разных ее провинциях, о художниках и писателях, о городах и соборах, о франкистах и коммунистах... Он любит эту страну и его там любят. Его лично знают сотни, если не тысячи испанцев самых разных взглядов и состояний. Он широко пользуется особым отношением в Испании к нам, советским, какое родилось благодаря нашей романтической, пламенной, искренней солидарности с республиканцами во время гражданской войны 1936-39 годов. С Каррильо, Генеральным секретарем компартии Испании, дружен (как и с Долорес Ибаррури, председателем партии, национальной героиней).

И вот, вернувшись в очередной раз из поездки в Испанию, Владимир мне передал свой разговор с Сантяго, предварив замечанием: "Такого в шифровке оттуда не напишешь - не поймут, а то еще и по шее схлопочешь".

"Вы, в Советском Союзе, - говорил Каррильо, - напрасно считаете меня антисоветчиком. Если б я был антисоветчиком, я бы не такое про вас наговорил и написал: ведь у меня в СССР тысячи глаз и ушей, и я знаю про вас все, и не только то, что делается в Москве... *Дела у вас идут плохо, все хуже и хуже. А вы их не хотите обсуждать даже внутри, между собой... Вот я написал книгу ("Еврокоммунизм и государство"). Писал, можно сказать, дилетантски, некогда было, да и нет школы настоящей в теории. Но книга продиктована назревшими нашими здесь потребностями и задачами. А что вы? Вы глупо обругали книгу, заодно обозвали меня еще раз антисоветчиком! У вас огромное множество ученых, квалифицированных людей, целые институты. Почему бы вам не поспорить со мной, не показать всерьез моих слабостей, не доказать моей неправоты, не дать своих ответов на поставленные там проблемы? Вы этого не делаете. И не делаете потому, что вы боитесь настоящей дискуссии, не хотите ее. Так же, как вы не хотите и не можете всерьез обсуждать свои внутренние проблемы...

И вообще, Володя, - продолжал Каррильо, - невозможно, чтобы такой страной, как ваша, великой, мощной, с таким прошлым, с таким значением для всего человечества, - чтобы такой страной управляли хилые старики, ни на что уже не способные. Был у вас Катушев на подходе, да и того выкинули! Доведете вы свою страну до того, что у вас начнутся "польские", "венгерские" или "чешские" события. Это будет катастрофа. И не только для вас... Для всех нас - тоже! Вот почему мы не можем и не будем молчать. И если вы сами не хотите - с полным и правильным знанием дела - разобраться по-ленински в своих проблемах и заглянуть правде в глаза, то мы обязаны, пусть неумело и неквалифицированно, тыкать вас носом... Предупреждать об опасности, попытаться вызывать в вас тревогу.

Берлингуэр думает так же. Но он итальянец, мягок и дипломатничает с вами. А мы, испанцы, проще, прямее, поэтому и попали у вас в антисоветчики. Признаюсь тебе, что на встрече тройки в Мадриде (я - Марше - Берлингуэр) мы обсуждали то, о чем я тебе сейчас говорю. И все трое были одинакового мнения".

18 марта 78 г.

На работе скучно. Это состояние очень быстро распространяется (какими-то неведомыми путями) на мозговую часть Отдела тогда, когда от Б.Н.'а перестают поступать импульсы, пусть иногда вздорные (стариковские, коминтерновские), но они заставляют что-то выдумывать, ловчить словами, спорить, создавать видимость интенсивной творческой деятельности, у которой КПД по тематике МКД равно почти нулю.

Перестают поступать такие импульсы в моменты, когда его, Пономарева, "смазывают по физиономии" там, наверху. Либо - в силу какого-то обстоятельства, случайного разговора, обсуждения чего-то, прямо связанного с нашими делами, на Секретариате, в ПБ. До него доходит - увы! На короткое время, - что вся его неуемная энергия, как и энергия (если она проявляется) некоторых других - суета. Никто ее ни оценить не может, и не нуждается в ней. Более того, расценивают, как желание выпятить себя, пофигурять на авансцене.

Думаю, что и возвышение Замятина (который уже отнял большой кусок Б.Н.'овского домена - в "борьбе против империализма") - подействовало на старика. В самом деле:

Каррильо имел в виду тысячи испанцев, которые были отправлены (многие в детском возрасте) в СССР во время гражданской войны 1936-39 г.

несмотря на его уникальную политическую живучесть и жизнедеятельность, ему ведь 73-ий

год.

Словом, он, кажется, сник после Будапешта. И вся наша жизнь сразу переключилась на повседневку. А повседневки, текучки у нас становится все меньше и меньше, так как в комдвижении и национально-освободительном движении мы все меньше и меньше нуждаемся.

19 марта 78 г.

С утра прочел в " Le Monde" статью Дюверже - о том, что и как будет делать ФКП, если левые сегодня победят.

Одновременно читаю брошюру Лукача, написанную в 1924 году вскоре после смерти Ленина. Такого ясного и глубокого изложения сути ленинизма я еще, кажется, не видывал. Будто сделано сейчас, с учетом всего того, что было у нас и у других, и что привело к еврокоммунизму.

Подсунул мне это Б.П. Лихачев из "Коммуниста". Он хочет предложить выдержки из этого в ленинский номер журнала. С венграми уже согласовал. А наши могут поморщиться. Лукач ведь. в 1956 и в 1968 годах он вел себя не наилучшим образом.

25 марта 78 г.

Несколько дней ломали голову, поздравлять или не поздравлять французов с выборами. Зуев (зав. сектором) сразу занял решительную позицию: поздравлять не с чем, они сами не говорят о победе, передрались между собой (с ФСП), да к тому же еще целыми полосами в "Юманите" каждый день долбают нас за лишение гражданства Ростроповича и Вишневской. Я тоже с самого начала для себя решил - не поздравлять (мысленно представляя себе гримасу Канапы: мол, плюй им в морду, а они все равно держат фасон "пролетарского интернационализма"). Б.Н. согласился (по три раза говорили с ним), но не хотел брать на себя. Велел отписать Червоненке (посол) аргументы, побуждая его не настаивать. Тот телеграммами, однако, продолжал по-хохлацки требовать. Тогда оставили все его шифровки без внимания.

Б.Н. правильно рассуждает: не доложим в ЦК, никто там, в верхотуре и не чихнет по поводу французов. Их выборы - до лампочки, как и многое другое. А доложим - начнутся колебания, суждения. Время идет. Сами французы уже "перешли к очередным делам".

Б.Н. издалека (из Крыма) волновался все по поводу приезда группы американских конгрессменов. Едут туристами, но хотят встреч с Брежневым, Громыко, Устиновым, Огарковым и т.п. Шитиков (член Президиума Верховного Совета СССР) и Корниенко (теперь первый зам МИД'а, быстро усвоивший хамскую манеру своего шефа) решили не "лизать жопу" (так Шитиков выразился в разговоре с зав. нашим американским сектором Мостовцом). Не захотели даже посылать наших депутатов встречать американцев в аэропорт, не говоря уж о том, чтоб сопровождать их в Ленинград и Киев. Арбатов мне пожаловался, я - Б.Н.'у. Тот раскипятился. Шитикову я продиктовал, что надо делать и всерьез. Он трепыхался, но подчинился. А Корниенко по поводу "корректив" секретаря ЦК заявил мне: я считаю это совсем ненужным и неправильным, но поскольку я не вижу особых политических (!) причин возражать, я не буду всего этого опрокидывать. Это говорится об "указаниях" Секретаря ЦК! Я перешел на басы. Но дело не в этом: особо приближенные (к Громыко) чувствуют такую крышу над собой, что для них даже верхний эшелон партийного руководства - нуль без палочки.

На аналогичную тему разговор с Здоровым (зав. отделом машиностроения) по поводу посылки нового министра (Беляка) в Англию для изучения машин по производству кормов. Поскольку я тоже должен был подписывать эту командировку и поскольку я знаю и сам видел, что ездят десятки наших высокопоставленных чинов, смотрят, обещают, уезжают, а через месяц-два туда же приезжают другие, уезжают с тем же. Англичан это сначала удивляло, а потом привело в бешенство. На днях, инструктируя делегацию "Великобритания-СССР", собравшуюся в Москву, один зам. Оуэна (министра иностранных дел) велел им исходить из того, что документы, подписанные в 1975 году "Вильсон-Брежнев" можно считать "мертвой буквой".

Так вот: так как этот Беляк собрался ехать туда же, где в ноябре мы были с Кунаевым, я выразил сомнение. Здоров, с которым мы знакомы лет 20, сказал: "Знаешь что, Анатолий Сергеевич, не выпендривайся. Так было - так будет. И не только в Англии. Ты в курсе, откуда взялся этот новоиспеченный Беляк, министр без министерства? Нет? А я в курсе! И не советую тебе лезть в это дело.""Взялся" он от Самого.

1 апреля 78 г.

Неделя знаменита тем, что я впервые выступал на Секретариате ЦК по вопросу об эсперанто, который был завален, так как после моей (мало внятной речи) и очень подробной речи Чебрикова (КГБ) встала Круглова (ССОД) и сказала, что "вопрос с ней не согласован и вообще она не согласна с предложением создать ассоциацию эсперанто при ее ведомстве".

Вообще-то говоря, всем всё надоело и почти никто не в состоянии заставить себя действительно серьезно относиться к делу.

Ибо не делается главное дело страны. А онанизмом никто не хочет заниматься.

Леонид Ильич поехал поездом по Сибири и Дальнему Востоку. Может быть, действительно, чтоб попугать обнаглевших китайцев ("неразумных хазаров"), а может быть, чтоб имитировать руководство "главным делом страны". Сопровождает его, помимо Устинова, Замятин, который и снабжает теле, радио, газеты текстами, материализующими культ - вернее повторение хрущевиады в уже абсолютно фарсовом виде. Судя по отчетам Замятина, Брежнев в Кирове, Тюмени, Новосибирске на встрече с обкомами "высказывает указания" (термин из газеты): что весной надо хорошо сеять, что технику надо готовить заблаговременно, и т.п. А первые секретари благодарят за ценные советы. (Но. посмешище в том, что если эти первые секретари сами не догадываются, что надо "хорошо сеять", их давно бы надо прогнать.)

Сегодня (в Красноярске) появилось еще одно культовое выражение "Это вам мой наказ", - сказал Леонид Ильич жителям города.

Программа "Время" на 75 % заполнена вышеуказанной поездкой.

Кажется, уже все Геркулесовы столпы политической пошлости давно пройдены, но каждый новый номер газеты убеждает в наличии неисчерпаемых резервов по этой части.

Тем временем, чем озабочены другие? Брутенц рассказывает: в коммюнике о беседе Кириленко с ливанцами он велел не один, а дважды упомянуть имя. Это - впервые в подобного рода документе (неважно, в каком контексте, важно, что - два раза!). Теперь, предполагает Карэн, это станет нормой.

16 апреля 78 г.

Вчера весь день вкалывал над пономаревским докладом к Хельсинки (конференция Социнтерна по разоружению, куда пригласили американца и нашего. США посылают Леонарда - зам. представителя в ООН, в ранге посла. Мы посылаем Пономарева, кандидата в члены ПБ, секретаря ЦК, председателя Комиссии Верховного Совета и проч.). Случай, действительно, беспрецедентный - представитель верхушки КПСС в Социнтерне! Но многое, как всегда у нас, от показухи. Б.Н.'у хочется наряду с Громыко самому покрасоваться на арене мировой политики. Шапошников подсуетился и вместе с Загладиным подкинули эту идею (поехать в Хельсинки) Б.Н.'у. Он им поручил обтяпать это с Сусловым. Тот согласился, думаю, не особенно вникая. В результате - решение ПБ.

Но оказалось: это произойдет (24-го Б.Н. будет говорить речь) за день до выступления Брежнева на съезде комсомола, где будут провозглашены односторонние сенсационные вещи по сокращению вооружений; за три недели до выступления Громыко на специальной сессии ООН по разоружению; за 10 дней до визита Брежнева в ФРГ, где опять про то же...

Даже намекнуть на то, что будет 25-го в Кремлевском дворце, Б.Н. не может. И после произнесения своего пропагандистского трепа о монбланах вооружений и о чудовищности гонки будет на другой день, когда весь мир зашумит по поводу инициатив Брежнева, выглядеть мальчишкой перед прожженными социал-демократическими политиканами.

Громыко ему тоже не позволит произносить то, что он хотел бы, чтобы у него это выглядело новацией на Генеральной ассамблее ООН. В результате мы (консультанты, сочинители пономаревской речи) выкручиваем себе (под его руководством) мозги, чтобы выдумать что-нибудь этакое.

Во вторник Б.Н. собрал чуть ли не всю консультантскую группу и замов. Наговорил (под стенограмму) около 18 страниц текста. И все это либо запугивание американской (!) гонкой, либо словесно-идеологические "доказательства", что мы хорошие и нас не надо бояться, либо прожектерские, наивные предложения о сотрудничестве с социал-демократами. И все это, повторяю, - для прожженных политиканов, в основном антисоветчиков и антикоммунистов.

Пришлось фактически заново писать текст. Предыдущий вариант был разумней -менее банален по аргументации и не так криклив.

Арбатов, который привлечен к написанию в качестве "внешнего советчика", в ужасе от этой пономаревской демагогии. Ну, а мы привыкли, да и деваться некуда. Местами словесность получается даже красивая.

При всем этом сидит на мне Блатов с интервью Брежнева для "Форвартса". Четвертый вариант уже ему преподношу. Он то и дело вызывает. и каждый раз мука адская: то, на чем он настаивал по предыдущему варианту, оказывается, совсем не нужно; то, что отредактировано по его же совету в уже им принятых абзацах, оказывается хуже, раньше было - предпочтительнее.

Разговор идет так: две минуты он нудит (ничего определенного, во всем сомневается, даже в том, что сам предлагает, а если ты усомнишься, то сразу отказывается), пять минут говорит по одному из многочисленных телефонов. В результате "работа" над одним абзацем продолжается иногда по часу, полтора.

Но самое главное - чем он занимается! Стол завален шифровками. Звонит ему, судя по всему, Галя (наперсница-стенографистка), неотступно находящаяся при Л.И., звонит с дачи, как я понял из Завидово. Он ей медленно выдиктовывает кое-что (по его мнению, самое существенное) - minimum minimorum из весьма некоторых телеграмм. Для доклада... если ей удастся улучить момент. Например, он ей сообщает, медленно диктуя: Штоф (премьер ГДР) в тайне от Хоннекера и др. своих коллег сообщает о решении ПБ СЕПГ (принятом без него, Штофа) с предложением к КПСС - отказаться от привилегированных цен, по которым оплачивается пребывание наших войск в ГДР; поднять цены на урановую руду, поставляемую заводом "Висмут" в СССР.

Или: Живков в разговоре с Катушевым обращается с драматическим призывом спасти Болгарию от финансового банкротства. Мол, чтобы расплатиться с Западом по долгам, болгарам надо увеличить годовой экспорт туда на 33 %. Это немыслимо. У советских товарищей, мол, мы знаем, создается впечатление, что болгарское руководство не справляется со своими обязанностями, заваливает экономику и т.д. Пусть, мол, так. Но с нами или без нас (!), - мы, мол, готовы уйти, - но многомиллиардный долг остается, и Болгарии надо помочь.

И сколько таких дел на день! Заключенных в шифровки, из которых докладывается, может быть, сотая часть. А за этим ведь проблемы исторические, судьбы содружества и т.п. Но стоит посмотреть в телевизор, например, Брежнев награждал космонавтов, берет оторопь: состояние его такое, что, кажется, он не может даже понимать, о чем речь, своих собственных слов не слышит, не то, чтобы принимать государственные решения колоссальной важности.

Москвичи в один голос говорят (даже в троллейбусе), что его поездка по Сибири и Дальнему Востоку - чистый телеблеф.

Очень встревожил меня один момент, который ненароком вылез в разговоре с Блатовым. Поскольку мне уже известно, что на съезде комсомола будут важные вещи по разоружению, а интервью будет позже, я спросил, как с этим быть. Блатов начал мямлить: мол, вот разослали по ПБ уже несколько дней назад, реакции пока никакой. Предложения там очень важные, как еще к ним отнесутся.

Что происходит? С каких это пор начинают сомневаться, что кто-то не поддержит предложений, изложенных в тексте, разосланным самим Брежневым??

И тут я смекнул: значит, дело дошло уже до того, что Александров, который является главным автором текста, даже не имел возможности прочитать его, как обычно, вслух самому докладчику. И докладчик, возможно, конкретно и не знает, что именно он распорядился разослать по Политбюро к комсомольскому съезду.

Если так, то маразм, значит, вступил в последнюю фазу. И это уже совсем не "лично". Это "общественно".

В 6 часов вечера вместе с Арбатовым и др. встречал в Шереметьево Эгона Бара - в канун визита Брежнева в ФРГ. Бар, вроде был по "научно-теоретической части", а на самом деле, чтоб показать всем, что СДПГ и он лично умеют обделывать с нами дела.

29 апреля 78 г.

Кажется, меня берут в визит Брежнева в ФРГ. Случилось это потому, что Загладин (его страна и партия, и в прошлый раз, в 1973 году он ездил) оказался с 16 апреля в Испании на съезде КПИ. А Вадим до этого то болел, то объезжал Бельгию и Швейцарию. По поводу чего Александров сказал Б.Н.'у: Ваш Загладин либо болеет, либо за границей. Раздражение по этому поводу сыграло свою роль в том, что выбрали меня.

А мне неловко перед Вадимом, да и не хочется: не люблю я участвовать в таких помпезных делах, где чувствуешь себя не в своих санях, униженно.

Работа с Блатовым измотала. Он до остервенения пунктуальный и ответственный человек, потрясающий тугодум (что не означает - не умный, совсем наоборот). Выворачивает наизнанку каждое слово. И эти его жесты, когда он ищет подходящее выражение, - будто дирижирует своим мыслям, медленно ворочающимся извилинам.

Идея всех материалов (беседы со Шмидтом, Брандтом, Шелли Штраусом, Колем, Мисом, Геншером.), интервью для газеты и теле - подтянуть к себе Западную Германию, попытаться добиться того, чтобы в качестве партнера № 1 она избрала нас, а не США. Тогда мир можно считать "сделанным", по крайней мере до 2000 года, пока Китай не станет сверхдержавой. Да и с экономической точки зрения близость с ФРГ - самое надежное дело. Вся Восточная Европа - "между нами двумя".

Кажется, мы искренне хотим дружить с этим своим "самым страшным врагом". И это правильно. Но. мы за близость, за "предпочтительность" по существу ничем не хотим, да и не можем, платить. А их цена высокая: признать единство германской нации.

Они видят нашу "игру" и боятся ее, хотя их что-то тоже завлекает, они понимают, что их великодержавные потенции осуществимы лишь в союзе с нами. С Америкой - никогда. Тут действуют силы, превосходящие даже экономическое соперничество.

Вчера выяснилось, что они начали отруливать от текста Декларации до 2001 года, который согласовал здесь Бар. Вписали в свой "контрпроект" права человека, Западный Берлин, намек на Африканский Рог и т.п. вещи, которые означают - под откос.

Посмотрим. Замах на визит был большой, а сейчас вроде бы дело тает.

Прошел XVIII съезд ВЛКСМ. Целиком и полностью посвящен Брежневу. Апология разматывается небывалым даже при Сталине темпом. Причем, на очень вульгарном для XX века уровне, пошлом.

После "Малой земли" написано еще "Возрождение" - о Днепропетровске после войны. (в № 5 "Нового мира", сегодня начали печатать и центральные газеты). По всей стране идут идеологические конференции, руководимые первыми секретарями республик и городов, об изучении этих произведений, о воспитании в советских людях на материале этих книг разных патриотических и коммунистических качеств, в том числе скромности.

Что касается инициатив по военным вопросам, которые должны были появиться в речи Брежнева на съезде комсомола, то самое главное было вырублено: вывод армейского корпуса и 1000 танков из Чехословакии и ГДР, и определение границ с Китаем по фарватеру рек. Остались опять лишь призывы и заверения, в том числе - что мы не будем производить нейтронной бомбы, если США тоже не будут. На что Картер заявил, что Советскому Союзу и не нужна нейтронная бомба, так как она предназначена для борьбы с превосходством в танках. Тем самым мы только "подставились".

Говорят, что эти "односторонняя" инициатива не прошла через Громыко и Суслова. Устинов вроде бы был "за". Важнее другое: значит, рассылку, сделанную формально Генеральным секретарем (все знали, что помощники не имеют на это право), "по дороге" отредактировали. Утвержден был на Политбюро в присутствии Брежнева подмененный текст, а он даже и не знал, что "рассылал" не тот, а совсем другой.

Пономаревские Хельсинки. Монбланы родили мышь. Шумок кое-какой он, конечно, там произвел. Но ушлые лидеры социал-демократии еще раз убедились, что протяни такому мизинец, он ухватится за всю руку по плечо. И дали вежливо понять - не выйдет. "Правда" печатала оглушительно-победные корреспонденции из Хельсинки, Б.Н. слал оптимистические телеграммы, а из Бонна в это время пришло сообщение, что Бар заявил Фалину (посол) протест: мол, предложения Пономарева для нас неожиданность, они ставят нас в положение склонных к "единому красному фронту", за что ухватятся правые, мы вынуждены будем публично дистанцироваться от КПСС.

Мы с Блатовым, прочтя такое, заложили в памятку для встречи Л.И. с Брандтом успокоительный елей.

8 мая 78 г.

Ездил-таки в ФРГ среди сопровождающих Брежнева.

Брежнев и главное окружение жили в замке "Гимних" - в 35 км. от Бонна, остальные (и я) - в замке "Гахт", в 10 км. от Гимниха.

Моя роль состояла в том, чтобы двадцатистепенная (хотя и обязательная) встреча с руководителями Германской компартии состоялась более или менее гладко, наименее обидно для них, скромных золушек во всем этом предприятии. Это получилось: во-первых, удалось настоять на том, что я поеду в Кельн на митинг ГКП в честь визита. Брежневу об этом даже не докладывали. Блатов неохотно, но согласился, при больших колебаниях Фалина. Там собралось около 2.000 человек. Да и вообще полное неприличие было бы, если бы никто не появился бы на единственном общественном мероприятии в честь визита. Сколько стараний и доброй воли, вопреки собственной выгоде в глазах подавляюще обывательской общественности, было употреблено, чтоб еще раз продемонстрировать свою "преданность"! А на них могли бы даже не оглянуться. Брежнев, например, даже и не заметил, что около 200 человек с плакатами и флагами встречали и приветствовали его возле аэропорта. Это ведь были только коммунисты! Не докладывали ему ничего и о митинге, да он бы и не воспринял ничего этого. Так что я имитировал его личное внимание к ГКП, так же, как Александров и Блатов имитировали на всем протяжении переговоров, что это именно он, Брежнев, эти переговоры ведет, хотя иногда им для этого приходилось довольно неловко, на глазах у немцев, "на ходу" править памятку, которую мог только зачитывать (да и то коряво) Генеральный.

На митинге я лишь приветствовал собравшихся, когда меня представили. Потом в ресторане долго разговаривали с Мисом. Он на мне репетировал, что он скажет на встрече в

Гимнихе. Потом он и я приветствовали пришедших в ресторан артистов Архангельского ансамбля, который выступал после митинга перед той же аудиторией и тоже в честь визита. Я их благодарил за великолепное выполнение "партийного поручения", отметив, что они делают ту же политику, что и Брежнев, только своим способом.

Это общение, как и сам концерт-контакт с немцами были довольно трогательными. Навели на всякие размышления о наших двух народах.

Удалось далее договориться, чтоб не просто Брежнев принял, чтоб от них (кстати, 7 человек) и от нас были те, кто входят в ЦК. Так это и было представлено в коммюнике. Впрочем, инициатива исходила от Александрова и, думаю, сделал он (и провел через Брежнева) не для ради ГКП и, конечно, не "для меня", а потому, что ему надо было, чтоб лишний раз покрасовались в средствах массовой информации министры (члены ЦК) и сам он

- не в качестве помощника, а в качестве кандидата в члены ЦК.

Я предупредил Миса еще в Кельне, чтоб он не рассчитывал на содержательную беседу. Это - демонстрация и должна быть по необходимости краткой.

Утром 6-го я вышел на площадку перед замком, чтоб встретить... Но их нет и нет. А я хотел их провести в соседнюю комнату, чтоб они не столкнулись нос к носу со Штраусом, которого Брежнев принимал впритык к приему Миса и Ко в ГКП!

Оказалось, что их не пускают в ворота в конце аллеи... Вскоре выяснилось - почему. Брежнев вышел на крыльцо провожать Штрауса! Никто еще не удостаивался такой чести. Мы, стоявшие группой, буквально ахнули. Но дело этим не кончилось. Брежнев под стук прикладов караула спустился вместе со Штраусом по ступенькам и повел его к машине. Вокруг бесновалась свора фото-теле и проч. корреспондентов. В самом деле - сенсация неслыханная. Никто ничего подобного не мог предположить.

Мы посторонились. Брежнев долго и "тепло" прощался со Штраусом (этим "профашистом", как характеризует его уже десяток лет наша печать) и потом пошел назад. Штраус тут же, возле машины, стал давать интервью налево и направо.

Потом я спросил у Александрова: "Это что было - случайность или высшая мудрость?!" Он ехидно посмотрел на меня и сказал: "Просто Леониду Ильичу захотелось выйти на воздух перед встречей с коммунистами!".

Встреча прошла - с точки зрения моей личной заботы ублажить коммунистов - по максимуму (принимая во внимание состояние Генерального и его отношение к этой дополнительной нагрузке). Брежнев зачитал нашу четырехстраничную памятку, куда я успел вписать благодарность за митинг, проведенный коммунистами в Кельне, и за сотни приветствующих "по пути следования".

До зачтения памятки Брежнев пытался шутить, заставляя всех курить... Как-то не очень это получилось. Не все поняли шутку.

Мис более бессвязно, чем мне в Кельне, изложил свои мысли про визит, пытаясь привнести в свою речь побольше восторга и одновременно не переборщить по части преданности, чтоб потом не зацепились за это и власти, и еврокоммунисты. И вдруг он вытащил неожиданную тему: стал хвалить Брежнева за то, что на конференцию Социнтерна в Хельсинки был послан представитель КПСС. Мол, как это важно, что мы вышли на социал-демократическую трибуну, что мы втягиваем социал-демократов в нужные нам дела и т.п.

Брежнев непонятливо поворачивал голову туда сюда, а потом громко спросил у Александрова: "Кто это?!" (Т.е. кто ездил в Хельсинки?) Андрюха ответил: "Пономарев". Реакции не последовало.

Итак, обменялись "речами" и дело вроде бы шло к концу. Но Андрюха решил "оживить". Поскольку Мис затронул тему социал-демократии, он (Александров) подсунул Брежневу какую-то страничку и тот с полуслова стал громко зачитывать. В следующую секунду я понял, что это памятка для Брандта.

Зачитал и остановился... В глазах немцев замешательство: никто ничего не понимает

- зачем это произнесено. Тогда влез сам Андрюха и по-немецки (тут же переводя Брежневу) сказал: "Вот эти самые слова Леонид Ильич вчера сказал Брандту!" (Речь шла о том, что, мол, не хотите сотрудничать со своими коммунистами - не надо, но зачем их травить. Это только на руку реакции).

Это был еще один предметный для меня показатель того, что Леонид Ильич, мягко выражаясь, плохо ориентируется в том, что он говорит и что вообще происходит в каждый данный момент. Думаю, что и эпизод со Штраусом - результат выхода его из под контроля помощников.

Потом я это, к своему ужасу, наблюдал неоднократно, хотя и ожидал нечто подобное.

Особенно стыдно все это было ощущать во время подведения итогов у Шмидта перед подписанием и во время самого подписания. Немцы предвидели и, видимо, знали об "ограниченной дееспособности". Я уж не говорю о газетах и телепередач, которые в основном только тем и занимались, что ловили соответствующие моменты его поведения, малейшие проявления его физической немощи: на трапе самолета, при вставании с дивана, во время приемов, когда он в растерянности шарил глазами вокруг и т.п.

Шмидт (я специально наблюдал за ним) вел себя великолепно. На приеме я сидел в трех шагах от него и от Брежнева и мог видеть все, что происходило. Но, во-первых и в последних, - о речи Шмидта на этом обеде. Сто лет немец так не говорил о Германии и России. Шмидт затмил все слова Брандта, сказанные им в свое время (а во время этого визита вообще оказался на заднем плане и, говорят, очень неудачно повел себя на беседе с Брежневым: завел свою волынку о "Севере-Юге" и страшно надоел собеседнику!).

Так вот - ни улыбкой, ни одним движением лица Шмидт не показал, что он "все видит" и понимает, что Брежнев лишь большая фигура, которая движется по инерции в правильном направлении, хорошо программируемым помощниками и Громыко. Держался он с почтением (хотя и не подобострастно), и это почтение больше даже относилось не к "державе", а к старости и старшинству. Только однажды, кажется, ему изменила внутренняя выдержка: когда Брежневу издатели поднесли книги (его "Биографию" - издательство "Саймон и Шустер"), чтоб он их подарил Шмидту, Шеелю и др.. И Брежнев ставил свою подпись. Долго-долго выводил фамилию. В больших зеленых глазах канцлера за очками на мгновение мелькнула ирония и сочувствие, скорее жалость, снисходительность. Ирония же относилась не только к тому, как Брежнев исполнял свою роль, а и к тому, как его понудили ее исполнять: Фалин до этого подошел, что-то шептал. Потом подошли издатели (по знаку!) с книгами. Брежнев опять не понял, зачем. Фалин опять наклонился и стал громко объяснять (ослаблен слух), протянул руку. И только тогда медленно начался "процесс". А ведь до этого, еще в Москве, а потом в Гимнихе перед приемом, его обо всем этом уведомили и "согласовали".

Та же история - с Венером и Мишняком. Был прокол с самого начала, еще в Москве: их, председателей фракций правящей коалиции в бундестаге, не запланировано было принимать, в отличие от Коля и Штрауса - председателей двух оппозиционно-реакционных партий. Так вот, спохватившись, решили восполнить это здесь "подведением" их к Брежневу "после еды" и после отъезда Шеля и Шмидта. На выходе я оказался у дверей. Брежнев провел до машины канцлера и президента и тут протокольщики стали его тянуть обратно в здание, чтоб он пожал руку Венеру и Мишняку. А он: "Зачем, что мне там делать? Почему я должен возвращаться?" Едва уговорили, хотя буквально за 10 минут до этого Фалин ему все "на ухо" разъяснил, а потом подошел к Венеру (сидевшему рядом со мной) и сказал, где ему надлежит быть.

Самое плачевное было на итогах перед подписанием. Шмидт в элегантной манере, попыхивая трубкой, сказал несколько слов и предложил сначала министрам "доложить" об их переговорах. Громыко исполнил это очень хорошо - увесисто, ясно, только суть, с оценками и определениями и в очень доброжелательной тональности, без всякой бумажки под носом. Геншер был явно слабее, пытался мелочиться. И наоборот - по экономическим делам наш Тихонов (зам. премьера) оказался примитивным и сумбурным, особенно на фоне выступившего за ним графа Ламсдорфа (министра экономики).

Затем Шмидт (и тут он дал промашку, мог бы предвидеть, что поставит нас в неловкое положение) предлагает Брежневу: "Господин Генеральный секретарь, как мы дальше будем? Мы можем сейчас позвать прессу и выступить оба с окончательной оценкой итогов, либо выскажемся сначала без прессы, а потом спустимся к ней и сделаем заявления после подписания?"

Брежнев, в явном замешательстве: "Как хотите". У него на этот счет не было "памятки".

Шмидт: "Тогда я предлагаю сначала высказаться здесь. Не хотите ли Вы, господин Генеральный секретарь, сказать первым"

Брежнев: "Я хотел бы Вашу оценку услышать".

Шмидт: "Очень хорошо". И начал свободно говорить, оценивая итоги так, как мы в Москве не предполагали. С гораздо большим позитивом. Кончил. Очередь Брежнева. Перед ним памятка, подготовленная нами с Блатовым еще в Москве, кстати, наспех, поскольку весь этот перформанс выяснился буквально накануне отъезда. Но эта памятка была подготовлена для публичного выступления при подписании, перед журналистами!

Когда Шмидт обсуждал вышеупомянутые процедурные вопросы напрямую с Брежневым, я видел в каком ужасе ерзал по стулу Блатов, а Александров, сидевший по другую сторону от Брежнева, метался то к Блатову, то на свое место. Но поправит уже было ничего невозможно.

Брежнев бодро стал читать то, что предназначалось для прессы. Кстати. Это прозвучало неплохо, крупно и "в пандан" Шмидту. Однако, ужас проистекал из другого: что он будет говорить перед прессой?!

Смотрю, Александров что-то лихорадочно пишет. Когда Брежнев кончил, он подскочил, сунул и стал объяснять: громко, ибо иначе не достигнешь цели. Брежнев углубился в записку - корявый Андрюхин подчерк! Я тоже весь съежился от стыда и внутренней паники, хотя меня это вроде бы "лично" не касалось.

Андрюха "на ходу" сочинил памятку для прессы. Несколько фраз. И пытался уговорить Брежнева запомнить ее, не читать, не вынимать из кармана "перед лицом" корреспондентов.

Потом, когда спустились вниз за торжественные столы для подписания, напротив, которые ярусами, как сельди более сотни всяких фото-теле и проч. корреспондентов.

Брежнев произнес "памятку". из трех фраз, ни одна их них не была закончена (забывал концы), а завершить "выступление" вообще не смог, развел руками. Это видели и в Москве - по телевизору!

Потом улетели в Гамбург. "Боинг-707".

21 мая 78 г.

Еще 8-го мая сначала Блатов, потом Б.Н. предупредили, что надо срочно готовить вместе с МИД проект постановления ПБ об итогах визита. Утром, 9-го, в день Победы я засел за текст. В МИД'е, конечно, ни души. Ковалева нашел, кажется, только на другой день. Он говорит: "такие проекты всегда в ЦК делаются."

Часа за полтора сочинил текст, который потом, пройдя МИД, Б.Н.'а, Суслова, почти без поправок был принят на ПБ и опубликован в газетах. Впрочем, одна существенная поправка была: Суслов заменил слово "исторический" на "важный политический" визит!!! Сказав при этом Пономареву - мол, вот в Чехословакию будет визит. и что - тоже исторический?? Позавчера по телефону он вроде бы упрекал Б.Н.'а - почему мы везде и всегда употребляем оба титула - "Генеральный секретарь" и "Председатель Президиума Верховного Совета"? Даже, когда речь идет о чисто партийных ситуациях? Не надо. Надо это поправить. Б.Н., конечно, довольный, пытался "объяснять": мол, вот теперь по всей стране идут обсуждения "Малой земли" и "Возрождения". Но Суслов не принял разъяснений. Да и какая связь? Впрочем, связь есть: Б.Н., видимо, хотел сказать, что восхваление нашло уже так далеко, что употреблением только одного из титулов все равно ничего не поправишь!

10-11 мая - лихорадочное доделывание материалов к съезду Швейцарской партии труда (ШПТ, коммунистической). А 12-го - на спецсамолете во главе с Капитоновым вылетел в Женеву.

Съезд вполне "еврокоммунистический", только без антисоветских провокаций (не выгодно: пока еще хорошо оплачиваем, в том числе сам съезд). Пойдет ШПТ и дальше за итальянцами и французами. Ничего нового и удивительного я тут не обнаружил.

Однако, был все таки ошарашен уровнем некомпетентности главы делегации. Да какая тут компетентность?! Это просто интеллектуально убогий, серый, безграмотный и к тому же еще очень глупый человек. Что происходит, он так ничего и не понял. Его искренне удивил прохладный прием его персоны на трибуне, когда он читал свою речь и вручал подарок съезду - инкрустированный большой портрет Ленина. (По этому поводу остряк Мюре, член ПБ ШПТ, сказал мне: "Вы что хотите этим портретом остановить процесс отказа от ленинизма?"). Особенно же Капитонов не мог понять, почему не только не устроили бурной овации стоя, когда он произнес абзац, что их съезд лично приветствует Генеральный секретарь, Председатель Президиума.. и т.д. Не раздалось ни одного даже хлопка. После речи, вернувшись на свое место, он все приставал ко мне - почему так произошло.

Он до неприличия перевирал фамилии швейцарских лидеров, с которыми общался целую неделю. Перевирал настолько, что даже языковый барьер не мог этого скрыть от швейцарцев.

После того, как я написал отчет-шифрограмму в ЦК об итогах съезда, он долго мучительно разбирал по слогам мой "анализ" (на 70 % правдивый и критический) и ему он явно не нравился. Но он не мог "сформулировать", что именно не подходит. Помог ему посол, который яростно вмешался, приняв критику ШПТ на свой личный счет. (Он в Швейцарии всего полгода и как же так: было, мол, ничего, а приехал новый посол и стало хуже). Аналогичную мысль он внушал и секретарю ЦК: ведь это же немыслимо, чтобы такая делегация, такой глава у нее - и съезд вдруг "плохой". Он не может быть плохим. ШПТ сразу стала лучше, получив на съезд такую делегацию. В Москве, мол, не поймут, как могло быть иначе.

Капитонов за это ухватился и решительно забраковал мой текст, несмотря на мое яростное сопротивление и все аргументы, вплоть до того: вот, мол, вернемся в Москву и прочитаем, что новый генсек ШПТ Маньен выступил с протестом по поводу суда над диссидентом Орловым. Как мы все будем выглядеть? Не подействовало. В результате шифровка сильно лакировочная, просто фальсификаторская.

Это опасно не только потому, что ложь (дезинформация) на таком политическом уровне сама по себе к добру не ведет. Это опасно и потому, что мы растягиваем, поддерживаем в себе и в друзьях иллюзию, будто КПСС в состоянии пресечь процесс "еврокоммунизации", что ничего особенного не происходит, МКД остается "нашим". Впрочем, когда я уже в Москве завел на эту тему разговор с Б.Н., я не нашел у него поддержки. Но уже - с другого конца. Мол, тут плохо, там плохо, разваливается, скажут, хозяйство Пономарева.

Капитонов, ближайшее окружение - помощник, врач, адъютант, охрана и переводчик - жили в резиденции при ООН, при Мироновой Зое Васильевне (наш представитель в европейской штаб-квартире ООН). Она уговорила Капитонова выступить. Он согласился и предложил мне взять на себя международную часть беседы. Но на другой день передумал. В результате он выступал один перед высококвалифицированными нашими загранчиновниками. Целый час убийственного косноязычия и чудовищного примитива. Из них минут 15 были посвящены "лично Брежневу".

Стыд был невероятный. Я смотрел на лица (так как сидел в президиуме): смешанная мимика официального почтения, удивления и насмешки.

Вчера, в субботу уже в Москве, пошел в ЦК - из-за писанины, которую Капитонов требует для отчета его перед ПБ.

Однако, там меня застал звонок Александрова. В Ираке вешают коммунистов. Просят вмешательства Брежнева. И начал я сочинять бумаги на эту тему, не будучи совсем в курсе всех этих арабских дел.

Продиктовал идеи - как закреплять и развивать последствия визита Брежнева в ФРГ.

Лев Безыменский с ворохом западногерманских газет по итогам визита. В основном -о болезни Леонида Ильича.

Осужден на 7 лет диссидент Орлов. Во всем мире свистопляска по этому поводу. "Юманите" и "Морнинг стар" уже выступили с решительным и злобным осуждением нашей акции. Б.Н. заметался - надо разъяснять и опровергать. Но он сам чувствует бесполезность этого. Мне говорит: мол, эти суды (!), спросили бы у ЦК, как поступать, а то вот дали на полную катушку, а мы теперь расхлебывай перед МКД и мировой общественностью! Странно!

История с Орловым длится целый год и кампания на Западе по этому поводу тоже давно известна - и что мы будем от этого иметь, догадаться, кому следует, тоже было очень просто...

27 мая 78 г.

На этой неделе отбиваемся от заявлений "братских партий" по поводу суда над Орловым. Сочинены обращения к совести КП Великобритании, КП Бельгии, подписано письмо в "Юманите". Теперь на очереди итальянцы, швейцарцы... Б.Н. приглашал, ходил по кабинету - что делать с МКД? Особенно его заботят французы. Неудержим поток "отказа" от КПСС, исчезновения и истребления любви к родине коммунизма.

4 июня 78 г.

Нарекания в адрес КП Бельгии, написанное красиво (пристыжающе) прошли через ЦК (по делу Орлова). Но втык газете "Юманите" не прошел через Суслова. Позвонил мне Боголюбов (зам. Общего отдела) и говорит (эти люди всегда радуются, если чей либо документ заваливает начальство) в форме выговора: Михаил Андреевич велел вашу эту бумагу положить в архив. И что это вы - одним нотации читаете, других поучаете, третьим головомойку устраиваете. И так в МКД вон что делается. Марше рвет и мечет, а вы." И т.п. болтовня человека, который вообще по существу ничего не знает.

Я спрашиваю: "Это мнение М.А.?"

- Да, конечно.

- Могу я его передать Пономареву?

- Да, конечно.

Итак, Суслов завернул наш отлуп "Юманите". И это очень хорошо. Только пойдет ли впрок Пономареву?!

Про себя подумал: А что, если это проявление не усталости и безразличия, а настоящей политической мудрости?! Что, если, действительно, мы (ЦК, Суслов) начинают понимать новые реальности и негодность наших прежних отношений с МКД?!

Впрочем, даже если Суслов так думает (а это уже очень много), не все сразу он может.

Б.Н.'у это, конечно, была смазка. Но он быстро утерся. И. заставил, вопреки моим возражениям, в том числе в письменном виде - писать протест на письмо Национального исполкома лейбористов Брежневу (с требованием освободить Орлова). Он побежал с этим к Суслову. Тот не захотел ему, видно, отказать в глаза. Оставил у себя. Б.Н. поспешил мне сообщить, что М.А. "проголосовал". Однако, через час стало известно, что Суслов поставил это письмо на Секретариат - на вторник.

Брутенц объяснил все это так: Суслову не надо "отмечаться" перед начальством. А Б.Н.'у надо все время мельтешить, показывая, что он "принимает все меры", чтобы прекратить бардак в своем хозяйстве. Суслов может позволить себе исходить из существа дела. Пономарев же должен все время оглядываться, упуская при этом из виду суть, здравый политический смысл.

11 июня 78 г.

Встреча с О'Риорданом, который здесь отдыхал. Объяснил ему все про международное положение. Главное: как понимать сессию НАТО в Вашингтоне - как конец "бывшей разрядке" или это только по внутренним соображениям США круто заворачивают на антисоветизм. Объяснил ему также все про ФКП, ИКП, Испанский съезд и т.д.

Вообще говоря, проблема есть: действительно ли происходит поворот или они просто делают "глобальный" вывод из опыта разрядки, вернее из своего наступления на нас на почве разрядки. В самом деле им вместе с коммунистами удалось не только поколебать, но разрушить "образ Советского Союза", как большой доброй и прогрессивной силы, устремленной вперед и всем желающей добра - образ, который стал возникать еще во время войны, а потом возобновляться при Хрущеве и одно время - в начале 70-х годов ("Программа мира"). Теперь они хотят перейти в атаку "на подавление", причем вместе с китайцами и восприняв идеологическую словесность китайцев против нас.

Громыко и его МИД, судя в особенности по отчетам с сессии Генеральной ассамблеи, считают, что ничего особенного не происходит. В самом деле - если судить по европейцам, которым американцы уже порядочно надоели и которые имеют теперь большую возможность поднимать хвост, то положение в общем не представляется угрожающим.

Однако, все таки "главную политику" с нами определяют пока американцы. А с ними дела идут все хуже и хуже.

Б.Н. со своим пропагандистским уклоном ума, забил тревогу. Сначала - в нашем кругу. Но этим не ограничился. Проник к Брежневу и "встревожил" его. Тот поручил ему подготовить "текстик" для произнесения на ПБ, где должно было обсуждаться сообщение Громыко о его встречах и вообще о Генассамблее ООН в Нью-Йорке.

Б.Н. призвал меня и просил отредактировать то, что он продиктовал для Брежнева. Там были идеи, которые он сам высказал на совещании с замами и некоторые наши идеи: чтоб Варшавский договор сделал заявление по сессии НАТО, чтоб Огарков дал интервью, чтоб письмо послать Конгрессу США и парламентам Западной Европы, чтоб обратиться к компартиям и к Социнтерну.

С Политбюро Б.Н. пришел сияющий. "Все получилось". Громыко "с его самоуверенным" спокойствием смазали. Брежнев, мол, сказал, что нельзя относиться "пассивно" к тому, что происходит и вроде бы произнес все то, что Б.Н. предложил. Не уверен. На днях получим текст выступления - будет ясно.

В Манеже вторую неделю идет выставка Глазунова. Что делается! Я еще не был. Говорят, с ночи надо стоять. Подробно о ней, не многое поняв, но очень заинтригованный и с восторгом, рассказывал цековский шофер. И от других много слышал: в общем, валит "народ", а не просто ценители и завсегдатаи. Он что-то вроде аналога Евтушенке, только в живописи. Это все таки поразительное явление нашей современной жизни: охота за книгами (колоссальный черный рынок), за неортодоксальной музыкой, переполненность всех выставочных залов, если там хоть намек на оригинальность и т.п. Поиск духовности, что ли? Реакция на бессодержательность и казенную пышность официальной сферы, которая теперь не вызывает даже любопытства. От нее отмахиваются анекдотами - не борются, не протестуют, а именно отмахиваются.

25 июня 78 г.

Прошла статья в "Правде" - "О нынешней политике администрации США". Шум продолжается, но уже с нашей стороны, потому, что американцы начали "откат" (устами Вэнса и самого Картера). Их атака на нас - это было "внутреннее" предприятие. И если бы взяла верх линия Громыко, то мы бы соответственно и отреагировали - на уровне Юрия Жукова. Однако, временно взяла верх алармистская пропагандистская линия Пономарева. А позавчера еще - заявление ТАСС о положении в Африке. Но письмо к братским партиям Б.Н.'у едва, едва удалось пробить. Секретариат отнесся скептически, заставил сократить... Но нахальство Б.Н.'а все таки дало ему возможность хоть частично взять свое: письмо сокращено более, чем на треть. О письме же Брандту, которое мы с Вебером сочинили, теперь и думать нечего.

Была делегация ГКП (Мис, Шредер, Вайс). Официальная встреча проходила в помещении Секретариата ЦК. Суслов на встречу не явился. (Б.Н. мне перед этим говорил: "устает он, не может..."). Присутствовали: Б.Н., Долгих и я. Мис сделал довольно интересный анализ западногерманского общества - особенно о "духовном кризисе": войны не будет, а безработица из-за НТР и загрязнение среды создают у молодежи вопрос - куда идем? Что с нами будет? Что будет с нашими детьми?.

Б.Н. отвечал обычной своей бодягой, своими пошлыми idees fixes, о которых я слышу (каждый раз как об открытии) уже не первый десяток лет. Стыдно было сидеть и слушать. Он мне напомнил иного серенького референта из Отдела: позовешь его рассказать о ситуации в "его партии", а он начинает тебе плести - когда возникла, да сколько членов, да сколько получила на последних выборах. В общем, потерянное время, потому что, оказывается, много больше знаешь и понимаешь, чем этот эксперт-специалист, который за хорошую зарплату в месяц только этим и занимается.

Очень скучно было немцам слушать подобное на таком уровне. Зато в перерыве "в предбаннике" без начальства дискуссия шла интересная. Увы! Они-то "хорошие" - смолчат, может быть, даже между собой не станут "анализировать" такие встречи в ЦК, а что говорить о других, склонных к "еврокоммунизму", они только утверждаются (после подобных контактов) в теоретической и вообще интеллектуальной импотентности КПСС, в ее неспособности осмыслить огромность и сложность происходящего, проникнуть в суть забот западных коммунистов.

2 июля 78 г.

Был на выставке Глазунова. Впечатление разочаровывающее, даже по сравнению с тем, что ожидал (по рассказам других уже было представление более или менее адекватное). По "философии" - это Солженицын на холсте. Причем, в поразительно откровенной форме. Он - из тех, кто не хочет оставаться непонятным. В центре - "Возвращение блудного сына". Откровенно, я не ожидал, что антисоветский смысл так прямо, в центре Москвы, при тысячных скоплениях народа, может демонстрироваться. Но написана она вульгарно, плакатно, приемами, которые на Западе давно уже заезжены, а у нас - в новинку и эпатируют неискушенную публику. Однако, есть (в рамках той же философии - "что сделала советская власть с прекрасной Россией!") и художественно сильные вещи: "За ваше здоровье!", "Метель", "Лошадь" и слабее, но нахальнее - "Лестница", "Портрет нашей лифтерши".

Все же "былинная" и "историко-иконографическая" Русь (Иваны Грозные, Годуновы, убиенные царевичи, князь Игорь и многочисленные Рублевы) - пошлость невероятная и по исполнению, и по "информативности". А "мысль" здесь та же: это просто иллюстрация к "программным" картинам.

"Знаменитые" портреты - все на один манер, с одинаковыми "глазуновскими" глазами. Иллюстрации к Достоевскому, Лескову, Мельникову-Печерскому - все вторичны или даже третичны. Да и вообще - ходишь по залам (400 штук все таки) и не покидает ощущение, что ты уже не раз все это видел - и эту манеру, и эти образы, и эти сюжеты, и даже набор тем.

А в целом он сделал большую пощечину минкульту, который умылся и вынужден был всенародно признать, что у нас все возможно, если ты прямо не выходишь на улицу и не кричишь: "Я против советской власти" или, если ты не выставляешь абстракционистскую мазню, (которая, впрочем, абсолютно безвредна, так как никому не понятна, но она шокирует таких "девственниц", как Попов (зам. минкульта) и ему подобных, потому что еще Сталин запретил все это).

Глазунов взял полный реванш за то, что ему тот же Попов не дал выставить на "Кузнецком мосту" свой "XX век".

Я лично не против того, чтоб выставляли что угодно. Но я против того, чтобы "Правда", напечатав в общем хвалебную статью о выставке Глазунова (явно делая вид, что ничего не происходит и засоряя мозги своими вздорными интерпретациями замыслов художника) затыкала рот настоящему обсуждению в других газетах и не только в газетах. Впрочем, это беда более общего порядка. Вчера в "Новом мире" прочитал статейку об отношениях между Пушкиным и Чаадаевым. Там ведь процитирован Александр Сергеевич: нет, мол, в России общественного мнения. Смотря что под этим понимать сейчас, может оно и есть, но как с ним обращаются! Уж в сфере-то художественной, наверно. Можно было бы и открыто поговорить. Ведь с Глазуновым как раз тот случай, когда в угоду Хельсинки официальные власти сознательно прикрывают пошлятину (а Васька слушает, да ест), больше того, - солидаризуются с нею, вводя в полное смятение "публику".

Многотысячные толпы продолжают день и ночь стоять у Манежа. А когда я был (во время "выходного" на выставке, пустили большую группу учителей - участников Всесоюзного съезда, да еще из Совмина экскурсию около 200 человек) - эти провинциальные учительницы ходят от картины к картине с квадратными глазами, добросовестно хотят не верить в то, что видят (так как официально позволено и в "Правде" оценено!) и оказываются в состоянии полной растерянности.

Однако, еще хуже будет, если до верха дойдет (например, какой-нибудь Андрей Михайлович заглянет в Манеж. И начнет ходить дубинка. Не поглядят и на Хельсинки.

9 июля 78 г.

Неделя была значительная. Был Пленум ЦК по сельскому хозяйству. Готовился давно. Должно быть, лет 5-7. Произвел впечатление. Это, думаю, в немалой степени заслуга Карлова (зав. сельскохозяйственным Отделом ЦК) - сильный, спокойный, "от сохи", интеллигентный и смелый мужик. Очень некрасивый, но с выразительным тяжелым и добрым взглядом.

Новация: за два-три дня членам Пленума дали два толстых тома (сборник последних постановлений ЦК по сельскому хозяйству и статистический сборник). Доклад Брежнева продолжался 20 минут - это, собственно, резюме, розданного тут же обширнейшего письменного доклада. Довольно откровенный. Глубинные токи процесса понимаешь, прослушав выступления. Наряду с дежурными, галочными "отчетами-клятвами" были и очень сильные выступления, свидетельствующие о том, что наши обкомовские лидеры - это, действительно, кадры, способные делать большие дела. Некоторые напомнили мне о тех, кто во время войны перевез всю промышленность на Восток, на пустом месте организовал военное производство и превзошел немцев по мощи оружия. Особенно запомнились Горбачев (Ставрополь), Игнатов (Воронеж), одна женщина - секретарь сельского райкома из Волгоградской области.

Самая острая проблема, как я понял, состоит в том, что "перевод сельского хозяйства на промышленную основу", т.е. усиленная механизация и химизация и проч. привели к огромной перекачке тех больших средств, которые вкладывались после мартовского Пленума ЦК 1965 года в сельское хозяйство, обратно в промышленность. Приводились ошеломляющие цифры, когда колхоз, совхоз, район, целая отрасль сельского хозяйства в области, давая продукции вдвое, втрое больше и, перевыполняя планы на 30-40 %, с каждым годом становились все убыточнее, заканчивали свои годовые балансы с огромным дефицитом и попадали во все большие долги к государству. Потому, что новый трактор, например, производительнее, допустим на 15-20 %, а стоит он вдвое дороже.

Такое же положение с централизованным автотранспортом, удобрениями и проч. "услугами", которые оказывает селу промышленность или, проще, механизированные подразделения, не принадлежащие колхозам непосредственно.

Образовались "новые ножницы" цен. Причем, ни неурожай по природным причинам, ни бедствие какое, ни что другое на доходах тех, кто так "обслуживает" сельское хозяйство, не отражаются. Они из года в год наращивают прибыли. А у колхозов все меньше средств все это оплачивать.

Не только материальные, но и моральные последствия этого - о них редко говорили, не оглядываясь. Все приветствовали повышение закупочных цен с 1 января 1979 года.

Многие требовали сделать это уже сейчас - в июле, с 1 сентября, т.е. под текущий урожай. Но Суслов отнес эти предложения к разряду "несущественных" и под возгласы аппаратного болота, далекого от всякого сельского хозяйства и всякой совести, проголосовал проект резолюции в целом.

Впрочем, тут я только за то, чтоб дали разъяснение членам Пленума: почему то или это невозможно. Объяснить не так уж трудно: металл, уголь, нефть, химия дорожают и т.п. Но на этом фоне было бы виднее и рвачество, и безрукость тех, кто, пользуясь "объективными" причинами, просто обирает сельское хозяйство.

А в отдалении нескольких дней - в атмосфере, в которой я изо дня в день живу (международные дела), отчетливее проглядывается главная причина того, почему эти великолепные люди, которые работают на местах, действительно, "золотой фонд", почему они до сих пор не сумели буквально завалить страну едой и проч. - военные и колоссальные непроизводительные расходы на всякого рода бюрократические звенья.

14 июля 78 г.

Весь Запад обезумел по поводу Щаранского и Гинзбурга. От Картера до французских коммунистов, которые впервые вынесли свой протест против нас "на улицу" и участвовали в массовой антисоветской демонстрации вместе с сионистами, троцкистами, фашистами, социалистами, разными демократическими и антидемократическими организациями. Лозунги: "Гитлер-СССР", "Долой антисемитское государство", "Новый нацизм" и т.п.

Сегодня разговаривал с Бертом Рамельсоном, старый еврей из Винницы, в Англии живет с 1913 года, до последнего съезда был членом Политбюро компартии Великобритании. Мудрый и все знающий, верный наш друг. И заключил он так: "Я то еще в состоянии вас понять, залезть в вашу шкуру. Но убедить у себя простого рабочего парня я уже не могу. Впрочем, и я, как и такой парень, не понимаю вот чего: если, сажая инакомыслящих в тюрьму, вы уверены в своей правоте, то почему вы не пускаете на суд иностранных журналистов? Раз вы этого не делаете, на Западе вам никогда не поверят... "

Он, как и Тюрф (зам. председателя КП Бельгии), с которым мы вместе с Загладиным вели беседы две недели назад, говорит о самом страшном: "Антисоветское мировоззрение массы населения в наших странах - это реальность. Новые поколения не знают и не почувствовали на себе ваших великих исторических заслуг. Интенсивная и умная пропаганда с помощью могущественных современных средств создала в глазах среднего и молодого поколений отталкивающий образ вашей страны. Их даже не коробит сравнение СССР с гитлеровской Германией. Поэтому разгул антисоветчины в связи с преследованием у вас диссидентов легко принимает всеохватывающий, универсальный характер. Никакие ваши аргументы не в состоянии ничего изменить. Прошлый ваш престиж и революционное обаяние у молодежи, ваш подвиг в войне с фашизмом - все это давно сметено, стало древней историей.

Никого этим уже не проймешь и не остановишь. Создан непреодолимый барьер и возврата нет. Рассуждают так: да, пусть у нас, при капитализме, плохо. Но в СССР, хуже, много хуже, и не дай нам Бог такого, как там".

Прочел я в № 6 "Нового мира" сильную и оригинальную статью Александра Панкова - "о любви" в советской литературе последних двух-трех лет.

За последнее время прочитал "Южноамериканский вариант" С. Залыгина в "Нашем современнике" (№1 -2, за 1973 год), К. Воробьева "Вот пришел великан" на английском языке, С. Крутилина "Пустошель" в "Дружбе народов", Ф. Искандера "Морской скорпион" в "Нашем современнике" (№ 7-8 за 76 год), В. Тендрякова "Затмение" в "Дружбе народов", М. Рощина "Воспоминание" в "Новом мире" (№ 5-6 за 1977 год).

Сейчас читаю Семенова "Уличные фонари". Очень высокий профессиональный уровень у нашей современной прозы!..

Чтение вот этой литературы - прозы в общем высокого класса вновь и вновь наводит на мысль о все большем отдалении у нас политики от повседневного потока жизни. Там ведь не только ни слова - о "партии и правительстве", "о строительстве коммунизма", "о трудовом энтузиазме", даже о роли властей вообще. Не только ни слова в буквальном смысле. Там это отсутствует по существу. Там нет событий повседневной политической жизни, нет судеб людей в привязке к этим событиям, о которых ежедневно - в печати, по радио, теле, на собраниях и т.д. Прямо, как при Чехове или Куприне: правительство "там" проводило какую-то политику, какая-то история страны складывалась, а литература была сама по себе, она занималась внутренним миром человека и "межличностными", как сейчас бы сказали, отношениями, которые теперь, оказывается, тоже очень далеки от политики и вообще от "официальной" жизни.

Таким образом, что бы ни говорили на Западе о командовании партии в духовной сфере, что бы ни писали в наших информационных средствах, литературный (как и вообще художественный процесс) складывается вновь по своим извечным законам, в общем-то, стихийно. К этому уже привыкли - даже органы, которым положено его "направлять". А они его просто терпят и лишь следят, чтоб там не было открытой антисоветчины.

В службе полное затишье. Вчера встречался с Каштаном (генсек КП Канады). Пыжится он, но нет у него ни партии, ни политики. Полтора месяца он отдыхал (опять же, как у нас в прошлом году - со своим многочисленном в трех поколениях еврейско-антисоветским семейством) сначала в Болгарии, потом в Румынии. Теперь вот неделю у нас (но уже без семейства), а потом поедет во Вьетнам. Мы с Кулышевым (референт) составили большую объективку о его партии. Б.Н. не стал ее читать. Лишнее расстройство. Ему нужна не КП в Канаде, а "верный голос" в МКД. Нам известно, что говорят про него его коллеги (про Каштана): ему бы только "выжить", получая деньги от КПСС, которыми он ни копейкой ни разу не поделился ни с одной парторганизацией своей партии. Но это все так - к слову.

Серьезнее - "Коммунистический университет" в Лондоне, куда по приглашению КПВ мы посылали профессора Коваля (зам. директора Института международного рабочего движения). Позавчера он нам подробно рассказывал об этом, по его оценке, антикоммунистическом и антисоветском университете. В целом подтверждение того, о чем я уже писал: нас не признают соцстраной. И коммунистической партией КПСС не считают. Атмосфера открытой ненависти и враждебности ко всему советскому. Под гром аплодисментов принято предложение об организации публичного международного суда над советским руководством за 1968 год в Чехословакии. Наши "диссиденты" изображаются, как та самая кучка революционеров-интеллигентов, которая, как и во времена Ленина в конце XIX начале XX веков, оторвана от народа и "поэтому их так легко сажают". Надо, мол, помочь им "внести (как учил Ленин!) свои идеи в массы, помочь им добиться поддержки советского народа (в этом интернациональный долг КПВ), чтобы потом можно было всерьез поставить вопрос об "изменении бюрократического режима" в СССР. И т.п.

Удручающая ситуация.

31 августа 78 г.

Были в Москве Уоддис и Кастелло (два члена Политбюро КПВ).

Сценарий получился такой: Кастелло приехал раньше (он был на отдыхе в Болгарии) и Джавад ему все изложил от своего, конечно, имени про рассказ Коваля о Лондонском университете. Тот не лег спать, не дождавшись Уоддиса, и ночью они, запершись, обсуждали ситуацию. На утро Уоддис заявил, что он не пойдет ни в какое ЦК, ни к какому Пономареву, пока не увидится с Черняевым. Я этого ожидал. Примчались они ко мне. Уоддис весь взвинченный, бледный: "Если вы считает меня антисоветчиком, то мне вообще нечего здесь делать. Я немедленно уезжаю". и в таком духе. В ответ я начал со всяких льстивых заявлений. Мол, тебя не только "вообще", но лично знают в Советском Союзе. Книги твои переводим, встречаемся, когда захочешь, обращаемся за советом по делам МКД. Члены нашего руководства тебя давно знают и высоко ценят и проч. Но. вот факты. Профессору Ковалю не было никакого видимого резона возводить на тебя напраслину. Мы ушам своим не верим. Однако, раз ты заявляешь, что этого не было, что это ложь, то тем лучше. На том и остановимся. Главное, что ты сам решительно отметаешь то, что ты якобы говорил и делал на заседании Лондонского университета.

Он немножко успокоился. Б.Н.'у я, конечно, все это рассказал. Он был доволен: спровоцировали на "признание в любви". И решил ничего "этого" в своей беседе не затрагивать. Действительно, вел дело "мудро". Говорил об ответственности за разрядку, о китайской опасности, о больших проблемах революционного процесса и т.п. Уоддис весь сиял. Он тоже вдарился в глобальные рассуждения, среди которых любопытным был его рефрен: что же будем делать с Китаем? Что можно сделать? Что вы, КПСС, предлагаете? Я смотрел на Уоддиса, он иногда отвечал взглядом и я физически ощущал его страх: вот сейчас, вот сейчас Пономарев заговорит о Лондонском университете и отношении Уоддиса к диссидентам. Но Б.Н. и виду не подал.

Все кончилось мирно. Однако, несмотря на "совпадение" позиций по всем международным вопросам, коммюнике англичане отказались выпускать (скромное, минимальное). Это, мол, похоже на совместное политическое заявление, а мы не уполномочены. Впрочем, проблема коммюнике обсуждалась тоже на моем уровне, не у Б.Н.'а.

Потом был обед на Плотниковом. Около трех часов сидели, пили. И выложили мы с Джавадом все, что думаем о "еврокоммунизме"=антисоветизме и поведении братьев -англичан-коммунистов.

Заключил я, совсем уже разогретый, так: если коммунисты не отказались еще совсем от научного социализма, неужели так трудно понять, что мы (СССР) такие, какими нас создала история, это та самая наша специфика, которой они у себя так дорожат и готовы смотреть сквозь пальцы на китайскую специфику с тысячами публично казненных, но которую не хотят признавать за нами. Нас тоже надо принимать, какие мы есть. Если же не хотите принимать - конец комдвижению. Без нас - оно ничто. А с концом МКД кончается и роль компартии в "любой отдельно взятой стране". Так что, поддаваясь по моральным соображениям антисоветизму, вы подписываете смертный приговор своей партии. Крыть им, в общем, было нечем. Они лепетали вещи, не достойные политических деятелей.

Итак: они, как и многие другие КП Запада, боятся полного разрыва с КПСС, понимая то, о чем я писал выше. Но они не хотят и идентифицировать себя с КПСС, не хотят с ней быть в одной морально-идеологической компании. Это их шокирует.

А шокирует их это потому, что они представляют уже не рабочий класс, которому до лампочки все эти диссиденты, а тот самый средний класс, в который интегрируются общественным мнением и рабочие. Они представляют ту самую в общем-то категорию, которая называется "общественностью" Запада.

Под конец они оба все твердили: здесь мы еще раз убедились, что между нами (КПСС и КПВ) есть проблемы и они еще будут - раз, мол, вы не отступаете от своих позиций и строите себе иллюзии насчет подлинного отношения к вам со стороны западного рабочего класса.

Я потом (уже в Юрмале) все думал и думал "об итогах этой встречи". И вновь наталкивался на свой старый вывод: нам сейчас в самый раз нужна хорошая доза изоляционализма и от МКД, и от "революционного движения" во всяких Африках. Самое тактически правильное было дать всем им понять, что мы их посылаем на х... Это, впрочем, относится и к международной политике в целом. Через 5-10 лет атмосфера бы коренным образом изменилась. Антисоветизм ведь - от того, что мы всюду суем свой нос - и часто лезем в дело с негодными (или очень заржавелыми) средствами. А нас боятся, нам не верят, и не будут верить, пока мы не "уйдем в себя", и не займемся целиком и полностью собой. Это лучшее, что мы сейчас можем сделать для мирового прогресса, в том числе и для сохранения мира.

И презирать ругающих нас, а не обижаться и гневаться, это недостойно великих.

Кажется, мы начинаем чуть прозревать на эту тему, судя по нашей, ТАСС'овской реакции, на объятия Хуа-Го-фэна с Чаушеску и Тито, о чем я прочел в "Правде" лишь в Юрмале.

3 сентября 78 г.

Кто мы при Брежневе? Об этом долго думал в Юрмале. Попробую сформулировать.

Так вот: я, Загладин и Ко - аппаратчики эпохи Хрущева-Брежнева, т.е. люди, которые не в состоянии придумать никаких новых идей. Идеи Хрущева оказались иллюзиями или прожектами. А при Брежневе вообще никаких идей: всего лишь приспособление, медленное и с натугой к меняющейся действительности, внутренней и внешней. Впрочем, в этом, может быть, высшая мудрость для столь неопределенного периода, который даже не назовешь переходным. Наше общество не беременно чем-то новым, даже и зачатия не произошло. Мы едва-едва решаем текущие проблемы. А жизнь развивается в глубину, а не вдаль. Перспективы представляются чисто количественными: больше и лучше качеством. Что за этим - никто теперь уже и не пытается вообразить.

"Вглубь" - это значит усложнение и вместе с тем высвобождение от уз и норм прошлого в межчеловеческих отношениях, бурный духовный рост - при одновременном нравственном и культурном обнищании значительной массы: крайним выражением этого процесса являются пьянство (невиданных еще на Руси масштабов) и хулиганство. А более незаметным, но еще более массовым - социально-политическое безразличие и у молодежи -общественный цинизм.

"Вглубь" можно наблюдать по настоящему расцвету нашей литературы, прозы особенно. По некоторым, действительно, выдающимся фильмам. По неудержимому, продолжающемуся уже ряд лет интересу к чтению, - временами это похоже на какую-то общественную истерию. Причем, это касается отнюдь не только профессионально интеллигентских слоев населения.

Но я отвлекся. Да, мы не носители (и не генераторы) новых идей. По двум причинам: общество не нуждается в таких идеях; нас слишком хорошо учили и мы знаем, что новые идеи это всего лишь перелицованные или вынутые из забвенья старые. В отличие, например, от еврокоммунистов, которые слабо образованы и очень поверхностно знают и историю, и Маркса с Лениным, мы это все знаем на зубок. И когда они сейчас увлеченно строят всякие "новые" теории, нам смешно. Мы все это изучали еще в университете. И убеждены, что эти "новые" теории (если говорить об МКД, к примеру) всего лишь повторение (иногда словесно совпадающее) берштейниад, каутскианства и проч. разных подобных, которые ничего не дали по существу и послужили лишь выживанию оппортунистического прагматизма.

Мы, однако, видим и другое. За этими теориями стоит политика отталкивания от нас, от КПСС, от Советского Союза. Помимо изначальной глупости, присутствующей в этом их стремлении, очевидно и желание нового. Но сами они этого нового не видят. А мы тем более не можем им ничем на этот счет помочь - ни опытом, ни собственной перспективой, ни новыми идеями, которых у нас тоже нет, ибо для них нет жизненного материала.

На днях прочел книгу Германа Кана, У. Брауна и Мартела "Следующие 200 лет". Реалистическая футурология. Без всяких перехватов. на почве рождающихся или уже имеющихся возможностей. Оптимистическая (отрицают конец света из-за нехватки энергии, сырья, продовольствия, загрязнения среды и проч.). Но - унылая. Сами это признают. Очевидно, перспектива - не утратить способности идти "вглубь". Но опасность большая: снятие напряженности в делах материального благополучия может ликвидировать и потребность в душевном развитии.

Который раз вдруг столбенею перед мыслью, что ничего не понимаю в самых простых вещах, не вижу смысла в простом газетном тексте, не понимаю значения общеизвестных ходовых слов, исчезает связь слов, фраз с реалиями, которые они должны обозначать. Все чаще это случается при чтении заурядных политических текстов. Сегодня такое испытал, когда читал речь Суслова при открытии новой АОН. Это пугает. Какой же ты политический человек, если в твоем сознании исчезает значение символики политических текстов?!

Отчасти это, видимо, и потому, что сами эти политические тексты вырождаются и означают уже совсем не то, что имелось в виду, когда возникал советский политический словарь. Становятся ритуальным "Отче наш"., в котором имеет значение лишь верность канону, смысл которого (реальный) тоже давно забыт. А если он только для меня стал "забыт"? Если дело, главным образом, в том, что старею?

30 сентября 78 г.

Практически весь сентябрь ничего не писал. На работу вернулся 5-го и сразу пришлось делать два больших дела - преобразовывать проект доклада Пономарева (для Софии) в читабельный материал и бурно готовиться самому к поездке в Бельгию.

С 12 -19 сентября был в Бельгии с делегацией во главе с Воссом (первый секретарь ЦК КП Латвии) на встрече с бельгийской соцпартией.

Самое сильное впечатление произвело то, что, хотя общались на всех уровнях - от председателей БСП и министров до муниципалитетчиков и рядовых функционеров - нигде никто не попрекал нас диссидентами. В то время, как лидеры компартии, с которыми была двухчасовая беседа в их ПБ, вновь поставили этот вопрос, как препятствие для сотрудничества с КПСС, ссылаясь на мнение общественности и рабочего класса страны. Между тем, в БСП - 250 тысяч, в КПБ едва 9 тысяч. Словом, я еще раз убедился, что диссидентская проблема - это организованное орудие борьбы против нас - всякой борьбы, как империалистической, так и коммунистической. Основной же массе людей и действительно национальным силам в капиталистических странах она, эта проблема, - до лампочки.

И еще одно генеральное впечатление от общения с социалистами и коммунистами. Первые заняты делом, они солидная, "необратимая" сила, естественная и неистребимая в своем доме. Вторые - пришей пристебай, суетятся, комплексуют, делают важный вид, выпячивают свою независимость, не будучи никому нужны. И делать им нечего. Запомнился эпизод на посольском приеме: группа членов ПБ КПБ, рассуждения - на уровне пикейных жилетов о глобальной политике, об объединении Германии (угроза!) и т.п.

Может и прав Пономарев, который печется только об ФКП, ИКП, КПИ... ибо они -реальность. Остальные в МКД (может быть, за исключением Японии и Индии) выморочные группки, которые, оторвавшись от пуповины - Москвы, доживают свое последнее поколение.

Трижды - переговоры в Бюро БСП (включая их агитпроп), день в Антверпене, день в Варемме и Ниу. Переговоры в министерствах труда и экономики.

Воскресная поездка в Амстердам. Впрочем, менее впечатляющая, чем в 1972 году, когда мы там были с Горбачевым (Ставропольским).

Из-за Бельгии сорвалась моя поездка в Австралию на съезд СПА. Пономарев решительно воспротивился, как так предстоял софийский доклад. По первому варианту, конечно, отвергнутому им, было много дискуссий после его отпуска и перед поездкой в Афганистан (ездил с тайной миссией - предупредить Тараки, что, если он и дальше будет резать людей, которые делали революцию, то мы от него отвернемся. На нас уже сейчас показывают пальцем, как на виновников массовых репрессий и гнев народа оборачивается против советских специалистов, которых Тараки наприглашал сотнями).

Идеологический его замысел связан с "отпором" книге Коэна и др. "СССР и мы" (вышла только что в Париже, одобрена ПБ ФКП и положена в основу предсъездовской дискуссии в ФКП). Ведь главная идея Софийской конференции показать, что реальный социализм хороший, но с учетом того, что бывшие наши лучшие друзья уже не считают его хорошим, во всяком случае - достаточно хорошим, чтобы с ним солидаризироваться и противостоять той самой вышеупомянутой (в Бельгии) западной общественности. Для нас, исполнителей идеи, задача почти квадратурная: ведь все то, что было написано нашими учеными и публицистами, нашими политиканами о преимуществах реального социализма, теперь не работает. Значит, надо придумать что-то такое или сказать о нем так, чтоб хотя бы прислушались.

Читаю книгу Коэна и др. "СССР и мы". Книга слабее книг Джузеппе Боффы по истории СССР., но это не антисоветский пасквиль, а приближение к тому пониманию нас (и представлению о нас), которое в общем-то мало чем отличается от того, что мы сами о себе начинали думать и писать после XX съезда и во время XXII съезда. Но в отличие от этого последнего, то, что происходит в головах и в книгах наших "друзей", мы уже не в силах пресечь и повернуть вспять. Так что нам надо приспосабливаться к тому, что о нас думают и кем нас считают. Приспосабливаться в самом широком смысле слова, а не только в плане "идеологической борьбы на мировой арене". Ибо - хоть мы и сами очень большая реальность, а потому и можем навязывать нужное нам представление о себе, продолжатся так долго не может: вокруг растут другие реальности, коих прежними методами не адаптируешь к себе.

8 октября 78 г.

Расул Гамзатов в качестве главы делегации ССОД в Канаду. Беспробудно пьянствовал. Полный шок у хозяев, когда он на приеме в Монреале придвинулся к жене зам. председателя КП Канады Уолша: "Царица, королева, мол, выходи за меня замуж, брось его..., я некрасивый, но богатый. Будет хорошо тебе". - Упал на колени и пополз целовать ей ноги.

То же он проделал со старушкой - женой корреспондента "Правды" Брагина на приеме в Оттаве.

Единственная речь, которую он оказался в состоянии произнести на митинге в Торонто свелась к тому, что вернувшись-де в Москву, он попросит зачислить его в Общество "СССР-Канада". Пикантность в том, что всей Канаде давно известно, что он, Расул Гамзатов, уже много лет - председатель этого Общества.

В Ванкувере на встрече со студентами-славистами он не смог ни строчки припомнить из своих стихотворений. И т.д.

Может быть, правда то, что в свое время рассказывал мне Борис Слуцкий: "Гамзатов целиком дутая фигура. Made by "переводчиками" - Козловским, Гребневым"... Но что-то уж очень правдоподобно.

Встреча с Г. Товстоноговым перед его поездкой в США во главе группы наших видных режиссеров. Я ему "объяснял", как держаться, если разговор зайдет о политике, и в особенности, о правах человека и евреях. Кажется, мы понравились друг другу. В основном я ему советовал быть самим собой. Это, мол, самая лучшая тактика.

Он мне сообщил об эпизоде, который на днях произошел с Малым театром в Ленинграде. Играли пьесу Друцэ о Л.Н. Толстом. По ходу дела кто-то из героев произносит такую фразу: "Русский мужик - трус". Но это был последний спектакль гастролей. в присутствии всей ленинградской верхушки во главе с Романовым после триумфальных двух недель с "дифирамбической" прессой.

В ложе произошло движение после упомянутой реплики. А когда начался второй акт, Романов встал в своей "царской ложе" и бросил в ошеломленный зал и актерам на сцене "Нет! Русский мужик - не трус! Вот так!" - и с громом стульями покинул театр.

Что было!

Конечно, все цветы и слова, все чествования по поводу окончания гастролей были отменены.

Сцена, смеется Товстоногов, войдет в историю мирового театра.

Романов, как стало потом известно, велел "разобраться". Кстати, произнес ту фразу из Льва Николаевича не кто иной, как Игорь Ильинский.

29 октября 78 г.

Все чаще и длиннее становятся паузы. Исчезла охота писать. Видно, не хочется повторяться: мысли одни и те же. Да и факты (больше) - те же. Например, Брежнева на торжествах по случаю 60-летия комсомола уже в открытую называют "великим вождем партии и народа". А он сидит - на экране телевизора - жалко и тупо улыбается, не очень, видимо, соображая что к чему, хлопает, когда его превозносят и славословят, оглядываясь при этом на своих коллег в президиуме. Мол, раз они хлопают - так и надо. Всем очевидно, что он не соображает, что произносит по бумажке, надиктованной Александровым по подстрочнику соответствующей организации.

И вообще - празднества, торжества, "личные" поздравления одному, другому, целым организациям, начинаниям, конференциям, и ордена, ордена, ордена.

С 23 -27 октября был в Праге. Рабочая встреча зам. завов отделов ЦК соцстран в рамках ежегодных Совещаний секретарей ЦК. Я и еще четверо.

Я был за главного, поэтому много говорил, хотя на этот раз настоял, чтоб "распределились" и чтоб все члены делегации говорили про свое.

На закрытом заседании (без румын и вьетнамцев) рассказал о визите Берлингуэра и о том, какое значение мы придаем софийской конференции по реальному социализму.

Возили они нас в новый городок под Прагой, район Мельника - Народовице, вырос от крупного химкомбината. Много и хорошо строят: спорткомплекс и зал, бассейн, клуб, жилье. Все модерн. Богато и сыто живут. 86 кг. мяса на чеха в год. Первое место в мире. Штефанек (зам. международного отдела) рассказал, что в ПБ обсуждался вопрос об увеличении потребления мяса еще на 1.5 кг. Но минздрав выступил против - вредно для здоровья нации. А в Польше недавно ввели карточки на мясо и сахар! Вот тебе и интеграция. У нас же 56 кг. мяса на душу. Да и то, должно быть, теоретически.

Прочел "Кафедру" И. Грековой в "Новом мире". Талантлива она. и в стилистике прокладывает путь, впрочем, осваиваемый многими. Когда не сюжет движет повесть или роман и когда даже не характеры (их расстановка и соотношение) придают ему динамику, а когда он лишь сетка, куда писатель укладывает свои размышления и афоризмы. А чтоб он не смотрелся однообразно, произносит их устами разных героев.

Но я не про то. Еще раз убеждаешься в том, о чем я уже писал: литература наша, как и многие виды искусства высвобождается от диктата политики (вернее - политиков) и приобретает свою логику - критического и самостоятельного отражения действительности.

Перед отъездом в Прагу я за неделю вложил в текст Пономарева для Софии много нервов и умения. Переписал (от души) 90 % текста так, что самому уже начинало нравиться. Обсуждали. Б.Н. заметил кое-какие достоинства. А потом понес свою бодягу, как на заведенной магнитофонной ленте, - "новые" идеи о борьбе за мир, которые уже раз по пять опубликованы в его прежних докладах и статьях.

Впрочем, я заметил по его вторжениям в текст, что он не терпит даже технически объективных заслуг Громыко в деле разрядки. Мы это давно знаем. Но как, например, конкретно писать о СОЛТ-2 и всех перипетиях, не упоминая встреч Громыко с Картером, Венсом. Замечаю я, что он все больше старается сводить к минимуму упоминания о Брежневе. Этим и объясняется, думаю, его постоянное стремление показывать нашу борьбу за мир с Декрета о мире, а не за последние 10-15 лет, тем более - не в связи с самыми последними нашими акциями.

30 октября 78 г.

Нижеследующее привожу из сегодняшнего номера "Правды", из очередной пошлой статьи Ю. Жукова, который использует (беспрепятственно) "Правду", как домашнюю поваренную книгу для наспех сваренных соображений по самым различным поводам.

Вот в чем дело. Парижский журнал "Пуэн" поставил "перед собой" вопрос: "Не находимся ли мы у истоков Нового мышления?" Ответам посвящался весь номер широко рекламируемый. Привлечены, как сообщает журнал, "все службы редакции", обозреватель Пьер Бийар обобщил проделанную работу.

Вот кое-что: "французы чувствуют, что идеологии лопаются", происходит "великая перетасовка", и "повсюду как проявление здравого смысла возрождается вкус к практике и искусству возможного". "Наша запутанная эпоха, наше конвульсивное общество движутся как будто бы к могиле. Нам напевают со всех сторон, что мы живем у последних костров эпохи упадка. Возможно! Ну, а что, если мы, напротив, встречаем зарю новых времен, вступаем в новый этап развития человеческой мысли? Что если это - поворотный момент, когда человечество, уставшее от речей, теорий, лжи, преступлений, войн, тирании, геноцида, порожденных тремя тысячелетиями культа человека и тремя столетиями культа разума, перечеркивает свои заблуждения, перестраивает свой язык и заново моделирует свое мышление?.. Конвульсии или обновление? Это еще надо поглядеть".

По-видимому, по ту сторону традиционных идеологических границ организуется новое мышление, без табу (запретов) и без предрассудков". Можно наметить основные направления этого нового мышления, которое прокладывает себе путь. Завтрашний день сулит разочарование, а сегодняшний гнетущ. Ну что ж. остается прошлое, которое надо вновь завоевать и сберечь. Этот возврат к прошлому, эти поиски корней обретают самые разнообразные формы, начиная от публикации множества воспоминаний и свидетельств о былом и кончая подлинным нашествием книг, фильмов, журналов, телепередач, посвященных истории. Это, конечно, происходит не случайно.

Новое мышление предусматривает отказ от "политики" и должен сопровождаться возвратом к религиозному началу в жизни общества.

Юрий Жуков, "золотое перо Правды", заполненное помоями, устроил, конечно, идеологический канкан вокруг этих мыслей. Но спасибо ему за интересные цитаты.

Вчера прочел реферат одного эссе знаменитого сейчас троцкиста Манделя. Вполне ленинская концепция грядущей революции на Западе. Он считает, что именно сейчас (не в 1917, не в 1920, не в 1945 и даже не в 1968 годах) Запад в состоянии повторить схему советской революции. С акцентом именно на роль Советов, двоевластия сначала, а потом -диктатура пролетариата.

И вообще, как говорится: если мы и впредь будем строить отношения с революционными силами Запада на идеологической основе (а мы не можем от этого избавиться), то тогда нам единственная компания - это современные ужасно образованные и умные троцкисты.

Б.Н. мне сегодня говорит: надо еще подумать. мы вот все боимся раскола в ФКП, в ИКП, в МКД. А может быть, нам как раз выгоден раскол. для наших интересов?!

Думаю, что нам ни то, ни другое "не выгодно". И то и другое безразлично к нам. В этом весь ужас нашей изоляции - "военная сверхдержава" и только.

6 ноября 78 г.

Прочел Анатолия Рыбакова "Тяжелый песок". Это - событие, принимая во внимание нашу еврейскую проблему. Он ведь по существу реабилитирует то, что было достигнуто в деле ликвидации антисемитизма и создании интернационалистической атмосферы в обществе - до войны. Настойчиво и "нахально" напоминает об этом. И без всяких намеков (недостойных большого художника) самими фактами бросает упрек тому, что "мы имеем теперь".

Я прочитал книгу с волнением. Дважды прослезился. Во мне это давно сидит -сначала страх, потом ненависть к антисемитизму. Помню, совсем мальчишкой был пионером при "Корешке" (завод такой в Марьиной роще - из окон было видно, дымил и вонял все время гарью цветмета). Году в 1930, может быть в 1932-33... смотрел кино в клубе при заводе. Еще немое. "Каин и Артем" - по Горькому. Запало в душу с тех пор. Это ведь было еще до того, как моими лучшими друзьями стали Лика Гордон, Эся Чериковер, Лилька Маркович, Дезька Кауфман (великий поэт Д. Самойлов), Ликина подруга Нора (кстати, потом партизанившая с Зоей Космодемьянской) - влюблена была в меня безумно, черноокая, узколицая красавица из сверх интеллигентной московской семьи. Поздними вечерами, сопровождаемая Ликой, приходила к дому и бросала камешки в окно моего второго этажа. Телефонов ведь тогда не было. А я избегал ее, стеснялся. "Не отвечал ей взаимностью".

Так вот - до этого всего было это кино, до школы "1 -ой Опытной им. Горького".

Фильм заложил в меня неистребимое чувство: русские - большие, они сильные и добрые. Они должны быть такими по отношению к малым и обиженным. А евреев они долго обижали, не они сами, т.е. не все - а кто-то от их имени. И плохие среди них. (Помнится, с каким отвращением и болью я реагировал на пусть шуточные или ироничные "проявления", как бы сейчас сказали, антиеврейских - не скажу антисемитских - настроений у своих родителей!).

Русские большие. И их долг защитить евреев, возместить своей снисходительностью и уступчивостью те обиды, которые им так долго причиняли.

Меня пронзали уличные эпизоды, когда простой русский дядя вступался за еврея, иногда и кулаком. Я помню эпизод из "Братьев" Федина (хотя совсем не помню ничего другого из этого романа), когда русский рабочий, большевик выскочил на улицу с револьвером один и, рискуя жизнью, пытался остановить погромщиков.

На всю жизнь врезались в память слова сапера - еврея из моего полка, который подорвался на мине, расчищая проход для атаки. Я подошел к нему, нагнулся. Он смотрит на меня, даже мимо - в небо и говорит: "Вот, товарищ капитан, был у вас один храбрый еврей в полку и тот теперь п. накрылся". Это было в марте 1945 года. Перед концом войны.

И вот этот роман. Конечно, то, что его выпустили, что-то значит, - в этой вакханалии эмиграции, ненависти, несправедливости к евреям на каждом шагу, когда их ни на работу хорошую не принимали, в вузы не пускали., когда действует мощная машина сионизма в Америке и Израиле - и вся она пронизана животным антисоветизмом.

Но, думаю, это даже не ласточка по весне. Это просто - либо чтоб избежать очередного мини-скандала на международном уровне, либо, наоборот, чтоб прикрыть реальную нашу политику в отношении евреев. Мы (кто - мы?), должно быть, и сами теперь не рады, что так далеко зашли. И, думаю, можно было после XX съезда сделать так, чтоб Израиль не превратился в нашего смертельного врага. Не просто. Но можно было сделать.

И войну 1967 года не надо было "принимать" на свой счет. Наша забота об арабах -негодная была ставка. Кроме хлопот и дипломатических поражений, кроме впустую затраченных миллионов - ничего мы от этого не имеем.

Возвращаясь к Рыбакову, можно сказать: он сделал хорошее, честное дело. Он сказал нужное слово, которое может нам помочь выпутаться когда-нибудь из нашей "антиеврейской" ситуации и восстановить свое доброе имя - великой и спокойной нации, большого и снисходительного защитника малых - обиженных. А главное - возродить атмосферу интернационализма в общественной нравственности. Исторически сложилось так, что этого невозможно добиться, не покончив с антисемитизмом.

13 ноября 78 г.

Устал за день. Но не могу не записать - больно уж страшные вещи.

Б.Н. собирал депутатов Верховного Совета, которым послезавтра предстоит принимать американских сенаторов во главе с Рибикофф! Приглашены высшие эксперты, в том числе начальник генштаба Огарков. Легко рассказал, как перетягивается с американцами канат по поводу того, сколько допустить ракет на одном бомбардировщике: 25 или 30. Кодировать или не кодировать все параметры пробных пусков ракет и т.п.

Все это Арбатов определил одним словом - "выеб.", в то время как. Он это произнес, зайдя ко мне по окончанию совещания, излить душу.

Брежнев отказывается принимать американских сенаторов. Однако, в эти же дни он будет вести беседы с эфиопом Менгисту. Тут даже не проблема - что важнее, иметь при себе Эфиопию или иметь договор с США по ограничению стратегических вооружений (т.е. хоть какое-то послабление в гонке, уродующей всю нашу экономику и не только ее). Дело еще и в том, что отказываясь принимать сенаторов и одновременно лобызаясь с Менгисту, мы даем такую пощечину американцам, что перспектива договора сразу отскакивает далеко-далеко.

Рассуждаем с Юркой, почему так происходит. Я высказал "предположение": потому, что Смоленская-Сенная (МИД) сильнее Старой площади (Громыко versa Пономарев)... Но неужели Громыко "не понимает".

- Однако, помимо Громыко есть твой сосед справа (намекаю на Огаркова, который на совещании у Б.Н. сидел рядом с Арбатовым).

- Да, это так. Но все же я думаю тут другое, - показывает на сердце и добавляет, -нутром чувствую, что Громыко специально выеб. на переговорах по СОЛТ, чтоб не допустить поездки Брежнева в США. И сейчас он, другие не хотят его "показывать", поэтому и отменяется встреча с сенаторами.

- Что, очень плох?

- Да, мы были приглашены в четверг (Арбатов и др. сейчас сидят в Серебряном бору, готовят Брежневу речь по экономике на предстоящем 28 ноября Пленуме ЦК). - Очень плох. Прочесть еще что-то может. Но если начнутся вопросы - ответы, то. Впрочем, я мог бы Рибикофф подговорить не лезть в дискуссию.

- Ну, а что там у вас в Серебряном бору? (напоминаю я ему формулу: "выеб., в то время как.").

- Плохо. И никто не только не хочет в открытую посмотреть фактам в лицо. Знать ничего не хотят. Все прекрасно. Все превосходно. Одни успехи и достижения. Суслов не захотел даже на ПБ, не то, что на Пленум допустить выкладки, которые мы сделали. А посмотри, что происходит...

По мясу. Ростов-Дон: после вычета на ясли, детсады, на рестораны и т.п. в розничную продажу поступает из расчета 1.5 кг. на человека в год! Есть лучшие районы, но больше 7 кг. на душу в год нигде нет.

Скармливаем около 100 млн. тонн пшеницы скоту. Но, так как даем без соответственных кормовых добавок, 40 % пропадает впустую. А ввозим из США опять же много пшеницы.

120 млрд. рублей на сберкнижках, плюс около 40 млрд. рублей в кубышках. Товарной массой покрывается это на 40 %, да и то, как считают эту массу? - По стоимости продукции! Но ведь значительная ее часть не покупается, а остается на полках.

Выход продолжают искать в повышении цен на товары "неширокого" потребления -на золото, хрусталь, машины и т.п. В результате богатые становятся богаче (потому, что золото, приобретенное сегодня, завтра еще больше дорожает, то же и с машинами и проч.). Усиливается разрыв в благосостоянии, недовольство, раздражение. А главное - ничего эти повышения за последние годы финансам не дали. Ничего не поправили. Кроме того, если в предыдущей пятилетке в общем итоге цены были снижены на 840 млн. рублей, то за 2 года этой пятилетки цены повышены на 1.400 млн. рублей. И это уже все почувствовали.

Если первое увеличение добычи нефти на 120 млн. тонн потребовало 17 млрд. рублей вложений, то дальнейшее увеличение еще на 120 млн. тонн потребовало уже 28 млрд. рублей вложений, а предстоящее увеличение добычи лишь на 40 млн. тонн потребует уже 48 млрд. рублей вложений.

В 1982 году пополнение рабочей силы за счет прироста населения составит лишь 300 тысяч человек - и то, главным образом, за счет Средней Азии.

О качестве, эффективности говорилось на протяжении последних 5-6 лет многократно. Но с места ничего не сдвинулось. И не найден даже механизм решения этой задачи.

Нужна кардинальная перестройка всей структуры, нужно разогнать плановиков и набрать новых, и нужны деньги, т.е. как минимум столько, сколько стоит СОЛТ-2. А мы, как видишь "выеб." по поводу того, сколько ракет помещать на один самолет, будто иначе завтра США на нас пойдут войной.

18 ноября 78 г.

Чем кончилось событие с Загладиным?2 Б.Н. мне сообщил, что Суслов ему звонил. Но предлог был - не статья Загладина, а тот факт, что как раз накануне Б.Н. вновь, в третий раз, несмотря на летнее решение Секретариата ЦК "отложить", заставил "Правду" набрать сочиненную по его настоянию статью - "Чего хотят монополии от еврокоммунизма?" - и навязал верстку Суслову, чтоб тот в праздники прочел и "вернулся к вопросу о публикации".

Так вот М.А. и говорит: видишь, мол, несколько фраз Загладина вызвали такую бурю, а ты хочешь - целую статью! И вообще, мол, как это так? Ты (Пономарев) одобрил эту статью? Почему такие вещи выходят без ведома ЦК?

Б.Н. говорит мне: мол, не стал уж совсем подводить Загладина (что он ответил Суслову на самом деле, я так и не понял). Однако, он подложил "нам" (?!) большую свинью.

Свинья, как я понял, состоит не в том, что Загладин обругал "еврокоммунистов", а в том, что он "перебежал дорожку" и сделал невозможным публикацию заветной статьи Пономарева.

И слава Богу! Не было бы счастья, да несчастье помогло!

А что касается - он-де не хотел подставлять совсем Вадима, то, очевидно, ему важнее выглядеть хозяином у себя дома (как это так - без его ведома его первый зам публикует принципиальные вещи в центральном органе ЦК!), чем человеком, допустившим перегиб в критике оппортунистов.

Вчера у нас была отчетно-выборная партконференция всего аппарата ЦК. Все чинно и до отвращения заорганизовано. На доклад и заседание до первого перерыва пришли секретари ЦК во главе с Сусловым. Их приветствовали стоя, как школьники при входе учителя. Когда перечисляли кандидатуры в состав президиума, произнесение фамилии каждого секретаря сопровождалось аплодисментами (по нисходящей: от Суслова до Русакова). Потом, когда пошли "а также", т.е. члены президиума из нас самих, им, естественно, уже не хлопали.

Загладин без ведома Пономарева опубликовал статью по поводу книги Коэна "СССР и мы", врезал "еврокоммунистам". И это после того, как только что в Москве был Берлингуэр и обнимался с Брежневым. Загладин - не человек с улицы. И все поняли, что объятия эти - чистое фарисейство, на самом деле ЦК КПСС думает по-загладински.

Каждое упоминание Брежнева в докладе ли, в выступлениях, даже походя, внутри фразы, отмечались аплодисментами.

Сам доклад в основном состоял из общепропагандистского трепа о делах страны в общем и целом.

Тем не менее в прениях были любопытные данные.

Ястребов (зав. Отделом тяжелой индустрии): производим 795 млн. тонн угля, 575 млн. тонн нефти. Западная Сибирь дает 90 % энергетических ресурсов страны. А там из 250 млрд. рублей, отпущенных на жилищное строительство и социальные нужды освоено всего 34 млн. рублей.

Бочков (зав. Отделом легкой промышленности): 11.2 млрд. рублей потеряно государством на уценке товаров.

Симонов: 1/5 времени каждый вагон едет, 4/5 - стоит. За 20 лет железные дороги удлинились на 15 %, а грузооборот увеличился в 4 раза. Незавершонка на железных дорогах -90 млрд. рублей.

Как бы то ни было все заранее согласовано и "придумано" - кого и сколько от каждого отдела в президиум, кого (некоторых в порядке компенсации) в редакционную комиссию, хотя проект резолюции был заранее напечатан типографски и сброшюрован, и через пять минут после избрания редакционной комиссии роздан все делегатам. Кому поручить что-нибудь огласить (это тоже почетно), кого избрать в новый состав парткома (измененный на две-три персоны из 17-ти).

В общем, этот парад-alle, торжественный и нарочито, открыто формальный. Имеет, очевидно, целью продемонстрировать подавляющий авторитет и мощь партийности (над каждым в отдельности). Характерно, что ни А.М. Александров, ни прочие большие чины аппарата не позволяют себе игнорировать это собрание. Упомянутый А.М. то и дело убегал, но возвращался: в это время шла встреча Брежнева с американскими сенаторами, на которую именно он, Андрюха, уговорил Генсека.

Вообще, что-то в этом есть - в этой теперь уже почти иррациональной по своей сути силе партийности, что-то от большевистской традиции (хотя начинка коренным образом изменилась: такие собрания, как и вся наша парторганизация при ЦК, никакого реального значения для дела не имеет).

19 ноября 78 г.

Вчера по телевидению давали из Останкино концерт Миронова, артист театра Сатиры и кино, сын Мироновой и Менакера. Талантлив необычайно. Разнообразен и умен в общении с публикой. Пластичен, как танцор на льду или балерон. Но дело не в этом, дело в содержании. А содержание вызывающе крамольное, особенно в первой, серьезной части концерта. Цитаты из Островского, Салтыкова-Щедрина, Бомарше, из "Клопа" Маяковского отобраны так, чтоб уже не в подтексте, а прямым текстом - против, казалось бы, незыблемых правил нашего культурно-идеологического и даже всякого другого порядка. Например, из Островского - о том, что молодежь не должна терять надежду быть честной и она, может быть, увидит более справедливое будущее. Из Гоголя: в каждом есть Хлестаков, но опасен он только в атмосфере всеобщего страха. Из Бомарше: писать можешь о чем угодно, если не затрагивать основ государственной политики и определенных лиц, и под наблюдением трех цензоров. И в этом духе. То, что это передается на многомиллионную аудиторию, знаменательно: наши цензоры тоже все более склонны смотреть сквозь пальцы на всё, кроме основ политики и основных их персонажей.

А в "Литературке" тут прочел тоже любопытную (примерно в таком же смысле) статью. Мол, в потоке современной советской прозы все полнее и острее ставятся нравственные проблемы. Хорошее против плохого (в намерениях, действиях, в поведении, в чертах характера). Но, мол, в изображении хороших людей совершенно исчезло во имя чего они хорошие, какие "большие" общественные идеи они представляют, за какие "большие" цели они борются в конце концов! Т.е. речь идет как раз о том, о чем я, кажется, писал здесь: исчезло из художественной литературы "строительство коммунизма", "руководящая роль партии" и вообще, все те лозунги, с которыми каждый повседневно, с утра до ночи, имеет дело в пропаганде и в политической литературе.

Вчера вечером прочел в дневнике Блока (в связи с его работой в государственной комиссии по расследованию деятельности царских сановников) - 1917 год:

"Старая русская власть делилась на безответственную и ответственную. Вторая несла ответственность только перед первой, а не перед народом.

Такой порядок требовал людей верующих (вера в помазание), мужественных (не раздвоенных) и честных (аксиомы нравственности). С непомерным же развитием России вглубь и вширь он требовал еще все повелительнее - гениальности"

Потрясающе! А главное - сейчас то же самое, все до каждого написанного здесь слова, если только "помазание" заменить "партийностью", верой в ее исключительное призвание вести народ к идеалам коммунизма.

И далее: "Всех этих свойств давно уже не было у носителей власти в России. Верхи мельчали, развращая низы. Все это продолжалось много лет". Слова гения!

25 ноября 78 г.

Прошло заседание ПКК (Политический Консультативный Комитет Варшавского договора). Декларация оказалась (для меня) неожиданно жесткой: классовые термины, формулы времен "холодной войны" - об империалистических агрессорах, реваншистах и проч. Словом, из нашего официально-дипломатического вокабулярия (газетного) такая терминология почти исчезла. А предложения? Собрано вместе все, что выдвигалось нами на протяжении последних двух лет.

По докладу Куликова (маршала) принят закрытый документ о совершенствовании взаимодействия в военной области. Чаушеску отказался его подписать. Мне рассказывали, что он несколько раз брал по этому поводу слово, пытаясь отложить, "перенести на рабочий уровень", "обсудить еще раз" и т.п. Но каждый раз другие (Гусак, Кадар, особенно) его загоняли в угол, заявляя: не хочешь, мол, не подписывай, тебя не неволят, для не подписавших выполнение не обязательно.

По итогам Чаушеску не аплодировал, а - рассказывают - когда ехал потом в машине, материл всех и вся по-румынски, называл жополизами и клял своих советников - зачем они не остановили его и дали подписать Декларацию, которой только подтереться. (Кстати, как это ни парадоксально, именно румыны настаивали на ужесточении формулировок по империализму, видимо, рассчитывая поставить нас - или столкнуть с "мягкими", вроде венгров - в неловкое положение перед США и таким образом сорвать весь документ. А мы взяли да с ходу приняли эти их поправки).

Румыны наотрез отказались упоминать в Декларации о солидарности с Вьетнамом (против Китая) и по Кэмп-Дэвиду.

Принимал министра культуры и зам. председателя партии (правящей) Ямайки -Бернтрама. Высокий негр, с дипломом Оксфорда и проч. Привел посла и секретаршу премьер министра Мэнли. Приезжал, в частности, для того, чтоб наладить межпартийные связи. Много выдал всяких просьб - чтоб мы им помогли в идеологическом воспитании кадров (хотя "мы -не марксисты-ленинцы, не коммунисты!") в образовании и культуре. И особенно его беспокоили наше отношение к двум компартиям (по несколько десятков членов в каждой), который возникали у них на Ямайке.

Ложное мое положение. Организовали его приезд мы - Международный отдел, после того, как я с делегацией побывал у них на съезде. Формально он ехал по линии минкульта, его принимал Демичев, Лапин, Хатунцев и т.д. В ЦК он явился с соответствующим пиететом -как на самую верхотуру. И поставил все вопросы, в том числе и о строительстве посольства, о том, что наш МИД тянет с приглашением Мэнли (две просьбы уже были) и т.д. А что мы,

Международный отдел, Б.Н., что мы тут можем?! Мы постесняемся даже "напомнить" об этом не то, что Громыке, но даже чиновникам МИДа. Наше мнение тут равно нулю.

Сегодня читал в international Herald Tribune" интервью Арбатова. Они его представляют западному читателю: нечто среднее между Вэнсом и Бжезинским. Делатель политики, главный источник информации для Брежнева, орудие камуфляжа истинных намерений Москвы.

Он ловко вел дело. На днях, забежав и сообщив, что теперь собирается с женой в ФРГ, программа - Шмидт, Вишневский, Брандт, Бар, Апель и т.п. Рассказал, как было трудно 5 часов к ряду "ходить по бревну". И риск, мол, какой!

Однако, ничего особенного он не сказал. И вес сказанного - только от веса его "личности", его "положения", а не от содержания сказанного. Но молодец он! Он действительно делает важное дело, но совсем не так, как это представляют себе американцы.

26 ноября 78 г.

Вчера, будучи на теннисе, встретился на моховой с Романовым - ленинградским (мы с ним году в 1972 ездили в Чили, встречались с Альенде. Он тогда еще не был членом ПБ и был вполне демократ). Так вот, несмотря на то, что "впоследствии", когда он уже стал членом ПБ, он меня в упор не видел - на этот раз он остановился и заговорил будто мы друзья-приятели.

- Как живешь?

- Обычно, работаем!

- ПКК занимался?

- Нет, это - братский отдел.

- А-а-а. Как в Иране дела?

- ?? - нагнул ухо, будто - уличный шум.

- Что в Иране будет? - почти кричит он.

- Не знаю. Наверно, скинут его американцы. Не подходит он им уже.

- Ну, ладно. Приезжай к нам (в Ленинград).

- Спасибо.

. Все это на глазах охранников и адъютантов, которые стояли поодаль, переминаясь с ноги на ногу.

Мне вообще везет на него. Прошлый раз во время Пленума, когда он тоже приехал в Москву, я столкнулся с ним на улице Грановского (в кормушку шел). Но тогда он сделал вид, что не заметил меня.

Может "первым" будет! В России все возможно!

Вчера я вновь заныл по поводу вакханалии в связи с "Целиной" (на конференции с докладами первых секретарей обкомов и ЦК республик, воспоминания героев "Целины", письма читателей и молодежи, изучение в школе, в комсомоле и партийных организациях. и с утра до вечера по всем mass media). Мол, ладно уж в 30-х годах, тогда мы были дети в социальном плане, да и полуграмотные в общем и целом, и верили еще, что все это (про Батю) - ради большой и светлой нашей идеи. А теперь! Когда никто ни во что уже, такое не верит, когда все уже ушлые и знают, что почем и для чего (кого!) делается подобное. Достаточно посмотреть на лица в зале, где происходят восхваления произведений Генерального (на телеэкране), чтобы убедиться, что думают в это время люди.

А они считают, что вот решили потешить старика перед концом, пусть упивается своей значительностью и незаменимостью, своей добротой и огромностью того, что он сделал для народа. Вот таким способом ему и выражают, по существу, некрологические благодарности.

Может и так. Но не очень верится. У нас никогда "столь продуманно" не делаются такие дела. Скорее, это порочная инерция, созданная в приснопамятные времена и создавшая себе подобных людей. Они руководствуются только одним - что угодно готовы сделать, лишь бы удержаться. Сами создали себе "страх Божий": никто конкретно уже не является его носителем, но он где-то промежду, и никто не осмелится первый сказать - что же это мы такое делаем?!

А как это развращает, какой вред наносит живым силам общества - это уж абсолютно никого не волнует!

3 декабря 78 г.

Важная неделя. Но притронуться к дневнику так и не случилось.

27 ноября был Пленум ЦК. Обсуждался план на 1979 год. Опять пессимистический Байбаков и оптимистический Гарбузов. Вслед за ними Брежнев. Тревожные кое-какие факты, но округлые и всё те же выводы: давай, давай. Ничего решительного. А плохо, судя по всему и по тому, что мне сообщил Арбатов, сидевший в Серебряном бору над подготовкой Пленума -плохо с металлами, плохо с топливом - нефть, уголь... Плохо с дорогами и особенно с железными дорогами. И совсем никуда - с мясом. И не видно никакого выхода.

Оргвопросы:

Черненко! Идет вверх с космической скоростью. И тут же занял в президиуме место между Брежневым и Кириленко.

Горбачев Михаил Сергеевич - ставропольский первый секретарь сделан секретарем ЦК по сельскому хозяйству (вместо Кулакова)... Это хорошая кандидатура. Я с ним ездил несколько лет назад в Бельгию. Сошлись. Умный, смелый, неординарный, все видит. Озабоченный и преданный делу. Не чиновник. Умеет говорить - от души. Очаровал, помню, бельгийцев. Это хорошо, что такого выдвинули. Моргун (первый секретарь Полтавской области) сообщил потом нам, что Брежнев вызывал "нового секретаря". И сказал ему только одно: "Займись мясом. Это - твое главное дело. Затем тебя и избрали".

Шеварднадзе и Тихонов в кандидаты ПБ. Мазуров - сцена выдворения из ПБ. Угнетающее впечатление на всех.

Но перед закрытием Пленума Брежнев вдруг сказал несколько слов благодарности ему "за работу в ПБ". И зал будто с цепи сорвался: минут 10 бурно хлопали... Думаю, не только из чувства справедливости, а помня и о себе: вот также, мол, вкалываешь, вкалываешь, а тебя потом выставят и слова доброго не скажут.

Читаю сенсационную книгу Ксавинова "Двадцать три ступени вниз", о Николае II. Одновременно опять взялся за ежедневное чтение Герцена. Все это вместе дает такую ассоциативную смесь, что в дрожь бросает: ничего в России не меняется, в какой-то самый стержневой линии ее государственного существования. Мелкие, бытовые обиходные аналогии и подробности просто ошеломляют и. угнетают.

10 декабря 78 г.

В "Le Monde" за 2 декабря помещена большая статья двух французских коммунистов, которые требуют "полного" разоблачения СССР, как "сверхдержавы", в которой господствует шовинизм и антисемитизм, которая потопила в крови Венгрию и задушила Чехословакию, в которой нет никакой демократии, а существует диктатура партии, называющей себя "коммунистической". И вообще - непозволительно СССР и другие соцстраны называть "социалистическими". Этот термин неизменно при обозначении стран дается в кавычках.

11 декабря 78 г.

Статья (верстка) в "Коммунисте" некоего И. Андреева к 100-летию "Анти-Дюринга" (подборка "Круглый стол" по истмату, "Коммунист" № 17). Еще лет пять назад за такие "вольности" отняли бы партбилет. Они сводятся к усиленному требованию "творческого подхода" ко всему, в том числе к истмату, который, мол, давно не развивается и что истмат это не сумма застывших категорий. Да, и вообще, если почитать все, что у нас сейчас пишется по так называемым вопросам теории, то можно найти много подобных статей, литературно очень приличного уровня. Смысл их в отстаивании права (и даже обязательности это делать) на творческое развитие теории и всяких общественных наук. Но это лишь первый шаг (на который, впрочем, смотрят сквозь пальцы) из застывшего канона - от идеологической догматики к теоретическому освоению реальностей. Робкое разрешение заниматься теорией, а не кадить и кланяться верности "теории Маркса-Энгельса-Ленина". Посмотрим, что будет, когда это разрешение воспримут всерьез "младотурки" из университетов и прочих мест и в самом деле начнут развивать истмат.

Читаю и читаю книгу Ксавинова "Двадцать три ступени вниз" о Николае II. Подтекст все время чувствуется, иногда просто хохотать хочется.о том, как задолго до отречения сановники и думцы позволяли себе разговаривать с самодержцем. Например, когда не советовали ему принимать на себя верховное командование армией летом 1915 года. Никто и ни под каким видом ни по тону, ни по существу сейчас бы себе этого не позволил, скажем, по случаю присвоения нашему "самодержцу" маршала или награждения его орденом "Победы".

16 декабря 78 г.

В четверг неожиданно был вызван на Политбюро. Обсуждался вопрос о публикации статьи против книги "СССР и мы" и др. Председательствовал Брежнев.

Первым вопросом шли итоги переговоров с Саддамом Хусейном - вторым человеком в Ираке. Но не в этом дело.

Главные мои впечатления:

- полная недееспособность Генерального, он часто не понимает, не ухватывает сути дела...;

- ясность мысли и владение материалом других стариков из Ареопага (Косыгин, Устинов, Суслов);

- просительный, но настойчивый и заинтересованный (не равнодушный) характер выступлений участников, которые подчас могут оказывать влияние на исход обсуждения, хотя по всем вопросам решение заранее подготовлены и "согласованы" с Генеральным;

- огромная и опасная роль помощников, особенно Александрова, который очень субъективен, категоричен, самоуверен, а теперь и зарвался в обстановке непререкаемости.

Брежнев, открывая каждый вопрос, зачитывает "свое" мнение по бумажке, подготовленной Александровым. Читает косноязычно, невнятно, - такое впечатление, что он сам не понимает смысла читаемого. Этим уже предопределяется решение. Однако, к счастью, не всегда. Потому, что потом начинается свободное, без бумажек (хотя и с ведомственным оттенком) обсуждение, ход которого Главный явно не улавливает, а потом (так было несколько раз) беспомощно спрашивает: "Так что же мы решаем?". В такие моменты к нему подбегает Боголюбов (зам. Общего отдела, зам. Черненко) и подсовывает, по-видимому, уже сформулированный итог - "решение". Надо сказать, что Генеральный не настаивает на своем первоначальном мнении, изложенном по бумажке Александрова. Легко соглашается с итогом, который складывается из обсуждения. В этом - его природная мудрость. Но тем не менее. Ведь "возражают" только в крайнем случае, только, если бумажка Александрова далеко выходит за пределы разумного или возможного, или уж слишком бьет по "интересам" какого-нибудь большого ведомства.

Итак, Саддам Хусейн.

Из бумажки Александрова, к счастью, очень короткой, можно было понять, что Брежнев резко сказал о репрессиях против коммунистов. Но в ответ на "разъяснения" Хусейна ничего вроде не последовало. Подчеркнул заявление Хусейна: мол, какая бы обстановка ни сложилась, даже военная, мы (Ирак) всегда будем вместе с вами (СССР). (Что это значит, правда, не очень ясно. По моему обычная восточная хитрость, чтоб побольше из нас вытянуть). И в целом: у Брежнева отношения с Ираком развиваются нормально.

Затем ясно и просто, с логикой и оценками, с нужными акцентами говорил Косыгин о своей встрече с Хусейном в Москве. Он, видно, по-настоящему врезал Хусейну за репрессии против коммунистов. А когда тот стал разъяснять, что мол, их гонят не за то, что они коммунисты, а за то, что они работают в армии, Косыгин ему твердо, по-коминтерновски, сказал: вы встретьтесь с КП, с руководством, а не через посредников - ведь у вас "патриотический" или какой там общий фронт, и договоритесь о порядке, и пусть каждый соблюдает. А если вы и впредь будете истязать людей, то мы на это равнодушно смотреть не будем. Учтите!

У Косыгина сложилось впечатление, что Хусейн не привез определенной программы просьб. И вопросы ставил не нажимисто, не так, как сирийцы: мол, если не дадите то-то и то-то, и тогда отношения между нами в целом встанут под сомнение.

Однако, согласившись в целом, что иракцы вели себя менее нахально, чем сирийцы, Устинов изложил подробности, которые очень характерны. Дайте, мол, нам новейшие танки Т-72 и не несколько, а 500 штук! "Старые" нам не нужны. Дайте нам ракету типа американской "Першинг" (земля-земля, на 800 км.). Нет у нас такой, - говорит Устинов Хусейну, у нас такая только атомная. Есть, - отвечают иракцы. А под простой заряд мы ее сами приспособим. Вот так, говорит, мы и препирались.

Или: дайте нам новейшую 8-ми дюймовую гаубицу. (И откуда знают, удивляется Устинов). Говорю, - нет у нас такой. Есть, - возражают иракцы. И т.д.

Его рассказ вызвал возмущение. Раздались голоса: надо с ними пожестче.

Однако, Громыко и Андропов призвали учесть при этом, что если вообще откажемся давать им что-либо, особенно сирийцам, они пойдут на разрыв. А "старье" они, действительно, брать не будут. Брежнев заметил по этому поводу: давать что-то нужно, но при этом подчеркивать, что "даем не для нападения". Я, мол, это и Хусейну сказал.

Любопытный спор развернулся между Косыгиным и Устиновым по другому вопросу - о подготовке строительных кадров в профтехшколах и училищах. Какие-то льготы предусматривались в проекте для того, чтобы притянуть молодежь в эту отрасль, столь сейчас необходимую - в том числе отсрочку на 2 года от военной службы по окончании. Против этого категорически выступил Устинов (в отличие от других, выступая он всегда встает и идет к столу председательствующего, приговаривая каждый раз: "чтоб слышно было"). При той демографической ситуации (рождения 1960-61 годов), кто тогда будет служить в армии, во внутренних войсках? - апеллирует он к Андропову. Косыгин спокойно, но твердо возражает: я не предлагаю ведь, чтоб совсем их освободить от службы, но если мы их сразу после учебы на 2-3 года отрываем от профессии, они ее фактически теряют, их потом заново учить приходится. Пусть 2 года поработают, а потом - в армию, можно в спецстроительные части и т.п.

Устинов: ну, а в эти вот 2 года, кто будет служить, кем мы будем заполнять контингент. Речь ведь не о увеличении, а о поддержании только на нынешнем уровне.

Косыгин: а кто будет работать? Кто будет выполнять планы? Кто будет строить в нечерноземной зоне, программы которой мы не выполняем именно потому, что нет людей на стройки?

Косыгина поддержал Соломенцев. Видно было, что многие сочувствуют ему. Новый секретарь Горбачев подбежал к Брежневу, что-то показывая ему в папке. Слышно было, что он произносит слова: "колхозстрой".

Андропов встал на сторону Устинова.

Вмешался новый член ПБ Черненко. Мол, пусть Совет министров изыщет ресурсы для призыва в армию за счет "перераспределения". И тогда можно будет пойти навстречу.

Вот тут-то Брежнев вновь сказал (хотя по бумажке он уже прочел вначале, что проект важен и что его надо одобрить): "Так что же мы решаем?"

Решили вернуть проект Совмину на доработку.

Суслов и Кириленко во время всей этой бурной дискуссии не произнесли ни единого

слова.

Наш вопрос - о книге "СССР и мы". Брежнев зачитывает, что мол, важно и хорошо, мол, подготовлено. Но опубликовать надо в журнале "Коммунист".

[Я предвидел это. Зав. сектором Зуев предупредил меня, что накануне звонил ему Александров, очень хвалил статью, но заявил, что решительно будет настаивать на том, чтобы публиковать в "Коммунисте", а также и в "Новом времени". Первым моим движением было, когда я узнал об этом, - позвонить ему и изложить мотивы, по которым Б.Н. и Отдел выбрали все-таки "Новое время". Но тут же остановил себя - еще один скандальный с ним разговор, а результат будет тот же.

Между тем, Б.Н. с нами обсуждал эту проблему не раз. Мы прикидывали и так и эдак. Сами склонялись к "Коммунисту". Но остановились на "Новом времени" - и не только из-за легкости и "естественности" распространения во Франции и вообще за границей. Но, главным образом, по соображениям политическим. "Новое время" уже зарекомендовало себя как журнальчик, выступающий по "еврокоммунизму". с авторскими статьями. Конечно, весь мир понимает, откуда ноги растут. Но все же: это не орган ЦК и то, что он пишет, то ли официальное мнение, то ли отсебятина, то ли это только предупредительная стрельба, за которую ЦК может и косвенно "извиниться".

Короче говоря, если потребуется, ЦК всегда может сманеврировать, чтоб воспользоваться любым случаем для улучшения отношения с партией, которую задело "Новое время". Так было с КП Испании, с Каррильо. Но, если орган ЦК долбанет такую партию, т.е. из орудий главного калибра - это, если и не разрыв, то во всяком случае такая акция, которую трудно потом обернуть в пользу "укрепления дружбы".

Так вот, Александров всех этих тонкостей либо не чувствует, либо ему на них начхать. Ему вот показалось, что "важнее" в "Коммунисте", он и написал это в бумажку].

Суслов, который вместе с Б.Н. подписывал записку по этому делу, т.е. вносил вопрос в ЦК, и который согласился с тем, чтоб публиковать в "Новом времени", думаю, впервые услышал "другое мнение".

Он не стал возражать. Думаю, что будь на Политбюро Пономарев (он - в Софии), то тоже бы полез поперек. Суслов вдруг привел аргументы, что надо одновременно - и в "Новом времени".

Много голосов сразу поддержали: да, да, да. И тут и там надо, чтоб не только руководство ФКП, но и другие им подобные прочли. Тут же и порешили. Брежнев согласился - во всяком случае дал знак, что с вопросом покончено, и Боголюбов тут же зачитал измененный проект. (В первоначальном, представленном Сусловым и Б.Н., было одно только "Новое время". Теперь впереди добавили "Коммунист").

И тут - музыкальный момент, - Брежнев не дочитал еще бумажку, подготовленную Александровым, и когда шум утих и все уже решили, что вопрос решен и переходят к следующему, Брежнев вдруг продолжает: "Это не означает, что нельзя будет опубликовать этот же материал в журнале "Новое время".

При почтительном молчании присутствующих. Но кто-то, не поняв, что происходит, произнес: мы ведь уже решили вроде бы.

Но это так. А вот, что Александров попортил нам всю тактику, это серьезно. Теперь французы окрысятся со страшной силой. И отношения опять пойдут резко вниз. Между тем, именно в последние недели появились признаки усиления сдержанности Марше и Ко в отношении нас: его беседа с Червоненко (небывалая по атмосфере за 3-4 года), его выступление в Витри 9 декабря на встрече ПБ ФКП с интеллигенцией.

Вот так-то.

Поеду во Внуково-2 встречать Пономарева из Софии.

1978 год. Послесловие.

Год не принес ничего нового. Продолжался завал экономики. С дистанции двух десятилетий еще большее удивление вызывает, что все - от райкомов, обкомов до ЦК и Совмина - это видели. Но никакого выхода - реального, который можно было бы назвать политикой, - никто не знал и не предлагал, даже ученые, привлекаемые для "анализа" ситуации и написания "верховных" речей. Это означало, что марксистско-ленинская теория (в ее сталинистском формате, а другого - со времен НЭП'а не было), на которой строилась и идеология, и хозяйственное управление, которая делала "легитимным" насилие над обществом, а в свое время даже питала "энтузиазм масс", - обанкротилась окончательно.

Нарастало нетерпение кадров среднего звена (обкомовских лидеров). Были там "сильные мужики", готовые "горы свернуть" хотя бы в рамках своей компетенции. Они апеллировали к здоровому смыслу, к знанию местных возможностей. Но "система" и идеология исключали реализацию их опыта и способностей.

На это наложилось совершенно выморочное состояние высшего руководства, принявшее в лице "главного" - Генсека и квази-президента - уродливо комический характер. Уже никакой не было политики, заслуживающей этого названия, - ни внешней, ни внутренней. Была охранительная возня андроповского ведомства с диссидентами и "исход" евреев, который использовали как разменную монету в отношениях с США. (Андропов превратил это занятие в карьерный путь для себя на самый верх). Было отбрехивание от еврокоммунистов, которые в этот год все чаще и открыто отказывались признавать за СССР звание "социалистической страны". Была инерция формального, "дипломатического" миролюбия, привязанная ко всем известной решимости Брежнева не допустить мировой войны (об этом больше - в предыдущем "томе"). А на его волю, пусть теперь уже скорее мифическую, посягать никто не мог. Как потом, при конце перестройки, выявилось, -прерогативы и официальный авторитет Генерального секретаря ЦК КПСС - последний редут советского строя. В КПСС, пусть не осознанно, убеждение в этом присутствовало всегда.

Маразм советского руководства впечатляюще продемонстрировал себя во время визита Брежнева в ФРГ. Описание этого спектакля - самая забавная и самая удручающая страничка в записях 1979 года.

Тем не менее (опять же с высоты сегодняшнего дня), в суматохе и часто нелепости случавшегося в ходе этого визита можно увидеть, как проклевываются признаки нормализации советско-русско-германских отношений. "Восточная политика", которую Шмидт и Брандт умно и деликатно навязывали Советскому Союзу, обнаруживала свою результативность. Наши же вожди, опять же инерционно, рассчитывая на торгово-экономические выгоды и закрывая глаза на последствия, шли ей навстречу (впрочем, - на благо обоих народов, Европы и мира).

"Том" изобилует международными контактами, впечатление от которых и само их содержание представляет интерес даже с точки зрения чисто человеческой - взаимопонимание перехлестывало идеологические табу и условности.

В томе немало зарисовок бытового и культурного плана. И вывод: базовое, массовое сознание все отчетливее отчуждалось от власти и существующих порядков. И все более явственно обозначался необратимый отрыв духовной жизни (литература, искусство, частная жизнь интеллигентной части общества) от идеологии и официально навязанного.

Факта дискредитации партийно-советской власти ни один честный и более или менее разумный человек не в состоянии был опровергнуть.

А. Черняев Проект.

Советская политика 1972-1991 гг. - взгляд изнутри

1979 год.

1979 год.

5 января 79 г.

С 27 декабря по 3 января был опять в "Соснах" (в 35 км. от Москвы). Однако, на лыжах пришлось сходить только три раза. К концу года пришел небывалый мороз - до 45°. Сообщили, что последний раз такое было в 1842 году. В Москве целые районы оказались без электричества и в холоде. Кто говорит, что ТЭЦ вышли из строя. Кто - будто к ТЭЦ (что у Киевского вокзала) подали эшелон с углем, в котором 50 % породы, и дирекция его отправила обратно. Кто - будто 75 % газа не дошло до Москвы: разобрали города "по пути", так как там тоже страшный мороз. Во многих домах температура не поднималась выше 12°. Два дня в булочных не было хлеба. Не было молока.

А товарищ Промыслов (мэр города) в это время спокойно отдыхал и встречал в свое удовольствие Новый год в "Соснах". Я его там наблюдал...

Бурлацкий был со своей Ирочкой. Не представляю себе, как интеллектуал может жить с такой совершенно пустой, манерной, насквозь искусственной и очень примитивной, но претенциозной женщиной... Впрочем, и сам он провинциал parvenu, несмотря на то, что автор многих книг по социологии и даже одного беллетризированного исторического "диалога" о Микеланджело. Все время навязывал мне свое общество, звал в гости. Главная тема - чтоб порекомендовал его, Бурлацкого, советником или корреспондентом в Париж.

Спрашиваю: А как с языком?

- Выучу за полгода!

Ну что тут говорить?! И долго, долго говорил о своих способностях и достоинствах. Кажется, его Ирочка требует заграничной жизни и тряпок. И вот опять служба.

Письмо Гэс Холла китайцам. Перепечатка в "Правде", а до этого он присылал его к нам на консультацию. Теперь задача - распространить по всему миру.

Письмо итальянцам. Наше "фэ" по поводу их программных тезисов к съезду, которые действительно очень содержательный и творческий документ, пожалуй, единственно реалистическая программа, какую могут иметь коммунисты в стране ГМК. Но зачем при этом охаивать нас? Правда или неправда, что они там пишут о нашем "пути" и о нашем социализме, но можно было бы обойтись и без этого. Дань моде (ужасной для нас моде - демонстрировать разочарование в советском обществе)

Б.Н. затеял (на голову бедного Вебера и мою) еще одну статью о "демократическом социализме". По тому же принципу: кошку бьют, невестке повету дают. Имеет ввиду еврокоммунистов, но критиковать же надо социал-демократов. (Я, мол, все это писал в своих статьях 10 и 30 лет назад. Можно и оттуда-де взять... Умора!). Я в неистребимой своей интеллигентской манере пытался сопротивляться: мол, "демократический социализм" - что это теперь такое? Никто сказать не может. Социал-демократы сами отрицают, что у них есть какая-либо теория, хвастают, что они прагматики. Мы их будем критиковать, а они будут посмеиваться. В Ванкувере на конгрессе Социнтерна они ведь даже и не вспомнили, что у них есть "общая теория" Ну, и т.д.

Скучно все это. Охранительная позиция - вот и вся наша теория. Но ведь и еврокоммунисты, заимствуя у социал-демократов, толком не знают, что такое "демократический социализм", так же, как мы не знаем уже, что такое "марксизм-ленинизм", и давно уже перелистываем Маркса и Энгельса только для поиска подходящих у случаю цитат.

Кстати, по-настоящему изучают Маркса-Энгельса-Ленина некоторые диссиденты. Вот, например, читаю сейчас книжку Рудольфа Баро "Альтернатива". Немец, ГДР'овец, которого в прошлом году посадили, в частности за эту книжку. Между тем, это действительно теоретически мощный ум и эрудит, каких, наверно, не знавали со времен наших классиков. По сравнению с этой книгой все выдающиеся советологи, не говоря уже об авторах "СССР и мы", Каррильо и иже с ним - просто мальчишки, детский сад.

Б.Н. собирается на днях в ГДР, по приглашению Хоннекера, и поручил Козлову сделать ему аннотацию этой книги Баро. Лешка в смятении. Мы поговорили. Я посоветовал быть предельно объективным, толкать Б.Н.'а на то, чтоб тот толкал Хоннекера к освобождению Баро. Ведь мы, мол, своего Роя Медведева не посадили, хотя его книги тоже издаются за границей и широко используются антисоветчиками.

В Иране идет "революция 1905 года", мощный разворот массовой всенародной борьбы. У нас под боком. А что мы, марксисты-ленинцы, знали об этом? Догадывался ли хоть бы один человек в Советском Союзе, что может там произойти, ученый или политик?! Чего стоит вся наша наука и теория "на службе политики"! В результате мы имеем "авторитетное" мнение руководителя Отдела международной информации ЦК, объявленное через телеэкран на весь Союз: все эти события - результат происков ЦРУ, американцы-де хотели чуть-чуть попугать шаха, ставшего не очень послушным... Замятин даже записку в ЦК написал, предлагая "проводить линию поддержки стабильности в Иране" (т.е. шаха!). Суслов и Кириленко уже начертали на записке "согласен". К счастью, события развертывались быстрее, чем делопроизводство в аппарате ЦК. они перехлестнули эту "линию Замятина".

17 января 79 г.

Новый год Б.Н. начал форсажем по поводу всяких своих творений, рассчитанных на то, чтобы, как я выразился сегодня в "речи",посвященной его 74-летию, заставлять коммунистическое движение делать то, что ему предначертано судьбой и великими родоначальниками.

Собирал он группу консультантов. Озадачивал. На этом совещании я разразился упреками: вот уже год в Иране целая революция, а мы делаем вид, что ничего не видим. А ведь это обязанность консультантов - давать такие оценки Центральному комитету. Б.Н. игнорировал мою атаку. (А на другой день сообщил, что принято на ПБ решение создать комиссию ЦК - по записке Брежнева - по Ирану). И сейчас вовсю занимается иранской революцией, о которой и слышать не хотел из моих уст.

28 января 79 г.

С 25-27 января был с Пономаревым в Берлине. По личному приглашению Хоннекера. Разговоры по всем мыслимым международным пунктам - от Зимбабве до ФКП и ИКП. Но всё какое-то необязательное. Со стороны Б.Н. - смесь пропагандистских банальностей с полицейскими сведениями о личностях и поставке оружия. Со стороны Хоннекера - в общем-то тоже, но покрупнее. Но также было непонятно, действительно ли ему нужны были консультации с Б.Н. или это проформа (перед КПСС) накануне его визита в Африку (немцы не хуже нас знают там положение). Слушал он Б.Н.'ово косноязычие вежливо, но, видимо, равнодушно.

Утром 27-го перед отлетом были в музее "революционного искусства". Немецкий экспрессионизм 1917-1933. Огромное впечатление. И стыдно за Б.Н., который при виде всего этого, явно непохожего на реализм в советском понимании, шутливо держался так, будто давал понять сопровождавшим "высоким" немцам: мы-то, мол, понимаем, что все это невнятная ерунда, но уж раз ваши интеллигенты в этом что-то находят, пусть - можно и посмотреть.

17 февраля 79 г.

Б.Н. всю неделю отсутствовал - ездил к избирателям: Калинин, Новгород, Псков. Подготовка речей не обошлась без меня, хотя он явно хотел меня не трогать на этот раз. По поводу одного места я начал было возражать: он мне в ответ, - у них там в Твери, небось, ни мяса, ни масла, ни теперь молока нет. Надо же им сказать что-то в успокоение: что там (при капитализме) кризис, безработица, инфляция (?!). Сам невесело смеется.

3 марта 79 г.

С 23 февраля по 2 марта был в Англии и Ирландии. Съезд компартии Ирландии в Белфасте.

Разрушения, будто война прошла. Особенно, и почти исключительно в пролетарских кварталах. Патрули на броневиках, с винтовками, направленными на прохожих. Постоянные обыски - при входе в гостиницу, при желании пройти в центр города (заборы и в них калитки, где обыскивают каждого). Постреливают. И в день нашего там пребывания с 23 по 26 - двое убитых и сошедший с ума британский солдат, который подстрелил еще двоих, и его застрелили.

Мое интервью северо-ирландскому телевидению.

Съезд - убогость и ничтожность их деятельности. Непонятно, что ими движет: одними инерция (некуда деваться), другими - привычка, третьими - энтузиазм. Съезд в гостиничной зале отеля "Midland". Сто человек.

Мое выступление первое. Мне оно показалось "красивым" и уместным, но, видимо, я не учел, что они не представляют собой гомогенной национальной организации, и на них (не всех) не производит впечатление национальный акцент (величия нации) в той мере, как, скажем, на западных немцев (мое выступление там на конференции по Тельману года три назад).

Выступление чеха Володи Янку - удачное.

Старик Питман (из КП США) ораторствовал полчаса на тему об "особых отношениях" между США и Ирландией.

Кубинец говорил о себе... Прочие были скучны, в том числе француз Жак Дени...

О'Риордан запретил нам ходить по городу. Так что - гостиница - съезд - и обратно на машине вместе с ним. Но один раз, после съезда Эндрю Барр повозил нас по Белфасту.

Некоторые персонажи съезда: рыжая девушка (27 лет) Ивонна Шиген. Ирландка американского происхождения, бывшая монахиня, бывшая слушательница Ленинской школы в Москве, теперь - доктор философии в Дублине. Довольно хороша собой, мила непосредственностью западноевропейской женщины. Выступала несколько раз. Говорит хорошо, красиво и назидательно, искренне. Основной мотив - все устарело: наши идеи, наши анализы, наши выводы, надо все заново продумать и изложить на высоком уровне, с воображением, увлекательно.

После первого своего выступления сидела в первом ряду, как раз против меня, и все время плакала. То один, то другой ее успокаивали. О'Риордан игнорировал ее эмоции.

Позже, в гостинице, разговорились с ним о ней. Он, в общем снисходительно презирает таких интеллигентиков.

Вообще же, вот так, наверно, проходили в начале века съезды большевиков где-нибудь в Лондоне, Стокгольме и т.п. Скудно, бедно, в складчину, несколько десятков человек, ночевки у товарищей-эмигрантов, которые живут здесь, в городе, где проходит съезд.

Перелет из Белфаста в Лондон. Опять обыски и очень строгие проводницы.

Уютно в Лондоне было благодаря Екименко (советник посольства) - удивительно добрый человек. Благодаря ему я впервые вволю использовал лондонское время.

Национальная галерея. Был там один. Причастился. Четверть часа просидел только перед Mrs. Sarra Siddon Гейнсборо. За два часа сделал несколько кругов к ней... Много волнующих вещей, но все таки здесь, в Лондоне, больше всех волнуют сами англичане: Гейнсборо, Лоуренс, Рейнольдс, Констейбл, Тёрнер. Впрочем, их удивительно мало там.

Музей Альберта-Виктории.

Музей естественной истории.

Тауэр.

Встреча с Карлссоном, генеральным секретарем Социнтерна. Воспользовавшись обстановкой, я его круто прижал по Вьетнаму. Очень потом восторгался наш резидент ГБ, который и устроил эту встречу. Реакция его - беспомощная. Чтоб не выглядеть идиотом, он "от своего имени" говорил разумные и очевидные вещи, но как политик и ответственный за Социнтерн - излагал обычные западные пошлости.

По впечатлениям этой встречи я еще убедился в том, что наступает время, когда западники боятся общаться с нами, боятся откровенного разговора, так как их аргументы насчет "советской угрозы" дохнут, а "по правам человека" - надоело, смешно и несерьезно строить на этом международный порядок.

Поэтому же (а не потому, как год назад, что стесняются замараться) ушли от встречи и лейбористы. Хотя Китсон, будучи месяц назад в Москве, твердо обещал мне встречу с Хейвордом и Лестор. Хотя Дженни Литл звонила в посольство и спрашивала, когда я буду в

Лондоне, "выйти" на меня они испугались (предчувствуя, что я воспользуюсь китайцами, чтоб прижать их по всем статьям).

Встреча в КПВ оставила грустное впечатление.

Так вот - Макленнан и Уоддис. Уселись в той же комнате, где около года назад он встречал делегацию Кунаева на съезд партии.

- Ну, что вы имеете с нами обсудить? - начал он, явно давая понять, что "у них" к нам ничего нет.

К счастью, накануне пришла телеграмма из Москвы (циркулярная по братским партиям), чтоб помочь проведению Всемирного совета мира в Хельсинки по КНР-Вьетнаму. Я начал с этого - "с поручения". Поговорили о Вьетнаме. В общем, у них правильная позиция, хотя их представитель на съезде в Белфасте говорил о войне между двумя соцстранами и его "обшаркали" (ногами по полу - ирландское выражение неодобрения).

Макленнан снял трубку, позвал Рамельсона, нашего "старого друга" и члена Президиума ВМС, который сказал, что впервые слышит об этой инициативе, но займется.

Поговорили об Ирландии. Я им сообщил свое впечатление и о съезде, и о ситуации там. Согласились друг с другом.

По Вьетнаму оба они осуждали китайцев, произносили слово "агрессия", утверждали, что в профсоюзах начинают отказываться от позиции: "оба виноваты". Выражали беспокойство, как дальше будет с Китаем.

Перешли к межпартийным отношениям. Макленнан в общем ушел от ответа на мои инициативы, а по главному делу сказал: Но ведь товарищ Брежнев опять (!), должно быть, будет очень занят. Т.е. дал понять, что если не к Брежневу, он в Москву не поедет.

Я с целью польстить им попросил совета: как нам вести себя в отношении лейбористов. Вопрос был неожиданным. Но они быстро нашлись и один за другим стали говорить примерно следующее:

- надо, мол, вам (КПСС, СССР) перестать третировать Англию как третьестепенную державу, ставить ее в хвост после Шмидта и Жискара;

- надо добиться, чтоб Каллаган приехал в Москву;

- или, как минимум, чтоб он сделал развернутое заявление по разрядке (до сих пор, даже в отличие от Картера, он этого не делал);

- надо так использовать mass media, и свои, и британские средства информации, чтобы приглушить тему "советской угрозы", исключить, чтоб неизбежные в этом году выборы в парламент прошли под антисоветский аккомпанемент.

Я поблагодарил (и написал на утро обо всем этом в Москву, где подобное вмешательство не в свои дела не очень, наверно, понравится).

Уоддис стал прощаться - у него какие-то дела. Я воспользовался его уходом и высказал Макленнану довольно жестко "наше мнение" о том, что пишет печать КПВ о ленинизме, кризисе в МКД, по истории КПСС, по сталинизму etc.

Он смотрел на меня, надменно улыбаясь. Потом сказал: Я лично не во всем согласен, что пишут в органах КПВ. Но мы - исполком - не будем ограничивать свободу дискуссии. Мы вообще не будем вмешиваться, если дело не доходит до таких вещей, которые идут вразрез с принципом "братских отношений" с КПСС.

Я спросил - где грань, за которой можно считать, что этот принцип нарушается. Ведь все дело в том, что у нас и у вас кардинально разные представления об этой грани.

Да, говорит, ее трудно определить.

Я возражал (с учетом дистанции и национального характера: он генсек и британец), говорил, что раз уж вы не можете ничего оставить без дискуссии, тогда хоть дайте и нам возможность изложить свои аргументы, особенно когда речь идет о нас, о КПСС, об СССР и т.п.

Когда я заговорил о судьбе партии "при таком подходе к идеологии", о единстве МКД, он довольно решительно остановил тему: по этим вопросам между нами существенные разногласия и их можно было бы обсудить специально. (видимо, не на моем уровне). Впрочем, он признал полезность встреч типа той, какая была летом, когда в Москву приезжали Уоддис и Костелло.

На том и кончилась наша полуторачасовая беседа.

Опять я восхитился величием Лондона. Это, действительно, не город, а Metropolitan: вкус, богатство, величие, почтение ко всему, что было с этой страной.

Телевизор показывает всяких англичан, большинство похожи на тамбовских или смоленских. Развлекательные программы полны ерунды, кстати, на немецкий манер (всякие трюки с потерей штанов на бегу, с мордой в торт и т.п.). Я ждал от англичан большего ума и фантазии в подобных вещах.

Мы здесь (благодаря концентрированной подаче в ТАСС'е, особенно белом, благодаря шифровкам) думаем, что все их газеты, теле и радио только и занимаются антисоветчиной. В жизни же это совсем не так: за 7 дней я ни разу не видел антисоветчины по телевизору и даже в газетах прямой антисоветчины не было. Скорее есть опасное безразличие к нам как обществу, нации, культуре. И опасения, как бы мы не повернулись в мире настолько неловко, что придется бить дорогую посуду, а им в этом участвовать. В остальном мы им до лампочки, включая диссидентов, которыми занимаются те, кому "положено".

8 магазинах много прекрасных вещей. И опять, и опять обидно становится за нас и за себя, в частности, за то, что у нас, "барахло" - все еще и социальная, и экономическая, и политическая, и морально-этическая, и нервно-психологическая проблема.

9 марта 79 г.

С точки зрения микро-социальной моя жизненная позиция неправильная. В условном и устоявшемся обществе все "элитные" люди играют в жизнь. И есть правила игры. В этой среде обычно спрашивают друг друга - how do you do? - "пишешь чего-нибудь"? Неважно что и зачем, важно, играешь ли в общепринятую игру, раз уж ты интеллигентный совслужащий. Никто даже не задается вопросом о содержании и внутреннем смысле этого занятия. Я "не пишу". И не хочу себя заставлять. Хотя в противоречии с этой позицией - "с увлечением" занимаюсь текстами для Пономарева, смысл которых тот же - игра, только чужая!.. У него вот никогда не бывает сомнений в том, что надо проявлять активность, раз уж сидишь на таком месте.

Он, например, развил бурную деятельность в связи с китайским вторжением во Вьетнам. Заставлял нас сочинять "письма братским партиям", как детям разъяснять им, призывать и проч. Организовал через свою марионетку Чандра (индус, председатель Всемирного совета мира) "сходку" (как выражается Шапошников) борцов за мир в Хельсинки. Три дня они провозглашали анафему, а он - через меня и Загладина -корректировал поднятый там шум "в соответствии с быстро меняющейся ситуацией" во Вьетнаме. Что бы он не понимал, не чувствовал, что он отодвинут Громыкой, Сусловым, Брежневым на обочину настоящей политики, - сомневаюсь, Брежневым на обочину настоящей политики, - сомневаюсь. Но он не унывает. И в рамках своей компетенции суетится на полную мощь.

Ну, что ж. Он умело играл всю жизнь свою игру. И чуть-чуть не дотянул до полного выигрыша - до члена Политбюро.

И Загладин играет, хотя и на более высоком интеллектуальном уровне и, в отличие от Б.Н.'а, собственным умом, способностями, волей, временем, никого не эксплуатируя. (за Пономарева в возрасте Загладина давно уже писали другие).

Посмотрел вчера первую пару серий "Неизвестной войны" Романа Кармена и американца. Двадцатисерийный фильм, созданный для того, чтоб сообщить современным американцам, кто на самом деле выиграл войну. Все те же переживания - кто там был, хронически болен ею. Потом взял книгу о Северо-западном фронте, перебирал страницы, где о боях и передвижениях, в которых я сам участвовал. Будто не со мной все это было. И как нарочно столкнулся в кино у кассы с одной знакомой 1947-48 годов.

- Ты совсем такой же, как тогда, - говорит она мне. - В консервной банке что ли себя держишь. Мы все толстеем, деформируемся, а ты... будто и 30 лет не прошло. Читала в "Правде", что ты только что из Ирландии - и пошла трещать.

На самом деле я очень изменился внутренне. Я теперь знаю, что проходит и что в общем-то не стоит ни о чем особенно беспокоится, тем более - ничего не надо бояться. А тогда я очень боялся условностей жизни. Впрочем, тогда они были неизмеримо более значительными в определении судеб.

Я не видел Брежнева на трибуне по случаю выборов. Но говорят, он был в наихудшей форме, если это вообще возможно - быть "хужее". Заплетался, отекший и проч.

Вслед за торжественной частью в Большом театре по случаю 8-го марта концерт, который был посвящен исключительно Брежневу. О его детстве, семье, о его "Малой земле" и "Целине". Если, кто пел "постороннее", так это была казашка (поскольку Л.И. поднимал целину в Казахстане) или молдаванка - он был секретарь ЦК Молдавии.

Зачем и кто это делает? Зачем так унижают старика и портят (заранее) память о нем в народе? Кому это нужно? Неужели "серое величество" все это направляет, чтоб потом еще раз "разоблачить"?

17 марта 79 г.

Из наиболее значительных событий недели - очередной завал Трапезникова на выборах в Академию наук. Толкучка большинства "соискателей" по этому поводу в течение 3 -4-х месяцев была на этот раз особенно циничной и отвратительной. Но основные усилия в несамодеятельном эшелоне были предприняты, чтобы протащить Трапезникова. Давно уже была организована "большая пресса" его сочинению ("На крутых поворотах") -классическое воплощение нахальства, невежества, агрессивности и пошлости неосталинизма. Всякие прихлебатели добровольно лизали, серьезные органы печати "не могли отказать" и т.п. Тщательная работа была проведена и самим его офисом - Отделом науки ЦК и вице-президентом Федосеевым в Академии наук, - другими подчиненными им аппаратами его влияния. Было обеспечено 100 % голосование "за" в Отделении исторических наук.

И вот общее собрание Академии наук: 138 голосов "за", 73 - против. Не добирает до нормы (142) четырех голосов.

Старик Капица по этому поводу в коридоре, но во всеуслышание сказал: "Вот дурак, ему два года назад дали член-корра, и сидел бы помалкивал - и того ведь не достоин. А он полез в академики. Скромность надо иметь".

На Западе, наверно, начнут писать, что это, мол, форма оппозиции власти со стороны единственного в СССР демократического учреждения. Уверен, что нет. Это просто выражение отношения к данной "личности", и отчасти, конечно, выражение отношения академических кругов к сталинизму.

Болтают, что "в ходе подготовки" президент Александров вызывался куда-то "наверх" по поводу Трапезникова. Это возможно. Однако не обеспечил, как видите.

Неужели такие уроки не идут впрок? Неужели и впредь этот фельдфебель будет сидеть в Вольтерах для нашей Академии и всей науки вообще? Скорее всего - так и будет. Но "прошли" такие выдающиеся светила, как "хороший парень" Примаков (автор одной журналистской книжки, но директор Института востоковедения), прохвост Искандеров (в член-корры) и некоторые подобные.

18 марта 79 г.

29-го поеду на XXIII съезд КП Бельгии. Читаю их материалы, кое-что повторно, например доклад Ренара об интернационализме (на Пленуме в январе 78 года). И это, и проект политической резолюции на 60 страницах, и другие краткие материалы - всё свидетельствует о большом интеллектуальном потенциале партии, о ее глубоком "теоретическом смысле". Он выше, чем у итальянцев. Думаю, что такое не может пропасть втуне. Скажется когда-нибудь, - также, как сказалось ленинское интеллектуальное превосходство над всеми прочими, когда пришел час.

В "Новом мире" № 3 статья-сравнение Эйнштейна (100-летие) с Достоевским.

24 марта 79 г.

Прочел "Записки императрицы Екатерины II". Натолкнул на это меня Герцен. Еле достал - через межбиблиотечный абонемент в Исторической библиотеке. Говорят, всего два экземпляра осталось в Москве.

Огромное впечатление:

- это литература высокого класса (ведь это еще до Карамзина, не говоря уж о Пушкине);

- это изумительная картина эпохи, особенно, как и кто правил Россией, когда она на всех парах шла в великие державы (Петр III, Елизавета);

- это изумительное бытописание;

- и, конечно, сама она, действительно, великолепный человеческий материал, из гигантов своего века общеевропейского масштаба, хотя "Записки" ее ограничиваются периодом еще даже до смерти Елизаветы.

Ничего порнографического там нет, как можно было понять из отзывов Герцена. Однако, она не скрывает (хотя и очень "деликатно", косвенно) признается в своей буйной сексуальности. и не ставит себе это в грех. Наоборот, считает лицемерами тех, кто думает, чувствует и подчиняется своим влечениям в жизни, а говорит и судит на публике иначе.

Прочел интервью Аскарате (член руководства КП Испании) в мартовском номере "Encounter" (лондонский журнал). Все точки над "i" в антисоветском коммунизме. Боже! Как он нас ненавидит! Бешено брызжет слюной... Вновь подтверждается, что еретик хуже всякого исконного врага. Увы! В меньшей степени, хотя и не у всех - тот же Элленштейн (автор книги "СССР и мы") или некоторые мои англичане - такое же отношение к нам у многих современных западных коммунистов, вернее их лидеров разных уровней.

Зародова прочат на директора Института истории (вместо Нарочницкого, которого завалили на общем собрании Академии наук). Но кого тогда в журнал "Проблемы мира и социализма" (ПМС)? Предложил Пономареву вести дело к закрытию журнала, песенка которого давно спета, он никому не нужен, его никто не читает, многих он раздражает, одних по идеологическим причинам, других - из-за трат, которые идут, причем впустую. Не превратить ли его в комагенство=комиздательство, как не раз предлагал Гэс Холл. Это я высказал Б.Н.'у. Он: "подумаем, обсудим". Надо жать в этом направлении. Загладин, кажется, согласен.

Да, и с Институтом истории. Сам Б.Н. мне сказал, что прочат Сеньку Хромова. Ну это же новый Трапезников!

А Пономарев - прелесть. Когда я сказал ему о Зародове (от имени Федосеева и Тимофеева, которые нас с Загладиным подговаривали на этот счет после совещания по IV тому "Международного рабочего движения"), он мне в ответ: Ну, что вы! Какой Зародов директор?! Какой он ученый? Ему там написали пару книг. вот и всё! Будто товарищ Пономарев пишет свои книги сам! Что это? Старческая аберрация? Или по принципу: что позволено Зевсу. Или: "ребяческий разврат" - наивный цинизм, которые сродни самой натуре, искренней убежденности, что "так надо"?!

Пономарев, по старческому недержанию, по возрастающему почтению к "своему прошлому", иногда выдает удивительные вещи. При обсуждении IV тома, он вдруг рассказал Федосееву, Жукову, нам следующее:

После Второй мировой войны капитализм был в большем потрясении, чем после Первой, и революционные возможности на Западе были также много больше, тем более, что компартии располагали не только оружием, но и своей армией, вышедшей из Сопротивления. Я (т.е. он - Б.Н.) говорил тогда Тольятти и Торезу, вот в этих и соседних кабинетах (повел он рукой вокруг): пойдите к Сталину, договоритесь, пора действовать. Они пошли: сначала Тольятти, потом Торез. И оба потом говорили мне: Сталин против того, чтоб сейчас идти на рожон, он против лозунгов захвата власти, он против риска новой войны - на этот раз с американцами. И они подчинились, поехали к себе и стали вести мирную работу по восстановлению экономики Италии и Франции, оба в качестве вице-премьеров. И шанс был упущен. Вот ведь, добавил Б.Н., имея в виду Сталина, - когда надо было действительно "бояться" войны и проявить бдительность против Гитлера, тогда. (что тогда?). А в этот благоприятный момент испугался американцев, которые не осмелились бы тогда воевать против нас. И намекнул: Сталин поднял перчатку "холодной войны" и повел ее сам, потому что был в ярости от того, что его снова (как и Гитлер в 1941 году) обманули. Он, остановив революцию, действовал как честный партнер, пошел навстречу. А ему ответили антисоветизмом и изгнанием коммунистов из правительств.

Рассказав это, Б.Н., конечно, не вспомнил, что в своих публичных выступлениях он не раз разоблачал антикоммунистов и империалистическую пропаганду, утверждающих, будто тогда, как и вообще (до появления "еврокоммунизма"), коммунисты следовали (и подчинялись) внешней политике Советского Союза.

Сегодня прочитал Ф. Клаудина "Еврокоммунизм и социализм", 1977 год. Книжка, обошедшая мир нескольких изданиях. Наиболее последовательное обоснование еврокоммунизма и критика его носителей за непоследовательность. Сам он соратник Каррильо, был выгнан в 1964 году этим последним из КПИ за антисоветизм и за "еврокоммунистические" идеи, которые сам Каррильо воспринял лишь после Чехословакии-68. Книжка еще более антисоветская, чем интервью Аскарате, но спокойно рассудительная (а не истерическая) и содержащая помимо антисоветизма много серьезных мыслей о будущем социализма и МКД.

А вообще-то, питаясь изо дня в день такой вот пищей, "отравляешь" организм. Например, вчера я изучил статью Дилигенского, которую он подготовил по моей инициативе для журнала Хавинсона. Это, в отличие от "Нового времени" - анти-Каррильо, но не насчет его антисоветизма, а по поводу тех реальных проблем революции, которые он ставит в своей книге "Еврокоммунизм и государство". Сделано серьезно и основательно. И убедительно. Но, прочитав сегодня Клаудина, я увидел, что он критикует Каррильо и еврокоммунистов за то же, - за их иллюзии, за их утопизм, за легализм, за социал-демократизм и реформизм (грубо говоря). Однако он считает и пытается это доказывать, что будущее социализма в Западной Европе безнадежно, если СССР останется тем, чем он есть сейчас. И еврокоммунистический выход из очередного кризиса капитализма (выход в социализм) обернется новым дыханием для капитализма, как это произошло после Октябрьской революции, которая не привела к социализму нигде (в том числе в соцстранах), потому что на Западе революция потерпела поражение. Победа на этот раз может быть, по его теории, достигнута только соединением еврокоммунизма с "силами обновления" в СССР и Восточной Европе.

"Совпадение" Дилигенского и Клаудина означает, что можно рассуждать правильно, не включая (а в случае с Клаудином даже отрицая) СССР, как фактор революционный.

27 марта 79 г.

Принимал посла Ямайки "товарища Бенжамина Клэра". Симпатичный такой полунегр, очень изящный, несмотря на партийный китель, в коем облачен, поскольку они тоже строят социализм. Через 10 дней приедет в Москву их лидер, премьер и председатель партии Мэнли. Передал письмо к Брежневу, долго объяснял мне международную обстановку и полное согласие с нами, а также - о социалистическом интернационализме, так как надо было, чтобы я поддержал их просьбы - построить глиноземный завод, дать нефть, дать кредит под сырье и промышленные товары в 50 млн. долларов. "Это и будет по-ленински практический интернационализм".

В ответ я говорил красивые слова об их пути к социализму, а также обещал всё "доложить".

Обсуждали вчера с Загладиным у Б.Н.'а план к совещанию секретарей ЦК в Берлине. Опять и опять - все подчинять антивоенной борьбе, даже (косвенно) разоблачать еврокоммунистам оппортунизм под этим углом. Искать подходы к Китаю., искать там "наших". Одним запугиванием и конфронтацией, китаефобией проблему не решим, только приблизим войну. А война с Китаем - вещь реальная, ибо американцам некем с нами воевать: самим им миллионные армии не перебросить через океан, а немцы, французы и т.п. - не серьезно в наше время. Одна их реальная ставка - руками китайцев!

Неприсоединение... Если мы (?) не отстоим там антиимпериалистическую тенденцию, оно превратится в резерв империализма. Так он нас учил. И в этом что-то есть.

Он умеет все сводить к "советским интересам" (как Ленин, по-Горькому, все сводил, в конце концов к классовой борьбе).

8 апреля 79 г.

С 29 марта по 4 апреля был в Бельгии. Съезд КП Бельгии. Глава делегации КПСС Соловьев, секретарь ленинградского горкома.

В Брюссель на машине вечером. Сверху - плотность огней, освещенные фонарями все дороги, не только магистрали, светятся желтым светом, каким у нас лишь центр Москвы. Это - энергетический кризис. и капиталистический принцип за все платить в индивидуальном порядке!

Съезд в "Доме восьми часов". Пренебрежение к иностранным делегациям и никакого, конечно, предпочтения КПСС. Генсек Ван Гейт даже не подошел к делегации в зале.

Приветствие ЦК, которое так основательно продумывалось и утверждалось, едва удалось вручить заведующему международным отделом (не хотел брать до окончания съезда - некогда!). И его вряд ли кто вообще прочел. А уж для вручения "подарка ЦК" съезду и произнесения приветствия делегации не было ни места, ни времени. Физически подарок я вручил Ван-Гейту во время обеда некоторых членов ПБ с иностранными делегациями уже после съезда.

Эти делегации были своеобразной интернациональной декорацией: присутствовали лишь на открытии и на закрытии съезда. Вся его реальная работа - дискуссии по проектам документов были перенесены в комиссии, закрытые для "посторонних".

Но в посольство новое Политбюро КПБ, избранное на съезде пришло, как в лучшие, прежние годы. И постепенно развернулся необязательный и "товарищеский" треп, о чем попало. Серьезной темой стал "европейский парламент". Мы и отдаленно не понимаем их забот в связи с этим, как и вообще отстали - не Институт Иноземцева, а политически в оценке реальностей той мощной интернационализации капитала - экономики капитализма, которую предвидел Ленин. Сейчас уже фактически нет национальных капиталистических хозяйств.

Б.Н. это ухватил несколько месяцев назад. И вот сейчас мы готовим записку в ЦК, чтоб была хотя бы какая платформа (наша) по отношению к Европарламенту и вообще нынешнему состоянию интеграции.

Поехали в Антверпен, успели зайти в знаменитый Собор, где триптих Рубенса. Потом - порт, встреча с все еще бастующими рабочими нефтеперегонного завода, закрытого брежневским "приятелем" Хаммером. Уже полгода. Но по безработице они получают 20 тысяч франков в месяц, а когда работали, получали 25 тысяч, зато теперь без налогов и вычетов. Жить и бастовать так можно. Комедия! А Хаммер завод бросил - делайте, мол, с ним что хотите.

2-го апреля, в понедельник встречался с социалистами в их Центральном Комитете. Пришла почти вся их "головка": Вай-Эйнде, Ван-Мирт, Леонар, Раду, Тедди и еще кто-то. Соловьев не пошел встречаться с ними. Сказал: "ЦК мне не поручал работать с социалистами". Собеседники не закрывали рта - о чем попало, но потом беседа опять же вырулила на Европарламент. Я едва успевал вставлять какие-то реплики - о Китае, о гонке, о Ближнем Востоке, о смысле отношений КПСС-СПБ. Атмосфера лучше, чем с коммунистами. Эти не боятся быть заподозренными в получении приказов из Москвы. Поэтому все было просто, доброжелательно, натурально, хотя и бессодержательно для политических последствий. Мой французский язык меня не подвел. Наверно, если бы я прожил месяц "в его среде", заговорил бы совсем свободно.

15 апреля 79 г.

Еще раз о статье Дилигенского, написанной по поручению Б.Н. против Каррильо. Дал почитать Леше Козлову (консультант Отдела), он взбеленился и, краснея за свой "ревизионизм", стал уверять: "Это, значит, мы осуждаем всякий теоретический поиск у компартии; что бы они ни придумали, мы объявляем ревизионизмом, по крайней мере, не видим там ничего нового". Я ему пытался втолковывать, что в еврокоммунизме нет ничего теоретически нового. Все это в лучшем исполнении имеется у социал-демократов от Бернштейна до Крайского и т.п. Новое в нем - готовность коммунистов отказаться от своего первородства (ленинизма) и попробовать тот же опыт, который социал-демократы накопили после 1917 года, попытаться интегрироваться в сильно измененную за эти 60 лет капиталистическую систему. Тем самым, оправдать свое существование, которое для большинства компартий давно превратилось в прозябание.

Другой вопрос - может ли произойти когда-нибудь революция в условиях современного государственного монополистического капитализма. Если нет, то не нужны и ортодоксальные компартии. Но пока мы (КПСС) стоим на том, что революция будет, мы, естественно, не можем согласиться с социал-демократизацией компартий.

Встречался опять с ямайкцами. Мэнли попросил Косыгина, чтобы его товарищей -Бертрама, Хевэна, Клэра и жену Беверли, которая, видно, верховодит в партии, приняли в Международном отделе ЦК. Косыгин позвонил Суслову, Суслов Загладину и встреча у нас произошла. (Кстати, эта Беверли очень изящная полунегретянка, весьма сексапильна и умна).

При все их оксфордском образовании (они далеко не такие, как африканские революционные демократы) очень простодушны. Действительно, видимо, хотят делать свой социализм и их интересует всё, хотят оттолкнуться от нашего опыта, не используя его буквально: как принимать в правящую партию, как действует аппарат, как организуются выборы, как вести пропаганду и проч.

Косыгин потом на ПБ докладывал и о переговорах, и об этой нашей встрече, хвалил нас с Загладиным.

Продолжал "совершенствовать" по указаниям Б.Н.'а с Юга статью о том, что МКД -хорошее. Он собирается договориться с Сусловым, чтоб ее опубликовать к 1 -ому мая.

19 апреля 78 г.

Пленум ЦК. Назвали кого и куда изберут на сессии Верховного Совета. Как всегда, члены ЦК явились в Свердловский зал за два-полтора часа до начала (мест там едва хватало на всех). За несколько минут до начала зал замолк в гнетущем ожидании: будет Сам или не будет. Болел с конца марта, узнали об этом потому, что визит Жискар д'Эстэна пришлось отложить.

Вышел. Долго хлопали. Но гнетущая атмосфера не покинула зал - от полной, явной, разительной, физической и умственной беспомощности Генсека. Еле вязал слова, бодрячился, пытался шутить, когда выступал Суслов - получалось нелепо и неловко. На фоне этой, совершенно пустой внутри, но непомерно абсолютной власти вовне, еще резче выпирала штамповочная функция высшего партийного органа.. В том числе и при назначении кандидатур во все органы власти, на должности министров - все те же, ну хоть бы для смеха одного заменили. Средний возраст, наверно, около 70-ти.

22 апреля 79 г.

Заседание Президиума Верховного Совета. Утверждался советско-афганский договор. Председательствовал Брежнев. Весь мир знает в каком он состоянии, он не явился даже на ленинские торжества 21 апреля. Понятно любому мальчишке, что убеждать Президиум Верховного Совета СССР никакой необходимости не было. Так нет - Брежнев говорил пять минут, Громыко - три, а наш Пономарев - полчаса, как всегда убежденный в том, что бы он ни говорил это имеет огромное "международное значение". Все были не только удивлены, раздражены, особенно, глядя на томящегося председателя. Выходя из зала, один деятель громко сказал идущим рядом: "Этот старый мудак думает, что он умнее всех и что без его поучений мы бы не знали, что нам делать - утверждать договор или еще поразмыслить".

12 мая 79 г.

С 30 апреля по 4 мая был в Западном Берлине. Формально - для участия в майских праздниках коммунистов, фактически - для многочисленных встреч с ними на разных уровнях, чтобы показать, что КПСС по-прежнему уважает СЕПЗБ (Социалистическая единая партия Западного Берлина, "братская", коммунистическая), что мы с ней вместе, несмотря на большое поражение 18 марта на городских выборах.

Жил в отеле "Гамбург". Ощущение "от стены" (Берлинской). Пройдя через нее, за несколько секунд попадаешь в другой мир, кожей это чувствуешь.

Майская демонстрация. Всякая там публика: профсоюзы, анархисты, маоисты, троцкисты. Главный лозунг - "35-ти часовая рабочая неделя". Довольно массовые семь колонн. Всего 70 тысяч. Митинг на площади Кеннеди. На платформе профсоюзные боссы и прочие лидеры. Много антисоветского и антиГДР'овского в речах. Полно иностранных рабочих - турки, греки, югославы, итальянцы... Их внешний вид лучше, чем у москвичей в праздничный день. Их уже 200 тысяч в двухмиллионном городе. Феминистки заняли отдельную платформу. Говорят, они и живут в отдельных многоэтажных домах, куда мужчинам вход запрещен.

Коммунистический праздник в "Народном доме". Сочетание хиппизма с коммунистической идейностью, по-немецки серьезной. На сцене эпизоды из Крестьянской войны 16-го века. Примитив на уровне пятого класса нашей школьной самодеятельности. Но подается с невероятным энтузиазмом. В этой постановке я увидел и подтекст - "немецкую идею" - история-то у всех немцев одна, поэтому живет в сознании временность, немыслимость сохранения навечно этого нелепого образования - Западный Берлин. С кем ни заговоришь, идея эта проскакивает.

Очень мешал общаться чудовищный грохот джаза и почти порнографические молодежные пляски полураздетых танцоров.

2-го мая беседа в Правлении партии - Хорст Шмитт и др. Ясный анализ ситуации: образцовое современное производство на уровне последних достижений НТР, высокая зарплата - выше, чем в ФРГ, плюс 8 % добавка каждому из бюджета ФРГ, полная экономическая интегрированность с Западной Германией, но безработица, особенно молодежи (но не иностранцев), отсюда левый экстремизм. Одних компартий в городе - семь, движение "Альтернативы". Благополучие в сочетании с бесперспективностью и ужасающей скукой жизни. Наркотики, порно, всякие прочие развлечения уже не помогают, даже при наличии немецкой генетической дисциплины.

Вечером тут же в Правлении встреча с рядовыми коммунистами с заводов. Хотелось поклониться в ноги этим ребятам за их бескорыстие, мужество, идейность. Ведь работают во враждебной, истекающей жиром среде, без всякой надежды - ни в смысле личной карьеры, ни в смысле достижения конечных целей партии (один из них выразился: завоевать социализм в городе, окруженной социалистической "стеной"). И почти у всех, кто там рассказывал о себе, похожий цикл: скрывая, что он коммунист, завоевывает доверие, поддержку массы "коллег" (так они называют рабочих своего цеха на заводе), его выбирают в производственный Совет, в руководство профсоюза, выдвигают все выше,.. потом -провокация, обычно со стороны социал-демократа, и молниеносное откатывание вниз, хотя все давно уже знали, что он коммунист, но только, когда это объявляется официально, развертывается травля: отовсюду гонят, вплоть до увольнения с завода. И даже самые интимные друзья отворачиваются, искренне начиная считать его агентом ГДР, провокатором, лжецом, обманщиком, оборотнем.

На следующий день - Рейхстаг. Все облагоображено вокруг. А внутри - постоянная выставка истории Германии с конца XVIII века до сегодняшнего дня. Очень умно сделанная. Концепция выставки - социал-демократическая. Десятки автобусов с туристами из ФРГ и иностранцами. И школьники, школьники, школьники - со специальными тетрадками, в которых они записывают (а потом у "белой стены" приговаривают вслух) собственные ответы на "вопросы к немецкой истории". А ответы напрашиваются сами, - почему, например, Маркс и Энгельс, которых так почитают коммунисты, еще 100 лет назад боролись за единую Германию, а мы сейчас не должны это делать?!

Симпатий к гитлеризму выставка не имеет целью возбуждать. Но происхождение войны трактуется с помощью фото и цитат из Сталина и Гитлера примерно так: два тирана, диктатора не поделили между собой, что кому принадлежит, в результате немцы испытали страшную трагедию.

Памятник советскому солдату возле Бранденбургских ворот и два танка на постаменте (могила погибших при взятии Рейхстага) - превращен в символ изоляции коммунизма в мире, презрения и ненависти ко всему тому, что на восток от "стены", которая рядом и возле которой кресты по застреленным при попытке к побегу из Восточного Берлина.

13 мая 79 г.

Еще о Берлине.

После обеда поехали в Шпандау. Это нечто вроде московской Марьиной Рощи -огромный промышленный район, пролетарский, где, когда едут оттуда в центр, говорят -"поеду в город". Но есть и шутки: "Берлин находится где-то на окраине Шпандау". Там самая сильная районная организация СЕПЗБ. Встретили они нас в райкоме - около 100 человек - с необыкновенным радушием. Произносили подготовленные приветствия, потом один за другим, будто отчитываясь перед нами, без тени подобострастия и отнюдь не по приказу, искренне. Особенно запомнилась молодая учительница, красавица, нежная, тонкая. Очень волновалась. И опять та же ситуация, что и накануне вечером: весь район знает, что она коммунистка, все ее начальство знает, между тем, она выдвинулась (по-нашему) в зам. завы районной организации. Ее любят и уважают повсеместно. Но стоит появиться публичному протесту со ссылкой на закон о "запрете на профессию" (который действует, как и в ФРГ) и ее затравят в несколько дней.

Вечером уже в Восточном ("нашем") Берлине повез нас к себе домой Герберт Хэбер, зав. Отделом ЦК СЕПГ (он тоже ведает международным отделом, как и Винкельман, наследник Пауля Марковского, но другим - только для Западной Германии и Западного Берлина). Долго вез на окраину. В новостройки. Я ожидал, что условия жилья несравненно более высокого уровня, чем у аналогичных наших деятелей. Однако то, что было показано, превзошло: двухэтажный дом с садом, гостиные, спальни, кабинеты, погреб, службы, гараж, детские и проч. Везде телевизоры и всякая магнитофонная техника, убранство что надо, о котором я (аналог по должности в ЦК КПСС) и мечтать бы не посмел. Посидели мило и вкусно: были еще его жена и сын, десятиклассник. О политике почти не говорили.

Пономарев даже не поинтересовался, как там было в этой моей поездке. Вызвал и с ходу стал давать замечания по тексту его речи на экономической конференции в Институте Иноземцева, а 7-го мая ему надо было уже уезжать в Париж на XXII съезд ФКП.

Был на Секретариате ЦК 8-го и на Политбюро 10-го. На Секретариате обсуждалось подготовленное нашим Отделом письмо ЦК КПСС к ЦК КП Финляндии по поводу их стремительного сползания в ревизионизм - "исторический компромисс по-фински". Статья Аалто и дискуссия в партии, особенно после поражения на парламентских выборах. Письмо откровенное и даже по стандартам отношений КПСС-КПФ - бесцеремонное вмешательство во внутренние дела братской партии. Я давал разъяснения.

На ПБ обсуждались итоги визита Жискар д'Эстэна. Продолжалось это не более трех минут и было признано весьма положительным. Из чтения стенограммы переговоров я понял, что Л.И. лишь зачитал два текста, а весь разговор вели Косыгин и Громыко. Брежнев лишь один раз вставил реплику о "серой зоне" (взаимное не размещение оружия с обеих сторон границы между двумя "лагерями" в Европе), да и то Громыко потом незаметно ее дезавуировал.

Брежнев несколько раз в последнее время появлялся и на экранах. Особенное впечатление произвело награждение им лично генералов (под 9 мая) и своего собственного сына, который зам. министра торговли - орденом Октябрьской революции. В Москве только об этом и говорят.

День Победы. С Колькой Варламовым. Ностальгия по военной юности в сочетании с чувством неудобства перед современной юностью за то, что мы ей навязываем свои критерии, свой образ чувств и мыслей и вызываем этим лишь иронию, а то и просто сопротивление, и презрение к нам. Тем более что все это делается средствами официальной политики и пропаганды в атмосфере, когда, оказывается, решающую роль в победе сыграла 18 -ая армия! (т.е. Брежнев на "Малой земле").

19 мая 79 г.

Еще раз на Секретариате ЦК.

Я там фигурировал дважды. Один раз - породнение городов: ССОД предложил из 56 просьб выбрать 10. Я еще в Отделе усомнился в Вологде и Великих Луках, как партнерах двух шведских городков. И правильно усомнился. Суслов и др. очень журили за то, что "не думают товарищи", что мы там будем показывать и чем хвалиться перед шведами. Вологда еле удержалась, в Великих Луках, которые я помню только по войне - одни землянки. Вычеркнули.

20 мая 79 г.

Я озабочен завтрашним выступлением Б.Н. об НТР у Иноземцева с участием западных коммунистов больше - чем он сам. Его заботит не то, что меня, а именно - Плющ в Париже подал на него в суд за то, что на Софийской конференции он назвал его в ряду тех, кто сотрудничает с иностранной разведкой. Журналу "L' etude sovietique", который перепечатал его речь, это грозит штрафом в 10.000 долларов и оплатой публикации опровержения и извинения в 10-ти газетах. Червоненко разослал этот "эпизод" по большой разметке. Вызвав дополнительное негодование Б.Н.'а. Пытался он и на меня навалиться: зачем, мол, такое вписали. Но я ему с текстами в руках быстро доказал, что фразы, относящейся к Плющу, не было ни в черновике доклада, ни в рассылке по ПБ, ни даже в тексте, который он произносил в Софии (стенографистка фиксировала, какие поправки он вносил при произнесении и этот экземпляр у меня). Фраза о Плюще появилась впервые в болгарском ротаторном варианте после произнесения. Б.Н. чувствует, что сам виноват, пытается искать виновных среди тех, кто просматривал верстку перед изданием. Возможно, это был я.

Но дело не в этом. Все печатные тексты, на всех языках содержат эту фразу. И это -вполне законное основание для иска о клевете. Доказать, что Плющ шпион, да еще задним числом, - невозможно. Его ведь даже не судили. Он прямо из психушки - в Париж.

Б.Н.'а беспокоит, как на это отреагирует его начальство. А отреагирует ясно как: выступает, мол, в печати по три раза в месяц, чорт-те что там ему пишут, а он все произносит, да еще печатает в самых авторитетных печатных органах. "Авторитет" по всем вопросам - от разоружения, Коминтерна и социал-демократии до НТР и кризиса капитализма, не говоря уже о реальном социализме и т.д.

Его академическо-теоретическая плодовитость вызывает раздражение давно и у Брежнева, и у Суслова, и у Кириленко, практически у всех.

Я уже не раз отмечал: мы, замученные этим его "творчеством" никак не можем понять, зачем это ему нужно. Ведь очевидно, что оно имеет обратный для его карьеры результат. А с точки зрения теории и выхода в марксистско-ленинскую мысль?! Вклад в нее может быть только объявлен сверху, а отнюдь не "внесен".

На днях был в гостях в одной интеллигентной семье. И опять я оказался в перекрестье обывательско-интеллигентской дискуссии - о том, почему нет мяса и почему, например, эстонцы, которые производят 180 кг. на душу в республике, должны кормить узбеков, а сами оставаться без мяса?

Порадовала статья Глушковой в "Литературной газете", которая зло высмеяла "нравственную критику" современной советской поэзии, напомнила знаменитое пушкинское насчет "нравственного": это, мол, "совсем другое дело" и заявила, что пора от этих слюней отходить (от этой жалкой моды) и судить поэзию по законам культуры и историзма, а не по "критериям нравственности", в которые каждый вкладывает свой капризный смысл.

9 июня 79 г.

Б.Н. почти каждый день рождает какие-нибудь инициативы. Например, послать послание Брандту в связи с евровыборами. Но от кого? Кто может обращаться к Брандту, кроме Брежнева. А Брежневу, который о европарламенте и не слыхивал, наверно, только до этого и делов! Я такие инициативы, как правило, "замалчиваю", но иногда Б.Н., с его цепкой памятью, прочтя какую-нибудь очередную шифровку, вспоминает... и припоминает мне...

21 июня 79 г.

В эти дни был "поцелуй Картера" (с Брежневым) в Вене.... И уже цейтнот в подготовке пономаревских текстов к Берлинскому совещанию секретарей ЦК. В свете "поцелуя" наш классовый подход и разоблачение американского империализма выглядят не очень уместно.

Пойду выкручивать мозги, как совместить одно с другим.

Когда Пономарев заставил нас с Загладиным в прошлую пятницу подготовить проект постановления Политбюро по итогам Венской встречи Брежнев-Картер, я в душе плевался. Ну, куда опять лезет? Мы, Отдел, никакого отношения к переговорам не имели.

Но я опять недооценил Пономарева, который умеет пользоваться коридорами власти, и не раз уже в подобных же случаях проталкивал "свои" варианты решений. Конечно, через Суслова. Суслов, мол, зачитал текст и утвердил без поправок.

Рассказал и о том, что сообщил Л.И. на ПБ. Рассказывал скучно и сбивчиво. Усек я несколько моментов, которые практически сейчас нужны для подготовки совещания секретарей в Берлине: не изображать встречу в Вене как нашу победу; не настаивать, что это нам особенно выгодно; не ругать Картера, но и не хвалить, не мешать ему добиваться ратификации. Она нам нужна. Но мы не пропадем, хотя, если ее не будет, придется еще и еще сильно раскошелиться.

Зато карьере Картера конец. А он, мол, очень хочет еще побыть в президентах и не скрывает этого.

Попытки нажать на нас (шпионаж с территории Турции - самолетами, по Ближнему Востоку - смириться с новым сроком войск ООН на Синае; поддержать план урегулирования на Юге Африки) - не прошли. Картеру твердо сказано, что ждать от нас тут чего-либо бессмысленно.

Особый упор (и рассматривается, как достижение) на то, что оба заявили: не будут добиваться превосходства. Однако, Картер, вернувшись, в речи перед Конгрессом прямо

сказал, что Америка сильнее и будет сильнее. А его Пауэлл с цифрами в руках публично доказывал, что так оно и есть: и по ракетам, и по самолетам, и по подводным лодкам, и по экономическому потенциалу, в котором вместе с союзниками они нас превосходят в три раза!! И т.п.

23 июня 79 г.

Сижу дома.

Куда же все-таки идет Россия?

Скоро еще повысят цены на предметы роскоши: машины, мебель, меха, золото.... По закону вечной политэкономии это сразу скажется на тех, кто покупает на рынке лук, репу, укроп, огурцы, картошку, а потом по закону инфляции и на ценах ширпотреба.

Ребята из Отдела планово-финансовых органов говорят, что ни разу ни одно такое "мероприятие" не давало искомого эффекта: 2-3 месяца поступления в бюджет увеличиваются, а потом все опять "как было", зато растет коррупция, цинизм, хищничество. Например, если раньше за мебельный гарнитур в магазине брали в лапу 10 % от стоимости, то теперь уже 100 %.

Они же говорят, что "с мест" идет поток писем, все более требовательный и угрожающий. Например, "не думайте, что у русского народа терпение беспредельно". Все чаще всерьез (не анонимно) требуют введения карточек на мясо, молоко, крупы.

Судя по всему, урожай в этом году будет очень плохой. И - ждать беды.

В самом деле, неужели великий народ и великая страна должны столько времени (и впредь ничего не светит) терпеть такой экономический позор для того, чтобы ее лидер мог "на равных" разговаривать с Картером!?

Ведь никто уже не верит, что на нас хотят напасть, что нас хотят "захватить", подчинить, разгромить и т.п. Для чего же тогда эта военная сила, которая стала ужасающим тормозом всего нашего развития, и в жертву которой приносятся интересы народа?! Но в конце XX века смешновата такая слава. И не случайно нынешней молодежи (в отличие от наших поколений) плевать на эту славу, а то и на саму "Родину".

Как и следовало ожидать, Б.Н. побывав на Политбюро, понял, что надо возвращаться к первому варианту доклада для Берлина, сосредоточиться на пропаганде ОСВ-2 и не особенно лезть с классовым анализом долговременных тенденций борьбы против империализма. Именно в этом духе он вчера давал замечания по варианту, который был исполнен в точном соответствии с его указаниями, данными неделю назад. Был недоволен акцентом на "долговременные проблемы". И - я не устаю этим поражаться в нем - делал вид, будто не он дал схему, не он дал диктовку, не он разгромил предыдущий вариант "за поверхностность, поскольку главное там было посвящено ОСВ-2.

Я, однако, не преминул ему вежливо напомнить. С него как с гуся вода.

С точки зрения "интересов дела" так-то, конечно, лучше. Да и надоела эта его претензия изображать из себя теоретика.

30 июня 79 г.

Неделя прошла как в угаре: обычный финиш перед пономаревским действом. В понедельник выезжаем в Берлин. В этой политической литературщине, которой я занимаюсь, никогда почти не изменяет предчувствие. Пономарев со своим коминтерновско-пропагандистским подходом к политике, с самого начала давил нас в ложном направлении. Мы сопротивлялись, но "соотношение весовых категорий" ставит быстро предел нашим протестам. Так и здесь: ведь концепция Б.Н.'а фактически сводилась к тому, что, несмотря на все ОСВ-2 и проч., ничего не изменится - гонка будет продолжаться, империализм будет готовить войну, все будет идти предначертанным классовой борьбой путем. Поэтому в Берлине надо бить в набат, разоблачать, мобилизовывать и проч.

Все мы были уверены, что после Вены он будет вынужден снизить тон. Так и произошло: теперь он удивляется, как могло в тексте сохраниться - что мы пропагандой будем стремиться влиять на правительство и Конгресс в духе ратификации ОСВ-2 - не дай Бог произойдет утечка!..

А вчера пал и последний редут: "МХ" (новая самая мощная американская ракета). На протяжении двух с лишним месяцев не было "собеседования" по подготовке к Берлину, чтобы он не требовал разоблачения "этого плана Картера": ведь что же это происходит -одной рукой он, Картер, за ОСВ, другой создает новую почти неконтролируемую угрозу для нас, поощряет гонку и проч.!

Нехотя, плюясь, мы вписали сначала 5 страниц про "МХ", потом убавили до трех, потом до одной, потом, после замечаний Зимянина - до одного абзаца. А вчера пришло грубое, безымянное "замечание" Громыко: мол, неправильно поднимать этот вопрос, - "МХ" не подпадает под ОСВ-2, и вообще не дело подобными вещами заниматься на "таком форуме". Когда я показал это Б.Н.'у, он, покраснев, сказал: "Ну что ж, примем это, и вычеркнул последний свой выпад против "МХ".

Провалилась моя попытка говорить с Б.Н. о коррупции в министерских кругах: одно за другим вскрываются дела (на уровне зам. министров) с взятками, кумовством, грабежом государственного имущества на миллионы рублей.

А тут еще повышение цен с 1 июля. Вот тебе и ОСВ-2!

Статья Виктора Афанасьева в "Правде" о поездке в Японию - это, видно, тот новый стиль, который сам Виктор (с высоты своего положения главного редактора "Правды") демонстрирует исполнение постановления ЦК по идеологии. Показал образец капитализма, у которого нам надо учиться, объяснил (без всяких околичностей в духе разоблачения эксплуататорского строя), почему японцы увеличили за 30 лет промышленное производство в 20 раз! Описал Японию современной эпохи. И поучение нам - не в подтексте, намеками, а прямо: вот так надо работать, вот так надо организовывать труд, вот так надо использовать ресурсы и т.п.

8 июля 79 г.

Со 2 по 6 июля был в Берлине. Совещание (шестое) секретарей ЦК соцстран. Есть минилогика событий, но есть их место в определяющем ходе главных событий. С точки зрения большой политики я так зафиксировал свои наблюдения: "Мы надоели нашим "друзьям". Надоели прежде всего тем, что своей позицией по отношению к Западу, к китайцам и проч. создаем якобы нужную нам и им ситуацию в мировом масштабе. Не то чтобы они (правящие компартии) были в принципе против нашей внешней политики. Нет. Но им надоело играть роль хористов, и у них есть "свои дела", и им стало противно тратить энергию на политический треп".

Что касается идеолого-пропагандистской координации (ради которой по большей части эти совещания и собираются), то отношение наших друзей выразил однажды (не на заседании, конечно, а в баре) болгарин Дмитрий Станишев 1: "Какая, говорит, координация?.. Надо, чтоб люди были сыты, одеты, жили не хуже, чем в ФРГ, например. Тогда и никакой идеологической координации не потребуется. А вы мешаете. Вы вот, например, ворчите все время, что мы кредиты у Запада берем, в долги влезаем. А что нам делать? Вы же их нам не даете и не можете дать. Мы же сами вот это барахло, - пальцами оттягивает у Загладина на груди рубашку - производим качественнее вас, вы в Москве такие рубашки за валюту в "Березке" продаете. Так чего же нам ждать? А народ нас спрашивает -почему мы не можем жить так же или лучше, как западные немцы или австрийцы, или датчане, которые ездят к нам десятками тысяч на Золотой берег? И не миллионеры ведь ездят, а такие же рабочие!"

1 Секретарь ЦК Болгарской компартии, очень близкий нам, международникам, человек доверявший ЦК КПСС безгранично. Он давно все видел и понимал, что происходит у них самих под предводительством Живкова.

Вот и весь сказ! "Друзьям"- немцам не нравилось, что мы делали с ФРГ свою европейскую политику - через голову ГДР. А их, восточных немцев, своих союзников, заставляли кричать против ФРГ. Бурно развивая с Западной Германией экономические связи, мы то и дело тыкали в нос ГДРовцам "коварство" Бонна и пытались запретить или хотя бы сдержать развитие их экономических отношений с ФРГ. А оно, несмотря на наши запреты, уже превратилось в экономическую экспансию ФРГ. Простой народ это приветствовал, а ГДРовское начальство не видело другого выхода. Аксен, член ПБ СЕПГ, выступая на упомянутом совещании, ритуально, чтоб нам понравиться, опять сильно ругал ФРГ и особенно их социал-демократию. А в кулуарах возмущался, почему Пономарев не сделал того же!

Венгры были недовольны тем, что мы, координируя, делали вид, будто существует единство между политикой вьетнамско-лаотянской (тем более идеологией) и их, венгерской, да и советской тоже. - "Послушай, - говорил мне Лакош , - вы действительно думаете, что это одна политика? То, что сказал здесь вьетнамец, уместно было слышать лет 15 назад, да и то в душе покоробило бы. А сейчас? Зачем мы занимаемся фарисейством, зачем такие лицемерные совещания? Не опасно ли это и для самой политики? Ведь ни разу никто словом не обмолвился, чтобы заронить у вьетнамцев сомнение во всеобщей поддержке их точки зрения!"

И все, разумеется, возмущались тем, что мы заставляем 10 партий на этих совещаниях цацкаться с румынами только для того, чтобы те присоединились к общему коммюнике. Но когда чех, вьетнамец или поляк пытались внести какие-то мелкие редакционные поправки, мы пускали в ход все средства, вплоть до бесед на уровне секретарей ЦК, чтобы те "не настаивали", не раскачивали лодку, которая вот-вот и так опрокинется.

Наши друзья, естественно, делали вывод: значит - чем больше ты выкабениваешься перед КПСС, тем больше с тобой считаются!

Сами румыны, их тактика и политика, не говоря о личном поведении, ни у кого симпатий не вызывали. Но никто "не хотел понимать", зачем с ними так возиться. Советскому Союзу нужна была демонстрация единства, а остальные должны были ради этого терпеть румынские пошлости, поступаться своим достоинством.

Надоела нашим "друзьям" двойная игра КПСС в коммунистическом движении в связи с еврокоммунизмом. Во время упомянутого берлинского совещания была проведена опять тайная встреча секретарей ЦК (без румын).

2 - Лакош в это время был директором партийно-идеологического института при ЦК ВСРП (аналог нашего ИМЭЛ'а). Я был знаком с ним еще по работе в журнале "Проблемы мира и социализма".

Вот как она происходила. Член Политбюро СЕПГ Хагер председательствует. Пономарев, выступая первым, выдавал свои оценки за общую для всех присутствующих линию. Кончил.

Хагер: Кто хочет слова? Молчание. Оно продолжается несколько минут. Кубинец, видно, чтобы спасти ситуацию, долго рассказывает о подготовке конференции Движения неприсоединения в Гаване, то есть совсем не на тему.

Хагер опять обращается: Кто хочет слова?

И опять молчание. Тогда Русаков берет слово, хотя по сценарию должен был выступать последним. Рассказывает о наших отношениях с румынами, югославами и корейцами.

Хагер... и опять молчание. Тогда немец благодарит выступивших (т.е. Пономарева, кубинца и Русакова) и желает всем спокойной ночи. На всех шести предшествующих подобных совещаниях, начиная с 1973 года, были такие закрытые встречи. На всех шести я присутствовал. Но никогда не было такого! Это выглядело как молчаливая обструкция. Как протест на коленях или кукиш в кармане. Друзья-союзники не хотели больше слушать директив, они уже позволяли себе "не соглашаться" с методом формулирования политики, особенно той, которая "сделана" без них. Теперь они уже противятся, не хотят принимать политику КПСС как общую политику соцсодружества в целом.

Пономарев был шокирован. Я пытался с ним позже поговорить на эту тему. Он ушел от разговора. Он знал, как себя вести: у КПСС не может быть неудач ни в чем, и значит, здесь все было как надо. И уж во всяком случае, не следует шуметь, если что-то было не совсем так.

В мини-плане все действительно было в порядке. На открытой встрече все выступали по кругу, по два, а некоторые делегации по три раза, делая вид "живой дискуссии", а на самом деле даже не слушая друг друга. Были приемы, беседы между собой, всякое прочее общение. Второй эшелон (эксперты и советники) жил в партгостинице, ночи проводили в баре: джаз, танцы и откровенности под вино и пиво.

Советских было 28 человек. Другие делегации тоже не маленькие, примерно по столько же. Всего, говорят, в совещании и около участвовало не менее 200 иностранцев.

Так что все было внушительно и как полагается.

13 июля 79 г.

Неделя была насыщенной: проект для ПБ по итогам Берлина и шпаргалка для Б.Н., чтобы выступить там.

Оценка 11 тома "Истории СССР" (1946-64) - Б.Н. попросил провести главную редакцию перед сдачей в издательство. Посмотрел я эти 600 с лишним страниц. Скукота и фарисейство. Те, кто пережил сам и не забыл, может по жаргонным формулам и внешним ориентирам восстановит этот глубоко драматический период нашей истории. А "новый" читатель ничего не вычитает оттуда, да у него и терпенья не хватит пережевать эту вату.

Написал очень ядовитый отзыв. Зайцев говорит, что Б.Н. его широко использовал перед 32 членами авторского коллектива.

19 июля 79 г.

Сегодня впервые выступал на Политбюро. И только сейчас, дома, "осознал" значительность события. А когда шел из Кремля и потом продолжал править памятку для бесед с имеющей место быть во вторник делегацией ФКП (Гремец), когда сообщал сектору о результатах, как-то и не придал этому значение: служба и служба. Да, и в самом деле, так оно и есть, хотя, конечно, из 15 млн. советских коммунистов не многим приходилось не только выступать, но и побывать на Политбюро.

Обсуждался на ПБ вопрос о продолжающемся разгроме компартии Ирака баасистами - Саддамом Хусейном, который только что стал президентом. Нашему Отделу предложили опубликовать сокращенный текст майского обращения ЦК КП Ирака по этому поводу и "осторожную статью в "Правде", послать ушедшим в горы к курдам коммунистом "одеяла и подушки", но не оружие, две радиостанции и т.п.

Председательствовавший Кириленко попросил меня сказать пару слов. Я сказал, почему мы это предлагаем и как "по-нашему" будут развиваться события в Ираке с приходом Хусейна: коммунистам, во всяком случае, будет еще хуже.

Тем не менее, А.П. предложил повременить, чтоб этот наш втык не был первым публичным актом в отношении нового президента. Еще раз надо, мол, попытаться воззвать к его разуму. А потом уж и выступать публично. Что же касается "одеял и подушек", то я так и понял, поддержано это или нет. И правильно сделал, так как нечего мелочиться, когда политика определена.

Б.Н. в Афганистане. Завтра возвращается.

Награждение Каштана, генсека Канады. Отвратительное предприятие: на Плотниковом мне пришлось держать о нем речь - тост. В присутствии его товарищей членов ПБ. Говорить о несуществующих заслугах лидера несуществующей партии, к тому же - весьма сомнительного человека.

Посол Александр Яковлев, которого туда 7 лет назад перевели с должности зам. зава Отдела пропаганды, так как он не был готов организовывать в СМИ культ Брежнева, сидел со мной рядом. Только я закончил свою искусно вымученную речь, он мне шепчет на ухо: "Самый подозрительный тип из всех канадцев, с какими я имел дело".

Еще хорошо я догадался посоветовать Василию Васильевичу Кузнецову - зам. председателя Президиума Верховного Совета СССР (после награждения в Кремле) выкинуть из его речи (из текста для публикаций) слова "верный ленинец".

... На Секретариате ЦК приняты поправки к правилам поведения советских людей за границей. Там, с одной стороны, громогласная преамбула, что они должны нести правду о советской стране и проч., а с другой, фактически исключается какой-либо контакт с туземцами.

27 июля 79 г.

Приехал Гремец (секретарь ЦК ФКП). 24 и 25 июля в ЦК КПСС состоялись беседы, в которых принимали участие Пономарев, Черняев и Гремец. На этот счет "Правда" отметила: "Беседы, проходившие в дружеской, откровенной атмосфере, охватили широкий круг политических и экономических проблем современной международной обстановки, в том числе в Европе. Особое внимание было уделено вопросам разоружения, необходимости усиления действий против гонки вооружений, в целях укрепления разрядки.

Участники встречи изложили точки зрения своих партий на вопросы демократии и социализма.

Представители КПСС и ФКП считают, что обмен мнениями является полезным и конструктивным и выражает совместное стремление обеих партий развивать и впредь отношения и сотрудничество между ними".

Для понимающего подобное коммюнике (первое после 1971 года) говорит о многом. Видимо, ФКП нуждается в нас, поняла, что "против нас" (хотя и не с нами) не проживет, а власти все равно не видать. Гремец, правда, не настаивал на том, чтобы записать в коммюнике о разногласиях, но предпоследний абзац мне пришлось предложить в качестве компромисса, чтобы не допустить их формулировки, где намек на разногласия был словесный, а не только смысловой.

Сам Гремец парень простой и очень хочет соответствовать своему посту, поэтому точно перелагает резолюции и заявления Жоры (Марше), но не заводится и не идет на обострение. А по полету и масштабам он далеко не Канапа, который помимо политики партии делал еще и свою политику.

Картезианская ясность (при слабости личного интеллектуального потенциала и образованности) выродилась у французских наших друзей в упрощенческий ревизионистский догматизм. Вся их политика сводится к простой задаче: "всё для партии, всё во имя партии". Торез в свое время сумел перевести их на рельсы - партия для нации. Теперь они возвращаются к доторезовским временам, но с претензией на творческое развитие марксизма.

Всерьез с ними дискутировать - пустое занятие. Они не умеют аргументировать свои постулаты.

Примеры:

1) Сдвиг вправо в Европе. Не надо это слишком часто повторять, так как такое настаивание на правом сдвиге идет на пользу социал-демократам. А это плохо! (Страшнее социал-демократов зверя сейчас нет, будь то Миттеран, Брандт и кто угодно).

Не важно, значит, есть ли на самом деле сдвиг вправо и как на это реагировать в реальной политике. Важно не дать шанса социал-демократам. Б.Н. спрашивает: Что же Штраус лучше Шмидта?

Гремец: Не знаю, не знаю. Не хотел бы однозначно отвечать. Шмидт хорошо служит монополиям и проч. Т.е. та же старая песня - чем хуже, тем лучше. Поэтому и ни о каком сотрудничестве с социал-демократами (по каким угодно вопросам - разрядка, гонка вооружений и т.д.) не может быть и речи, в том числе и в Европарламенте. "Там мы будем выражать точку зрения только своей партии".

2) Главное у нас с вами разногласие, напыщенно произносит Гремец, в том, что вы, как сказано на нашем съезде, не понимаете (недооцениваете) универсальности демократического компонента и его значения в условиях социализма. Дело не в диссидентах, это - мелочь. Дело в общетеоретическом разногласии.

Спрашиваем: Ну, а все-таки, в чем выражается наше непонимание?

В ответ следуют невразумительные фразы, а потом: вы применяете административные меры, когда надо бороться политическими средствами.

Б.Н. ловит: значит, дело все-таки в диссидентах, в том, что вы за то, чтобы мы разрешили антисоветчикам выходить на Красную площадь и кричать, что хотят, создавать антисоветские группки и т.п., так?

В ответ - опять общие фразы, но уже не возвращается к тезису, что диссиденты -это мелочь, подробность.

Вот и дискутируй с такими теоретиками.

При этом неоднократно заявляли, что они не собираются никого учить и отстаивают право любой иметь свое мнение по любому вопросу. Но, между прочим, выразили протест по поводу того, что Моруа (лидер социалистов), побывав в прошлом году в Москве (по линии породнения Харьков-Лилль), выступил по французскому телевидению и сообщил, что КПСС разделяет их, ФСП, оценку итогов парламентских выборов во Франции.

Б.Н. тут же назвал заявление Моруа ложью. Хотя это не совсем так. Я сам присутствовал на конфиденциальной беседе с Моруа у Загладина и собственными ушами слышал, как Вадим прозрачно "дал понять", что мы не разделяем оценок, даваемых коммунистами по итогам тех самых ключевых выборов...

Но дело не в этом. А в том, что наши французские друзья при всей их демагогии насчет равноправия не допускают и мысли, чтобы, например, КПСС имела по какому то ни было французскому вопросу мнение, отличное от мнения ФКП.

Б.Н. с ними проговорил за два дня около 6 часов. Остальное время я. Много раз разговор соскакивал на католиков, на Папу в Польше и вообще. И здесь, как и в другом, очень неглубоко берут. Папа для этого специалиста по католикам (он долгое время вел эту тему в ЦК ФКП) - лишь реалист, а его визит в Польшу - большое достижение с точки зрения сотрудничества церкви и социалистического государства. Попытки углубить тему в сферу философско-идеологическую и даже просто политическую (но с перспективой) приводили лишь к монотонному и надменному повторению общих одних и тех же фраз.

Б.Н. затеял еще одно поучение Западу: хочет "написать" статью о том, что революции в современном мире - это не "рука Москвы", а объективный процесс. Вот он выступит - и Бжезинский с Ко сразу осознают это, антисоветизму будет нанесен еще один

удар.

Он нам с Козловым посоветовал прочитать его статьи и доклады, которые опубликованы там-то и тогда-то, или не опубликованы, но их можно достать у Балмашнова. Я, говорит, давно, задолго до того, как Брежнев сказал это в Вене, занимался этой проблемой. "Вы почитайте, почитайте, там в основном все, что нужно для данной статьи, уже есть".

Комизм состоит в том, что эту статью и доклады писали ему в основном мы с Лешкой (Козловым). Что это? - презрение к нам, старческий маразм, самомнение или полная нравственная извращенность на почве обюрокрачивания мозга и души?!

Это так часто повторяется, что уже не хочется возмущаться.

4 августа 79 г.

Очень тяжелая неделя прошла.

Во вторник был Секретариат ЦК. Потрясенный, я слушал обсуждение о невыполнении министерствами решений ПБ по производству техники, облегчающей и заменяющей ручной труд. Зав. Отделом Фролов сообщил, что мы на 60 % отстаем от капиталистических стран по замене ручного труда. Заявил, что министры проявили недисциплинированность. Потом выходили к столу министры: Антонов (радиотехника), Новоселов, Поляков, еще кто-то, а также зам. председателя Госплана Исаев.

Я уже писал как-то об Антонове, другие подстать ему. Это компетентные, знающие, свободно владеющие темой советские менеджеры, явно не глупые и с характером. И хотя их вызвали на разнос, не видно было, чтобы кто-нибудь трусил. Позиция была по Маяковскому: вот вам мое стило, пожалуйста, пишите сами.

Антонов начал с того, что да, он виноват, не справился. Но потом: меня упрекают, что я не выполнил заданий по производству автокар. Это так. Я действительно, не ввел в строй (сколько-то) новых заводов, и не дореконструировал (столько-то) старых. Я этого не сделал потому, что половина болгарских автокар, полученных по импорту, и половина тех, которые я выпустил, стоят под заборами. Для них нет аккумуляторов. А аккумуляторов нет потому, что нет свинца, и Госплан изъял средства на строительство нового аккумуляторного завода, потому что там не из чего было бы делать продукцию. И т.д.

Новоселов начал иначе. Вы, говорит, думаете интересно нам здесь, заслуженным и убеленным, стоять как мальчишкам и выслушивать всякие слова?! Нет... Вы, Андрей Павлович (Кириленко), сказали здесь, что нас шесть раз предупреждали. Но за эти же годы Госплан шесть раз сокращал ассигнования на гражданское строительство по моему министерству, сначала на 12, 15, потом на 20, наконец, на 38 %. За счет чего я мог реконструировать и ставить новые производства?

В этом же духе выступал Поляков (автостроение). Исаев пытался свалить на министров, но признал, что до 1978 года выделил недостаточно средств. Теперь обещал наверстать.

Но самое главное - беспомощность Кириленко. Он то и дело подзывал помощника, то и дело стрелял в министров какими-то цифрами, из которых должно было следовать, что они за семь лет ничего не сделали. Но они тут же вежливо отводили упреки, аргументируя железным фактами. А с упреками в адрес Полякова вообще получился конфуз: тот пропускал их мимо ушей и со стороны казалось, что он нагло их игнорирует, не отвечая на грозные вопросы. Но потом, не выдержал и интеллигентно разъяснил: Андрей Павлович, вы не о том мне говорите, это не по моему ведомству, я выпускаю автокары с двигателями внутреннего сгорания... Минута молчания...

Но опять же не в этом главное. Главное в том, что ЦК ничего не смог конкретно предложить для исправления положения - ни перераспределения средств, ни новых средств, ничего другого. Секретари ЦК, кроме Горбачева, который сказал что-то дельное о том, сколько теряем сельскохозяйственной продукции из-за того, что нет погрузочно-разгрузочных средств, остальные (но не наш Б.Н.) молчали: они идеологи или международники, или оргпартработники и не шибко касаются экономических проблем.

Говорил в основном Кириленко (и не раз). Но он читал мораль: ах, как нехорошо, вы же коммунисты, ответственные товарищи, знающие и умные, ЦК вас поставил, вам дано задание, а вы? Нельзя, нехорошо так относиться к постановлению ПБ. Подумаешь, не дали вам денег, сократили ассигнование! А вы и руки опустили, воспользовались этим, чтоб ничего не делать. Это, мол, потому, что для вас это не основное производство, "на дядю не хотели работать" и проч.

Было стыдно и дико! Ведь ничего, кроме дедовского "давай, давай" и "коммунистам не страшны никакие трудности" не было в этих косноязычных тирадах председательствующего.

Я по случаю оказался рядом с этими министрами. Они сидели, слушали, ухмылялись, перебрасывались презрительными репликами, а то и просто фразами: Зачем же нас надо было собирать? Что дает такое, с позволения сказать, обсуждение в Центральном Комитете? Это же дискредитация? Ведь ничего мы не сможем сделать, если и дальше нам так будут планировать. Нас можно снять, но дело от этого не поправится...

Ушел я убитый. Неужели не хватает даже ума не устраивать подобных партийных спектаклей, если нет ни материальных возможностей, ни умения или решимости по-деловому решать вопросы?

Таково одно событие моей недели.

В понедельник у Б.Н.'а принимали Каштана. Обычная болтовня: рассказывает он, как всегда, банальности о положении в Канаде и ничего о себе, о партии.

Б.Н., посоветовавшись со мной загодя, решил врезать ему на этот раз: мол, как же так: вы говорите кризис, безработица, инфляция, американцы давят, а партия все идет на убыль. На прошлых парламентских выборах вы получили еще меньше, чем на предыдущих (сам Каштан, кстати, всего 193 голоса). И что это за история с Бигингом, которого вы исключили... Каштан весь потерялся, не нашел, что ответить, стал путаться в численности и почему рабочие не идут в партию. Встреча закончилась в состоянии переполоха. А когда вышли из кабинета, он мне: "Я хотел бы продолжить дискуссию с вами".

В среду мы ее продолжили на Плотниковом. Но дело, как и в прошлые его приезды, свелось к тому, что он, вынув бумажку, тщательно записывал за обедом, выспрашивая меня о теоретических вопросах МКД, о возможной избирательной стратегии, обо всем том, что ему понадобиться для отчетного доклада на предстоящем в ноябре съезде партии - чтоб выглядеть там осведомленным и на уровне.

На другой день у Б.Н.'а встречались с Флоракисом (генсеком КП Греции). Это совсем другое дело. За несколько лет он создал сильную партию. И теперь появился, чтоб подготовить визит в Москву премьера Карманлиса (впервые в истории отношений СССР -Греция). Ехал он морем в Ялту. Но, во-первых, ни Брежнев, который сейчас там, ни даже Черненко, который был на последнем съезде КПГ, не приняли его в Крыму. И даже не ответили. И опять пришлось отдуваться Б.Н.'у. Он согласился встретиться с Флоракисом в Москве. Тот, конечно, не сечет наших порядков и не представляет себе, что Б.Н.'а даже всерьез и слушать не будут по поводу соображений, которые он привез на "высший уровень".

А привез он следующее: Карманлис, хоть и антикоммунист, но он не хочет быть под сапогом у США. Поэтому он ищет поддержки у СССР. Однако, ему нужны реальные последствия визита, с одними хорошими словами он в Афины вернуться не может. Он рассчитывает получить согласие на строительство глиноземного завода в Греции, на поставки газа, электроэнергии (пусть в скромных размерах), нефти, на расширение товарообмена.

Единственное, что Б.Н. мог ему ответить - доложим! И тут же "доверительно" добавил: вы, мол, поближе к визиту, за неделю - две дайте телеграмму через нашего посла обо всем этом. Не знаю, догадался ли Флоракис, но смысл этой операции в том, что телеграмму-то помощник или Громыко может еще и доложат Брежневу, а вот сумеет ли Б.Н. доложить о беседе с Флоракисом - это весьма проблематично, тем более, принять какие-то конкретные меры.

Дело, однако, не только в этих наших порядках. Дело в том, что американцы, окажись они в нашем положении, не задумываясь, дали бы Карманлису все, что просит и даже больше, а у нас дать нечего. Остается один "моральный капитал", из которого шубы не будет, тем более, что он - шагреневая кожа.

Вчера принимал в ЦК (уже один) 10 человек испанских коммунистов - ученых, которые перед этим поездили по стране. Очень нелегки эти собеседования: не выглядеть банальным апологетом, которому вследствие этого не поверят и общий итог очередного контакта с КПИ будет скорее негативный, а вместе с тем подать наши проблемы, заботы и дела серьезно, критично, но на мажорно-оптимистической струне. В международных проблемах это для меня просто. Во внутренних - очень трудно, выдумывал всю ночь перед тем.

Перцов (референт по Испании) говорил мне после их отъезда, что я их совершенно очаровал, за обедом только и разговоров было, что обо мне.

А я обедал потом два с половиной часа с О'Риорданом, который собирается на отдых в Литву вместе со своей "советской женой", бывшей его здешней переводчицей. Подкинул я ему идею проведения комконференции католических стран по политике Папы (в связи с его визитом в Польшу). Он ухватился. А к идее комконференции против антикоммунизма он отнесся кислее.

Конечно, у него партия столь же значительна, как у Каштана. Но он хоть умный человек, с ним интересно. И он сам делится мыслями, а не только выуживает твои, как Каштан.

Ко всему этому повседневная служба. Десятки больших бумаг - записки в ЦК, всякие предложения, сотни телеграмм, на многие из которых надо реагировать. Поток летучих вопросов у секторов и консультантов, на дню по десятку. Да и задания Б.Н.'а опять стекаются в одно горлышко. Информация, не говоря уже о ТАСС, просто оглушает. Но не проглядывать ее, значит, мгновенно отстать и появляется сразу неуверенность в реакции на служебные записки и звонки.

В результате всего этого вечерами доходило до головокружения. И когда брел домой, чувствовал, будто часть моего организма просто атрофирована.

12 августа 79 г.

Физическая усталость все чаще дает о себе знать. И все больше томит размеренное однообразие жизни: каждый день 9-10 часов службы, иногда и вечера, "иностранные друзья", коммунисты, которые любят приезжать именно в субботу и воскресенье и беседовать с нашим братом тоже в эти дни. Кстати, на той неделе принимал Гасперони и Барулли, председателя и генсекретаря Санмаринской КП. Приехали просить нефть (60 тысяч тонн), иначе их единственное в капиталистическом мире правительство с участием коммунистов сбросят итальянцы с помощью энергетической блокады.

Минвнешторг готов был им отвалить эту малую толику (итальянцам даем 7 млн. Тонн), я знал об этом, поэтому легко было изобразить, что это ЦК идет им навстречу, хотя Б.Н. меня предупреждал, что, мол, не надо ввязываться в "это дело".

Все больше и больше его шпыняют и он становится все осторожнее, особенно, когда дело связано с материальными расходами. Даже Корниенко (этот наглый хохол, действующий под прикрытием Громыко) позволил себе на последнем ПБ поднять хвост на Б.Н.'а и поправку его (фактически мою) завалили: чтобы выбросить из проекта закона об иностранных гражданах в СССР фразу об ограничении их передвижения "по причинам ограждения нравственности" наших людей. Чистый вздор - выходит, что, например, в Москве может жить безнравственный иностранец, а в Новосибирске нет. Однако, завалили... и еще раз подставились под антисоветские жерла. Очевидно, что иррациональная охранительность сильнее всяких доводов. Главное же, что какой-то зам. министра может открыто нокаутировать секретаря ЦК и это поощряется, так как Громыко "вхож" и друг.

Взялся (впервые в жизни целиком) читать Чаадаева в полном издании Гершензона 1913-14 гг. При советской власти "интегрально" Чаадаев так и не издан.

Прочел на днях А. Безансона "Интеллектуальные истоки ленинизма". Конечно, мы, русские, всегда будем воспринимать Ленина иначе и эмоциональнее, но дело в том, что Запад и практически весь остальной мир, включая новую генерацию коммунистов, уже воспринимает его по-безансоновски или близко. Они предрасположены к такому восприятию и чем дальше Ленин становится историей, тем "позволительнее" такое восприятие даже для не антикоммунистов.

Кстати, Ленин - это то, чего, как считал Чаадаев, не хватало истории России, чтобы обрести качества, необходимые, по его концепции, цивилизованному народу.

16 августа 79 г.

Вновь и вновь мысленно возвращаюсь к Безансону: как он разглядел нас! Сами себя мы такими увидеть не можем, а если кто и увидит, то - это не имеет никакого значения, как и доказал Безансон.

Гоголь о Пушкине... впервые довелось прочесть. Вообще, я только в зрелом возрасте начинаю постигать величие Гоголя.

Вчера по пути из поликлиники обнаружил приметы возвращения Брежнева из Крыма. Милиция через каждые 100 метров и проч. Ужасно стыдно на фоне всего прочего.

10 сентября 79 г.

Через час уезжаю на Ямайку. Познакомился со стенограммой Брежнев-Берлингуэр. Остались друг другом довольны. Не договорились лишь по Китаю...

То, что нужно было для Ямайки, консультанты сделали, конечно, не так. А мне, оказывается, поручили еще вести торгово-экономические переговоры с премьером Гренады Бишопом, где тоже весной была революция.

В субботу смотрел фильм по Г. Маркову "Отец и сын", про Сибирь 20-х годов. Кинематографически слабоват, но материал сильный. А мораль, которую может быть, и не имели в виду авторы, - без "1929 года" 1917-ый погиб бы, не миновать бы нам реставрации. Я возглавлял делегацию КПСС на Ямайку. На конференции правящей Народной национальной партии (между прочим, член Социнтерна) рассматривались актуальные вопросы внутренней и внешней политики. Присутствовали представители профсоюзов, социалистических и коммунистических партий многих стран.

14 октября 79 г.

Вот и месяц прошел. Съездил на другой конец мира. Попробую восстановить кое-какие детали поездки.

Вылетели из Москвы на Монреаль 10 сентября утром. До Монреаля 11 часов лету. Читал в "Иностранной литературе" какой-то финский роман, играли в шахматы, просматривал материалы для Ямайки.

Аэропорт - модерновая роскошь. Рассчитан на 50 млн. пассажиров в год, но используется на треть, убыток.

Посол Яковлев, встречавший нас, жаловался мне, что Москва, Демичев и проч. не хотят его возвращать, не простили ему статью в "Литературной газете". Томится, упрашивал посодействовать...

Конференция ННП должна была открыться 12-го утором, но началась только вечером. Многие делегаты, а всего их было более 2000, не смогли приехать, так как ураган вызвал наводнения, размыло дороги, а кроме того, самая активная часть - "руководящие кадры", в такой момент должна быть с народом.

Наше появление в спортпаласе...

Общая молитва. Проповедь пастора.

Въезд чуть ли прямо не на платформу на автомобиле Секу Туре (марксистский диктатор Гвинеи), который был как раз с официальным визитом. Его часовое обращение к съезду: демагогия, расизм наоборот. Ответная речь Мэнли. Первое впечатление от него (теперь вот его портрет стоит у меня за стеклом книжной полки) - незаурядная, масштабная личность, из тех, кто делают историю. К тому же, красавец, оратор, обаятельный...

Английская парламентская манера ведения дискуссии... Женщины, их 2/3 делегатов. Очень активны.

Танцы, всплески восторга, гимны и проч. Вместо обычных для нас аплодисментов в ходе съезда.

Через съезд видно, что происходит в стране. Очень напоминало, в моем представлении, конечно, как было у нас в первые годы после революции: высоколобая, интеллектуальная элита партии и государства (у нее в прошлом - британские, канадские, американские университеты, журналистика, адвокатура и т.п.). Люди подряд производят гораздо большее впечатление, чем наши европейские "еврокоммунисты" и по политическому кругозору, и по культуре мышления. По степени понимания своей исторической миссии далеко превосходят претенциозных европейцев. Это - с одной стороны. А с другой - полуграмотная масса, полная революционного энтузиазма, преданная идее "своего социализма", ненавидящая империализм...

Выборы генсека - Данкена (Дункана). Он негритянский еврей. Его восхождение на этот пост... Левые-правые в партии.

Мэнли, который возвышается над всеми, оставаясь естественным, спокойным, уверенным, элегантным... На делегатов (и особенно делегаток) он производит магнетическое впечатление. Но это не негритянский вождь, типа всяких там Секу Туре. Ближе он к типу Фиделя Кастро. А как оратор и по уму он превосходит Кастро. В нем что-то от большевистско-британского, если только можно представить себе такую смесь. Мать его англичанка, известная во всем мире скульптор. Отец - мулат, основатель ННП в 1938 году и сейчас один из "отцов нации".

Мэнли принял нашу делегацию вместе с послом. Проговорили два часа, несмотря на то, что в это время в 20 метрах от нас бушевал съезд, выбирая руководящие органы. Ни тени кокетства своей значительностью. Великолепный (в самом деле!) марксистский анализ мировой ситуации и глубоко реалистический подход к национальным проблемам. И тактичное, "с пониманием" и в подтексте обращение к нам за... даже не помощью -солидарностью.

Прошел месяц, а я до сих пор под обаянием этого человека. И не дай Бог ему судьбы Альенде!

С Альенде я ведь тоже был лично знаком... тот несравненно слабее во всех отношениях. Этот - политик, а тот - политикан, хотя в хорошем смысле слова: демагог-романтик в пользу социализма.

Речь Мэнли при закрытии съезда - это высший образец современного ораторского искусства на уровне мировых стандартов. Зал неистовствовал. Его "диалог" с трибуны с послом США (который в зале) - это нечто!

21 октября 79 г.

Недели пролетают... Еще о Ямайке.

Встреча в руководстве ННП: Бертран, Беверли, Мэнли... все из той же элиты.

Межпартийные связи: просят, чтоб мы им поставили магнитофоны, громкоговорители, печатные портативные машины и проч. пропагандистскую технику. 60 штук - по штуке на каждый район.(Мы, по приезде в Москву, сумели послать только 10...).

Вопрос о перце. Наши торговцы взяли да и отказались в этом году его покупать (хотя уже десятилетия это традиционный товар, за который мы платим валютой, ибо -стратегический). И сделали это как раз после визита Мэнли в Москву, после всяких объятий и красивых слов о солидарности. Мало того, купили его в соседней Мексике (как выяснилось в Москве), потому что мексиканцы взяли на 20 % дешевле. Вот тебе и весь интернационализм "большого брата". Имел разговор на басах с Минвнешторгом, обещали учесть на следующий год. Будет ли?

Прием во дворце. Мэнли. По случаю окончания конференции для иностранных гостей. Он подошел ко мне первому и мы продолжили разговор, начатый на официальной встрече с ним. Я аккуратно выражал ему свои восторги. Потом подошла Беверли (очень изящная мулатка, говорят, занимала какие-то места на конкурсе красоты. По своему уровню и манерам она даст вперед десяток очков любой парижской интеллигентке). Но еще более открытый и дружеский разговор был у нас с ней после митинга по случаю открытия кубинской школы в предместье Кингстона. Кстати, впечатляющее зрелище, при огромном стечении, как говорится, и в присутствии всей конференции, которую вывезли туда на автобусах.

Наши повседневные завтраки и обеды в гостинице, шведский стол и проч. Комната с кондиционером, где я жил, - вид на министерство иностранных дел, всегда пустовавший и на здания всяких банков и компаний, которые в пропагандистских диапозитивах на конференции демонстрировались в качестве символов империализма и неоколониализма (для наглядности массам). Так оно и есть.

Конференция кончилась 16-го сентября, а на следующий день вечером посол повез нас на машинах в Монтега Бэй, через всю страну с Юга на Север, в зону курортов. По дороге - тропическая, голоногая нищета. По началу мне казалось, что "курятники", сложенные из чего попало и попадавшиеся кучками на пути, это какие-то времянки (вроде наших огородных участков). Оказалось, что это и есть нормальное жилье местных деревенских жителей (впрочем, на окраинах Кингстона не лучше). Проехали корпуса канадско-ямайских компаний по добыче бокситов... Колоссальное красное озеро - отходы производства, которые губят все вокруг: лес, траву, живность, рыбу, отравляют почвенные воды, атмосферу и т.д. Что делать с этим кроваво-коричневым мертвяще стоячим озером, никто не знает, а оно разрастается.

Утром, вновь под дождем, возвращались той же дорогой в Кингстон. Колониального типа (как из кино) именья с соответствующими домами на вершинах холмов. С колоннадами, портиками, башенками... Выгоны огорожены, как в Шотландии, низкими каменными стенками... Посредине каждого квадрата на 4-5 га одинокое огромное дерево, видно, вяз...

Главный вывод - со страной надо обращаться как с серьезным государством (в Москве вряд ли кто обратил на это внимание, кроме Пономарева, который "дружелюбно" назвал мои оценки восторженными, но политические выводы оставил без внимания. Да, и что он может!).

Буквально за несколько минут до выезда в аэропорт приехал Данкен. Сели в одну машину и за полчаса езды подружились. Очень мило было наблюдать его в аэропорту: масса людей с чемоданами и проч., скопление от того, что из-за ураганов нормальное движение было нарушено. Он в своих бархатных джинсах и рубашке, расстегнутой до пупа, с застенчивой еврейской улыбкой в обрамлении шкиперской бороды и негритянской курчавости, держался совсем не начальственно. Но к нему сразу же стали подходить люди: кто просто поздороваться, кто похлопывал по плечу, кто поговорить накоротке... Служащие аэропорта (хотя в отличие от нашей ситуации никто никого, конечно, не предупреждал о делегации из Советского Союза) сразу забегали вокруг нас. Держались по-товарищески, заодно демонстрируя уважение к своему партийному вожаку...

У трапа обнялись. Беседуя на прощанье, я под изумленными взглядами посольских сообщил Данкену, что везу с собой фотопортрет Мэнли и повешу его у себя дома. Сказал искренне и выполнил...

На этот раз, взлетев прямо над водой, мы во время, через 4 часа были уже над Нью-

Йорком.

Очень мило нас встретили сотрудники нашей миссии в ООН. Отвезли в старинную гостиницу на Манхеттене. Приволокли с собой целый ящик всякой домашней еды, в том числе пирожки, испеченные женами. Всего этого нам хватило на все двое суток в Нью-Йорке... Благодаря этому, сэкономили деньги и я сумел даже купить себе кожаный пиджак за 100 долларов на "Яшкин-стрит". (Кстати, эпизод там: "Мама, они хочут джинсовый костюм!" Это - через улицу на одесском жаргоне. "Пусть идут сюда", - кричит в ответ крашенная мама. Весь этот район говорит на еврейско-русском наречии, а многие просто на хорошем московском языке: тут обзаводятся бизнесом, уехавшие из СССР евреи за последние 9-10 лет. К советским они относятся, как к хорошим клиентам, наши моряки, бывает, скупают у них за один заход весь наличный товар... Никакой ностальгии, но и ненависти. Очень спокойны и даже дружелюбны с нами. А наши с ними - фамильярно и презрительно, свысока. Хотя советские в Нью-Йорке покупают главным образом у них, ибо на 30-50 % дешевле).

Весь следующий день - у коммунистов. Гэс Холл был в Москве, лечился. Правил там в это время Генри Уинстон, председатель КП, слепой негр, с которым у меня давние приятельские отношения: он два раза в году бывает в Москве.

Штаб-квартира КП США. Недавно купленный большой многоэтажный дом: там же типография, книжный магазин, залы для собраний и проч.

Политбюро собрали ради меня: "дискуссия". Весь состав редакционных работников (человек 100), актив нью-йоркской организации (человек 200-250). Таким образом, на протяжении всего дня (вечером еще ужин в ресторане) не закрывал рта. После Ямайки я чувствовал себя усталым, боялся, что не выдержу таких нагрузок. Однако, когда пришлось "держать фасон", откуда-то все бралось. Иногда я, подходя к трибуне или вставая с места, не знал даже, с чего начну, но вдруг приходили какие-то слова, аргументы... Встреча с активом прошла под сплошные аплодисменты - так реагировали на мои ответы и доводы, хотя по началу аудитория была настороженная. Ведь происходило все в дни, когда только что кончилась история с Власовой и бегством Годунова, а Козловы сбежали прямо таки накануне нашего прибытия в Нью-Йорк. Так вот разговор шел обо всем: от этих самых артистов Большого театра ("почему эти убежали" и вообще "почему бегут из СССР") до ядерной энергии, а также о положении женщины в Советском Союзе, о Китае, о ОСВ-2 и проч. Обычно для затравки я говорил минут 20-30, потом вопросы-ответы. Но вопросы на западный манер, когда вопрошающий пространно излагает свою точку зрения и просит реагировать на все его соображения...

Уинстон, Хелен Уинтер, Джексон - все подряд из ПБ, заявляли, что мое появление -событие, потому что американские коммунисты впервые имели возможность запросто говорить и спорить, делиться всеми своими сомнениями и вопросами с живым советским коммунистом, "прямо из ЦК КПСС". Словом, все завершилось во всеобщих объятьях.

А на другой день Н.А. Митин (сотрудник ООН, секретарь парторганизации советской миссии) и его товарищи взялись нас знакомить с Нью-Йорком. Мощь и простота небоскребной Америки, особенно 107 этажный новый деловой центр на берегу Ист-Ривер.

Гарлем - прямо-таки Сталинград 1942 года. Вид в точности такой же. Не побывав сам, не поверишь. Здание ООН. Вид внутри, дух и порядок деятельности - сколько это стоит "мировому сообществу" и что дает!

Кстати, принимали меня как весьма важную персону и это, несмотря на то, что в это время в Нью-Йорке был Громыко (на Генеральной ассамблеи ООН) и что я был проездом и никто не обязан был возиться со мной, тем более, что в Нью-Йорке никто из советской миссии не общается и не имеет права общаться с коммунистами, ради которых я туда и заехал. То ли просто хорошие люди, то ли я недооцениваю, как меня, мою должность воспринимают "со стороны". Итак, состоялось мое открытие Америки.

Вернулся в Москву и на следующий день уже встречал в Шереметьево Уоддиса и Эштона, официальную делегацию КП Англии. Переговоры у Б.Н.'а. Обида на него, высказанная потом мне: менторский тон, перебивает, не интересуется сутью дела, нет настоящей "дискуссии", потеря времени. И "большое спасибо" за многочисленные встречи с экспертами - с нашими референтами по всем вопросам: Юг Африки, Ближний Восток, Кампучия, Иран, Афганистан, Китай, Япония и проч. Долго я их в заключительной беседе убеждал, что все нормально. Обнимаясь в аэропорту, маленький Уоддис примирительно сказал, что "главное, чтоб мы боролись с общим врагом, а не друг с другом". Что и требовалось доказать! А обида-то была не столько за поведение Пономарева, а за то, как он выложил им восприятие нами антисоветских письмен во всякой коммунистической печати Англии. Я не стал оправдываться за Б.Н.'а, а наоборот, навалил еще кучу фактов, в том числе о деятельности их корреспондента в Москве Бушело, но сделал это в юмористическом стиле.

Потом надо было срочно готовить Б.Н.'у речь на идеологическом (всесоюзном) совещании. За неделю сделали. Сам он много вложил в текст... Выступление Б.Н.'а, говорят, произвело впечатление, особенно на фоне доклада Суслова. Этот доклад был посвящен итогам выполнения постановления ЦК по идеологии за полгода, написан в худших традициях нашей пропаганды.

В "Правде", естественно, из 20 страниц пономаревского текста дали лишь 9-10. Я очень тщательно переформулировал все места, за которые могли бы уцепиться наши друзья-коммунисты и буржуазная печать. И вот, как гром,... тассовский корреспондент выпустил (официально!) на за рубеж один абзац Б.Н.'ова выступления, который разоблачил всю тайну (там сказано: "В результате принципиальной и гибкой политики КПСС "еврокоммунистическое" руководство соответствующих партий стало менять свои позиции в позитивном направлении" и т.п.). Ужас! Скандал этот разразился 18-го, в четверг. В пятницу мы с Загладиным сочиняли приукрашенный текст той части речи Б.Н., где говорилось об МКД, чтоб предоставить его французам, итальянцам и испанцам как подлинный. А тассовскую корреспонденцию - как искаженный.

... Гремец уже заявил Червоненке в Париже протест, объяснений потребовали Рим и Мадрид. "Юманите" и "Унита" сделали первые выстрелы по нам. Завертелось. И это все накануне встречи Марше-Брежнев: для её подготовки Гремец и Фиттерман 9-10 октября были в Москве и с "большим трудом" согласовали с Пономаревым и Загладиным проект совместной декларации для встречи в партийных верхах. И вот тебе - подарок.

Корреспондентом оказался некто Авелев, зам. главного редактора ТАСС по информации на заграницу. Либо полный политический кретин, либо провокатор, но в любом случае нарушивший все самые элементарные нормы дисциплины (ни с кем не согласовав подобное).

Впрочем, встречи Марше-Брежнев может и не будет. Из Берлина (ездил на 50-летие ГДР - инициативы по разоружению, впервые односторонние меры...) Л.И. вернулся в весьма плохом состоянии и с тех пор не при деле... Ни с Асадом, ни с кем ... не встречался. Да и в Берлине читал свои инициативы через строчку, слушавшие его на русском языке, наверно, ничего не поняли. Другое дело - в переводе.

28 октября 79 г.

Из казуса утечки абзаца из пономаревского выступления на идеологическом совещании вышла неожиданность. Вместо того, чтобы возмутиться французская компартия использовала эту историю как предлог для утверждения своего тезиса, что между КПСС и ФКП существуют разногласия и хорошо, что ни те, ни другие этого не скрывают. А итальянцы взяли этот случай в качестве доказательства силы еврокоммунизма: мол, Москва с ним вынуждена считаться, раз на таком форуме о нем говорит.

Б.Н. опять взялся за статью о "руке Москвы". Давай-таки ему статью на эту тему. В прошлый week-end сочинил что-то сам - о двух линиях революционного процесса в теории и политике, зачитывал нам с Козловым... Считает, что эта "мысль" сразу делает крупной постановку вопроса... Боже мой! И никак не могу понять: то ли старческая графомания, то ли он действительно верит, что его не забудут на другой день после окончания службы в ЦК и он останется в "памяти партии" как теоретик, то ли просто обычное тщеславие нормального чиновника.

Неожиданно для всего мира Би-Би-Си, французское и западногерманское телевидение пустили утку о полном выходе из строя Брежнева (после его берлинской поездки). Он встречал, провожал и "вел переговоры" с приехавшим в Москву южнойеменским лидером Абдель Исмаилом. Кто видел этот спектакль в натуре, весьма удручен. Прочие видели по телевидению и удручены не менее. Полная развалина... Зачем, зачем? Зачем его показывают...

А тут еще сразу заболели Косыгин, Суслов, Кириленко, Черненко...

20 ноября 79 г.

С 5 по 12 ноября был в Западной Германии.

В Берлине - с Аксеном в ЦК СЕПГ, с Хэбером в партгостинице. Рассуждения, как лучше взбаламутить Запад брежневскими инициативами, попытаться отсрочить решение НАТО о "довооружении" из-за наших СС-20.

Хэбер, зав. Отделом ЦК по западногерманским делам, - символ того, что идея единства остается что ни на есть жизненной и реальной для наших братских восточных немцев. Хэбер управляет не только Германской компартией Миса, но и всеми рычагами общенемецкого дела... Нам как-то это не приходит в голову. Он даже удивился, когда я его спросил, будут ли они протестовать против проведения съезда западногерманских социал-демократов в Западном Берлине.

Переехали в Западный Берлин на аэродром "Течель" в автобусе, перелетели оттуда во Франкфурт-на-Майне.

Выступал я раза по три в день. Даже обеды и проч. превращались в политические акты. Уставал нещадно, а в первый вечер во Франкфурте в школе рабочей молодежи мне чуть дурно не сделалось...

Я говорил обо всем, что приличествовало случаю, но главное - нельзя немцам позволить, чтоб с их земли вновь готовилась война против нас... Это - гибель всего и вся. Все, впрочем, согласны с этим, но никто не верит, что так может произойти. Не верит и руководство ГКП. Мис со своей фюрерской самонадеянностью излагал свою предвыборную платформу (которая прямо на руку Штраусу), а про натовский план говорил как о деле решенном. Моя "кислая" реакция (взамен ожидавшихся восторгов по поводу его "железной партийной логики") его насторожила и обеспокоила. Он был мрачен и потом - на торжественном митинге.

Страна прекрасна - гармоничное сочетание невероятной промышленной мощи с ухоженностью и красотой природы. Я впервые проехался по Рейнской долине (хотя в ФРГ пятый раз): от Дюссельдорфа, через Кельн, Бонн, Кобленц, к Гейновской "Лорелее", а потом в сторону виноградной дороги в Пфальц. Была золотая пышущая красками осень. А виноградников, оказывается, в одном Пфальце в пять раз больше, чем во всей Грузии.

Главное ощущение, которое гнетет до сих пор: отстали мы, невероятно отстали мы от капитализма. И уже ничто (в Америке хоть "негров линчуют") уже не оправдывает этого нашего отставания, и ни в чем нельзя увидеть наших экономических и социальных преимуществ. Ведь Германия тоже была стерта с лица земли. А у них зарплата 2500-3000 марок (это даже по курсу больше 1000 рублей), у них отпуск у рабочего - 6 недель, у них

"железные батальоны пролетариата" (любимое выражение Пономарева, цитата из Ленина) утром садятся в собственные машины, едут на работу, а вечером - домой: на каждых трех немцев - машина. У них дороги такие, что если чашку, наполненную до краев поставить на сиденье, то на скорости в 160 км. не прольется ни капли. У них нет разделения: центр-провинция, так же, как нет "проселков" и второстепенных дорог, нет и разницы между деревней и городом ни в смысле благосостояния, ни в смысле комфорта. Безумно обидно и пока непонятно.

Вчера вот прочел выступление Брежнева на ПБ (перед предстоящим Пленумом ЦК о экономическом положении и планировании на 1980 год). Поразился откровенности. Но и встревожился еще больше: ситуация-то аховая. Он сам не стесняется употреблять такие выражения, как "чрезвычайное положение" (транспорт), "вызывает тревогу" (снабжение продовольствием). Да всё: энергетика, металл, строительство, машиностроение, мясо-молоко, фрукты-овощи и проч. Сколько, мол, говорили об эффективности и качестве, а перелома так и не добились. Одни и те же застарелые проблемы ставим, а они так и стоят. И т.д. В тексте речи уже для Пленума (которую я тоже сегодня прочел) - подано все это в ослабленном виде и на фоне опять же "успехов"... Но названы "поименно" виновники -министры... Да, что от того?!

2 декабря 79 г.

Прошел Пленум, сессия Верховного Совета. Брежнев говорил более или менее внятно. Но текст был значительно "сглажен". У Байбакова даже острее выглядело. В прениях не подхватили остроты и обеспокоенности, тревоги, которая, впрочем, была упрятана. Все было опубликовано, за исключением нескольких фраз, относящихся главным образом к бардаку на компенсационных стройках и к завалам импортных товаров (в том числе зерна) в портах. Судя по разговорам, не очень-то все это читают, никому уже не интересны эти всякие слова, за которыми ничего не следует. Впрочем, пропаганды опять вырулила на свой обычный тон: "к новым свершениям"... Опять все пойдет своим чередом.

Принят закон о народном контроле. Докладывать о нем на сессии выпустили Тихонова, о котором весь Запад пишет уже как о премьере взамен Косыгина (болен и не появляется). Нудно больше часа он повествовал... Прочитать до конца его доклад, как и сам закон (на двух полосах "Правды") невозможно даже для таких читателей, как я. А уж, чтоб этот закон дал что-нибудь в смысле наведения порядка - очень сомнительно.

Арбатов, который около 3-х месяцев в Серебряном бору бился, чтоб что-нибудь сдвинуть с места (в бригаде по подготовке речи Брежнева), на следующий день после Пленума положен с инфарктом... Символично!

Видел Бианку (жена итальянского коммуниста, с которыми вместе работали в Праге, в журнале "Проблемы мира и социализма"). Она здесь с выставкой станков для производства пластмассовых изделий в новом павильоне на Красной Пресне. Она меня потащила знакомить с фирмачами и коммунистами (которые в штате выставочных итальянских бригад). Взяли они меня в оборот: - по поводу того, как их в Шереметьево на таможне раздевали до гола и даже в задний проход совали пальцы. Шумели о попрошайничестве наших рабочих, которых им присылают для выгрузки и монтажа. Шага не ступят, чтоб не потребовать десятки, двадцатки, четвертной и... поллитры. Иначе сидят курят или болтаются по павильону и управы на них никакой. Накинулись на меня со всей итальянской экспрессией, особенно коммунисты (фирмачи пытались сдерживаться): это называется социализм! Это - советский рабочий класс! Это - страна Ленина! И у вас не первый раз, мы в двенадцатый раз участвуем здесь на разных мероприятиях такого рода и всегда одно и то же. Приходят с бригадиром, у которого грудь в орденах за трудовую доблесть, а ведут себя здесь как последние люмпены, как нищие, ничего и никого не стесняясь. Им наплевать, что о них, и всех советских рабочих мы можем рассказать у себя в Италии. Позор!

Я отшучивался, отбивался как мог, всерьез посоветовал им написать в партком, в данном случае, "Шарикоподшипника". Ужас - особенно "в пандан" с Пленумом и сессией Верховного Совета.

Заказ "Le Monde" - дать ей статью о Сталине в связи со 100-летием. Б.Н. захотел сам ее сделать. Однако, Суслов "не посоветовал". И Пономарев приказал подписать статью академику Минцу. Тот, понятно, согласился. Но в последний момент Б.Н. чуть было не вписал туда "вдобавок", а) что в СССР никого Сталин не интересует; б) что культ и все, связанное с ним, продолжалось совсем недолго, около 10 лет; в) что до и после царствовала законность и коллективное руководство. И еще что-то в этом роде.

Я написал издевательский комментарий к этим "вкладам", поправил, как я считаю и отдал Б.Н.'у через Балмашнова. Тот поворчал, но согласился.

Продолжаем сражаться с НАТО'вцами против предстоящего еще через 10 дней решения об установке "Першингов-2" и круизов. Хотя всем ясно, что дело тут проиграно. Громыко в Бонне, в телеинтервью заявил, что "В этом случае основа для переговоров будет разрушена". Однако придется-таки переговоры вести, продолжая "гнать" дальше.

7 декабря 79 г.

В понедельник лететь в Венгрию на конференцию двадцати девяти компартий Европы по проблемам социал-демократии. Готовился через пень-колоду, хотя тема эта сейчас очень острая из-за американских ракет и предстоящей сессии НАТО. В среде социал-демократов большой переполох. И мы помогли его создать... Но еще одного, решающего шага, чтоб вызвать "там" полный столбняк, не сделали: со всех концов посыпались намеки, просьбы, вопросы и предложения, чтобы СССР, раз уж он хочет переговоров до решения НАТО, заморозил на время переговоров производство и развертывание СС-20.

Наш Отдел осторожно бомбардировал сначала Пономарева, потом других в ПБ, чтобы сделать и этот шаг. В конце концов осмелели и написали записку с текстом возможного заявления ТАСС на этот счет. Александров и Блатов долго ее мурыжили и редактировали. Но идею поддержали. Отредактированный текст вернули к нам, чтоб мы официально внесли в ЦК. Б.Н. позвонил Суслову, но тот сказал, что без Громыко нельзя. А Громыко в Берлине на совещании министров иностранных дел Варшавского договора. По гауляйтерски учит там Хоннекера не поддаваться на заигрывания Шмидта.

А до сессии НАТО остается три дня. Да, и не хотят Громыко, а может быть Устинов...

Позавчера два с половиной часа разговаривал с Джаганом, генсеком КП Гайяны. Отговаривал поднимать восстание против Бэрнхэма, которого мы считаем (официально) прогрессивным, антиимпериалистическим режимом, а Джагана - фашистом.

Сегодня был в Барвихе у Гэс Холла. Между прочим, в личном общении он ни разу не производил на меня впечатления крупной фигуры. А вот, когда читаешь его речи, прорезывается масштабность... Кто ему пишет?

"Социалистический проект" ФСП - к съезду в 1980 году. Там, между прочим, СССР - никакой не социализм, а полицейское государство.

21 декабря 79 г.

С 10 по 15 декабря был в Венгрии. В Тихани.

Выступал я там с речью, участвовал в дискуссии. Дискуссия действительно была, в отличие от многих других конференций. И опять чувствовал себя политиком, представителем своей партии, престиж которой я оберегал умением вести себя и представлять "ее" мнение как творческое, свободное и реалистичное. Великолепны были венгры - и как организаторы, и в интеллектуальном отношении, с точки зрения политического такта. Янош Берец и его команда.

Эпизод с испанцем, который привез протест от Исполкома своей КП: мол, такие конференции не нужны, так как они создают впечатление, будто компартии не свою политику ведут, а по директивам... (Ему врезали еврокоммунисты, прежде всего швед и француз). И все увидели надуманность всего этого еврокоммунистического построения в том, что никаких коллективных форм, даже обмена мнениями, не нужно - страхи перед " центром", перед диктатом Москвы, боязнь за свою самостоятельность и что мы (КПСС) опять что-то можем навязать, исчезают.

В самолете из Будапешта летел с делегацией наших сельхозников, которые ездили в Венгрию "делиться опытом". Все с Украины (зав. отделами, секретари обкомов) во главе с зав. сектором и сельскохозяйственного Отдела ЦК, неким незнакомым мне Коваленко. Сами меня затащили на разговор и разоткровенничались. Сначала, правда, оглядывались на "голову", жались, а потом разошлись, благо, что под шум двигателя Коваленко не все мог расслышать. Главная тема: об инициативе мы только болтаем, а какая может быть инициатива, если я целиком завишу от одного человека - первого секретаря. Допустим, я иду на риск, на эксперимент, допустим, у меня что-то не сразу получается. А первому всегда дай все сразу. Или просто по ходу, может не понравится. И я горю. И нет никакого механизма, который мог бы оценить мою инициативу объективно: ни пленум райкома, ни пленум обкома, ни другие наши коллективные органы не пикнут, если первый скажет, что это плохо.

Вот и процветают подхалимы и дурачье. А дело страдает. Чуть что тебе еще и идеологию пришлепают: мол, кулацкие, собственнические тенденции поощряешь. А в результате страна без мяса.

Вот посмотрели мы Венгрию: ни в чем они не отступили от принципов, от Ленина, а сумели соединить личный интерес с общественным, с государственным. Там судят о человеке по делам без дураков и трепа - по результатам. И Венгрия с мясом. А что ж мы? Что мы такие уж глупые, или необразованные, чтобы делать еще лучше? Что мы - не преданные? Или нам не стыдно, когда приезжают работать за колхозников студенты, учителя, рабочие, солдаты!

Нет! Анатолий Сергеевич, страна давно бы была с мясом и со всем прочим, если бы нам действительно дали возможность проявлять ту самую инициативу, о которой шумят во всех газетах и по телевидению.

Потряс меня этот народ. Впрочем, я уже и на Пленумах ЦК слышал таких же, только они выражались, естественно, осторожнее.

Посмотрим, как пройдет задуманная Марше конференция европейских компартий по разрядке и разоружению, намеченная на февраль. Но наша Тихань (хоть пошел на нее Б.Н. и ЦК, потому что я в записке назвал ее теоретической (семинаром) стала de facto шагом на новой почве современного интернационализма. Рахманин мне передал, что Русаков ругался, прочитав в "Правде" сообщение, из которого следовало, что это отнюдь не семинар, а политическая встреча.

Хавинсон наседает на меня, чтоб я дал ему в ленинский номер статью о Ленине (в журнал "Мировая экономика и политика"). Я волынил, хотя напрасно: нет во мне сил и энергии, чтоб написать статью, адекватную моей осведомленности, моим убеждениям и моей уверенности в актуальности Ленина. Нет ни стимула, ни способности. Устал я делать что-нибудь действительно серьезное. Может и в самом деле - осталось только делать статьи для Пономарева, да и то по подстрочнику, подготовленному консультантами.

Сегодня в "Правде" статья о 100-летии Сталина. Сбалансированная. В этой связи был разговор с Пономаревым, он "поделился", как она проходила "по верху".

23 декабря 79 г.

Я спросил Б.Н.'а читал ли он статью о Сталине, подготовленную для "Коммуниста". - Нет. Приглушая голос и отходя из-за стола подальше от телефонов (это меня всегда умиляет: по сталинской инерции он инстинктивно боится прослушивания), говорит: ведь как ломали эту статью, все говорят о балансе положительного и отрицательного в Сталине, а фактически тянут целиком на положительное. Даже этот Долгих... сам ведь мне рассказывал, как под Москвой в 1941 году солдаты без винтовок на фронт приходили. И он же выступил против фразы об ошибке Сталина в определении сроков войны, "безобидной ведь фразы-то по сравнению со всем другим, что Сталин наделал". Да и другие подстать Долгих. Там на самом верху, конечно, не перешибешь. А здесь-то ведь можно было сказать... Не понимаю, чего хотят: столько преступлений совершил, столько людей загубил, столько испохабил... (ругается матом, что бывает редко), и вот, пожалуйста, - много, мол, черной краски в статье! Это Капитонов все там воняет... мелкий такой интриган. Крутит. Еще при Катушеве пытался группировочку в Секретариате создавать... Ах, нехорошо! И т.п.

Мне и слова не удалось вставить в эту путанную, со многими междометиями и намеками речь. Не все буквально было понятно. Но общий смысл, видимо, состоял в том, что мало того, что царит некомпетентность и старческая импотенция, а еще и ностальгия по сталинским временам... И горечь, что самому не дают развернуться.

Кстати, он-то, занимаясь историей партии, знает очень много про Сталина - такое, чем те другие и не подумали поинтересоваться. Но в нем все время явно чувствуется и личная ненависть к Сталину. Это не очень понятно... Он же ведь не из "интеллихентиков"... И никто из его близких не сидел и не расстрелян.

Взял опять (в честь 100-летия) томик Исаака Дейчера "Сталин" (он у меня по французски). Итоговая глава: "Диалектика победы", много там всяких мыслей - и о "революции в одной зоне мира" (параллели с Наполеоном - в Рейнской области, Италии, Бельгии, Польше и т.д.), и о смысле железного занавеса, вновь опущенного после войны, и о том, что, назвав 30-ые годы социализмом, Сталин легализовал ложь как официальную идеологию, и о боязни "декабристов" - офицерского корпуса, который был единственной морально компактной силой, способной в потенции противостоять сталинскому порядку, и о том, что имя Жукова исчезло из пропаганды уже в 1946 году, а в статье "Правды" к трехлетию взятия Берлина в ряду сталинских генералов, участвовавших в этой операции, Жуков даже не упомянут...

В "Новом мире" роман "Предел возможного" Иосифа Герасимова, еще одного талантливого еврея, который сумел показать нашу военную (тыловую) и послевоенную героическую историю, не кланяясь никаким мифам и догмам, и в духе незамутненного демагогией патриотизма.

30 декабря 79 г.

Наши войска вошли в Афганистан. Привезли с собой Кармаля Бабрака, скинули Амина ("кровавую собаку"). Бабрак занял все надлежащие посты, произнес все необходимые речи, в том числе о том, что он пригласил Советскую Армию, выпустил политических заключенных и обещал всем всё. Словом, как полагается.

От Картера до Хомейни и "Униты" все гневно осуждают оккупацию, интервенцию, вмешательство во внутренние дела слабой и малой страны, "русский империализм" и проч. Весь зарубежный мир волею могучих mass media обращен против нас. Накопленный нами капитал по разрядке после берлинской речи Брежнева и в связи с декабрьской сессией НАТО полетел к еб...м... У всех тех "демократических" и "миролюбивых" сил, которые выстроились было, чтобы поддержать нашу миролюбивую политику, опустились руки. Коммунистам и вообще нашим непоколебимым друзьям сейчас только отбрёхиваться по поводу "советской агрессии", а не агитировать против американских ракет - слушать никто не станет. Все те в "третьем мире", которые собирались или уже сориентировались на социализм, думают только о том, чтобы не связывать себя с нами a la Афганистан, ибо ясно продемонстрировано, чем это может кончиться. А всех империалистов и натовцев мы спровоцировали на еще большее ужесточение, подтвердив "правоту" ястребов, которые всегда утверждали, что с нами можно разговаривать только языком силы, с позиции силы... И т.д.

Спрашивается - кому это было нужно? Афганскому народу? - Возможно. Амин, пожалуй, довел бы страну до второй Кампучии. Но неужели мы только ради революционной филантропии и человеколюбия, учинили акцию, которая встанет в ряд с Финляндией 1939 года, с Чехословакией 1968 года в мировом общественном сознании. Аргумент (который был и в письме ЦК к партии) - мол, нам надо было обезопасить границу, просто смешон. Десятилетиями в Афганистане был реакционнейший режим, англичане там хозяевами были, как у себя дома. До середины 30-х годов - при практически открытой границе - оттуда инспирировалось басмачество, контрабанда и проч. Теперь же, при нашей-то силе, какую могли там представлять опасность даже американцы, если бы они и охамутали Амина!

Советскому народу это ни с какой стороны не нужно. Ему бы мяса, да других товаров, да порядка побольше!

Кто же это сделал?

Александров еще на другой день после убийства Тараки сказал Брутенцу, что надо вводить войска. (Помните: в 1968 году он мне в Завидово первый об этом сказал). И, конечно, он был одним из закоперщиков. А при нынешнем ментально-физическом состоянии Леонида Ильича влияние этого помощника могло оказаться решающим. Тем более, что Л.И. не мог, конечно, простить Амину, что тот прикончил Тараки на другой день после опубликования большого братского коммюнике и встречи Брежнев-Тараки в Москве.

Конечно, "соседи" (т.е. КГБ)... Но вопрос - по собственной ли инициативе, или кэгэбэшники были лишь организаторами соответствующей информации.

Не уверен, что Громыко был активным сторонником... или Суслов. Остальные, включая и нашего (который явно был обескуражен) - не в счет. Значит, каша эта варилась где-то "втихоря"...

Решение о войсках было принято три недели назад. Десанты начали переправляться под Кабул еще за неделю до переворота по просьбе самого Амина (!), который, видимо, решил, что иначе (!) ему не удержаться. Однако, он не учел, что войска направляются для прямо противоположной цели. А теперь через границу двинулась полная дивизия, которая до Кабула (по горам) будет идти целую неделю (это к вопросу о "безопасности границы"!)

Вот так делается политика от имени партии и народа. И никто ведь не возразил - ни члены Политбюро, ни секретари ЦК, ни, конечно, республики, ни даже аппарат. Думаю, что в истории России, даже при Сталине, не было еще такого периода, когда столь важные акции предпринимались без намека на малейшее согласование с кем-нибудь, совета, обсуждения, взвешивания - пусть в очень узком кругу. Все - пешки, бессловесно и безропотно наперед готовые признать "правоту и необходимость" любого решения, исходящего от одного лица -до чего, может быть, это лицо и не само додумалось (в данном случае - наверняка так!).

Нет, товарищи, мы вступили уже в очень опасную для страны полосу маразма правящего верха, который не в состоянии даже оценить, что творит и зачем. Это даже не отчаянные броски вслепую от сознания безнадежности положения общества, а просто бессмысленные инерционные импульсы одряхлевшего и потерявшего ориентировку организма, импульсы, рождаемые в темных углах политического бескультурья, в обстановке полной атрофии ответственности, уже ставшей органической болезнью.

А мы грешные? Вчера уже писали с Брутенцом подстрочники для Бабрака: заявление против империалистической кампании клеветы в связи с вводом советских войск в Афганистан и письмо коммунистическим партиям с призывом к солидарности (т.е. - чтоб не протестовали, как это уже сделали итальянцы). Это - опять инициатива Пономарева. Он быстро перестроился, суетится как всегда больше всех. И здесь хочет заработать очки: может быть, еще фортуна улыбнется, и отблагодарят его членством в Политбюро!

1979 год. Послесловие.

Год по содержанию - продолжение предыдущего. Та же комедия с удержанием маразмирующего Брежнева на плаву в роли верховного руководителя. То же переживание позора за экономику и жизненный уровень (особенно, в сравнении с Западом, где в том году пришлось часто бывать). То же ощущение безнадежности что-либо поправить в условиях закостеневшей системы и ничтожества высшей власти. То же бессмысленное препирательство с еврокоммунистами, когда самим неизвестно, чего мы от них хотим, какова наша политическая цель: вернуть ли комдвижение к прежним порядкам, добиться ли, чтоб нас не срамили и не ругали, отстоять ли свою теоретическую (и идеологическую) правоту... Ни то, ни другое, ни что-либо еще было уже недостижимо. Обманывали себя и пытались обманывать других. Скорее всего, активничали, потому что нельзя же было просто так сидеть и делать вид, что ничего вокруг не происходит. Этого не позволило бы нам, международникам, ни наше начальство, ни "ортодоксальные" братские партии.

Суетились в службе еще и потому, что раз есть идеология, есть ее объекты, в том числе МКД и внешнеполитическая пропаганда, все они должны быть "охвачены" - на то и существуют (и оплачиваются) соответствующие органы и институты.

В "томе" опять много впечатлений от зарубежных поездок (Англия, Ирландия, Бельгия, ГДР, Западный Берлин, ФРГ, Ямайка, Нью-Йорк, Будапешт), описания и суждения о разных встречах с разными людьми. Все это - рутинно, тоскливо и бесперспективно, хотя и интересно как "хроника времен". думаю, не только для меня.

Однако обыденность служебного (и общественного) существования поблизости от власти, волочившей за собой великую страну непонятно куда, вдруг прорвалось в конце года нападением на Афганистан. Но об этом больше - в очередном и последующих "томах".

А. Черняев Проект.

Советская политика 1972-1991 гг. - взгляд изнутри

1980 год.

1980 год.

1 января 80 г.

Год был сумасшедший, по службе суетливый, по общей ситуации -разоблачительный (в смысле, что дела идут все хуже и во вне и внутри), по всем статьям - не оправдавший надежд. Судя по тому, что можно наблюдать самому вокруг и что говорят, проводили его и встречали Новый уныло. В магазинах пусто и даже на почте в последние дни исчезли марки и конверты: сам наблюдал скандал на Центральном телеграфе по этому поводу - "вредительство", "головотяпство", "голову бы оторвать, кто это допускает" и т.п.

28 января 80 г.

Целый месяц не писал. И какой месяц! Это как на фронте: когда в боях, писать некогда, а после - о боях не хотелось, а хотелось о чем-то "возвышенном", о Москве...

А в мире происходит черт знает что. Весь мир нас осудил и проклял: в ООН - 104 делегации проголосовали против нас и только 17 - с нами. Фарисейство? Да, конечно. Но мы бросили хорошую лакмусовую бумажку - и проявилась затаенная повсюду ненависть (в лучшем случае нелюбовь) к нам. Нас осудили правительства и парламенты, всякие комитеты и деятели персонально, партии и профсоюзы. Даже некоторые "братские" - ИКП, КПИ, КПВ, японцы, бельгийцы, шведы. За агрессию, за попрание всех международных норм, за оккупацию, за подрыв разрядки, за провоцирование гонки вооружений, за посягательство на мусульманский мир, на неприсоединение, на нефтяные источники, от которых зависит жизнь всего Запада и Японии, и проч., и проч.

Да, конечно. Было бы второе Чили или не было бы, никто теперь не может сказать (кстати, это мы в Международном отделе придумали этот аргумент - ответы Брежнева "Правде" сочинялись в основном у нас: Брутенц, Ермонский плюс Толя Ковалев, зам МИД). Впрочем, там и до 27 декабря уже было похуже, чем в Чили - и задолго до Амина, при Тараки оно уже было там. Сейчас, действительно, казни и расправы прекратились. Но ради этого мы пожертвовали остатками престижа социализма и всей разрядкой. Конечно, Брежнев не мог простить Амину, что тот сверг и убил Тараки на другой день после его объятий с Брежневым в Кремле. На этом кто-то сыграл... Ради чего вот, только я не пойму? Или просто по глупости, плохо посчитали. А может быть, провокация в стиле Берия?! Один из западных комментаторов написал: "Это либо страшный просчет, либо страшный расчет". Боюсь, что вторым и не пахло. У того, кто в конце концов решал - просто российская грубость: как это, мол, против меня могут пойти, я покажу, как со мной не считаться!

Ужас ситуации состоит в том, что окончательное = единоличное решение принадлежало полному маразматику. (Хотя подготовлено, сварено оно было другими). Его тут неделю назад показали по телевидению: вручение мандата на избрание в Верховный Совет РСФСР - первый кандидат народа. Зрелище ужасающее.

А "его" ответы "Правде". Инициатива исходила от Б.Н. и Громыко (что подтверждает, что не МИД инициатор Афганистана). Оба они, каждый по своему, развивают теперь "бешенную энергию", чтобы ослабить последствия, отбрехаться, кого возможно удержать и т.п. На моих глазах и с некоторым моим участием срочно варганился текст. Первоначальный, красиво написанный Ковалевым, был отвергнут "Афганской комиссией" (Суслов, Зимянин, Б.Н., Андропов, Громыко), как слишком мягкий. Подключили Брутенца. Он использовал текст "письма братским партиям", который мы сделали за день до этого и не успели "внести в ЦК". Члены упомянутой комиссии завизировали "Ответы", и Суслов (последняя подпись) распорядился отнести Черненко (единственный человек, вхожий к Брежневу лично, да еще Галя Горошина - стенографистка). Черненко вроде бы возил

"наверх", но надо было торопиться в Завидово на охоту (была уже пятница), и читки не состоялось (теперь "Сам" уже совсем ничего н читает, кроме кратких публичных текстов, ему читают то, что находят нужным в пределах "щадящего режима", чтоб не волновать).

Нам с Загладиным пришлось непосредственно наблюдать эту процедуру, потому что Б.Н. послал нас в приемную Суслова, чтоб перехватить текст, отнести Черненко и воспользоваться этим, чтоб уговорить его дать Пономареву второго Героя по случаю 75-летия. Правда, Суслов поручил отнести текст своему помощнику, и мы с Вадимом остались в приемной "с вымытой шеей". Пришлось нам идти к Черненко "без ничего". Он демократичен, к тому же знает нас близко по совместным поездкам на братские съезды. Выслушал. Обещал доложить, твердо обещал. Но - не Героя, а скорее орден Октябрьской революции (так и вышло). А пока мы сидели у него, по телефонным звонкам узнали, как дальше будут проходить "ответы".

О том, как Б.Н. просил меня проталкивать идею второго Героя - особый разговор. Расскажу позже.

Вернемся к Афганистану. Вся наша (отдельская) работа проходит "под знаком" этого события. Изводимся, выламываем мозги, хотя ясно, что поправить уже ничего нельзя. В историю социализма вписана еще одна точка отсчета.

Картер лишил нас 17млн. тонн зерна (в Москве сразу же исчезла мука и макароны), запретил всякий прочий экспорт, закрыл всякие переговоры и визиты, потребовал отмены Олимпиады (сегодня НОК США согласился с мнением Картера... Что теперь скажет МОК?). Тэтчер проделала с нами то же самое. Португалия запретила нам ловлю рыбы в ее 200-мильной зоне, как и США - у себя, снизив нам квоту вылова с 450 000 тонн до 75 000 тонн. Это же проделали Канада и Австралия. Почти все страны Запада (за исключением Франции) сократили уровень и объем всяких обменов и визитов. Запрещены всякие планировавшиеся выставки и гастроли ("Эрмитажа" в США, "Большого" - в Норвегии и проч.). Австралия закрыла заход нашим антарктическим судам в ее порты. Вчера нас осудила Исламская конференция (т.е. все мусульманские государства, кроме Сирии, Ливии, Алжира и самого Афганистана), проходившая в Исламабаде. Нас осудил Европарламент, социал-демократические партии, профсоюзные центры. Новая Зеландия выслала нашего посла Софинского, обвинив его в передаче денег ПСЕНЗ (наши друзья). А что делается в печати, на теле- и радио - трудно было даже вообразить, позорят и топчут нас самым беспардонным образом.

Банки закрыли нам кредиты. У меня был случайный разговор с зам. председателя Госбанка Ивановым. Он рассказал, что не только американские, но и другие банки либо начисто отказываются давать взаймы на оплату прежних долгов (благодаря чему мы уже много лет выходили из положения), либо почти на 1\3 взвинчивают проценты.

У Тихонова, который заменяет Косыгина, состоялось, мол, совещание по этому поводу. Докладывали в ЦК. Положение такое, что придется отказаться платить по прежним кредитам. А это объявление о банкротстве, со всеми вытекающими.

Между тем (знаменитое чеховское "между тем", - между чем тем? - спрашивал он), экономическое положение, видимо, аховое. Мне тут поручили выступать на партсобрании с докладом по итогам ноябрьского Пленума. Кое-что внимательно почитать пришлось. Доклад я сделал "критический и суровый". Но не в этом дело. Подтверждений не пришлось долго ждать. В прошлый вторник на Секретариате ЦК обсуждался вопрос "О хищениях на транспорте". Я буквально содрогался от стыда и ужаса. Три месяца работала комиссия ЦК под председательством Капитонова. И вот, что она доложила на Секретариате:

За два года число краж возросло в два раза; стоимость украденного - в 4 раза;

40 % воров - сами железнодорожники;

60 % воров - сами работники водного транспорта;

9-11 000 автомашин скапливается в Бресте, потому что их невозможно передать в таком "разобранном" виде иностранцам;

25 % тракторов и сельскохозяйственных машин приходят разукомплектованными; 30 % автомобилей "Жигули" вернули на ВАЗ, так как к потребителю они пришли наполовину разобранными;

на 14 млрд. рублей грузов ежедневно находятся без охраны;

охранники существуют, их 69 000, но это пенсионеры, инвалиды, работающие за 8090 рублей в месяц;

воруют на много млрд. рублей в год;

мяса крадут в 7 раз больше, чем два года назад, рыбы в 5 раз больше.

Заместитель министра внутренних дел доложил, что в 1970 году поймали 4 000 воров на железной дороге, в 1979 - 11 000. Это только тех, кого поймали. А кого не поймали - сколько их? Ведь поезда по трое суток стоят на путях без всякого присмотра, даже машинист уходит.

Несчастный Павловский (министр) опять каялся, как и на Пленуме. Просил еще 40 000 человек на охрану. Не дали.

Обсуждение (ворчание Кириленко, морали Пономарева в духе большевизма 20-ых годов - "как, мол, это возможно! Это же безобразие! Где парторганизации, профсоюзы, куда смотрят".) поразило всех полной беспомощностью.

[Между прочим, когда Б.Н. призывал "мобилизовать массы для борьбы с этим безобразием", Лапин (председатель теле-радио) саркастический старик, сидевший рядом со мной, довольно громко произнес: "Ну, если массы мобилизуем, тогда все поезда будут приходить совсем пустыми!"]

В этом, извините, "вопросе" - концентрированно отражено состояние нашего общества - и экономическое, и политическое, и идеологическое, и нравственное.

Ничего подобного не знала ни царская Россия, ни одна другая цивилизованная

страна.

И ведь это только на железных дорогах. А повсюду в остальном: газеты буквально ломятся от разоблачительных фактов обворовывания государства и граждан во всей системе торговли, обслуживания, здравоохранения, культуры. Всюду - полный разврат. Вчера меня с дачи вез пожилой шофер и всю дорогу нудил: куда мы идем? Да что же это такое? Как можно? Такого ведь никогда не было? Что будет с нами? И т.д. И приводил десятки бытовых фактов, которым был свидетелем сам или его знакомые.

С чем же теперь Брежнев войдет в историю? Единственный его актив был "мир, разрядка". Но Афганистаном он и это порушил.

Читаю опять "Войну и мир". Фантастически грандиозно! С нынешней своей "высоты" видишь любую фразу, гениальность буквально сочится из каждого оборота и каждой фигуры и "штуки", как он сам выражается. И успокаивает это величие прошлого.

5 февраля 80 г.

Афганистан, как язва разъедает общественное сознание и международную жизнь. Ползут слухи, что в Ташкенте госпитали забиты нашими ранеными ребятами, что каждый день прибывают самолеты с упакованными гробами, что в разных наших ведомствах, посылающих туда специалистов, то и дело портреты в траурных рамках. Т.е. народ реально почувствовал на себе следы политики. За что? Для чего? Кому? Б.Н. как-то проговорился Карэну: мы, мол, не можем допустить второго Садата у себя под боком. Ну и что? Из-за этого пусть гибнут наши ребята, пусть позор на нашу голову во всем мире, пусть ненависть антисоветизма губит остатки социалистического идеала, пусть рушится даже видимость уважения к народным интересам?!

Б.Н., который суетился больше всех, чтоб оправдать в глазах международной общественности афганскую акцию, понимает, что сделана глупость. Может быть, в душе считает это преступлением. В пятницу перед отъездом к избирателям в Саратов, говорит:

"Это, мол, все ладно (о текущих и важных делах). Главное - как распутывать афганский узел. Может быть, так?" Берет со стола листок, написано самим. Читает: "Соединенные Штаты обязуются не вмешиваться в дела Афганистана. Советский Союз выводит войска". Спрашивает: "Согласятся?" Отвечаю: "С радостью. Но вот согласятся ли у нас". Он: "В том-то и дело!"

Поразительно - все более или менее разумные и порядочные люди видят, что сделана невероятная глупость. Со всех точек зрения. Но кто сделал?

"Monde" пишет: в Москве, мол, начинают искать виновника - кто придумал? Кто инициатор?

Не знаю, что значит "искать". Вслух этого еще никто нигде не сказал. А в аппарате и в Москве (не в смысле - в ПБ, в Кремле, а в народе) действительно гадают на этот счет. И я гадаю. Конечно, повторяю себе: сыграли на маразматическом возмущении Брежнева Амином - посмел ослушаться, да еще убил "нашего лучшего друга". Но кто сыграл? Вроде - не Громыко, не похоже, чтоб и Устинов. Явно - не Суслов. Остается одно - ГБ. Значит, опять, как однажды уже было: там формируется политика.

А между тем, льется предвыборный елей и пошлейшее прославление главного маразматика. В каждой речи славословия в адрес верного ленинца и проч., и проч. занимают большой кусок, а по теле-радио только одно и цитируется. Каждый день он кого-нибудь приветствует или поздравляет с успехами, или с началом работ (хотя сам, наверно, своих приветствий даже не читает в газетах. Но еженедельно Секретариат утверждает их пачками).

8 субботу был у знаменитого глазника Славы Федорова в поселке "Летчиков испытателей", под Икшей. Имение, жена - красавица, сказочно русская еда, кони, летнее помещение, погреба с соленьями и мастерской, и проч. Значительный человек вне политики. Колоссальная энергия и талант. Подарил мне лыжи.

Готовим "шестерку" секретарей ЦК соцстран. У них там бунт на коленях по поводу Афганистана. Венгерское ПБ - большинство было против свертывания связей с США и ФРГ, несмотря на наше требование. И только авторитет Кадара предотвратил скандал. Немецкое ПБ во главе с Хонеккером, несмотря на яростное давление Абрасимова, отказалось подчиниться до конца и лишь отложило встречу Хонеккер-Шмидт, но не отменило вовсе, как того требовали мы. Посылка: с нами не посоветовались, когда затевали Афганистан, а теперь хотите, чтоб мы жертвовали ради вашей глупости и "высших", никому не понятных интересов своими реальными интересами, порывая связи с Западом, с которым, например, у Венгрии связано 60 % экономики (через экспорт-импорт).

Завтра приезжает Денеш (Секретарь ЦК ВСРП)), "шестерка" скорее всего - числа

22-го.

9 февраля 80 г.

Морально очень тяжело. Все вокруг, если не спрашивают прямо, то немым взглядом требуют: "Кто это придумал? (Афганистан). Зачем? Кто должен отвечать за это перед народом и перед всем миром?" На Западе утихают страхи: это все-таки, как теперь всем ясно, не начало ядерной войны и, может быть, даже не "ремилитаризация Рейнской зоны". Однако, антисоветская компания поддерживается на не слабеющем уровне. Оправдывать нас "морально" не осмеливаются даже наши лучшие друзья, которые публично политически поддержали (или не возражали) против афганской акции. Если провести сейчас всемирный референдум, наверно, никогда наш престиж не был на такой низкой отметке, - за все 62 года.

Скорее всего, Генеральный даже не знает, что происходит вокруг нас. Сводки из Афганистана ему препарируют так, что там "сплошная нормализация". А с Запада, -информация, наверно, "на уровне "Правды", так как у него давно "щадящий режим". Так что он и не осознает, что наделал. Впрочем, дело тут не только в отсутствии и укорачивании информации, а и в самой физиологической способности надлежащим образом понимать происходящее.

Тут прибегает Собакин (консультант нашего отдела): мне, - говорит, - звонит Кобыш (это консультант из Отдела Замятина). Что, - говорит, - вы делаете! Я второй день сижу на телефоне, обзваниваю все газеты и проч., чтоб не употребляли термин "доктрина Картера". А у Пономарева в избирательной речи целые абзацы посвящены ей. Мне, - говорит, -резонно отвечают: кто, мол, больше знает - ты, Кобыш, или Секретарь ЦК?! Дело, оказывается, в том, что Генеральный в каком-то разговоре бросил: "Какая еще доктрина? Какая может быть доктрина у швали?!"

Приезжали венгры (Денеш, милейший человек). Кадар попросил срочной консультации. Мы потребовали от них отменить визит МИД в Бонн и парламентскую делегацию в США. Причем на их ПБ большинство высказалось против нашего требования. Но Кадар. , словом, понятно. Однако, взамен венгры попросили отменить намечавшиеся у них маневры Варшавского договора, особенно в связи с шумихой в Югославии по поводу того, что уход Тито (ему недавно отняли ногу) может провести к повторению Афганистана в Югославии. Об этом кричали пару недель все mass media и даже были правительственные заявления (Англии, США и т.д.) в поддержку СФРЮ. До такой степени дошло: мол, от русских теперь всего можно ожидать!

Ну так вот. Кадар убедительно просил "рассмотреть". Мы уважили (сами бы не догадались). Теперь Чаушеску просит отменить маневры в Болгарии (по тем же причинам -чтоб "не нагнетать"), об этом он сказал Громыке во время недавнего визита. Может быть, и здесь отменили, но опять же не по своей догадке!

Словом, маразм всей структуры, механизма верхотуры власти, в связи с маразмом самой ее верхушки и почти 75-летним средним возрастом всех остальных элементов верхотуры - становится опасным уже для существования государства, а не только для его престижа. А выхода нет никакого. Кстати, читаю сейчас нашумевшую год-полтора назад работу нашего сбежавшего философа Зиновьева "Светлое будущее" (или "Зияющие вершины"), изданную за рубежом. Безумно талантливая и чудовищно антисоветская. По концепции (безнадежности) напоминает Рудольфа Баро "Альтернатива". Но тот по-немецки серьезен, а этот по-русски бескомпромиссен и зло весел. Мне даже в голову пришла кощунственная аналогия: если Баро (для социализма) похож на Маркса, то Зиновьев на Ленина (в смысле характера, манеры и эмоциональности вскрытия сути и разоблачения соответствующего общественного строя).

По спирали отскочил я от визита Денеша. Пономарев и Русаков вели с ним беседу. Я был статистом. Б.Н. в обычном своем стиле произносил пропагандистские речи насчет того, что империализм виновен в обострении напряженности. И это несмотря на то, что до него Денеш сам это говорил не хуже. Потом пошли "музыкальные моменты": например, если Денеш говорил, что, мол, подумываем, не стоит ли отменить запланированный на лето визит премьера в Бонн и Жискара в Будапешт, Б.Н. "подхватывал" в том смысле, что, мол, целиком с вами согласны (!) - надо воздержаться.

Русаков (убогая, кстати, личность, мелкий, нервный, озабоченный только тем, как бы ему не влепили за что-нибудь сверху) произнес речь. Он сказал, что в сложившейся ситуации особенно необходима экономическая интеграция, потому что все эти сделки с Западом, совместные предприятия, кредиты, технология - фактически увеличивает зависимость, валютную задолженность и т.п. А это вопрос политический. Нам надо опираться на наши общие ресурсы и т.д. Т.е. про то же, про что Брежнев два года уже говорит своим собеседникам в Крыму. Но воз и ныне там же, потому что мы сами не способны ничего предложить взамен сделок с Западом. И немцы, и венгры, и чехи не раз нам говорили, что приветствуют самую тесную интеграцию с нами, для них самих кредиты под западную технологию и импорт - хомут. Но - "давайте, советские товарищи! Давайте конкретно!" Если же вы ничего не предлагаете взамен, мы не можем отказаться от связей с Западом. Мы не можем идти на еще большее сокращение жизненного уровня и т.д.

Когда Шишлин (консультант в отделе Русакова) мне за день до того принес шпаргалку, по которой потом и говорил Русаков, я ему выдал: мол, это бесстыдство и фарисейство делать втык венграм за то, в чем мы сами виноваты. Однако, это было произнесено. Денеш реагировал так: конечно, конечно. В том, в чем все мы можем обеспечить себя за счет интеграции, надо делать, и делать быстрее. А в чем не можем, мол, извините, мы вынуждены идти на Запад. Дело, мол, за вами, советскими (это подразумевалось).

12 февраля 80 г.

Был сегодня на Секретариате ЦК. Опять, как всегда, главным образом приветствия Брежнева кому-нибудь или награждения, награждения, бесконечные награждения. Шутовствующий Лапин, который сидит всегда рядом или сзади, почти вслух комментирует: вот, мол, поговорили на Пленуме о критике и самокритике, о дисциплине, требовательности и т.д., и опять ордена пачками, награды, да приветствия.

Сидящие за главным столом Секретари ЦК "заспорили", соглашаться или нет с предложением о награждении какой-то электростанции за ввод в строй очередного агрегата... Лапин: чего там, надо за каждую лопасть приветствие Брежнева и ордена. Все вокруг смеются... И невольно опять и опять наталкиваешься на "анализы" Зиновьева.

Кстати, дважды фигурял вопрос Комитета по делам религии: Куроедов просил новые штаты. Из обсуждения выяснилось, что в СССР сейчас всего 6500 попов, 900 католических и 300 мулл (плюс 2000 нелегальных). Но зато: каждого второго покойника хоронят в церкви и каждый пятый новорожденный крестится.

Нагрузки на службе невероятные (Загладин в больнице, Шапошников в отпуску, Ульяновский хоть и есть, но его нет). И помимо десятков разных подписываемых бумажек, только сегодня: письмо Шмидту об Олимпиаде; письмо-ответ Миттерану; письмо-ответ Марше, который возражает против наших контактов с социал-демократами; оценка текста к Ленинскому докладу Б.Н., который сочинили в Серебряном бору под руководством Лукича -50 страниц пропагандистского трепа; подготовка к "шестерке", которая назначена на 26-ое.

И более сотни шифровок со всех концов света, по каждой из пяти, по крайней мере, надо что-то кому-то поручить, о чем-то спросить, с кем-то посовещаться, доложить Б.Н. и проч. ТАСС уже могу читать только укороченный ("секретарский").

29 февраля 80 г.

Две недели опять не писал. Возвращаюсь домой поздно, уставший до предела и ничего не хочется. В одну из суббот заехал все-таки к Арбатову в Барвиху. Он, наконец, оправился от инфаркта. Редкий он человек. В нем так переплелось русское и еврейское, что слабости его кажутся недостатками, а достоинства делают его действительно крупной личностью. Его повествование о мудром примирении с возможностью смерти.

Походили часа полтора по парку в темноте, то и дело останавливаясь и удивляясь содеянному нашим высшим начальством. Опять же - кардинально и тут вопрос: Кто затеял? Он склонен считать, что Громыко с примесью военных типа "наполеончика", Огаркова, но не Устинова, который, мол, по менталитё совсем не военный и уж не милитарист во всяком случае. Всячески выгораживает Ю.В. (Андропова). Говорит даже, будто тот был "решительно против" и даже заявил, что лучше пойти на то, чтобы "потерять Афганистан". Сомнительно. Если бы так, Генеральный не решился бы, несмотря на все свои эмоции к Амину. К тому же, нам-то известно, чьи люди привезли Кармаля из Чехословакии, кто его туда доставил и кто "сделал" переворот. Не говоря уже о том, что они же "организовали" соответственную информацию в Москву, систематически обкладывая аргументами: мол, иного выхода нет. В то время, как военные держались Амина, который-де поправил дела в армии и вообще "сильный человек", способный справиться с ситуацией.

Не используют ли Юрку, как и Бовина, в качестве распространителей угодных на будущее слухов?

Перебрал Юрка и возможных кандидатов на первое место. Косыгин перенес тяжелейший инфаркт и вообще не уходит только потому, чтоб не выглядеть дезертиром ("прецедент"). Тихонов - дерьмо и как человек и как профессионал и заваливает дело еще больше, чем Косыгин. Устинов был бы на время неплохим премьером, однако его пустили по другой части. Романова не подпустят, да и подгадил он себе сильно свадьбой дочери в Таврическом с битьем посуды из собраний Эрмитажа... После чего Суслов ему "делал внушение". С Черненко будет кончено на другой день после ухода "Самого": так всегда и всюду бывает с любимчиками... Хотя он и не плохой мужик сам по себе. Суслов не хочет и не может, хотя в сложившейся ситуации играет "позитивную роль", не давая распасться верху вовсе. Кириленко отпал - и потому, что предложил однажды "помочь Самому" отдохнуть от дел, и потому, что они с М.А. терпеть друг друга не могут. И вообще средний возраст ПБ - далеко за 70, а меньше 60-ти только одному Романову.

Остается Ю.В. Но а) - больной, б) - из "этого учреждения". Опасен Щелоков, не сам по себе, а потому, что в Москве именно у него в руках главная вооруженная сила: две дивизии НКВД и милиция. Гарнизона же в Москве нет - только академии и училища, которые не вооружены. Я выразил сомнение: неужели мы еще не выросли из того возраста, когда судьба страны может зависеть от двух дивизий?.. Юрка смеялся свои матерно-саркастическим смехом.

Генеральный никогда-то не блистал интеллектом, хотя и был хорошим доброжелательным человеком. Теперь же это полный маразматик. Я, - говорит, - все время сопоставляю его с моей теткой. У нее - все те же признаки, внешние и внутренние (появление недоброжелательности, отчуждения, вражды даже к тем, к кому была раньше привязана, замкнутость взамен природной общительности, неприязнь к бывшим друзьям). В "Медицинской энциклопедии" точно описаны все очевидные симптомы и называется это "старческий психоз". (По телевидению он действительно ужасен, а его все показывают и показывают и сводят с иностранцами, которым он по складам зачитывает Андрюхину политическую словесность (т.е. подготовленное помощником Андреем Михайловичем Александровым-Агентовым).

Какая трагедия для страны, для всех нас?! До чего мы дойдем! Черт знает что!

1 марта 80 г.

Загладин, который тоже провел в Барвихе недели две и пообщался там с разными чиновными людьми, говорит: "Мне один "подсчитал", знающий, из этой сферы. Американцы, мол, лишили нас 10 млн. тонн зерна. Но именно столько пропало у нас во время перевозок урожая с места на место. И еще 10 млн. тонн "запланировано" на гниение и расхищение".

26-го провели "шестерку", Секретари ЦК из Болгарии, Венгрии, ГДР, Польши и Чехословакии. Тайную и без румын, чтоб "сверить часы" в сложившейся обстановке. Б.Н.'у подготовили мы текст примерно на час и десять минут. Там все - и анализ причин, и линия Картера, и квази-доверительная информация об Афганистане (с тщательным сокрытием, что наши войска участвуют в подавлении мятежей и в борьбе с "партизанами"), и что делать со Шмидтом, и как с американцами быть, и какую политику вести в отношении "неприсоединившихся", и, конечно, насчет идеи Марше провести конференцию европейских компартий.

Все, конечно, согласны во имя пролетарского интернационализма и единства. Но деликатно намекали, что свернуть отношения с Западом не могут.

Интеграция, к которой Б.Н. призывал под давлением Русакова, - пожалуйста. Только давайте замените технологически Запад, замените, как поставщика жизненных товаров и рынок того, что некуда девать, - мы, мол, готовы. А пока "извините". Сказано это было, конечно, очень туманно и больше между строк. Но.

А Верблян (новый член ПБ ПОРП) потом, с глазу на глаз с Пономаревым, говорил все это открытым текстом. И поэтому-де "свернем" мелочи в отношениях с Западом, а главное, будем проводить запланированное ранее (визиты на правительственном уровне с ФРГ, Францией, США, выставки, торговый и проч. обмен, кредиты, закупки зерна).

Афганистан им, конечно, совсем ни к чему. Как, впрочем, и советским людям. В народе поносят эту никому не понятную интернационалистическую акцию на фоне, фигурально выражаясь, того, что "жрать нечего". Даже из таких городов, как Горький: "десантники" на экскурсионных автобусах продолжают осаждать Москву. В субботу к продовольственным магазинам не подступится. Тащат огромными сумками все, что попало -от масла до апельсинов. И грех даже плохо подумать об этом. Чем они хуже нас, эти люди из Торжка или Калуги. Скорее даже лучше, так как они, наверно, все-таки что-то создают, а не бумагу переводят.

По Москве ходят политические анекдоты. Один их них: выходят двое с лекции о международном положении. Один другого спрашивает: ну, как ты понял нашу политику сейчас. - Я так понял: нам надо обменять Сахарова на персидского шаха, шаха на заложников, а заложников на американскую пшеницу.

И еще: ситуация, я думаю, такова - какому-то шаху ампутировали ногу (намек на Тито), отправили, кажется, в Горький, но он вроде бы, все равно в Олимпиаде будет участвовать.

Так народ, во всяком случае, московская интеллигенция относится к нашей большой политике,. во что он всю ее ставит .

Впрочем, в этой самой ситуации, Суслов ушел в отпуск, Громыко ушел в отпуск, Андропов давно в отпуску. Брежнев сейчас тоже отдыхает после избирательной речи и встречи с Хаммером. Вот и вся политика.

А бывая на Секретариате, умиляешься все больше: 80 % времени и 90 % вопросов, которые там "обсуждаются" - это приветствия Брежнева разным коллективам за перевыполнение и награждается орденами и званиями. Если бы какой-нибудь американский шпион проник бы туда, он бы, наверно, оказался в большом затруднении - что докладывать в Центр: ни кремленологи и его шефы не поверили бы ему, решили бы, что он их разыгрывает или сошел с ума.

Кстати, я теперь в мыслях то и дело проецируюсь на "Светлое будущее" Зиновьева. В конце у него есть глава "Гимн Москве" - великому городу, центру современного мироздания, где всё есть, где процветает коррупция и крупное воровство, где можно посмотреть любой фильм, прочитать любую книгу, где есть высоколобые салоны и грязные бардаки, где есть еда, о которой в обычных домах ("у тех, кто не умеет") даже название забыли, где есть роскошные женщины на любой вкус.

Город, которому все нипочем, все выдержит, все сумеет. И пройдет ледоколом через все, и который поразительно смеется на вождями.

Умилительно, что автор под конец разнюнился насчет того, что он за коммунизм.

3 марта 80 г.

В газетах список с избранными депутатами в Верховный Совет РСФСР. Леонид-то Ильич своего сынка тоже депутатом сделал и, чтоб недалеко ездить - в каком-то

Ленинградском округе. Сначала его первым замом минвнешторга определил, потом орден ему сам вручил. А теперь вот - депутат... Я содрогнулся.

Если человек бесстыдно, перед лицом всего народа, даже вызывающе (особенно награждение) может такое делать, значит, от него всего можно ожидать. Кроме, конечно, того, что представляет личную опасность.

Карэн Брутенц был в какой-то компании нуворишей. Среди них заместитель министра финансов СССР. Оказалось, что он знает даже об Афганистане больше, чем сам Карэн, который "ведет" эту тему в Международном отделе ЦК. Он, например, знает, что организовали и вели стрельбу по Амину, когда он в начале сентября был вызван (по настоянию и личному телефонному звонку) во дворец Тараки, - не афганцы, а наша охрана!

Но не в этом главное. В подпитии этот зам. министра рассказал много любопытных вещей по своему ведомству. Например, недавно оно получило распоряжение (вопреки всем правилам - советоваться с минфином - откуда можно взять деньги) выделить еще 23 млрд. рублей на содержание вооруженных сил. Видимо, с этим связано заявление в избирательной речи Брежнева - о дополнительных льготах ветеранам войны. Однако, основная причина: раз армия стреляет, раз пришлось в приграничных округах Юга провести мобилизацию, раз есть уже вдовы и сироты из-за Афганистана, - надо заткнуть глотку, умаслить, предотвратить И вот - 23 млрд. из бюджета.

А между тем: Госплан определил добычу нефти к 1984 году до 650 млн. тонн. Но нефтяники считают, что сумеют поднять только до 625,5 млн. тонн, значит, валютный экспорт практически придется прекратить. Потому, что кроме нефти у нас есть драгоценные металлы, но их за последние 10 лет "вычерпали".

Меры Картера оказались очень чувствительны. Обкомам запрещено "допустить" убой скота. Но мяса от этого не прибавится: будут сдавать полудохлый истощенный скот. Нормы доведены до смешного: на 1981 год Ростову-на-Дону планируется мяса на душу населения... 2 кг. в год.

Положение хуже, чем во время войны, так как тогда приходилось снабжать только города, а теперь - и деревню. Отовсюду идут требования и просьбы ввести карточки, но этого невозможно сделать не только по соображениям политическим, но и потому, что на это не хватит продуктов: ведь придется давать ограниченно, но всем, а не выборочно - Москве.

Фантастические размеры приобрело тезаврирование. Кольца с камнями стоимостью в 15 тыс. рублей идут нарасхват. Доверия к деньгам - никакого. Так же, как и к государству: боятся денежной реформы. Хватают все, что идет в качестве предметов роскоши. Вошло в моду покупать картины. На этом процветают сотни художников, которые десятилетиями влачили жалкое существование. А теперь малюют что попало и все сразу же раскупается.

Большие потери (14 млрд. рублей) государство понесло на водке. Из-за неурожая и прекращения американских поставок пшеницы, решено было сократить производство водки. И вот - результаты. А новогоднее увеличение цен дало всего 2 млрд. рублей.

Постановление о совершенствовании экономического механизма, конечно, очень хорошее. Но наша экономика к нему не готова и еще лет пять не будет готова.

И, возвращаясь к мерам Картера (т.е. последствиям Афганистана), - не знаю, что будут делать некоторые отрасли, например, Кастандов (химическое машиностроение), который все спланировал из расчета на получение американской технологии, машин и аппаратов. Все у них остановится. Потому, что то, на что они сориентировались, заложив уже в стройки и в планы снабжения народного хозяйства в целом, ничего этого у нас не производится и не имелось в виду производить, не говоря уже о нашей способности обеспечить нужное качество.

На этом фоне просто тошнотворно общение с Б.Н. по поводу предстоящего 22 апреля доклада о Ленине и нынешние его разглагольствования о динамизме, о преимуществах и достижениях. Пока не представляю, как мы будем выкручиваться, чтоб

создать для него нечто элементарно правдоподобное. Хотя, впрочем, кому сейчас до этого дело!

Сейчас главное другое. Брежнева вот сегодня опять показывали - как ему вручали удостоверение об избрании депутатом. А месяц назад - как вручали удостоверение кандидата в депутаты.

По радио - Гендель. Почему-то так волнует - именно теперь, когда я в тысячу раз дальше от музыки, чем в юности, когда учился сам играть!

8 марта 80 г.

Пошлая речь Б.Н.'а - поздравление женщин нашего Отдела. Весь он в ней -окаменелый (обюрокраченный) продукт большевистского идеализма давно прошедших времен.

Редколлегия "Вопросов истории". Сколько глупости в остепененных людях! Обсуждалась статья к предстоящему Всемирному конгрессу историков (летом в Бухаресте).

"Встреча двух цивилизаций" - о культуре Древней Руси. Так затеяли бодягу: уж больно густо, мол, получается - что ни памятник культуры, то византийское, восточное или западное влияние, а где же русское-то?! И это ученые - историки! Заботу о патриотизме проявляют. Поистине по Зиновьеву выходит: идеология оборачивается идеологическим цинизмом, а официальная нравственность - безнравственностью. Эти люди даже не знают, что они сами думают о предмете, о котором говорят.

Я выступил (не сдержался) нахально: мол, не беспокойтесь за русское достояние. Наоборот, предметом нашей гордости должно быть, что такие мощные и такие разнохарактерные влияния переварились в русском котле и стали символами неповторимой "нашей" цивилизации.

Почитал телеграммы наших маршалов и генералов из Кабула. Вполне здраво судят они о ситуации. А подтекст такой: мол, заварили кашу, а нам, армии, приходится расхлебывать, заниматься совсем неприличным делом, не достойным великой армии великой страны. Рецепты, которые они дают, явно дежурные и явно не эффективные. И в то же время по линии ГБ идут депеши в духе - "гром победы".

Позавчера принесли мне на подпись список представляемых к орденам за Афганистан (по аппарату ЦК). Список возглавляет Ульяновский! Принес сначала референт, а потом зав. сектором из сферы Ульяновского. Я разразился ругательствами и "отправил". Вот она безнравственность-то, которую все воспринимают, как самую настоящую общественную мораль. И дело не только в предмете, за который награждают, а дело в том, что во главу поставили циничного бездельника и прохвоста, который умудрился даже и в этом деле, которое целиком по его части, все свалить на других.

Статья Ричарда Косолапова в "Правде" "Жизненная позиция Ленина"... Сильная статья, честного и порядочного человека, обеспокоенного распадом нравственных начал общества и государства, начало которым положил Ленин. Отчаянный призыв использовать моральный потенциал оставленный Лениным и заложенный в ленинизме. Плохо, мол, мы его используем. И о "взятке" по Ленину пишет. спустя 60 лет. Ленин-то писал о взятке при начале НЭП'а. Косолапов считает, что из трех пороков, о которых предупреждал с болью В.И. (комчванство, неграмотность и взятка), мы полностью избавились лишь от второго. Увы! (Я понимаю Ричарда) У нас неграмотность сейчас худшая, чем тогда. Не буквальная, но еще более опасная: когда мы клянемся ленинизмом, а даже не знаем его и знать не хотим. Кто из наших вождей всерьез изучал когда-нибудь Ленина? Кто из них обращается к нему в своей политической практике? Кто его всерьез читает? Или - хотя бы то, что наши ученые разрабатывают "на основе ленинизма"? А уж о следовании Ленину в морально-бытовом и морально-политическом плане и слышать не хотят! Если кто с такой претензией к ним обратится, - сразу в антисоветчики угодит.

13 марта 80 г.

Наша консультантская группа распалась теперь и физически. У четырех вывихнуты или сломаны ноги. У одного - инфаркт, у другого - флюс, у третьего - грипп... Сам Жилин в этой компании.

Сказал о ситуации Б.Н.'у: он изволит шутить, - мол, надо бы распустить группу и набрать других, помоложе. Брутенц приходил бушевать по поводу консультантской группы. Пойдем, - говорит, - к Пономареву. Я готов сам (!) все ему высказать. Нельзя же на одних ездить, а другие сачкуют. Я ему: он нас спросит - что вы предлагаете?! Что ты готов предложить. Люди устали и им плевать. А рефлекса (службизма и долга), как у нас с тобой, у них не выработано. Не было вовсе. Плюс нежелание больше учиться, быть на уровне "имеющейся" в Отделе информации, плюс просто бездарность, и т.д. Да и для чего?

Он: мы с тобой на Пономарева похожи в этом смысле.

Я: нет. Я - во всяком случае. Я выполняю свой долг, стараясь сделать предельно хорошо то, что мне поручено, независимо от того, согласен я с сутью самого дела или нет. Б.Н. же, во-первых, подстраивается к "чужому" мнению и действует так, будто он его сам и придумал, а главное - выпендривается со своими инициативами, где его не просят и даже раздражаются его неуместной активностью.

Он: есть у него тут и карьерные соображения, но ты прав - иногда он активничает во вред себе. Есть иррационально тщеславие - от участия в большой политике. Есть и автоматизм службизма: раз те, кому положено, ничего не делают, надо же, чтобы кто-нибудь делал. Вот он и названивает в Кабул, Ташкент, выжимает из нас всякие бумаги...А между тем, по Москве его больше всего начинают связывать с афганским делом. На х.. это ему нужно!

Марше вновь загорелся проведением конференции компартий. Даже дату определил: 28 апреля, полтора дня. Начались челноки между Варшавой и Парижем. Сегодня утром советник польского посольства принес мне проект обращения имеющей быть конференции к мужчинам и женщинам Европы. Пацифистский документ: чтоб без дискуссии, чтоб отметиться. И чтоб Жора выглядел, как человек, который все может, даже то, чего не может Москва.

С Собакиным и Зуевым повесили к проекту "сопли" - наши замечания в духе Пономарева: чтоб НАТО, США упомянуть, чтоб истерию военную осудить, чтоб не забыть всякие наши бывшие инициативы. Б.Н. одобрил. Не нравится ему эта постная бумажка, но "навязывать" антиимпериалистическую боевитость боится - как бы не спугнуть. Он ведь понимает, что главное не очередная бумажка, которую даже не напечатают многие, а сам факт созыва конференции компартий в такой момент. Да и в Париж хочется поехать, пофигурять там. Уже совсем поздно сочинил телеграмму Загладину в Париж - директиву для обработки французов в духе наших поправок. Завтра ко мне придет поляк. Я ему тоже все это передам. В субботу и поляки направятся к Жоре, а потом - в Рим уговаривать Берлингуэра, который, впрочем, совсем обанкротился со своей "мягкой стратегией"

20 марта 80 г.

На службе продолжается "лениниана". Причем, с прошлой субботы дело пошло вниз - на банализацию текста. Когда он (Б.Н.) увидел, что получается из его попыток читать мораль и вверх и вниз, апеллируя к "нравственному потенциалу ленинизма", он начал отруливать в сторону нужняка. Обычный процесс при создании его сочинений.

Нервов уходит много. А по поводу его обычной манеры играть сразу на нескольких роялях (в данном случае - Пышков был сделан арбитром нашего текста, поскольку он участвовал в сочинении сусловских статей для "Коммуниста" и ПМС), я на этот раз ему закатил сцену. Так, мол, не делают Он (Пышков) мой подчиненный и к тому же уважает меня, и отнюдь не считает, в отличие от вас, что я пишу хуже его. И поэтому сразу после того, как вы в тайне от меня дали ему задание, первое, что он сделал - пришел ко мне. В результате и он в глупом положении, и у меня всякий энтузиазм пропал дальше работать "над вашим докладом". Оправдывался. А вообще и то, и другое глупо и мелко: и с его стороны, и с моей стороны. Едем в одной вонючей телеге, где все дозволено, и нечего чистоплюйством заниматься.

В середине месяца была делегация Ямайки во главе с тем самым генсеком Данкеном, которым я восхитился, будучи там. Здесь он произвел жалкое и неприятное впечатление. Он приехал просить. Не дадим, - они, Мэнли, правительство КНП, прогрессивный режим, будут сброшены на ближайших парламентских выборах. Лидер враждебной им партии (лейбористов) съездил в США и, вернувшись, по TV сказал, что привез 50 тыс. долларов для проведения избирательной кампании. Данкен, очевидно, хотел с тем же вернуться из СССР.

Однако от наших МВТ и ГКЭС ничего за так не получишь. А по партийной линии (он после переговоров попросился остаться со мной с глазу на глаз и "изложил" - 1 млн. американских долларов и восемь автомобилей, иначе - провал) - мне неожиданно для самого себя (при весьма плевом отношении Б.Н. к какой-то Ямайке) удалось выклянчить 40 тыс. долларов и, кажется, удастся добиться 5 автомобилей "Лада".

Но это уже после их отъезда. До - я, естественно, ничего определенного им сказать не мог. И уезжали они весьма разочарованные и мрачные. Меня неприятно поразило отсутствие элементарной нравственной и даже формально-дипломатической культуры у этих негров-мулатов с дипломами английских и канадских университетов. Они не скрывали своего пренебрежения к нам, к СССР, к тем, кто с ними возился, после того, как поняли, что им на тарелочке не вынесут всего, что они просят.

Они впервые в СССР. Но их ничего не заинтересовало в Москве, хотя они ничего о нас не знают. Им не захотелось ни посмотреть Москвы, ни даже спросить нас о нашей жизни, о наших делах и заботах.

Я сначала переживал и даже сожалел, что они едут: знал, что мы им почти ничего не дадим. Но потом, увидев, как они на нас реагируют (как на большую дойную корову, а на остальное - плевать), воспылал презрением ко всей этой Ямайке вместе взятой.

И еще раз убедился в своей правоте - в спорах, давних с Карэном. Лучшая политика в отношении внешнего, в том числе "третьего мира" - изоляционизм. Послать всех крупно на х.. и пусть потом умоляют нас с ними общаться. Но и не лезть в их дела.

Афганистан. С каждым днем мы вбухиваем в это "дело" огромные суммы и материальные средства. Всем их снабжаем и всем обеспечиваем. Приезжал их министр иностранных дел. Прямо заявил, что казна пуста и госбюджета хватит лишь на содержание двух министерств. Остальное - давайте. И даем: трактора, машины, хлеб, радиостанции, бумагу, деньги, не говоря уже о содержании своих войск там и, кажется, афганских тоже. Признаков укрепления режима практически никаких нет. Беспросветно в смысле создания хотя бы мало-мальски жизнеспособной политической структуры. Уйдут наши войска - и Кармаля через пару дней не будет. В общем, влипли фундаментально.

С кем ни поговоришь - даже не возмущаются, а удивляются: мол, сколько все это может продолжаться? Т.е. весь этот брежневский режим. Опять пошли злые политические анекдоты.

Вчера был в гостях друг Толя Куценков. Выпили. Отвели душу. Меня удивила новая в нем черта: российская почвенность, горечь за русский народ, который страдает от интернационализма и, которым помыкают разные "чучмеки". Рассказывает о мнениях разных людей (он много ездит). Общий "глас народный" - "Надоел!" (имеется в виду Брежнев). А выхода никто не видит и не предлагает.

Стал читать Ленина. И вновь - под обаянием его убежденности, страстности, которые превращали его ум в могучий аппарат. И вновь - во власти рационалистической классовости его логики. Ее можно опровергать сегодняшними событиями, но и то, если их хватать наугад и поверхностно. Но она неопровержима как орудие тогдашней истории.

Передо мной одновременно мифы иррациональной народности. Читаю "Лунина" Эйдельмана - еврея, без которого мы, русские историки, не знали бы ее так глубоко и "непосредственно". Говорил с Куценковым, который отражает почвенные метания думающей и совестливой московской интеллигенции. В последней "Литературке" интервью с Распутиным (писатель), который, оказывается, увлекается "Историей государства российского" Карамзина и "Историей России" Соловьева, считая их шедеврами самопознания нации. И, кстати, заявил: верю, что и через 100 лет русские останутся русскими, татары татарами, французы французами, несмотря на все успехи интернационализма. И по неслучайному совпадению в качестве святынь назвал для русских "Куликово поле" и "Бородино" (против татар и французов).

Значит, вот опять мы раскалываемся на западников (Ленин) и славянофилов. Или и в том, и в другом ищем еще более глубокого смысла. Но почвенность - это не идея. Идея же Ленина опошлена последующим развитием и ежедневно превращается в насмешку под действием брежневизма.

Кстати, о почвенности. Пришел том Лермонтова. Стал листать. И вновь поразился гениальности. Пятнадцатилетний мальчишка пишет "Жалобу турка", в которой в двух строфах передает всю суть России на века вперед. В двадцать три года он создает "Бородино", которое затаскано школьными представлениями, но которое содержит в себе всю философию и русский дух "Войны и мира". А рядом непостижимое и по форме, и по содержанию, - "Смерть поэта". В двадцать шесть он пишет неповторимое произведение "Герой нашего времени", которое становится фактически началом новой эпохи в развитии всемирной прозы.

И я подумал: Лермонтов, Пушкин... Они более, чем на три века появились позже, чем Монтень, которого я сейчас читаю с изумлением, потому что там вся вечная и неизменная мудрость жизни, несмотря на все бурные катаклизмы истории. Так вот: когда у нас были Курбский, Пересветов, да сам Иван Грозный, которые, оказывается, писали тексты, как теперь наши "консультанты", у них уже были Монтень, Паскаль, Бэкон, Шекспир, Эразм, Т. Мор и проч. Дистанция просто неизмеримая. Мы их начали догонять при Екатерине II. А к середине XIX века мы их - если по гамбургскому счету - уже обошли "в данном смысле". Наша поэзия. великие имена. И Пушкин уже выше Байрона. Толстой -Бальзака. Даже сопоставлять кощунственно. Герцен объял и превзошел всю до тех пор существующую философию и политическую науку. И во многих отношениях, благодаря российскому здравому смыслу и реализму, он выше Маркса. И если уж идти до конца., если бы не было Ленина, то Маркса сейчас знали бы лишь студенты-отличники, он затерялся бы среди сотен авторов разных теорий.

Но я не про то. Россия догнала Запад за несколько десятилетий. (Потом, после 1917 года пришлось догонять в материальном отношении - индустриальном, тоже за пару десятилетий). Мы оказались в состоянии не только понимать всю их культуру, но и превзошли ее. Как по Блоку: "Нам внятно все - и острый галльский смысл.

И сумрачный германский гений"

Они же не поняли нас. Пушкина, Лермонтова они до сих пор не могут как следует перевести, потому что не могут понять всего, превосходящего их собственное величие.

Они даже до сих пор не признают за нами право сопоставлять на равных. Впрочем, еще Достоевский занимался "комплексом неполноценности", который порождался непризнанием за нами этого права и, который может быть, был одним из психологических источников того, что у нас то и дело возникал соблазн силой заставить их считаться с нами, признать нас.

Даже на моем узком участке - служебном. Общение с коммунистами Запада: насколько они мельче, поверхностнее нас - тех, кто занимается проблемами МКД. Ни по образованности, ни по широте взглядов они не могут тягаться с любым нашим консультантом. Все их "теории" и политические потуги - лепет, ясно, видный нам, хотя мы вынуждены им подыгрывать, а не развенчивать, как это позволял себе Ленин. Но свысока держатся они. И имеют основание, так как КПСС представляют Шибаевы, Капитоновы и т.п., уровень и суть которых они давно раскусили и поняли, что именно этот уровень определяет политический и идеологический потенциал бывшей ленинской партии.

2 апреля 80 г.

Болею. Сижу дома и "испытываю на практике", что было бы , если бы я внезапно ушел на пенсию. Ужас!!!

Но мне привозят тексты - доклад о Ленине, NN-ый вариант. Не могу сказать, чтоб мне было противно вновь и вновь елозить по этому тексту. Но это естественно: продукция-то выстрадана и хочется, чтоб выглядела как надо.

Позавчера Леониду Ильичу вручили ленинскую премию по литературе за "Малую землю", "Возрождение" и "Целину". К всеобщему удивлению он сам говорил бодро, не коверкал фраз и слов, не бормотал - будто вернулся лет на пять назад. И речь приличная. Кто-то там насобачился подлаживаться к его нынешнему состоянию. Сам этот перформанс, конечно, постыдный с точки зрения абстрактной общественной морали. И потому, что эти произведения подняты на уровень Толстого и Ленина, вместе взятых. И потому, что "собрание трудящихся" Москвы состояло из той же "списочной" публики, которую приглашают на государственные приемы и проч.: все те же знакомые физиономии -министры, чины комитетов, зав. отделами ЦК и т.д. Средний возраст - лет 65.

И потому, главным образом, что выплеснута еще серия красивых и добрых слов и намерений, а на самом деле полный общественный застой и начало гниения (как перед каждым большим кризисом, который никак не может разразиться), завал в хозяйственных делах, нелепость и тупость во внешней политике (спасает идиотизм Картера и Ко). И полная неопределенность и утрата перспективы. Общество, все построенное, как идеологическое, оказалось и без идеологии, и без видимой цели. Но при том и без обыденного благополучия. А вся верхушка в глазах народа предстает, как стяжатели - материальные и духовные расхитители страны и уж, конечно, ленинского нравственно-идейного достояния, которое попирается нагло вот такими представлениями.

Продолжаю читать "Лунина" Эйдельмана. Книга очень подтекстная, хотя без малейшей дешевки - всяких там "аллюзий" и "реминисценций". Иногда трудно поверить в ту кризисную эпоху перед "декабрем 1825", что люди думали и переживали очень похожее на то, чем мучается сейчас московская, в том числе партийная интеллигенция. Конечно, можно было бы отнести это "совпадение" за счет мастерства автора. Но он ведь приводит подлинные документы, их собственные письма и дневниковые записи того же Лунина, Муравьева, Тургенева.

5 апреля 80 г.

Опять приезжал Китсон - руководитель профсоюзов транспортников Великобритании, член исполкома лейбористской партии, "наш друг". Захотел повидать меня "по Афганскому вопросу". Три с половиной часа проговорили в гостинице на Плотниковом. Он привез очередные инвективы против посольства и вообще против "нас", которые не умеют "защищаться". Я приготовил все мыслимые аргументы по поводу Афганистана. Но он их не захотел слушать: меня не надо убеждать, мол, я и так все понимаю, но я "меченый", меня, как "советского агента" и "предателя" слушать не будут. А от вас слушать некого. Посольство ничего не делает, а если кто приезжает, то скорее для того, чтобы купить себе "еще одни штаны". Он уже был сильно "подогретый" нашими профсоюзниками. Поэтому

"рубил и матерился". Почти в каждой фразе присутствовал fuck. Я иронизировал, шутил, пытался вставлять заготовленные аргументы. По мере того, как проходил хмель, стало возможным добиться от него каких-то конкретных вещей и договориться:

а) мы пошлем на конгресс шотландских профсоюзов толковых ребят, которым будет организована аудитория и они смогут донести советскую точку зрения;

б) в Лондоне он постарается собрать функционеров-профсоюзников и с ними тоже эти же ребята проведут "дискуссию";

в) я напишу личное письмо Дженни Литл (секретарь Международного комитета национального исполкома лейбористов, "хорошенькая сучка, но умеет делать дело и влюблена в тебя" - слова Китсона) и предложу неофициальную дискуссию либо в Лондоне, либо в Москве на "нашем" уровне (т.е. аппаратном).

За всем тем, что он искренне говорил (а он в самом деле к нам привязался и бескорыстно озабочен, как идут дела и в Англии, и в Европе, и в советско-западных отношениях) - и со всем этим он "доносил" до нас с места событий ужасающую ненависть, которую питают к нам там. Причем, не за Афганистан, который всем сам по себе до лампочки, - Афганистан просто еще один предлог, удачный случай, чтоб открыто продемонстрировать эту ненависть к Советскому Союзу, к Russians. Поэтому с очень горьким чувством уходил я с этой беседы.

13 апреля 80 г.

Взволновали меня три рассказа В. Кондратьева в "Знамени" № 3. Меня на этого писателя, "прорезывавшегося" вдруг к 60 годам, навел в прошлом году Левка Безыменский. Поразила сознательно упрощенная манера подавать войну в масштабе "двухкилометровой карты" (дискуссия начала 60-ых годов). А теперь вот еще три рассказа в этой же манере.

Часто задумываюсь, почему "наш" Северо-Западный фронт (и примыкавшие к нему Ржев-Волхов) дали такую большую литературу. Фронт далеко не главный, без "решающих" боев "общесоюзного" масштаба, без масс танков. Наверно, тут много причин.

1. После битвы под Москвой, когда произошло окружение Демьянска и появилась надежда нанести там немцам второе чувствительное поражение, туда были брошены части, заготовленные "для Москвы" - не кадровые, а студенческие, морская пехота, в общем с большим процентом интеллигенции и "столичности".

2. Поскольку именно там ждали большого дела после Москвы - туда же ринулись поэты, писатели, лучшие журналистские силы.

3. Но фронт "стал". И остановился почти без движения до самого 1944 года, когда началось общее контрнаступление. И все эти "силы" там застряли и, хотя их выбивало нещадно, что-то осталось

4. Своеобразие: оторванность от большого тыла бездорожьем - распутицами осенью и весной, т.е. это даже не распутица, а просто болото - лошади, помню, тонули до смерти на дорогах, полутора и двухметровые снега зимой. Отсюда: постоянный голод и все были предоставлены сами себе.

5. Отсутствие сплошного фронта: немцы в деревнях - мы в лесах и на опушках. Проникновение в глубину друг к другу, раздолье разведчикам = "романтика", психология маленьких боевых групп, патрулей, отрядов, лыжных батальонов и т.п. Внезапные соприкосновения с "мирной жизнью" - нетронутые годами войны, причем довольно богатые затерянные в лесах и болотах деревушки в несколько домов.

И многое другое.

На прошлой неделе: мои переговоры с Кжистофом Островским (зам. зав. Международного отдела ПОРП) по подготовке европейской конференции компартий в Париже. И 2идейно-политический ужин" на Плотниковом со Шредером и Дамлигом (ГКП). Крупный разговор "за жизнь" с немцами! Сам завелся и Шредера до слез довел. А вообще-то сложно, не идейностью мы (КПСС) "держим" немецких коммунистов, а безвыходностью их положения, коль скоро они коммунисты. "Национальный вопрос" витает во всем - в малейшем пустяке разговора с ними, как и вообще нашего общения с этой партией.

4 мая 80 г.

Четвертый день праздников. Жаль, что так много не заносил сюда вовремя. С 16 по 25 апреля пробыли почти безвылазно в Серебряном бору. Я, Загладин, Арбатов, Жилин, Собакин, Ермонский и стенографистки. Готовили парижскую встречу еврокомпартий. (В основном, речь Б.Н.'а)... Заставил нас "соорудить Монбланы" инвектив против империализма и, несмотря на мат Юрки Арбатова, пустить все в алармистской тональности: мол, Европа чуть ли не на грани войны.

Загладин "в деле" участвовал очень косвенно: просматривал варианты и давал кое-какие "соображения". Ему было совсем некогда, на этот раз он показал поистине цезаревский класс: за эти несколько дней он успел съездить в Варшаву, провести беседы с румыном, который приезжал оправдываться (почему не едут в Париж), дать несколько интервью, в том числе венгерской "Непсабадшаг", написать статьи о парижской конференции для "Правды" и "Нового времени".

А я в Париж не попал. Не попал, потому что сам отказался: Б.Н. мне дважды настойчиво предлагал (ему хотелось отблагодарить меня и за Ленинский доклад, и за парижские материалы). Отказался, так как не люблю толчеи, а делать там практически нечего было. И Б.Н. отстал, решил, наверно, что это я из-за честолюбия: мол, не включили в состав делегации, а сопровождающим считаю ниже достоинства. Но... в данном случае это не так. Просто я устал ото всего на свете.

А жалко, что не записывал, потому что сам крутеж вокруг парижской конференции любопытен: тема возвращения Китая в МКД (визит в Пекин Берлигуэра и "мятеж" местных организаций ИКП), тема румын и югославов, которые всерьез верят, что мы им можем устроить Афганистан, тема голландцев и даже тех, кто поехал в Париж (Люксембург, Португалия.), отчасти и англичан. Если бы не высокомерие французов и комплекс "Жоры": как так, я позвал и кто-то осмелился отказаться! И если бы не ФКП готовила конференцию, то на нее можно было собрать не 22, а 28 партий.

Главная же тема - по сути арбатовская.

5 мая 80 г.

Вчера умер Тито, о котором уже анекдоты стали ходить: он никак не мог умереть, чуть ли не целых полгода.

Я в отпуску: взамен Парижа попросил у Б.Н.'а догулять восемь дней, оставшиеся от предыдущего отпуска.

Так вот - арбатовская тема (она же первомайская - мои наблюдения за демонстрацией 1-го мая). Это опять: Куда мы медленно катимся? Что с нами, со страной, будет?

Раза два мы вырывались на прогулки. Там, оказывается, прелестные места, сохранившие чуть-чуть облик старинного дачного Подмосковья. И хотя я работал на этой даче раз пять или шесть, ни разу не приходилось заглядывать за забор со стороны Москвы-реки. Походили мы с Юркой. Он, кстати, недавно перенес обширный инфаркт и сейчас будто обновленный, решительный, и еще более нахальный в своих суждениях, но еще больше озабоченный проблемой "что с нами будет?", "до каких пор Россию можно так мордовать и издеваться над нею?!" Знаешь, - говорит, - Толя, вроде как все у меня есть и большего не хочу и не надо. Но осталось беспокойство за "общее дело", переживаю, расстраиваюсь, ночами иногда не сплю, а мне ведь вредно теперь волноваться, я инфарктник.

Разложение же дикое, хуже, чем при царе, потому что нет скрепа аристократизма, понятий "честь" (дворянской, офицерской), которые все-таки хоть часть власть предержащих держали в рамках. Вот смотри, я специально тебя повел здесь. Что это строят?

Я: Какой-нибудь дом отдыха высшего класса или загородную виллу для приема высокий гостей.

Он: Нет! Это Щелоков (министр внутренних дел) строит себе подмосковный дворец (дача у него само собой и так есть). Строят, конечно, солдаты, призванные, чтоб служить Родине. Он вообще делает что хочет. Загородился зятем, его теперь пальцем никто не тронет.

- Каким зятем?

- А ты что не знаешь? Наверно, на Пленумах ЦК видел мальчишку генерал-лейтенанта. Красавчик такой., все на него палятся, чуть ли не пальцем показывают. Это и есть зять Брежнева. Как он появился? Был посредственным студентиком из провинции. Оказался на комсомольской работе. Взяли в райком комсомола. И тут, на каком-то вечере или вечеринке встретился с этой б., дочкой Брежнева, которая как раз в это время разводилась со своим очередным мужем, девятым или десятым. Вот и пошло. Скоро он уже оказался в ЦК ВЛКСМ. Тут-то его и усек Щелоков. Взял себе в замы, а когда Папутин кончил собой, сделал первым замом. Он уже и член ревизионной комиссии ЦК, как и ты. Все что угодно! Ничего не делает, говорят. А Щелокову и не надо, чтоб он чего-нибудь делал и во что-то вмешивался. Пусть, мол, живет по принципу: обогащайся, как можешь, тащи все, что хочешь и т.д.

Патоличев (министр внешней торговли) тоже загородился. Но этот прямо собственным сынком. Взял себе в замы этого пьяницу и вора. А теперь он уже у него первый зам. Зато сам Патоличев (впрочем, в прошлом заслуженный человек, можно сказать, большевик) имеет заслонку и делает, что хочет, может и для пользы страны, не знаю. И дважды Героя уже получил.

А этот вор грабит валютой, не стесняясь и пользуясь "служебным положением". Недавно сам папа ему вручил высший орден. Не постеснялся - перед экраном телевизора.

Это вот в верхнем эшелоне. А что делается пониже? Дело "океан" ты знаешь. Весь мир теперь знает... Недавно даже "Нью-Йорк таймс" его подробно описала. А Ишков всего лишь на пенсию отправлен и остается кандидатом в члены ЦК.

6 мая 80 г.

Арбатов видит главное зло (во внешнеполитическом плане, включая Афганистан) в Громыке, хотя теперь все больше склонен думать, что замешаны и андроповские ребята, которые и его, и других "обдурили" ложной информацией и страхами. В наглости Громыко он видит определенную линию, проистекающую из заинтересованности в обострении обстановки.

Логика примерно такая: войны все равно не будет, наращивание военной мощи нам нужно по многим причинам, в том числе и чтоб содружество было в порядке, а некоторая напряженность с американцами даже полезна, так как позволяет оправдывать напряженку с продуктами, ширпотребом, услугами и проч. Громыко в узком кругу прямо высказал такую мысль (особенно, последнее - в отношении собственного населения).

Шум вокруг Афганистана тоже невреден, особенно теперь, когда началась открытая помощь мятежникам со стороны США, Пакистана, Китая. Это позволяет убеждать Брежнева и других, которые могут усомниться, в том, что "ошибки не было", что "надо было вводить войска".

Громыко действительно ведет себя, как монополист во внешней политике. С СС-20 он так запутал всех, что теперь уже совершенно очевидно, что с самого начала "мы" не хотели никаких переговоров на эту тему, и никаких возможных ограничений. В период, когда ОСВ-2 был на подъеме, он твердил в своих речах (и вписывал Брежневу), что "средний радиус" будет обсуждаться в рамках ОСВ-2. Потом в речи в Берлине (октябрь 79) Брежнев сказал, что мы готовы любое оружие обсуждать где и когда угодно. Перед сессией НАТО в декабре Брежнев и Громыко заявляли, что готовы сесть за стол переговоров по ракетам средней дальности в любой момент. Потом Громыко, не поставив даже в известность Политбюро, заявил в интервью в Бонне (уже после сессии НАТО), что основа переговоров подорвана (одновременно он, таким образом, подорвал всякую возможность общественным силам в Западной Европе вести серьезную борьбу против решений НАТО - ибо исчезло конструктивное начало этой борьбы). Теперь же - в апреле, поехав к Жискар д'Эстену, он сочинил себе директивы - по среднему радиусу опять только в рамках ОСВ-3. Эта же идея заложена в резолюцию предстоящей сессии ПКК Варшавского Договора (в середине мая). Таково преднамеренное петляние, а цель - саботаж каких бы то ни было переговоров по СС-20. Дальновидно ли?

Ведь мы же втягиваемся в новый тур гонки, которая много, много дороже будет стоить, чем предыдущие туры, особенно в условиях усиливающегося развала и бардака в экономике. Или - и в самом деле, это - последний редут (вооруженная мощь), на который только и рассчитывают, чтоб безбедно дожить у власти самим и деткам оставить на много-много лет, а с остальными, со страной что будет, то и будет!

Еще один пример самоуправства, впрочем, в том же направлении. В конце апреля предстояла неделя франко-советской дружбы в Париже. По традиции Брежнев должен был записаться на французском TV. И, конечно, это выступление не могло не быть успокаивающим и доброжелательным, миролюбивым. Так, Громыко уговорил Брежнева не выступать. И это легко было сделать, так как тот в очень плохом состоянии и ему просто по-человечески тяжело, а если оказались еще и "политические аргументы против", то он охотно отказался.

24 мая 80 г.

Попалась книжка Некрича, написанная "там" (он уехал в Израиль, т.е. в США в 1976 году). Калейдоскоп событий с 1946-1976 годы - знакомые люди и конфликты, ко многим из них я сам был причастен или пережил со стороны (он даже поминает меня там однажды). Шекспировкое время (правда, это уже в значительной мере постшекспировское) выглядит мелковато, и не только потому, что автор уже подчиняется эмигрантской (антисоветской) логике, а и по существу. Мелкие чувства и побуждения руководили людьми: злоба, карьеризм, вернее желание потеплее устроиться, невзирая на мораль и принципы, за счет других, и особенно глупость, тщеславие. Книжка меня очень расстроила.

На службе. Я думал, что после парижской встречи Б.Н. немножко поутихнет в смысле "буйной инициативы". Но я опять его недооценил. За Париж и лениниану он даже спасибо мне не сказал. Впрочем, это даже хорошо, потому что эти благодарности ставят в неловкое положение и противны. Но вызвал он меня, как только я появился на работе для того, чтобы поручить писать его статью в назидание Берлингуэру, который съездил в Пекин, а не Париж и ставит на одну доску эти два блока. Согласно лидеру ИКП получается - какое НАТО хорошее, и какой Варшавский договор плохой.

Вообще же, если говорить всерьез, позиция итальянцев в последнее время прояснила их стратегию. Они теперь не хотят не только ленинизма, но и Международного комдвижения. Пайетта сформулировал это очень образно: за одним столом не могут сидеть те, кто имеет ракеты и те, кто их не имеет. Их "новый интернационализм" тоже яснее прорезался: объединяться со всеми, с кем можно, чтобы заменить в борьбе за спасение человечества две сверхдержавы, которые показали, что они не умеют правильно анализировать обстановку и, главное, не могут подобающим образом себя вести (одни - в

Иране, другие - в Афганистане). Это пересказ интервью Берлингуэра по возвращении из Пекина.

Мы всё пытаемся их усовестить, апеллируя к логике и идеологии МКД. Но они не верят нам и убеждены, что мы действуем исключительно в имперских (государственных) интересах. Для того, чтоб сидеть между двух стульев (США и СССР), они нуждаются в поддержке более реальной силы, чем их собственная оригинальность и диссидентство. Именно поэтому они обратились в сторону Китая. И в общем-то согласны с их (китайской) оценкой мировой ситуации.

Парижская встреча возбудила надежды на возможность нового всемирного Совещания. Многие (из мелких и средних КП: США, Индии, Израиля, Канады.) задают нам вопрос: почему в Европе можно собираться при отсутствии некоторых, а всем нельзя. Тем более, что в процентном отношении отсутствующих будет меньше, чем в Париже. Казалось бы логика очевидная. Казалось бы, и нам в свете стратегии Берлингуэра, надо было бы активизировать все МКД, опереться на свой верный резерв. Но эта идея не вызвала "энтузиазма" у Суслова, когда ее на беседе с ним высказал Вильнер.

Они, наши верные друзья, которые впрочем, теперь уже тоже не лебезят перед нами, а режут правду матку, - не знают они, что наши "принципиальные соображения" сводятся к тому, что наши лидеры физически не в состоянии допустить такую для себя нагрузку, как Совещание. Конечно, одна красивая речь может быть подготовлена и прочитана. Но друзья ведь хотят не только performance, а и деловых, серьезных дискуссий, разговора... Ведь так все изменилось!

9 июня 80 г.

На службе все опять свалилось на меня. Б.Н. подсуетился у Суслова готовить проект резолюции по международному вопросу к предстоящему 23 июня Пленуму ЦК. Ермонский что-то набросал по схеме, которую мы с Загладиным проговорили после получения задачи от Б.Н.'а. Я вчера, в воскресенье, после дачи делал из этого текста резолюцию - документ. После его перепечатки ходил по комнате и был собой доволен. Вот, мол, какой мастер высокого партийного стиля!

A propos - Загладин на другой день после упомянутого разговора опять улетел во Францию и потом в Голландию - на съезд партии. Куда я было тоже собрался, но не тут-то было!

И еще надо было сделать для Б.Н. статью о двух блоках (против итальянцев: на днях уже не Наполитано, а сам Берлингуэр, отвечая на вопрос корреспондента, что ИКП будет делать, если на Италию нападет Советский Союз, ответил - сражаться в первых рядах за независимость Родины). Б.Н. на этот раз решил "сблагородничать" (мол, консультанты устали) и поручить проект ученым. Выбрал самых опытных, именитых и одаренных: Быкова, Дилигенского, Томашевского из института Иноземцева. Я его предупредил. Согласен, мол. Но прошу вас почитать то, что они напишут в чистом виде - без нашей здесь переработки. Он ухмыльнулся. А я нагло продолжил: это, Борис Николачевич, в качестве эксперимента. Вы ведь сколько лет не верите, что ученые дают нам макулатуру, которая идет в корзину, а все, что потом выходит в конечный продукт, - все это делается здесь, консультантами и вот этими руками. Дал он им сроку неделю, а когда получил и прочел, ругался матерно. А я посмеивался и отговаривал вызывать их - все равно ничего не будет путного. Но и успокоил: я, мол, давно велел Соколову написать текст. И он - этот текст - вполне приличный. Вот почитайте. И хоть он Соколова терпеть не может, взял. И сегодня вынужден был признать, что "основа есть". А я его попросил к тому же вызвать Соколова и сказать ему об этом тоже. Он сделал, хотя и сквозь зубы. Моя работа на соколовском варианте состояла в том, чтобы спланировать, наметить сумму вопросов, обговорить подход и выводы, отредактировать основательно. Написал несколько страниц сам, в том числе заключение = "очередное учение Пономарева о вреде уподобления двух блоков".

Веселого в этом только то, что, как самому кажется, "проучил Пономарева". Хотя с него, как с гуся вода.

В субботу поиграл на Петровке в теннис с Андреем Грачевым, удивительно милым человеком из замятинского отдела. Впервые в этом году на грунте. Там, на Петровке, необычная атмосфера - чего-то загадочно-ностальгического, напоминающего кинофильмы о спорте и развлечениях образца 1914 года.

Прочел я "Привет, Афиноген" Афанасьева (говорят, ученик Трифонова). Бешено талантливая книга, хотя по композиции и некоторым сюжетным ходам еще чувствуется неопытность. Руководство литературой (и искусством) само по себе, а жизнь и литература о жизни все больше и больше сами по себе. Нигде не зацепляется одно за другое. Ни тебе направляющей роли партии, ни тебе официальной идеологии (если только не через насмешку).

Тот же Зиновьев, только без хамства и разных там открытых глупостей против начальства.

Позвонил Сизов - председатель ревизионной комиссии, в которой я состою. Он мне давно, месяца два назад, говорил, что ждет от меня вступительных страниц к его докладу на XXVI съезде КПСС. Тогда я отговаривался, что вот, мол, будет ПКК, парижская встреча, международная обстановка как-то прояснится, наши оценки определятся и проч. Он поворчал, но спорить не стал. Тогда он не понял, придуриваюсь я, чтоб не работать на него, или в самом деле слишком серьезно подхожу к заданию. Теперь же, когда на носу Пленум, на котором будет принято решение о проведении съезда в феврале, терпение его лопнуло. И он довольно откровенно дал мне понять: нечего, мол, валять дурака, какое-то там международное положение и т.п., мне нужно, чтоб было сказано о Л.И. Брежневе, о его огромной работе, о его историческом докладе, "который мы только прослушали (почти за год до произнесения!) и в котором дан глубокий марксистско-ленинский анализ обстановки и намечены вдохновляющие задачи".

В чем тогда дело, - говорю я. Раз так, назначайте, Геннадий Федорович, срок и текст

будет.

Подумал, помолчал и.: "На той неделе представь". 21 июня 80 г.

Завтра начнется вывод "некоторых воинских частей" из Афганистана, "пребывание которых уже не диктуется обстановкой" (последнее закавыченное - это, мол, формула для сообщения ТАСС из Кабула и для письма братским партиям).

Причем, начнется в момент, когда на Западе вот уже две недели кричат о концентрации мятежников, о подготовке фронтального наступления на Кабул, об инфильтрации партизан в столицу, о взаимной резне между различными афганскими группировками и о чуть ли не попытке к самоубийству самого Кармаля, о почти полной дезорганизации власти и успешных действий мятежа.

Но даже не в этом дело! Ибо волны разных кампаний на Западе по Афганистану -лишнее подтверждение, что это все манипулирование мозгами, которое тем не менее опять и опять сделало свое дело: возбуждение стойкой и необратимой ненависти и презрения к нашей стране.

Дело вот в чем!

В начале прошедшей недели Б.Н. в ходе какого-то очередного нашего с ним "текущего" разговора вдруг сообщил мне: "А ваш Арбатов-то. пошел к бывшему своему шефу и стал ему доказывать, что надо выводить войска из Афганистана".

Через полчаса, когда я уже по другому делу предложил Б.Н.'у согласиться с предложением Добрынина послать Арбатова на теледискуссию в США, он (Б.Н.), не возражая заметил, однако: "не знаю, как теперь на это посмотрят!" (имея в виду - "там наверху").

Через пару дней на совещании замов Б.Н. вдруг (в присутствии шести человек) сообщил об этой "акции" Арбатова, причем с явным неодобрением в голосе. И добавил: "А тот (т.е. бывший шеф Арбатова - Андропов, когда он был зав. Отделом ЦК) не стал держать это при себе, сказал". (и Б.Н. сделал округлый жест обеими руками, давая понять, что, мол, в каком-то высоком кругу, по-видимому, на афганской комиссии, т.е. в присутствии Громыко, Устинова, может быть даже Суслова). И еще добавил (Андропов): "Вот, мол, какое настроение у интеллигенции". Поездил, мол, Арбатов по Италии, встречался там со своими "дартмутскими друзьями" (последнее, может быть, досочинил сам Б.Н.) и вот, пожалуйста!.

Во всяком случае, Б.Н. при замах изобразил дело так, что песенка Арбатова может быть уже спета.

Тут заслуживает внимания одна "психологическая" подробность, касающаяся Б.Н.'а и многих ему подобных. Оказалось (из разговора с Брутенцем, с которым он тоже делился кое-чем про Арбатова), что еще до Андропова Арбатов заходил к Б.Н. и говорил ему про то же. Сам Б.Н., который сочувствует этой идее и то и дело передавал нам явно не свои слова, что, мол, "очень уж дорого нам это стоит!", сам он никому (даже нам, мне) не сказал "о позиции Арбатова". Однако, когда эта позиция стала достоянием его начальства и была встречена, судя по его изображению или впечатлению (это еще одна загадка), неодобрительно, Б.Н. сразу изменил "свое" мнение, во всяком случае об Арбатове и начал было третировать его, как списанного человека. И нам сообщил, по-видимому, чтоб поостеречь от подобных "акций" или высказываний.

И вдруг вчера экстренно вызывает к себе замов и под страшным секретом (никому, ни слова!) сообщает вышеупомянутую новость - о выводе частей с тяжелым вооружением, "не нужным уже там". Может быть, он и не стал бы сообщать, но "надо работать": срочно писать указавки совпослам, братским партиям, соцстранам и т.д.

Решение, как следовало из его намеков, было принято в четверг на Политбюро по предложению Брежнева, который зачитал его по бумажке (значит, был кем-то подготовлен текст). Сопровождалось довольно странным обменом мнений. Первое, о чем мы спросили Б.Н.'а "внимательно" его выслушав, - а публиковаться об этом будет?

- Нет!

- ?? Для чего же тогда?..

- Был поставлен такой вопрос, но Громыко резко запротестовал: мол, скажут, что мы под нажимом это делаем.

- Но зачем тогда мы это делаем? Мы же не выводим совсем войска и даже не большую их часть? Казалось бы шум вокруг этого в нашу пользу - один из главных аргументов. 23 июня в Венеции соберутся лидеры Запада, включая Картера. Они наверняка примут резкую резолюцию с требованием вывода. И тогда еще хуже будет, с точки зрения пропагандистской, если мир до 23 числа не узнает, что вывод уже происходит.

- Сказано - нет, - отрезал Б.Н. (Но видно было, что он сам ничего понять не может и удивлен тем, что с Громыко согласились). Предложено послать в Кабул корреспондентов (иностранных), чтоб они оттуда дали информацию на весь мир.

- Но, - справедливо возразил Загладин, - части, которые будут выводить, находятся далеко от Кабула и корреспонденты ничего не увидят сами.

- Да, вы правы, - ответствовал Б.Н.

Я в добавок высказал и такое соображение в пользу публикации: 23 июня Пленум ЦК. Не будет ли расценено на Западе так (если заранее не опубликуем), что Пленум "поправил" ПБ и потребовал вывода войск.

С этим мы и разошлись, получив задания готовить срочную информацию соцстранам, совпослам и некоторым братским партиям. Однако, уже через 10 минут он мне позвонил и сказал, что договорился с Сусловым все-таки подготовить информацию для прессы - в виде (?) краткого сообщения корреспондентов ТАСС. Я сочинил и отдал Б.Н.'у. Он, кажется, помчался согласовывать вверху.

Есть тут и еще одна внешнеполитическая деталь. Громыко отверг также предложение (чье?), информировать Жискар д'Эстена, учитывая его мужественную акцию -встречу в Варшаве с Брежневым. Потому, что иначе весь куш заберет Шмидт, который приедет в Москву 30 июня, который не скрывает, а наоборот, повсюду оповещает, что будет ставить афганский вопрос, и который давно уже по конфиденциальным каналам просит нас сделать "жест" - вывести какую-нибудь часть из Афганистана, желательно воздушно-десантную или танковую, или хотя бы переодеть эти части в другую форму, чтоб показать Западу, что мы не собираемся идти дальше к "теплым морям" или захватывать средневосточную нефть...

Весь мир скажет: что вот, мол, в преддверии визита Шмидта, который везет на подпись обширную программу экономического сотрудничества, ему подготовили подарочек.

Однако, Громыко, как видно, все взвесил и командует, забрав "непомерную силу".

Опять же вернемся к главному: кто подготовил Брежнева к этой инициативе. Брутенц темнит, но что-то знает. Во всяком случае он выразил уверенность, что Арбатов был "и там".

Я высказал и другое предположение: Б.Н. неправильно понял реакцию Андропова на идею Арбатова. Больше того, он сам (Андропов) пошел к Брежневу и предложил это сделать, может быть, даже сославшись на "настроения интеллигенции". Может быть и другой вариант: Арбатов сам по себе, а решение созрело раньше и также в недрах андроповского ведомства. В пользу такого предположения говорит и то, что в четверг принимается решение, а в воскресенье части (причем, тяжелые части) начинают уже движение домой, - не маловат ли срок для свертывания (замены другими, легкими) и т.п.?

Как бы там ни было, но Юрка еще раз доказал, что он настоящий!

Остальное все по-прежнему. Написана и отправлена Зародову статья "Пакт мира и пакт агрессии" - еще один опус в собрание сочинений товарища Пономарева.

Дали в "Новом времени" от 20 июня по мордам Пайетте за его майское интервью в "Шпигеле".

Сочиняем доклад Б.Н. для "шестерки" (соцстраны Европы - Секретари ЦК, без румын, тайно) - о том, что делать с ВФП и с комдвижением после парижской встречи, главное - как оценивать стратегию Берлингуэр - Пекин.

Написал я вводную часть для доклада Сизова на XXVI съезде КПСС. Отнес сам. Он прочел в моем присутствии. "Мне, - говорит, - нравится"

Написал для Русакова памятку о комджвижении для бесед с югославами, к которым он едет на той неделе.

Отправил последние главы в издательство "Мысль" - из книги Галкина и Ко о двух реформизмах - буржуазном и социал-демократическом. Много выгреб оттуда.

Был на редколлегии "Вопросов истории". Раз пять выступал.

22 июня 80 г.

С дачи заезжал в "Лесные дали" к Арбатову. Он позвонил на работу, полувопросительно-полуутвердительно, но явно зашифровано сказал: "Хорошие новости. Надо бы встретиться".

Погуляли по аллейкам (там еще большее бюрократическое кодло, в основном мидовцы и прочие совминовцы). Я ему рассказал, что знал о его делах. Он мне - о том, о чем

я только догадывался. Он действительно был у Андропова. Тот его принял доброжелательно и поощрительно. Сам посоветовал добиваться приема у Брежнева. И очень Юрка ругался матерно, когда узнал о том, что Ю.В. (Андропов), во первых, "разгласил" о его визите к нему, да еще с присказкой о "настроениях нашей интеллигенции". А, во-вторых, если Б.Н. правильно ухватил - готов был бы его продать, если бы визит Л.И. "не увенчался".

Оказывается, Юрка напросился к Л.И. вместе с Жуковым, с которым они ездили в Италию на Пагоуш. Это для меня в некотором роде новость - не ожидал я от этого типа такой храбрости. Брежнев был в хорошей форме. Говорили только втроем. Предложили не только вывод из Афганистана, но пакет, включая Вену, т.е. ОСВ (не спорить из-за СС -20), и проч. Брежнев сказал: ладно, напишите бумажку. Бумажка была с собой. (Потом ее у Юрки выпросил Блатов, - копию чтоб составить памятку для Политбюро).

Сегодня в "Правде" уже опубликована корреспонденция ТАСС из Кабула, которую я от руки сочинил в пятницу и отдал Б.Н.'у. Значит, здравый смысл все-таки взял верх, -публиковать. Значит, Суслов сочувствовал с самого начала всему этому делу и вопреки Громыке, которого поддержали на ПБ, добился публикации. Более того, как мне сказал сегодня Юрка, Жискару послали тогда же уведомление о выводе, тоже вопреки Громыке.

28 июня 80 г.

Все никак не соберусь записать о Пленуме ЦК (23 июня).

Леонид Ильич был опять в хорошей форме. Открывая Пленум, даже не заглядывал в бумажку, не перевирал слова, не бормотал. Чудо. Москва полнится слухами о какой-то грузинке, которая ладонями = теплом их вылечивает чуть ли не всё подряд. Её уже перевели в Москву.

Доклад Громыко о международном положении - поверхностный, мелкий, пропагандистский. В общем же его доклад олицетворяет роль Пленума, как органа, которого не удостаивают даже откровенного информирования, не говоря уж о каких-то там решениях, направлении и проч. Прения соответственные: славословие в адрес Л.И. и чуть самоотчетов. Особенно пошлым было выступление Чаковского, который не постеснялся (а может быть -другое) пересказать в визгливо-кликушеской тональности собственную статью в "Правде" (недели две назад: о летучих мышах, которые висят вверх ногами и соответственно видят обстановку и т.п.).

Зато "наша" резолюция была преподнесена весомо. Брежнев предоставил слово Суслову, тот спустился на главную трибуну и с видом - мол, то, что вы слушали из уст министра, можете забыть и наплевать, слушайте сюда: торжественно зачитал текст, который несмотря на всю пономаризацию, проделанную над ним после нас, звучал солидно, внушительно. Особенно на фоне громыкинского доклада.

И все-таки мифология действует: ух, как приятно было слушать написанные тобой слова и фразы в таком исполнении, в такой аудитории и для такой цели = для истории!

И еще один эпизод прошедшей недели. Брежнев награждал "ряд видных государственных и партийных деятелей", в том числе Б.Н. - вернее вручал ордена. О каждом говорил. И совершенно неожиданно (в свете того, что я раньше слышал из его собственных уст - о "долбаном академике", "подумаешь ученом" и т.п.) объявил на весь мир - что Б.Н. "соединяет в себе талант партийного деятеля с видным ученым, который выступает с интересными марксистско-ленинскими исследованиями". Иначе говоря, осуществилась золотая мечта Б.Н.: он признан "теоретиком нашей партии".

Кстати, в ответном слове, в отличие от других (Кунаев, Рашидов, Тихонов, Русаков) он ни слова не сказал о самом Брежневе, тогда как те главным образом славили его. Потом, в разговоре со мной, он пожалел об этом., мол, "скомкал, волновался".

13 июля 80 г.

15-го состоится "шестерка" в Будапеште. Я, конечно, опять не еду, хотя готовил ее больше всех я.

Жилин подготовил проект Олимпийского тоста Брежнева перед лидерами КП и революционно-демократических партий, имеющих быть в это время в Москве. Но приема вроде не будет.

Москва Олимпийская: вереницы автобусных колонн с гостями из республик, пустынные улицы, освобождение также и от частных автомобилей и на каждом шагу парные патрули милиции. На нашей Кропоткинской улице, например, они стоят через каждые 25 метров. На предприятиях и в учреждениях проводятся беседы - чтоб не вступали в разговоры с незнакомыми., не собирались кучками, тем более толпой, предпочитали не метро, а наземные виды городского транспорта и т.п. Говорили "в народе", что в дни Олимпиады Москва будет завалена товарами и продуктами. Пока ничего этого не заметно. А вот в провинции - на Урале, на Волге, в Сибири, не говоря о Севере, - в магазинах пусто. В Риге (!) даже молока и сыра нет. Это в Риге-то, которой, кстати, именно в эти дни вручают орден Октябрьской революции. Западная печать полна статьями о небывалом за 20 лет продовольственном кризисе у нас и волнениях на крупных заводах (в том числе Тольятти, Горьком, Камазе). "Гардиан", кажется, сделала из этого такой вывод: советский рабочий давно уже не верит ни в какой коммунизм и прочие идеи, но он до последнего времени верил, что с каждым годом (или во всяком случае в обозримой перспективе) будет жить все лучше. Теперь, если он разуверится и в этом, что тогда?!

Одновременно коррупция продолжает свирепеть. Прочитал тут очередной бюллетень, который издает оргпартотдел ЦК и КПК. Мурманская и Архангельская области - спекуляция при продаже и перепродаже "Жигулей", "Волг", "Москвичей" достигла необозримых размеров. Причем, занимаются этим работники райкомов, исполкомов, горкомов, начальники всяких трестов и объединений, т.е. те, которые имеют возможность поставить себя и своих родственников в первые номера очереди на покупку машины из квоты, отпускаемой области, городу и т.д. Зарабатывают большие деньги на этом. А "выводы": как правило, выговор, строгий выговор. Только одного (зам. зав. отделом пропаганды Мурманска) исключили из партии - уж слишком лихо "работал" на глазах общественности.

Егоров выгнал Логинова из ИМЭЛ'а после 30 лет работы там . за нарушение правил противопожарной охраны. Был у меня Бовин по этому поводу. "Отомстил, говорит, за активную жизненную позицию". Советско-финский фильм о предоставлении Финляндии независимости (вместе с Шатровым), роман "Февраль" (о Февральской революции), консультации по всяким проблемам ленинианы - тем, что развивает ее "нетрадиционно", длительная дружба с Любимовым. Т.е. такой образ жизни, когда зарплату получаешь в одном месте (в институте), а а работаешь и зарабатываешь славу в других местах. Конечно, это не могло не вызывать ненависти у окружения и у Егорова.

Бовин ходил к Зимянину. Тот вызывал Егорова, но . Володька не был восстановлен. Однако, Зимянин позвонил Загладину и попросил "устроить куда-нибудь". Устроил его я - в Ленинскую школу.

19 июля 80 г.

Сегодня открывается Олимпиада. Выдали мне карту с фото на длиной цепочке в ложу гостей. Но на одно лицо. Пришлось доставать билеты на любимые виды спорта -плавание, легкая атлетика, волейбол.

Из-за того, что столько вокруг нервов и суеты вокруг этой Олимпиады, поывилось ощущение выхолощенности мероприятия еще до того, как оно началось. И то, что для советского народа это "потемкинская деревня", и то, что Москва действительно превращена в большое гетто (как пишут западники), и то, что все сверхзаорганизовано и даже МОК не сумел потеснить нашу бюрократию с самых почетных мест на трибунах (не считая, конечно, законной правительской ложи).

А в наших "высших" сферах Олимпиада лишний раз высветила, что все в основном подчинено ублажению Одного человека - и чтоб поменьше его беспокоить.

Прием для лидеров компартий, которые приезжают на Олимпиаду, - вполне разумное товарищеское мероприятие с очень кратким тостом Леонида Ильича, который мы уже было подготовили, - отменен под предлогом, что "мы же решили не связывать спорт с политикой"! На самом же деле, чтоб не "перегружать".

Даже на правительственный прием для МОК и проч. решили "наших" гостей (от компартий) не приглашать, чтоб у Него не вызвало это неприятного чувства: мол, один прием я не пожелал, так они (там в Москве, без меня) придумали замену. Т.е. - чтоб не получилось " в пику", чтоб не гневить, и упаси Боже, не вызвать гнев на себя. И матеро руководит всем этим Кириленко, который сейчас "на хозяйстве"

Приемы у Л.И. некоторых лидеров (Марше, Куньял) - практически протокольные, но нужные им для большой у себя политики - тоже отменены. Куньял был очень расстроен. Я его встречал в четверг, просидел с ним на Плотниковом до полуночи - изумительный человек, действительно выдающийся политический лидер нашего времени. И он говорил: я, мол, понимаю, но ведь мне не нужна развернутая беседа с Брежневым, тем более дискуссия, все, что нужно мне, чтобы сориентироваться в международных делах и делах МКД расскажете мне вы, Пономарев, Загладин, другие товарищи. И я расскажу вам все, что вас интересует в наших делах. Мне нужно, чтоб было сообщение в печати: "Брежнев встретился с Куньялом!" Со мной раскланиваются сейчас американцы, впервые пригласили на прием в посольство по случаю национального праздника США; крупнейшие деятели правящего лагеря - из реакционеров, ищут контакта со мной; кардинал впервые подошел и дружески разговаривал; китайцы впервые после революции появились у нас в ЦК, хотят "обменяться мнениями"; со мной президент то и дело советуется. Страна накануне парламентских и президентских выборов, которые могут иметь ключевое значение для дальнейшей судьбы Апрельской революции. Партия растет, партия сила. И может не хватить немного, чуть-чуть, чтоб добиться крупного национального успеха. Вот для чего мне нужна встреча с Брежневым.

Но для нас главное - "не беспокоить"! И после этого антисоветчики и антикоммунисты продолжают кричать о "руке Москвы", о том, что мы всюду инспирируем революцию, всех учим, как подрывать основы и проч.! Знали бы они, как на самом деле.

Кириленко устроил разнос Пономареву - зачем опубликовали сообщение (две строчки) о приезде в Москву Куньяла: мол, провоцируешь неприятные эмоции у Него. Так не знал бы и ладно, а то, что Куньял просил о встрече быстро бы забылось. Т.е. уже совершенная дикость в духе старо российского боярства.

Два дня, после возвращения с "шестерки" из Будапешта, Пономарев и, кажется, все Политбюро во главе с Кириленко, только и занималось, кого куда сажать на открытии Олимпийских игр. Видите ли, невозможно, чтобы Живков и Цеденбал не сидели в главной ложе Политбюро. Но с другой стороны, что скажет Марше и ему подобные, если увидят, что тех посадили, а их нет. И волновать опять же нельзя. Даже чай попить в перерыве в помещении для членов Политбюро вместе с лидерами КП, пусть даже некоторыми, - ни под каким видом: "разговоры начнутся", "то да сё", "о чем говорить" и т.д.

Статья Стуруа в "Литературке" об Утергейтских записях. Американцы: "Да кто же нами правит!?"

Во вторник был на Секретариате. Лично неприятное ощущение. Кириленко воспользовался отсутствием Пономарева и прочитал мне при всех лекцию - что надо экономить валюту и сократить вдвое план связей с японской соцпартией. Но он же видел сверху бумаги: "За. Пономарев". Что я мог в этих условиях бормотать?

Больше часа с участием всяких министров обсуждался вопрос о роботах и манипуляторах, как основе автоматизации производства. Всего сейчас придумано 300 типов роботов. У нас есть только 40. По качеству не совместимы с США и Японией. Специальной производственной базы для их создания нет. А между тем прирост рабочей силы в 70-ые годы был 9 миллионов человек. В 80-х будет - миллион. Число занятых грубым ручным трудом в 70-ые годы не уменьшилось, а увеличилось. Зав. Отделом машиностроения Фролов сообщил, что уже сейчас 800 000 станков стоят, так как нет станочников.

20 июля 80 г.

Прочел в рукописи новый роман Анатолия Рыбакова "Дети Арбата" - о 30-ых годах, Сталин впервые, как художественный образ, наподобие того, как, например, Наполеон или Александр I в "Войне и мире". Страшная вещь. Читая, впадал в какую-то душевную панику. Наверно, ее не пропустят. Ананьев, говорят, бьется, чтоб выдать в своем "Октябре". Рыбаков хочет поговорить со мной. Буду "отсоветовать" торопиться, чтоб не спугнуть сразу.

26 июля 80 г.

В воскресенье встретил Макленнана и Халверсона (председатель КПВ). В понедельник беседа у Б.Н. Во вторник проводил обратно. Остались друг другом довольны. На Афганистан Макленнан не нажимал, да и козырей у него мало: он не знает, что там на самом деле. А Б.Н. его завалил своей "версией со знанием дела". Много разговоров со мной - о китайцах, о том, почему в Англии правящий класс не выдвигает "реалистов" вроде Шмидта и т.д.

Поразило меня то, что встречаясь в гостинице "Советская", лидеры КП Англии не знают (даже в лицо) лидеров КП Швейцарии и наоборот, с финнами делают вид, что знакомы, когда подводишь их друг к другу. Вот тебе и "интернациональная сила". Еще в 60-ые годы подобное было немыслимо.

Б.Н. загорелся еще одной идеей - возглавить делегацию на "Парламент за мир" в Софию (в сентябре). И опять мне писать очередное сочинение. Кстати, о сочинениях. По его же поручению в секторах отдела суммировали, что каждый из них сделал за период между XXV и XXVI съездами. Естественно, и консультантская группа. Так вот. Среди ее дел -список на шести страницах только перечисление брошюр, статей, докладов, речей и выступлений Пономарева. Ни один академический институт не смог бы похвастаться таким обилием продукции. Показал Карэну. Он ехидно заметил. Вот, говорит, нашелся бы "доброхот", взял бы этот список, да послал бы, допустим, Кириленко или Брежневу... Как Брежнев успевает сочетать государственную партийную работу с сочинением произведений по тому в год - это, конечно, другой вопрос. А вот, как Пономареву это удается и кто позволил!..

Но, между прочим, хоть я и сам в 95 % этих сочинений участвовал, а многие в значительной степени написал собственной рукой, когда увидел список, удивился. Вот куда уходят мои силушки! И что я за это имею? Даже не для партии. Ибо "партия", узнай она, как на самом деле, оценила бы мой труд вышеозначенным образом.

Б.Н.'у позвонил Александров-Агентов. Кого, мол, вы выделите на "дачу" для подготовки Отчетного доклада к XXVI съезду? Тот призвал меня и спрашивает. Я предложил Вебера - самый компетентный, умелый, образованный, опытный и добросовестный из консультантов. Б.Н. отвел и стал было в обычной своей манере "критиковать" Вебера. Я озлился и перечил довольно резко. Потому, что был уверен, что им руководит не только собственная неприязнь к Сашке, но и "что скажут" (!) - фамилия странная, не еврей ли и т.п.

Сам он назвал Пышкова, которому благоволит. Смышленый, но довольно посредственный и вряд ли способный что-либо выдумать, да и серьезных знаний у него никогда не было. Спорить против Пышкова я не стал.

А на другой день Б.Н. позвонил. Мол, Александров просит назвать уже конкретно -кого мы посылаем. "Для вашей информации, - сообщил мне Б.Н., - я назвал Пышкова и Брутенца. Он, мол, хоть и занимается у нас национально-освободительным движением, но человек широкого профиля, может обо всем".

Я прервал: "Александров отлично знает Карэна и в рекомендациях не нуждается".

На той неделе группа выезжает в Серебряный бор, видимо, на полгода, пока не начнется Завидово.

Виделся с женой Гэса Холла. Внучки - одна прелесть. В свои 13-14 лет эти типичные американочки глядятся на все 20. Видел их в Олимпийском бассейне, а потом на Плотниковом. С Элизабет говорил о возможном ордене для Гэса в связи с 70-летием и о моей поездке в США под крышей академической делегации Тимофеева.

29 июля 80 г.

Умер Володя Высоцкий. Бард нашего времени. 41 -го года. Ночью, не просыпаясь.

Познакомился я с ним в 1966-67 годах, помню, в гостях, на Пушкинской улице, в одной маленькой старинной квартирке. Впервые я его там услышал. Было нас человек 5-6. Кажется и Д. Самойлов был. Поразило меня тогда умение таланта проникнуть в душу другого, моего поколения. Схватить суть не своего времени.

Похороны превратились в массовый траур города - в разгар Олимпиады. Очередь прощаться стояла с ночи от Театра на Таганке к мосту, вдоль набережной до гостиницы "Россия". Везли его на Ваганьковское кладбище сквозь толпу. "Порядком" руководил сам генерал Трушин - главный милиционер столицы, благо, что в Москве сейчас 34 тысячи милиционеров со всех концов Союза. Секретарь Краснопресненского райкома Бугаев встречал у кладбища во главе 10-ти тысячной толпы. Сам говорил речь на могиле. Телеграммы соболезнования прислали Гришин и . Андропов. А в газетах только "Вечерняя Москва" и "Советская культура" дали "рамочку". Один интеллигентный старик из толпы сказал: "Как Маяковского в 30-том". И, пожалуй, точно. Диссидент - не диссидент, талант, но не всем признан. Кое-кто "там" вообще считает его "не нашим". Хотя все слушают, восторгаются, плачут. В 10-ти тысячной толпе у кладбища десятки, если не сотни магнитофонов: Высоцкого провожали под его песни.

17 августа 80 г.

Прошедшая неделя, когда я в отделе - за Пономарева. Он меня оставил, чтоб готовить ему доклады для "Парламента за мир" в Софии и Берлинской конференции по национальному освободительному движению. Причем, я-то все думаю, что он этими своими "международными сценариями" с собой во главной роли все рассчитывает покрепче и повыше закрепиться в руководстве. Но почему-то никак не может усвоить, что только портит себе "карьеру".

Буквально на другой день после его отъезда звонит взволнованный Русаков: мне, мол, передали, что упоминание Живковым "парламента за мир", а Хоннекером Берлинской конференции на беседах в Крыму, вызвало "раздражение" Самого. Что, мол, за сборище? Почему ничего не знаю? Зачем и опять де Секретари ЦК все время ездят, чего-то проводят и т.п. Кстати, "предали" они Брежневу и то, что делегация КПСС (т.е. Пономарев) на последней "шестерке" в Будапеште в июне пробросила идею международного совещания компартий. Оба (Живков и Хонеккер) поддержали эту идею. И обоим Брежнев заявил, что сейчас не время, не до этого. Подумаем после съезда.

При очередном звонке с Юга я Б.Н.'у сообщил о высочайшем раздражении... Испортил настроение. Но через два дня он уже позвонил и просил, чтоб я зашел к Черненко ("ведь вы же знакомы") и поговорил на этот счет.

А серьезное вот что было.

Во вторник пришла записка Брежнева о ракетах среднего радиуса. На одной страничке. Смысл: идея, предложенная (Брежневым) Шмидту, начинает затухать. Американцы ясно почему будут ее глушить. Но этого нельзя позволить. Мы выдвинули эту идею не для пропаганды, а всерьез и я требую серьезного к этому отношения: в частности, предложить США официально начать переговоры, а если будут саботировать, опубликовать это наше предложение. Обратиться к другим правительствам НАТО. Возбудить общественность. И через пропаганду не дать забыть об этом.

Кириленко, который сейчас ведет ПБ, записку эту разослал членам ПБ и Секретарям ЦК, образовал комиссию в составе: Андропов, Зимянин, Корниенко, Замятин, Огарков, Черняев. Потребовал, чтоб к заседанию ПБ в четверг мы представили проект постановления по записке Брежнева. Андропов дважды нас собирал в "ореховой комнате" (это в Кремле между помещением Политбюро и кабинетом Брежнева). Соорудили и подписали проект для ПБ: то, что уже изложено в записке (к США и НАТО), а нам, Международному отделу -письмо Брандту, некоторым социал-демократическим партиям, западноевропейским КП, а также - по линии общественных организаций, т.е. всяких международных борцов за и против.

В четверг меня вызвали на ПБ. Первым был этот вопрос. Андропов доложил "от комиссии". Естественно утвердили.

Утвердили также директивы Громыко на очередную Генассамблею ООН. А до этого Кириленко просил меня дать оценку мидовскому проекту. И вообще - что, мол, сказать о нем на ПБ. По одному из замечаний Корниенко (первый заместитель министра иностранных дел) стал задирать хвост. Кириленко не осадил его, так как сам изложил замечание некорректно и дал этому хохлу-мидовцу возможность возражать против своей "версии" (о связи РСД с ОСВ-2). Но по другому - информировать о вопросах, которые мы вносим на Генассамблею ООН, братские государства - его "посадили", причем, начал Андропов, сославшись на то, что натовцы все заранее координируют и обсуждают, а мы своих друзей держим в черном теле и до самого начала ассамблеи не ставим их в известность, что мы сами там собираемся предлагать. В то же время требуем от них поддержки.

Корниенко пытался ссылаться на многолетнюю практику, на то, что от поляков может утечь, но его заткнули.

Заседание ПБ началось с того, что Кириленко сообщил о болезни Косыгина (второй инфаркт) И "по совету Брежнева" фактически И.О. премьера был назначен Тихонов.

19 августа 80 г.

В Польше волынки: то, что Ленин назвал бы всеобщим кризисом режима.

Доклад Марчука об НТР на будущую пятилетку. Конструктивный, но завал у нас такой, судя по его анализу, что очень сомнительно, чтобы его идеи могли быть реализованы.

А мы пишем письма Брандту, другим социал-демократическим лидерам, компартиям об РСД и "новой ядерной доктрине" Картера.

Жуков сделал статью-эвфемизм против Берлингуэра (по поводу его интервью в "Карьера де ля сера" и "Вашингтон пост").

Десятки больших и малых бумаг в день для ЦК, а сегодня еще был Секретариат с семью нашими вопросами. Дважды давал объяснения: не помогло.

19 сентября 80 г.

Ровно месяц. Оказывается это большой срок. За это время съездил в ФРГ.

Это было как раз во время начала "польских событий" и там, в ФРГ, основная тема в разговорах (и по теле, и по газетам) была Польша. В самом деле, события поставили все мыслимые политические вопросы - от теории марксизма-ленинизма, реального социализма, морали, будущего, пропаганды и идеологии, международных отношений, нации и интернационализма, поляков и русских. А для нас - все наши больные проблемы. Недаром же в связи с событиями возобновилось глушение "Голоса Америки", "Немецкой волны" и т.п., по поводу чего нас формально, на уровне МИДа обвинили в нарушении Хельсинки.

Что касается их сути?..

Как смотреть. С одной стороны, полякам наплевать, кто и как на них посмотрит. Им надоело жить хуже других (западных), а откуда строй, власть, которая столько лет себя за все хвалила, возьмет, что нужно, чтоб поляки жили, как немцы или англичане, опять же не их дело. Если же СССР устроил бы им "1968 год", они стали бы яростно воевать. Это не Швейки. И произошло бы кровавое побоище похуже 1939 года с тысячелетними последствиями не только для вековой проблемы "Польша-Россия", но и для всего "революционного процесса". А уж от МКД-то наверняка бы остались бы одни ирландско-мальтийские отрепья.

Судя по моим сведениям, у нас никому не приходило в голову повторить "Чехословакию". Напротив, мы им отвалили очень чувствительный для самих себя займ. И не опубликовали об этом. А поляки, конечно, напечатали и весь мир напечатал. Мы же не можем даже сказать народу о его беззаветном интернационализме.

Дела у нас с продовольствием очень плохи. Особенно бросается в глаза после олимпийского периода. Очереди увеличились. Но нет ни картошки, ни капусты, ни лука, ни моркови, ни сыра. Колбасу, как только появляется, расхватывают иногородние, которые вновь наводнили столицу. Вчера на активе лекторов-пропагандистов аппарата ЦК выступал Гостев, зав. отделом планово-финансовых органов. Человек очень желчный, критичный, злой, яростный. Говорил насмешливо и без оглядки. План выполнили едва на 50 %. В этом году производство от месяца к месяцу все ниже. Особенно плохим был август. С овощами даже в Москве ничего не ждите. Скоро будет плохо с молоком и молочными продуктами, Так что, пошутил, вы, пропагандисты, давайте учитывайте все это, выкручивайтесь. А как -это, мол, вам сейчас расскажет Георгий Лукич (зам. зав. отделом пропаганды - Смирнов).

Это - на уровне аппарата. А вот на уровне Брежнева. Вчера было Политбюро. Б.Н. поделился со мной и Загладиным, что там было. Обсуждали Польшу. Брежнев говорил (Б.Н. почему-то все время подчеркивал, что говорил по бумажке, по подготовленному тексту): это, мол, новая форма наступления классового врага (?), не такая, как в Венгрии и в Чехословакии. И это, мол, лишь начало. Дела могут пойти хуже. Надо написать письмо другим соцстранам и письмо нашему активу. Придется, как он выразился, не "помогать, а вытягивать Польшу". Но в общем - неопределенно, "туманно".

И самим надо сделать выводы для своей работы:

- профсоюзы надо посмотреть, активизировать;

- к нуждам, к запросам трудящихся относиться чутко, внимательно;

- бороться с комчванством;

- недостатки исправлять.

Вслед за этим обсуждался проект плана на 1981 год. Докладывал Тихонов. Пономарев нам рассказывал об этом "в успокоительном тоне". Перед этим я ему изложил Гостева, и он все время доказывал нам с Вадимом, что, мол, дело не так плохо, тихоновский доклад не подтверждает мрачной картины Гостева. Конечно, план не выполнили, но не на 50 %. Это была бы катастрофа. А не доберем где 2, где 5, где 13 %. Жилищное строительство

Брежнев не велел сокращать. И в самом деле, - комментировал Б.Н., - это наш теперь единственный козырь.

Посетовал Б.Н. на то, что у нас давно уже не было настоящего руководителя в ВЦСПС, по-стариковски вспомнил, какой силой и авторитетом обладали завкомы и фабкомы "в его время".

Потом перешел к очередным делам. А дела привычные, пономаревские, пропагандистские. Закончились приготовления к "Парламенту за мир" в Софии. Б.Н.'у мы сочинили красивый текст, которым он будет стращать и призывать к спасению мира от ядерной угрозы. Заботы его, чтоб "вверху" не придрались, чтоб свой народ не испугать (для этого готовятся два варианта: один для произнесения "там", другой - для публикации в "Правде"), чтоб напечатано было не меньше 15 страниц, чтоб АПН поработала и "донесла" его до всего мира и т.п.

И опять мне пришлось напрягать все свои литературные способности и всю свою ориентированность в последних веяниях "оттуда" и "сверху", чтоб все было в ажуре. Опять портил нервы и Б.Н.'у и себе, доказывая, что некоторые его, так называемые, "идеи", если не вредны, то смешны.

За этим делом прошли две недели после возвращения из Германии. А так как Загладин болел 10 дней, то пришлось опять тащить весь Отдел (Б.Н. вернулся с Юга только к середине месяца).

Между прочим, я уговорил Суслова, чтоб Б.Н. возглавил делегацию на "Парламент

за мир".

И каждый день бывали мгновения, когда я вновь и вновь возвращался к главной ноте моего теперешнего существования: а жить-то я когда-нибудь по-настоящему буду? Неужели же вся жизнь должна состоять из 10 часовой службы, когда невозможно отлучиться никуда!

6 октября 80 г.

С 26 сентября по 3 октября был в Англии. Пригласили коммунисты, но замыслил попасть на лейбористскую конференцию. Она оказалась совсем не рядовой: главное отменили порядок (с 1907 года) выборов лидера только из парламентской фракции.

Разговор в посольстве о тактике: коммунисты пригласили, а разговаривать в общем не хотят. Потом, уже в Блекпуле(там проходила конференция лейбористской партии) Дик Кастелло сказал кому-то: "они (т.е. делегация КПСС, приехавшая к коммунистам), мол, почему-то очень хотели попасть на лейбористскую конференцию. Мы им устроили. Больше от нас ничего не нужно".

Днем пошли в ЦК КПВ. Обычное жалкое зрелище. Встретил нас все тот же Берт Рамельсон, винницкий еврей, увезенный в 1913 году, теперь он даже не член исполкома, пенсионер. Вроде бы "подменял" покойного Уоддиса. Необязательный странный разговор, очень неопределенно условились о переговорах с руководством КПВ на 1 октября, т.е. по возвращении из Блекпула, с конференции.

Ужин в посольстве. Келан, Быков (зять Громыко). И вообще в Лондоне гнездо детей "одаренных родителей". Суслов, зав. отделом МИДа пожаловался как-то: я, говорит, превратился просто в блатмейстера - внук М.А. Суслова, зять Громыко, сыновья трех зам. завов Отделов ЦК - Киселева, Соловьева, Щербакова...

В воскресенье с утра на машине поехали в Блекпул. Хотели ехать поездом, но для нас очень дорого. Заехали в Бирмингам. Пустой в воскресенье. Походили по центру. С эстакады необозримое море кирпичных двухэтажных домиков и корпуса заводов.

Центр Midland'а, который я изучал по книгам 30 лет назад, когда писал диссертацию.

Примерно часа два были в Блекпуле. Курортный городок, но простенький, пролетарский курорт. Ярмарочная атмосфера и толпы людей.

Остановились в гостинице, хозяин которой поляк, бывший во время войны летчиком королевских ВВС. Все стены увешаны картинками и фото самолетов.

Екименко (первый секретарь посольства) бросился выяснять наш статут: ведь нас же официально не приглашали на конференцию, а лишь как "гостей" по случаю нашего пребывания в Лондоне. Как и нас, не пригласили чехов - тоже из-за "прав человека", а нас -конкретно из-за Сахарова и Афганистана.

Национальный Исполком. Ответ на письмо ЦК по ракетам средней дальности. И сменили позицию по нашей "делегации": пустить, как всех других - в качестве наблюдателей.

Вечером прием в профсоюзе транспортников. Дженни Литтл показалась даже красивой, но уж больно худа. Она пыталась посадить меня рядом с Каллаганом, но он прошел мимо, как мимо столба. Ее попытка, явно неуместная, смутила ее самое. Но зато за наш стол сразу же подошел Аткинсон с женой (казначей лейбористов, недавно был в СССР и за это подвергался травле, как "человек Москвы". Да и наши тоже! Выудили у него интервью для "Известий", конечно подправили. и пошло). Однако, он на виду у всех обнимался со мной. Мужество! Его вновь выбрали казначеем подавляющим большинством.

На утро - пешком на конференцию. Зал. Все не как у нас - манера вести заседание, дискуссия, полемика, резолюции с мест - основа работы конференции.

Вечером прием Нацисполкома для иностранных гостей. Я не пошел. Отправил Екименко и Джавада. Причины: а) устал; б) плохо говорю по-английски, чтоб непринужденно общаться; в) они не включили нас в розданный на конференции список гостей, т.е. все таки дискриминировали, хотя de facto обращались с нами, как со всеми.

Джавад принес подробности об обсуждении письма ЦК на Исполкоме, о замыслах Хейварда (генеральный секретарь лейбористской партии). Вообще хорошо поговорил с Хейвардом. Он прорепетировал международную часть своей речи на завтра, оттолкнувшись от только что состоявшейся встречи с югославским послом, который ему рассказал о мемуарах бывшего югославского посла в Москве, только что вышедших. Там было и о Хрущеве, о его манере выбирать на приеме в качестве мальчика для битья какого-нибудь посла и говорить все, что он хочет сказать другим. Вспомнил он и о башмаке в ООН, но у меня, мол, не тот характер и не та власть, чтобы позволить себе такое. Шутил, словом.

А в целом-то, как и речь на конференции на следующий день, в основном в нашу пользу, во всяком случае против милитаристской истерии Тэтчер. Я тем временем сидел в гостинице, поглядывал на телевизор и записывал впечатления и соображения для шифровок в Москву, которые предстояло сочинять по прибытии в Лондон.

Кстати, о телепередачах: развлекательные программы очень пошлые и совсем не смешные. Но передачи, посвященные технике, быту, сельскому хозяйству, другие учебные -высокого класса и умно сделанные. Лучше нашей и международная информация. Документальная же основа ее - просто не сопоставима. Например, получаешь полное, зримое представление об ирано-иракской войне. Дают даже репортаж с передовой.

В кулуарах конференции столкнулись с Макленнаном, генсеком КПВ, который на этой конференции был просто безымянным галерошником. Он пригласил зайти к нему на Kingstreet (штаб-квартира КПВ в Лондоне) между тремя и четырьмя часами. Ясно было, что им не удалось от нас "уйти" в стиле Кастелло. Видно, Макленнан "назначил" для переговоров с нами Маккея (новый глава ПБ) и того же Рамельсона, который хоть и не член ничего, фактически выступал в роли главного. Переговоры свелись к тому, что они попросили меня изложить точку зрения КПСС на конференцию лейбористов; сообщить им по Китаю, Польше; ирано-иракской войне, по МКД то, "чего мы не знаем". В течение двух с половиной часов я довольно бурно говорил им по всем этим вопросам, попутно захватывая и другие. Метод донесения нашего "фэ" по поводу некоторых их позиций, например по Польше, избрал такой: "кошку бьют, невестке поветку дают"!

И хоть выложился и был доволен собой, ощущение по окончании "переговоров" было гадкое: они, коммунисты, в Англии, ничего не значат, они на обочине, они лишь наблюдатели в рабочем движении и вообще в общественной жизни страны. Поэтому и волнуются по поводу наших диссидентов, нашей демократии, Афганистана, "еврокоммунизма". (Кстати, именно в дни лейбористской конференции они не нашли ничего лучше, как поместить в Marxism to day статью Аскарате (один из лидеров компартии Испании) о "еврокоммунизме". Кому это интересно в Англии? Зачем вся эта дохлая возня?).

После этого я поехал в посольство писать шифровку в Москву о лейбористах, хотя конференция именно в этот день вступила в бурную стадию.

Вечером Келин и Созин (секретарь партбюро) давали ужин в ресторане "Распутин" за счет Народного банка (советского). Мы были предметом внимания, явно вдохновляли оркестрик. Они без умолку выдавали одну за другой русские (в том числе белоэмигрантские и нэповские) мотивы и песни, но и много - просто советских, лучших мелодий. Исполнение заслуживает самой высокой похвалы. Почти не было и налета развесистой клюквы. Гитара -цыган, фортепьяно - молоденькая русская девушка. Пели по-русски (он с цыганским шармом) почти без английского оттенка. И с таким упоением они это для нас делали, что было трогательно. И вновь меня посетило чувство, которое вдохновило Маяковского на стихи о "Советском паспорте". Все таки мы "для них" и сила и загадка. И притягиваем, и любопытно, и странно, и непонятно, чего еще можно ждать от этих русских.

Утром, накануне отъезда, опять писал шифровку на этот раз о встрече с Маккаем и Рамельсоном. В 10 часов официальная встреча с Бертом Карлсоном, генсеком Социнтерна: передача протоколов о прошлогодней встрече в Москве делегации ЦК КПСС и рабочей группы Социнтерна.

11 октября 80 г.

Днем, в три часа встреча с Макленнаном, опять на Kingstreet. На этот раз говорил в основном он. О лейбористской конференции. Уехал, говорит, я оттуда (где он, кстати, выглядел потерянным, жалким, посторонним) со смешанным чувством удовлетворения и горечи. Хорошо, что произошел сдвиг влево в лейбористской партии, хорошо, что такие резолюции о мире, разрядке. Но, с другой стороны, я еще раз увидел, что нас (компартию) никто не хочет ни знать, ни признавать. Мы знаем многих лейбористов, они нас знают, знакомы, общаемся. В профсоюзах есть наши люди, оказывают влияние. Но как партию, нас никто не признает, как политическая достойная величина она не существует. Мы чувствуем себя наблюдателями в рабочем движении.

Это так и есть. Потом, по приезде в Москву, порассуждали на этот счет с Загладиным. Он строил очередную свою лекторскую схему. Я сказал: нет, Вадим, дело идет явно к новой расстановке - к окончательному утверждению социал-демократических партий в качестве интегральной части механизма современного капиталистического общества. На эти же позиции выдвигаются массовые компартии типа ФКП, ИКП, КПЯ. В конце концов в международном плане они составят более или менее однородную политическую величину. И одновременно ускоряется процесс исчезновения мелких компартий, во всяком случае потери или всякого политического значения, как в своих странах, так и на международной арене.

Проговорил с Гордоном два часа. Он все жаловался - после смерти Уоддиса не на кого, мол, и опереться.

Вместе с тем, он дал очень зрелую, объективную, глубокую оценку процессов, происходящих в лейборизме.

Вернулся от него в посольство. Опять засел за шифровку в Москву.

На утро - в Хитроу с Келиным, Якименко и Масленниковым (корреспондент "Правды").

А с 4-го началась опять рутина, где-то около реальных мировых событий. Сразу, утром попал на Секретариат ЦК (награждение Гэса Холла - Суслов), опять подготовка выезда Б.Н.'а на Берлинскую конференцию, доклады, тексты.

И окунулся в информацию о Польше, об их VI Пленуме. Доклад Каниа и прения. События, сотрясающие социализм. Наша реакция пока в том, что решением ЦК запрещено распространение в СССР "Трибуны люду" и проч. польских газет и журналов. И впрямь: теперь там открыто, резко, честно говорят о том, что у нас, в СССР, в еще большем и более грубом виде присутствует. Именно о том, что привело Польшу к такому кризису. А мы, потому что мы Россия, можем в таком кризисе и маразме пребывать десятилетиями. Уверен, что при щадящем режиме для нашего Главного, да и у других - никто из них даже не прочел полного доклада Кани, не говоря уже о стенограмме Пленума, которая идет по белому ТАСС'у под грифом "совершенно секретно". Думаю, что даже у Б.Н.'а, занятого мелкими бумажками изо всех рубежей, не хватило на это времени. Да и зачем им это все? Никто у нас не собирается ничего менять. Забота у нас одна - сохранить здоровье, благополучие, покой и проч. высшие блага для Генерального и некоторых других вокруг него - это поистине (как в давнюю старину) высший государственный интерес. Ему подчинено все остальное: от добычи угля и нефти до заключения договора с Сирией.

Редакция "Вопросов истории". Спокойные дискуссии. Меня по-прежнему слушают. И я не могу различить: то ли дело во мне самом, то ли в моей должности.

Суслов велел Б.Н.'у сократить число иноделегаций на съезд, так как нельзя утомлять Леонида Ильича. И вообще - съезд по этой причине будет не 9 дней (как XXV), а 5 дней. Съезд - для Л.И., получается, а не для страны, для партии. И в такой момент: Польша, Афганистан, ракеты - гонка, ведущая к катастрофе (сначала экономической)! Какое-то преступное безумие, причем рутинное, обыденное, тихое!

18 октября 80 г.

Только что проводил Пономарева в Рим на похороны Л. Лонго. Оттуда он поедет прямо в Берлин на конференцию по национально-освободительному движению, которую пришлось все равно готовить мне, несмотря на наличие теперь уже трех "третьемирских" замов.

Брежнев обнимается то с Асадом сирийским, то с Кармалем - кабульским. Газеты и TV заполнены этим, а между тем положение у нас (экономическое) не лучше, чем в Польше. Там кризис растет. Вчера прочитал поступившее по линии наших военных воззвание профсоюза "Солидарность" к народу Польши и ко всем народам. Там отчетливо новая, антисоветская нота: хватит нам, полякам, платить по интернационалистическим счетам, которые поступают с Востока, - то Куба, то Вьетнам, то Эфиопия, то Кампучия... Если кому это нужно, пусть и платит. Хватит терпеть позор, который принесли Польше 1939 и 1944 годы.

И кроме того, опять экономические требования, которые превышают в десятки раз экономические возможности. Те, кто за спиной Валенсы, не выдвигая прямо претензий на власть, ведут дело к экономическому хаосу, чтоб нынешняя власть сама ушла. Обещают - на силу ответим силой. А производство падает, рабочие у станков занимаются дискуссиями, доверие не восстанавливается, и "Солидарность" в этом воззвании первым пунктом требует узаконения официальной политической оппозиции.

Наш народ ничего почти не знает, что происходит в Польше. Узнает, когда туда будут посланы наши танки. А это не исключено, если нынешнее руководство уступит или начнет уступать власть "Солидарности".

Продолжаю читать Боффу об истории КПСС после войны. Ведь все всем известно про нас. Все уже написано (несмотря на то, что мы тщательно скрываем и архивы, и то, что сами знаем и видим). Все уже прочитано, кем нужно. Чего же мы пыжимся! Наша традиционная позиция - "раз мы не признаем, этого не существует или не должно существовать" - уже давно ни на кого не влияет. Морально-идеологический престиж наш находится ниже самого мыслимого уровня. И он падает все ниже от того, что мы лжем, лжем и лжем своему народу, себе, всем другим народам и партиям. А то, что не укладывается в эту ложь, рассматриваем как антисоветчину, вражеские происки или ревизионизм.

Даже такой, в общем-то поверхностный факт - эта самая Берлинская конференция, про которую, впрочем, никто из нашего руководства и знать не хотел. И только наша интрижка по наущению Б.Н. - через посла Отта добраться до Хоннекера, чтоб он, узнав, что Пономарева не пускают в Берлин, позвонил Брежневу, только эта мелкая игра позволила Б.Н. таки поехать. Но не в этом дело. Доклад, над которым трудились три месяца. Очередное "учение Пономарева", состоящее из восьми тире на этот раз о том, что такое страны социалистической ориентации. Это же дешевое пропагандистское клише, которое невозможно спроецировать даже на "самую хорошую" такую страну.

И это - не самая опасная и не самая глубокая ложь, которой мы служим.

Да, Польша может стать камнем преткновения всего послевоенного социализма.

21 октября 80 г.

Через три часа начнется Пленум ЦК. А в воскресенье я встречался с Бовиным. Он в санатории Герцена "реабилитируется" от чего-то, а до этого был около месяца в больнице. А еще до этого он, как и всегда в таких случаях вместе с академиками Арбатовым и Иноземцевым и помощником Цукановым, почти все лето сидел на "даче" в Волынском-2 -готовили "внутреннюю" часть Отчетного доклада к XXVI съезду. В сентябре их переключили на подготовку речи Брежнева для сегодняшнего Пленума. Пленум посвящен в основном плану 1981 года.

Речь они подготовили под впечатлением Польши и почти отчаянного положения в нашем собственном хозяйстве. (Бовин мне передавал свой разговор с Байбаковым - в порядке подготовки к тексту. Тот сказал: "Я просто не знаю что делать!") Сашка не очень распространялся насчет содержания "первого проекта". Но смысл примерно был такой: "В отличие от прошлого я не буду говорить обо всем, не буду давать общих оценок наших достижений. Поговорим сначала о главном - о продовольственной проблеме. Как могло случиться, что мы оказались в таком положении. Между тем, у нас отличная политика была намечена на сентябрьском Пленуме 1965 года... Но мы ее фактически забыли и теперь вбухиваем огромные суммы в сельское хозяйство, а отдача все меньше и меньше" И т.д. с конкретными данными и о сельском хозяйстве, и о транспорте, и о промышленности.

С этим текстом числа 10 октября трое вышеупомянутых (без Бовина) поехали к Брежневу "на громкую читку".

И впервые за 13-15 лет "совместной работы" текст был категорически отвергнут. Причем, четыре раза Л.И. заявлял, что он вызывает у него раздражение и два раза обозвал его очернительством. Тем не менее - обычная тактика нашего Генсека: заручиться "коллегиальной" поддержкой - он послал его некоторым членам ПБ и некоторым Секретарям, обзвонив их предварительно. (Можно себе представить было заранее, какая будет у них реакция - всем он говорил о своем раздражении). Однако, некоторым он не сумел почему-то дозвониться: Громыко, Устинову, Капитонову. Эти прислали прямо таки восторженные отзывы, взахлеб, что называется. Например, Громыко: "Это действительно партийный, ленинский подход. Как ты хорошо и сильно ставишь главные вопросы. В самом деле, до каких пор можно терпеть такое положение. Посмотри в Америке: там одна Калифорния кормит овощами и фруктами всю страну, а у нас. Почему, например, Молдавия и Грузия не могут выполнять эту роль". И т.п. Капитонов распространялся насчет глубины марксистско-ленинского анализа, заслуженной остроты и т.д. Устинов полностью одобрил "подход", хотя и в спокойных тонах. Это - те, кто "не знал, что текст вызвал раздражение". А те, кто знал - Суслов, Андропов, Тихонов - раздолбали его беспощадно. Суслов аккуратно вычеркнул все голо критические, т.е. не сбалансированные достижениями места, а в перечне слов: "бюрократизм, хамство, чванство" смахнул "хамство". Андропов помимо вычеркивания начинил текст комсомольскими восторгами по поводу грандиозных достижений. Тихонов искромсал весь текст и вырубил все, что относилось к управлению, планированию, организации производства.

В результате, как выразился сегодня Иноземцев, "у нас вырезали яйца"... [Я должен оговориться: в том, что написано на предыдущей странице, есть уже и информация, полученная от Иноземцева и Арбатова на Пленуме. Приходим мы туда много раньше начала, чтобы "занять место" Так вот: только я уселся, ко мне подошел Иноземцев, оттащил за колонну великолепного Свердловского зала и стал изливать душу. Потом подошел Юрка Арбатов, утащил меня в коридор и еще полчаса рассказывал "как было". Кстати, в своей "солдатской манере" действия Суслова изобразил так: "Михаил Андреевич всегда знает, где яйца, и как их ни прячешь, ни закутываешь, он их сразу увидит и... чик, отрезал".]

Бовин особенно шумел на Андропова: он-то уж все знает! Неужели же ему тоже врут! Неужели до такой степени! Или он не понимает, куда это ведет?! Немыслимо! Я вот выздоровею, напрошусь на прием и устрою ему просто истерику.

Арбатов матерно ругает Тихонова, впрочем, Бовин тоже: слизняк, жополиз, ничтожество. Думает лишь о том, чтобы "дожить" на этом месте, полная бездарь, а уж о какой-то там партийности, каких-то идеях или заботе о 260 миллионов и. рядом этого никогда не ночевало. Косыгин болен, подмят, давно не способен ни на какое самостоятельное действие или инициативу. Но тот хоть знает хозяйство, грамотен, видит опасность и, пусть по инерции, но озабочен "государственным интересом", а не только своим поджопником. А этот - просто сволочь, интриган, старческая труха. И Брежнев его презирает, хотя и сделал его уже фактически "вторым лицом" (Арбатов). Впрочем (Бовин), Брежнев всех презирает, никого в счет не берет, даже своего Черненко. Единственно, с кем он считается, это Суслов (идеологический ребе), который, наверно, с помощью хитрой политики бесконечных награждений и восхвалений, завоевал безраздельное доверие Генерального. Косыгина же, он хоть и не уважает, но побаивается: все таки еще сталинский член Политбюро, сталинский нарком. К тому же за ним какой-то не очень понятный "авторитет в народе", может быть тоже от тех времен.

Иноземцев говорит: весь этот план, который сегодня будет обсуждаться (на 1981 год) и план на пятилетку - сплошная липа. Ничего не сбалансировано. Положение в решающих отраслях аховое. Никто ничего не хочет видеть, вернее не хочет, чтоб заметили, что он видит. Вот смотри: сколько говорим о тракторном парке, о комбайнах, на котором уж Пленуме, при всей робости выступлений, об этом судят-рядят. И что же? Байбаков не может дать денег на модернизацию. Между тем, наш лучший комбайн "Нива" дает потери зерна 2 центнера с гектара - по сравнению со средними американскими образцами.

Или: во всем мире уже не выпускают грузовиков с бензиновым двигателем, наши "ГАЗ" и "ЗИЛ" и на одиннадцатую пятилетку остаются на бензине. Из-за этого мы теряем 25 млн. тонн нефти в год. Т.е. как раз такую величину, которая дала бы нам от экспорта покрытие, способное завалить западным ширпотребом всю страну. Для перевода этих двух заводов на дизельные двигатели требуется 2 млрд. рублей. Но у Байбакова их тоже нет.

Продовольственную программу Брежнев выдвинул. Это, собственно, не программа, а директива, обещание накормить народ и мясом, и молоком, и овощами, и фруктами. Конечно, все поддержали, но по сути своей речь была лакировкой. Бросается в глаза разница даже с июньским Пленумом: там была тревога, озабоченность, там была жесткость в отношении ведомств, острота. Здесь это все исчезло. А что - положение изменилось к лучшему? Появился какой-то просвет? Ничуть не бывало. Просто с тех пор и сам Брежнев и другие испугались самокритики, а Польша напугала совсем: зачем в глазах всего мира выглядеть увеличенной Польшей! На наш век, мол, хватит! За пять-шесть лет Россия не погибнет и зачем бить себя в грудь, зачем браться за рискованные перемены?! А народ стерпит - ему все равно ничего не остается, к тому же "он не голодный" (так, кстати, Брежнев сам сказал Арбатову).

25 октября 80 г.

Кончился Пленум. Прошла сессия Верховного Совета. Ощущение недоумения, горечи, гнева. И хотя Бовин, наверно, не просто бахвалится, говоря мне, что он постарался сохранить критический "дух", заложенный академиками в речь Брежнева на Пленуме, она все таки более бравурная, чем на июньском Пленуме. Получается, что за четыре месяца что-то существенно улучшилось. На самом же деле наоборот. Правда, и западные СМИ, и наши "посторонние" наблюдатели заявляют, что, если внимательно читать, в каждом почти абзаце увидишь признание, что дела идут худо. Однако, у всех правильное впечатление: плана для выхода из положения нет.

На фоне Польши и всех остальных, включая нас самих и ГДР, Венгрия сейчас, пожалуй, единственная, где выход найден. Там давно и честно признались, что социализм по той "модели" и по тем рельсам, на которые его поставили в 50-60 годах, зайдет в тупик. И помаленьку стали искать новую модель. Она уже работает, по крайней мере не срамит страну.

У нас же реакция даже на Польшу - однозначная: контрреволюция, ревизионизм, посадить бы зачинщиков и дело в шляпе. Пономарев вот, вдохновленный приемом у Хонеккера, стал спонсором созыва закрытой "шестерки" на уровне генсеков для обсуждения положения в Польше ( с участием Кани). Однако, как Б.Н. мне с возмущением сообщил, Русаков на ПБ выступил против: мы, что, избиение Кани будем устраивать? Что мы можем сейчас ему предложить? И отложили эту идею.впредь до итогов визита Кани в Москву. Я прямо спросил Пономарева: вы что имеете в виду? Наши войска?

- Нет, об этом никто не говорит. Но надо, чтоб поляки сами взялись., чтоб их армия сказала свое слово. И вообще - если бы Ярузельского (главком Войска Польского) сделали первым Секретарем, он быстро бы навел порядок. А то совсем разнюнились. Валенса в Кракове выступает, говорит черт знает что, а ему никто не дает отпор. Можно же ведь было бы подготовить пять-шесть хороших коммунистов, чтобы они с той же трибуны дали ему по зубам. И вдарился в воспоминания о том, как в 1922 году он и его друзья по партячейке на текстильной фабрике дали отпор бузотерам, пытавшимся спровоцировать забастовку.

Я спрашиваю: А какой отпор можно давать, если Валенса призывает людей работать и говорит, что надо отобрать машины и дачи у тех, кто их получил незаконным путем? Что тут можно сказать?

Б.Н. подозрительно посмотрел на меня и перешел на другую тему.

На Пленуме шло восхваление Брежнева. Каждый начинал с пышных восторгов насчет того, что речь Леонида Ильича - глубочайший марксистско-ленинский документ, программа действий на весь исторический период, пронизана ленинской мудростью и научным подходом, подлинной партийностью и т.п., воодушевляет, поднимает, мы теперь имеем настоящую ленинскую стратегию. Все благодарили "нашего Леонида Ильича", все лично ему обязывались выполнить поставленные им задачи. Восхваление достигло маразматического апогея в речи самого Брежнева при закрытии сессии Верховного Совета, когда он взял слово, чтоб заменить Косыгина Тихоновым. Он дважды назвал самого себя с полными титулами в связи с выраженной уверенностью уходящего Косыгина в том, что партия, сплоченная вокруг и во главе с Брежневым добьется новых успехов.

Между прочим, благодарности Косыгину никто не выразил, ни сам Брежнев, ни председательствовавший (Рубен, латыш), ни от имени. И я подумал, почему бы какому-нибудь депутату, комбайнеру или токарю, не встать и не предложить: "Верховный Совет

СССР выражает Алексею Николаевичу Косыгину благодарность за долголетнюю добросовестную работу"... И далее, привычный в таких случаях штамп. Что бы ему, этому комбайнеру, было за такую инициативу? Да, ничего. "Дальше фронта, (т.е. комбайна или станка) не пошлют". Но никто не догадался или не осмелился. Такова наша общественная нравственность.

Когда Брежнев объявил Тихонова, в зале будто что-то оборвалось, будто тихое "ах!" прокатилось по рядам. Сзади меня сидели ребята, рабочие, депутаты из Алтайского края. И слышу один другому громко шепчет: "Помоложе не нашли!".

Брожение ходит по депутатам и членам ЦК. Во время сессии, в перерыве, когда обычно депутаты идут перекусить, разговаривают двое у столика, где и я: Туркменский секретарь и второй секретарь Тамбовский. Тамбовец говорит: стыдно, что страну прокормить не можем. А дали бы мне волю, я бы и область накормил и другим бы осталось. Вот пример: каждый год мы сдаем столько-то мяса в государственный фонд и каждый год, весной мы просим выделить нам из госфонда столько-то мяса. Дают, меньше - больше, но дают. Во-первых, при перевозках туда - сюда потери. Во-вторых, дорога чего-то стоит. А в третьих, у людей нет стимула, раз они знают, что почти все, если не все, что они произведут, должны отдать. В результате, ни у нас нет мяса, ни у вас (показывает пальцем на меня, как представителя столицы и центральной власти). Но зато государственный фонд может через ЦСУ отчитаться: собрано столько-то по сравнению с прошлым годом и т.д.

Тамбовский секретарь продолжает: у нас под Тамбовом есть мощная ТЭЦ, много дает тепла и воды. Сколько лет я прошу в министерстве и в ЦК, чтоб разрешили при ней построить теплицы. Завалил бы Тамбов овощами. Нет, нельзя, говорят, рабочей силы, мол, негде взять, чтоб построить. Хотя я свою предлагаю и даже - часть своих материалов. Рабочей силы не хватает, чтобы один раз и навсегда построить объект, который будет давать больше сельскохозяйственных продуктов, чем труд тех двух сотен человек, которых та же ТЭЦ ежегодно на два месяца посылает в колхозы собирать овощи и фрукты.

И вообще, казалось бы: если за восхвалениями Брежнева вдуматься в некоторые цифры и факты, приводимые участниками Пленума, подтекст - очевиден: "дайте волю, дайте минимум материалов - горы своротим, накормим страну". Эта идея просматривается в некоторых выступлениях довольно отчетливо.

1 ноября 80 г.

На работе сейчас затишье - в том смысле, что у Б.Н. пока нет идеи написать еще какое-нибудь теоретическое сочинение. Нет потому, что в последнее время он печатается по два раза в месяц. И уже сам ощущает перебор - может вызвать недовольство наверху.

Карэн (Брутенц) на днях смеялся, сидя у меня. Когда, говорит, Б.Н. беседует в четырех стенах с каким-нибудь лидером из третьего мира и даже коммунистическим лидером, то часто вспоминает о своей молодости, расспрашивает о работе в армии, предупреждает против всяких иллюзий насчет "мирных путей", словом, такой он большой революционер. А когда где-нибудь становится горячо и дело доходит до вооруженной борьбы, его единственная реакция - надо выступить со статьей.

Именно, благодаря такой тактике, мы вчера просрали Ямайку. Сколько я настаивал, просил, убеждал, чтоб реально ей помочь, Б.Н. отмахивался, даже посмеивался. Я обрывал телефоны у всяких ведомств, явно превышая свои полномочия, добился лишь поставки для партии Мэнли 5-ти легковых машин. От Б.Н.'а - сорока тысяч рублей, в порядке межпартийной помощи. А на противников Мэнли действовали каждодневно ЦРУ и миллионные вливания оружием, продовольствием и проч.

Логику искать бессмысленно. В Афганистан мы вбухиваем несколько миллионов в день, платим кровью своих солдат тоже каждый день. Зачем - никто объяснить не может. А в огромном числе "пунктов" требовалась бы минимальная наша поддержка во вполне "благородной" форме и получали бы и политические, и престижные дивиденды.

Что же касается Ямайки, то боюсь, вчерашний провал Мэнли на выборах сыграет роль Чили 1973 года для всего района Центральной Америки и Карибского бассейна.

Видимо, для дневника (для "будущего читателя") важно и интересно, если бы я каждый день бесхитростно писал о фактах, которые мне становятся известными. Но мне не хочется писать об этом, тем более, что у меня нет времени излагать все, что узнаю за день. Нет и энергии. Устаю я. А хочется писать о себе, о всяких переживаниях и "думах". Они мелькают и исчезают. Сколько их за день-то проскочит в голове! Вечером и не соберешь. И не всегда домашняя обстановка позволяет. И непонятное это состояние длится во мне уже довольно долгое время. Ничего не хочется читать из так называемой художественной литературы. Я с большим удовольствием изучаю Боффе или Carr'a, чем, например, Трифонова "Старик" (модно) и проч. вещи в журналах. Вряд ли тут только субъективное, перегруженность всякой информацией по службе и неверие в полезность худлитературы. Тут, видно, и встречный процесс: литература, которая всегда была на Руси могучим, идейным и политическим локомотивом общественного развития, вроде теряет это свое качество - и потому, что она лишена возможности брать общественную проблему целиком, и потому тоже, что слишком велика проблема (тупик), перед которой оказалось наше общество, чтобы литература могла чем-нибудь здесь помочь. хотя бы осмыслить.

Польша. Приезжали Кани и Пиньковский. Встречались с Брежневым. Ничего не ясно, что было на самом деле. Но кризис там разрастается и конца не видно. Кризис коренной - кризис руководящей роли партии, которая, потеряв или отказавшись от силовых и запугивающих приемов, оказалась бессильной возглавлять общество, следовательно, реального, морального авторитета она уже не имела. У нас - тоже. Но того же у нас не будет, потому что от силовых приемов у нас не откажутся. Трагедия пока откладывается, а она будет тогда, когда мы решим, что "теряем" Польшу. Интересно, дал Каня понять нашим, что повторение Чехословакии-68 не будет, даже, если он, Каня, сделает все возможное, чтобы нам помочь в этом.

Страшно даже подумать, если наши решатся пойти на такое. А могут ведь, потому что тот, кто решает, не имеет необходимой информации (не может даже прочесть, что под рукой), чтобы оценить последствия. Впрочем, даже если бы и был физически способен все читать, вряд ли в состоянии осмыслить значение своих решений и действий - из-за маразма. Но рядом кто-то очень хочет, чтобы такое решение состоялось. Позавчера взорвали помещение аэрофлота в Варшаве. Кто это сделал? Подозревают "в народе", что КГБ. Также упорно циркулирует по Москве слух, будто Машерову подстроили катастрофу. Дикость. Обывательский вздор. Однако, чего стоит руководство, которое подозревают в таких делах, пусть даже обыватели.

Что весь социализм переживает (какой-то!) критический период, свидетельствует забастовочное движение в Советском Союзе. Да, да, можно говорить именно так. После скандала с Чернобыльской АЭС под Киевом, когда Брежнев на ПБ кричал: "Далеки вы от рабочего класса! Оторвались!", - Капитонову и Долгих поручено было изучит и доложить о негативных явлениях подобного рода. И вот 15 октября они представили в ЦК записку. Вот ее фактологическое содержание.

За последнее время участились факты прекращения работы и другие негативные проявления. Причины: нормы оплаты труда, неправильное начисление и несвоевременные выплаты зарплаты, особенно премий, плохие условия труда, невнимание к жалобам.

Примеры:

Нижнеисетский завод металлоконструкций. В одном цеху сто человек не вышли на работу, в другом - 57 человек.

Алитусский хлопчатобумажный комбинат в Литве. Отказались работать 116 работниц ткацкого производства.

Бастовали:

Завод им. Орджоникидзе в Златоустье.

Строительно-монтажный поезд № 156 в Челябинской области. Цехи и смены в Уманьсельмаше. Здолбуновский механический завод на Украине. Комбинат детской одежды в Ашхабаде.

Тартусский завод по ремонту сельскохозяйственной техники. Карачаевский конденсаторный завод Ставропольского края. Завод сепараторов в Махачкале. Копейский машиностроительный завод. Еманжелинское автопредприятие Челябинской области. Цех аллюминиевого литья на заводе в Тольятти.

Из-за недоставки сырья на Ворошиловоградском тепловозостроительном заводе с 3-го по 10 сентября стоял прокатный цех. По той же причине почти два месяца стоял Васильевский завод холодильников под Киевом.

Особой причиной недовольства является невыполнение, записанных в колдоговорах обязательств и мероприятий. За 1979 год не было выполнено 500 000 таких пунктов. Половина их касается оплаты труда, 21 % - охраны труда, 14 % жилищно-бытовых условий.

Сверхурочные и работа в выходные дни. В угольной промышленности, например, большинство выходных дней - рабочие. На шахтах Кемеровской области за 7 месяцев отработано 26-28 выходных дней из 30.

Еще одна причина - коллективная ответственность за состояние трудовой дисциплины. Вынуждают бригады, смены, цехи принимать обязательства: если кто-то нарушил дисциплину - все лишаются премии. На Нижнеднепровском трубопрокатном заводе 600 рабочих, работавших добросовестно и даже хорошо, лишены премии из-за нескольких нарушителей.

8 1979 году имело место 300 "учтенных отказов от работы", в которых участвовали более 9 тысяч человек. За последние недели число таких отказов растет. Некоторые из них ставят производство перед катастрофой. Так, на заводе "Североникель" три дня рабочие не вынимали металл из электролизных ванн.

Вот такие вещи происходят. Важно, однако, что "силовых выводов" не сделано. В основном авторы записки предлагают: "улучшить", "обратить внимание", "проявить заботу", "поднять воспитательную работу" и т.п.

Такое даже при Никите вряд ли бы стерпели, не пустив в ход соответствующие органы и войска.

Но реальных средств покончить с забастовками у нас нет, ибо нет ни мяса, ни порядка, ни справедливости.

А "Правда" чуть ли не каждый день выдает статьи, от которых волосы шевелятся. Например, вчера - о ресторанной службе в дальних поездах.

9 декабря 80 г.

28 ноября по 2 декабря был с Шарифом (зав. сектором Международного отдела) на Мальте. 2-5 декабря - в Риме. По пути на Мальту, во время остановки в Риме, был приглашен в ЦК ИКП. Разговор с Пайеттой и с Рубби. Два главных вопроса: 1) землетрясение в Италии; 2) Польша - требуют передать в Москву решение руководства ИКП, предупреждающее о недопустимости интервенции. А по первому пункту - позор и стыд. Все газеты пишут: помощь от СССР даже в абсолютных цифрах меньше, чем от Исландии и Ирландии. Собеседники обозначили четыре ступени краха в последнее время престижа КПСС в глазах итальянских коммунистов:

- еврейская эмиграция;

- Афганистан;

- Польша;

- Землетрясение.

Встречавшие меня посольские говорят, что стыдятся на улице или в магазинах разговаривать по-русски между собой - сразу недобрые взгляды, а то и оскорбительные реплики.

В этот же день улетели на Мальту.

Вечером в парламенте во Дворце рыцарей два часа ждали, пока премьер Минтофф закончит свою четырехчасовую парламентскую речь. Уже в одиннадцатом часу вечера он нас принял, в присутствии Тригоны (лидер лейбористской партии) и всех главных министров. Я сходу "делал" нашу политику в отношении целого государства (!), никого, как говорится, не спросясь и не имея никаких директив и полномочий.

В Риме, в основном, наслаждался его величием. Было несколько дружески острых дискуссий с итальянскими деятелями.

По возвращении в Москву - навал работы и информации. ПБ приняло решение по моей информации о встрече с Пайеттой и Рубби: поручено составить ругательное письмо в адрес ЦК ИКП - чтоб не лезли в польские дела.

Я сумел запугать Б.Н.'а реакцией Италии на нашу жалкую помощь жертвам землетрясения: итальянцы нам суют под нос - учите нас интернационализму, а сами как себя ведете! Он внял и принял меры, чтоб дать еще денег. Есть у нас для них один миллион (NB). Американцы дали 50 миллионов.

19 декабря 80 г.

Сегодня день рождения Брежнева. Всенародный праздник. Вчера включил программу "Время" и обмер. Пока мазохистски смотрел передачу, меня била истерика, я исчерпал весь запас мата. При полном сборе всего "верха" Суслов вручал ему Орден Октябрьской революции и говорил всякие слова о Ленине, Великом Октябре, заботе о благе народа, о всенародной любви, о мощном развитии страны и великих достижениях в строительстве коммунизма.

И все это на фоне Польши, в обстановке, когда в Харькове, Ростове и т.д. и т.п. надо в 6 утра встать в очередь, чтоб достался литр молока, когда в Челябинске вообще шаром покати. Когда Секретарь ЦК обратился к обкомам и республиканским ЦК с письмом "принять все меры", чтобы исправить положение со снабжением мясом, так как в большинстве мест - катастрофа с этим и ситуация названа политической. Когда на днях разослана (решением Секретариата ЦК) записка Черненко об ужасающем положении с отоплением жилищ повсюду в стране (сотни коллективных писем), так как не хватает угля и дров. Когда бумагоделательные машины на крупнейших комбинатах останавливаются или работают на 60 % времени, так как нет сырья. Когда 60 % судов месяцами стоят на рейде, так как нет вагонов, чтобы перегружать. даже хлеб, купленный на золото и т.д. и т.п.

И вот этот безобразный, циничный спектакль перед всем народом. Я не знаю и не представляю себе советского человека, у которого эта сцена не вызвала бы презрения, горечи, ненависти, бешенства, мата. Сегодня с кем ни встретишься, спрашивают: "Видел вчера!"

Такое впечатление, что наши лидеры твердо решили: "А еб... мы всё и всех, пусть говорят, что хотят, ни х.. они с нами не сделают!"

Позавчера ПБ назначило несколько новых заместителей председателя Совмина и несколько новых министров, отправив очень уж древних на пенсию. Все - украинцы, один (Бодюл) - молдаванин. В этой связи я с некоторым удивлением узнал, что и Тихонов -хохол! Просто каток катит на Россию Украина.

Между тем, Москва полнится слухами, что умер Косыгин. Но не объявляют, якобы, чтоб не портить день рожденья. Все кто передают это друг другу, выражают сожаление, жалеют... Форма оппозиции, форма выражения презрения к тем, кто "не дал ему спокойно добыть на посту".

В Польше кризис приобрел всеохватывающий характер, все выплеснулось наружу. То, что они пишут о себе - о партийном руководстве, о власти, о всей общественной и государственной системе, о порядках и беспорядках - все это (без единого исключения) слепок и с того, что у нас. Но, как правильно заметил их академик Щепанский, разница в том, что в Польше в 70-х годах был фактически демонтирован репрессивный стиль (если не аппарат) и поэтому совладать с движением никто уже не может. У нас же он наоборот был укреплен в необычайной степени - именно в 70-е годы. Так что у нас пока ничего не будет. Но забастовки могут приобрести массовый характер.

26 декабря 80 г.

С 20 декабря я опять в "Соснах", отпуск. Тоскливо и слякотно. На улице нуль градусов. Только два раза ходил на лыжах. Зато попутешествовал по окрестностям Подмосковья.

Река Истра - красивая, вся в деревьях по берегам, как в аллее... И село ухоженное, рядом животноводческий комплекс. Когда возвращался обратно, мужики шли домой на обед. Ни одного среди них трезвого не было. И главное, что опять потрясло: возле церкви памятник войне - стандартная фигура женщины с оливковой (?) ветвью в руках, поодаль стенка, на ней фамилии погибших. Посчитал, плача (тем более, что никого рядом, народная тропа по сугробу не протоптана!). 150 человек. Это - из одной деревни! Целая маршевая рота полного состава. И почему-то в эти, такие вот моменты, каждый раз вспыхивает горечь в отношении Брежнева и Ко. Это - сложная связь, не буду здесь ею заниматься.

На другой день пошел в противоположную сторону - к Звенигороду. Дошел до деревни Аксиньино (за Николиной горой в 5 км.). Та же история с церковью: издали грандиозно и маняще, вблизи полуразрушенная низенькая, чуть ли не часовенка. Возле церкви опять же "стенка" с именами погибших, здесь их - 57 человек, но и деревня поменьше.

Кстати, соприкоснулось это с состоянием, вызванным "Выбором" Бондарева и "Один день как вечность" Айтматова. Очень разные вещи, но они отражают лихо заявившую о себе, непреклонную и, кажется, уже не устрашимую тенденцию нашей современной литературы: ничтожность всей этой парадной суеты на политической верхотуре в сопоставлении с тайной жизни и смерти простого человека, со смыслом его существования, с его естественными и подлинно человеческими представлениями о добре и зле, о том, что нужно человеку, и что чуждо ему.

В этом отношении характерен и сам съезд писателей РСФСР, где отчетливо проступила система ценностей, далекая и даже внутренне противоположная официальной, хотя и обозначаемая одинаковыми словами: труд, родина, честность, ответственность, долг, правда и т.д.

Ведь то, что сейчас печатают каждый месяц в толстых журналах, далеко превзошло (и по глубине, и по мастерству, и по критической остроте проблематики) то, с чем выступили диссиденты и эмигранты, уехавшие под предлогом, что им, видите ли, нет тут свободы творчества. А на самом-то деле - кишка тонка, да и западные тряпки плюс скандальная слава!

В этой связи прочел на днях статью Рудницкой (для "Вопросов истории") о "Колоколе" на французском языке (1867-68 годы). И опять поразился величию Герцена. Эти пигмеи - наши диссиденты не имеют ни малейшего права ссылаться на него. "Колокол" в этом (иностранном) варианте возник потому, что Герцен и Огарев решительно разошлись с

"западной демократией", настроившейся тогда на моду поносить и топтать (собирая все силы "против") Россию. "Kolokol" призван был сказать "им", бросить в лицо: ничтожны вы, чтоб ее судить, глупы вы, отождествляя Россию с теми, кто ею правит. Боже мой! Неужели это - "вечная проблема"?!

Умер Косыгин. Объявили об этом спустя три дня, чтоб не портить день рожденья Брежневу (отомстил таки старик). Но о смерти в Москве стало известно раньше, чем объявили. И поползли слухи: как будут хоронить? Неужели "замотают", как с Машеровым. Ведь сняли, даже не поблагодарив, только потом опомнились и пропечатали в газетах, чего на самом деле не было.

Был день колебаний, очевидно наверху. И потом - сделали по "первому разряду", как если бы умер "при исполнении". Не осмелились, видно. Знали, что Косыгин (хотя он и не совсем заслуживал ходившей репутации) символ былой скромности власти, считал себя на службе у народа, а не трепался лишь о своей заботе о нем. К тому же, видимо, сообразили, что превратив "день рожденья" во всенародный государственный праздник, и опять - орден (каждый год - либо очередного героя, либо орден дают), нельзя глумиться над мнением народным в связи с покойником, которого уважали. более того: скрыто противопоставляли Брежневу, считали незаслуженно задвинутым!

Послесловие к 1980 году.

В этом "томе" автор дневника выносит свой окончательный приговор брежневско-советскому режиму - злой, беспощадный, непримиримый. Стартовым пунктом этого приговора явилась афганская преступная авантюра, в которой сконцентрировались все пороки, вся глупость и социальная подлость режима.

В записях ошеломляющие картинки маразма власти и лично Генерального секретаря, их неспособность ни понять, что происходит и куда идет дело, ни принимать решения, в которых хотя бы по касательной присутствовали здравый смысл и чувство ответственности перед страной.

Лживость режима достигла гомерических размеров. В экономике застой, развал и безобразия, финансовое положение аховое, повсюду и во всем дефицит, пустые полки, очереди за самым необходимым. Начались, уже не как единичное явление, забастовки - вещь немыслимая в СССР с 20-х годов! А в это время наверху вызывающая отвращение и ужас нескончаемая вакханалия поздравлений, награждений, в том числе друг друга, чуть ли не каждодневно приветствия Генерального секретаря коллективам, предприятиям, учреждениям, областям и лицам за явно фиктивные успехи.

Осенью появилась "проблема Польши". В Москве запахло повторением "Праги-68". В дневнике зафиксированы настроения в Политбюро, слухи, разговоры, предположения и опасения - "что будет? Как себя поведем? Не сорвемся ли опять на преступный путь?". Автор и его коллеги размышляют о событиях в Польше в широком плане: они ведь высветили, гораздо резче и откровеннее, чем Пражская Весна, и разоблачили несостоятельность не только "социалистической империи" - соцсодружества, но и социализма в целом - как строя, в том виде, как он сложился со времен Сталина.

Любопытны наблюдения за ситуацией в высшем руководстве - не только полный маразм Генсека, но и отношения главных персоналий возле него и между собой - тех, кто, пользуясь состоянием "самого", делал "свою политику".

Как всегда присутствует тема международных связей - в ракурсе позорной и опасной политики Советского Союза и в связи с Олимпиадой в Москве. Немало мест уделено и попыткам автора, довольно высокопоставленного партийного чиновника, с позиций "двоемыслия", приукрашивать "по службе" имидж "партии и Родины".

А. Черняев Проект.

Советская политика 1972-1991 гг. - взгляд изнутри

1981 год.

1981 год.

18 января 81 г.

14-17 января был в Рязани! Послан избираться делегатом на XXVI съезд КПСС. Неожиданность, о которой мне сообщил еще в "Сосны" (санаторий под Москвой) Смольский (зам. зав. Оргпартотдела ЦК) и очень меня поздравлял. Но я подозреваю, что это мне -"отступное", чтоб не выбирать больше в ревизионную комиссию.

Я очень волновался в связи с этой поездкой. Загладин, который по этому же поводу ездил в Орел, взахлеб мне рассказывал и поучал: мол, он два раза там выступал, принят был на "ура". А потом от имени ЦК проводил Пленум нового обкома - по выборам первого секретаря. И какой прощальный обед они ему закатили, и как в полном составе все новое бюро сажало его в поезд.

Я отнекивался... и потом шутил насчет умения Загладина быть везде на самом верху и везде уместно фигурять на первом плане. "Это не для меня", - решил я. Мучило меня только одно - выступление (и Смольский, и его шеф Петровичев говорили, что "надо"). Что я буду говорить этим людям? О международном положении? О том, какой плохой Рейган и поляки? Об МКД? Может быть и любопытно, но это ведь не лекция. Это - на конференции, где люди будут говорить о том, как они кормят вот таких, как я!

Все прошлое воскресенье я просидел над речью. Какие-то всхлипы и сопли намазал. Потом самому даже стало нравиться. Но внутри все точило - "не то!", "не то!" Нельзя с этим вылезать!

29 января 81 г

Рязань быстро стерлась пустяками и бумажным круговоротом каждодневности. Пономарев даже не поинтересовался, как меня избрали на съезд, как я проводил Пленум обкома и избирал первого секретаря. И вообще - что там было и что я думаю о народе, чье "сало мы едим" (согласно сталинско-михалковской басне).

Зато несколько раз понукал, чтоб консультанты подготовили "вставки" в речь братских делегаций на XXVI съезде, и чтоб там было о поддержке нашей политики и сплочении вокруг СССР, и чтоб - уже совсем фантастика(!) - эти "вставки" взяли в свои речи влиятельные партии!

Поток справок-памяток для тех, кто будет работать с делегациями.Изощренная контраргументация по поводу слабостей наших - в экономике и демократии, - против того, что на Западе самое популярное в оценке Советского Союза.

Вчера Б.Н. позвал..., как-то интимно улыбается. Говорит, что, оказывается, "другие" (т.е. другие члены Политбюро и секретари) не ограничились замечаниями по тексту Отчетного доклада, разосланного Брежневым, а письменно выразили свои восторги. Вот, мол, сижу, пишу, посмотрите. Подходит, если сказать, что доклад "достоин нашей великой партии"? И т.д. в этом духе. Я, не зная текста, должен был сидеть напротив и подсказывать высокие слова. Бедный Б.Н.! Прошел такую школу, и все еще никак не может освободиться до конца от ленинских традиций.

Загладин приехал из Завидово. Рассказывает об общении с Брежневым. Смакует, якобы, случайные реплики, из которых, например, следует, что песенка Афанасьева, как главного редактора "Правды", спета, или - шутка: на съезде будет не 5000 делегатов, а 5002... Почему не спрашиваете, кто эти два?.. "Коля" и "Саша" (т.е. Шишлин и Бовин).

Поразило меня, с каким злорадством Загладин рассказывал о "падении" Афанасьева. Он для него в один момент перестал быть человеком. Помнится, когда пять лет назад, узнав о его назначении, я невпопад при Загладине, высказал свой скептицизм в отношении Афанасьева - и как человека, и как деятеля. Загладин стал решительно меня опровергать.

Или об Иноземцеве, который сидел напротив Брежнева за обеденным столом. О хорошем супе и находчивости академика. Боже! Как уродуются человеческие отношения в такой ситуации - в общении с человеком абсолютной власти и полностью чуждым тому, что отличало Ленина, как личность и политика.

Сталин любил Меньшиковых и умел их создавать или выбирать. Брежнев любит способных на перо жополизов, что, впрочем, к Иноземцеву не относится.

Читаю В.А. Кувакина "Религиозная философия в России" (начало XX века). Такая книга была невозможна еще пять лет назад. Опять все тоже - смотрят сквозь пальцы на стихийное свободомыслие, если оно прямо не трогает устои личной власти. А я знакомлюсь с книгами и авторами, о которых узнал еще в школе на Вадковском переулке, в библиотеке под "Зигелевой" обсерваторией, оставшейся от ее строителей в начале века (Зеленко и Шацкого). Почему-то они не попали под цензуру. Впрочем, тогда охотились за троцкистской литературой и не придавали значения какому-то там Бердяеву, Розанову, Булгакову и проч.

Любопытные открытия.

А еще - потрясающий роман в "Иностранной литературе" за № 1 американца У. Стайрона "Софи делает выбор", вернее две последних главы романа, целиком его, оказывается, нельзя было напечатать по причине изобилия секса. Сильная вещь, как и вообще американская литература 70-ых годов. Что-то с ними происходит в этом смысле. Общеамериканская культура (культурность) идет вниз, а литература вышла на верхотуру мировой.

Горбачев. Канада - сельскохозяйственные отношения. Вспомнил о поездке с ним в Бельгию в 1972 году, тогда он еще был секретарем крайкома. Производит впечатление умного, по-настоящему партийного, сильного человека на своем месте - в ЦК, в ПБ. Но явно не выдержит испытания властью: фамильярен с людьми.

31 января 81 г.

Был у друзей на 42-ом километре. В бурных дискуссиях разъяснял им, что "литературную" стихию уже не остановить и что Демичев, чтоб не связываться и не оказаться перед начальством в роли не справившегося, пустил все на самотек и смотрит сквозь пальцы. Причем Демичев - имя собирательное=весь культконтроль. Главное, чтоб не трогали личную власть, "не достигали бровей", что, естественно, отождествляется и с советской властью, и с марксизмом-ленинизмом, и с партийностью.

Американцы (Рейган-Хейг) сменили пластинку Картера (у того - "права человека"), у этих: Москва - источник и центр международного терроризма. Наши всполошились, но опять же по линии лишь пропагандистского отпора, в то время, как надо было давно и регулярно обозначать свою (ленинскую) позицию по терроризму и по линии Громыко предлагать всякие меры, участвовать и затевать всякие обсуждения и совместные решения против этой реальной (и для нас) угрозы. Вчера вечером возился по этому поводу по указанию Б.Н., который сказал: надо бы сначала пресечь в наших mass media сомнительные симпатии некоторым террористическим действиям, а потом уже давать отпор Хейгу. Потом Замятин привязался: тому - лишь бы погромче крикнуть, - а у вас, мол, (американцев) негров вешают.

В Польше, судя по последнему совещанию Кани с секретарями воеводских комитетов, дело идет к тому, что двоевластие превращается в одновластие "Солидарности". Поразительно, как за 2-3 месяца фактически возник "свой" и партийный, и государственный аппарат по всей стране. Часто в нем уже больше людей, чем в официальных аппаратах при Гереке. И "Солидарность" практически может делать, что хочет. В забастовочном плане ей беспрекословно подчиняются около 70 % населения (работающего). Наш посол Аристов уже настаивает на крутых мерах: надо, мол, от Кани потребовать "чрезвычайного положения".

А ПОРП, действительно, разваливается и недееспособна, не говоря уже об авторитете. Правительство - тем более.

Хейг в ответ на поздравления Громыко (с вступлением на пост) опять предупредил нас насчет "интервенции" - самые "страшные" фразы... (кроме ядерной войны - всё! - в духе их договоренности в НАТО). До съезда мы вроде бы и не собираемся этого делать. И не потому, что обстановка с нашей точки зрения еще не созрела, а чтоб не смазать "грандиозности" своего мероприятия и "не отвлекаться".

8 февраля 81 г.

Приближается съезд. Б.Н., конечно, подсуетился в связи с "терроризмом" (обвинения Рейгана-Хейга). На Политбюро решили ужесточить миролюбивые пассажи в отношении США. (Они, действительно, были на редкость покладистые и доброжелательные). Так вот: Б.Н. тут как тут. Прибежал и поручил мне "ужесточения". За день я это исполнил. Но уверен, что даже если Б.Н. это пошлет наверх, никто там и читать не будет: Александров-Агентов давно уже всё как надо ужесточил и в помощи не нуждается.

Еще Б.Н. поручил мне написать речь для Суслова на съезде - с предложением о дополнениях и изменениях в Программе КПСС. Сделал. Он вроде бы принял, но обсуждать не стал: понесет Суслову, как свое.

Карякин отметил столетие Достоевского великолепной статьей в "Огоньке" (с намеками, но солидно). Потирает руки: как, мол, я объегорил Сафронова (главного редактора). Я Юрке разъяснил: Сафронов - "генерал" и сволочь, но чего у него не отнимешь - он не дурак. И "взял" он твое сочинение сознательно. Он понимает, что в дальнейшем будут о "писателе" судить, главным образом, по тому, как он вписался в "новую волну" - в процесс восстановления той роли литературы, какую она в России играла в XIX веке.

9 февраля 81 г.

Снова начали выходить тома Достоевского. Лет пять назад тридцатитомное издание вдруг остановилось на 17 томе, так как, говорят, Суслов счел, что слишком много бумаги тратится - варианты, черновики и проч. в этом (академическом) издании. Получил 21 -ый том, дневник писателя. Подумал - Достоевский ровно на 100 лет старше меня. Он умер в возрасте, сколько мне сейчас. Когда я родился, меня отделяло от его смерти всего 40 лет. А читал я его впервые на расстоянии в 55 лет., т.е. на расстоянии, равной моей сознательной жизни. Пустяки. И как много уже прошло с тех пор, когда я впервые прочел, например, "Бедные люди" или "Неточку Незванову". До сих пор помню, как читал и захлебывался от "Братьев Карамазовых" в Марьиной роще под огромной фарфорово-бронзовой лампой. Боже, какой я старый, и как вечен Достоевский. Он меняется (в восприятии), но бесконечно, т.е. по-прежнему велик и нов.

Мне пришло в голову (тоже, видимо, под влиянием разговора с Карякиным), что Достоевский в России не просто писатель= "создатель художественных произведений". Он играл примерно ту роль, какую на Западе Шопенгауэр, Ницше, Кьеркгор и т.п. философы (не Гегель, Кант, Фейербах), а философы - преимущественно гуманитарии с блестящим, художественным пером. А публицистика Достоевского - так она прямо (и по жанру) то же, что некоторые сочинения, например, Ницше.

9 марта 81 г.

Произошло всего много, именно поэтому некогда было писать.

Прошел съезд - XXVI съезд - может быть, последний, на котором присутствую. Начиная с XX-го, на всех бывал. К XXIV и к XXV "готовил" материалы к Отчетному докладу: Завидово - Брежнев, до этого Горки, Ново-Огарево - Пономарев, Александров. К этому съезду ничего непосредственно не готовил, т.е. в выездных бригадах не участвовал. Однако, совершенно неожиданно для себя был избран кандидатом в члены ЦК.

Съезд приличный. Доклад - народный, по простоте и остроте, приближенности к повседневному, с чем люди имеют дело. Арбатов и Иноземцев, которые были в дозавидовских и в завидовских бригадах и, с которыми много пришлось общаться в дни съезда (встречи, проводы иностранных гостей) ворчат, что, мол, в первом варианте, уже даже одобренном Брежневым, все было лучше. Но по замечаниям членов Политбюро пришлось де ухудшать -сглаживать, убирать остроту, откровенность и т.п.

Еще до съезда переварил, пропустил через себя около 500 "памяток" для бесед с иностранными делегациями. Беседы должны были проводить "прикрепленные" к делегациям члены ЦК, министры и проч. Но, как и прежде, все эти бюрократические инициативы остались при нас. "Прикрепленные" памяток не читали, а гости, если у них были вопросы к ЦК, требовали, чтоб с ними разговаривали замы Международного отдела. Так что все равно отдуваться пришлось нам, мне в том числе.

Заботы Пономарева насчет того, чтобы нашим, советским делегатам дать "вставки" по международным вопросам, особенно по МКД в их выступления в Кремлевском Дворце съездов, - оправдались. Написанное консультантами и произнесенное с трибуны съезда Шакировым, одним комбайнером, одним токарем и еще кем-то о критиканстве в адрес КПСС со стороны некоторых КП, об "интернационализме по-советски", о значении мира для МКД и проч., прошло под аплодисменты.

Среди своих рязанцев, т.е. в делегации на верхнем балконе, мне удавалось сидеть урывками. Встретили они меня очень радушно. От имени "рязанских мадонн" был вручен мне даже адрес по случаю дня Советской Армии (как раз день открытия съезда). А до этого, в субботу, когда они только что приехали, я их встречал у Георгиевского зала, чтоб вместе регистрироваться. Обнимались, фотографировались, а потом - конфуз: когда сели за стол и получили анкеты, я "с ужасом" обнаружил, что не взял с собой партбилета (я уж лет 25 его не ношу). Исправить ошибку для меня было проще простого - доехал в машине до ЦК, вынул из сейфа билет, да обратно. Но для рязанцев это было "шоком": они смотрели на меня с сожалением и укором - как, мол, это так - явиться на высочайшее партийное собрание без партбилета?!

Основная моя работа во время съезда была за сценой, в буквальном и переносном смысле слова. В буквальном смысле потому, что съездовский "штаб" Международного отдела находился, как и прежде, в артистических уборных, точно позади главной сцены КДС.

В переносном - потому, что от нас (от меня непосредственно) зависело, что произнесут дорогие иностранные гости с трибуны КДС и на десятках митингов и активов в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске и Риге. Примерно 150 ораторов (так как некоторые выступали дважды, а в некоторых делегациях выступал не только ее глава) и около сотни письменных приветствий съезду от иностранных друзей, от КП в первую очередь.

Пожалуй, больше тысячи страниц пришлось мне за несколько дней вычитать, отредактировать, а иногда просто переписать, чтоб это звучало "по-русски" и хоть какое-то производило впечатление в ораторском отношении. Вычистил оттуда кучи просто галиматьи и пытался придать ей какой-то смысл, предлагал сократить до допустимого (и условленного еще до съезда) размера, чтоб "Правда" могла поместить, а главное "снять" нежелательные моменты в политическом смысле.

Впрочем, трудно сказать, что из перечисленного было труднее.

Политически же пришлось бороться не только с "еврокоммунизмом" и попытками говорить об Афганистане и Польше в несогласном с нами духе (последнее было лишь у итальянцев и англичан). Больше всего пришлось сражаться с попытками объявить нас авангардом МКД и мирового революционного движения, а также "с благодарностью" указывать на то, что та или иная революция, или какая-нибудь другая победа освободительного движения была бы немыслима и не состоялась бы без помощи и поддержки Советского Союза (как раз для Рейгана и Хейга!). Были "музыкальные моменты" и другого рода: так крыли свои правительства и режимы, что после появления соответствующих речей в

"Правде", дело оказалось бы на грани разрыва дипломатических отношений (ярчайший пример - Иран).

ЦК утвердило (специальным решением) меня руководителем группы по выпуску речей зарубежных делегаций несоциалистических стран (а их приехало 113). Жилина -заместителем.

Адская работа: закуток с зеркалами кругом, слева телевизор, показывающий, что происходит в зале заседаний съезда, одновременно толпятся по 5-6 референтов и консультантов, требуя, чтоб именно его текст пошел раньше других, так как вот-вот надо на трибуну или на самолет - в Ленинград, Минск и т.д. Вариант для синхрона, вариант для "Правды", вариант для произнесения, вариант для стенограммы, т.е. каждое выступление в нескольких размерах. К концу дня я бывал совершенно опустошенным.

Главные проблемы - с итальянцем Пайеттой, англичанином Макленнаном и японцем. Впрочем Пайеттой занялся сам Загладин (на которого позже свалилась колоссальная нагрузка в пресс-центре), а другие два - на мне.

У Пайетты почти в каждом абзаце был втык в нашу сторону, но особенно ядовитыми были пассажи по Польше и Афганистану. Конечно, как только был получен текст "для перевода", о нем было доложено Пономареву. Первая его реакция - попробовать уговорить Пайетту "смягчить". Пытались это сделать Загладин, Ковальский, Зуев. Добились немногого, главным образом, в сфере словесности, существо оставалось. Тогда приходилось Б.Н.'у решать, но сам он не отваживался, тем более, что знал о прошедшем у Черненко еще за неделю до съезда совещании (сам Б.Н. был болен и присутствовали я и Шапошников). Обсуждался "порядок работы": кто за кем выступает и кому из иностранцев давать слово в КДС. Пайетта там значился, и мы с самого начала запланировали выступление ИКП в КДС. На совещании у Черненко его только перенесли подальше к концу. При этом Черненко, активно поддержанный другими секретарями, сказал: если в речи будут оскорбительные для нас места - Афганистан и проч. - слова не давать. Вон, мол, кубинцы так и поступили на своем съезде. И ничего страшного не случилось! Б.Н.'у я, естественно, об этом сказал. и, естественно, что он не мог взять на себя - выпускать Пайетту или нет. В одном из перерывов он поднял этот вопрос. Брежнев тоже подошел, услышав, о чём идет речь. И было решено -пусть выступает в другом месте!

Пайетте тотчас же об этом было сказано под предлогом, что от ИКП не Генеральный секретарь, а мы в Кремлевском Дворце съездов имеем возможность (в силу краткости времени и плотности регламента), дать слово только первым лицам или тем из руководства, кого первые лица уполномочили их лично представлять (так Плиссонье - от Марше, так - с некоторыми африканцами). Джан-Карло, было, взбеленился, но, видно, поняв, что, если он вообще откажется выступать, это будет актом разрыва, а "база партии" (ИКП) это не готова ни понять, ни принять. (Не говоря уже о том, что разрыв с КПСС сразу ослабит национально-политические позиции ИКП перед другими итальянскими партиями), - согласился выступить в Колонном зале Дома Союзов на городском активе ("второе по значению" после КДС место для выступлений иностранных делегаций).

Но на этом "дело Пайетты" не кончилось. Опять же я определял, каким по очереди будет Пайетта выступать в Колонном зале. По прежнему списку туда уже были намечены: австриец (председатель Мури), ирландец (генсек О'Риордан) и другие. Они бы "не поняли", почему вдруг итальянца (не первое лицо в партии) ставят впереди них. Взвесив это и все прочее, я поставил Пайетту на шестое место. Однако, видимо, Б.Н. через Загладина, а может быть, через Гришина, который должен был председательствовать в Колонном зале, переставил итальянца на третье место, чтоб сгладить недовольство. Мне об этом не сообщили и для печати - для "Правды" продолжал действовать тот список, та очередность, которую я подписал еще накануне.

И вот выходит "Правда" (воскресенье 1 марта), опубликованы речи Мури, О'Риордана и еще двоих, которые выступали фактически после Пайетты, а его речи нет (кстати, речь должны были давать без малейшей правки, сам Пайеета завизировал русский текст). Когда я утром открыл газету, какое-то смутное беспокойство мелькнуло у меня в голове, но я подумал: черт знает что, возможно опять кто-то сверху вмешался, не поставив меня в известность. А может быть, решили "там!" не давать Пайетту даже "на страницах", а не только на трибуне съезда!..

Не прошло и часа, звонит Б.Н. День на съезде был выходной и я был еще дома, собирался ехать к делегациям "на беседу". В бешенстве, - почему не опубликован Пайетта.

- Не знаю. Сам удивился, открыв газету. Наверно, очередь не дошла, места не хватило. Ведь он был шестым.

- Какого черта - шестым. Он выступал третьим. Вы должны знать. Вы отвечаете за это. Он уже заявил протест. Уже звонил в Рим: дискриминация, оскорбление! Рим разрешил ему покинуть съезд в знак протеста. Уже вся мировая печать устроила канкан по поводу разрыва итальянской компартии с КПСС. А вы сидите дома и даже не позаботились выяснить, почему в отчете ТАСС, опубликованном в той же "Правде", выступление Пайетты упомянуто третьим, а самой речи нет, в то время как речи тех, кто выступал после него - даны! Вот он, Пайетта рвется сейчас ко мне. Что я ему буду говорить?! Выясните и доложите...

Я стал звонить в РИО и в "Правду". Все произошло, как легко было догадаться, так: никакого ни у кого умысла не было, просто не дошла очередь, а "Правду" решено было в воскресенье дать не на 12 полосах, а на 8, да и не хотели перегружать иностранцами. Итак уж получалось, что советских в 3-4 раза меньше на страницах "Правды", чем иностранных речей. Это же съезд, а не международное совещание.

Звоню Б. Н. Он, конечно, уже все выяснил без меня. (Потом Зимянин мне сказал, что он и не него кричал, а "Правду" обвинял в провокации).

Меня на этот раз и слушать не захотел. И разговаривал так, как никогда за 20 лет, много всяких слов, худшее, которое запомнилось: "Что вы трепитесь"... Я тихо положил трубку, вызвал машину и уехал к англичанам. Долго овладевал собой, но внутренне решил, что если он и при встречи продолжит в том же духе, я пойду на разрыв, скажу ему, что я командиру полка, будучи мальчишкой и когда речь шла о жизни десятков людей, не позволял с собой так разговаривать. И, если он за 20 лет совместной работы не понял этого про меня, то мне тут больше нечего делать. Много я таких грозных и гордых речей заготовил в уме. И воображал себе картину, как я, произнеся их в лицо Пономареву (желательно в присутствии других замов), встаю со своего места и выхожу из кабинета. Навсегда!.. Боже, какой я еще мальчишка! Но что-то здесь есть и настоящего. Ведь, если бы и в самом деле он стал бы меня "полоскать", да еще в присутствии других, мои оскорбленные фантазии превратились бы в действительность. Достоинство, пожалуй, осталось для меня высшей ценностью интеллигента-индивидуалиста.

10 марта 81 г.

Болею. Так вот, "дело Пайетты" более или менее уладили. Б.Н. на встрече сообщил ему, что его речь уже стоит в номере "Правды" на завтра (хотя итальянская печать и прочие изобразили, что, мол, Москва напечатала речь только после протеста). В Италии пошумели. Почти все группировки слева направо одобряли действия Пайетты, некоторые не без иронии. "Темпо", например, предложила воздвигнуть в Риме еще одну триумфальную арку по случаю возвращения Пайетты.

Он тем не менее остался на съезде и на заключительном заседании усиленно хлопал Брежневу и другим ораторам, и даже, кажется, пел вместе со всеми "Интернационал".

[Не хлопал и не пел только Каштан (Канада), демонстрируя свое возмущение по поводу того, что ему не досталось слова в КДС].

Однако, для меня "дело Пайетты" было сигналом в отношении Гордона Макленнана. Он оставался единственным, кому дадут трибуну в КДС и кто скажет "не то" по Афганистану. (Еще был японец, но того сразу настроили на Минск лишь после протеста из Токио уступили и дали слово в Колонном зале).

Так вот - что делать с Макленнаном? Подослал к нему сначала Джавада. Тот вернулся с обещанием Гордона "подумать". На утро я решил сам вмешаться и в первый перерыв зашел в буфет, где иностранные делегации "перекусывали" (всегда очень охотно и дружно). Гордон, когда я подошел, поздоровавшись, продолжал есть боком ко мне (стоя). Хотя он, конечно, все понял. А с Пайеттой они не раз общались, причем, - не зная общего языка и не желая воспользоваться нашим переводчиком, говорили друг другу примерно так: "Afganistan - yes ?" -"Yes", - отвечал другой. Итальянец очень ревностно добивался, чтоб англичанин не отступил, чтоб не одна ИКП фигурировала с трибуны в роли фрондера.

Наконец, он дожевал и, достаточно выдержав паузу, демонстрируя, что он не бросается навстречу человеку, который появляется лишь в экстренных случаях, - повернулся. Я сразу быка за рога: перерыв краток...

- Гордон! Я насчет Афганистана. Ты видел, что Пайетте отказали в слове здесь. И не потому, что мы боимся его мнения. В "Правде" оно будет опубликовано на весь мир. Но ты пойми: наш съезд - не международное совещание. Здесь не место демонстрировать разногласия. Гости на съезд приезжают для выражения солидарности с тем, с чем они согласны и в отношении чего они считают полезным солидарность коммунистов. Когда мы едем на съезд к итальянцам, испанцам, к вам, мы делаем только это - мы говорим о солидарности с вашей борьбой, о нашей симпатии и поддержке. Хотя у нас есть, что сказать по поводу того, что мы просто считаем ошибочным и вредным. Пойми и другое: для 5000 наших делегатов это не только политический форум - партийное собрание высочайшего уровня. Это и праздник. Они, эти простые люди, которые работают действительно самоотверженно, бывают в столице раз в несколько лет. Зачем ты хочешь их разочаровать? И разочаровать не в их убеждениях, не в правоте позиции ЦК КПСС, а в своей собственной партии. Ты ведь знаешь, что представления о ней с самых школьных лет, у наших людей самое благожелательное. И потом - никаких аргументов в пользу своей позиции по Афганистану у тебя просто не будет времени привести. Значит, это будет "выкрик", который как таковой прозвучит оскорбительно. Ты испортишь и все впечатление от своего выступления, ты испортишь и отношения между нашими двумя партиями. И т.п. в этом духе.

Он слушал, порозовев. Потом взял меня за плечи. "Иначе я не могу. Меня не поймет Исполком. Меня обвинят, что я исключил это под нажимом. Но я подумаю". Прозвенел звонок, я пошел за сцену, он - на сцену.

После обеда Лагутин (референт) сообщил мне, что Макленнан решил оставить в речи фразу об Афганистане.

Вечером замов собрал Пономарев. Передал "возмущение президиума" съезда по поводу того, что некоторые иностранные гости выступают по 20 минут. Тогда как договаривались по 7-10 минут. (Это относилось к представителям Анголы, Сирии, Мозамбика, которые помимо своей пустопорожней болтовни еще зачитывали послания своих президентов и презрительно отвергали любые попытки их "сократить", любые резоны - мол, подумайте о других, вы же вышибаете их пачками из КДС!) Сам Б.Н. был раздражен, всех оговаривал и впервые окрысился на меня ("что вы глупость говорите, прямо кровь бросается в глаза!" Правда, это было до истории с Пайеттой, но как раз в тот день, когда было решено отказать ему в КДС. Замы пытались огрызаться, но он, видимо, сам получив оплеуху сверху, рычал и ничего не слушал. В конце я со злости сказал: "Между прочим, теперь Макленнан остается единственным в КДС, у кого будет Афганистан, завтра он выступает".

Б.Н. мне категорично и яростно:

- Не давать слова!

- Так и сообщить ему?

- Да. Так и сообщить!

Вернувшись к себе, я вызвал Джавада и велел исполнить. Он, дождавшись, когда англичане возвратятся из театра, сообщил Макленнану "решение президиума". Тот не бушевал. Огорчился. Примирился с тем, что ему, как и Пайетте, придется выступать на каком-нибудь из митингов.

На утро Джавад сообщил мне вышеизложенное. "Что будем делать?"

- Слушай, - говорит, - давай напишем Б.Н.'у записочку, процитируем это место (про Афганистан), ведь там легкое касание. Б.Н. ведь не видел самого текста. Допиши чего-нибудь от себя.

Так и сделали. И помощник понес записочку Пономареву.

Из последующего я понял, что он ни с кем не обговорил своего "указания" не давать слова англичанину. Но и не поставил вопроса о снятии его фамилии из "памятки" председательствующего. Балмашнов же принес мне следующее: Борис Николаевич внимательно прочитал Вашу записку, подумал и еще раз подумал , и сказал: пусть решает Черняев!

Это в его стиле. Он понимал, что в отношении Пайетты была сделана глупость, и не хотел усугублять ее Макленнаном. Но не хотел и брать на себя ответственности, поэтому подставлял на всякий случай в качестве "стрелочника" Черняева. Но мне было плевать - я исходил из того, что глупость, действительно, не надо усугублять, тем более, что это коснется отношений с "моей" партией. И технически решить мне было очень просто. Мне уже "донесли", что Макленнан не вычеркнут из списка ораторов. А раз так, мне оставалось промолчать, ничего не предпринимать, - и Макленнан автоматически получит слово. Но тут обожгла мысль: он сам-то ведь не ждет, не готов,. в синхроне его текст (перевод) есть, а есть ли его собственный текст при нем? Срочно позвал Лагутина, тот помчался "на сцену". И оказалось, что текст Гордон действительно не взял с собой, решив, что "всё!" Мог бы и сам не придти - остальная делегация поехала в какую-то английскую школу.

Велел тут же достать копию английского текста и передать Гордону, по TV было видно, как ему вручили. А через несколько минут он уже шел на трибуну. Приняли его нормально, даже хорошо. Но что это? В "том самом" месте не слышно фразы (полуфразы) про Афганистан. (В тексте было так: "Известно, что в комдвижении существуют разногласия по разным вопросам, в том числе по вопросу об Афганистане. Наша позиция по этим вопросам хорошо известна, так же, как наш интернационализм"). Так вот это "в том числе и по вопросу об Афганистане" синхронщик не произнес. А по внутреннему TV нельзя установить, сказал ли он эти слова по-английски: звук из зала в момент выступления иностранцев отключается, слышен только перевод. Лагутин сидит рядом. Говорю: "Бегите, узнайте". Прибегает: "Джавад сидел в зале, в первом ряду. Гордон сказал (!) про Афганистан"

Т.е. переводчик опустил эти слова. Но как это возможно. Синхрон строго контролируется нашими ребятами. Переводчик обязан читать по строго согласованному с оратором тексту, согласованному моей группой и отправленному в синхрон за моей подписью. Никто не имеет право вмешиваться в этот процесс. Вообще-то - ЧП, нарушение регламента, инструкции, постановления ЦК. Но я не начал разбирательства, чтоб не поднялось шума. И до сих пор не знаю, как это могло произойти. Возможно Пономарев, испугавшись моего решения и услышав, что Макленнану дали таки слово, подозвал своего верного Сан Саныча и велел ему мчаться в синхрон - передать Легасову, чтоб переводчик "эти слова замял"!!

В перерыве Джавад стал свидетелем следующего "музыкального момента": Гордон, сияющий выходит в фойе, направляется к буфету. Его перехватывает Пайетта, но рядом с ним какой-то товарищ, который говорит по-английски. Спрашивает: "Ты произнес Афганистан?"

- Конечно, - отвечает Гордон.

- Ха-ха-ха! - разразился Джан-Карло, обратив на себя взоры всей толпы иностранных делегаций, выходивших из зала. - А я вот не слышал, - продолжал хохотать Пайетта. - В одно ухо, по-английски, я слышал, ты действительно сказал. Но в другое ухо -по-итальянски, этого не было, как и по-русски, потому что на все другие языки они переводят с русского!

Гордон смутился. Что было дальше, Джавад уже не видел., толпа исчезла в буфете. Но ни вечером с Лагутиным, ни тем более на другой день с Джавадом, ни в воскресенье, когда я с ними ужинал в "Арагви" (в прекрасной, действительно братской, очень откровенной и доброжелательной атмосфере, на ноте настоящей искренности и без тени "критиканства" со стороны англичан) - ни разу Гордон ни в какой форме не спросил, что произошло.

Да ему и невыгодно было это делать. Он целиком должен был быть доволен. Он выступил в КДС - такая честь была оказана лишь 12 компартиям из 113 делегаций несоцстран. Его хорошо приняли, он никого в зале не обидел (про Афганистан услышали лишь десяток англо-говорящих делегаций). Сам же он сказал все, что хотел, и "Правда" опубликовала это без единого изъятия, включая фразу об Афганистане. Т.е. у него полное алиби перед своим ЦК и перед любой общественностью, а Пайетта пусть себе треплется, его репутация известна.

Полагаю, что в президиуме тоже ничего не заметили и в общем остались довольны выступлением англичанина, а в "Правде" никто "из верхов", конечно, читать его не стал. Так что отношения сохранились в порядке. Все хорошо!

Но оттого, что с Макленнаном обернулось "так хорошо", - раздражение Пономарева только усилилось. Т.е. глупость с Пайеттой выперла еще больше: ну, сказал бы свое, подумаешь, все знают, что такое итальянцы!.. Все равно ведь пришлось опубликовать.

11 марта 81 г.

От всего этого только скандал нажили, дали лишнюю пищу для спекуляций на Западе, в общем сами себе наложили в карман... И все (Б.Н., конечно, в душе чувствовал это) из-за проявленной им самим трусости: не пошел бы "советоваться", все бы обошлось. Даже получили бы и от ИКП похвальные слова в адрес съезда. Именно так получилось с Макленнаном: он дал превосходные, не только лояльные, а действительно дружеские (к нам) интервью для радио и TV. Он провел одну из лучших пресс-конференций на Зубовской. Он дал настоящий бой английским буржуазным корреспондентам, которые попросили "отдельно" с ними побеседовать и провоцировали его на антисоветчину, в частности, спрашивали - не давили ли на него по Афганистану, не навязывали ли ему какую-нибудь линию и т.п. Он всему этому дал отпор, высмеял.

А с ИКП - наоборот...

Этим всем, по-видимому, и объяснялось бешенство Пономарева.

Тем не менее (хотя состояние старика было понятно и даже извинительно) я всерьез надулся. Все во мне протестовало и я готов был защищать свою честь при первом удобном случае.

В понедельник 2 марта, перед закрытым заседанием съезда, когда должен был начаться процесс выборов, т.е. объявлены списки предлагаемых в ЦК, все мы были в Отделе. Б.Н. назначил на 16 часов совещание замов. Меня обзвонили помощники, но я не снимал трубку и запретил секретарше говорить, где я есть. Я не хотел видеться с Пономаревым, я бы действительно наговорил ему дерзостей. Совещание закончилось и помощники стали трезвонить: мол, Пономарев вызывает Черняева лично, одного. Я отказался идти, сказав, что знаю о своих обязанностях в отношении иностранных делегаций, текстов для "Правды", радио и ТАСС.

Видимо, это ему передали. Но я чувствовал, что он вызывает меня, чтоб сообщить, остаюсь ли я в списках или меня выводят из ревизионной комиссии (тогда, как это обычно у Б.Н., - всякие объяснения и ссылки на других, которые "ни в какую", а он, мол, сделал все мыслимое и немыслимое). Тем более, будучи уверен, что он зовет меня с разговорами на эту тему, я не хотел его видеть.

Не могу сказать, что мне было все равно. Я понимал, что мое положение в Отделе и вообще "по работе" осложнилось, если бы меня выставили из ЦРК. Но я с самого начала "запретил" себе этим интересоваться. Я ведь почти каждый день общался по делам с Петровичевым, Разумовым - всесильными кадровиками из Оргпартотдела, заместителями Капитонова. И в их глазах я каждый раз видел ожидание, что спрошу "по секрету". И видел, как они "преображались в лице", когда вновь и вновь, как ни в чем не бывало, я говорил только по нашим общим делам, связанным с порядком работы съезда. А они-то уж давно знали, "сохранюсь" я или нет.

Особенно мне было не по себе от этой неизвестности потому, что, когда будут оглашать списки для голосования на закрытом заседании, я буду сидеть среди рязанцев. У меня даже мелькала мысль - не пойти.

Как бы они, рязанцы, посмотрели на меня, на человека, который сидел у них на конференции в Рязани в первом ряду президиума и проводил от имени ЦК первый их Пленум, руководил избранием первого секретаря обкома!! Но не пойти на такое заседание - было бы просто нарушением дисциплины. Ведь как делегат съезда я, не услышав моей фамилии в списках, должен был голосовать - участвовать в тайном голосовании - и это регистрировалось.

Закрытое заседание открыл Андропов, второй вопрос повестки дня, выборы. Слово для оглашения тех, кого совет старейшин (совещание глав делегаций) предлагал внести в список для голосования по выборам в члены ЦК, предоставляется Черненко. С удовольствием я услышал фамилии Арбатова, Загладина, Иноземцева. Был там, конечно, и Александров-Агентов. Т.е. вся главная четверка "завидовцев" переводилась в полные члены. Был там и Косолапов, главный редактор "Коммуниста", что очень правильно и чему я тоже порадовался. Но был и Афанасьев, вопреки тому, что приносил мне на хвосте из Завидово Загладин.

Список по кандидатам в члены ЦК поручено было прочитать Кириленко. Ну, прежде всего, что это было за чтение! Он перевирал почти каждую фамилию, ставил совершенно немыслимые ударения даже в самых простых русских фамилиях, причем так, что, как правильно сказал вслух один из рязанцев, "люди, наверно, узнают себя только по должностям" (которые назывались после фамилии). Некоторые он читал по слогам сначала будто бы для себя, а потом "целиком" - для зала. Фамилии инородцев вовсе невозможно было разобрать. И зал, и президиум во главе с Брежневым откровенно смеялись. Шум нарастал. Рязанцы вокруг простодушно передразнивали произношение "всесильного третьего" в нашей партии. В общем, скандал полный.

(Кстати, он получил голосов "против" больше, чем кто-либо другой из баллотировавшихся в ЦК, в кандидаты ЦК и в члены Центральной ревизионной комиссии, а именно 10 "против").

Итак, запинаясь и перевирая, Кириленко шел к концу списка и вдруг, дойдя до "Ч", он произносит мою фамилию, имя, отчество и должность. Сомнений уже нет. Я постарался и ухом не повети, но ко мне со всех сторон уже тянулись руки рязанцев. А одна даже воскликнула: "Во, какой у нас ряд!". Действительно, в этом ряду, где мы сидели, оказалось четыре "выдвинутых": сам Приезжев, первый секретарь Рязани, Силаев - министр авиационной промышленности, делегат от Рязани - в члены ЦК, Калашников, зам. премьера РСФСР и я - в кандидаты ЦК, еще одна рязанская доярка - в члены ЦРК. Ряд оказался в итоге "редкий" по концентрации.

Потом голосовали. А когда я часам к 8-ми вернулся в Отдел, все уже знали и бросились меня поздравлять.

[Кстати, Бовин, еще один среди главных в завидовской команде, сделан членом ЦРК. Преодолел таки сусловский барьер., но получил два голоса "против". Потом звонит мне: "Граф, - говорит, - благодарю тебя за то, что ты освободил мне место в ревизионной комиссии"].

Как же всё "это получилось"? Немного приоткрывает случившееся разговор с Пономаревым на второй день после съезда. Он все-таки позвал меня. И я пошел. уже не в таком задиристом настроении. Поздравил меня. Я сказал спасибо, добавил, что для меня это было полной неожиданностью.

- Да, я хотел вас предупредить и поздравить заранее, как в прошлый раз (т.е. на XXV съезде, когда меня выдвинули в ревизионную комиссию). Но Вы не захотели явиться...

Я не стал заводиться. А он продолжал:

- Пришлось поработать. И одному, и другому, и третьему говорил за Вас (кому же, подумал я: Суслову, Черненко, Капитонову?) И один, и другой раз. Все ссылались, что нарушаем порядок, создаем ненужные прецеденты. Пришлось настаивать, - говорю, -Черняев работает не меньше Загладина. Тот, мол, часто отвлекается, а Отдел то и дело - на Черняеве. Словом, убедил. Но тогда они сказали: давайте уж раз так, и Разумова выдвигать, пусть будет не одно единственное исключение. (Дело в том, что во всем аппарате ЦК только я и Разумов были введены в высшие выборные органы на XXV съезде из многих десятков просто замов. Первые замы ряда отделов и на прошлом, и на этом съезде входили и вошли в ЦК, в ЦРК, как и большинство зав. отделами. Но просто замы - только двое. Это было и осталось исключением из правила).

Может быть, что-то из того, что говорит Б.Н. и правда. Тем более, что многие из аппаратчиков (даже первые замы) остались не "продвинутыми".

Так я на пороге своего 60-летия вошел в состав ЦК... Сравниваю с теми, кто делал революцию, первые пятилетки. Впрочем, войну "делали" и мы, мальчишки. Но не нам было доверено управлять отвоеванным. Поколение комбатов пошло в гуманисты (по Дезькиному слову), а не в карьеристы.

12 марта 81 г.

Все еще болею. Но сегодня уже ездил на работу: Б.Н. сделал замечания к тексту статьи о международном значении съезда. Я в дни съезда "откомандировал" своих консультантов из-за сцены в Отдел, чтоб начали готовить. На второй день болезни я получил их первоначальный текст. Совсем он был негодный. Несмотря на высокую температуру, посидел над ним. Главное же, придумал несколько идей и структуру=замысел каждого раздела, чтоб это было не переложение сказанного Брежневым, а "еще одно учение" о значении съезда для всего мира. Ребята довольно быстро это реализовали. И позавчера мне было доставлено, уже совсем другое дело. Поправил и разрешил отправить Б.Н.'у (он в больнице). Сегодня утром получил его помарки. Основную же идею, - о новой постановке (новой в отличие от 1915-20 годов, от Ленина и до Хрущева) проблемы мира: мол, без него ничего не может быть - не только никакой другой борьбы за что бы то ни было, но и некому будет бороться, - эту, уже теперь в открытую провозглашенную идею самим Брежневым, Б.Н. все-таки сумел извратить своим Carthaginen delendam esse: "а в случае, если капитализм все-таки развяжет войну, то его господство будет ликвидировано" (вместе со всем человечеством, - добавил Вебер, выслушав это замечание на полях).

Съезд кончился, а у меня еще забот по ворот. Во-первых, со многими иностранцами, к которым я был прикреплен, я как следует, и не поговорил даже. Прежде всего проводил англичан: они улетели как раз, когда начался прием ЦК в честь иностранных гостей съезда. Уезжали совсем очарованные. И финальная точка была поставлена с большим шиком. От гостиницы "Советская" в большой новой "Чайке", впереди милицейская канарейка, сверкающая сигнальными огнями. Да еще милиционер попался лихой. Мало того, что сверкал и включал то и дело сирену, высунул из окна жезл и буквально распихивал впереди идущие машины, расчищая путь, давая при этом 140 км., а сзади "хвост" - несколько "Волг" -провожающие. Я ехал с гостями в "Чайке" и тайно наблюдал, как все в них буквально бурлило от тщеславия. В само деле, в Англии с таким шиком даже Тэтчер не возят.

С этим же самолетом улетел Энди Барр - председатель Ирландской КП.

На другой день прощальный обед с Гэсом Холлом на Плотниковом. Были Арбатов и другие сопровождающие. Умело и ловко он себя несет. Он держит себя перед нами (да и всеми КП), как истинный представитель американского народа - а именно такого, каким мы (КПСС) хотели бы, чтобы он был, этот народ. Позиция оптимальная в его (Гэса) положении. И, как это ни парадоксально, внушающая уважение даже буржуазным журналистам, которые охотно к нему тут рвались и нарасхват интервьюировали.

Уинстон - председатель партии - слепой негр, конечно, уже полное ничтожество и маразматик. Но он, видимо, нужен Гэсу, как символ антирасизма партии. Физически, да и во всех других отношениях, он не терпит этого неприятного, вонючего, глупого и нахального nigger' a. Даже летает в разных самолетах, под предлогом, чтоб в случае чего партия не была совсем обезглавлена.

Тосты и пламенные речи благодарности и восхищения Советским Союзом, съездом и проч. членов делегации - молодых Джима, редактора "Darly World" (негр) и Сэма Уэбба, кронпринца Гэса Холла, которого Меньшиков назвал "тихим американцем" (бегал в трусах по утрам по Кремлевской набережной). Гэс Холл улетел рано утром в Софию.

5 марта провожал своего любимого мальтийца Вассало. Поразительно разумный человек. Находка и для Мальты и для нас.

Потом провожали сразу группой из гостиницы "Украина": зам. лидера революционной Гренады, "своего давнего друга" Коарда с мальчиками, которых он берет всегда с собой в качестве экспертов и любовниц, мудрейшего Томпсона - председателя партии Мэнли на Ямайке. Чедди Джагана - лидера партии, оппозиционной прогрессивному режиму в Гайяне, которого предварительно пришлось принять утром в ЦК и два часа объясняться, почему мы выбросили из его речи обвинения этого режима в фашизме. Тем более, что делегация этого режима была также представлена на нашем съезде, выступала и ее "хорошая" речь была опубликована в "Правде". Джаган, когда мне в первый день съезда принесли перевод его речи и когда я заявил, что "эти два абзаца" ни под каким видом не будут даны в нашу печать, начал было скандалить. Заявил, что он вообще не будет выступать, что ему зажимают рот, что выгораживают и поощряют фашизм в Латинской Америке и в его стране. Тогда я доложил Б.Н.'у и получил санкцию стоять на своем. Джаган сдался, выступил на митинге, сказал (устно) то, что я ему вычеркнул, переводчик перевел слушателям (без текста), но в "Правду" эти абзацы не были допущены.

Разговор в ЦК был сначала натянутый и нервный. Я наращивал аргументацию, причем жестко, оправдываться не собирался. И он "отошел", понял, что иначе - разрыв, а это для него - политическая гибель. Расстались в объятиях и вроде по-доброму. Но!.. Зачем нам нужна такая коммунистическая партия, которая ведет глупейшую политику с целью ликвидировать антиимпериалистический режим в своей стране, что общего такая партия может иметь с ленинизмом?! А ведь мы ее братской называем.

Вечером 5-го я ужинал еще и с австралийцами (ослепший Кленси и Саймон) в "Советской". И провожал их опять же в "Шереметьево". Хорошие слова и бесперспективность дела. Врал Кленси, прощаясь в аэропорту насчет того, что Слава Федоров, профессор и мой друг, действительно, питает надежду восстановить ему зрение в следующий приезд летом.

За ужином с канадцами состоялся очень трудный разговор. Каштан был вне себя, что ему не досталось слова в КДС. Он отказался выступать где бы то ни было еще. С трудом его уговорили члены делегации отдать свое выступление в "Правду", как, якобы, состоявшееся. Целый день срывал зло на референте Уласевиче (тот, бедный, терпел, не жаловался), отчасти -на Мостовце. Со мной он себе подобного не позволил. Но держался отчужденно. А я повел контратаку исподволь. Мол, встречи лидеров братских партий с нашими парторганизациями (да еще такими, как Московская, в которой одной только 2 миллиона коммунистов, а у Каштана, дай бог, несколько сотен во всей партии) - это прямое продолжение съезда. Это -великая школа интернационализма для наших коммунистов, для всего народа. Ведь речи друзей распространяются в 10 миллионах экземпляров, по радио и т.д. Считать зазорным такую трибуну - странно. Тем более, что ведь из 115 делегаций несоциалистических стран более сотни выступали именно на таких активах и митингах, и никому в голову не пришло обижаться. И т.д. в этом духе. Меня зло взяло - и я шел почти на провокацию. Однако, чем больше я говорил, тем больше он сникал, тем сильнее сияли его коллеги по делегации. А потом прекрасный Сэм Уолш (лидер Квэбекской КП) шепнул мне на ухо: хорошо, что ты все это выложил, нам это очень облегчит работу с ним дома...

Вот уже месяц длится зима. С начала съезда морозность нарастала. А теперь вот предстоящей ночью температура опустится до минус 20-ти. Это в середине-то марта!

За время болезни прочел, помимо всяких общественно значимых книг и растянутого наслаждения Аполлоном Григорьевым (проза!), "Третью ракету" Быкова (раньше почему-то ее пропустил) и "Войну" Стаднюка. Это - антихудожественное сочинение. Достаточно раскрыть любую страницу и прочесть любой абзац, чтоб убедиться, что возле литературы оно, как говорится, не лежало рядом. Но увлекает информативностью. Товарищ основательно порылся в архивах, побеседовал кое с кем из участников событий и сообщает то, что нигде так просто не прочтешь. О трагедии генерала Лукина, о Тимошенко, который у него вполне хороший, о Сталине и заседаниях Политбюро в июле 1941 года, о Якове Джугашвили, о генерале Жукове и о Мехлисе. Тенденция автора вполне откровенная. Он не реабилитирует Сталина и весь его стиль. Он не считает даже нужным это делать. Для него то, что делалось Сталиным, единственно возможное. Иного и представить (даже придумать) невозможно. Но, повторяю, любопытно. Несмотря на пошловатое философствование a la Толстой, что-то интригует в его рассуждениях. Тем более, что никто теперь никогда не сможет ответить на вопрос о том, "что было бы, если бы не было того, что было на самом деле" в 30-ых годах и в начале 40-ых.

В "Новом мире" № 12 повесть М. Колосова "Три круга войны". Война с позиций мальчишки, попавшем в армию после освобождения из оккупации в 1943 году. Но дело не в этом. А в том, как описывается война. Больше всего напоминает повесть Окуджавы, появившуюся где-то в 60-ых годах, которую нещадно долбали - за дегероизацию. Теперь это -привычное дело: олитературивать дневники рядовых участников войны. Это действительно то и так, как было на войне с миллионами солдат: куда-то бежал, как попало стрелял, пригибался, выполнял какие-то поручения, голодал, месил грязь, слышал команды, за которыми ничего не следовало, сам не понимал - участвует он в бою, раз вокруг все рвется и стреляет, или бой это где-то рядом и у других, а он случайно оказался в этом крошеве. Так как смысла во всех "движениях" его и его товарищей никакого не видно и никто ничего не в состоянии ни понять, ни объяснить. Действительно, и со мной так много раз бывало, даже когда я уже был командиром. Но про это почему-то неинтересно читать. Интереснее, как у Быкова, или Бондарева, или Бакланова - осмысленные бои, организованная батальность, хотя в ней видишь "белую нитку", придуманное, искусственную стройность.

15 марта 81 г.

Вчера был у Аксеновых. Космонавт, дважды герой, рязанец, с которым мы познакомились в домике на семи ветрах, где жили не рязанские делегаты на съезд от Рязани (дом, переданный советской власти владельцем Казанской железной дороги, ее строителем, который потом до 1927 года служил инспектором в Наркомате путей сообщения).

Владимир Викторович Аксенов из Касимова. Человек 21 века. Теперь вот познакомился с его семьей. По нему можно предположить, что это хорошие люди. Опыт подтвердил. Ни в нем самом, ни в его семье нет ни тени избалованности славой и комфортом. Интеллигентная современная семья с глубокими русскими традициями (генетически - унего дед и бабка дореволюционные народные учителя).

Много, конечно, говорилось о космосе. Показывали фото, чего не увидишь в mass media. И опять же он умеет все это подать не персонифицировано, "по делу говоря" (его клише). И опять же, как и во всем остальном, у нас огорчающий разрыв между тем, что можно взять для практической жизни из космоса, и тем, что берется фактически. Он считает, что уже сейчас космические программы можно сделать самоокупаемыми, если по-хозяйски использовать все полученные там открытия. Однако, окупается в данный момент не более двух процентов. Например, карты СССР, которые они снимают с высоты в 300 км. Только 200 из 200 000 стандартных съемок пошли в работу для геологов, сельского хозяйства, биологов, лесоводов. Остальные - в сейфах, так как там зафиксированы военные объекты. Но не только поэтому, а потому, что не созданы механизмы практической переработки добытого в космических кораблях.

Первые полчаса, как мы пришли, Владимир Викторович будто чувствовал неловкость, будто стеснялся, не сразу найдя, как и чем нас занять. Не мы оказались в положении людей, тушующихся в присутствии такой знаменитости, а он - знаменитый на весь мир, действительно герой.

К тому же он хорош собой внешне. А речь у него - речь учителя: размеренная, ясная, правильная, убеждающая.

Так я и не понял, что он во мне нашел, почему сразу привязался, настойчиво стал звать в знакомые, приглашать домой.

В пятницу, когда я появился на работе, зашел ко мне Загладин. Обсудили две темы. Жилин, который опять пьет, спаиваемый Шапошниковым и "что делать". Ежов, который попался на проститутках, связанных с американцами, и чего-то им говорил о служебных делах (кажется, о распределении обязанностей между консультантами в связи со съездом). Подумаешь - секреты! К тому же он наверняка не знает, что его подружки путаются с американцами. Думаю, что это какие-нибудь его старые знакомые по институту или по журналистике, а профессионалками они стали позже. и ему дают по старой дружбе, а не за 1000 долларов за сеанс (выясненная такса для американцев!). Об этом - о том, что Ежов влип

- мне рассказал еще Б.Н., когда поздравлял с избранием в ЦК. Откомментировал так: "В связи со съездом ужесточили наблюдения, вот и попался. Теперь надо от него избавляться. Поговорю с Загладиным".

Загладин, тоже рассказав мне все это, думая, что я еще не знаю, горевал: как сделать? Ведь, оказывается, нельзя говорить, почему мы его увольняем. Даже нельзя вот сейчас предупредить, чтоб он больше не ходил к этим своим приятельницам.

Другая тема - Кириленко. Вадим был на первом после съезда Секретариате ЦК. М.А. Суслов сразу после съезда уехал в отпуск. В его отсутствие всегда, уже много лет Секретариат и Политбюро (когда не было Брежнева и Суслова) вел Кириленко. А на этот раз из задней комнатки первым вышел Черненко и сел за председательское место. Кириленко вышел вслед и сел на свое обычное место "одесную". Все заседание молчал.

21 марта 81 г.

Б.Н. выступал в Большом Кремлевском дворце с докладом на партийном собрании всего аппарата ЦК (2900 человек!). На этот раз и доклад был приличный и произнес он без нудности, часто ему присущей (и без отступлений от текста, что всегда особенно вредит его ораторству).

Я был избран в президиум и в редакционную комиссию собрания. Сидел на местах, где обычно сидят члены ПБ и Секретари ЦК. Глядя в зал, на дальний балкон, подумал почему-то: как же здесь выступали, когда не было радиофикации, как можно что-либо услышать из одного конца зала в другом. И потом вдруг, как ударило: ведь ровно, почти день в день, 25 лет назад (четверть века) я сидел вон там, на балконе и слушал доклад Хрущева о культе личности

- XX съезд!! Ошарашенный я, помню, бросился сразу к Искре и в возбужденном "окружении" Зиновии Федоровны (матери) и отчима (старого партийца) сбивчиво рассказывал. Тогда и потом, казалось, что теперь-то уж наверняка что-то грандиозное произойдет. И вот прошло четверть века. Конечно, многое изменилось. Но кардинальных перемен, которых тогда ждали все - и справа, и слева, и болото - интеллигенция, не случилось.

Во вторник был на Секретариате ЦК. Действительно, его ведет Черненко. А Кириленко вякает, активничает, то и дело встревает в обсуждение, но его слушают вежливо и иронично. Произвело на меня впечатление обсуждение перспектив (и итогов) развития газовой индустрии. Грандиозные таки дела у нас делаются (хотя с колоссальными отходами, издержками, бардаком, бесхозяйственностью, разбазариванием ресурсов, нервов, энергетики, человеческих судеб). Тем не менее: за X пятилетку построено 29 000 км. газопровода, в XI будет построено 50 000! Представить себе трудно, а если еще добавить все сопутствующее этим "ниткам" почти в 1,5 м. диаметром! В 1960 году добывалось всего 46 млрд. кубов газа, а теперь планируется только добавка за 5 лет - 205 млрд.!

Секретари пытались критиковать и даже долбать недостатки, упущения и прочее. Но министры, и особенно Щербина, ощетинились. И развернули, действительно, ошеломляющую картину того, что сделано и делается. Причем, выказали (как и другие их коллеги, помнится, по другим поводам на прежних Секретариатах) весьма незаурядную компетентность и поразительное владение материалом (цифрами, данными, проблемами) без всяких бумажек, справок и памяток.

При обсуждении на уровне министров были Горбачев и Долгих (действительно умные и политически страстные, образованные люди). Кириленко же, да и наш Б.Н. выглядели смешновато, как люди эпохи "давай-давай!" Ближе к первым двум - Соломенцев, а Зимянин помалкивал, и правильно. В таких делах надо, прежде всего, знать "материю".

Позавчера общался с нашим послом в ФРГ Семеновым. Просидели около часа. Говорили о Мисе, о социал-демократии, о Шмидте, Венере, Брандте... Колоритная фигура. Он давно занимается футурологией. И мне начал было излагать свои концепции. Земля сейчас на переломе развития на ней живой материи. 3 млрд. лет прошло с момента возникновения жизни и осталось примерно столько (до начала угасания Солнца). Так вот именно сейчас от человечества зависит, состоится ли "вторая половина" жизни на Земле. Эти "теории" в общем-то известны. Но хорошо, что у нас такой посол, у него есть о чем поговорить с буржуазными "Маниловыми" в ФРГ. Узнал я от него о том, что среди военных аристократических кругов в ФРГ (истэблишмента) очень сильны сейчас антивоенные настроения, берущие начало от "концепции Гудериана", а именно: современной войны (еще одной войны) Германия не переживет. Кто бы ни победил, победителей немцы будут приветствовать или проклинать из братских могил. К этой "касте", которая, впрочем, презирает не только коммунистов, социал-демократов, но даже и всяких Геншеров и иже с ними, принадлежит и генерал Бастиан, ушедший в прошлом году в отставку из-за несогласия с политикой правительства.

Семенов считает, что было бы неплохо устроить закрытый семинар (по типу Погоуша) между нашими (образованными) генералами и генералами бундесвера, причем не только гудериановцами, а и сторонниками американцев тоже.

22 марта 81 г.

Воскресенье. Прошелся по улицам города. Придя домой, рассеянно, не зная, к чему приложиться, читал то сборник к 250-летию Канта, то рефераты Института информации о терроризме, то "Кромвеля" из серии ЖЗЛ, то опять дневники и письма Байрона, то "Опыты" Монтеня.

Когда время пустое, оказывается, его много, и прочитанные обрывки (некоторые из них перечитанные) запоминаются надолго. А Байрон все-таки поразительно глубок и умен, и какой контраст между тем, каким он был для себя и для окружения, и тем, каким он предстает из своих "Корсарах" и проч. Впрочем, "Дон-Жуан" очень напоминает его реального.

28 марта 81 г.

Какой длинный месяц март! Сколько всего в нем уместилось.

У меня в течение двух часов был старый знакомый Кжистоф Островский, зам. зав. международного отдела ПОРП. Положение, по его наблюдениям, отчаянное. "90 дней" Ярузельского провалилась. События в Быдгоще, когда милиция выдворила деятелей "Солидарности" из помещения горсовета и, конечно, кое-кому поддала., разрушили то, на что делалась последняя ставка. "Солидарность" потребовала от партии и правительства: либо осудить (юридически) милицию и Ко, или уйти - власть, "которая бьет рабочих", нам де не нужна, это значит опять то же, что уже бывало в 1956, 1970 годах. Вчера уже проведена четырехчасовая предупредительная забастовка и на 31 марта назначена всеобщая "оккупационная". Завтра будет Пленум ЦК... А между тем магазины пусты. В очередь за самыми простыми продуктами встают ночью и, как правило, возвращаются ни с чем. Заводам, даже если представить себе такую фантастическую ситуацию, когда рабочие захотели бы поработать, не на чем работать - нет сырья и материалов. Импорт закрыт, так как Запад тянет с отсрочкой кредитов. Дело идет к голоду.

Взрыв вот-вот произойдет. Партия в полном развале. Вот, сейчас ЦК запретило коммунистам участвовать в забастовках, поскольку они "чисто политические", против власти. Но нет такой уверенности, что по крайней мере 2/3 партии послушается.

А мы? В беседе во время съезда Брежнев потребовал от Кани и Ярузельского дать отпор разгулу контрреволюции, которая наглеет с каждым днем, видя беспомощность власти. Это действительно так. Валенса уже теряет почву, он уже "либерал", его оттесняют люди, которые пойдут до конца, не считаясь ни с чем. Но самая робкая попытка давать отпор (в Быдгоще) привела сразу к всеобщей забастовке. Что остается?

Если придем мы - будет побоище, но работать-то мы их все равно не заставим. Или, может быть, Ярузельский решится на повторение "варианта Пилсудского" 1926 года?!

Б.Н. затеял провести в мае мини комсовещание редакторов газет коммунистических партий. Бессмысленность предприятия очевидна. Но Б.Н. не может "сидеть, сложа руки", ему как пушкинскому Балде надо все время крутить концом веревки в проруби. Видимость "мобилизации комдвижения".

Составили красивое хитрое приглашение. Но, думаю, Суслов это похоронит.

В четверг встречался с секретарем ЦК Социалистической партии Австрии -Хаккером. Любопытно. Но держатся они, социал-демократы, с нами нахально, это называется "с достоинством". Я попытался прижать его судьбой австромарксизма. А он мне в ответ: но австромарксисты первые выступили с оружием в руках против фашизма, а не шуцбундовцы, которые потом, после 1934 года, бежали в СССР и все были ликвидированы в 1938 году. Расскажу потом подробнее о нашей "товарищеской" полемике.

Вторая половина дня. После тенниса. Играли со Стефаном Дмитриевичем Могилатом. Это помощник Пельше. Спросил у него: что со Здоровым? Здоров - первый зам. Отдела машиностроения ЦК. Я с ним давно знаком, еще когда в Отделе науки работал, вместе играли годах в 1956-57. Потом вместе плавали в бассейне Автозавода в бывшей церкви на Солянке. Он из породы "рахманиных" - хозяин жизни, господствующий класс.

Так вот. Вчера узнаю, что Черненко зачитал на Секретариате постановление:

1. Снять Здорова с работы.

2. Передать дело в КПК - за нарушение партийной этики при устройстве сына в заграничную командировку.

Стефан Дмитриевич уточнил сегодня - сын сбежал, попросил убежища и уже начал поносить советскую власть публично. Что с отцом делать, КПК еще не решил. Но, видно, что-то будут делать, так как отец активно пропихивал его за границу и "вообще избаловал": квартиру устроил, машину купил, служебную машину для него вызывал, а тот и не скрывал, что ездит за границу, чтоб обарахляться, почти каждый год ездил, хотя и работал в каком-то военно-техническом учреждении, будучи 30-ти лет от роду.

Но тогда почему же с Фалиным поступили "либерально". Даже в членах ЦРК оставили после съезда. Неужели только потому, что у Фалина сын приемный?!

А может быть, вообще ожесточается "режим" в отношении партийных чинов, с учетом того, что произошло в Польше, где "Солидарность" теперь живет и растет на том, что разоблачает "коммунизм для аппаратчиков", созданный при Гереке. Может быть. Но тогда надо начинать "с повыше". или во всяком случае с нашего Управления делами, с Павлова и Поплавского. Впрочем, они умело, если и не обворовывают, то хорошо пользуются партийной кассой в своих "семейных" целях.

Встретился с Искрой. Впервые она вызвала меня на встречу, чтоб попросить за своего мужа - Гулыгу. Он в Институте философии возглавляет группу по изданию "классиков философии". Затеял с одобрения верха издавать русских классиков тоже. Начал с Федорова -праотца космонавтики и основателя теории о восстановлении предков - всех умерших за тысячи лет, причем в точном их обличии с помощью химико-электронных методов! И т.д. Я о нем мало знаю. Читал только то, что в "Прометее" было - большая статья о нем и Толстом. Книгу набрали, а потом интригами Йовчука, которого, наконец, не избрали кандидатом в члены ЦК, где он был 30 лет, по чьему-то звонку велели рассыпать. Гулыга, естественно, не хочет. И издательство не хочет. Апеллировали к Афанасьеву ("Правда"): он тоже за издание книги, но не может помочь. Теперь вот я буду помогать.

5 апреля 81 г.

Вчера в СЭВ'е при скоплении около двухсот персон отмечалось 60-летие Иноземцева. Третий орден Ленина. Представляет, значит, часть академической и аппаратно-партийной элиты.

Противоречивые у меня ощущения и от этого человека и от вчерашнего мероприятия. В своей речи я решил акцентировать внимание на заслугах Института, а не самого выдающегося деятеля. Но, впрочем, я ожидал большей вакханалии подхалимажа.

С болью в сердце и нехорошими чувствами подарил ему один из листов, которые мне когда-то подарил Эрнст Неизвестный "Сердце ребенка". Надпись, адресованную мне, пришлось отрезать: "Анатолию от Эрнста в день рожденья с верой в то, что пока в нас не умер ребенок, мы растем" 25 мая 1972 года.

6 апреля 81 г.

Сегодня говорили с Сашей Галкиным о подготовке VI тома "Международного рабочего движения", о смешных претензиях и слабостях Салычева, которые могут загубить том.

Встречался с Тимофеевым, который продолжает добиваться, чтоб Б.Н. или кто-нибудь в этом роде открыл ему конференцию по ТНК. Без "генерала" для него всякое дело теряет смысл.

Звонок в издательство Академии наук. Лихтенштейн болен. Его зам сказал, что им придется издавать книги и по комдвижению под нашим, конечно, наблюдением.

Пытался править записку о перспективах работы Отдела в свете XXVI съезда.

Заходил Ковальский (консультант) с текстом английского издания книги Брежнева "Страницы жизни". Максвелл взялся. Мне предстоит редактировать.

Куча всяких записок в ЦК, документов - на подпись. Более сотни шифровок со всех концов света.

Пришел Дилигентский, чтоб получить замечания по VI тому "Международного рабочего движения" (послевоенный период). Спорил с ним -не надо в этом томе давать МКД, кроме поверхностной информации ничего не получится.

Разговор с Б.Н. по ВЧ (он в Крыму) обо всем текущем, но особенно об идее созвать редакторов коммунистических газет со всего мира. от имени "Правды". Он звонил Суслову. Тот предложил созвать эту встречу не от имени "Правды", а от Зародова. Но это - похороны идеи. По зову Зародова никто не поедет. Суслов, видимо, совсем не представляет себе, насколько ничтожен авторитет ПМС (журнал "Проблемы мира и социализма" в Праге), насколько он ничего ни для кого давно не значит.

Вот примерно рабочий день длиною в 12 часов. Не упомянуты мелкие разговоры по телефону, появление того или иного сотрудника со своими делами и вопросами.

17 апреля 81г.

Продолжаю вкалывать без Пономарева и Загладина. Он болеет уже месяц. Грузом висит доклад Б.Н. на предстоящем идеологическом совещании секретарей обкомов. Об МКД. Все хочет поднимать "теоретический уровень" с помощью воплей о самоотверженной борьбе коммунистов в застенках и их восторгов в наш адрес.

Был в четверг на Политбюро. В прошлый четверг вел Черненко. Вчера - сам Брежнев. Уходишь всегда в замешательстве, особенно когда ведет ПБ "сам". Какой-то театр теней и кантовская трансцендентность. Например, вопрос об итогах визита Тихонова в Австрию. Накануне, как и принято, рассылается стенограмма бесед. На этот раз - бесед Тихонова с Крайским. Прочел. Квалифицированный разговор, прямо-таки на уровне Громыко, который хорошо владеет материалом и умело ведет такие беседы. Знание фактов, своевременная реакция, точные оценки, элементы и полемики в дипломатии. Словом, вполне на уровне премьера. Но вот он встает изо стола ПБ, чтоб "кратко" сообщить: бессвязный, косноязычный набор слов, причем, он противоречит тому, что написано в стенограмме. Иногда просто непонятно, о чем речь. Все время глядит в бумажку и то и дело вычитывает оттуда казенные, нужняковые банальнейшие фразы.

Как это происходит? Откуда эта стенограмма? Или это совсем не стенограмма, а сочинение советников post factum на тему о том, что и как он должен был бы сказать Крайскому?

Обсуждения тоже никакого нет. Все всё подряд одобряют после того, как Брежнев по складам зачитывает заранее заготовленные проекты поручений и постановлений.

Кстати, последним был вопрос о встрече врачей в США, посвященный анализу ужасных последствий ядерной катастрофы. Чазов бойко доложил (Б.Н. потом по телефону откомментировал: мол, что ему тушеваться-то, он всех знает, всех лечит, его все знают, им дорожат). Сам-то вопрос не заслуживает того, чтоб быть на ПБ. Его и слушали-то, потому что - Чазов.

Но я - вот к чему. Беспорядочный обмен репликами после Чазова обнаружил, что не все представляют себе, о чем речь. И "сам" и другие полагали, что это - о комитете ученых по разъяснению последствий ядерной катастрофы, о которой было в Отчетном докладе съезду

КПСС.

Словом, повторяю: если бы осуществилась голубая мечта советологов и кремленологов проникнуть "невидимо" на заседание нашего ПБ, то этому "невидимке", который там поприсутствовал, потом бы никто не поверил. Сочли бы, что он их дурачит или сошел с ума.

25 апреля 81 г.

На днях в Польшу совершил налет Суслов. На один день - но взбудоражил весь мир. Его послало Политбюро. Как мне говорил Б.Н., сам он не хотел: и физически не в форме, и "что я там могу сделать", все, кажется, сказано, все ясно, чего можно еще добиться?!

С ним был Шахназаров. Он еще расскажет подробнее, а вчера у машины, у третьего подъезда (перед тем, как ехать в Гнездиковский переулок на американский фильм) он успел сказать, что М.А. в общем-то всё понимает и не он главный закоперщик нажима. "Ястребы" -это "министр" (т.е. Громыко) и Устинов. Те жмут во всю и похоже - они решают, во всяком случае, предрешают.

Было, наконец, долгожданное партсобрание. Вадим Загладин сделал блестящий доклад - имел время подготовиться. Явился вдруг и сам Пономарев.

Загладин по-отечески поставил проблему пьянства в Отделе. "моральной атмосферы". У нас впервые за всю историю Отдела появились анонимки "изнутри" на одного из младших референтов-хозяйственников. Все остолбенели.

Призвал он и к раскованности, к дискуссии на собраниях, чтоб выступали не только те, кому заранее было поручено.

На этой волне выступил референт по Йемену Малюковский и наговорил, пользуясь присутствием Пономарева, таких вещей о нашем практическом "интернационализме", что всем стало неловко. Семь решений ПБ о сотрудничестве с НДРЙ не выполнены, а то, что начато - издевательство и грабеж. Наши специалисты там - лучше любых американцев или саудовцев работают на антисоветизм.

Например, заключили соглашение (о помощи) по рыбе. Наши ловят в прибрежных водах и 25 % должны отдавать йеменцам. Но стали давать 15 %, зато протралили побережье так, что йеменским крестьянам-рыбакам ни одной рыбешки не осталось. И созданные с нашей же помощью рыболовецкие госхозы разбежались!

Брутенц потом говорил: ГКЭС - это своего рода "комплекс" на подобие военно-промышленного или мафии. Центральные учреждения переплетены взаимными интересами с местными. 10 000 специалистов или так называемых специалистов. Главный их интерес -нажиться, обарахлиться, не нарушая правил игры и в соответствии с отработанной ротацией: Москва-заграница-Москва-заграница. Черных и желтых они презирают, третируют их, как низшую расу. И они знают, что если они обдерут их на лишний рубль, то их только похвалят. Но если будут работать с убытком, даже в пользу интернационализма, получат по шее. Поэтому решения ЦК - это само собой, а коммерческая деятельность исполнителей этих решений - совсем другое дело, в ней интернационализм и рядом не ночевал.

Б.Н. на следующий день на совещании замов сказал: конечно, Малюковский сгустил краски, но "этим" надо заняться, проконтралировать Скачкова (это министр, маразматик и очковтиратель, о котором я уже писал в связи с Шакировым).

Политбюро приняло решение о подготовке Международного совещания коммунистических и рабочих партий - по итогам поездки Брежнева на съезд КПЧ в Прагу и после того, как с этой идеей публично выступил Гусак.

Вчера на совещании замов у Б.Н. начали разбираться: пришли к выводу, что лучше совещание с участием революционно-демократических партий, а не чисто коммунистических.

10 мая 81 г.

Вчера был день Победы. Не смог его провести, как обычно: хождением по улицам с другом Колькой Варламовым, потому что болею ангиной. Чуть прошлись, а потом сидели у меня часов пять и помаленьку пили водку. Говорили все "о том же" - о безнравственности верхов, о стяжательстве, о ситуации - нахватать побольше, пока есть возможность - детям, зятьям, всяким прочим родным и близким. Разговор шел под аккомпанемент очередного спектакля по TV с открытием мемориала Победы в Киеве, где, конечно, и Брежнев, и Москва, и Ленинград, в качестве равноценных городов-героев.

Он (Колька) собирается на пенсию: "надоело на все это глядеть, противно".

С 3 по 6 мая был в Риме. ИКП пригласила, чтоб снять "эпизод" с их делегацией на съезде. Восстановить хорошие отношения, в которых мы им отказали в Отчетном докладе ЦК. Я, Зуев, Генрих Смирнов. Принимали не по чину. Их делегация - два члена руководства, т.е. члена ПБ, два члена ЦК (Пайетта, Буффалини, Рубби, Мекини).

Думаю, главное было - посмотреть, куда мы собираемся вести дело с ними и, например, с Польшей. Ребята из посольства говорили, что сам тот факт, что послали именно меня, в ИКП был расценен, как хороший жест, потому что я известен своей деликатностью и склонностью понимать обстоятельства братских партий. Может быть, у Б.Н.'а действительно это было в голове. Но, если и было, то на заднем плане: просто он не хотел "делать подарок" (а загранкомандировка, с его точки зрения это премия!) Загладину после полуторамесячного отсутствия по болезни. Однако, напутствуя, он мне советовал, не задираться.

Итальянцы вели дискуссию предельно вежливо. Я отвечал тем же (хотя мне слово дано было первому, но всю полемику против них я вел в косвенной форме, и как потом сказал Пайетта, вполне понятной).

И ни слова с их стороны о том, что было на XXVI съезде, что им не дали слова во Дворце съездов, не упомянули среди хороших партий, а речь Пайетты в Колонном зале дали в "Правду" только после скандала, который он закатил Пономареву. Ни на официальных переговорах, ни в ресторанчиках за вином, ни на уровне Пайетты, ни на уровне Мекини.

Какие только вопросы не задавались: от ракет до Эфиопии. Особенно остро обсуждалась проблема сенатора-генерала Пертини. Думаю, что это был, пожалуй, единственный практический вопрос, который они хотели "решить" с помощью нашей делегации.

Несмотря на их, действительно, большую занятость, итальянские лидеры уделили нам внимание, не сопоставимое с нашими должностями. Для них мы были "КПСС", хотя они очень тонко учитывали индивидуальные особенности "состава делегации".

Почему они не побоялись нас позвать в дни, когда в Риме проходил совет НАТО, когда только что закончился 42 съезд ИСП, где Кракси ясно дал понять, что пока ИКП "совсем" не порвет с Москвой, не будет коалиции ИСП-ИКП, когда, наконец, на носу референдумы и местные выборы и есть опасность, что под бешеным напором антисоветизма, коммунисты получат еще меньше голосов, чем раньше - тенденция отката утвердится?! Почему они это сделали?

Убежден, что наряду со сложными маккиавелистскими соображениями, сказывается глубинная сила привязанности итальянского коммунизма к нашей стране. И в руководстве главными ее носителями являются (вместе с Коссутой, который слишком уж лег под нас) именно исторические лидеры, т.е. Пайетта, Буффалини и др. - те, которыми мы особенно недовольны, потому что они чаще всего нас критикуют. Но они же нас и "любят", осознанно и эмоционально, они болеют за то, что считают ошибочным и опасным в нашей политике, и они никогда не пойдут на разрыв с нами.

По приезде я пытался внушить это Пономареву. И в шифровке, которая пошла по верху, эту мысль настойчиво проталкивал. Но Б.Н. шумел: "вы увлекаетесь", "не может этого быть", "зачем же он (Пайетта) тогда такое говорит про нас". Б.Н. никогда не поймет, что давно прошли те времена, когда большая, влиятельная, политически значимая КП (в обычных условиях) может проводить у себя чисто советскую политику и вести свою идеологическую и политическую работу, используя язык, напоминающий перевод с русского.

Всего два с половиной дня был я в Риме. Почти не оставалось времени, чтоб походить по городу, но проезжая мимо, останавливался... И, благодаря умному и симпатичному Лене Попову (нашему советнику в Риме по партийным связям) кое-что увидел и почувствовал. Церковь с Христом (держащим крест, как копье у ноги) - Микельанджело. Человек красоты необычайной. Заметил себе тайком, что я был, да и сейчас, пожалуй, весьма похож на него фигурой, а ноги - так просто с моих слеплены. Пантеон, по поводу которого впечатлениями можно заполнять многие страницы. В день отъезда - Ватиканский музей.

Опять я все внешние впечатления описываю, для "состояния и размышлений" не хватает сил и времени. А писать надо ведь именно об этом.

Прочитал "вдохновляющий" рассказ Нагибина в "Новом мире" о последней любви Гёте. в 74 года!

Там же и прелестный рассказ Токаревой "Ничего особенного".

17 мая 81 г.

Вчера играл в теннис и смотрел "Федору". Еще раз убедился, что нужно смотреть советские фильмы, а не западные, купленные. Самый плохой советский что-то оставляет, а эти - одно раздражение.

Написали "письмо ЦК братским партиям" по поводу Римской сессии НАТО, призываем "поднять гнев народов".

Миттеран стал президентом. Наша ФКП полностью деградировала и ползает на брюхе, делая петушиный вид. Если б они тогда, три года назад, сохранили и довели до конца стратегию левых сил (Канапа), они, может быть, тогда же уже, выглядели бы, пусть младшими, но партнерами. А теперь они "попали в положение". В то самое положение, которого хотели избежать, порывая с соцпартией - в положение, связанного по рукам и ногам орудия Миттерана. На июньских парламентских выборах они наверняка откатятся еще дальше, дай бог 10 % получат.

Загладин, как обычно рассказал о своем выступлении в Ленинской школе (по итогам XXVI съезда). Не в обычно лекционной форме, а в форме дискуссии - "один против всех" вел откровенный разговор по тем вопросам, которые являлись предметом споров на занятиях, в коридорах, в общежитии. Вообще он делает этой своей "публичностью" в отношении представителей КП большое дело. Он давно уже отказался представлять КПСС перед братскими партиями "через посредство" Пономарева. "Этот аспект" нашей деятельности полностью оставлен за мною. Он сам, лично предстает перед ними в роли портпароля КПСС и говорит то и так, что через горлышко Б.Н., конечно, никогда бы не прошло. Но, тем не менее, он еще не Пономарев и его воспринимают в значительной мере в "личном", а не официальном плане. Так что задача - говорить устами Пономарева, не совсем уж такое дохлое занятие, потому что грамм новизны у Б.Н.'а весит больше пудов новизны из уст Загладина - "в глазах мировой общественности".

В преддверии моего 60-летия состоялся у нас добрый разговор с Борисом Николаевичем. Он в общем-то питает ко мне не очень внятную слабость. Может быть, он видит во мне повторение себя. Может быть, ему импонирует мое бескорыстие, отсутствие тщеславия, нежелание выпячивать себя, вылезать на передний план. Хотя - вряд ли: сам-то он везде фигуряет впереди, даже когда не по чину. Что он меня не понимает, не знает - это очевидно. Мою "преданность делу" и профессиональное чувство собственного достоинства ("если что делаешь, то уж на совесть!") он, видимо, воспринимает, как преданность ему лично. Он, должно быть, оценивает, что я за 20 лет никогда у него ничего не просил и ни ему, ни кому другому "не лизал". Но это опять же - за счет отождествления "преданности делу партии" и службы ему, Пономареву, "как воплощению партии". Он считает, что под его крылышком я "вырос", "стал зрелым партийцем" и проч. - это действительно так. Но эти категории, безусловно положительные в его глазах, в конкретном представлении означают не что иное, как освоение аппаратной этики и логики, знание того, где стоит лезть на рожон, а где нет, усвоение морали - что хорошо с точки зрения Пономарева, то нравственно. И т.п.

Конечно, он видит во мне идейного человека. Но дело в том, что ему даже в голову не приходит, что мое и его понимание идейности - "две колоссальные разницы".

24 мая 81 г.

На работе - самое заметное - переписывал речь Б.Н. на предстоящем 29 мая в Ганновере съезде Германской компартии. Пытался убрать из нее "лекцию" и "политграмоту". Б.Н.'у самому не нравилось, что ему подготовили Рыкин и Загладин. Но все же из этого подготовленного он многое вырезал и обратно вставил в мой текст. Между прочим, не пошел на аналогию: "Германия превыше всего!" в 30-ых годах. "Важнее всего интересы Америки!" - Хейг 1981. И вообще убрал из моих "находок" ключевые словечки или фразочки, и она вновь обрела добропорядочно банальный вид.

Редколлегия "Вопросы истории". Оказывается, за этот месяц был переутвержден состав. Четверо новых. Меня опять оставили, я там уже с 1966 года. 36 материалов должны были обсудить. Наиболее интригующий - о Константине Леонтьеве. Под видом критики реакционнейшего, но талантливейшего публициста, в широкую публику выдается набор цитат, которые вызывают просто прямолинейные аналогии с сегодняшним днем. Все, конечно, "за". Для приличия что-то советовали добавить, исправить.

Была еще блестящая статья Сивачева о "новом курсе" Рузвельта. Теперь он доктор, профессор, заведующий кафедрой, которой я 30 лет тому назад тоже ведал, мой студент (т.е. учился в моих семинарах), но не ученик.

В пятницу и субботу прошли торжества по случаю 60-летия Советской Грузии. Брежнев туда поехал. Репортажи по TV и в газетах из Тбилиси показывают (как и торжества по случаю "Дня победы" в Киеве - опять же с участием Брежнева), что экономическая и проч. ситуация вынуждает к послаблениям в смысле "национальной специфики" и усиления роли республиканского начала. Брежнев, видимо, сам не догадывается в каком, далеко идущем, процессе он принимает участие.

21 июня 81 г.

Завтра 40 лет начала войны. Воспоминания все сильнее присутствуют в повседневной работе головы, вплетаются во все, о чем ни думаешь., самым неожиданным образом.

Работа. За этот почти месяц с 60-летия много всяких дел было. Письмо компартиям по ракетным делам. Письмо в ЦК ПОРП с предупреждением, что, мол, дошли вы "до последней черты". Обращение Верховного Совета СССР (сессия - 23-го) к парламентам всего мира - за мир. Придумано было, когда Кузнецов на ПБ докладывал повестку дня обязательной летней сессии. Вопросов вроде бы никаких серьезных нет, нечего, мол, и сессию бы проводить, но - регламент! (Пленум ЦК в отличие от обычной практики на этот раз не проводится). И тогда, чтоб поднять вес сессии, придумали это Обращение. И поручили Международному отделу, МИДу и Антясову (помощник Кузнецова) подготовить проект. А через неделю ПБ решил "поручить" Брежневу выступить на сессии с этим предложением.

Любопытен процесс сочинения текста. Мы и Б.Н., конечно, опять начали было поджигать море. Мол, если такое делать, то надо вносить конкретное что-то, так как на Западе сыты по горло красивыми призывами. Впечатление производит, когда мы что-то определенное говорим о своих намерениях в отношении ракет, своих ракет. Так и сделали.

Но мидовцы от лица Громыки (Ковалев) нам ясно разъяснили, что ни о чем подобном речи быть не может. И весь смысл Обращения - призыв (нажим) к переговорам, которые все и должны решать. В этом духе и был сочинен текст.

Материалы к приезду Брандта. Тоже не очень ясно (Вадим в основном с этим мучается), что с ним делать, что конкретно он мог бы увезти от нас.

Сочиняются памятки, а процедура здесь все больше такая. Можно проиллюстрировать на том, как готовятся телефонные разговоры Леонида Ильича с Каней. Ожидается, что тот сам позвонит (например, после своего Пленума). Готовится "ответ" на то, что может сказать Каня, печатается большими буквами. Что бы Каня ни сказал, ответ он получит заранее заготовленный. Присутствующий помощник фиксирует разговор и сочиняет "отчет" Л.И. для ПБ "о разговоре" и выводы, какие надо сделать. И это тоже зачитывается на ПБ и единодушно одобряется путем утверждения заранее подготовленного текста постановления.

18 июля 81 г.

Я был с 8 по 15 июля в Испании. Формально для передачи партийного архива Испанской социалистической рабочей партии. Его наши захватили в Вене в 1945 году. Потом отдали коммунистам, они, когда поругались с нами, отправили его в Бухарест. Но один их ренегат Клаудин "продал", что архивы в Москве. Социалисты, когда мы с ними сдружились, потребовали вернуть. А нам пришлось, грозя, добиваться от КПИ, чтоб вернули их из

Бухареста в Москву. и вот полтонны бумаг, главным образом за 1931 -39 годы вернулись в Мадрид.

График: Я, Перцов, Ковальский вылетели во Франкфурт на Майне. Там пришлось (в аэропорту) объяснять примчавшемуся из Бонна советнику Литвинову - чем кончился визит Брандта в Москву (кстати, я был включен в команду по его приему и участвовал в "обеде" в Кремле: Брежнев - Брандт).

На попечение нас взял представитель Аэрофлота (по команде из Москвы, так как во Франкфурте надо было сидеть 7 часов, ожидая вылета на Мадрид) - Коваленко В.В. Поводил он нас по городу, уже мне знакомому.

В Мадрид прилетели около 10 часов вечера. Встречали посол Дубинин, Карвахаль (Федерико) - зам. Генсека ИСРП, сенатор. Помимо посла из наших были: Иванов Игорь Сергеевич, секретарь партбюро посольства, Игорь Александрович (первый секретарь посольства), нудный переводчик и шофер.

Жара 40 градусов. Ужинали в ночном ресторанчике. Знакомились с Карвахалем. Он из аристократического рода и даже королевских кровей.

Утром следующего дня были в посольстве. Разговор с Дубининым.

Прадо. Директор и две девушки, переводчицы. Потрясение. Особенно Гойя. Подарили два альбома.

Вечером - главное событие: торжественный акт передачи архива. Филипп Гонсалес - генеральный секретарь ИСРП, все руководство, скопление прессы, TV. Я и Гонсалес произносили речи. Потом ужин в ресторане со всем руководством партии.

10 июля беседа с Гонсалесом в ЦК ИСРП. Потом беседа с членами Исполкома, занимающимися международными делами. Довольно товарищеская дискуссия. Особенно - по Афганистану.

Потом опять неугомонный Карвахаль устроил обед, приятный, непринужденный. Ели дары моря.

После обеда и после того, как пришли в себя в гостинице, поехали в Долину павших (километров в 40-50 к северо-востоку от Мадрида). Грустное ощущение - вот, что осталось от эйфории 1936-38 годов - испанской гражданской войны и нашего юношеского энтузиазма.

Вечером - по Мадриду: Королевский дворец.

Утром в субботу (11.7.) полетели в Севилью. Встреча с Рафаэлем - председателем Андалузского правительства. Проблемы автономии и "самоуправлящего социализма". Встреча в областном совете Севильи. "Casa" - Сарацинский Дворец 11-14 веков.

Утро 12.7. Воскресенье. Прогулка по старинному городу. Прелесть. Поездка на табачную фабрику. Коррида - один акт, противное зрелище, через час - на самолет.

13.7. Понедельник: Мадрид, встреча с соратниками Каррильо Аскарате и Борнао Элен из компартии Испании. Три часа дискуссии. Вечером - шифровка в Москву.

14.7 поездка в Толедо. Обед у посла на вилле за городом: Гонсалес, Карвахаль и проч. Долгие разговоры и мой тост - признание в любви Испании.

Вечером - площадь de Solo, подвальчик, где сиживал Хэмингуэй. Отец владельца был лучшим другом Хэмингуэя.

Поздно вечером - раут в клубе банкиров по случаю представления книги Брежнева "Страницы жизни". Хуан Гадричес - миллиардер, председатель клуба и издатель книги. Один из испанского "клана Кеннеди". Простой, обаятельный, влюбленный в Советский Союз. Умен и хитер. Всякие светила ученого мира, знаменитый художник, сенатор из правящей партии. Речи моя и Гадричеса перед TV (в Москве показали через неделю).

Утром улетели, опять через Франкфурт.

По приезде Б.Н. выразил удивление, что "я поверил Каррильо". Соцпартия его интересует только с точки зрения противопоставления антисоветизму Каррильо. И вообще, он все делает уже "не то". Главная его забота - доклад, с которым он будет выступать 27.7 перед загранработниками. Этому, главным образом, и была посвящена вся моя деятельность по возвращении из Испании, плюс статья, которую Б.Н. обещал Зародову, а также превращение в статью для "Коммуниста" его речи на газетной сходке, состоявшейся до моего отъезда.

2 августа 81 г.

Утром перед Шереметьево - проводы Буффалини и Черветти. Переговоры с ними: Пономарев, Зимянин, Зуев (на Плотниковом по ракетам). История с меморандумом (идея Б.Н., о котором он, кажется, пожалел, а я сделал все, чтоб он пожалел - но увы, не исправишь)

Презумпция антисоветизма в отношении руководства ИКП. Но, кажется, и Б.Н., и Зимянин перестали верить, что по крайней мере, такие, как Буффалини и Черветти -антисоветчики и даже любят нас, переживают за все тени в наших отношениях.

В "Новом мире" опубликована статья о Маккиавели - наконец-то, полная реабилитация у нас этого гениального человека. Первая попытка к этому была сделана еще в 1933 году, когда появился в издании "Academia" его "Государь". Почти уверен, что эту книгу очень внимательно изучал Сталин.

Кстати, о Сталине и сталинизме был разговор с Буффалини во время ужина, бурного и сугубо идеологического.

6 августа 81 г.

Читал стенограмму встречи Брежнева с Чаушеску в Крыму. Главное, что из нее вытекает, что Брежнев не собирается и не думал вроде бы всерьез никогда вводить войска в Польшу. Но, мол, пусть поляки не думают, что к социал-демократической или буржуазной Польше мы будем относиться так же, как к социалистической (в смысле материальной помощи и т.п.). Кстати, помощь с Запада нарастает: США, ФРГ, а теперь Франция особенно. Миттеран отвалил и в натуре, и в деньгах огромные величины. Средства массовой информации изображают это под девизом - "Франция спасает Польшу". А там уже голодные походы и бунты.

Для социалистического лагеря это, конечно, скандал. Мы при всем своем интернационализме и братстве, при похвальбе, что социалистическое содружество производит уже более 1\3 мировой продукции оказались не в состоянии "спасти" Польшу от голода. Впрочем, это и в самом деле было бы несправедливо. Они сами завалили свою страну, а мы должны из кормить! Дело отнюдь не в альтруизме и гуманизме. Но Запад может себе позволить такую помощь, какими бы целями ни руководствовался. А мы не можем даже из самых лучших, братских побуждений. И весь мир это видит.

По части же ракет Чаушеску, как и Буффалини, и Черветти, как и другие наши "друзья" по существу рекомендуют нам разоружаться - в военном, и политико-идеологическом плане - в порядке уступок и услащивания и американцев, и китайцев, и Европы, и МКД. Т.е. отказаться от принципа соотношения сил и от логики великой державы (впрочем, сейчас, реально, конкретно это означало бы отказ от "логики" реального социализма, отказ от классовой борьбы во имя спасения человечества от ядерной катастрофы).

7 августа 81 г.

Ужасный день. Финальный перед отъездом Б.Н. в отпуск. Шифровки лейбористам и Макленнану, Зародов - Гусак, новый проект о "раскрытии" некоторых наших оборонных цифр и названий ракет для пропаганды - горючее для антиракетного движения в Западной Европе. И главное - статья Пономарева для ПМС после его очередных капризов. Статья -сопоставление наших и американских заявлений и действий, чтоб "ответить" - кто виноват в военной угрозе.

10 августа 81 г.

Брежнев в телефонном разговоре с Каней сказал (это он повторил с нажимом на встрече с Хонеккером, Живковым): в зависимости от того, какой будет Польша, такими будут и отношения. Будет социалистической - отношения будут интернационалистическими; будет капиталистической - другие отношения и по государственной, и по экономической, и по политической линиям.

Из этого следует, что "допускается" превращение Польши в капиталистическую, т.е. исключается ввод войск. Это следует и по всей атмосфере, в какой обсуждается тема Польши на крымских встречах (с упомянутыми товарищами, а также с Кадаром, особенно даже с Гусаком, который пытался сбить Брежнева на интервенционистский настрой. Но тот ушел от прямого ответа). Больше того, Чаушеску пытался "ужесточить" отношения к Польше, все требовал: что-то надо делать, нельзя допустить и т.п. Брежнев его одернул: "Что ты, - говорит, - твердишь "сделать, сделать". У нас из-за Польши голова болит каждый день. А ты -"сделать"! Ну, сделай, предложи что-нибудь" (Чаушеску даже вызвался поехать в Варшаву).

Живкову Брежнев сказал про эти вскрики Николая: пустозвонство, ничего он не знает и не понимает про Польшу.

Положение в Польше и с Польшей действительно аховое. Но такой подход, какой предлагает Брежнев - единственно мудрый. Он же сказал, что взять Польшу на иждивение мы не можем.

На службе я остался один. Б.Н. уехал в Крым. Все бумаги, делегации и проч. - на меня. Встречался с испанцем Алонсо (генеральный секретарь рабочей комиссии Мадрида, член Секретариата общеиспанской рабочей комиссии, не переизбранный на X съезде КПИ в ЦК, главный "просоветчик" против Каррильо). Положение с партией - развал. А делать ничего не предлагает (в стратегическом плане!). "Обновленцы" (Аскарате, Браво и Ко) вместе с "официалистами" Каррильо низводят КПИ до социал-демократического статуса (за три года из партии ушло 50 %). Но это значит, сдать все позиции Филиппе Гонсалесу, нашему новому другу.

Прочел "Младший среди братьев" Г. Бакланова. Великолепная проза. Ни одной пустой фразы. И опять этот феномен: прочтя " Пядь земли" 20 лет назад, я впервые на страницах увидел "свое" восприятие войны. Теперь в этой книге, с той же точностью я прочел "свое" ощущение нынешнего состояния и быта, морали нашего современного общества.

10 октября 81 г.

Ровно два месяца не прикасался к дневнику. Надо теперь восстановить хоть пунктирно, что было.

С 14 по 21 августа был в Прибалтике, в своем любимом "Янтаре". Купание в холодной воде, прогулки и многокилометровая беготня по пляжу. Поездки в Кемери, Тукумс. Затем самолетом Рига - Симферополь перебрался в "Южный" (санаторий недалеко от Фороса). Много плавал и не переставал себе удивляться - стройный и молодой, и как Андре Мальро в 70 лет, которого там читал, "не признаю и не чувствую себя стариком".

Дочери Пономарева в этом же санатории. Приезд его самого с соседней "Дачи!" Ужин (мой) с Косуттой. Был еще Брутенц и киевский секретарь обкома, не помню фамилии, его жена и другие.

Прочел там Нечкину "День 14 декабря 1825". Еще кое-что открыл для себя в этой плутарховой (для нас) эпохе... На фоне другой прочитанной повести "Я из контрразведки" -другой эпохи, где в упрощенно-концентрированном виде дано наше новое, современное представление (и концепция) о людях нашей революции.

Уехал на два дня раньше намеченного срока в связи с приездом делегации Лейбористской партии - Фут, Хили и еще 11 человек парламентариев. Событие, как оказалось, поважнее Брандта.

Потом бешенная неделя по подготовке материалов к встрече с лейбористами. Мои сидения с Блатовым - подготовка памятки для Брежнева. Он - с его манерой вывертывать наизнанку каждое слово, обсмотреть его, а потом заменить другим - вымотал из меня все нервы. Но в целом получилось почему-то весомее и короче, солиднее. Он (по моей подсказке, что именно принадлежит Пономареву) убрал все его, Пономарева, "вклады", таким образом текст очистился от пропаганды, причем - вульгарно-пономаревского пошиба. Убрал (или упростил) некоторые и мои "художественные приемы",хотя замыслы, с ними связанные, остались. И добавил (согласовав с Устиновым) - что самое важное - конкретные "уступки" по ракетам, которые и произвели наибольшее впечатление на Фута и Ко, и на всю международную общественность.

Приезд делегации лейбористов 15 октября. Шереметьево. Игры Б.Н.'а - темнил с приемом у Брежнева. Переговоры на секретариате ЦК. Эффективность Загладина и Иноземцева. Метаморфоза лейбористов - прагматизм, цинизм, искренность.

Проблема "коммюнике", которую мы с Джавадом потом уладили за 20 минут в "Советской" на ужине. На другой день у Брежнева в Кремле, сразу после Политбюро. Три фото и проч. корреспондентов. "Дорогой товарищ Брежнев" - Фут обеими руками жмет руку Брежневу и это создает сразу нужную инерцию. Шок от того, что - ни идеологии, ни пропаганды. Ответ Фута - собственно, комментарий к тому, что говорил Брежнев. Но и реакция на напоминание о 1940-41 годах. Вторжение Хили - хитроумный ход с подменой того, что говорил накануне Иноземцев (о Брежневе на войне, о нем как руководителе оборонных дел, понимающем, что такое война и т.п.). Б.Н. испортил нам с Блатовым заключительную памятку Брежнева (который сидел ведь рядом), посоветовал ему снять игриво-интимные места, которые безусловно украсили бы финал.

Хили попросил текст произнесенного Брежневым, нахально прервав его на полуслове. Тот разрешил дать. В итоге: все очень понравились друг другу и "расстались друзьями". И Генсек тут же распорядился преподнести им подарки, которые оказались довольно дорогими.

Вечером прием в английском посольстве (я впервые там).

С 25 сентября по 4 октября - в Англии с Джавадом, на конференции Лейбористской

партии.

Лондон: 25, 26, 27. Встреча (инструктивная) в посольстве. Разработка плана действий по итогам Фута и Ко в Москве.

Затем поездка в Брайтон на саму конференцию. Встречи, митинги, прощания.

17 октября 81 г.

Лондон и Брайтон далеко позади. На работе - тексты, тексты, совсем другие. Б.Н. неугомонный придумал в ответ на Пентагоновскую "Советскую военную мощь" сделать контр-книгу по типу "Американская военная мощь". Подговорил Устинова. Я ездил к генералам на ул. Фрунзе в Генштаб. Обсудили план. К концу года издадим. А пока - статья в "Правде", которая вот-вот появится. Тоже подготовлена генералами, но потом я ее сильно правил. Вчера Б.Н. разослал ее по Политбюро.

Одновременно, на эту же тему "письмо братским партиям", которое мы сочинили за одни сутки в прошлую пятницу, а в генштабе выверяли наши цифры целую неделю.

Поток текущих дел и бумаг. Интервью Брежнева для "Шпигеля" в связи с предстоящим визитом в Бонн. Статьи Г. Миса для "Правды" и "Коммуниста". Я их отложил на потом, после визита.

Приветствия ЦК Макленнану в связи со съездом КПВ в ноябре и со 100-летием Галлахера (бывшего генсека КПВ). Бумага о согласии, наконец, включить в английское издание работу Маркса "Разоблачения дипломатической истории XVIII века", где он клевещет на Петра и Калиту, и вообще несет ненависть к России (был об этом крупный разговор у меня с Макленнаном в Лондоне, но - угрожают прекратить все издание!). Думаю, Зимянин опять заартачится, будет шуметь, хотя Б.Н. вроде бы примирился.

И все это фактически приходится самому. Прав Жилин: структура Отдела, его состав страшно отстали от характера работы Отдела. Главное, что из него выходит, так или иначе должно проходить через консультантов, через меня, Загладина, Брутенца. Сектора в большинстве своем не приспособлены к литературно-политической работе, писать "на вынос" не умеют, но консультантов (настоящих) в Отделе - 4-5 человек! Оттого и страшные перегрузки у одних, и безделье - у большинства, при почти одинаковой зарплате.

Б.Н. собрался на съезд ФСП к Миттерану. И тут думает море поджечь, а главное -хочется во Францию. Коммунистов это озадачило, Гремец назвал (послу) "большим подарком" (уровень). Б.Н. долго колебался, но советовался не со мной. Тем более, что в проектах документов съезда порядочно и "советской угрозы", и "довооружения" (из-за СС-20), и атлантизма, и Афганистана, и Польши, и даже прав человека.

Пришел том I четырехтомника Байрона, "Дон-Жуан". Гениально все-таки. А читать хотя бы минимум из журналов и книг - совсем некогда. Плохо это.

Московские булочные оскудели, а к вечеру в них уже практически пустые полки. И уж тебе никакого хлебного разнообразия. А Суслов перед кафедрами общественных наук распинался в Кремле на днях о "зрелом" и "развитом" социализме. Даже Б.Н. рассказывал мне, какие замечания он делал по предварительному тексту и по просьбе докладчика. Горько и зло "усмехнулся" на этот счет: со мной такое себе позволяют (я то, мол, Секретарь ЦК, знаю действительное положение дел!).

5 декабря 81 г.

Вчера в Кремлевском дворце отмечалось 40-летие битвы под Москвой. Аплодисменты Сталину (показанному на экране). Бурные - в зале. Все встают. Удивление Брежнева: как это, мол, в честь кого-то еще могут вставать и устраивать овации. Нехотя приподнялся.

Почему-то Гришин не упомянул сибирские дивизии.

С одной стороны - да, хорошо, что чтут память о 41 -ом годе. Но с другой, ностальгический патриотизм - единственное, что может сейчас вызывать неподдельные чувства единства.

А настоящее - в Москве уже нет масла.

Сегодня субботник. Давки в метро, а над эскалатором - Зыкина про "Малую землю". Нарочно не придумаешь! Впрочем, заметил вчера в Кремле, не очень-то горячо хлопали при произнесении его (Брежнева) имени. Дежурно, по установившейся норме. При всем старании подхалимов битву под Москвой никак оказалось невозможно связать с его именем.

Но - окупится! Приближается его 75-летие!

23-28 ноября в Праге. Совещание 90 партий по журналу ПМС. Японцы нас крыли... Но все остальные - прелестно. И за Совещание МКД делегаций двадцать высказались. А зачем оно?.. И много ли значат многие из этих 90 партий?! Да и зачем красный флаг над действительно большим антивоенным движением.

Чехи. Чехословакия ломится от жира и довольства. 86 кг. мяса на душу населения. Рядом голодная и злая Польша. И все это - социалистическое содружество во главе с нами.

Меньшиков и Богданов в Венгрии на семинаре по американской политике в отношении Восточной Европы. Мой друг Дьюла Хорн высказался там о нашей политике в отношении "друзей": "С союзниками так не поступают". И Венгрия обратилась в МВФ.

Выборы в Академию. Брутенц, Шмидт, Волобуев клянчат. К Б.Н.'у шлют меня замолвить за них туда. Стыд и срам. Впрочем, вписывается в общий нравственный распад. Трухановский рассказал, как Бромлей преграждает ему путь в академики: Рыбакову (академик - секретарь исторического отделения АН СССР) сказал, что у него (Трухановского) жена еврейка. И тот стал проверять. Пригласил в гости с женой. А потом попросил, чтоб дочка, студентка истфака, подошла к нему на факультете. Трухановский написал записку, запечатанную, которую она должна была передать Рыбакову ("Вашу просьбу, мол, выполняю. Вот моя дочь"). Не знаю, убедился ли Рыбаков, что обе - и жена, и дочь - еврейки. Как он будет теперь голосовать - неизвестно.

Б.Н. в самолете на обратном пути был откровенен и рассказал, что идеология и классовый подход в отношении Югославии в 1948 году - чистая липа. Просто Тито оказался слишком знаменитым! И Сталин сказал: "Пальцем шевельну - и его не будет".

Долго рассказывал нам о деле Сланского. Сам расследовал потом (после 1953 года), разговаривал с теми, кто вел следствие (кгбэшники) : и как на духу признали, что все - чистый фарс.

О Ласло Райке: все очень просто - воевал в Испании, а в 1948 году где-то случайно встретился с каким-то сербом, с которым вместе воевал в интербригаде. Вот и дело готово: "заговор".

Разошелся наш старик (Пономарев). И тем больше он являет собой загадку сталинской эпохи. Возмущен делом Сланского, но столь же негодует по поводу разоблачений, которые сделал чешский журналист своей книгой и фильмом "Признание"., хотя там -чистая историческая правда. Здесь весь Пономарев - не хочет присутствовать при распаде "своей империи" (т.е. МКД) и поэтому верно служит тому, кто "сейчас" наверху.

Ноябрьский Пленум ЦК и сессия Верховного Совета. Опять все то же самое. "Лучше работать". Старческие призывы. И уже ни у кого охоты нет выступать хоть на 10 % откровенно, взывать, критиковать. Бессмысленно. А между тем по Москве идут разговоры "о цыгане". Это любовник дочери Брежнева. Давний. Муж - Чурбанов, которого сделали первым замом МВД и кандидатом в члены ЦК, в курсе и, конечно, терпит. Но этот цыган попался (в составе шайки) на валютных операциях с заграницей. Завели было дело. И вдруг. дело закрыли, а цыгана устроили артистом в Большой театр. Очень похоже, что не сплетня, учитывая любвиобилие Генерального по родственной части.

Навесили друг другу значки - "50-летие пребывания в КПСС".

Рок-опера в Театре Ленинского комсомола "Юнона и Авось" по Вознесенскому. Талантливо, мощно, модерно-патриотично. Россия не погибнет, потому что при каждом кризисе она впадает в патриотизм, почти фанатичный.

Визит в Бонн.

Переговоры в Женеве о сокращении вооружений. О чем речь, когда 40 % нашего национального дохода идет на военно-промышленный комплекс. И необратимо. Вот в чем вопрос. Ибо - завоёвывать нас никто не собирается. Статья знаменитого Кеннана (мол, образумьтесь! О каких ценностях и тут и там вы печетесь? Что и вы, и они можете предъявить друг другу действительно заслуживающего того, за что стоило бы умереть!).

13 декабря 81 г.

Ходил в Манеж на выставку, посвященную 40-летию битвы за Москву. Жиденько. Самое интересное - фото. Живописного (современного для 1941-45) мало, по обстоятельствам времени. То, что написано сейчас, ходульно и нелепо - в нынешней эпигонско-условной манере. И половина выставки опять же посвящена Брежневу. Это ужасно, прежде всего с эстетической и этической точки зрения.

Сегодня Ярузельский объявил военное положение в Польше. Что-то будет? Но, кажется, сделано квалифицированно и выбран момент. Весь мир, наверно, беснуется. Думаю, однако, что сработает эффект Пилсудского. Недаром в недавней речи Ольшовский напомнил, почему пала шляхетская Польша.

Прочитал роман Евтушенко в № 10 "Москвы". Переложил на прозу все то, что 27 лет писал в стихах. Что бы там ни говорили и как бы ни поджимали губки, это общественная акция с очень смелыми, открытыми, хотя и банальными мыслями о нашем современном состоянии. Чем бы он ни руководствовался, писатель должен выглядеть честным, иначе он не выполняет свою роль. Таков и есть Евтушенко. Он хочет дойти до конца, оставаясь самим собой.

Ю. Трифонов "Время и место", роман в 9-10 №№ "Дружбы народов". Талантливая ностальгия, не преодоленный комплекс переживания сталинизма. Но это уже скучно. Трифонову не хватило социального дыхания, в этом отношении он куда как слабее Бондарева, того же Евтушенко, да и других талантливых.

Увлекаюсь Коллингвудом ("Идея истории"). Поразительно умная книга. И еще поразительнее то, что мне рассказал сегодня Карякин: он получил письмо от Дезьки, который пишет, что тоже увлекся Коллингвудом. Юрка заключил: если не сговорились, значит это потому, что "из одного лицея".

Заставили меня делать доклад на очередном партсобрании Отдела по ноябрьскому Пленуму ЦК. Опять, уже в третий раз, я буду блистать пессимизмом, этим и нравлюсь, сообщая то, что в печать на эту тему не попало. А заниматься демагогией не могу.

Попалась под руку купленная в ЦК'овском киоске в 1963 году единственная книжечка стихов Коржавина. Стал опять листать. До слез сильные вещи - особенно о России, о Бородино, о русской интеллигенции, о патриотизме. И этот поэт стал диссидентом, уехал, загубил свой огромный талант. еврей, заглянувший в суть нашей великой истории, воспринявший Россию, как свое, главное, неповторимое и великое и вот, пожалуйста, "разбился о быт".

Статья о Бодлэре в сборнике 1970 года, "Цветы зла".

29 декабря 81 г.

Я в отпуску. Но выполнял просьбу Б.Н.'а - прошелся по рукописи, которую он хочет издать в США (и уже нашел издателя) - о научном коммунизме. Местами даже любопытно. По большей части примитив на уровне вузовского учебного пособия. Но для Запада может оказаться интересной: что думают сами московские коммунисты (один из руководителей команды), о марксизме-ленинизме сегодня.

В общем он ухватил потребности рынка. Набирает и набирает сочинения, чтоб остаться в истории. А из 325 страниц им самим там написано едва ли десяток. Ковальский был "бригадиром". Я вызывал Амбарцумова, Вахромеева. Кто-то и без моего ведома руку прикладывал, изображалось это, как поручение ЦК и, конечно, не говорилось, что для книги ("авторской") Пономарева. С миру по сосенке. и получилась еще одна книжка в его уже шести томном собрании сочинений.

Методика свидетельствует не только о его личном презрении к людям, но и об общей атмосфере - когда считается нормальным писать для начальства, а начальству - в открытую заказывать, даже требовать и не стесняться признавать, что это не самим им написано.

75-летие Брежнева - всесоюзное и даже интернациональное бесстыдство. Если сопоставить, что было ровно 30 лет назад по случаю 70-летия Сталина, то последний покажется величайшим скромником. Только что не было слов "вождь" и "великий". Все остальное - много больше, чем выдавалось Иосифу Виссарионовичу. "Титанический труд на благо народа". это произносится на фоне, когда даже в Москве нет масла, когда с полок магазинов убрали конфеты, чтоб осталось, что продавать в самый канун Нового года, когда в столице запрещено продавать больше двух батонов хлеба в одни руки, полкило колбасы, если она вообще появляется и проч.

Послесловие к 1981 году.

Это год XXVI съезда КПСС. Вся суета с его подготовкой (в которой пришлось участвовать и автору записей) лишний раз обнажила бюрократически-искусственный характер этого события с заранее детально проработанным результатом. Чистая символика, освященная традицией Великой Революции, но она много значила для миллионов членов партии, которые таким образом демонстрировали свой особый статус в обществе. И для самого этого общества, привыкшего к институту гегемонии, "решающей роли", съезд "ленинской партии" всегда был знаком надежды.

Съезд любопытен с точки зрения ситуации в международном коммунистическом движении. Для КПСС присутствие почти полутора сотен "братских" делегаций служило доказательством, что СССР сохраняет положение (облик) "великой идеологической державы". Поэтому столько ухищрений - чтобы никого из приехавших приветствовать съезд не обидеть, но - и не выпускать наружу разногласий, которых накопилось в МКД немало.

Что касается самих "братских партий", для них (во всяком случае - для многих) XXVI съезд представлял трудный рубеж, когда надо было определяться.

Идеологически многие давно разошлись с КПСС. Разоблачения сталинистского характера советского строя, получившие дополнительный стимул после подавления "Пражской весны", диссидентское движение, Солженицын и Сахаров, репрессии по идейно-политическим мотивам, еврейский вопрос и по сути официальный антисемитизм, права человека и очевидная ущербность советской демократии, экономическая деградация, окончательно похоронившая претензии СССР догнать Запад по уровню жизни - все это , plus Афганистан и другие глупости на внешней арене, оставили от былого авторитета и притягательности Страны Советов лишь ее государственную, по сути - вооруженную мощь.

И компартиям надо было, наконец, выбирать ("еврокоммунизм" положил заманчивое начало этому процессу) между отождествлением себя с реальной демократией, что сулило какую-то надежду на возрождение влияния в массах своей страны, и преданностью сверхдержаве, "отраженный свет" которой придавал значимость этим (часто совсем ничтожным) партиям в глазах официального Запада и среди общественности.

Отказ от верности и связей с КПСС в пользу "чистоты" первоначальных (демократических по сути) идей коммунизма чреват был не только потерей этой значимости (пусть обманчивой), но и исчезновением материальной поддержки со стороны КПСС, от которой зависело само существование большинства, особенно малых и средних, компартий.

В томе много подробностей того, как "встречными усилиями" удалось предотвратить явные разрывы и к обоюдному успокоению сохранить видимость единства МКД.

В 1981 году, как и в предыдущих, временами "проскакивают" в верхнем эшелоне советского руководства проблески отхода от жесткого идеологического ригоризма. Впрочем, это заметно больше у самого Брежнева, положение которого в партийной иерархии позволяло ему вести себя свободнее, не кланяться по каждому случаю священным иконам, решать вопросы прагматично и реалистически. Он, например, отказался повторить "1968 год" в Польше, для него характерны были безразличие к тому, чем занимаются коммунистические партии, неприязнь к разным международным с ними совещаниям, готовность идти на контакты с социал-демократией и т.п.

Впрочем, частично это можно приписать растущему интеллектуальному "обесточиванию" Генсека. У него уже мало до чего доходили руки (и мозги). Он почти лишился способности артикулировать свои мысли. Однако такие вещи, как отказ от интервенции в Польшу, - это его безусловная личная заслуга. Его упорно толкали, в том числе Гусак и Чаушеску, поступить "по-прежнему".

Ужесточался политический контроль над обществом, множились преследования за явный антисоветизм. В то же время удивительным образом ослабевала цензура над художественным творчеством, в литературе, в издательском деле. Эзоповский стиль становился настолько прозрачным, что подлинный смысл виден был "невооруженным глазом". Однако те, "кому положено", часто предпочитали закрывать глаза на эту, по сути, оппозицию "социалистическому" режиму. Власти, казалось, теряли уверенность в себе, в своей безусловной правоте, будто чувствовали приближение перемен.

Том включает личные наблюдения и размышления по поводу упадка страны, утраты ею жизнеспособности, восполняемой бутафорией и демагогией.

Раздвоенность сознания и двойственность самооценки делали все более трудным участие в циничной и безнадежной политической игре не только для автора записей, но и для все большего числа людей, причастных к политике и к общественной науке.

А. Черняев Проект.

Советская политика 1972-1991 гг. - взгляд изнутри

1982 год.

1982 год.

16 января 82 г.

Свершилось! Итальянцы провели 11-13 января Пленум, а до этого (30 декабря) принято было постановление руководства Итальянской компартии по Польше... и отлучили нас от социализма. Логика давно уже просматривалась. Польский кризис и в особенности -военное положение, введенное 13.12, побудили их окончательно заявить, что им с нами не по дороге.

Схема проста: социализм советской модели исчерпал себя так же, как в свое время исчерпала себя социал-демократическая фаза развития революционного процесса, которая обнаружила свой тупик и несостоятельность крахом II Интернационала. Великая Россия в революции 1917 года (что она великая они не отрицают) и Ленин своим решительным разрывом с устоявшимися догмами положили начало новой фазе, которая в свою очередь закончилась. Импульс, данный революционному процессу в Октябре, иссяк. Общества, которые возникли из нее, а в Восточной Европе они были навязаны Советским Союзом, утратили способность к развитию.

И ни для кого уже не могут быть ни стимулом, ни примером, ни источником вдохновения, ни даже оплотом, ибо их укрепление - Советского Союза и перевес сил в мире в его пользу - означало бы лишение свободы выбора для всех других, кто хочет социализма, т.е. укрепилась бы ситуация навязывания советской модели.

Судьба революционного процесса зависит теперь от способности западноевропейского рабочего движения преодолеть капитализм и создать социализм, интегральной частью которого были бы все демократические завоевания европейской цивилизации. Т.е., говоря нашими штампами, центр мирового революционного движения переместился теперь в Западную Европу, причем наибольший вклад в обеспечение этого "третьего пути" на третьей фазе революционного процесса может внести именно итальянская компартия.

Не могу отказать себе, чтоб не процитировать главный пункт... тем более, что тут видна и фразеология, которая, казалась, (если не считать китайцев) совсем немыслимой среди коммунистов в отношении нас.

Итак - выдержка из доклада Берлингуэра.

"Случалось и может случиться, что общества и государства, зародившиеся в результате революций радикального характера, переживают состояние застоя, регресса, переживают моменты кризиса. Если мы обратимся к странам социалистического типа (отвлекаясь от того факта, что для некоторых из них трудно считать основой подлинное и самобытное революционное движение, т.е. массовое, народное и национальное), то произошло следующее. В силу переплетения международных и внешних условий, которые были тяжелыми, а также ошибок, допущенных, в частности, в экономической области (форсированное развитие, авторитарная централизация и т.д.), в силу явлений бюрократизации (государство - партия, монолитизм, утрата особой политической роли партии, марксизм, превращенный в государственную идеологию), в силу преобладания замкнутого догматизма и даже с налетом фанатизма (и следует отметить, что особенную опасность это представляет для уравнительных концепций, как это в течение веков происходило с христианством), стало происходить своеобразное извращение главного философского новаторства Маркса - его критики идеологии.

На первом плане вместо действительности, преобразующей и творческой практики новых фактов и новых идей оказалась идеология, даже своего рода идеологическое "кредо", каким является так называемый марксизм-ленинизм, понимаемый как окостеневшая доктрина почти метафизического типа и как совокупность формул, которые должны обосновывать и гарантировать определенный тип экономическо-политической структуры, универсальную модель, к которой должны приспосабливаться различные формы действительности и социальные субъекты и которую в силу незыблемого принципа партии надлежит осуществлять или навязывать. В этом заключается одна из основных причин трудностей, косности, кризисов. Вот почему мы утверждаем, что эти общества нуждаются в обновлении демократического характера."

Итальянцы видят свой интернациональный долг в том, чтобы сказать о нашем кризисе и тупике, ибо иначе партия, коммунисты могут оказаться неподготовленными перед лицом гораздо худшего, чем кризис, который мы переживаем сейчас, когда, в частности, должны закупать 25 млн. тонн зерна у своего "главного антагониста".

Они ждут потрясений в нашем лагере, по сравнению с которым польский кризис может показаться детским садом.

Пономарев рвет и мечет. Он еще после их первой реакции на военное положение в Польше (интервью Натты, Наполитано, Берлингуэра, статьи в "Уните") велел написать статью в "Новое время", чтоб призвать их к порядку, и письмо к ЦК ИКП. Письмо пошло 31.12., но они даже не удосужились на него отреагировать. Статью давно написали, еще до моего отпуска, но не успела она пройти все наши инстанции, как итальянцы выступили с заявлением по Польше от имени Руководства ИКП. Стали учитывать эту их декларацию, а пока чикались - они провели Пленум, на котором выступил Берлингуэр с докладом, а все другие, кроме Коссуты, выражались еще более резко. и без оглядки, в том числе наши, казалось, закадычные друзья, вроде Черветти...

Пришлось опять статью доделывать с учетом Пленума и переориентируя ее уже на "Коммунист". Но пока она выглядит как мелкий окрик, тявканье - поскольку произошло событие покрупнее, чем выступление Эдуарда Бернштейна в конце XIX века и чем даже возникновение троцкистской оппозиции в 20 -ых годах. Объявлено открыто о том, что все видели давно, причем с трибуны самой крупной партии капиталистического мира, - а именно, что международного коммунистического движения не существует. Рубби сказал это в прениях буквально в таких словах. И что партии, которые продолжают идти в фарватере Москвы, обречены на прозябание и исчезновение.

Но даже этот пономаревский окрик пока не проходит. Уже неделю проект упомянутой статьи лежит на столе у Суслова, а тот даже ее не прочел. и не захотел рассылать по Политбюро. Б.Н. жаловался: мол, ссылается на то, что сейчас главное -"польский фронт и необходимость отбить атаки НАТО, не допустить срыва переговоров по ракетам... А вы, мол, предлагаете открыть новый фронт борьбы. "Зачем это нам нужно?!"

Но я думаю, что эта проблема геронтологическая, а не политическая и идеологическая. Возможно, он изменит точку зрения, когда прочтет шифровку Лунькова о докладе Берлингуэра (текст-то его доклада по ТАСС'у получен лишь вчера вечером, хотя он состоялся 11. 01.).

Парадоксальность ситуации состоит в том, что полностью доклад Берлингуэра никто в нашем руководстве вообще не будет читать (за исключением, может быть, Зимянина - по старой памяти журналиста), а прочтут лишь цитаты из посольской телеграммы, которые вне контекста выглядят как голая антисоветчина.

И значение придадут итальянскому Пленуму (о котором, кстати, в нашей печати ни слова) лишь как антисоветскому и, конечно, ревизионистскому шабашу. И именно поэтому упускают из виду его историческое значение. Под этим я разумею не то, что итальянцы своей концепцией вывели марксизм и революционный процесс действительно на новый этап и дали ему якобы новое дыхание. Совсем нет! Я просто имею в виду тот действительно исторический факт, что вслед за китайцами, албанцами и многими другими наши бывшие лучшие друзья во всеуслышание осмелились заявить, что король-то голый.

Прочитал за каникулы Вл. Крупина "Сороковой день. Повесть в письмах" ("Наш современник" № 11) - о том, как журналист, несостоявшийся писатель, попал в родные вятские края и что он там увидел. Как раз то, что имеют в виду итальянцы, ставя крест на реальном социализме. Поразительно, как такое выпустили. Мне говорили, что была большая выволочка и редактору и автору. Но решили (в Отделе культуры ЦК) ограничиться только этим и не поднимать шума. Но это - еще одно разительное подтверждение моих "рассуждений" о том, что наши культурные власти либо уже не могут запретить естественный процесс возвращения русской литературы к своей классической функции совести и философии жизни, либо сознательно попульстительствуют.

Кстати, насчет философии в России. В этой самой повести есть такой пассаж.

"Но вот поразила меня современная русская литература - ведь это историческая линия подхвачена: в России лучшая литература всегда философична. А на Западе - в начале философия, а литература сама по себе. Там сызмальства Монтень, Паскаль, Лихтенберг и прочие католики. А для меня, потомка православных, должны были быть свои философы: Флоренский, Федоров, Федотов, Карамзин, Вернадский, Циолковский, Ухтомский, а когда мы их читали? Уже в позднее, потерянное время".

Меня это размышление толкнуло продолжить - чего он в советском журнале автор повести сделать не мог, если даже у него это и было на уме. В самом деле, по определению Горького, классическая литература была в России и философией. Собственно философы типа Леонтьева, Вл. Соловьева, а еще Бердяева, Шестова, Розанова или тех, кого перечисляет Крупин, оказались на обочине, их знали не более десятка людей. Почему так получилось, можно найти историческое объяснение. (и потому, что в отличие от католичества, с которым слились такие фигуры, как Монтень, Паскаль и прочие, наше православие так и осталось на уровне суздальского боженьки, и в силу национального характера, и потому, что нам ускоренно пришлось догонять Европу, а значит и перескакивать через ступеньки). Не о том сейчас. Эта традиция (великая литература - философия, национальное самосознание, национальная мораль, образ мысли) была прервана большевизмом. Великая революция, сама по себе, а потом, воплотившись в великое государство, создала совершенно новую философию, - политическую идеологию, которая приобрела действительно народный, всеохватывающий характер и стала могучей движущей силой нашего общественного развития на протяжении почти 30 лет, 20-ти то во всяком случае. А чем оказалась на этот период литература, советская литература? Даже и прежде всего в своих пиковых моментах, в своей классике ("Тихий дон", "Хождение по мукам", Федин, Леонов, Маяковский... - можно называть десятки имен) - вся она была и приспособлением и этой господствующей, большевистской в основе, философии жизни, и старалась ее конкретизировать в образах и образцах, развивать, применять, усиливать ее воздействие, давать ей самые разнообразные формы выражения, проявления, влияния и т.д.

Но вот, начиная примерно где-то с середины военных лет, большевизм, как идеология, как массовое сознание, как общественная и общепризнанная и авторитетная мораль стал выдыхаться. Именно в этой связи (поскольку "культ личности" не мог заменить большевизма!) начался кризис и упадок нашей литературы. Воспрянула она после XX съезда, но долго еще искала свою функцию. (Евтушенко). И, наконец, в 70-ые годы, когда ослабли узы и хватка "культурных властей", она вновь обрела свою историческую функцию, ту самую, которую уже выработала в XIX веке великая классическая наша литература. Быть философией жизни. Что-то подобное в тенденции я почувствовал, прочитав отчеты о последнем съезде писателей РСФСР. Оказывается же - это не стихийный, а уже сознаваемый самими писателями процесс. Теперь уже немыслимо то, что произошло с "Молодой гвардией" Фадеева: Сталин прочел первую редакцию и сказал - а где же тут у Вас партия, ее направляющая роль! И - появилась вторая редакция.

День рожденья Куценкова. Интеллигентные все люди, а говорить вроде бы не о чем. Это напомнило еврейский анекдот. Еврейский человек идет по улице и разбрасывает бумажки. Подходит милиционер: "Ты чем это занимаешься?"

"Листовки бросаю."

Милиционер поднимает, смотрит.

"Так у тебя там ничего не написано, чистые листы."

"А чего писать-то, и так все ясно!"

20 января 82 г.

Внезапно на работе почувствовал себя неважно. Отвлекла бешеная вместе с Загладиным гонка: Б.Н. на Секретариате во вторник обещал к 12 часам в среду выдать статью по итальянцам для "Правды", видимо, полагая, что то, что было поручено Тимофееву и Галкину сделать за выходные, можно быстро "довести". Однако, они представили нечто совершенно неладное: не только ни одной строчки нельзя было взять, но даже ни одной мысли.

В понедельник, в обстановке такой же гонки пришлось доделывать статью для "Коммуниста". Суслов подписал текст еще в субботу. Однако, когда посмотрели этот текст с точки зрения реноме нашего "теоретического органа" - "Коммуниста", стало видно, что он очень уж мелок. Фактически мы с Лихачевым из "Коммуниста" сделали за несколько часов что-то подходящее, солидное. Б.Н. много раз по телефону ругался: почему задерживаем, и так хорошо, надо только - де вставить ссылки на Пленум с прежними ссылками на заявление руководства ИКП от 29.12. А я в ответ: я иначе не могу, раз уж попало мне, я считаю обязательным сделать все так, чтоб какая-нибудь одна неудачная или неуместная фраза не стала звеном (в руках итальянцев), из-за которой они рассыпят всю конструкцию.

Вместо 16 страниц стало 23 и все переиначено. Вчера Секретариат ЦК утвердил этот текст - пойдет во второй номер журнала. Именно здесь-то Б.Н. и обещал дать еще статью в "Правде", а потом провести еще целый ряд мероприятий.

Загладин - в свойственной ему уникальной манере конструировать публичные выступления - продиктовал 12 страниц довольно полемического текста и отдал мне для превращения в статью. У него это заняло часа полтора, а у меня 3-4, хотя я добавил своих лишь две-три мысли.

Позвонил Вадим. Рассказал, что Б.Н. вызвал его утром и стал капризничать. Обычная история: ни одной мысли сам предложить не может, ничего путно, т.е. предметно, дельно отвергнуть - тоже, а вот "не то", да и только. Вадим вышел от него разъяренный, а придя к себе и ничего не получив конкретно, просто переклеил и сделал новые заходы. "Уверен, что теперь Б.Н.'у понравится: как же, вложил свой "решающий" вклад!"

Но это все сказки. А вот куда идет дело? Статьи эти, обе - предельно резкие. Это, действительно, обвинительный акт, брошенная перчатка. Они отлучили нас от социализма, а мы их от отвергнутых ими самими марксизма-ленинизма и комдвижения. Рвать же придется по живому телу, это ведь не с китайцами. С итальянцами у нас полувековое сожительство и объятия. Не говоря уже о том, что их акция - это действительно мощный удар по мифу, называемому комдвижением. Впрочем, в этом же № 2 "Коммуниста" пойдет другая статья -об итогах пражского совещания по журналу ПМС, в которую я много вложил (в смысле тональности, оценок, формул). Сделал Лихачев с помощью Козлова. И если ее внимательно читать, легко увидеть, что мы (КПСС) уже не можем изображать МКД таким, каким оно до сих пор выглядит в учебниках для вузов и партшкол, т.е. для миллионов советских членов партии.

21 января 82 г.

Звонил Загладин: Б.Н. перепахал статью про ИКП как плуг, которая , оказывается, уродует почву, а этот делает ее просто бесплодной.

Сегодня она утверждалась на ПБ, как и "план мероприятий" в отношении итальянцев.

Позвонил вдруг Дезька (Давид Самойлов). Сидят с Карякиным пьют водку. Решили позвонить мне, чтоб сказать, как они меня любят. Дезька пожаловался, что Наровчатов незадолго перед смертью признался ему, что горд, что принадлежит к его, Дезькиному, поколению, хотя сам был и на финской и в Отечественной воевал больше Дезьки.

Кстати, "Новый мир" начал публикацию Наровчатова посмертно. "Ведьмы" - вещь глубокая. А по радио недели три назад я слышал запись его воспоминаний о последних предвоенных годах - ИФЛИ и проч.

Меня Дезька числит за князя Горчакова в Пушкинских (своих) лицеистах.

Впрочем: пример Наровчатова заслуживает внимания. Он, как и Константин Симонов, был солдатом своего времени и страны.

22 января 82 г.

Вышел сегодня на работу. И лучше бы этого не делал. Основной крутеж шел вокруг двух статей по итальянцам (для "Правды" и для "Коммуниста"). На Политбюро решено было "поручить Пономареву доработать в духе обсуждения". Тот сразу обещал это до середины пятницы.

А произошло, как мне рассказал Загладин, следующее. Б.Н.'у он подготовил памятку, чтоб что-то связное Пономарев произнес на ПБ. Загладин мне прислал ее домой: она умеренная и взвешенная. Но, как выяснилось, - об этом сообщил потом Загладин, Блатов, - Б.Н. ее не произнес, а твердил только, что с ИКП "много работали": Брежнев три раза встречался с Берлингуэром, он сам, Пономарев, столько-то раз, другие и т.п., письма писали, посылали делегации и, однако, - "вот, мол, что имеем". Это заключение добавил уже Блатов: мол, так не докладывают, - "работали-де, работали, а результат обратный. И Леонида Ильича впутал в эту работу"... Но здесь - вся логика Пономарева, логика чиновника, человека в 77 лет на побегушках. И в этой ситуации ему главное - оправдаться, показать, что он, как секретарь обкома в своей области, все сделал, что мог, а они вот такие сволочи - ни с чем не считаются. Он в этом своем чиновничьем раже, мелкотравчатом карьеризме, который стал второй натурой, хотя и потерял в его возрасте и положении всякий смысл, - не в состоянии правильно оценить даже своих коллег, которые не занимаются МКД, и даже внешними делами вообще, но проявили гораздо больше политического чутья и делового подхода.

Вел ПБ Черненко (Суслов болен, а Брежнев в Завидово). Андропов, не зная еще мнения Л.И., начал с того, что, мол, надо еще подумать, чего мы хотим, нельзя не рубить с плеча, нужен хороший план работы, чтоб "сохранить партию (ИКП) с нами".

А в это время происходило следующее. Загладина не пригласили на ПБ. Он сидел у себя. Звонок по спецтелефону: Брежнев. "Читал, говорит, я эту вашу статью (для "Коммуниста"), вернее Галя мне ее прочла. Клочковатый текст, видно, что много народу писало. Есть места ничего, а есть банальность и скука, как сам ваш шеф (Пономарев). А главное - неизвестно, чего мы хотим. Что - рвать с ними или работать с ними? Ты как думаешь, только прямо мне скажи".

Загладин якобы ответил: конечно работать!

"Так это же ты тогда здесь пишешь? Зачем эти истерические ноты, эта ругань? Мы же большая партия, солидная сила, мы - партия Ленина. И надо спокойно порассуждать, попытаться объяснить, конечно, ясно изложить свое отношение, но не превращать статью в обвинительный акт. (это как раз то, что требовал от нас Пономарев, буквально такими же словами: чтоб не дискуссия, даже не полемика, а - "обвинительный акт"!)". Договорились? - закончил Брежнев, - и положил трубку.

Но, как вскоре выяснилось, он то же самое сказал Черненко. И тот, выслушав всех, от имени Леонида Ильича изложил вышеупомянутое.

Б.Н., примчавшись в Отдел, собрал Загладина, Зуева, Смирнова и, как ни в чем не бывало, стал "откручивать назад", обвиняя присутствующих в том, что получилось не то, чего потребовало ПБ. Ни намека на угрызения, на то, что сам виноват, он же давал Загладину по ушам за либерализм и сам жаловался мне на Загладина, что тот "потворствует". И делал это не раз. Первый проект для "Правды, который мы с Загладиным подготовили, он забраковал, как раз на том основании, что он "даже мягче", чем текст для "Коммуниста". Тьфу! И вот под таким человеком приходится ходить и выкладываться, чтоб он на публике не выглядел анахроническим кретином!

Все это меня взвинтило до внутренней истерики. Особенно, когда я увидел результат работы Зуева, Смирнова и самого Пономарева над текстом после и по итогам ПБ. Если и в предыдущем варианте была клочковатость, бросившаяся в глаза Брежневу, то теперь он превратился в набор абзацев, часто совсем не связанных между собой. Правка и дополнительные фразы, исполненные "самим", были ярчайшими образчиками "банальности и скуки", на которые так метко указал Брежнев.

Хитрый Вадим занялся статьей для "Правды" и начисто отключился от этой статьи. - после комментариев Брежнева ему совсем ни к чему было ассоциироваться с нею.

Совсем вечером, после совещания у Б.Н. с участием Зимянина, Замятина, ТАСС и радио, Рахманина, Шахназарова по поводу предстоящего 30 января "Дня защиты Польши", организуемого Рейганом, я в довольно нервном тоне высказал свое отношение к новому тексту (в присутствии Загладина и Меньшикова).

- Вы не в курсе дела, - парировал Пономарев. Было, де, Политбюро.

- Я в курсе дела. И я не возражаю против политических оценок, которые появились в результате Политбюро, но я считаю, что дело слишком серьезное, чтобы выпускать на весь свет столь полуграмотное по языку и элементарно беспорядочно по логике сочинение

Он озлился. Я тоже.

- Чего вы хотите?

- Я хочу, чтоб текст был читабелен, чтобы одно было связано с другим и чтоб об одном и том же не говорилось в трех местах.

- Вот и сделайте, - резюмировал он. - Но так, чтоб видно было, что вы сделали. И я пошел делать... Идиот! Поучиться бы у Загладина!

А совещание, о котором я упомянул (по поводу Рейгана и Польши) - еще одно доказательство мелкой суеты, в которую то и дело выливается его неуемная активность и желание показать, что он делает все необходимое, чтобы дать отпор!

25 января 82 г.

Сегодня утром позвал меня Пономарев. Встал и неожиданно сообщил, что Суслов совсем плох. 11 -го, помню, он согласился на статью об итальянцах. Потом лег в больницу на обследование. Через неделю выяснилось, что все в порядке. А три дня назад - удар (кровоизлияние). И вот с тех пор - без сознания. В этом году ему, мол, должно было быть 80 лет. И начал летальную речь, неожиданную, потому что никогда он Суслова не жаловал, как видимо, и тот его, а все подозревали, что именно он, Суслов, не пропускает Б.Н. в члены Политбюро. (Мнение, впрочем, не подтвержденное. Думаю, что этого скорее Брежнев не хочет!).

Так вот: Вы, говорит, не представляете, какова его роль во всех наших партийных и политических делах...и в этом... (показал руками), из чего я должен был понять - в регулировании отношений и определении позиций верхушки.

Я ответил, что представляю. Со своей стороны добавил, что он даже МИД, Громыку умел обуздывать. И тот смирялся беспрекословно. Его мнение было абсолютным: в Секретариате, в Политбюро, никто и не задумывался, согласовывает он его с Брежневым или нет.

Б.Н. продолжал: конечно, мол, от каких-то дел он уходил, тянул иногда, не хотел чего-либо. Но его достоинство было (!) в том, что он руководствовался только интересами дела. Никаких привходящих, особенно личных мотивов, кумовства и т.п. у него никогда не замечалось. Все это знали. И на этом во многом строился его огромный авторитет в партии. Он никого "своих" никогда ниоткуда не тянул. У него не было любимчиков, "родственных" предпочтений и выдвижений. Здесь он был принципиален. Да и личный интерес, если он вообще у него был как таковой, никогда не вылезал наружу... Что-то теперь будет?!

30 января 82 г.

Вчера хоронили Суслова. Впервые я "шествовал" от Дома Союзов до Мавзолея. Продрог до окостенения.

Думаю, что это самая значительная смерть после Сталина. Не знаю, какую роль он сыграл в разоблачении "культа" и в XX съезде, но после этого он, как серый кардинал, определял всю главную расстановку сил в "верхушке". Решающей была его поддержка Хрущева против Молотова и Ко в 1957 году. Думаю, именно он был инициатором сдерживания антикультовской стихии, хотя и "потянулся" за Хрущевым во втором всплеске антисталинизма на XXII съезде (это, видно, надо было, чтоб покончить с молотовским наследием). Он сыграл главную роль и в свержении Хрущева. Именно он произнес обличительную речь на Октябрьском Пленуме 1964 года.

И, если б он хотел когда-либо стать "первым" (а он этого никогда не хотел), то именно он бы и стал тогда в 1964 году, но он выдвинул Брежнева, а фактически - троицу: Брежнева, Косыгина, Подгорного.

Наконец, в начале 70-ых ему принадлежало решающее слово в "ликвидации" троицы и единоличном выдвижении Брежнева. Помню Пленум 1973 года (тогда как раз назначили Громыко, Гречко и Андропова членами Политбюро). Впервые задуманы и были произнесены восхваления в адрес Л.И. Впервые (с большой неохотой, спорами и сомнениями, помню, как сопротивлялся этому Б.Н., когда я готовил проект резолюции) -впервые было документально зафиксировано слово "и лично"! С тех пор и пошло. Так вот, помню напряженную атмосферу на Пленуме. Один за другим выходили на трибуну и пели хвалу. Но все ждали: выступит ли Суслов, а если выступит, что и как скажет. Он произнес короткую речь. по делу. Никаких всхлипов и восторгов, даже просто преувеличений не позволил. Но сказал главное: "И лично товарищ Брежнев!" С тех пор мы и живем под этим по нарастающей.

Но тот Пленум и это поведение Суслова определили и ему прочное (вне всякой конкуренции, как Кириленко ни старался выслуживаться) второе место и безусловный неоспоримый автономный от Первого авторитет.

Впрочем, реальный, а не сделанный пропагандой и соображениями самосохранения и продвижения в верхушке, авторитет у него был издавна - с конца 50-ых годов, на идеологическом уровне - даже с конца 40-ых годов. И во многом это был скорее моральный авторитет, а не авторитарный, не от власти, так как в его бескорыстие, в его действительную скромность верили, знали, что ему не свойственна личностность, злопамятность, кумовство.

Да и не было у него, что называется, "своих" людей, "друзей" в сугубо родственно-личном плане. Это наш Савонарола, только без его жестокости. Все сейчас задаются вопросом - кто вместо?!

Вещь очевидная: Черненко. У него много хороших качеств. Ими он очень похож на Брежнева. Но он, конечно, ни в какое сравнение не может идти с Сусловым по своему моральному авторитету в партии и стране. Слишком уж он аппаратного происхождения, слишком уж он личный выдвиженец Генерального и демонстративно "личный друг". Впрочем, сейчас такие времена пошли, что моральный авторитет (в былом смысле) не требуется.

На сусловских похоронах Рябенко еле втащил Брежнева на Мавзолей, но речь он произнес бодро, ни разу не сорвался. И умно - что именно он сам, а не кто-либо другой, чтоб не демонстрировать "прямого наследника". Хотя в похоронную комиссию были включены и Черненко, и Кириленко. Кое-кто еще ждет соперничества между ними. Но это - пустое. Кириленко списан и его только разве терпят.

Для нас в Международном отделе теперь проблема: к кому Б.Н. будет бегать, чтоб оперативно "предрешать вопросы"?!

Впрочем, Константин Устинович готов к этому и уже поднабрался международного опыта. Но вот сможет ли он на первых порах противостоять экстремизму Пономарева, который апеллирует к своему "профессиональному" знанию проблем, людей, к опыту в этой области.

Однако, полагаю, быстро освоится. И поможет ему Загладин, который "вхож" к Черненко и который будет подсказывать ходы до того, как Б.Н. прибежит с папочкой.

У Суслова, бывало, с такими вещами не забалуешь. Он не любил непрошенных советов, да и Загладина не очень жаловал: в сусловском смысле не проглядывалась в нем "партийность", а уж о скромности и говорить не приходится.

27 февраля 82 г.

Весь февраль не писал. Занят был в начале итальянцами (пока Загладин был с Черненко на съезде ФКП). Написал, в частности "Реплику", опубликованную в "Правде". Воспринята в мире, как "примирительный" шаг. Между прочим, в первом варианте я попытался для ради объективности, хотя бы перечислить термины, в которых итальянцы нас кроют ("окостенение мысли", "превращение марксизма-ленинизма в государственную идеологию - кодекс омертвелых догм", "державная политика" и т.п.). Андропов вместе с Тихоновым предложили Б.Н.'у эту страницу целиком вычеркнуть.

И опять мы открыты для ударов: итальянцы публикуют все, что мы печатаем в ходе полемики, а мы даже не цитируем. Они развернули против нас, против "реального социализма" ядовитую кампанию, и уже не оглядываясь, раздевают нас перед лицом и своих коммунистов, и всего мира.

11 февраля я с Мостовцом и Уласевичем полетел в Канаду на съезд компартии. Дневник примерно такой:

12 часов полета до Монреаля. Гренландия. Аэропорт "Мирабель". Яковлев, консул и другие. Гуляние по аэропорту с Александром Николаевичем - весь закомплексованный за то, что он 9 лет в "этой ссылке": якобы за статью в "Правде" с оскорблением патриотизма. Он был тогда зам. зав. Отделом пропаганды ЦК. Разговоры о Брежневе, Подгорном, Демичеве, Зимянине, Боголюбове. Последнего он в 1962 году отказался взять к себе в Отдел зав. сектором за "убожество". Черненко, оказывается, тоже был зав. сектором у него в Отделе. Стоны о возвращении домой. Человек, который, к моему удивлению, считает, что он еще много мог бы сделать, дай ему соответственное поле деятельности.

Через 4 часа сели в аэробус и улетели в Торонто. Встречал сам Каштан, сам доставал коляски для багажа, сам вез через город в Holiday inn.

Следующий день свободный перед съездом: автомобильная выставка с Секретевым и другими фирмачами, Брагиным и Меликяном. Обед в шикарной гостинице, где в это время Трюдо давал пресс-конференцию. Чтение доклада Каштана - чтоб показать Брагину, что следует (и чего не следует) взять для "Правды".

Вечер у Джона Вора (корреспондент "Canadien tribune" в Москве).Эдварда, бывшая любовница Рихарда Зорге. Лиза - их родственница и домохозяйка, учительница французского, на котором она разговаривала со мной.

В субботу, 13 февраля - начало съезда. Бурные приветствия. Доклад Каштана. "штрейкбрехеры социализма" в адрес ИКП - бурные аплодисменты. Мое выступление первое из иностранных, сразу после обеда.

Вечером открытый банкет тут же. 1000 человек. Тост Каштана. О КПСС только упоминание на предпоследнем месте.

Обедать нас определили с украинцами из Альберты. Три могучих хохла-фермера, которые в разговоре с нами все время путают древне хохлацкий язык с английским. Примитивные, прижимистые куркули, но фанатично преданные своей бывшей Родине -Украине. Они из тех, кто сами уехали в 20-ых годах. Главный среди них - Федор (около 80-ти, вполне бойкий дед), он же председатель правления провинциальной партийной организации. А главная их "партработа" - чтоб молодые не забывали Украину.

В тот же день после обеда я давал интервью двум крупнейшим газетам "Глоб энд Мэйл" и "Торонто стар". Они очень настаивали и Каштан хотел. Но их интересовала только Польша. Все мои попытки увести разговор на гонку вооружений и прочее, не увенчались успехом. А на другой день я прочитал: "Коммунистический босс согласен с Трюдо, что военное положение было наименьшим злом". Вот и все - из получасовой беседы!

В понедельник, во время закрытия заседания, выборов нам показали телевышку, самую высокую в мире (на 17 метров выше московской) и научный центр (вроде нашего Политехнического музея) - гордость торонтцев. Потом закрытие съезда. Ораторская речь Каштана.

Вечером прием в ЦК. Мне пришлось говорить тост. Экспромтом, ибо Каштан меня спровоцировал. Но, кажется, получилось.

Утром в ЦК - мой доклад и вопросы-ответы с новым исполкомом плюс все члены ЦК из Торонто и близлежащих мест. Я был на подъеме и вроде бы говорил интересно, но унылый переводчик оскучнял меня так, что некоторые, я видел, дремали.

Заехали по пути в аэропорт на наши фирмы "Станкоэкпорт" и "Беларусь". Торгуют сельскохозяйственными машинами и программными станками. Молодцы ребята: любо дорого смотреть, как они ведут свое хозяйство. На две организации - 7 советских менеджеров и инженеров, остальные - канадцы, а зарабатывают хорошую валюту для страны.

Затем Секретев, напоив нас виски, проводили в аэропорт. Через час мы в Монреале.

В среду с утра отчет-шифровка, обед, прогулки по городу. Вечером валялся у себя в номере. Появился Яковлев. Далее немецкий ресторан "Мюнхен" - место развлечения здешних немцев. Оформление стен - средневековая Германия, пивная тема, кельнерши в старонемецких нарядах.

Возвращались с Яковлевым пешком. Он истосковался по родине., крыл порядки, начальство, бардак, бесстыдство Громыко, охоту Кириленко в Ярославской области. Рефрен: "Куда мы идем? Что будет? Что делать?" Словом, обычное состояние интеллигента плюс глядя со стороны, плюс личная обида, плюс незаурядность личности, которого лишили работать по способности.

В четверг утром магазины, потом обед в консульстве с Сэмом Уолшем. Он интересный человек. И - в аэропорт "Мирабель", и долгий полет. Вот и вся Канада.

Служба. Вадим, как всегда болеет после заграничной командировки. А на меня вся нагрузка реального сражения с итальянцами и проч. неуемные инициативы Б.Н. Он теперь вознамерился разоблачить НАТО. Очень он его не любит. Составили бумагу: 16 страниц предложений, как покончить с НАТО.

13 марта 82 г.

Продолжаю возиться со статьей против итальянцев. Любопытны замечания членов Политбюро по рассылке, особенно Андропова. И это уже второй раз. Возражения против того, чтобы много распространяться о реальном социализме, т.е. заниматься хвастовством. Он, а вслед за ним Тихонов и Устинов, предложили "радикально" сократить статью именно за счет этого раздела. Впервые - то же было сказано по моей "Реплике". Но тогда еще можно было подумать, что не хотят цитировать ругательные выражения ИКП в наш адрес, а здесь. сомнения отпадают. Видимо, готовятся к периоду после того, как "прозвенит большой колокол" (выражение Ю. Арбатова).

А мой Б.Н., приближаясь к 80-летию, никак не отрешится от пропагандистско-полицейского образа мысли, хотя он лучше других информирован о сути и характере итальянского дела. Его поразило - и он не поверил своим ушам и глазам, когда я ему показал замечание нашего премьера на полях: мол, неверно, что мы строим больше всех жилья. В США строят в два раза больше (235 млн. кв. м. против наших 110-105). И даже японцы давно нас обогнали - 136 млн. кв. м. Он тут же позвонил в ЦСУ, в институт Арбатова, но там, увы, подтвердили, сообщив в добавок, что по метражу на душу населения и сравнивать неприлично. На несколько секунд он был в растерянности, но тут же оклемался и стал править это место текста.

Что декабристы были страшно далеки от народа - это была их беда (но не вина). А тут сознательное закрывание глаз на действительность ради пропаганды. По человечески можно понять его, воспитанного в атмосфере "Краткого курса", хотя и ненавидящего культ. Впрочем, он сводит его только к репрессиям.

Видел "Так победим!" в Художественном театре М. Шатрова и Ефремова. Кстати, на спектакле был сам Хаммер, которого на сцене с блеском изобразил актер. Ленина великолепно дал Калягин. Это - акт художественного и общественного значения. Не раз я, забываясь, ощущал, будто передо мной не актер, а сам Ленин. Еще потому, что текст из "Полного собрания сочинений". Великий, гениальный текст. И долго потом не покидает чувство, что наша родина и революция дала человека, с которым никого в мире на протяжении тысячелетий невозможно поставить рядом.

Вчера пришла телеграмма от Г. Миса: жалуется, что венгры подрядились строить в каком-то рейнском городке казармы для НАТО'вских войск! Вот те раз!.

Арбатов забегал после того, как встречался с Б.Н., проговорив предварительно со мной по телефону тактику: Арбатов в обиде, что все его поездки на всякие комиссии Пальме, выступления в парламентах (Канады) и других местах, по западному TV - здесь никто не замечает, даже газеты не сообщают. Я посоветовал все-таки начать не с "личных жалоб", а по делу. Заинтересовать Б.Н. какими-нибудь антиракетными идеями. И это сработало...

А до этого он встречался с Андроповым. Тот попросил помочь в подготовке апрельского ленинского доклада. Проговорил с ним о желательности отставки Лапина и замены его Сашкой Яковлевым (из Канады). Ю.В. в принципе воспринял, но сказал "пусть еще уляжется" (чего?), ведь он был связан с "комсомольцами" (шелепинцы).

Не очень ясно выражался Арбатов, по-видимому, туманно шла речь о послесусловских перестановках. Ю.В. очевидно хотел бы переместиться в ЦК на должность

Секретаря, так как, комментирует Арбатов, с поста в "тайной полиции" неловко будет сразу в Генсеки-то.

Вообще проблема: он ведь единственный из возможных претендентов на роль М.А. и "соперник" Устиныча.

21 марта 82 г.

Был вызван на работу, так как "письмо братским партиям", которое Б.Н. срочно заставил нас сочинять - подгоняловка по поводу инициатив Брежнева на XVII съезде профсоюзов - возвращено в Отдел с замечаниями. Суть замечаний: директивный тон, и если, мол, попадет не в те руки, станет прекрасным доказательством, что "антивоенное движение" - это рука Москвы. И еще одно - такие вещи лучше готовить с МИД'ом. Тут уж чувствуется (как и в первом замечании) рука Александрова-Агентова. Мы с Загладиным за полчаса все поправили, отдали в перепечатку, чтоб потом пошло к Б.Н.'у.

Прием в венгерском посольстве по случаю Дьюлы Хорна. Наши с ним, с Б.Н. и Загладиным переговоры. Умный человек. Глубоко копает. Олицетворяет стремление (не только) венгров быть самостоятельной величиной в международных делах, хотя и в общем русле. Мы же занимаемся с ними "теоретическими" дискуссиями о международной обстановке и проч. Он под конец прямо спросил: а вы, Международный отдел, имеете непосредственное отношение к Женевским переговорам, к ОСВ-2..., хотя - знал ответ.

Но начал я с приема у М. Сюреша в посольстве. Направленная тостовая хвала Арбатовым Кадара - явно на контрасте. Пьяные тосты Шишлина на тему о том, что во главе социалистической страны может стоять только тот, кто не ворует, кто не обманывает, кто не занимается кумовством в кадровой политике и т.п. Венгры все секли, ухмылялись и хвалили себя, а мы - их. Я в том числе. Не люблю я эти стриптизы, недостойно. Но это - в российской манере. Однако, как разложение в верхах, так и разухабистость в самообличении всегда у нас идут рядом.

27 марта 82 г.

Брутенц вернулся из Йемена. Главное впечатление - от визита туда же две недели назад зятя Брежнева, первого зама министра внутренних дел, сделанного на XXVI съезде КПСС кандидатом в члены ЦК Чурбанова. Посол и его жена, в присутствии других, в ужасе: такого позора, такой дискредитации нашего государства, его руководства, всей нашей политики трудно себе представить. Начать с того, что он совершенно бухой вывалился из самолета и чуть не рухнул (если б не подхватили) перед "высокими встречавшими", почетным караулом и т.п. "Деловые встречи" пришлось все отменять, потому что с вечера и до утра он безобразно надирался в своем окружении подхалимов и лизоблюдов, а с утра и до обеда его невозможно было разбудить. А когда однажды это удалось, так того хуже. Потому, что он нес такую ахинею, что переводчику нечего было переводить. Президент вынужден был послать послу запрос - "стоит ли принимать гостя на уровне президента". В ЦК его просто отказались принимать - отменили запланированные встречи.

Посол устроил, понятно, прием, но высокий гость то и дело тыкался мордой в тарелку, будучи совсем не в себе. Его пришлось увести, так как мундир уже был похож бог знает на что.

В минуты просветления главная его внятная фраза начиналась всегда: "Мы с Галиной Леонидовной..." Восточные люди в этом смысле понятливы: обратно увез несметное количество чемоданов и ящиков.

Второе впечатление: госпиталь строим йеменцам с 1975 года, пока три этажа корпуса. В столице, когда спрашивают встречного "как дела?" - отвечают: "Как в госпитале". Французы тоже девятиэтажную гостиницу высшего класса поставили за 2 года. ТЭЦ строили около 10 лет и пока - нулевой цикл. Японцы более мощную возвели в полтора года. Ведем разведку на нефть: с 1974 года пробурили только одну скважину.

Повсюду полно болтающихся (купающихся) наших специалистов-бездельников.

Итак: с Чурбановым, который являлся у нас одним из главных (по должности) ловцов воров - все ясно. Плюс - дело цыгана, циркача Калевалова, тоже связанное с Галиной Леонидовной.

А как боремся вообще: вчера мне рассказали про Насреддинову, которая была председателем Совета Национальностей Верховного Совета СССР. Известно, что несколько лет назад ее сняли, потому что на делах по амнистии она набрала взяток на 23 миллиона рублей. Ей дали строгий выговор в КПК, однако сделали зам. министра строительных материалов. А когда пришло время на пенсию - ее направили председателем Комитета солидарности с Вьетнамом. "Местные" товарищи сопротивлялись, но получили звонок сначала от Петровичева, а потом и от самого Капитонова. Пенсию ей положили 300 рублей, плюс зарплата в Комитете - 270 рублей. Когда наша референт, перезваниваясь, спросила вежливо: как поживаете? Ответ был: "Да что вы, я процветаю!" Вернула она из 23 миллионов только 3. Причем, в дальнейшем выяснилось, что вокруг действовала целая мафия: смертные приговоры преднамеренно выносились в делах, которые совсем необязательно требовали высшей меры, - чтоб легко было их отменить с помощью Насреддиновой.

Еще один случай: Чуркин, который был вторым секретарем у Мджаванадзе в Грузии и вместе с ним проворовался, после снятия ворованное спрятал в хате (на Украине, на родине). Выследили и в его присутствии размуровали стены мазанки, извлекли сплошные ценности. Отделался, однако, выговором в КПК и был назначен директором завода. А недавно в "Правде" появился очерк о нем, как об образцовом хозяине, - достижения, опыт и прочее. Спохватились, когда газета уже вышла.

Брутенц осенью был в Баку, хоронил брата. Привез оттуда - весь город знает, что Чурбанов и Галина Леонидовна были там в гостях, уехала она с ожерельем, он с запонками и булавкой к галстуку на общую сумму в 1миллион 800 тысяч рублей.

Алиев постарался, однако не без намека - от "самого!"

И т.д. Достаточно читать "Литературку", "Советскую Россию", да и саму "Правду".

Кстати, 15 марта "Женьминь Жибао" выступила со статьей, смысл которой - если не остановить коррупцию в партии и государственном аппарате, - революция погибла. Очень грозная и очень откровенная статья в теперешнем китайском стиле.

Грличков (СКЮ) выступил по своему TV - о том же, коррупция, хищения, прочие экономические преступления - угроза для нации и партии.

Польша - само собой.

Что же получается?

Конечно, есть объективные причины. Однако, такого лихоимства большевистская партия не знала. При Сталине и даже при Хрущеве подобного даже представить невозможно. Хрущев не постеснялся (перед всем миром) расстрелять банду валютчиков, которые, впрочем никакого отношения к государственному аппарату не имели.

Сейчас, оказывается, тоже расстреливают, но втихомолку, так как слишком скандальные исключения пришлось бы делать. Возникли бы ненужные вопросы, почему, например, тех, кто украл, положим, миллион отправляют на тот свет, а тех, кто - 23 миллиона отправляют руководить солидарностью с героическим Вьетнамом.

Увлекся Блоком. Проза 17-18-19 годов. Велик. И поразительно - в школе, т.е. значительно ближе к тому времени, когда он еще был жив (1921, 1936-37, всего 15 лет), чем с тех школьных лет до 1982 года., мы его воспринимали совсем иначе. Мы просто его не знали, не позволено было его знать. Впрочем, сегодня эта проза звучит пророчески. Тогда бы она и не могла так восприниматься.

Поразительно и другое: как и Пушкин, Байрон, Бодлер, как и они - он наилиричнейший из поэтов, сверхпоэт, "на поверку", оказывается, рациональнейшим (до цинизма, но не до бесчестья) реалистом! И очень приземленным. Маяковский таким не был. Поэтический "восторг" его никогда не покидал.

Прочитал статью Люсьена Сэва (ЦК ФКП) - об отказе ФКП от марксизма-ленинизма и почему. А мы итальянцев кроем. Здесь - то же самое. Только ругани нет в наш адрес. Существо же дела Пономарева не интересует. Даже у него нет ни времени, ни сил вникать в существо. Хотя он по должности обязан бы это делать. А впрочем - зачем? И здесь "дух" распада.

2 апреля 82 г.

Работы сейчас немного. Б.Н. уехал в отпуск на Юг. Загладин и все прочие замы на месте, так что текучка распределяется на многих. А основное мое занятие - готовить Пономарева к димитровским торжествам в Софии - еще есть время. Хотя то, что после полуторамесячной деятельности представили мне вчера консультанты, - порядочное убожество: Ежов, Берков, Козлов и, увы, Вебер, который думал остаться роли координатора.

Еще раз подтвердилось, что даже у нас люди не хотят работать "по совести". Не верят, что это кому-нибудь нужно и принесет пользу. А чувства корпоративного престижа, допустим, передо мной, перед товарищами, уже настолько ослабли, что стимулом не являются. И все-таки противно, когда доктор, профессор, консультант фильма про Штирлица пишет такую жвачку, такой примитив, да еще пытается отстаивать свой текст.

Делал длинное внушение, сдерживаясь, "в позитивном плане", пытался внушить необходимость воображения соответственно моменту: от нас, мол, от КПСС, ждут, что же мы думаем о нынешнем МКД. Кризис это и упадок или перестройка, от которой мы ждем нового подъема. Зачем оно нужно сейчас? Какое нужно? В чем мы видим его основы и марксизма-ленинизма тоже. Что такое вообще ревизионизм, а что основы марксизма-ленинизма, хоть попытаться перечислить. Ведь никто уже (кроме студентов для экзамена) не знает, что это такое... Попытаться изобразить, что мы "входим в положение" братских партий, понимаем как не просто определить сейчас что и как делать, что поиск нужен, но "в правильном направлении". Это слова Брежнева на съезде, но что они конкретно означают, что мы сами под ними имеем в виду.

И не поучать, не декларировать, что есть плюс, что минус, не ставить отметки. Порассуждать и тем самым попытаться определить свое собственное место среди компартий, показать, что мы тоже думаем, ищем, пытаемся "творить".

Наверно, все это иллюзии. Пономарев, если он даже в состоянии понять эту потребность (от нас ждут братские партии "современной концепции" МКД), он не возьмет на себя сказать это публично: не по Сеньке шапка. Хотя София будет после Пленума ЦК, на котором, может быть, что-нибудь и произойдет.

И вроде должно бы: Пельше в больнице, давно и серьезно, Кириленко не появляется уже около двух месяцев, говорят, "шпоры", ходить не может, и размягчение мозга, уже сильно сказавшееся не только на памяти, но и на способности связно говорить (чем он, впрочем, никогда не отличался).

Брежнева сняли с самолета, прилетевшего из Ташкента, стоять на ногах не мог, и прямо в санитарную машину, на Грановского. То-то все удивились: отлет из Ташкента показали по TV ("Время"), а прилет в Москву - нет. Говорят, что на то время, когда его должны были везти из Внуково в больницу, прохожих на улицах "просили" уйти во дворы, в подъезды и т.д. Зачем - уму непостижимо.

Да еще упорно говорят в "прилегающих сферах", что Андропов "хочет вернуться в ЦК". В самом деле, - Секретарей ЦК одновременно членов Политбюро осталось только двое: Черненко и Горбачев.

На этой неделе был у нас "вторник", партбюро устраивает доклады каких-нибудь интересных деятелей для Отдела. На этот раз выступал зав. отделом Госплана - о том, как идут дела с подготовкой "Продовольственной программы" (будет обсуждаться на Пленуме

ЦК).

Дела весьма плачевные.

К 1990 году (конечный рубеж программы) не выходим на рациональные нормы потребления. (Хотя они и были снижены Академией медицинских наук - эти его слова были покрыты долгим, громким смехом зала)

В 1968 году АМН определила нормы:

по мясу - 78 кг., теперь - 70 кг.;

по молоку - 405 л., теперь - 360 л.;

по овощам - 165 кг., теперь - 146 кг.

Так вот: к 1990 году он обещал достичь рациональный нормы только по сахару (сохранить то, что есть сейчас - 44 кг., причем, АМН считает, что это больше, чем нужно современному человеку).

По мясу , может быть, доберем до 67-68 кг., а по овощам и фруктам - дай бог к 1995 году доберемся до нормы 1968 года.

По хлебу (по зерновым), чтоб дать норму, надо произвести 285 млн. тонн, т.е. по тонне на душу. А сможем, говорит, дать только 260-270 млн. тонн.

По мясу - по норме надо бы произвести 26,5 млн. тонн, а произведем к 1990 году только 21 млн. тонн. Сейчас считается, что у нас 58 кг. на душу. Однако, с 1975 года мы не увеличили ни на грамм, наоборот, произошло снижение на 2 кг., в то время как с 1935-1975 увеличили производство на душу на 17 кг.

Растительное масло - плохо. Уже 10 лет мы планируем взять в год 10 млн. тонн, а получаем всего 4 млн. тонн. Раньше мы растительное масло экспортировали, теперь приходится ввозить.

По молоку и молочным продуктам к 1990 году планируем произвести по 20 кг. на душу. Это недостаточные темпы, но их едва ли удастся выдержать, потому что надои из года в год падают. И в 1982 году эта тенденция еще более усилилась.

Сейчас по импорту: молоко и молочные продукты - 28 кг. на душу, мясо - 6 кг. на душу. Цель - добиться полного исключения из импорта продовольственных товаров, за исключением сои (ее нам нужно 10 млн. тонн, а производим при всех усилиях У млн. тонн).

68 % колхозов и совхозов - убыточны, на дотации. Чтоб помочь им стать рентабельными, нужно сбалансировать цены между городом и деревней. Для этого надо 15 млрд. рублей. Где их взять, Госплан не знает.

Сейчас государственные дотации на мясо, молоко, масло - 30 млрд. рублей. В два раза дороже обходится их производство, чем продажа. Выход - повысить цены. Но это -вопрос политический.

А пока же хозрасчетом в колхозах и совхозах и не пахнет. Они знают, что банки им спишут задолженность. Заинтересованности же в расширении госпроизводства - никакой. И из деревни продолжают бежать. Чтоб не бежали, нужно жилье, дороги, механизация.

Потери при транспортировке, хранении - 8-10 млрд. рублей. Это только учтенные. Планируют снизить потери на 35-40 %. Почему не на 100 %? Потому, что для этого потребуются серьезные вложения в создание новых машин, в тару, в хранилища, дорожное строительство и т.д.

Индивидуальный сектор дает 28 % валовой стоимости сельскохозяйственной продукции. Только в два последних года этот сектор начал давать чуть меньше. Таковы перспективы.

Западная печать сообщила, что мы закупили на этот год 42 млн. тонн зерна. Одновременно печать полна сообщений, что наши валютно-финансовые резервы аховые. Мы потеряли огромные суммы из-за падения цен на нефть (наш главный экспорт), на золото, алмазы... Должны были выбросить на рынок что-то около 30 тонн золота, чтоб покрыть дефициты. А ограничения в кредитах - политика Рейгана и НАТО, вынуждает нас платить наличными.

Правда, большинство экспертов считает, что Советский Союз задушить нельзя. Но вот страны Восточной Европы можно и нужно. СССР, мол, не выдержит бремени выручать их из долгов (а у них их вместе взятых 58 млрд., т.е. в 4 раза больше, чем у самого СССР) - и он вынужден будет "отпустить узду": пусть, мол, бегут на Запад.

4 апреля 82 г.

Я уже писал, что увлекся вдруг и вновь прозой - публицистикой Блока. Ибсена он подает лучше, чем кто бы то ни был (из тех, кого мне, конечно, приходилось читать). Он спровоцировал меня взять из шкафа пьесы, которыми я упивался годах в 1937-39. Проглотил "Строителя Сольнеса" (в довоенном переводе от писался "Сульнес"). И удивился -производит. Может быть, впрочем, с подачи Блока, - сильнее понимаешь, когда тебе на таком уровне сообщают о смысле (и смысле формы) писателя. С другой стороны - как все давно было! И сам Ибсен, и мое увлечение им!

18 апреля 82 г.

Умер Зародов (главный редактор журнала ПМС- "Проблемы мира и социализма") после десяти дней беспамятства от внезапного, но четвертого инфаркта. Вчера был вызван на работу - Пономаревым с Юга по димитровскому докладу, а пришлось заниматься похоронными бумагами. Главное - на каком уровне подписи под некрологом и на каком кладбище хоронить. Б.Н. считает, что "для поддержки авторитета журнала" желательна первая подпись Брежнева и всех секретарей ЦК.

Оказывается, он "на 62 году.". Я хоть и давно его знаю, всегда считал, что он лет на пять старше меня, а его юбилеи как-то не запечатлелись в памяти. А он всего на год старше.

По нынешним делам в журнале и в МКД - он, пожалуй, был весьма подходящей фигурой: с опытом общения в международном коллективе, с большим аппаратным нюхом и умением, но и обтесанный контактами и ершистостью иностранных коллег. В общем, он вел потрепанный баркас "международного теоретического и информационного органа" МКД более или менее квалифицированно, без цели, но и спасая от крушения. Вечная ему память, как говорится. А теперь надо искать другого. Самое правильное - какого-нибудь верного иностранца. Но Б.Н. и его коллеги никогда не допустят, чтоб 4 млн. рублей в год давать в иностранные руки. А от наших. нужны ведь почти несовместимые качества - должен быть членом Пленума ЦК и одновременно элементарно понимающий в международных делах и, хотя бы минимально известный братским партиям.

Ни Загладин, ни Косолапов, ни Афанасьев не пойдут: сейчас это понижение. Поэтому не исключено, что будут выбирать между Черняевым и Ненашевым ("Советская Россия"). Буду отказываться. Впрочем, Б.Н. и не захочет - кто же ему будет полное собрание сочинений наращивать, а теперь - и вести Отдел, так как Загладин все больше уходит от текущей работы.

Впрочем, вот без Пономарева, пока тот в Крыму, он провел два "теоретических совещания" с зав. секторами и консультантами. Обсудили: переживает ли МКД действительно неизлечимый кризис, упадок, или это перестройка для нового подъема? Все, конечно, за последнее, но фактический анализ говорит в пользу первого вывода. Это - как бы подготовка к позиции Б.Н. на закрытом совещании Секретарей ЦК соцстран перед торжествами в Софии, в июне (100 лет Димитрову).

Сам он, Загладин, на этой неделе выступал перед начальствующим составом МИД'а - об МКД на современном этапе. Его хлебом не корми - дай где-нибудь выступить. И каждый раз он составляет "новую схему", придумывает новые ходы и аргументы. И почти всегда перед тем проигрывает на мне практически всю лекцию - доклад. А я по ходу сомневаюсь, добавляю, опровергаю, "обогащаю", развиваю. На этот раз - тоже. Но мне не хочется писать сюда, чем я "обогатил", какие идеи подарил: они сгодятся для мидовской аудитории - в доказательство, что МКД еще не погибло. А для интимного потребления -стыдно всерьез писать о них. Впрочем, вчера я употребил в дело эти свои идеи в большой беседе с Сэмом Уолшем (председатель КП Квебека в КП Канады). Мы ему хотим поручить миссию оздоровления братской социалистической партии Австралии. Чтоб съездил туда, как "друг со стороны" и посоветовал отказаться от пагубного сектантства под прикрытием верности Советскому Союзу и ленинизму. Ему очень польстила такая просьба.

Брежнев, хотя сегодня (по радио) и ответил Рейгану о готовности встретиться с ним в октябре, по-видимому, продолжает пребывать в неважном состоянии.

Был в Консерватории на концерте Рождественского: Денисов, Софья Габидуллина, Шнитке, наши авангардисты. Очень любопытно. Рождественский каждую вещь сопровождал краткой лекцией собственного сочинения. Такие лекции и такая манера исполнения таких сочинений могли бы вполне быть и в Лондоне, и в Сан-Франциско, и в Токио.

25 апреля 82 г.

Похороны Зародова. Впервые я выступал в роли "ведущего" на траурном митинге. Хоронили на старой части Новодевичьего кладбища. Я там первый раз. Почти Пер ля Шез. На обратном пути меня провели мимо Аллилуевой. Красивая. Отбит нос. И, видно, по этому случаю голову обнесли пуленепробиваемой пластмассой. Был ей 31 год. А восстала. Потому что - русская. Впрочем, Орджоникидзе тоже восстал чуть позже.

О Зародове говорили все не казенно. Это признак того, что в основе он был неплохим человеком. Словом, дело свое сделал и достойно. Говорили не только на кладбище, но и в кафе "Хрустальное" - на поминках самые разные люди.

Второе событие - ленинская годовщина (112 лет). Замечательная по двум причинам. Во-первых, в течение почти месяца Москва полнилась слухами, что Брежнев умер. Даже один из "тамошних" голосов передал об этом, как о свершившемся факте. Люди встречаясь, спрашивали прежде всего: "не знаешь ли?"... Ждали торжественного заседания. Я пошел туда. За пять минут до выхода президиума из правой двери во Дворце Съездов пять тысяч человек затаили дыхание, а вместе с ними - миллионы телезрителей. Дверь открылась. И вслед за Гришиным появился ОН. Мелкими шашками, поддерживаемый всегдашним (красивым) "адъютантом". Приветствовали тепло. В аплодисментах, довольно продолжительных, ощущался вздох облегчения, а может быть и еще чего-то. Потому что никогда так долго, так настойчиво и в таком массовом порядке не "ждали" (не могу сказать, чтоб хотели, - народ у нас добрый), когда же "это кончится". Люди жаждут перемен и понимают, что пока он "на месте" - ничего не будет. А перемены (какие - никто не может сказать) во как нужны. На них терпеливо надеются и ждут, ждут "этого". Тот, кто знает, что 24 мая будет Пленум ЦК, ждут промежуточного варианта перемен, - поскольку кто-то должен занять (официально, а не просто de facto) место Суслова. Да и Кириленко уже три месяца не появляется. Пельше тоже не видать. И как же не ждать! В областных городах нет мяса вообще, разве что в комиссионных на рынках. Никаких круп. Молоко только по утрам. Молочных продуктов почти не бывает, как и колбас. Самая большая беда - нет никакого масла.

Владимир Александрович Толмачев, мой бывший комбат на войне, заехал из Ленинграда. Не виделись 7 лет. На пенсии, весь прооперированный. Картина в колыбели революции похожая. Ни сыра, ни колбасы, ни круп. Его племянница работает с мужем на стройке Саяно-Шушенской ГЭС. Плотина, как "у вас МГУ", а жрать нечего. Приезжали тут в Ленинград: кожа да кости. По три посылки в месяц шлем им. Тем в основном и живут.

Он переживает за безобразия и в торговле, и вообще, но со мной осторожен, все-таки я "оттуда", кто, мол, тебя знает. Для меня же разговор с ним еще одно свидетельство, что средний советский человек устал "от всего", не хочет мириться с тем, что ничего не меняется и его не успокаивает, что теперь о безобразиях говорят официально. Народ видит -дело слишком далеко (и высоко!) зашло.

Или: был на Секретариате ЦК 20 апреля. Обсуждалось (второй раз) положение в химической промышленности, в той ее части, которая обслуживает народное потребление. Хаос и бардак - самое вежливое, что можно было вынести из этого обсуждения.

И все всё видят, все всё понимают, умные и опытные министры, отделы ЦК, везде квалифицированные профессионалы, а ученые действительно (это пытались оспорить Соломенцев и Капитонов, но министр Листов ответствовал зло: "я знаю где я говорю и что я говорю!") - создают и краски, и машины, и волокна, и проч. на уровне и выше мировых стандартов. А производить их даже в минимальных количествах не можем, при том, что ни один химический завод не работает с полной нагрузкой - у большинства производственные мощности загружены на 40-70 %, а в Фергане на 6 %, в том числе - построенные на валюту (купленные в Италии, ФРГ, Англии, Швейцарии). Придуман даже термин: "несопряженное строительство" для обозначения неодновременного ввода зависимых друг от друга производств, в результате чего весь "комплекс" разложен и не работает. Как же тут не ждать перемен!!

Другим "музыкальным моментом" (выражение Бовина) был сам факт выступления с докладом Андропова, который по словам (или сведениям) приближенного к нему Арбатова, "хочет вернуться в ЦК" (т.е. на место Суслова). Доклад был необычным и по стилю, по манере (почти без нужняка), и потому, что восхвалений в адрес Генерального - минимум, а главное - по постановке внутреннего вопроса: сейчас, мол, ленинизм оборачивается для нас той своей гранью, которая требует всемерного развития инициативы, творчества масс, и учета требований масс. Такова заявка! Но на что?

Принимали его тепло, правда, не вставая. Встают только на Брежнева. Однако, когда он кончил, хлопали долго. Он уже сел, а хлопать продолжали. Брежнев и Черненко прекратили хлопать, а зал продолжал, и этим двум вновь пришлось захлопать. Опять они, взглянув друг на друга, остановились, а зал продолжал хлопать. Еще бы чуть-чуть и получилась бы настоящая демонстрация.

Думаю так: если Андропов сменит Брежнева, перемены могут произойти, если Черненко сменит - вряд ли.

Еще одно событие имело место: Пасха в прошлое воскресенье. Народ валом валил на кладбище. ГАИ через радио и "Вечернюю Москву" вынуждена даже объявить, что частные машины не будут пускать по дорогам, ведущим к основным кладбищам. Казалось бы, вполне современные люди, здороваясь по телефону или встретившись, поздравляли друг друга с праздником или совсем не иронически христосовались. Замечено, что пасхальная массовость с каждым годом нарастает. И это уже - кто имеет глаза! - приобретает характер скрытого общественного протеста. Или хотя бы отталкивания от господствующего порядка вещей (с его коррупцией, неравенством, несправедливостями, хамством, открытым использованием власти в целях личного обогащения, хвастливой пропагандой и демагогией = "пропагандой успехов", и на ряду с этим - очередями, теснотой в метро и троллейбусах, нехватками во всем, даже в Москве).

8 мая 82 г.

4 мая у В.В. Кузнецова в Кремле принимали представителей движения "Парламентарии за мировой порядок". Всякие видные деятели от пяти континентов. Канадец Роуч, Силкин из Англии (теневой министр обороны), фигуры из Индии, из Нигерии, бывший президент Мексики Эччеверия. Б.Н. через решение ЦК и меня всунул в компанию с Василь Васильевичем принимать этих людей. Это - вместо приема. у Брежнева. После нас они поедут в Вашингтон. Интересно на каком уровне их там будут принимать? А потом они составят обращение к спецсессии Генеральной Ассамблее ООН по разоружению.

Скучные игры. Поразило меня только то, что даже на таком уровне произносят слова, в качестве мирных инициатив, которые мы провозглашаем вот уже на протяжении десяти лет устами Брежнева.

18 мая на комсомольском съезде Л.И. Брежнев еще кое-что провозгласит, в том числе торжественный отказ в одностороннем порядке от применения первыми ядерного оружия.

. Нет! Войны не будет в обозримом будущем. Но будет массированное пропагандистское и особенно экономическое наступление, которое поставит нас и весь социализм в критическое положение. И, значит, надо срочно, коренным образом сверху до низу все менять. Иначе не миновать нам этак лет через десять "российской Польши".

На Первомай не пошел. Уж слишком теперь все это профанировано. По телевизору посмотрел как Брежнев еле-еле переставляет ноги, и руку в приветствии в состоянии поднять не выше подмышки, а уж, чтоб улыбку изобразить - сил никаких нет.

Москва полнится разговорами, кто поедет вместо Зародова в Прагу. Меня уже об этом несколько человек спрашивали, в том числе Г.Л. Смирнов (первый зам. Отдела пропаганды ЦК). Я хохочу в ответ, потому что знаю, что Б.Н. меня туда не пошлет. Он говорил мне, что надо бы так: Косолапова в Прагу, Смирнова на его место в "Коммунист". До этого называл также Стукалина и Толкунова, но они отказались, и еще маячит Скляров (первый зам. в "Правде").

Все кругом читают Солоухина в "Нашем Современнике" № 1 "Продолжение времени". По идеологии - вполне контрреволюционное сочинение и, если не антисоветское, то ностальгически досоветское. Однако, талантлив и в частностях (нашего отношения к культуре и ее прошлому) прав. И хорошо, что и такое печатают, будто не замечая. Т.е. поток восстановления прав и миссии "великой русской литературы" продолжается.

15 мая 82 г.

Что было за неделю? Был день Победы. Мы провели его с Колькой Варламовым (фронтовой друг). Пошлялись по Парку культуры, потом пошли ко мне пить, затем пили у него в кругу его семьи. К пяти часам я был сильно надравшись.

Пожалуй, с ним мы больше, чем с кем-либо откровенны по части "верхов". Судачили о всеохватывающем воровстве и коррупции, о том, "кто" будет после Пленума 24 мая. Оба мы ничего точно не знаем, да и никто не знает.

Между прочим, мне рассказали со слов Товстоногова (знаменитый режиссер) еще одну подробность нашей высшей нравственности. Он летел из Стокгольма в одном самолете с младшим Брежневым - зам. министра внешторга, сыном. Тот, конечно, не один. Всю дорогу - пьяный дебош. К Москве - едва на ногах. Спускается по трапу. Встречает его соответствующая камарилья. Рука в "ленинском" приветствии и по-пьяному шуткует: "Приветствую и поздравляю вас с моим прибытием в столицу нашей родины Москву!" Никому не подав руки, вваливается в машину и - таков.

Так нам и надо! Если лижем, если готовы терпеть любые потехи над собой - то почему бы нас не макать мордой в говно при каждом удобном случае!

И еще: все почти торгпреды в "богатых" капстранах - его креатуры, которые не только единовременно возблагодарили, но шлют дань регулярно.

В понедельник была шестерка зам. завов Международного отдела ЦК соцстран Европы. Формально - подготовка к димитровским торжествам в Софии, фактически -подготовка к "шестерке" Секретарей ЦК (там же, закрытой), где хотят обсудить - "что делать" с КП Италии, Испании, Японии и т.п.

Пономарев принял замов. Стыд и позор. Едва вязал. Особенно постыдна и глупа его "информация" о проходившей в эти же дни встрече делегаций ЦК КПСС и ЦК Финляндии (перед их съездом выламывали руки, чтоб не избрали Ааолто председателем).

Потом Загладин мне рассказал, со слов Прибыткова, что Черненко, прочитав материалы к этой встрече, отказался "под благовидным" предлогом в ней участвовать. И вели ее Пельше, Романов, Пономарев, который с подачи наших референтов=синисаловцев и определял всё.

29 мая 82 г.

Китайская проблема. Мое столкновение с Рахманиным.

Еще в начале мая - как я есть член редколлегии "Коммуниста" - прислали мне статью Капицы (МИД) на книгу Борисова (?). Кто такой Борисов я не составил себе труда подумать, но позвонил Косолапову и сказал, что я категорически против такой статьи. Это была сплошная апологетика книги и ругань в адрес Китая, как будто никакой ташкентской речи Брежнева и в помине не было.

11 мая в Софии состоялся очередной "Интеркит" - тайное совещание замов шести соцстран по китайскому вопросу. От нас, конечно, Рахманин, который сначала навязал ЦК "директивы" для себя в Софию, а там - протокольную запись (как основу для политической пропаганды и научной работы в странах участниках - и на вынос). Однако, произошла первая осечка. Немцы (Бруно Малов) сначала внесли 100 поправок к проекту этой протокольной записи, а потом отказались ее подписать.

Видимо, Малов же донес Рахманину, что Хоннекер "вообще рвет и мечет" по поводу этого Интеркита. Он, мол, собирается 15 лет, записывает всякие громкие фразы по Китаю (диктатура, военно-бюрократический режим, альянс с империализмом, перерождение, сдача позиций капитализму и т.п.), а жизнь идет своим чередом. КПСС, мол, наделала кучу ошибок с Китаем, пора бы и "извиниться". Во всяком случае - у нас есть "свои" интересы и должна быть "своя" политика в отношении Китая. Вот так-то!

Вернувшись в Москву, Рахманин внес в ЦК "отчет" за подписью четырех отделов. Позвонил мне - и в своей манере "быстро-быстро": подпиши, там все согласовано. Я почитал и решил, что подписывать не буду, о чем и сказал референту, принесшему бумагу.

Вместо этого послал Ульяновскому. Тот тоже почитал и прислал мне на другой день "соображения" - также против Рахманина.

Вечером влетает ко мне "лично" Олег Борисович:

- Где бумага?

- У Ульяновского...

- Зачем? Все согласовано. Сегодня была комиссия Политбюро (по Китаю), там фактически одобрили мою записку, даже еще велели "ужесточить" статью И. Александрова для "Правды".

Вид у него был угрожающий, злой, не терпящий возражений.

- Я бумагу эту подписывать не буду... Он повернулся и трахнул дверью.

Кстати, о статье И. Александрова. Она была разослана по Политбюро накануне. Я сделал для Б.Н. поправки, убрав упоминания фамилий китайских лидеров и несколько резкостей - атавизмов "холодной войны" с Китаем. Статья, подготовленная не рахманинцами, а скорее всего на Лубянке, написана была в ташкентском духе и коренным образом отличалась и от записки Рахманина, и от протокольной записи. Такой она и вышла 20 мая. Несмотря на.

Действительно, в тот же день, когда ко мне врывался Рахманин, состоялась китайская комиссия. На утро мне Б.Н. рассказал, что вот, мол, обсуждали: он (Б.Н.) и Андропов выступали за налаживание отношений с Китаем ("ну, конечно, когда надо - и давать отпор!"), а Громыко, мол, удивил тем, что требовал нажимать на китайцев, не давать им спуску. И вообще был резок, хотя казалось бы, дипломату надо бы быть погибче.

От Пышкова (через трёп референтов, скорее от Рахманина, который член комиссии ПБ) поступило "тревожное" сообщение, что комиссия заняла еще более жесткие позиции, чем в записке Рахманина и в протокольной записи. Тем не менее, я вернул эту записку Рахманину, не подписав, хотя он грозил уже по телефону, что доложит Черненко, что Международный отдел отказывается подписывать.

Однако, я счел необходимым (да и по службе полагается) коротко на бумажке изложить Пономареву, почему я это сделал.

А именно: записка расходится с ташкентской линией, в ней главная задача (ставится) - разоблачать гегемонизм китайцев, она исключает разумную перспективу, создавая пропагандой атмосферу, которая лишит возможности налаживать нормальные отношения. И потому еще, что положение в Китае там охарактеризовано, как "сдвиг вправо". "Вправо, -писал я Б.Н.'у, - это известно что означает в нашей партийной терминологии. Это значит, "стало хуже". Но по сравнению с чем? С тем, как было при Мао, как было при Хуа Гофене, как год-два назад?

И, наконец, нельзя допускать, чтобы рахманинская линия блокировала ташкентскую линию, а это происходит, потому что исполнение политики фактически отдано в руки Олега Борисовича, к которому я по-человечески всегда хорошо относился.

Это я послал Балмашнову для передачи Б.Н., когда тот вернется с комсомольского съезда. Он, прочитав, и верный принципу "как бы чего не вышло", тут же подослал мне на 12 страницах на меловой бумаге "Выводы комиссии Политбюро по китайскому вопросу". Половина текста была посвящена Хоннекеру - с выводом "надо принять меры", тем более, что он и по германскому вопросу, и по польскому крутит. и вообще.

О китайцах - в стиле Рахманина, но в добавок было предложено приструнить тех "некоторых советских коммунистов", связанных с китайской проблематикой в институтах, в средствах массовой информации, которые неправильно понимают политику партии, ведут разговоры, будто партия и правительство не используют всех возможностей для нормализации отношений с Китаем и т.п. Что, мол, надо "провести работу" с директорами и руководителями ведомств.

Таким образом Рахманин с помощью Политбюро решил прищучить всех своих конкурентов и оппонентов, утвердить себя в качестве Лысенко для китаеведения.

Я понял для чего Балмашнов поторопился подсунуть мне этот документ: чтоб знал свое место и не высовывался, а то так и Пономарева подвести можно, тем более, что он тоже член китайской комиссии и его подпись, как и Черненко, Андропова, Громыко, Кириленко, Зимянина, Замятина, Рахманина, - также стояла под этим "докладом", предназначенным для утверждения на заседании Политбюро в четверг.

На другой день после заседания Политбюро вызывает меня Пономарев. Поговорили о том, о сем, в частности, о том, что надо готовить новое издание биографии Брежнева для США.

- Да, кстати, - говорит вдруг Б.Н. - о записке по Китаю. Сейчас было Политбюро...

- Борис Николаевич, - перебиваю я. - Я прочитал доклад комиссии по Китаю. Меня многое там удивило. Если Вы прочли мою записочку, то мне нет надобности говорить еще, что он (доклад) расходится с ташкентской линией, там нет по существу политики - куда идти, какова цель, чего мы хотим в своих отношениях с Китаем. А кроме того, нельзя позволять, чтобы Рахманин делал политику такой государственной важности.

Б.Н. в свою очередь хотел меня остановить, но меня понесло.

- Не знаю, известно ли Вам, что Рахманин за эти 15 лет, как он ведает Китаем в Отделе ЦК и особенно после того, как он стал первым замом, написал десятки статей, брошюр, даже книги, с помощью, конечно, института Сладковского и своих референтов. И все об одном - как надо громить Китай. Он прекрасно понимает, что если отношения изменятся, вся эта его "литература" летит в мусорный ящик. А он ведь уже выставлялся на выборах в Академию наук и не склонен оставить этот замысел. Так что, он сделает все, чтобы наша линия по отношению к Китаю осталась такой, какой она обрисована в его статьях и брошюрах под четырьмя псевдонимами. Но я думаю, что не гоже этот жизненный участок наших государственных интересов отдавать в личный бизнес Рахманина.

Б.Н. насторожился. Воспринял с явным интересом: такие причины ему особенно понятны, он любит такое. И, наконец, взял слово.

- Да, ладно, Анатолий Сергеевич, - постановление ЦК (Политбюро) будет совсем другое, не такое, как в докладе комиссии. Выступил на ПБ Леонид Ильич, - вот я записал, - (поднял листочек). и сказал: "Надо продолжать инициативную политику в отношении Китая, надо налаживать отношения. Думаю, надо поручить соответствующим товарищам подготовить новые наши шаги с целью урегулирования отношений на базе того, что я сказал в Ташкенте!"

Вот те раз!

А произошло, видно, следующее. Андрей, получив доклад комиссии, сразу усек, что это рахманинское дельце, и тут же продиктовал памятку для выступления Л.И. на Политбюро.

Б.Н. сомневался насчет "информации" Рахманина о Хоннекере и проч. А где же вы раньше были, члены и кандидаты в члены Политбюро? Или комплекс великодержавия срабатывает автоматически?! Во имя его на веру можно взять что угодно, даже "освятить" монополию Рахманина на китайские дела, которая означает, что ЦК собственными руками закрывает возможность получать объективную информацию (и изучение) о Китае, поскольку вся наука уже подпала под лапу Олега Борисовича!..

Финны. Их чрезвычайный съезд закончился "прощальным" заключительным словом Сааринена, который "проклял" вмешательство КПСС в дела их партии., вмешательство, которое и привело ее теперь к расколу. Публично - на всю Финляндию и на весь мир. Вот радость-то для еврокоммунистов. А товарищу Пономареву - как с гуся вода!

Сегодня был Пленум ЦК. Продовольственная программа до 1990 года. Есть новые идеи, но не очень смелые. В основном по-прежнему: поднять, улучшить, усовершенствовать, расширить, словом - "давай-давай". Но надо повнимательней прочитать постановления. Вчера не хватило времени. А сегодня Брежнев (конечно, он, а не Горбачев, например, делал доклад) читал достаточно невнятно, чтобы усвоить "эффективность" предлагаемых мер.

[Наткнулся на брошюру о XVII съезде партии тех времен. Заинтересовался: оказывается в 1938 году мы произвели 7 млрд. 300 млн. зерна. Это - 120 млн. тонн. Это при 173 млн. населения. Это, когда в колхозах было всего 250 тыс. тракторов (а сейчас много миллионов), и когда там практически не было автомашин и никакой химии, никаких гербицидов. В этом же году (цифра не опубликована) произведено 165 млн. тонн при населении в 265 млн. и проч.]

Нехватки Брежнев объяснял так:

- увеличилось городское население;

- увеличилось потребление (жизненный уровень);

- увеличились денежные доходы (больше покупают);

- сельские жители много продовольствия покупают в магазинах;

- разрыв между производством и хранением плюс транспортировка (большие потери).

И еще что-то в этом роде.

Но ведь научно-техническая и производственно-индустриальная база сельского хозяйства увеличилась, наверно, в десятки, если не в сотни раз. А результат?

С "исторического" мартовского (1965) Пленума по сельскому хозяйству, с которого началась современная подлинно ленинская аграрная политика, прошло 17 лет. А результат?

По калорийности, фиксирует Пленум, питание обеспечивает физиологическую норму. Дело, видите ли, в том, что по разнообразию и качеству. не достигли еще. Попросту говоря, в большинстве районов страны нет ни мяса, ни масла, ни многих молочных продуктов, ни даже крупы. А в 1938 году все это было. Голодных ведь тоже не было, физиологический уровень и тогда обеспечивался.

26 мая 82 г.

Словом, может, что-то и будет от Продовольственной программы, если. не урежут вложения в ее идеи, - так, как это случилось с очень похожими идеями мартовского Пленума 1965 года.

Брежнев выглядел плохо. Передвигался еле-еле, поддерживаемый охранником, замаскированного в подносчика чая. Когда сходил с трибуны и пытался сам ступить на лестницу, ведущую в президиум, чуть не упал, и охраннику пришлось его буквально волочь. Потом сидел, уставившись, - ни одного движения на лице, и ни одной мысли, кроме, наверно, - как бы досидеть до конца. Когда зал реагировал на какое-нибудь высказывание с трибуны смехом или шумом, он наклонялся к Черненко, видно, спрашивал, в чем дело, потом отшатывался без признака понимания на лице. В общем, - живая мумия. Все это видят и все соглашаются с тем, что это "нормально".

Андропова избрали секретарем ЦК. Зал встретил это неподдельными долгими аплодисментами. дважды. Значит, версия Арбатова, изложенная выше, была правильна. Очевидно, по сфере деятельности он займет место Суслова. А как они будут "делить" с Черненко, сказать трудно.

Мне сообщили, что обсуждался вопрос о Пономареве на Политбюро перед Пленумом - вводить его в ПБ или так и оставить. (А я-то думал, что эта проблема давно закрыта и Б.Н. вроде бы успокоился). Отвели. Спрашиваю - кто? Мол, "сам" и последний гвоздь забил Черненко. жест рукой, в смысле "по боку". А кто-нибудь поддержал? Да.. -"провинциалы" (т.е., значит, Кунаев, Щербицкий, вряд ли Романов) Но сказано было - трое. Может быть Гришин. Но двух голосов - Брежнева и Черненко, при вероятной поддержке Громыко, было вполне достаточно, чтобы лишить Б.Н.'а последнего шанса. А сам факт обсуждения, конечно, не в его пользу: теперь все в Политбюро знают, что он "не пользуется" и, следовательно, можно совсем с ним не считаться.

И не считаются: пример тому - китайские дела. То, что он рассказал мне об обсуждении на ПБ записки комиссии по китайской проблеме, оказалось, сильно преувеличенным. И эта записка и "отчет" Рахманина об Интерките (правда, на Секретариате) были утверждены и стали "решениями ЦК". Так что Олег Борисович "смазал" меня.

И уже (вместе с Замятиным) разослал по ПБ информацию о Новой Конституции КНР. На самом деле - это чистая дезинформация. Так я Б.Н.'у и сказал сегодня в присутствии Загладина, который не только со мной согласился, но и сообщил Б.Н.'у с "акцентом" о том, что помощники Генерального Александров и Блатов возмущены поведением Рахманина.

Вот такие у нас дела там. Может быть с появлением Андропова что-то изменится.

Вообще я уповаю. Он разумный и компетентный человек, доступный "новому", склонный к размышлению. И у меня ни на минуту нет сомнения, что это сейчас лучший выбор. Б.Н. никак не мог бы восполнить сусловский вакуум. Как политик он мелок, обременен агитационно-пропагандистским комплексом 20-30 годов и склонный не к политическому, а к полицейскому образу мышления. Последний пример тому - его акция в отношении финской КП, которая долгие годы была отдана ему на откуп. И вот результат. Да и итальянцы в значительной мере - плод его многолетней "работы" по обращению ее в "московскую веру". Результат - прямо обратный.

Хорошо также, что продвинули Долгих кандидатом в члены Политбюро. Его хотят на место Кириленко, который уже - шкура от лимона. Этот человек умен, знающий, смел, владеет своей проблематикой свободно, мыслит реалиями. И если не сорвется, как Рябов и Катушев, то может быть будет какой-то толк и в деле - в промышленности, которой он ведает.

Вчера мне стукнуло 61. Были родственники и семейные друзья. 61 - это старческий возраст. Надо спешить жить!

Вчера с Загладиным принимали делегацию Международного отдела ЦК СЕПГ. Прошлись по "евро" КП, по общим проблемам МКД. Вадим вел лекцию, пытался читать с изрядной долей литературщины и дешевого социологизирования. У немцев в глазах мелькала ирония. В который раз я убеждаюсь, что Вадим вдохновляется на публику и перед публичностью. А беседа по гамбургскому счету, как правило, не получается у него.

31 мая 82 г.

Болею бронхитом. Когда один в окружении своей "библиотеки", не знаю, за что хвататься, а в результате ничего серьезного не читаю.

На работу не пошел. От нечего делать стал читать Нагибина и вновь убеждаюсь, что мастерство советской прозы достигло очень большой высоты, превзойдя многое из того (по сумме приемов, по оригинальности находок - количественно, ибо по качеству невозможно сравнивать вне эпох, вне сюжета), что было раньше, в том числе и в классические времена.

Вот лежит папка на столе с газетами, обрывками ТАСС'а , записками. Многое пора выбросить, а мне лень ее даже открыть, хотя у меня целый день впереди без всякого дела.

Напротив - на стеллажах, в шкафчике - сотни книг и всякой полусекретной информации. Знаю, что почти ни к чему никогда не вернусь, например, сотни "единиц" о социал-демократии, с которой еще со аспирантуры и ПМС связал свои интересы. 30-25 лет назад, даже 15 лет назад ничего не было у нас о социал-демократии. Теперь - горы. Какое бы богатство для студента или "молодого исследователя". А оказывается теперь мне это не нужно. Сколько бы я ни прочел, допустим, об этой самой социал-демократии, больше того, что мне нужно о ней знать, я не узнаю. Потому, что стоит один раз понять, а остальное -текучка, пополняемая шифровками и повседневным ТАСС'ом. Очевидно, надо уже теперь читать не для пополнения знаний, а для поддержания в себе мыслительной способности и удовлетворения интеллектуального аппетита.

Чем хорош Нагибин: у него занимательность переплетается с мыслью, может быть не новой, но собранной с очень большого и длинного во времени поля культуры.

Кстати, у него великолепная мысль в "Машинистке, которая живет на 6 этаже". Всякое действие обладает определенной скоростью, ниже которой - остановка, паралич, смерть. Художественная натура - это еще не писатель. Должна включаться скорость, пусть небольшая.

1 июня 82 г.

Я хоть и болею, но не могу не суетиться по службе. Готовлю материалы к димитровской сессии в Софии. А также биографию Брежнева для американского издательства "Сфинкс". Не считая довоенных лет, где действительно биография, - остальное набор цитат, впрочем, полезных для американцев.

Но в данном случае - не в этом дело. Идея такого издания принадлежит (как и со "Страницами жизни") Б.Н.'у. Он долго колебался, как ему подступиться к Леониду Ильичу. Уже книга (в рукописи) была почти составлена, а он все еще "не согласовал". Наконец, улучил момент (он ведь фактически не имеет личного доступа к лику) и поговорил. Тот сказал "ладно" и, мол, можно и короткое постановление ЦК принять "с поручением".

Составили проект (по аналогии с 1978 годом для "Страниц жизни"), т.е. - поручить Международному отделу подготовку и организацию дела. А когда получили обратно уже постановление ЦК, оказалось, что туда вписан также и Отдел международной информации, т.е. отдел Замятина, который вчера получил орден Ленина из рук "самого" за 60-летие.

Итак, нашего Б.Н.'а опять смазали. Мол, раз начал, давай, но не твое это дело. И вообще: дело идет к тому, чтобы строго ограничить Б.Н.'а комдвижением и обрезать его претензии на вмешательство во внешнюю политику.

2 июня 82 г.

Сегодня меня вызывал-таки Пономарев. Чтоб посоветоваться со мной и Загладиным, и Жилиным по тексту для закрытой встречи в Софии. Настаивает, чтоб ограничиться МКД. На него не похоже. И симптоматичен аргумент: в эти же дни Громыко будет выступать в Нью-Йорке в ООН... и "у него анализ международного положения, о котором сразу узнает весь мир".

Еще больше меня поразила его реплика. Вадим предложил: не представлять в ЦК весь текст доклада Б.Н. в Софии для закрытого совещания ("шестерка"), а лишь на полутора страницах "директивы" для делегации - перечень вопросов и основная их направленность, которые докладчик поставит. Б.Н. выразил сомнение. Я поддержал Загладина: как же, мол, как же, ЦК должен знать, о чем Вы там будете говорить.

Он посмотрел на меня, мигнул одним глазом и произнес:

- Вы думаете, это кого-либо интересует?...

Вот тебе раз! Зачем же ты тогда суетишься и выдрючиваешься, если все видишь и понимаешь.

И еще одно - о финнах. Стал ругать Синисала=леваков, мол, чего они хотят, Финляндия никуда не денется, что они думают - социализм там делать, революцию? Или -это же глупость - требовать повышения зарплаты на 35 %. Или: не входить в правительство! Но ведь мы дружим с президентом Койвисто, он хорошо себя ведет, и все доносы (перед выборами), что он смотрит на Запад, не подтверждаются. Премьер Сорса - наш доверенный друг, с которым у нас конфиденциальные отношения. Как же не входить, когда они до этого входили в буржуазное правительство и мы их поощряли в этом?!

Да и в большинстве КПФ ничего уж такого страшного. Конечно, есть антисоветчики. Но в целом партия здоровая. С Аалто тоже можно (и нужно) работать. Во всяком случае он Генсек и другого мы поставить не можем!

Но если так, дорогой Борис Николаевич, какого же х. ты настаивал, чтоб финнам перед их съездом вручили письменный меморандум нашего Политбюро, от которого за версту несет коминтерновским духом и великодержавием! Зачем же надо было провоцировать Сааринена на скандал?!

А ведь тоже, наверно, выпендривался (вслед за своими референтами), желая показать своим вышестоящим коллегам, что ты горой "за идеологическую чистоту братских партий".

12 июня 82 г.

Придется-таки в понедельник ехать в Болгарию во главе с Б.Н. - на 100-летие Димитрова. Очень не хотелось, но ничего не поделаешь. Чуть ли не 30 человек сопровождающих, чтоб охватить все 140 делегаций со всего света нашими беседами о комдвижении и международном положении.

Б.Н. всю неделю занят был израильским нападением на Ливан. Благо, что Громыко в Нью-Йорке на ООН, - и наш под крылом Андропова активничал всласть, - в том числе в связи с двумя разговорами Брежнева с Рейганом по "красной линии". Брутенц на подхвате. Израильское нападение и в самом деле - международный бандитизм среди белого дня. Но им это сходит с рук. во всяком случае далеко не то, что нам было и есть за Афганистан.

Сняли редактора "Сельскохозяйственной газеты" (орган ЦК, между прочим) за то, что перепутала титулы Брежнева и Тихонова, переменив их местами. Когда мне это сообщили, я хохотал: "Как же, как же! Это все равно, что "Ваше величество" назвать "Вашим высокопревосходительством". Но новый секретарь Андропова собирал всех главных идеологических работников по этому поводу и инструктировал, - как добиться, чтоб подобное не повторялось.

Серьезные люди! Мыслимо ли что-либо подобное при Ленине?! Думаю, что и при Сталине - вряд ли, посмеялся бы в усы.

22 июня 82 г.

По данным Загладина (из его объятий с секретарями ЦК Станишевым, Михайловым, еще с кем-то) - в Софии зреет "переворот". Окружение Живкова, особенно Балев, готовят свержение Лилова и других интеллектуалов-просоветчиков, которые так высоко за последние годы подняли престиж БКП в комдвижении. Какую-то даже шифровку в Москву сочиняли Загладин с Б.Н.'ом на эту тему. А Б.Н. дважды "смягчал" всхлипы в адрес "лично Живкова" в печатных вариантах своих выступлений.

Читаю Эйдельмана "Грань веков" про Павла I. Когда же, наконец, Россия дозреет до такого состояния, чтобы познавать самое себя теперешнюю не через посредство исследований давно минувших веков. Эйдельман в всех своих книгах это делает элегантнейшим образом, без намека на вульгарные ассоциации d la Любимов.

23 июня 82 г.

Болгария. Б.Н. Его лакейско-коминтерновская попытка навязать конференции через болгар принятие "общего документа" в поддержку послания Брежнева ООН о неприменении первыми ядерного оружия. Поразительно, что его никогда не смущает, если он оказывается (а это все чаще бывает) в полной и постыдной луже. На этот раз - то же самое.

Тема: Зимянин, как идеологический руководитель современного советского общества. С одной стороны, вроде как естественно, с другой - все-таки нелепо.

Тема: футбол и политика "по материалам" разговоров за обеденным столом делегации, ездившей в Софию. Зимянин с увлечением рассказывал, как он готовил футбольную команду к чемпионату мира в Испании. Пономарев посмеивался над этим и, особенно, над тем, как вечером Зимянин "по-человечески" рвался к телевизору. Поскольку матчи шли каждый день, и разговоры за столом не утихали.

Зимянину не хватало ловкости поднять их на политический уровень. А у Б.Н.'а не хватало политического чутья, чтоб понять вздорность его снобистски-большевистского отношения к этому занятию. Напоследок я, будучи в подпитии, вмешался, чтоб помочь Зимянину:

- Борис Николаевич, а ведь Ленин учил, что политика это - где массы. А к футбольному чемпионату сейчас прикованы многомиллионные массы повсюду в мире, к сожалению, несравненно больше тех, которые участвуют в антивоенном движении. Для политического работника - это, по меньшей мере, предмет для размышления.

Он внимательно, косо посмотрел на меня. Зимянин тоже умолк, не знаю - понял ли намек и в свой адрес: мол, Черняев подсказывает, что неприлично Секретарю ЦК который уж день "развивать" футбольную тему на уровне болельщика.

Б.Н.'у очень не нравится манера Загладина вылезать всегда вперед, будь то в общих политических серьезных разговорах, будь то в застолье или в протокольных делах. А сам он?! Причем, с гораздо меньшими, чем у Вадима внутренними ресурсами!

24 июня 82 г.

Все болею. Под впечатлением Софии вспомнил, что у меня с 1972 года лежит копия Дневника Димитрова. Вытащил и стал читать. 1937-1942 годы.

Если его опубликовать - это еще раз потрясет мир, не только МКД. Наиболее значительны три плана.

1. Димитров не устрашился Гитлера, но спасовал перед Сталиным, прежде всего в отношении репрессий. Сталин создал ситуацию вокруг Димитрова, при которой тот со дня на день ждал собственного ареста. И ни за кого (!) не вступился, даже за самых близких своих сотрудников, когда их брали или собирались брать. Подыгрывал Ежову в отношении Ракоши, польской КП и др.

Больше того - занимался доносительством. Комбриг Горбачев, приехав с фронта (1941 год, осень) рассказал дочери Димитрова, какой там хаос и ужас. Та - отцу, а Димитров - позвонил Мехлису. Остальное - понятно. Хосе Диас, как только началась война, сообщил Димитрову, что он не доверяет Тольятти. Потом это же сделала Ибаррури (!), и тот и другой оговорились, что фактов не имеют, но вот его поведение, настроение. Димитров доложил Молотову.

2. Димитров искренне восхищался Сталиным. Приводит многократно его разговоры с ним, высказывания, особенно тосты.

Подчеркивает его презрительную реакцию, а то и гнев по поводу славословий в его адрес - когда в своем кругу. Много - о том, как Сталин ценил Ленина. И ни разу, нигде не было и тени поставить себя (Сталина) на один уровень с Лениным. Много - о значении "средних кадров", о том, что стариков, которые всегда цепляются за свои места, надо своевременно заменять молодыми.

3. Сразу после VII Конгресса Коммунистического Интернационала (1935 год) Сталин начал оттирать Коминтерн. Димитров приписывал это интригам, шпиономании и т.п. Обижался, когда его перестали сажать в президиум, пускать на Мавзолей во время демонстраций, "не заметили" 5-летия Лейпцига. Только в 1941 году накануне войны, примерно, в апреле, для Димитрова стало проясняться, что за этим у Сталина стояла большая стратегия, которую Сталин, а потом и Жданов сформулировали совершенно четко в разговорах на ПБ в присутствии Димитрова, и в беседах с ним лично, в замечаниях ЦК ВКП(б) на документы и проекты статей, находящихся из ИККИ. Суть ее: Коммунистический Интернационал (КИ) был создан для мировой революции. Но теперь ясно, что в той форме, с какой думали в 1919-ом, ее не будет и быть не может. И пора прекратить существование директивного органа в МКД. Теперь - акцент должен быть на внедрение КП в национальную жизнь, только там - перспектива развития любой КП. Они должны быть совершенно самостоятельными и действовать, не оглядываясь на Москву. Да - марксистские партии, но без общего руководства и единой стратегии. И называются пусть по разному: рабочие, народные, трудовые, марксистские.

Потом Жданов развил эти идеи и подал в виде стройного документа по пунктам, который кончался предложением подумать о роспуске Коминтерна. Это в апреле 1941 года!!

Он же, Жданов, сильно поправил Димитрова, когда тот прислал ему проект документа КИ по социал-демократии, в котором предлагалось окончательно оттеснить социал-демократов от руководства рабочим движением и обеспечить один "руководящий штаб" - коммунистические партии.

По смыслу замечаний Жданова, - это, мол, полная чепуха, вредно и нереалистично. И получается, что единые и народные фронты, о которых постановил VII Конгресс КИ, который в свою очередь ЦК ВКП(б) игнорировал и всячески замалчивал (в том числе и в "Кратком курсе") получили реальное обоснование именно от нашего ЦК, а не от Коминтерна, запуганного репрессиями и сбитого с толку неожиданностью ситуации 1939-41 годов.

А мы теперь по случаю 100-летия Димитрова, в Софии и здесь, и везде все эти идеи записываем за Димитровым.

Сталин и Жданов смотрели глубже. Они понимали уже, что Советский Союз остается один перед лицом фашизма и "демократических", но антисоветских Англии, Франции, США, что рабочий класс Запада ничем ему не поможет, германский рабочий класс уже завоевал Европу в войсках вермахта, а заводы "Шкода" поставляли ему самую современную технику, французский рабочий класс еще не проснулся. Словом, надеяться не на что, кроме как на самих себя.

И не надо суетиться с организацией мировой революции из Москвы с помощью КИ: ее не будет, почва для нее рассыпалась. Поэтому пусть коммунисты начинают все сначала, но у себя дома, опираясь на национализм своего народа, становясь национальной силой.

Ах, если бы "батя" был последователен в этой и других своих правильных и крупных идеях.

На Западе справа налево господствует убеждение, что Сталин манипулировал Коминтерном в своих интересах. Из Дневника Димитрова следует, что совсем наоборот - он его игнорировал. И очень редко поправлял или советовал. Что - к сожалению, как оказалось. Потому, что КИ, как и начинающие КП эпохи "Детской болезни", фактически, вопреки даже VII Конгрессу, продолжал и размахивать красными флажками и жить старыми догмами, сплачивая тем самым единый фронт Запада (от фашизма до мелкобуржуазной демократии) против Советского Союза. Сталин был прав, когда однажды в сердцах бросил Димитрову: "вы (т.е. КИ) работаете на противника".

10 июля 82 г.

Болел и к дневнику не прикасался. Впрочем, целую неделю ходил на работу. Тем не менее вчера при проверке рентгеном обнаружилась пневмония. Врачи хотели упрятать в больницу, но я "выстоял", несмотря на запугивания и угрозы. И вот, оказывается, вылез из болезни своим методом, т.е. презрением к болезни. Про себя думаю: если сдамся - все, записывайся в пенсионеры. Впрочем, как и на фронте - у меня, видимо, звериный инстинкт настоящей опасности. А где этого ощущения нет, я рискую.

На службе. Первые дни Б.Н. мной не интересовался. Повздорили только раз по телефону из-за Мухаммеда Али (боксер, борец за мир). Он меня пытался уличить в невнимательности к проблеме. Я же ему доказал, что не нужен он нам.

По Ливану в курсе держал меня Загладин и Брутенц, там мы, конечно, нарвались. И арабская пресса, включая ООП, западноевропейская, иранская усиленно обс. нас. Мол, кроме грозных слов ничего не сделали, в то время , как США поддержали и прикрыли своего союзника Израиль, не считаясь ни с чем. Все это потому, говорит Брутенц, что у нас нет политики. Мы заранее не установили для себя: чего мы хотим; до каких пределов готовы пойти; каковы реальные наши возможности, каковы реальные силы (и готовность бороться) у наших союзников. Единственная наша "стратегическая" идея была там - "насолить" американцам.

Моя война с Рахманиным вышла на новый виток. Он, как я уже писал, добился того, что "Интеркит" был утвержден на Политбюро с пунктом - опубликовать в "Коммунисте" статью на основе этой самой антикитайской бодяги, к которой на этот раз отказались присоединиться немцы.

Выйдя после болезни, я обнаружил у себя на столе верстку (как я есть член редколлегии "Коммуниста") и опять пришел в ужас. На 21 полосе (это около 66 машинописных страниц) идет долбеж Китая по всем линиям. Две три текста посвящены внутренним делам, партийным, конституционным, экономическому положению, экономической политике и проч. - причем, в таком разухабистом стиле, что мы подобного не позволяли бы себе в отношении многих империалистических стран, а уж - Франции или ФРГ - ни за что. О внешней политике и говорить нечего.

Словом, полное дезавуирование ташкентской речи Брежнева.

Потому что то, что там написано о внутренних делах Китая - . каждый читатель только удивится: как можно было называть такую страну "социалистической".

Или: если Китай настолько (и необратимо) погряз в альянсе с империализмом, как можно рассчитывать на нормализацию с ним, на улучшение отношений и сотрудничество.

Значит, Ташкент, - это либо конъюнктурный (лицемерный в основе) тактический ход, либо у нас правая рука не знает, что делает левая, либо идет "борьба" в нашем руководстве по вопросу о Китае.

Первый вопрос, который возникает на Западе - не покончено ли с Ташкентом?! Китай же получит полное оправдание, чтобы ответить еще большим разоблачением наших внутренних порядков и "гегемонизма".

Я звоню Косолапову. Излагаю ему все мыслимые аргументы. Он мне: решение ПБ ЦК и Рахманин сидит на моей голове. А номер уже подписан.

Звоню Пономареву, тот мне: "Я не могу отменить решение Политбюро".

- Но вы же член китайской комиссии, вы можете сказать Андропову. Ведь я уверен, что когда выносилось решение о публикации, никто из Секретарей ЦК и членов ПБ не прочитал этого рахманинского сочинения. Это же вопрос большой политики. И не дай

Бог, если Брежневу доложат - в том же духе, что под его ташкентскую линию подводят мину...

- А вы знаете, что китайцы про нас каждый день пишут? А какая плохая речь китайца в ООН?

- Знаю. Но я знаю и то, что они много из того, что они писали полгода назад, перестали писать. Это видит весь мир. Достаточно перелистать ТАСС. Но Рахманин скрывает это от ЦК. Главное же - Ташкент - продолжается или нет? Если да, то нельзя, чтобы пропаганда расходилась с политикой.

- После Ташкента много воды утекло.

- Как так? Значит.

- Нет, нет, вы меня не так поняли (испугался). Я вам предлагаю? Пусть сам Косолапов, если он вам сочувствует, позвонит Андропову. А вообще вы поосторожней, не надо представлять дело так, что мы (Международный отдел) прокитайцы, а Рахманин один борец.

- Хорошо.

Косолапов, однако, не решился звонить Андропову. Я, говорит, позвоню своему непосредственному начальству Зимянину.

На утро я еще ничего не знал о результатах. (Я не люблю давить. и ставить людей в неловкое положение). А Б.Н. уже звонит: чем кончилось? Не знаю, мол. Но я на всякий случай позвонил (докладываю ему) сам помощнику Андропова Владимирову (бывшему помощнику Суслова). Он, говорю, очень обеспокоился. И обещал тут же доложить, как только кончится Политбюро.

Потом Косолапов сообщил о результатах разговора с Зимяниным. Тот тоже насторожился. Позвонил Русакову и они вдвоем порешили - предложить Косолапову разослать эту статью по китайской комиссии, а из ближайшего десятого номера - снять.

На этом пока и осталось.

7 августа 82 г.

Пожалуй, самое важное за отсутствующие в дневнике дни - опять же Китай.

Прошла неделя. Оказывается, как мне недовольно рассказал Пономарев, Андропов ему звонил и сказал: кажется, твой Черняев какую-то декларацию написал по поводу этой статьи. Нехорошо, если между отделами конфликт. Пусть отрегулируют. Я, говорит, Пономарев (видимо, испугавшись) ответил, что Черняев, мол, никаких заявлений не делал, а лишь как член редколлегии "Коммуниста" (не дай Бог, как зам. в его Отделе) высказался за то, чтобы сократить. критику внутренней политики КНР.

Я (нахально): ничего подобного, Борис Николаевич. Я высказался вообще против публикации такой статьи, потому что она противоречит линии Ташкента, и написал довольно резкий отзыв, послал его Косолапову.

Б.Н. же приписал мне в разговоре с Андроповым такое "ограничительное" действие, потому что поддакивал. Андропов ему сказал, что он потребовал от Рахманина "резко сократить внутреннюю часть" и поубавить резкостей вообще.

На мое нахальство, за которым опять последовали рассуждения по поводу сочинительства Рахманина, Б.Н. заявил, что он больше этим заниматься не будет и мне не советует.

Между тем, мы с Арбатовым оказались как-то в театре Сатиры на "Самозванце" Эрдмана, 1930 год. Сплошные намеки и "ассоциации". После до двух ночи Арбатов таскал меня по арбатским переулкам вокруг своего дома и опять ругал всё и вся за великодержавную политику в отношении стран СЭВ'а. Тихонов привлек обычную обойму академиков (Арбатов, Иноземцев, Богомолов) к подготовке материалов для предстоящей встрече СЭВ'а на высочайшем уровне. И они там собачились с Гарбузовым (министр финансов) и Байбаковым (председатель Госплана), цель которых, по словам Арбатова, -переложить наши трудности на плечи союзников, заставить их платить за то, что мы плохо работаем.

Я ему в свою очередь рассказал о китайских делах. В ответ он, обматерив Рахманина и проч., предложил свои услуги: мол, позвоню Лаптеву (это еще один помощник Андропова), может быть, Блатову, который на Юге при Брежневе и аккуратно поставлю их в известность, что, мол, в "Коммунисте" может появиться не то. А ты мне пришли свой отзыв, который ты отправил Косолапову, чтоб у меня были аргументы. Это было в ночь с пятницы на субботу.

В понедельник утром я отправил Арбатову копию. А вечером этого дня состоялся вышеупомянутый разговор с Пономаревым, из которого для меня следовало, что мои дальнейшие действия могут быть расценены, как попытка интриговать против постановления Политбюро, как нарушение аппаратной дисциплины. Во вторник я позвонил Юрке и сказал, чтоб он моей бумаге ходу не давал. Оказывается, он уже успел поговорить с Лаптевым и Шишлиным, который отправлялся в этот день на Юг в помощь Блатову. Но бумагу, мол, я (Арбатов) никому не посылал, все только устно.

Тем временем, на столе у меня который день лежит вторая верстка из "Коммуниста", Косолапов мне ее прислал, так сказать, в нарушение указаний, поскольку велено было разослать только членам китайской комиссии Политбюро. По существу, там ничего не было изменено, разве что сокращена на пятую часть, даже прямое указание Андропова фактически не было выполнено. Рассылка, естественно, пришла к Пономареву, как члену комиссии. Балмашнов, помощник, направил рассылку Коваленко (еще один наш зам, который занимается Востоком) - чтоб тот доложил Б.Н.'у мнение. Тот доложил, как положено в таких случаях. Балмашнов положил это на стол Б.Н.'у. Тот ответил: "Я сказал, что заниматься этим больше не буду и прошу не отнимать у меня время".

Получивший привычную уже очередную оплеуху, "Сан Саныч" (Болмашнов Александр Александрович) вернулся к себе и, конечно, позвонил мне, зная мою заангажированность в этом деле и потому также, что Коваленко он материал посылал с припиской: доложить и Черняеву. Во всяком случае, Балмашнов не решался еще раз пойти к Б.Н.'у с китайским вопросом.

Что делать? С одной стороны, надо нейтрализовать обвинение в нарушении дисциплины, особенно, если интервенция Арбатова дойдет до Андропова (дополнительный негатив: мол, подключил человека не из аппарата, пусть и доверенного, "вхожего" в большие дворы и к самому Андропову. Юрка часто у него бывает еще с тех времен, когда он был руководителем консультантской группы в Отделе ЦК, которым заведовал в 60-ые годы

Ю.В.).

С другой стороны, нельзя допустить, чтоб статья в "Коммунисте" пошла -государственный интерес.

Звоню Шарапову, помощнику Андропова, который ведет международные дела и с которым у меня уже был разговор раньше по первой еще верстке, после того как я понял, что разговор с Владимировым на эту тему ничего не дал: тот занимается внутренними вопросами и хоть обещал доложить Андропову о моих опасениях, что статья в "Коммунисте" идет в разрез с Ташкентом - наверно, этого не сделал, а может быть попросил сделать Шарапова.

Так вот, звоню ему:

- Вас еще интересует китайский вопрос? (вроде бы в шутку).

- Да, Вы вроде обещали прислать свое мнение о второй верстке. По первой, как я Вам говорил, Ю.В. позвонил Рахманину и велел "резко сократить внутреннюю часть и тогда пусть идет"

- Я готов Вам дать свое мнение. Статья, хоть и стала короче, но суть и тон остались прежними. Хотите, я изложу свое мнение на бумаге?

- Пожалуйста.

Сел и сочинил две вежливых, но весьма решительных страницы, настаивая на том, что по крайней мере до китайского съезда со статьей выступать не следует. Отправил.

Прошло три дня. Ни слуху, ни духу. Тем временем, звонит мне Бугаев, зам Косолапова, который решил от греха смыться в отпуск.

- Что мне делать, Анатолий Сергеевич? По второй рассылке я получил замечания только от Устинова (член ПБ, министр обороны). Ну, кое-где ослабил резкости, а кое-где и усилил. Но больше никто.

Потом, говорит, выясняется, что Рахманин (как секретарь китайской комиссии) добился, чтобы замечания поступали не в редакцию, не к нам, а к нему, а он нам потом пришлет окончательный текст.

- Не знаю, что делать Евгений Иосифович. Я сделал всё, что мог, а теперь не имею даже права дать Вам свои замечания по второй верстке.

- Мне, между прочим, позвонил. (тут осекся, фамилию не назвал, но я понял, что речь идет о Зимянине). Стал кричать на меня, знаете, в своем "товарищеском" (панибратском) стиле: "Тебе, что - двух решений Политбюро и одного Секретариата ЦК мало?! Ты почему не печатаешь статью? И т.д." Я ему спокойно отвечаю: а мне нечего печатать, Рахманин все забрал себе, у меня текста даже нет, и замечаний ко мне больше не поступает. Кроме того, Михаил Васильевич, пока я не получу текста, завизированного официально от имени комиссии ПБ, я печатать не буду. Потому, что редколлегия фактически отстранена от этого дела, между тем, как все без исключения члены редколлегии против такой статьи (тут он добавил: я, Анатолий Сергеевич, полностью, на 200 % согласен с вашим мнением, мне Косолапов показывал ваш отзыв). Так что ни я, ни редколлегия в этом принципиальном вопросе брать на себя ответственности не будем. Я - старый партиец и против своего убеждения не пойду, а я убежден, что будет нанесен большой вред нашей политике.

Не знаю уж, так ли всё он отвечал Секретарю ЦК (впрочем, с него станется, он человек резкий, определенный, битый и честный), но в ответ получил: "Ну, смотри, смотри!"

После этого разговора с Бугаевым я все-таки решил позвонить Шарапову. Он: я докладывал Ю.В. (Андропову), но как бы от себя...

- Почему же? Почему вы не сочли возможным сослаться на меня, я ведь не прячусь, просто мне неудобно звонить самому.

- Ну, вот так. Я решил, что так будет лучше.

- Хорошо. И что же?

- Он сказал, что. и повторил то же - что надо сократить внутреннюю часть и пусть идет. (Только потом я понял, в чем там дело! Но об этом - в финале). Однако, ваши пометки на самом тексте, по-моему, полезны.

- Но я их не имею теперь права даже отправить в "Коммунист"!

- А вы попытайтесь отдать их Борису Николаевичу. Он ведь член комиссии.

- Хорошо. Спасибо!

Пишу записку Пономареву: мол, общался с Шараповым, докладывал ли он общие соображения - прилагаю! - Андропову, не могу сказать, замечания же по тексту он нашел "существенными" - тоже прилагаю!

Прошло еще два дня. Звонит Балмашнов: Борис Николаевич вернул мне ваши замечания, вашу записочку и ваш экземпляр статьи, не сказав ни слова. Я пришлю вам.

Т.е. та же "линия", что и с Коваленко: сказал, что заниматься не буду и баста!

Я понял, что биться о другие стенки уже бесполезно и решил покорно ждать появления статьи в очередном номере "Коммуниста".

А вчера произошло следующее.

Вызывает меня Б.Н. (он сегодня уехал в отпуск): мол, надо поговорить перед отъездом. Прихожу. Сияет. Подхожу к столу. Он бросает мне какой-то текст со словами: Вот почитайте. Ваша взяла!

Читаю: записка Брежнева, адресованная Андропову, очень короткая, в один абзац. Прилагаю, мол, записку моего помощника т. Голикова по китайским делам. По-моему, в ней есть дельные мысли. Прошу обсудить ее на китайской комиссии Политбюро.

А в записке Голикова, страниц на 15, следующее: создается ощущение, что у нас недооценивается значение нормализации с Китаем. Наша пропаганда слабо поддерживает ташкентскую линию, а то и выступает с материалами, которые ее фактически подрывают (ссылка, в частности, на статью в "Правде" от 20 июля). Перемены в Китае никто не хочет замечать, а они происходят. Главный наш враг - империализм США, поэтому и главный удар надо наносить туда. А получается, что в смысле переговоров, контактов, обменов мы на многое такое идем в отношении с США (даже в столь острый момент), на что с Китаем мы не позволяем себе идти. Нужен стратегический, ташкентский подход к проблеме Китая, надо каждый день делать все возможное, чтобы снять напряженность, налаживать сотрудничество, добиваться взаимопонимания, не толкать Китай в сторону США. И т.д.

О статье для "Коммуниста" в этой записке - ни слова, как и о линии Рахманина. Но смысл - абсолютно антирахманинский.

О реакции на это Пономарева - весь он как на ладони. Говорит мне: я посылал этот текст Коваленко. Вы знаете, некоторое время назад мы подготовили письмо братским партиям по китайскому вопросу, сейчас его надо поправить в духе этой записки Леонида Ильича. Андропов было уже согласился с нашим проектом, а теперь просит еще "посмотреть" (письмо, хоть, конечно, и не совсем в духе Рахманина, но почти. И основу-то составляли рахманинцы, наши лишь правили - "ослабляли" рахманинщину).

Вызвал я тут же Коваленко. Сели втроем, причем Б.Н. вышел из-за стола и подсел к нам за маленький приставной столик. Я совсем обнаглел, говорю: Б.Н., а может совсем не посылать? Какой смысл-то, если мы тоже за нормализацию, как же мы будем отговаривать от этого других?..

- Нет, нет, не увлекайтесь!

И пустился в редактирование.

Пока шел к нему Коваленко, Б.Н. успел мне сообщить "подробности". Ему звонил Андропов. в этой связи и сказал - в каком-то, конечно, контексте: "Рахманин ведет себя неправильно. Я его предупредил. Если же ничего не измениться, придется поискать ему какое-то другое место. И Шарапову своему сказал - они ведь друзья с Рахманиным, вместе в свое время в Китае были, чуть ли не учились вместе: или ты будешь выполнять свои обязанности помощника как полагается, или придется тебе уйти из аппарата".

Вот, оказывается, как! А я-то стучался к Шарапову, надеясь на понимание и поддержку. Получалось же так, что каждое мое слово и бумажка по Китаю, тут же становились известны Рахманину!

Но кто Голикова надоумил? Или, может быть, он и является источником ташкентской линии. И "дошел" до записки "независимо", может быть, даже не зная о статье для "Коммуниста". Но "Интеркит-то" он не мог не знать.

Самое важное, что его вторжение пришло во время!

А каков мой Пономарев! "Не буду больше этим заниматься!" Политический деятель=мелкий аппаратчик, ловчивший всю жизнь, лишь бы не вылететь из таратайки!

Арбатская прогулка имела и другие следствия. Но начну издалека. Еще до отъезда Загладина, Б.Н. сказал ему и потом мне, что надо срочно составить записку-справку о состоянии МКД. Андропов, мол, просил его сделать это, чтоб он мог войти "в курс дела", поскольку после майского Пленума именно ему поручили курировать и наш Отдел, и международное комдвижение, и все прочие движения. Я вспомнил, что еще к съезду мы готовили по собственной инициативе подобную аналогичную записку. Но она осталась в "аммоналах" Балмашнова. Свелось все к изданному типографски (на 400 страниц) справочнику о партиях под грифом "секретно", который, конечно, никому из ПБ никогда не пришло бы в голову читать. Я посоветовал Жилину -для данного задания - положить в основу ту нашу "аналитическую записку". Консультанты начали работать. Но Б.Н.'у надо: "Скорей, скорей!" Он вызвал стенографистку, продиктовал 13 страниц, велел Жилину "поправить" и тот прибежал ко мне с этим текстом и с запиской Пономареву (чтоб мы вдвоем подписали): вот, мол, первый набросок. Это был оптимистический, очковтирательский текст.

На другой день я сказал Б.Н.'у: могу вам дать, сделанное Жилиным, но сам я считаю текст неподходящим, нужно еще поработать.

И вот через несколько дней мы с Арбатовым оказались в арбатских переулках.

8 августа 82 г.

Воскресенье, после дачи. Арбатов: на днях он был у Андропова по разным делам. Тот разоткровенничался (давно не было так). Говорит: из Секретарей ЦК Пономарев меня признал последним. Да и признал ли. Я, конечно, понимаю: он и старше почти на 10 лет, и в политике я появился много позже, потом оба мы оказались завами двух параллельных отделов в ЦК, но он раньше стал Секретарем. А потом я его обошел и вот теперь - его начальник. Словом, понятно. Однако, дело есть дело. И я ведь буду вести то, что мне поручили, так, как считаю нужным. И казалось бы. А он меня обманывает. Я попросил, чтоб его Отдел подготовил оценку международного комдвижения, чтоб составить себе общее представление, "где мы находимся". И - не о том, что они должны делать (т.е. сами КП), а что мы, КПСС, должны делать в отношении них. Но вот уже идет третья неделя, ничего пока нет. Надо напомнить. Я добьюсь. И втереть мне очки будет трудно: по роду своих занятий я все-таки кое как ориентирован в этом предмете.

Арбатов говорил это с оттенком пренебрежения к Пономареву, явно передавая тональность Ю.В. Грешным делом я подумал: не говорилось ли это для того, чтоб дошло до Б.Н.'а. Юрка передал и свою реакцию: я, мол, комментировал, что уважаю Бориса Николаевича, что он не интриган, никому не подговнил, никого не топил, не злопамятен, есть в нем какие-то "основы" и проч. Но все это, чтоб оправдать и свое "однако" в отношении Б.Н.'а.

Да, все его дано раскусили, как мелкотравчатого аппаратчика, который делает дело, думая прежде всего о своем кресле.

Я и до этого разговора на Арбате пару раз напоминал Пономареву об этом задании-просьбе. Он практически не реагировал и создавалось впечатление, что он хотел бы эту "просьбу" замять, лучше бы, чтоб о ней забыли и т.п.

Теперь я знал, что забыть не удастся. Понял также, что в какой-то форме я должен донести до Б.Н.'а этот разговор. Через пару дней, будучи у него, среди других дел, будто что-то вспомнив, я сообщил ему, что был вот интересный разговор с Арбатовым. Вы, мол, знаете, что он "знаком" с Юрием Владимировичем, бывает у него. И вот Ю.В. сказал Арбатову, что намерен всерьез заняться МКД, что он просил Бориса Николаевича дать ему объективный анализ положения, реалистический, чтоб можно было практически подойти к проблемам. И что тем самым, слукавил я, (как будто бы сказал Ю.В. Арбатову) он заодно хотел бы и посмотреть, как сами товарищи, т.е. Международный Отдел, который занимается МКД, оценивают то, что происходит и на что можно тут рассчитывать".

Б.Н. очень посерьезнел, явно был взволнован. "Давайте, давайте, когда можете представить мне?"

Я говорю: Думаю, завтра. Ведь мы давно уже работаем над этим... "Давайте, давайте!"

И я дал. 20 страниц действительно реалистической оценки положения. На другой день, едва я появился на работе - звонок: "Зайдите".

Гневу не было предела. "Вы малюете все черной краской! Зачем нужна такая мрачная картина?! Я не нахожу слов. Аргументов против такого подхода больше, чем можно найти, как это выразить"... И т.п. Я попытался возражать, даже употребил такое выражение: "нас ведь прощупывают и нельзя лакировать, это же сразу будет видно".

- Да, что они там знают о комдвижении?! И что же - нашей работы, значит, не видно?. Все плохо?

Препирательства были длительные. В конце концов, мне пришлось заткнуться. Б.Н. совал мне справочник по партиям, цитировал их заслуги и достижения и потребовал, чтоб записка была составлена "в этом духе".

Через час я узнал, что он тут же вызвал Пышкова (зав. сектором информации, моего подчиненного) и велел ему сделать записку "какую надо".

У Пышкова лакировочные обзоры всегда наготове, и через день - очередной был на столе у Пономарева. Но Б.Н. не решился все-таки обойти меня, видимо, сомнения у него остались, а может быть, подозревал, что я ему не все сказал о разговоре Арбатова с Андроповым.

Он прислал пышковское сочинение мне и вдогонку позвонил, сказав, что считает в основном подходящим. Через несколько часов, прочитав, я позвонил ему и сказал: "По-моему, Борис Николаевич, это совсем не годится. На обкомовском языке это называлось бы приписками".

- Почему вы со мной так разговариваете? - он вышел из себя и весь вибрировал. - Я что - не имею права высказать свое мнение? Вы сделали работу. Работа большая, но со многим я не согласен. Почему вы так?

- Борис Николаевич, я сказал свое мнение о пышковской записке. Но я понимаю так: Вы сделали замечания, Вы поручили мне переделать. И как на протяжении 20 лет я ваши поручения выполняю, Ваше дело выбирать.

За два дня мы с Козловым и Жилиным сочинили 55 страниц, где большую часть текста заняли "справки" об отдельных партиях. Но от сути предыдущего анализа я решил не отказываться и сказал Жилину и Козлову: невозможно подчиниться требованию Б.Н.'а полностью. Этим мы подвели бы и его самого (я-то знаю от Арбатова, чего от него хотят). Сами мы будем выглядеть неприглядно. А главное: появился шанс подойти, наконец, по-новому, по-современному к МКД. Андропов хочет и может это сделать. Потребность в новом подходе давно назрела. И если еще можно что-то спасти от этого "самого влиятельного фактора современности", в том числе и для на самих, для нашей международной политики, то надо помочь новому, влиятельному, умному, ответственному человеку, а не обманывать его сходу, отстаивая явно ретроградную и давно изжившую себя, так называемую, пономаревскую линию и образ действий, который определяется таким же отношением к своему "объекту" (и к своей ответственности за него), как у дюжинного секретаря обкома в отношении своей области.

Пономарев два дня "лакировал" наш текст, вычеркивал максимум возможного из реализма и критики, не говоря уж о самокритике. В конце концов картина получилась довольно розоватая, но что-то от реализма там все-таки осталось. В таком виде он и отнес это Андропову.

26 августа 82 г.

В отпуску. С 13 по 25 августа был в Литве с дочкой Аней.

На другой день по приезду был приглашен первым Секретарем ЦК КП Литвы Гришкявичусом на его "виллу", рядом с нашим домом отдыха. Пообедали, говорили. Но с этого момента я уже для всех в Литве стал "генералом". В холодильнике на другое утро появились водка и пиво, конфеты. Секретарь обкома Клайпеды приехал, чтоб договориться о вышеупомянутой поездке. Директор дома отдыха ходил все время вокруг. Председатель горисполкома паланги "лично" пригласил сопроводить в янтарный музей в замок Тышкевича, показать город, потом появился Секретарь ЦК КП Литвы Шепетис (умный, широко образованный, по западному демократичный, человек большой культуры. Ведает в ЦК идеологией). И завершилась вся эта поездка для меня явно "не по чину" и не по заслугам.

О моей встрече с Гришкявичусом и о нашем вечере с О'Риорданом-Шепетисом было опубликовано в "Советской Литве".

2 сентября 82 г.

Прожив 11 дней в Паланге, мы возвращались через Каунас и Вильнюс. Качество дорог. Пейзажи. Хозяйства.

Колхоз, кажется "Восточная заря", такие по TV редко показывают. Но - реальность. 3000 населения, 450 работников, 86 тракторов, полсотни комбайнов, свой ремонтный цех, фактически завод, 81 специалист с высшим образованием, две школы, два детсада, дом семейных торжеств (банька!), дома все кирпичные и почти все по индивидуальным проектам, прелесть, любо-дорого смотреть, быт - полная чаша. Механизаторы зарабатывают по 12 рублей в день, в среднем за год - нормальная зарплата и сверх того, в страду по 500 рублей в месяц. Это - среднее хозяйство. Коровы дают по 4200 литров в год, 3700 сдают государству, для себя остается - залейся, вся еда фактически своя, кроме хлеба.

Каунас. Председатель горисполкома, секретарь горкома водили по городу, в музей Черлениса. Чудо! Девушка - гид, высочайшей культуры.

Шепетис приехал встречать меня в Каунас, ужинали в доме гостей и лишь к ночи приехали в Вильнюс.

Прядильно-трикотажная фабрика. Кадры. совсем не то, что у нас. Простота, демократичность: на всех уровнях - на городском, ЦК'овском, райкомовском и фабричном (это, кстати, потом отметил О'Риордан, считая это главным фактором успехов республики).

Старый Вильнюс восстанавливают. Костелы. Картинная галерея в одном из них очень богатая. Обед с первым секретарем ГК Вильнюса и проводы у трапа самолета по высшему разряду.

Я до сих пор в толк не возьму, почему мне был оказан прием на уровне по меньшей мере Секретаря ЦК КПСС! Какую-то роль сыграл личностный момент: знакомство с Шепетисом, который совсем недавно вместо меня ездил на съезд КП Ирландии. И то, что он прекрасный, интеллигентный, доброжелательный человек, с неподдельным авторитетом в республике. Но опять же: я на отдыхе, Секретарь ЦК не обязан меня опекать. И главное, наверно, что я был знаком с Гришкявичусом, который пообедав со мной, сделал звонки!

Итак, я узнал за короткий срок одну из "трудных" наших республик с ксендзами и нутряным историческим антисоветизмом и антируссизмом (скорее), с которыми "нашим товарищам" там приходится иметь дело. И если б не материальное благополучие, то Литва (да еще рядом с Польшей) могла бы создать большие проблемы. Думаю, что большинство литовцев - не против советской власти, а теперь и не против колхозного строя, все это они адаптировали на свой лад и использовали, хорошо при том, на свое благо. Они - против абстрактного (в общем-то, чисто идеологического) подчинения русским.

Внезапно умер Иноземцев. 12 августа. Через день после того, как он заходил ко мне в ЦК. Ему надо было тогда позвонить по ВЧ в Грузию, предупредить, что 20-го он приедет с женой в Пицунду. Поговорили. Я попытался уговорить его пощадить Холодковского, которого он наметил к увольнению в связи с "политическим делом" в его институте (арест двух сотрудников за антисоветскую деятельность). Безуспешно. Об этом он говорил надменно, будто со стороны. Видно было, что он уже пришел в себя (как и от какой-то нечестной хозяйственной аферы, в которой он сам и его зам по хозяйственной части были замешаны - слухи по Москве, приходил оправдываться к Б.Н.'у, выплатил из своего кармана за какое-то институтское имущество для своей дачи, на которой он и умер). Словом, это был тот же "Колька", милый и навязчиво откровенный со "своими" и грубый, жесткий, вульгарный с подчиненными.

Ругал последними словами (как и за день до этого Ю. Арбатов) материалы для встречи на высшем уровне СЭВ, крыл Гарбузова, Байбакова и т.п. матом. Ушел от меня к Шапошникову согласовать предстоящую поездку в Японию, потом вернулся и таки дозвонился до Грузии, тон его сообщения о своем приезде туда был - не просьба, а указание.

И вот, пожалуйста. Узнал я о его смерти при странных обстоятельствах, в Паланге. Вечером 14-го, когда был в гостях у Парастаева. Он, как бы между прочим, между тостами, спрашивает:

- Анатолий Сергеевич, а вы не знаете, от чего умер Николай Николаевич?

- Какой Николай Николаевич?..

В Москве, конечно, ползли слухи о самоубийстве. Однако, это был инфаркт. Видно, сказались вышеупомянутые происшествия, хотя его "простили".

11 сентября 82 г.

Опять работа. Очевидно ее ритм - главное, что обеспечивает всю прочую жизнеспособность, в том числе и в нравственном смысле: будто постоянно поддерживаешь право на все остальное, даже на "крупномасштабное", а не обывательское отношение ко всему окружающему.

Но физически я, конечно, не отдохнул. "Игровое" время отдыха не превышает недели. Но мне, по-видимому, больше уже и не нужно.

Эпизод с ругательным абзацем о Китае в речи Устинова при вручении г. Куйбышеву ордена. Александров сразу усек: это, мол, несмотря на записку Брежнева и решение китайской комиссии! Если это - дело Рахманина, не сносить ему головы. Проверил: в рассылке этого абзаца не было, значит, появился "по замечаниям". Оказалось - да: именно Олег порекомендовал его восстановить!

Но это теперь уже эпизод. На первом заседании ПБ, на котором после отпуска председательствовал Брежнев, он выступил "по всем обсуждавшимся вопросам".

И - о Китае (в духе своей записки), и о том, что надо спокойнее и умнее оценивать международную обстановку: "отрицательное не бывает без положительного". Больше обращать внимания на отношения и с крупными капиталистическими странами -"союзниками США" и особенно с малыми.

С Японией - не долдонить одно и то же, что мол, территориального вопроса нет. А что-нибудь придумывать в противовес. Приваживать Японию к себе, а не злить.

И вообще: говорим об интернационализме, о дружбе между народами, а что мы показываем по TV, передаем по радио о капиталистических странах? - Агрессию, кризис, всякие беды до безобразия. А между тем, там живут народы, которые чего-то добились, что-то есть у них хорошее и достойное уважения. Мы ведь патенты у них покупаем, а .

(Тут, правда, он не все глядел по TV, например, передачи нашего японского корреспондента об автозаводе в Токио и о лесопильном предприятии. Москвичи сочли эти передачи за "втык" нашим хозяйственникам!).

- И о работе аппарата ЦК - чтоб он не превращался в придаток министерств, а был контрольным органом Центрального Комитета партии.

- И о том, что на переговорах по разоружению в Женеве и везде надо еще более инициативно действовать, чтоб всем была видна наша искренность и честная готовность добиться справедливых результатов.

По экономике тоже здравые вещи. Словом, на этой верхотуре все правильно. И Андропов будет главным проводником всех этих идей, тем более, что это и его собственные идеи.

Но беда в косности, несовершенстве, отсталости, лености и развращенности исполнительного механизма. Его надо в корне изменить и провести генеральную чистку (наподобие того, что наметили китайцы на своем XII съезде!) - от старья, от карьеризма, от замшелости, от глупости и равнодушия. Кадры менять процентов на 80! Иначе - ничего не будет.

18 сентября 82 г.

На неделе явился Бовин, чтоб опять "что-то", вернее за кого-то просить. На этот раз за некую Таню Алексееву, которую выдворили из журнала "Проблемы мира и социализма" в Праге за попытку унести из магазина штанишки, не заплатив. Скорее всего - дело, подстроенное чехами, которые нас теперь тоже "очень любят". Зазвал меня к себе вечером. Посидели. Был Колька Шишлин. Застал его за разбором списка членов советского Союза Михаила Архангела. Много там знакомых и незнакомых имен: Солоухин, Чивилихин, Сартаков, Гулыга, Андрей Николаевич Сахаров (член редколлегии "Вопросы истории"), Евсеев и др. известные антисемиты, многие члены издательства "Молодая гвардия" - там гнездо почвенности и антисемитизма, Кожинов (автор нашумевшей в прошлом году статьи), работники аппарата МГК ВЛКСМ, редакций "Нашего современника" и других журналов. Полсотни наберется. Словом, что-то вроде масонской ложи. Бовин решил ею заняться.

Некоторых из них уже исключали из партии, потом опять восстанавливали и они оказывались на хорошей работе. В общем - как полагается в хорошей полутайной организации, связанной с верхними аппаратами.

Зачитывал он мне выдержки из некоторых их ротапринтных сочинений, в частности, устав - принципиально ничего нового, кроме того, что это в Советском Союзе и составляется членами КПСС! Нация - единственно жизнеспособная категория, интернационализм - да, но в духе вселенского русского первенства в качестве объединяющего начала, интеллигенция -мразь, источник духовной гнилости и физического истощения нации, солдат - лучший образец человека, рыцарство (в павловском стиле), даже - телесные наказания, расправа за малейшие преступления и т.д.

Да,. болеет наше общество!

А в присутствии Шишлина разговор пошел о том, как они там вместе с Блатовым организовывали и оформляли многочисленные записки Брежнева в Политбюро - по экономике, сельскому хозяйству, Китаю, международным делам, принципам управления (с упором на местную инициативу) и т.д. Я даже, расчувствовавшись, сказал, что вам (т.е. Шишлину и Блатову) партия и народ низкий поклон бы сделали, если б знали, что "это вы".

Бовин же стал рассуждать, что беда, мол, заключается в том, что все это "так и останется"... на бумаге. Я возразил: но теперь-то, когда Андропов - alter ego, для которого такие идеи в общем-то его собственные, но будучи оформлены от имени Леонида Ильича, дают полную возможность внедрить их.

С этим Бовин не стал спорить, наоборот, подтвердил(из своего личного общения с Ю.В.), что так оно и есть. Но возможности его не надо преувеличивать, не говоря уже о том, что у него нет аппарата. Аппарат, кроме его двух-трех помощников, в руках у других.

Возьми, например, идеологический аппарат. Кто там? Поставь рядом: Замятин, Тяжельников, Трапезников, Шауро. Из этих четырех, первый - дурак и шизофреник -выглядит, увы, приличнее всех.

А на "автора записок" не очень-то обопрешься. Ты же знаешь, как они делаются (я не знал до сих пор). Накануне выезда в Крым Генерального, собираются "ребята": Юрка Арбатов, Богомолов, раньше Колька Иноземцев, покорный слуга, конечно, другие - не стал называть, и распределяют роли. Ты, мол, пишешь о планировании, ты - о сельском хозяйстве, ты - об Америке, ты - о Японии и т.д. но не перебарщивать. Правда, в этом году одна записка прорвалась "справа" - о Китае, от Голикова, неожиданная помощь правому делу. Ну вот. Приходят такие докладные на Юг, некоторые от имени Институтов (как и на этот раз от Арбатова по международным делам. Действительно то, что он, Арбатов, мне рассказывал за день до моего отпуска - о своей докладной, все практически вошло в записку Брежнева, которую я прочел по возвращении из отпуска). Попадают они в руки Шишлина и Блатова, ужимаются и редактируются "под принятый для Генерального стиль и язык". Затем громко зачитываются ему при удобном случае. Как правило, без малейших поправок тут же подписываются и отсылаются в Москву - на имя, в данном случае, Андропова с просьбой рассмотреть на ПБ.

Но если ты наутро заговоришь об этой записке или хотя бы на тему, которой она была посвящена, он вылупит на тебя глаза - будто впервые об этом слышит и отмахнется как от назойливой мухи: не мешай, мол, отдыхать. Он просто не помнит, что он делает и что он подписывает.

Я говорю: ну, это уже другой вопрос. А с точки зрения дела, то, по-моему, Андропов всерьез взялся. Он, конечно, знает, как делаются такие записки. Но для него они - документ, база для борьбы за преодоление бардака, для спасения советской власти.

Правильно, говорит, Бовин. Ну, а если при "нем" в Крыму окажутся не Шишлин и не Бовин, а кто-нибудь из союза Михаила Архангела? Тогда что?!

За эту неделю дважды встречался с лидерами новой Каталонской КП, которые отделились от ОСПК (еврокоммунисты) и сейчас - ядро воссоздания антикаррильевской КП Испании (вместе с другими группами). ЦК, значит, решился пойти почти открыто на поддержку действий по ликвидации партии Каррильо, вернее доведению ее до естественного распада и смерти. Рамос, Ардиака - молодой и пожилой (участник Гражданской войны). Посмотрим, как им это удастся.

Подготовили для Б.Н.'а доклад "Ленинская стратегия мира", он будет читать перед элитой МГК. На этот раз не очень капризничал.

Был у меня Мартынов, который сейчас временно исполнят обязанности директора ИМЭМО после Иноземцева. По существу пришел хлопотать за Дилигенского и Холодковского. Дилигенский был, оказывается, научным руководителем одного из арестованных. А Холодковский под сомнением насчет "сионизма" (анонимки есть) - и под "это дело" его решили почистить из Института. Жмет горком и отдел науки ЦК. А это -вместе с Дилигенским - одна из опор научного потенциала всего коллектива.

Я сказал все хорошие слова и о том, и о другом. Я их знаю 30 лет. Но что я могу сделать? Поговорил о них с Б.Н.'ом. Дилигенского он хорошо знает, ценил, привлекал к нашим большим разработкам. О Холодковском будто впервые слышит. Но весь мой "заход" воспринял просто как разговор "о таких вот делах" в Институте Иноземцева, а отнюдь не как просьбу поддержать хотя бы меня в моих намерениях что-то сделать.

В позапрошлый четверг уволили в отставку Кириленко на первом же заседании ПБ, на котором был после отпуска Брежнев. Давно уже говорили, что он в полном маразме: не ведает где и что с ним. Полное выпадение памяти. Между тем, я его еще во вторник за два дня до пенсии видел на Секретариате. Попытка Андропова выжать из него хоть пару фраз по тульскому вопросу, не увенчалась ничем. Вот так, видимо, будут отпадать уже совсем сгнившие сучья.

Невозможно читать герценовский "Колокол". Мучают ассоциации. И стыдно становится под воздействием его ярости, которую, однако, Ленин считал непоследовательной. Какая же тогда нужна - против российских извечных мерзостей!

29 сентября 82 г.

В конце прошлой недели, Брежнев был в Баку: вручал орден республике за прошлую пятилетку.

Алиев, который превзошел все рекорды жополижества и холуйства, назвал эти дни "историческими". (Такой вульгарности и пошлости в восхвалениях не было даже при Сталине). И не поймешь - то ли он идиот персонально, то ли от наглого цинизма: мол, натека, выкусите! Я свое получу, а там посмотрим.

Но не в этом пока дело. Воскресенье, действительно, оказалось "историческим".

Еду я в машине на дачу. "Маяк" обозначает 11 часов. Прошу шофера увеличить громкость: прямая передача из Баку. Алиев открывает и предоставляет слово. начинается косноязычие, свидетельствующее о том, что наш лидер находится в плачевной фазе своего мерцающего сознания. Видно, сам не понимает и не слышит, что говорит, и вся энергия на то, чтобы прочитать каждое следующее слово (что не всегда удается). После каждой фразы -аплодисменты, бурные аплодисменты. Проходит минут десять. Он уже вместо "Азербайджан" произносит "Афганистан" и вдруг совсем замолкает. Какое-то шуршание, потом шум и бурные аплодисменты. И вдруг из приемника его слова: "Это не моя вина". Молчание несколько секунд и еще: "Придется читать сначала". Аплодисменты.

На другой день на работе спрашиваю у тех, кто смотрел по TV, - что произошло? А в программе "Время" все, естественно, было в порядке.

А произошло следующее.

Брежнев прочитал примерно три страницы, напечатанные дюймовыми буквами и в это время на экране заметили смятение Александрова, который сидел в президиуме рядом с Алиевым и был "в створе" оратора, только над ним. Он близоруко и лихорадочно подносил к носу то один текст, то другой, всплескивая руками. Опять проделывал движения от одной папки к другой, наконец, вскочил и побежал к трибуне. Подскочил к оратору с одного бока. Тот глянул на него невидящим оком и продолжал читать. Александров подскочил с другого бока, делая знаки, но оратор отмахнулся от него и продолжал читать. Наконец, "Воробей" вынужден был взять оратора за локоть. И в этот момент камеры были переведены на зал, Алиев начал бурно аплодировать, чтоб замять неловкость и заполнить паузу.

Слова "не моя вина" были произнесены тогда, когда камера вновь была направлена на трибуну и был виден поспешно удаляющийся Александров-Агентов Андрей Михайлович. При этих словах в его сторону был брошен гневный взгляд.

Итак, он читал не тот текст и не заметил бы этого до самого конца, даже несмотря на появление в нем слова "Афганистан". Как выяснилось потом(я сам мог сличить то, что слышал в машине, с опубликованным через день текстом выступления Брежнева на встрече с руководством республики) - он читал именно этот последний текст, в котором были и конфиденциальные моменты, не предназначавшиеся для печати.

Увы! Не прошло и двух недель, как подтвердились наши с Бовиным опасения насчет того, что при таком положении можно подсунуть что угодно и это тут же становится политикой, против которой никто не осмелится пошевельнуть пальцем.

И в самом деле: его показывали много, когда возили и водили по разным "объектам" в Баку. Вид у него законченного маразматика.

Протокол его встреч там был сверстан с протокола пребывания главы государства в иностранном государстве: почетный караул, махание саблей, гимны СССР и Азербайджанской ССР, парад войск почетного караула, эскорт машин и мотоциклов... То же самое при возложении у памятников, при проводах. Не говорю уже о национальных танцах "на всем протяжении" и народных толп с флажками и транспарантами - все 30 километров от города до аэропорта. Первая моя реакция была: так это же нарушение Конституции. Однако, по размышлении стало ясно - Алиев предложил такой протокол и никто не осмелился двинуть языком.

Сегодня Брутенц принес в кармане вырезку из газеты "Бакинский рабочий". Стихи Саляма Рустама, народного поэта Азербайджана. Напоминает Сулеймана Стальского и Джамбула, только они до таких вершин не поднимались: там и вождь, и сияние, и счастье в каждом сердце от одного взгляда, и мудрость, и источник всех благ. Словами (своими, нормальными) это не передаваемо.

Я прочел и хохочу. А Карэн мне говорит: привезли из Баку, т.е. все прекрасно всё видят. Парадокс состоит в том, что если ты сейчас велишь размножить это в десятках экземпляров, тебя привлекут за антисоветчину. Потому, что сочтут за издевательство, никто не поверит, что ты всерьез и искренне в восторге от этих стихов.

2 октября 82 г.

Сегодня впервые по осеннему прохладно. Неделя прошла безумно: читал, читал обо всем в мире - общедоступное и под грифом "совершенно секретно". И создается впечатление, что все-таки что-то должно скоро произойти.

Б.Н. выступил с нашим докладом "Ленинская стратегия мира" в Колонном зале на чтениях МГК. Доволен.

По рассылке Рахманин (как и в случае с Устиновым) пытался подсунуть в его доклад свою китаефобию, но Б.Н. на этот раз решительно отверг, удивившись упорству и нахальству Рахманина. Он, да и многие, ждут не дождутся, чтоб китайцы выкинули что-нибудь такое, чтоб вызвать "гнев" у Леонида Ильича - и чтоб вся ташкентская линия и, особенно, курс ПБ, взятый в августе после записки Голикова, - полетели к чертям. Абсолютная неспособность мыслить историческими категориями, непонимание, что такое государственная политика. А ведь то, что мы с китайцами цапались лишние 7-8 лет - это заслуга Рахманина - очевидной бездарности.

. Как вообще такие люди попадают в Секретари ЦК? Недавно был на Секретариате. Обсуждался уже не раз больной вопрос: почему завал с компенсационными стройками, главная их часть - в химии. Выступали всякие министры и проч., наговорили всякого - Черненко, который вел Секретариат, в итоге сказал: ничего не понятно - почему, как это получилось, кто виноват, где выход. Может быть ты, Яков Петрович, (обратился он к Рябову, недавнему Секретарю ЦК, а ныне зам. председателя Госплана) прояснишь нам картину. Тот встал и плел в течение 15 минут такую галиматью, что началось непочтительное шушуканье. После него выступили все Секретари - и каждый считал своим долгом выразить "удивление" и "возмущение" беспомощностью своего бывшего коллеги. Он был действительно жалок и глуп в своей попытке "обобщающего анализа". А ведь он был до своего секретарства первым секретарем Свердловского обкома! И из секретарей его сняли не за неспособность, а за то, что где-то, видимо, по пьянке, "не так" выразился о Генеральном.

Русаков, Зимянин. ему подобны, только в других сферах, впрочем, жизненно важных для партии и государства.

В составе Секретариата сильное впечатление производят Долгих, и, конечно, Андропов и Горбачев. Наш Б.Н. смешноват со своими дедовскими претензиями "крупнополитически" влезать в вопросы, в которых он ничего не смыслит. Когда он начинает говорить, "публика" - присутствующие, как по команде улыбаются и перешептываются. Всегда бывает стыдно за него, хотя к этим его "интервенциям" не имеешь ни малейшего отношения.

Читаю в "Дружбе народов" эстонца Яна Кросса "Императорский безумец", опять же про нас, хотя действие происходит в пушкинские времена.

Израиль и зверства в Бейруте у всех постоянно перед глазами. Нельзя сказать, чтоб наша "общественность" искренне переживала или действительно возмущалась - не те времена, не испанская война 1936-37 годов. Мы стали взрослыми и равнодушными.

Повседневность и оглушающий пропагандистский треп по всем видам mass media притупил натуральные чувства. И все же люди думают, чтобы это значило, такая вызывающая жестокость и безнаказанность? С одной стороны спрашивают, как мы можем это терпеть? И в то же время - общее мнение, что нечего нам было лезть на Ближний Восток, своих дел невпроворот.

Приехал из Лондона Масленников Аркадий Африканович, корреспондент "Правды", сопровождает Чейтера, директора "Morning Star". За полтора часа он дал картину, какую мы получаем из многочисленных посольских и резидентских шифровок. Умно и глубоко, хотя по прогнозам слишком однозначно, категорично. Мне предстоит встреча с Чейтером на той неделе, а также с Джаганом (Генеральный секретарь Гайяны), с Кленси (Австралия), с Вассало (Генеральный секретарь Мальты).

8 октября 82г.

Выходной день. Вчера смотрел фильм "Родня" Н. Михалкова и был на Кузнецком мосту - осенняя выставка МОСХ. К 65-летию Октября. Как, конечно, понимать 65-летие. На официальную тему там, может быть, около десятка картин из тысячи. А в целом отражает и состояние общества, и степень свободы отражения этого состояния. Особенно лихо получается у "прикладников" и декораторов: всякие эскизы к пьесам, к кинофильмам, проекты декораций для театральных постановок, иллюстрации к романам и т.п. Тут стихия преднамеренной стилизации и вызывающего откровенного эпигонства (особенно под сюрреализм и "мир искусства" начала века - Сомова, Судейкина, Лансере, Борисова-Мусатова, Бенуа). А сюжеты и тематика, конечно, в иносказании - но все про нашу действительность. Толпа не убывает перед картиной "Танец маленьких лебедей" - открытый сюрреализм, но никто не обманется: про московское "высоко цивилизованное" мещанство. Есть вещи, наоборот, с глубоким настроением, с ностальгией и по революции, ее идеалам, и по духовности еще более "прошлого".

В основных залах порядочно, как всегда, барахла, поделок на темы, понятные "родным и близким". Но и здесь - все стили присутствуют, несколько хороших женских портретов (а их весьма много, может быть, тоже знамение времени?!). В разной манере - от фото натуралистической (один портрет конкретной женщины с именем и фамилией) - в стиле Лактионова, но по-современному - просто великолепен. Здесь есть и сатира, но главным образом в графике (Мамонов, например). Мало голого тела, много такого случайного, что за этим видишь прозябание неудачников, которые случайно попали в художники и вот влачат свою профессию, выпендриваясь и приспосабливаясь к моде.

Говорят в Третьяковке открылся Корин. Впервые выставлена "Русь уходящая". Надо

сходить.

9 октября 82 г.

Вчера собирались у Гилилова. Вечер был. трудно найти не банальные слова. Простота без вульгарности. Собрались люди, которые доверяют друг другу, которые все понимают, у которых нет необходимости придумывать тему для общения, которые радуются, что все они такие естественные и безукоризненно порядочные, которые понимают, что всем им осталось немного и предстоит только заключение., где могут быть и последние неожиданности.

Прочитал в № 7 "Нашего современника" рассказ Георгия Семенова "Игра в колечко". Еще одно подтверждение великости нашей современной прозы и того, что она уже вполне вошла в роль, которую, скажем, Чехов или Бунин, выполняли для своего времени. Это доподлинный критический реализм, если уж прибегать к определениям (и высокое при этом мастерство). На 20-ти журнальных страницах - все наше общество. Солженицын со своим "Матрениным двором" (тематика - та же) - просто детсадовский недоросль. А между тем, писатель (Г. Семенов, я имею в виду), конечно, ничего плохого для советской власти не хотел. Просто - самореализация таланта.

"Marxism to day" опубликовал статью Роя Медведева. Называется "СССР после Брежнева". Вот и вся братская дружба. Надо издевательски поговорить об этом с Чейтером, который сейчас здесь в Москве по приглашению "Правды". Это ведь все равно, как если бы "Коммунист" опубликовал статью Треветта - лидера "Новой рабочей партии", образовавшейся из тех, кто бросил вызов КПВ, как ревизионистской и антисоветской.

16 октября 82 г.

Эта неделя длинная. Замучили делегации. Каждый день по одной - две. Кленси - австралийский председатель КП. Партия иссыхает в просоветском догматизме.

Вассало. Крупный человек, генеральный секретарь маленькой партии маленькой Мальты. Значительнее своей партии на много порядков.

Польский посол Кочелек с секретаршей. Пришел представиться и проинформироваться.

Вьёге - член ПБ ФКП и главный редактор "Cahiers du communism" с еще одним французом - целые два часа я распространялся обо всем. А французы после Канапы побледнели. Говорят фразами из последнего выступления Марше или из доклада на последнем Пленуме. Как румыны. Скучно. Но я их "очаровал" доверительностью.

Чейтер - член ПБ и главный редактор "Morning Star". Он сильно эволюционизировал за пять лет (как я его видел) в нашу сторону. Разговор долго не клеился, присутствовал Афанасьев.

Когда я потом Б.Н.'у об этом рассказал, он стал сильно волноваться: итальянцы бузят, надо принимать меры и тут еще оказывается - с другого боку подвох. Не доложить в ЦК - узнают, будет "выговор", доложить? А как доложишь, когда даже само название статьи страшно воспроизвести в записке в ЦК? Словом, обычные его крупномасштабные чиновничьи тревоги вместо политики.

Вчера - защита докторской диссертации у Загладина в МГУ. Четыре часа почти в атмосфере философического трепа. Мысли, которые "высказывали" эти академики, членкоры и профессора философии - для меня - обыденная банальность, с которой каждый почти день сталкиваешься в ТАСС. Но преподносится это на уровне современной марксистско-ленинской идеологической схоластики. Вадим блистал и было видно, как все его официальные и неофициальные оппоненты старались изо всех сил выглядеть на его уровне.

Потом пьянка в довольно узком кругу, но почему-то не у Вадима, а на квартире у Ваньки Фролова, с которым в паре они разрабатывают глобалистские проблемы.

Вчера Б.Н. собрал ученых из Ленинской школы и АОН - 6 человек, чтоб "посоветоваться", как обновить свою брошюру "Устарел ли марксизм-ленинизм?" (официально - "Живое и действенное учение марксизма-ленинизма"). Я их заранее предупредил, о чем будет идти речь. Подготовились. И много наговорили дельных вещей. Брошюра, которую мы с Козловым соорудили лет пять назад хорошо пошла и у нас, и среди зарубежных коммунистов.

И разумеется, каждый получил задание дописать, изменить, пополнить текст в соответствующих местах по тем темам, о которых он сам же говорил на этой сходке.

С точки зрения поддержания уровня нашего "теоретического" престижа в МКД, это мероприятие может быть не такое уж плохое, но времена уже не те, чтоб подобные акции оказывали теоретическое влияние на кого бы то ни было.

И лучше бы сам-то Б.Н. не лез в дискуссию. Ведь стоило ему открыть рот, как обнаружилось его постыдное невежество даже в тех вопросах, которые уже изложены в "его же собственной" брошюре. Апеллировал дважды ко мне, рекомендуя обратить внимание институтов на ту или иную тему, которой, по мнению Пономарева, никто еще не занимался, а надо бы, очень важно. Я мрачно опровергал, сообщая, что эти темы давно разработаны и по ним имеются целые книги. Но с него, как с гуся вода.

Вот в такого рода "мероприятиях" слишком уж наглядны цинизм и разврат этой нашей теперь уже вполне открытой практики эксплуатации чужих мозгов.

24 октября 82 г.

Прочел повесть Кожевниковой в "Новом мире" - "Елена прекрасная" -"прекрасные" портреты Гали Волчек и Олега Ефремова, а авторша, оказывается, - сестра первой его жены, которая - дочь летчика Мазурука и будущей жены Вадима Кожевникова, писателя, красавицы, как я ее запомнил по пляжу в Коктебеле в 1966 году. Несколько лет назад она умерла от рака.

Повесть - пример высокого профессионального мастерства нашей нынешней прозы, великолепная наблюдательность и точные характеристики "московских эпох" 50-х, 60-х годов интеллигентской московской среды. Но Галя, говорят в бешенстве, хотя мне показалось, она завидно "выведена".

А у меня неделя, так неделя: Марше побратался с Ху Янбином в Пекине. И наша идейно-политическая изоляция в МКД стала еще отчетливее. Б.Н. распорядился было дать в Париж телеграмму Червоненко: как же так? Мол, французские товарищи обещали нам дать отпор наскокам Пекина на советскую внешнюю политику, а на самом деле что? Но -раздумал, Зуев его убедил, что это ни к чему не приведет, а "французских товарищей" обозлит и все "достижения Пономарева" по восстановлению братских отношений с ФКП будут смазаны.

Б.Н. огорчен, что не ему, а Андропову "поручили" ехать в Берлин на 100-летие Маркса, а ему - выступать здесь на юбилейно-торжественном собрании. Суета уже началась, особенно с "решенной" статьей Леонида Ильича для "Проблем мира и социализма" - о Марксе, которого, как он сам давно признался, никогда не читал.

Вчера - субботник для Отдела - в новой партгостинице на ул. Димитрова. Профанация и стыд. Работники ЦК ползали на коленях и мыли номера, в том числе ванные и туалеты под насмешки персонала, которые ходили и указывали пальцем, где не дотерты пыль и где надо почище. Идиот, что пошел - единственный из замов! Играю в демократа и никак не могу отделаться от былой атмосферы субботников былых времен (как и первомайских демонстраций 30-ых, 50-ых годов).

Был на Корине (Русь уходящая", Пешкова, панорамы Москвы, России...). Но "Русь"... сильно он был в лапах солоухинской почвенности и умел сильно выражаться. Явление, конечно, и народищу - не пробьешься. Но и сам он "ушедший". Волнует мастерством, а не идеей.

30 октября 82 г.

Неделю назад в Лужниках произошла мини-ходынка. К концу встречи "Спартака" с каким-то голландским клубом образовалась давка и то ли обломились перила у выходной лестницы, то ли кто-то упал и потянул за собой, как камешек с горы, десятки других, но - 67 растоптанных насмерть и 200 раненных. "Вечерка" сообщила об этом в общем и целом -имеются, мол, жертвы. "Голоса" путаются в цифрах, но вся Москва знает, что произошло.

И уже, как и во всем остальном, винят не администрацию стадиона и милицию, а власти, "порядки", "систему". Мой портной, обмеряя меня, ворчал: всему причиной, что везде господствует кривда, она подавила правду, везде полно начальников, а работать никто не хочет, хочет только хорошо получать.

На стадионе, который вмещает более 80 000, на этот раз было всего 16 тысяч, в основном на двух трибунах. Но для ради "порядка" оставили только один выход. И, конечно, почти сплошь пьяная толпа. Конечно, прямым образом - причем тут вроде бы "система"? Однако, ни в 30-ые годы, ни после войны, когда и милиции было меньше, и стадион "Динамо" - не то, что -Лужники, да и позже в самих Лужниках никогда ничего подобного не было. Так что - в конечном счете - это происшествие еще один сигнал разложения общества, деморализации "системы".

А Брежнев продолжает произносить, что мы находимся "в расцвете своего могущества". Речь перед военачальниками, из которой следует, что мы не отступимся в гонке вооружений и что, оказывается, вопреки всем нашим теориям об "историческом наступлении социализма", наступает империализм. А также - что нормализация с Китаем нужна нам, чтоб не иметь второго фронта (о чем обычно думают, но не говорят).

Надоело уже самому себе ныть, что нигде ничего нет. В Ташкенте, например, в магазинах нет (осенью) даже овощей и фруктов, а на рынке - баснословные цены. Почему? Потому что, товарищ Рашидов все распахал под хлопок. Но хлопчатобумажных тканей тоже нигде нет.

Загладин неделю был в Италии. Mass media отодвинули все международные события, комментируя его визит - его публичные дискуссии, его встречи, в том числе с Берлингуэром. Партия расколота, а "база" в подавляющем большинстве не приемлет тезиса об "исчерпании импульса Октябрьской революции". И в самом деле - зачем тогда быть коммунистом, если событие, от которого пошел современный коммунизм объявить мертвым прошлым?

Интересна реакция Пономарева на телеграммы Вадима из Рима: саморекламой занимается., кто ему разрешил коммюнике выдавать о своих встречах? Каждый другой все это мог сделать не хуже. Словом, мелкий завистник в свои 77 лет!

Ошеломляющая победа социалистов в Испании: почти 46 % голосов и абсолютное большинство в Кортесах (а Каррильо скатился с 23 места на 5).

Это наряду с победой Пальме в Швеции, "движением вперед" Папандреу в Греции, какого-никакого "левого" правительства во Франции. Но и наряду с уходом Шмидта Брандта. Не признак ли это "национализации" политического развития в мире! Наряду с интернационализацией всего остального? Не становится ли новый национализм главной массовой идеологией в современном технократическо-космополитическом мире?!

Канун праздника. Удалось остаться одному. Перебрал много книг, в том числе из серии ЖЗЛ (жизнь замечательных людей) о Леонардо да Винчи и Кузнецова о Ньютоне. Все захватывает и все (даже Ньютон) заставляет опять и опять обращаться к "судьбам Родины" и к тому, "что же происходит" и "сколько можно". Особенно на фоне вчерашнего скучнейшего, кондового доклада Гришина во Дворце Съездов. И читал он его как-то плаксиво, дохло, все время затихая и всхлипывая.

Говорят, ему выговор повесили на ПБ за Лужники. Хорошо, если так., но что-то мало верится, что так. Уж больно необычно.

Пономарев суетился вокруг трех докладов о Марксе, но, наконец, кажется, понял, что и Брежнев, и Андропов обойдутся без него, т.е. их команды сделают тексты без вмешательства претендента в теоретики нашей партии. Сосредоточился вроде на нашем проекте схемы к его собственному докладу.

Вообще в последнее время ему довольно часто дают щелчки, чтоб не лез не в свое дело. Однако, сомневаюсь, чтоб он угомонился.

Мих. Ханух (1929 год) "Людьми остаются" повесть в "Дальнем Востоке" № 14 за 1981 год. Вся читающая Москва гоняется сейчас за этим журналом, который, наверно, в городе в нескольких экземплярах, если не в одном библиотечном. Кажется, Бовин открыл это

- и пошло. Это на тему о реабилитации евреев, как полноправного советского народа. Написана мастерски, волнует и идея очень нужная. Всегда у нас так - в полный голос об этом не говорили, а если кто сунет под нос упрек, пожалуйста, мол, "у нас все равны" и обо всем можно писать. И тем не менее, для евреев, которые остались и хотят остаться советскими, такие вещи - большая моральная поддержка, как несколько лет назад -"Тяжелый песок" Рыбакова.

7 ноября 82г.

На парад, после долгих колебаний, не пошел. И правильно сделал. И хоть во мне не извелся еще "боевой конь", который по трубе бьет копытом., но уж слишком опошлено и обюрокрачено это празднество, которое когда-то было таким вдохновенным и идейным. Не пошел и во Дворец Съездов. Но буквально за час до приема в Кремле был вызван (срочно и непременно) Пономаревым в ЦК. В чем дело? - Приветствия от ИКП и ФКП по случаю 65 -летия Октября. У итальянцев, кроме "полной автономии" в отношениях, более или менее вежливо. Во всяком случае - настолько общё и завуалировано подана их "концепция", что можно и напечатать: не каждый догадается.

А французское - просто нахальное. Все, что Марше наговорил в Китае, все там есть

- в спрессованной форме: и о необходимости демократии для социализма, и о возможности мира и разоружения, если будут уважаться суверенитет и независимость всех народов, и о "модели" социализма, которой нет и которую нельзя ни экспортировать, ни импортировать, и о "трагических ошибках", допущенных нами в ходе социалистического строительства, и о том, что ФКП также выдвинула свои предложения по разоружению (наряду с нашими), а наши, как и все другие заслуживают того, чтобы их изучить и обсудить. И т.д. и т.п. Разве, что нет похвал в адрес Хрущева, которыми Марше разразился в одном из интервью в Пекине.

Б.Н., видимо, пришел в ярость. Особенно его завели "трагические ошибки". А никто из замов под рукой не оказался. Загладин в театре, вот и вызвал меня, но я опоздал. Он уже уехал на прием. Взял с собой эти тексты, телеграммы, чтоб "согласовать". Представляю себе удовольствие Андропова или Черненко, когда он полезет к ним за праздничным столом со своими "вонючими" бумажками от братских партий, которых он, Пономарев, "распустил" настолько, что они шлют нам такие вещи по случаю праздника!

На текстах Б.Н.'овы пометки, из которых следует, что он склонен редактировать их, но это - скандал. И Марше (если не итальянцы) такой скандал, не задумываясь устроит публично. Я написал ему записку (Балмашнов помчался к нему в Кремль): мол, итальянцев я бы напечатал, а с французами потянул бы, потом можно бы и в перечень загнать. И ни в коем случае не править: себе дороже обойдется.

Так вот: начинаем получать бумеранги. Ведь именно Б.Н. ввел в практику превращать послания съездам братских партий в поучения и в междустрочные намеки, чем мы недовольны в их теории и практике и как это нехорошо и опасно "для них самих" - иметь такие-то взгляды. Вот теперь французы прибегли к такой же методе..

Нет, Борис Николаевич, не спасти вам Коминтерновского коммунистического движения, не быть вам секретарем обкома, отвечающим за порядок в нем! На глазах все растекается и уплывает.

Вместо парада походили с Арбатовым по кропоткинским переулкам. Он, Бовин, Цуканов и Ко только что закончили в Волынском-2 речь Брежнева на предстоящем 15.11. Пленуме. Арбатов так ее охарактеризовал: поскольку Брежнев почему-то очень возлюбил премьера (Тихонова), а этот последний и слышать не хочет ни о недостатках, ни о проблемах в экономике, то, несмотря на поддержку Андропова и Горбачева, ученым евреям в Волынском ничего не удалось внести в эту речь. На прежних Пленумах хоть какие-то мысли высказывались, предложения были, пусть потом никто их не выполнял.А на этот раз даже и мыслей нет. Вся работа впустую.

Большую часть времени Юра посвятил своим столкновениям с Пономаревым по поводу своей идеи образовать "международное отделение" в Академии наук, куда вошли бы Институт США, ИМЭМО, ИМРА, Институт Африки, Институт Латинской Америки, Институт Китая и что-то еще - а себя назначить академиком-секретарем. А кого еще? -спросил я у Бори!! - говорит мне Арбатов. - Не хотите, не надо, но на других я работать не буду. Словом, это - малоинтересная тема. Зато, походя он мне сообщил следующее: их с Бовиным вызывал Андропов по поводу предстоящего ему доклада о 100-летии Маркса и выступления перед идеологическими работниками. И, между прочим, (может быть, специально - для утечки в массы) сказал: Брежнев звонит - спрашивает - кто у нас кадрами занимается? Отвечаю: Черненко. "Неправильно, - говорит Брежнев, - ты должен взять это в свои руки".

Адропов: "Я вообще Леонид Ильич, не понимаю, что происходит. Пока Черненко был в отпуске, мне вроде бы приходилось делать то, ради чего меня назначили Секретарем. Но вот он вернулся, ведет Секретариат, всё сходится к нему, и я, грешным делом, подумал, а зачем собственно я-то. И уж не для того ли меня перевели сюда, чтоб освободить место для Федорчука?".

Брежнев, якобы: "Нет, нет, это неправильно". В результате этого разговора на прошлой неделе Секретариат вел уже опять Андропов. Хотя вчера на торжественном заседании в Кремле Черненко шел сразу вслед за Брежневым, и сидел рядом, а Андропов -слева, категория "премьера".

Юрка комментирует: Леня ушлый по части кадровых дел, его недооценивали первоначально и некоторые потом пожалели об этом. А он смотри: никогда не продвигал одного кого-нибудь, всегда пару (Подгорный-Косыгин, Суслов-Кириленко, а когда Кириленко стал стремительно сходить - выдвинул Черненко). Вот и теперь: Андропов-Черненко, обоих держит на поводке и "невидимо" образует ситуацию соперничества., чтоб они нуждались в нем, как в арбитре. А если один кто-нибудь заберет лишку по части власти, зачем ему арбитр, зачем ему "первый"? К тому же - при беспомощности нынешнего

"первого" его очень легко и подвинуть, если "второй" будет один. А так их два! И надо сначала конкурента "подвинуть", а тем временем хозяином остается "первый".

Юрка, конечно, Миттерних и Талейран. И, конечно, человек дела и огромных способностей. Его не интересует суть вещей, он занят игрой явлений, тем, что на поверхности власти и что определяет судьбы людей, а для народа, для государства имеют косвенные, производные последствия, как правило - плохие. Так было при царях. Это российская традиция, российская модель делания политики.

8 ноября 82 г.

Читаю Ю. Давыдова "Две связки писем". Роман в "Дружбе народов". Про Нечаева, Лопатина, походя Бакунина, Лаврова, Герцена. Великое дело делают эти рядовые наши писатели, которые восстанавливают живую историю в ее самых великолепных и благородных точках. И здесь, конечно, есть подтекст и даже прямые формулы, обращенные к нам, к советскому человеку... И не так уж, наверно, мало людей у нас, на кого производят действие эти исторические примеры и мысли. Правда те, от кого зависит наша нынешняя история, ни этих, ни других романов не читают, так же, как, например, не читают "Литературку" хапуги, воры, насильники, взяточники, проходимцы, алкоголики и проч., кого она столь яростно и квалифицированно разоблачает и клеймит.

Совсем забыл зафиксировать еще одну информацию, полученную от Арбатова. У Киселева (белорусский первый секретарь) - рак. При смерти от рака же 80-ти летний Пельше, известно, что Кириленко еще в сентябре отстранен от должности (и, кажется, его уже не было на праздничных портретах). Так что, на предстоящем Пленуме, очевидно, будут заполняться вакансии.

Узнал сегодня от дежурного, что Б.Н. согласовал французское приветствие с Зимяниным (на приеме) - в том смысле, что убрали выражение "трагические ошибки", заменив: "Вместе с тем по мере строительства социализма возникали (в СССР) проблемы". Так и в газете сегодня (приветствие ИКП еще не опубликовано). Уверен, что Жора закатит скандал.

Неужели Пономарев начал действовать по принципу Людовика XVI? Дела его при Андропове, конечно, не важны. И как бы его не сделали после Пельше председателем КПК.

11 ноября 82 г.

Вчера умер Брежнев. Я узнал об этом таким образом. Около 11 часов звонит Зимянин: "Можешь сейчас ко мне придти? На целый день. У тебя есть какое-нибудь дело?

- Да нет, - говорю. - Только вот Пономарев хотел собрать совещание замов.

- Я сейчас позвоню ему.

- Иду. А какое дело, Михаил Васильевич?

- Срочное.

Пришел, искал долго. Оказывается, он переместился из нового здания в другой подъезд. У лестничной площадки стоят Афанасьев и Толкунов.

Виктор говорит: "Можешь не ходить уже к шефу. Поступаешь в наше распоряжение". Оба смеются. Я еще ни о чем не догадываюсь, захожу в кабинет Зимянина. Здоровается и тут же за телефоны: Щелокову - отменить концерт по случаю дня милиции. Демичеву - отменить развлекательные спектакли. Лапину - отменить легкие передачи. Попутно отругал кого-то не то в ТАСС, не то в Общем отделе: спрашивали, ставить ли подпись Брежнева под посланием ангольскому руководству.

Я уже все понял. Он говорит:

- Утром, в 8часов 30 минут, умер Леонид Ильич. Сейчас надо подготовить некролог и обращение к народу. Над обращением уже работает группа Косолапова-Замятина, а ты в группе Афанасьева, Толкунова, Тяжельникова.

Опять отправляется у телефону, дает распоряжение делать маску, докладывает Черненко, такие-то две группы. Говорит:

- Посмотри, как в отношении Суслова было, как - о Сталине. Только без этого. без культизма! Строго, спокойно, с достоинством. О роли партии, Политбюро. Надо все поставить на свои места.

И опять за телефоны. Я пошел. Нас уединили в комнате на третьем этаже - какой-то не занятый кабинет для секретаря ЦК.

Мы быстро накидали план и каждый стал писать свое. К обеду насочиняли, перепечатали, обменялись . и тут начались "дискуссии", которые были бы абсолютно невозможны еще несколько часов назад.

Несмотря на "указания", действовала инерция культа: он всему инициатор, он всего создатель, везде ему принадлежит великий вклад. Но в спорах стали охладевать.

Я, например, говорю: Ну, что мы написали? "Ведомые комиссаром Брежневым советские воины совершили беспримерный подвиг на Малой земле" Был же командующий армией, у него был штаб, были командиры дивизий и т.д. А тут на тебе - "ведомые комиссаром".

Согласились, убрали.

То же в отношении экономики и, особенно, вклада в теорию. Но тут не доглядели, Б.Н. заметил сегодня утром и упрекал меня: Как же так? - говорит. - Теоретические труды Л.И. Брежнева легли в основу разработки советской внешней политики. А Ленин, а Программа партии?! И какие это теоретические труды?!

Тем не мене наш текст в конце концов оказался действительно сдержанным и почти без преувеличений. Обидно только, что мне не удалось добиться снять слово "скромность", которая отличала покойного. Воспротивился особенно Тяжельников, ссылаясь на официальную биографию.

Зимянину текст понравился и почти без поправок он послал его на Политбюро. Но ничего нам не рассказал, кроме того, что похороны 15-го, а публикация о смерти завтра.

В это время звонит Пономарев:

- Закончили? Заходите.

У него сидят Брутенц и Шапошников. Рассказал как он узнал, когда собирался ехать на работу. Сообщил, что на ПБ принято решение рекомендовать Генеральным секретарем Андропова и что внеочередной Пленум ЦК состоится в пятницу.

Долго ругал медицину, Чазова - бездарного врача, проныру и даже как никудышного организатора: реанимация приехала только через 20 минут! Это надо же!

Но вместе с тем, между ним и Карэном произошла любопытная "дискуссия":

Карэн: Наверно, и те нагрузки, которые у него были в последнее время, - оказались не по силам.

Б.Н. (с раздражением): Какие нагрузки? Что вы, Карэн Нерсесович! Какие нагрузки?! Вы же не знаете? А я то знаю - три дня в неделю выходные, не считая субботы и воскресения. Заседание Политбюро? Да, вы сами должны были видеть, бывали там: Черненко готовил все бумажки, фразы, реплики. Александров - все краткие замечания. Все это крупными буквами. Прочтет - принято, следующий вопрос - принято! Так и штампуется.

Карэн: Ну, я то хочу сказать, что даже это было уже непосильной нагрузкой.

Б.Н.: Нет, нет! Не спорьте. Я не согласен. И потом - умер он от сердца, а не от мозговой перегрузки.

Сказано это было уже с явным раздражением и безапелляционно. Он ведь очень не любил покойного (взаимно), очень невысоко ставил его умственные способности и, особенно, его компетентность. Его всего передергивало, когда рядом оказывались слова "Брежнев" и "теория", "марксизм".

А в споре с Карэном его завело, видимо, то, что он, Пономарев, старше, а вкалывает с утра до вечера, и еще как вкалывает, все пять, а то и шесть дней в неделю и, так сказать, имеет право утверждать, что "работая, работает!"

Потом вернулись к делу. Б.Н. не может, чтоб не подсуетиться и не внести "свой" вклад. Задумал, наряду с обращением к народу, - обращение к коммунистам мира. Карэн изобразил это на двух страницах, Б.Н. просит меня почесть. Читаю. Говорю: подходит, только здесь пышнее, чем мы делали "руководствуясь указаниями" (о сдержанности и без культизма).

(Сегодня на похоронной комиссии Б.Н. попытался навязать этот текст. Ему сказали: Разошлите, посмотрим!)

А теперь о главном - об Андропове. Это очень хорошо, что он станет Генеральным. Думаю, тот разговор его с Брежневым, о котором мне рассказал Арбатов 7-го числа, сыграл роль своего рода "политического завещания" в его пользу.

Но у него плохое здоровье, у него мало времени, чтобы оставить след в истории. И раскачиваться, осторожничать, вживаться будет некогда, да и опасно - этот "процесс" затягивает и расслабляет, притеревшись, труднее будет рвать. В рвать надо со многим.

Если позволительно с "пикейно-жилетного" угла - я бы предложил такую "программу".

Цель - накормить народ и восстановить интерес людей к труду. Методы и главные проблемы:

1. Ликвидировать брежневскую инфраструктуру - всех этих родственников, прихлебателей, любимчиков, всяких притащенных из Молдавии и Днепропетровска: Трапезниковых, Павловых [тогда управляющий делами ЦК], Голиковых, Тяжельниковых, Щелоковых... Виллы, загородные дачи, охотничьи хозяйства, раздутую охрану, сотенную, если не тысячную челядь. Это - для возрождения морального права лидера.

2. Уйти из Афганистана.

3. Сказать Ярузельскому, чтобы выкручивался сам и всем дать понять, что в Польшу не полезем ни при каких обстоятельствах.

4. Принять в отношении соцстран декларацию типа хрущевской 1956 года (которую тот тут же попрал в Венгрии). Отбросить принцип - что не по-нашему, то долой, недопустимо и не позволим. Пусть делают, что хотят.

5. Убрать СС-20 из Европы.

6. Обуздать военно-промышленный комплекс. Открыто начхать на американский шантаж и сократить численность армии вчетверо.

7. МИД поставить в подчинение ЦК. Назначить полномочного секретаря ЦК по международным вопросам. Но кого? Б.Н. явно не подходит.

8. Отпустить всех диссидентов за границу во главе с Сахаровым - и тех, кто сидит, и тех, кого Андропов еще не успел посадить.

9. То же - в отношении всех желающих евреев. И одновременно объявить вне закона антисемитизм. Приравнять евреев хотя бы к армянам в "системе дружбы народов".

10. 70%-80% министров на пенсию. 11. Реальную самостоятельность республикам, в том числе автономным. Реальные права - обкомам. И всемерное поощрение горизонтальных связей между областями.

12. Снабжение городов, промышленных центров - за счет областных и районных ресурсов. Централизованный фонд - минимум: для столицы и кое-каких еще.

13. Отдать все пустующие земли пенсионерам и вообще всем, кто захочет взять, не важно для каких целей.

14. Сократить аппарат ЦК, но возвысить роль отделов ЦК. Поставить их над министерствами, чтоб трепетали и знали острастку. Освободить отделы от текучки, от административно-регулирующих функций.

15. Пропаганда. Покончить с культовщиной (это само собой), но тщательно следить, чтобы она не пролезла в щели вновь.

Дать больше прав прессе - в том числе и в отношении критики партийных инстанций. Свободу выражения мыслей, идеи и манеру бичевать, звать, вдохновлять, говорить народу правду, вообще разговаривать с народом, объяснять и объясняться - черпать из литературных журналов, из произведений, вновь приближающихся к великости русской литературы. В концентрированном виде "Правда" должна всему этому показать пример.

Это - программа-минимум. И уже в первый год Андропова ее должны почувствовать. Иначе все увязнет вновь.

Самое тяжелое здесь будет даже не преодолеть сопротивление, а - что делать с "отходами", с оставшимися не у дел военными, так называемыми "учеными", паразитами от пропаганды и общественной активности, теми, кто будет выброшен из госпартаппарата, особенно из идеологической сферы? Из них образуется бо-о-о-лотный социальный слой опасных безработных...

Посмотрим. Но хочется надеяться. Завтра Пленум. Но скорее всего дело ограничится избранием Генерального Секретаря.

12 ноября 82 г.

Был на Пленуме. Я пришел в Свердловский зал, как всегда, загодя, чтобы успеть занять место. Неприятно поразило поведение людей, когда начали сходиться и рассаживаться. Поцелуи взасос "старых друзей" (полгода не виделись!), "партейные" шуточки, пустяковые разговорчики, хаханьки, подначки. Будто ничего такого не произошло... Как обычно: демонстрация душевного бескультурья и внутренней неуверенности, прикрываемая бодряческой показухой своей значительности.

Зал, как всегда притих на несколько минут до 11 -ти. Все напряженно ждали, кто появится первым из дверей президиума.

Первым вышел Андропов, остановился почему-то тут же у двери. За ним - Черненко, через пару шагов - остальные. Поднялись к столу президиума. Зал встал. Так продолжалось около минуты. Потом Андропов спустился к трибуне и стал говорить. Никто никому слова не давал. Закончил словами: "Пленум чрезвычайный и мы должны решить сейчас один вопрос - об избрании Генерального секретаря ЦК КПСС. Прошу высказаться по этому вопросу". И пошел на свое обычное место рядом с Устиновым.

Без паузы встал Черненко, спустился к трибуне. Проговорил 7-10 минут. Я шепнул Бовину: "У К.У. речь-то получилась выразительнее, чем у Ю.В." Он мне: "Так тому писали Шишлин и Блатов, а этому - его помощнички - не справились, недоучли".

Но в обеих речах уже нет культизма, нет явных подхалимских преувеличений, есть завышенные оценки, диктуемые политическими соображениями. И это - естественно.

Когда Черненко "от имени Политбюро" назвал кандидатуру Андропова, разразилась долгая овация, которая шла волнами, то утихая, то разгораясь. Очень уж "устали" от прежнего.

Черненко держался спокойно, уверенно и, показалось, искренне - за Андропова.. И в общем-то тогда, наверное, понимал скромность своих возможностей и явное превосходство

Ю.В.

Так что - свершилось! Потом гурьбой, группками пошли через обычно запертые Никольские ворота к Колонному залу. Демократично, без рангов окружили гроб - кто где успел встать. Справа - человек 50 родственников и волкодавы - мрачная охрана. Плачущая

Виктория Петровна, рядом сын, тоже плачущий. Б... дочка. Смотрит на всех зло. Баба видная, явно еще далеко не утешенная... Минут через 20 пришли Андропов и члены Политбюро, смешались с общей нашей толпой. Так простояли минут 15. Потом главные пошли соболезновать "родным и близким покойного", а остальные - на выход.

Арбатов, когда мы с ним и Бовиным шли в толпе ЦК'овцев прощаться с гробом, переключился на тему, что сейчас немедленно, не откладывая должен сделать Ю.В., изложил свою "программу для Андропова":

а) прогнать премьера (Тихонова) и поставить на его место Горбачева;

б) прогнать Федорчука (после ухода Андропова в ЦК он был назначен председателем КГБ) и поставить на его место Крючкова, тем самым обеспечить себе прочный тыл для всех дальнейших дел;

в) посадить умных ребят переделывать подготовленный для Брежнева доклад к 60-летию СССР. Ибо это будет - тронная речь Андропова;

г) создать параллельно с аппаратом ЦК и впредь до его коренной перестройки личную канцелярию ("А тебя во главе", - съязвил задыхающийся на быстром ходу Бовин);

д) прогнать из пропаганды Трапезникова (который, как опять же добавил Бовин, ни разу не сделал "ладушки-ладушки", когда пленум приветствовал избрание Андропова). Это будет сигнал, который хорошо воспримет интеллигенция;

е) прогнать Щелокова, в частности, и в целях восстановления морального престижа

власти.

И не тянуть. Промедление означает втягивание, привыкание, а потом окажется -поздно. Тогда пойдет все на круги своея и лопнут все надежды.

Вернулся в Отдел. Б.Н. опять поразил своими "инициативами". Использовать в пропаганде съезд "гостей" - представителей от государств и партий, чтоб показать, как во всем мире высоко оценивают нашу партию и ее политику. Завтра мне писать записку в ЦК на эту тему, но при этом сообщу о том, что мне по телефону сказал Замятин. Ему позвонил Андропов и сказал: "Действуй без всяких решений, чтобы средства массовой информации использовали "Ильичеву смерть" в нашу пользу".

Поток соболезнований и просьб прибыть на похороны, действительно, ошеломляющий и по содержанию, и по количеству. С именем Брежнева связали значимость нашей страны и политики в мире.

13 ноября 82 г.

День прошел на работе. В суете перед наплывом траурных делегаций. Б.Н. опять отличился. Два дня он отваживал нас, замов, от того, чтобы "приглашать" делегации, больше того - делать так, чтоб всякая мелочь не ехала. Отсутствие элементарного чутья (при таком-то опыте). Они и не стали спрашивать: сами приходят в посольства и "зацапывают" билеты. В результате почти без исключения все лидеры компартий устремились в Москву. Итальянцы едут в составе: Берлингуэр, Пайетта, Буффалини!

Совершенно ясно: уход Брежнева хотят использовать, чтоб закрыть все темные и неприятные страницы и начать все по-новому в МКД. Но Б.Н.'у это не дано понять. Единственный вывод, который он делает: надо воспользоваться - проэксплуатировать как следует этот наезд, чтоб доказать, какие мы великие, хорошие, как нас все уважают и признают нашу правоту. Нет ничего дальше от действительности.

Жизнь, если и учит его, то на пару дней. Когда он увидел, что наплыв не остановить, он начал суетиться и ругаться - почему до сих пор (!) не все предусмотрено в смысле встреч, обхаживания, размещения, прикрепления и т.п. Я попытался ему напомнить, что еще вчера вечером он на меня шумел по поводу того, что Шмидт из Западного Берлина, и Турок, и Каштан хотят ехать. Он озлился.

Вообще ему бы самое место сменить Топорикова в роли зав. сектором обслуживания.

Рассчитывать на то, что при нем можно будет начать новую политику в МКД -дохлое дело. Даже, если Андропов будет "за". Но у него руки не будут доходить, чтоб вникнуть. А всем другим - до лампочки: пусть, мол, там Пономарев копается.

А в Отделе шушукаются. Кто будет ведать идеологией в Политбюро, кто международными делами? И все рассчитывают, что "нашего", наконец, поднимут. Вряд ли. Да и не надо. Пользы от этого теперь не будет. При Брежневе-Суслове он еще сходил за прогрессиста. Теперь же он - ретроград.

А главное - у него нет собственной позиции, кроме неистребимого порыва употреблять МКД в качестве пропагандиста и защитника великих достижений реального социализма.

14 ноября 82 г.

Сегодня встречал на двух аэродромах: Флоракиса, Вассало, Геса Холла, Макленнана и проч. Бывало за 50 минут успевал от Шереметьево до гостиницы в Плотниковом и обратно. В машине объяснял, что значит избрание Андропова и как это происходило, как мы понимаем реакцию на смерть Брежнева на Западе и как собираемся это использовать.

Пришел домой поздно.

16 ноября 82 г.

Похороны. Члены ЦК - привилегия! - собрались в Охотном ряду у Колонного зала. Помню поразило меня, что один я стоял (и потом шел), сняв шапку. Остальные - человек 300 - в своих пыжиках и ондатрах. А ведь не 30 градусов ниже нуля, как 29 января 1924 года, а + 7-8! Потом многие, кто видел процессию по телевидению, удивлялись и возмущались этой демонстрацией бескультурья, пренебрежением к народному, вековому обычаю.

Впрочем, на этот раз, судя и по похоронам и по обстановке на пленуме, "по большевикам (не) прошло рыданье" и "(не) стала величайшим коммунистом-организатором сама Ильичева смерть". Сейчас специально взял Маяковского "Владимир Ильич Ленин". Пробежал - и опять до слез. Формально было все почти так же... По существу - совсем не то. Смерти Брежнева ждали... Когда же, когда кончится эта профанация власти, идеалов, красивых фраз и слов? Когда же кончится эта мертвящая хватка живого трупа!

Спустя примерно неделю я был в одной "академической" компании, люди из разных институтов (среди них трое моих друзей). Дело было за городом, засиделись за полночь. Разговор крутился, понятно, вокруг "смены вех". И я задал провокационный вопрос: а что говорят в ваших, интеллигентских, кругах об "ушедшем от нас"?

Один за другим, более или менее "страстно" стали высказываться. Всех перебила женщина, кстати, не академической, а артистической "принадлежности" - Людмила Перепелкина и обобщила так: "Говорят, что общий итог - с большим минусом. И какой может быть оценка Генерального секретаря, который коллекционировал иностранные марки автомобилей; который мог принять по случаю вручения ордена республике алмазный перстень в несметное число каратов; который рассажал на теплые местечки своих родственников и собственноручно перед лицом всего народа вручал орден своему сынку, алкоголику и валютчику, каждый вечер погружаемому в машину у подъезда Министерства внешней торговли в бесчувственном состоянии; который сделал чуть ли не министром своего зятя, пьяницу и лихоимца, увешивавшего себя, мальчишку, боевыми орденами за Отечественную войну; который допустил, что его дочка открыто и нагло вела себя как вульгарная блядь, воровка и хозяйка самой большой "малины", какую только знала когдалибо Москва; который брал из государственного кармана на свои прихоти, охотничьи угодья, дачи и виллы, на содержание своей челяди миллионы и миллионы; который навез в Москву со своих прежних мест работы дружков и подхалимов и вручил им ключевые посты в государстве, где они тоже не стеснялись лазить по государственным карманам, к тому же нагло демонстрировали ворованное богатство и роскошь; который наградил самого себя звездами героя 4+1, первую из которых за подвиги в войне он взял спустя 20 лет после ее окончания; который позволил развязать вокруг себя вакханалию восхвалений, в тысячу раз превосходящих его действительные заслуги; правление которого отмечено падением престижа коммуниста, невиданном в истории партии; при котором воровство, взяточничество, коррупция, злоупотребление служебным положением приобрели размеры, превзошедшие описанные Гоголем и Щедриным... А когда кого и ловили, вроде Мжаванадзе (первого секретаря Грузии) или Медунова (первого секретаря Краснодарского крайкома) или министра рыбного хозяйства Ишкова (дело "Океан"), то они отделывались переводом на хорошую должность в столицу. Этот человек довел страну, если не до голода, то до постыдного разорения - до такого положения, что даже в крупнейших промышленных центрах нет не только мяса, но и масла, молока, овощей, фруктов, круп, даже хлеб - с перебоями. При нем "пропаганда успехов" пришла в такое вопиющее противоречие с очевидными фактами, что стала предметом всеобщего отвращения и насмешек... и, увы! источником нравственного разложения молодежи. Пьянство и алкоголизм достигли масштабов, не виданных за всю историю России. Он "подарил" нам Афганистан, что бы там ни врали об интернациональном долге и о безопасности нашего "подбрюшья"!...Вот что говорят и как оценивают "ушедшего от нас", к сожалению, с большим опозданием!", -заключила эта красивая дама.

Символично и то, что "безмолвствующий народ", собранный на Красной площади для прощания с Брежневым, отобранный народ, был замкнут в прямоугольное каре из двух цепей в военном и в штатском. И они не разомкнулись, пока с трибун не ушел последний человек из "элиты". Стыдоба! Но и многообещающе!

Словом, Юрию Владимировичу досталось ох! Какое наследство! И дай ему Бог мужества и здоровья расчистить сначала авгиевы конюшни и открыть какой-то выход из явного тупика, в который заведена великая страна.

Александров-Агентов ("Воробей") оставлен помощником Генерального секретаря, Блатов и Цуканов сделаны консультантами при Генсеке, Голиков тоже.

Посмотрим, что будет на Пленуме 22 ноября. Что-то должно уже обозначится, хотя бы уж потому, что надо восполнять вакансии трех членов Политбюро, назначать кого-то председателем Президиума Верховного Совета и председателем КПК, как-то реагировать на алиевщину и т.п. Кого-то ставить во главе идеологии.

Но нельзя, нельзя поднимать нашего Б.Н.'а. С его полицейско-пропагандистским образом мысли и действия и абсолютным пренебрежением к реалиям социально-политических процессов.

Вчера провожал Макленнана, пытался расшевелить его насчет новой концепции МКД. Он отмолчался. Завтра Б.Н. будет принимать Гэса Холла и Каштана.

19 ноября 82 г.

Утро. Перед проводами Гэса Холла. Замучился на этих проводах, каждый день "обед" и "ужин", говорю, говорю, говорю - о Китае, о визите туда Марше, о впечатлениях западников, встречавшихся здесь с Андроповым, об испанской компартии, о "новом интернационализме", о том "что делать" с МКД, об Афганистане, о патриотизме для не правящей партии, о том, что у нас (как в Канаде) все, кто не "пролетарий", даже 40 лет после 1917 года, изображались "сукиными сынами". А теперь вот спохватились (поток художественной и исторической литературы). Но моральный фактор оказался самым отстающим и тянет всех нас, держит, - боже - о чем я только не говорил, "очаровывая интеллектуальностью" Центрального Комитета и стараясь зализать ужасающее впечатление, которое они получают от встреч с Пономаревым - от его примитивной детсадовской дидактики, от поучений, от почти неприкрытого "требования", чтобы КП служили нам.

А главное - от его внутреннего бескультурья, явственно ощущаемого неуважения, граничащего с хамством, от его плебейского высокомерия. Он уже совсем перестал ощущать, что не будь всех этих Каштанов, Вильнеров, Урбана и проч. мелочи, он никому совсем был бы не нужен. Потому, что с Менгисту, Асадом, Ганди и Марше сумели бы общаться через его голову (что и делается!).

Беда! Какой уж тут "новый подход" к МКД!

. Пишем таки для него статью в ПМС о международном (пардон: всемирно-историческом) значении похорон- и для этого я распорядился пустить под нож уже готовый тираж ПМС за № 12.

20 ноября 82 г.

Трехчасовой разговор с Гэсом Холлом. Как всегда - нудный. Он неинтересный человек, хотя единственный, кто еще может кое-как быть лидером компартии в современной Америке. Зато он оживился, когда рассказывал о поездке по стране - митинги, которые по большей части проходили в церквах при содействии священников. И тут же в церквах происходила вербовка в КП - списки загодя составляли те же священники. О том, что нынешнее движение за замораживание ядерного оружия - это дело епископов, объявивших грехом не только поддержку такого оружия, но и работу на предприятиях, где оно производится.

Случай с молодой женщиной, признавшейся священнику на исповеди, что она вступила в КП. и как ее восстановил в партии архиепископ. Гэс с детским восторгом обо всем этом рассказывал. Не будет Гэса Холла, не будет и партии.

Вечер с Вассало - честнейший и, пожалуй, умнейший из знакомых мне коммунистических лидеров. "Пользуйтесь "шоком" (по случаю смерти) - и во внешней политике, и в МКД, отбросьте рутину. Соберите, например, делегации КП на 60-летие СССР

- просто на чай, для непринужденной беседы - лучше всякого Совещания", - советовал он.

Б.Н. в порядке предупреждения меня от разочарования (что его на Пленуме не изберут) сообщил "доверительно", что больших перемен не будет: одного сделают членом Политбюро, чтобы поставить первым замом при Тихонове и сделают какого-то секретаря обкома Секретарем ЦК по экономике (фамилию не назвал).

Алиев?! Неужели этого жополиза и проныру готовят нам в премьеры? И еще один плохой сигнал: звонил Арбатов из Волынского, в полном расстройстве - их с Бовиным попытка что-то внести в текст речи Генсека на Пленуме по экономике - была погашена с пренебрежением и без объяснений. ("Мы не привыкли к такому обращению", - кисло заключил Юрка, видимо, решивший, что пришло "его время" быть серым кардиналом. Ан

- нет!)

Неужели все вернется на брежневские круги? Или это выжидательная тактика, которая, однако, приведет только к тому, что воду быстро затянет тиной. 30-го еду во Францию - партийная делегация.

21 ноября 82 г.

В переходные дни "от Брежнева к Андропову" я читал роман Юрия Давыдова "Две связки писем" - о знаменитом народнике Германе Лопатине. Там он приводит выдержку из дневника Льва Тихомирова, ренегата "Народной воли", разочаровавшегося в революции и перешедшего на службу царю и Столыпину. Я выписал оттуда пару абзацев, относящихся к 1905 году. Вот они: "Вообще говоря, не видно кругом ни одного "исторического" человека. Мы все опустились в маразм. Россия, сдается, уже отдана на произвол "естественного течения дел". Пропасть в буквальном смысле она, может быть, и не пропадет, но весь государственный и церковный [для советского времени читай - "идеологический"] строй изменятся, и даже странно было бы держать формы, утратившие дух, а, стало быть, и смысл. Было бы лучше, если бы мы находились под гневом Божьим: после гнева и наказания могла бы явиться милость. Но, возможно, что мы уже дошли до того, что просто "выпущены на волю" - живите как знаете.

Ужасное время! Русская Россия идет в трубу. Гниль духовного разврата перемешана с тупым неверием и развратом материалистическим. И вся эта грязная тина обволакивает людей верхов.

Ну что же, фантазии исчезают, действительность остается. И как странно: все гениальные представители русского духа - Хомяков, Достоевский, В. Соловьев, Л. Толстой, -все только фантазировали. Все, что искрилось в них национального, в самой-то нации, значит, не существует? А тени Маркса и Энгельса ухмыляются: говорили мы, дескать, вам, дуракам, что ничего национального не существует, а все "выразители русского духа" просто выразители "классового" дворянского самосознания!

Если исчезнет Россия, последняя страна, от которой человеческий мир мог бы ожидать нового слова, то и антихристу путь проторен.

Нет у них дела, где бы я годился, лучше уж плюнуть на все и снова стать публицистом".

Это - образчик того, чем занимается и куда идет наша великая русская литература и куда она ведет дело. Подлаживаясь под стилистику "того" времени и даже, видимо, под стиль Тихомирова, автор берет за горло все самые актуальные и глубинные вопросы "современной России". Есть у него и ассоциации с Октябрьской революцией и с фашизмом -но главное: куда идем и что делать сейчас?! Есть ли сейчас "историческая личность" и может быть, правда, насчет "государя уже устарело в связи с "последними событиями"?

Нынешним Лопатиным, Тихомировым и прочим Бурцевым, всяким Арбатовым, Бовиным, Брутенцам, мне, грешному, и многим подобным очень уж хочется, чтобы Андропов стал тем "историческим человеком", спасителем России, о котором думал Тихомиров.

Почему-то ее надо постоянно спасать (!)... И опять же во благо всего человечества, а теперь уже и жизни на Земле, ибо если "генеральная линия" будет продолжена в принципе, то катастрофы не миновать.

Кстати, вышел у меня с Б.Н. позавчера такой разговор. Показывает он мне шифровку от посла из Вены: Крайский предлагает свои услуги. Он едет к Рейгану и готов "выполнить любые поручения", которые Москва сочтет полезными в этой связи. Готов содействовать созыву большой встречи Андропова с верхами социал-демократов (Пальме, Брандт, сам и проч.), короче говоря, тоже в эйфории надежд в связи со сменой руководства в России. И между прочим, во благо разрядки просит=советует немедленно выпустить за границу всех диссидентов и евреев.

Говорю Б.Н.'у: обо всем прочем я выскажусь сейчас, но с чего бы начал - так это с полного согласия насчет диссидентов - и во главе бы с Сахаровым.

Б.Н.: Нет, Анатолий Сергеевич, я с вами не согласен. Что же это получится? Сколько их? Может быть, тысяча. И эту тысячу мы пустим, чтоб они рассказывали как там (?) было (намекает на места заключения). Такой материал антисоветчикам...

Я стал возражать, мол, выдохлись они все уже там во главе с Солженицыным, да и публике надоели все эти рассказы. А вот одним махом ликвидировать этот раздражитель и источник антисоветизма, действительно было бы такой заявкой на новую политику.

Нет, нет! И чего я жду от этого полицейско-пропагандистского мозга!

А каков Давыдов-то! Роман кончил прямо-таки угрозой: грядет новый Лопатин.

12 декабря 82 г.

Пленум 22 ноября кое-что привнес в стилистику, но пока еще мало заметное. Черненко, кажется, охотно и без ревности принял вторую роль.

Второе событие за этот период - поездка во Францию: с 30 ноября по 8 декабря по партобмену. Со мной были Петровичев, Иванова Т.Г. (первый секретарь Калининского РК Москвы), Хабегишвили (секретарь ЦК Грузии), Игрунов (зав. сектором организационного партийного отдела), два наших референта - Гусенков и Моисеенко. Париж - ЦК ФКП -трижды, три федеральные партийные организации.

20 декабря 82 г.

Совсем некогда писать, а есть о чем. Началась страда 60-летия СССР. Сплошные делегации. А моя главная работа - переводить с русского на русский речи, которые они произнесут здесь. Между прочим, отредактировал около 70 штук. Что называется, преисполнены интернационализма. Даже итальянцы, которые и с намеками, признали роль СССР в решении национального вопроса.

Был на Политбюро - совсем другая картина (по сравнению с мертвящей атмосферой при Брежневе): свободно говорят, бросают реплики, дискутируют. Андропов, как и на Секретариате, выуживает главное и делает практические выводы=задания.

Вчера встречал англичан (Халверсон и женщина) и ужинал с ними в "Советской". Джавад опять блеснул обаянием, объясняя им, что такое Советский Союз. У женщины - она впервые у нас - квадратные глаза, а главное видно было, как рушится в ней стереотипное представление "советского аппаратчика". Я же, вместе с Кузнецовым и Арбатовым, должен был встречать Гэса Холла. Самолеты шли один за другим. Я попросил оттянуть начало ужина с ними на Плотниковом, прискакал к ним к мороженому, но успел их позабавить - что им предстоит здесь делать и какая раскладка у нас получается на праздновании (в смысле делегаций, речей и проч.).

А потом, часов уже в 11, Юрка Арбатов подхватил меня под руку и стал водить по переулкам. "Наверно, - говорит, - попал в опалу. Может быть, действительно, взял через край. В пятницу написал Андропову записочку. Так от себя, личную. Ну, знаешь, наши отношения позволяют. Я это не раз делал. Официальные записки, как директора Института -это совсем другое".

- Что же ты там написал?

- А вот: мол, вы не видите, как вас изолируют. И пока вы еще не огляделись и не успели во все вникнуть, кое-кто хочет вам подсунуть вам свою политику - так, чтобы общественность восприняла ее, как вашу, а вы окажетесь перед свершившимся фактом. Например, мол, Волков, трапезниковский зав. сектором, ездит по институтам и дает инструкции. В ИМЭМО он заявил: бросьте заниматься конкретной экономикой, надо разрабатывать политэкономические категории. И не дал никому даже рта раскрыть. В культуре - запрещают "Бориса Годунова" у Любимова, снимают "Самоубийцу" Эрдмана в

Сатире. Кто это делает и зачем? И в качестве итога: вам, мол, нужна интеллигенция, это обеспечит поддержку вашей политики в народе. А вот такие штучки уже вызвали всякие разговоры: "Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!"

Я так и присел. Ну, думаю, даешь. Впрочем, это очень присущая ему манера -быстро переходить на фамильярность. В самом деле, зарвался. Но говорил я ему другое. Успокаивал, хотя "строго"

- Ну, и что дальше?

- А дальше вот что. Сидим мы вчера с женой, звонок в дверь. Открываю -фельд: "Вам конверт". Смотрю - из канцелярии Генсека. Короткая записка, но на машинке с личной его подписью. Сразу бросилось в глаза - на "Вы". Лет 15 так не было. Уж лучше бы снял трубку и изматерил. Что, мол, "Вы" такое пишете. Ну - Волков и что? Если он говорит неправильные вещи, его можно поправить. И почему Вы это хотите через меня. А потом -почему к Вам сходятся все эти сведения. Ведь в Вашем Институте он не выступал. Спектакли. Если кто-то кого-то покритиковал, что за беда. Почему надо вмешиваться на высоком уровне. А что касается "Самоубийцы", то его еще в 1932 году сняли со сцены.

Вот все в таком духе. Словом, поставил на место.

И понес Юра всех подряд, заодно расхваливая свою незаменимость и необходимость: "Как он не может понять и оценить, что это я, со своей международной репутацией, создал ему реноме на Западе, да и у нас. Он, благодаря мне, так быстро отмылся от Лубянки. А, может, он отыгрывает перед своими коллегами? Интересно, он кому-нибудь показал эту записку? Вот, мол, как я этих зарвавшихся непрошеных советчиков! А время уходит, у него всего несколько лет, а он тянет. Думает, снял Тяжельникова, убрал Федорчука - и дело в шляпе! Нет. Он уверен, что тот же Федорчук при Брежневе не завел на него досье, чтоб подсунуть членам ПБ, когда потребуется его прижать?" И самое страшное с точки зрения Юрки - "он отдаляет людей, которые способны говорить ему в глаза полную правду".

Мои успокоения: не верю я в интриги ни против тебя, ни против Андропова. Черненко устраивает его прочное второе место, он не претендует на первое и это видно по тому, как он повел Секретариат. Не верю я и в твою опалу. Но на место он тебя, возможно, решил поставить (про себя думаю: надоело ему твое нахальство в навязывании мнения и критериев). Что касается Волкова, то тут ты, пожалуй, прав: Трапезников и Зимянин стараются просунуть ногу в дверь, чтоб потом трудно было захлопнуть. И сталинистскую активность Волкова (он, кстати, апеллировал к "Экономическим проблемам социализма" Сталина) подкидывают, как новое слово "нового этапа". Но Трапезников долго не усидит. Б.Н. мне еще до отъезда в Афины говорил, что дело только за тем, чтобы найти замену. Трапезников давно держался только тем, что его привез в Москву Брежнев.

Что же касается спектаклей, то я бы не брал на себя роль глашатая советской интеллигенции. Во всяком случае "Бориса Годунова" на Таганке сначала надо бы посмотреть. Я, например, слышал, что это вопиющая пошлость и надругательство над Пушкиным во имя обычной любимовской хулиганско-политической фиги в кармане. Самозванец там в тельняшке и с маузером и т.п.

Но в целом - "успокаивал". Он не то, что испугался. Пугаться ему в самом деле нечего - "дальше фронта"=Академии наук не пошлют. Но замельтешил по поводу того, что у него осеклось с превращением в Киссинджера при Андропове, а это - его голубая мечта, хотя надо признать, не по мелкому тщеславию и, конечно, не из-за карьеры (ехать ему выше некуда), а по причине самовыражения крупной личности, каковым он себя мыслит и не без оснований.

25 декабря 82 г.

60-летие СССР. 140 делегаций, 140 речей, которые за несколько дней пропустил через себя (каждая по 3-5 страниц): превращение в русский литературный текст, снятие глупостей - фактических, политических, теоретических - "согласование" этих изъятий и исправлений с ораторами, сокращение текстов при колоссальном сопротивлении авторов (без сокращений "Правде" их пришлось бы публиковать до середины января), порядок публикации в "Правде", потому что выступали повсюду - на заводах, в домах культуры, в Большом театре, в Колонном зале, в Ленинграде, Киеве и т.д. Очумел от мелькания одних и тех же мыслей, восклицаний, фраз, восторгов, похвал. Но и мысли есть. Но были и перлы. Например, черный Уинстон - председатель КП США - хотел начать свою речь так (в Колонном зале):

". Для меня - высокая честь выступать в том же самом зале, в котором 58 лет назад лежало тело великого вождя Октябрьской революции, а совсем недавно лежало тело другого великого ленинца, и кроме того, я выступаю под огромным впечатлением речи третьего великого ленинца, тов. Андропова, который обещал выполнить решения XXVI съезда

КПСС".

Пришлось уговорить его поехать в Ленинград, где ему предстояло выступать в совсем другом зале.

Безумно надоели беседы встречи=проводы делегаций. Им, кажется, интересно (по моей встрече с Каштаном и Джаганом во время похорон Брежнева, эти две партии провели даже пленумы). Но мне приходится выламываться, потому что я знаю, что все это впустую, все это холостая межпартийная дипломатия, которая практически ни для кого ничего не значит.

Завтра предстоит обед с испанскими социалистами и ужин с делегацией Канады. Сегодня выставил государство на 25 тыс. рублей, заставив "Правду" переверстать набор речей, - не в том порядке расположили.

26 декабря 82 г.

Делегации много говорят о докладе Андропова. И почти все начинают с того, что он - краток. Второе качество, всеми замеченное - критичен и самокритичен. Третье - без громкостей. Отражает стиль дела и требовательности. Все ждут от нас крупных, заметных во всем мире перемен, которые затмили бы и Афганистан, и Польшу, и заставили бы забыть, созданную на Западе, целую "брежневиаду" (об использовании власти для самообогащения, о кумовстве - везде родственники, о неуемном хвастовстве, о демонстративном представлении маразма в качестве мудрости, о коррупции и проч.). Коммунисты там тоже устали отбиваться от всего этого, а некоторые - не выдержали. "Юманите" вышла с аншлагом: "Декларация надежды" (правда, только о внешнеполитических предложениях доклада Андропова, но с намеком и на все остальное).

Кстати, Арбатов сообщил, что ему позвонил Александров-Агентов и "по поручению" поблагодарил за доклад (после того, как прочитал информацию об отзывах). Юрка считает это жестом "примирения".

1982 год. Послесловие.

Год может быть назван преддверием перестройки. В записках зафиксированы вяло текущий, но неизлечимый кризис - метастазы его проникли во все сферы жизни деградирующего общества. Вопиющий маразм высшей власти, убожество и цинизм подавляющего большинства руководящих кадров сверху донизу исключал надежду на перемены, разве что - с приходом "нового царя" (нового Генсека после Брежнева).

Наиболее умная, культурная, авторитетная из зарубежных компартий - Итальянская - публично заявляет (и обосновывает) об исчерпании импульса Октябрьской революции, т.е. о провале советского "социалистического эксперимента".

В "томе" - свидетельства фактического (не признаваемого открыто) признания невозможности реанимировать международное коммунистическое движение, ликвидация которого - как самостоятельного, целостного фактора мирового развития - началась еще при Сталине и еще до роспуска Коминтерна.

Советская художественная литература с поразительной откровенностью (хотя пока еще эзоповским языком) демонстрирует исчезновение в обществе тех критериев, признаков и потенций, которые позволяли ему претендовать на роль первооткрывателя новой цивилизации. Разочарование, беспринципность, моральное разложение и цинизм - повсюду и во всем.

В связи с "уходом" Брежнева автор записок и одновременно его друг академик Арбатов сочинили "для себя" программы преобразований внутри и вовне. Эти "фантазии" поразительно (особенно первые из них) совпадают с тем, что потом стало составной частью внутренней и внешней политики "нового мышления". Изложение их здесь не означает, что оба этих человека, оказавшиеся потом в команде Горбачева, предъявили ему эти свои "программы" и он взял их на вооружение. Это означает только, что обозначенные ими меры и идеи, что называется, "лежали на поверхности", были очевидны для каждого не потерявшего здравый смысл.

В "томе" много смешных теперь подробностей о том, как подобные авторам названных программ люди, работавшие во властных аппаратах, добросовестно выполняя служебные обязанности, вместе с тем пытались - с позиций именно здравого смысла -влиять на политические решения и поручения "вождей".

Сохранялись и иллюзии насчет некоторых из них, особенно Андропова. Оправданием может служить то, что "вожди" брежневской эпохи не были уж такими монстрами, как соратники Сталина. Они, может, и в самом деле лично хотели добра людям и стране. Но появившиеся на политической авансцене по критериям, заложенным сталинскими чистками, они демонстрировали собой посредственность, культурное ничтожество тогдашней так называемой "элиты". И, конечно, им не дано было понять, тем более -признать, что любым их "добрым начинаниям", - а такие кое у кого были, - не суждено осуществиться "по природе вещей": "система" отторгнет любые существенные перемены или тихо поглотит их, лишив первоначального замысла, как уже бывало в 60-х и в начале 70-х годов.

А. Черняев Проект.

Советская политика 1972-1991 гг. - взгляд изнутри

1983 год.

1983 год.

30 января 83 г.

Что-то случилось со мной после больницы и Барвихи. Вяну день ото дня. И тревога. Не потому, что врачи убедили, что сердцу осталось немного, оно устало и я его должен щадить. Нет. Это не страх инфарктника. Другое... Недаром же меня потянуло читать "Фауста". А возвращение на службу к Пономареву вызвало острое ощущение "комплекса Дяди Вани".

"Собрание сочинений" Брежнева интересней было сочинять потому, что он не вмешивался в написание текстов, а Пономарев вмешивается и портит, опошляет, примитивизирует то, что, пользуясь его должностью, искренне хотелось бы вложить в выходящее под его именем. Поэтому летят в корзину не только черновики, которые гораздо содержательнее окончательных текстов, летят на ветер душевные муки, выношенные мысли.

И опять же не в этом главная беда. Главная беда, что он мешает делать в нашей сфере ту политику, которую можно и нужно делать при Андропове. Беда в том, что мы теряем время потому, что во главе этого участка сидит мелкий тщеславный чиновник с пропагандистско-полицейским складом ума, завистливый, трусливый, суетливый, готовый предать любую мысль, чтобы самому "выглядеть" так, как он считает нужным - перед своим начальством.

Впрочем, начальство видит его насквозь и долго ему не протянуть. Однако обидно лететь вместе с ним в политическое небытие, потому что меня и аппарат, и начальство идентифицирует с Пономаревым, считая его alter ego.

Словом, мысль, что пора как чеховскому дяде Ване "хвататься за пистолет" против того, кто мешал мне стать самим собой, хотя и сделал меня зам. завом, членом Ревизионной комиссии, кандидатом в члены ЦК и т.д. Он меня вознаградил в своем стиле, полагая, что для меня имеет значение и составляет смысл жизни такое вот "возвышение" - как для него самого, как и для всех людей (их то он всех презирает).

13 февраля 83 г.

Со 2-го февраля на Даче Горького. Доклад о Марксе для Пономарева. Я, Бурлацкий, Красин, Амбарцумов, Козлов, Вебер плюс подставленный Пономаревым Пышков, поскольку он до этого полгода обретался здесь же в команде по подготовке сначала для Брежнева, потом для Андропова, сначала доклада о Марксе в Берлине.

Сделали сначала 60 страниц, острых, в андроповском духе..., явно не проходимых у Б.Н. Сами себя начали обуздывать. Завтра дам ему уже чуть приглаженный текст на 47 страницах. Он пока еще совсем не в пономаревском духе, для которого истина, включая марксистскую, имеет значение только для "пропаганды успехов" или "разоблачения империализма", но отнюдь не для реальной политики.

А между прочим, в статье Андропова о Марксе (в "Коммунисте") нет и намека ни на то, ни на другое. Слово "империализм" вообще отсутствует.

Делая замечания по первому варианту этой статьи, как мне рассказал Пышков, Андропов потребовал, прежде всего, считаться с реалиями и не говорить "ничего против совести" (по Ленину). В этом же духе у него состоялся разговор с главным редактором "Правды" Афанасьевым в присутствии Зимянина. Он требовал от "Правды" только правды, требовал проверять последствия своих выступлений, не отступаться, пока не будет реального результата, велел лучше учиться разговаривать с Западом (хвалил Арбатова, Загладина, пятерых, кто умеет разговаривать "на их языке"). Заметил, между прочим, что битву по "правам человека" мы проиграли. Что напрасно мы делаем вид, будто противоречия у нас неантагонистические (а тюрьмы, а преступления и т.п.? Это что - борьба "хорошего с лучшим" или разногласия?). И т.п.

"Правда", "Советская Россия", "Литературка" сильно изменились за андроповское время, даже по сравнению со своими прежними в общем "продвинутыми" позициями. Народ впервые за много, много лет бросается читать передовые "Правды"! Почти исчезла казенщина и почти нет пошлого хвастовства.

Начало встречи Андропова на заводе им. Орджоникидзе: старый рабочий: "Юрий Владимирович, позвольте начать с неприятного вопроса?".

- Для этого и собрались.

- А где вы были раньше?

После короткого замешательства в зале ответ: "Там же, где и вы!"

Словом, я верю в Андропова, дай Бог бы ему хотя бы пять хороших лет!

Скорее бы сходил на нет Б.Н., хотя самому мне это может стоить работы. Пока этого не произойдет, мы будем губить МКД. История с письмом против ИКП. Статья для "Нового времени": кричал на меня "Это оппортунизм!", когда я высказал сомнение - надо ли вообще "давать отпор итальянцам". Статью зарубили на Политбюро, посоветовали остановиться на закрытом письме ЦК та же статья. по содержанию, свидетельствующая о том, что мы просто не хотим ничего понимать или - с итальянской точки зрения - просто глупцы. Письмо ходило по членам ПБ две недели. Его все-таки утвердили... Б.Н. сообщил мне об этом на дачу, по телефону, жаловался (забыв, что я отнюдь не его единомышленник в этом деле) - мол, долго колебались, сомневались, правили, но все же согласились.

Видно на Андропова действует еще инерция престижности "парт-отца", раз он все-таки сдался. (Как это так - могут не признавать, что мы во всем правы, что мы не можем не быть правы!). И потом - он не знает альтернативы и никто ему ее не изложил, в том числе и Загладин. Все замыкается опять на Пономарева. Завтра почитаю в шифровках, чем кончилась эта глупая акция.

История с проектом записки Громыко-Пономарева в ПБ (по телеграмме Добрынина) -о нашем долговременном курсе в отношении США. Мой проект - в котором я предложил записать курс на нормализацию во что бы то ни стало как курс долговременный, независимо от того, кто там в Белом доме, - Корниенко-Комплектов высмеяли - как наивный проект протянутой руки. Громыко с ними согласился, звонил Б.Н. и дело задвинуто в долгий ящик. Мелкотравчатая публика сидит у нас в МИДе. Между прочим, Комплектова недавно сделали замом в МИДе, а это ведь мелкий чиновник по всему своему духу - и по образованию, и по опыту работы. Для него политика - это очередная бумажка, не более того.

20 февраля 83 г.

В среду на Дачу Горького приезжал Пономарев, накануне обхамивший текст по телефону. Однако, в присутствии "посторонних товарищей" держался прилично (может быть, потому, что прочел к приезду сюда весь текст, а не с пятого на десятое). Потом даже, как обычно, ударился в реминисценции, связанные с этой дачей. Как туда, к Горькому приезжали Сталин и Ворошилов, и как молодой Минц (нынешний академик), "стоя вот на этой веранде" шесть часов докладывал о тексте I тома "Истории Гражданской войны"... О Ярославском, - почему он "сохранился" (благодаря Орджоникидзе, которого тот спас в Якутской ссылке) и как несколько месяцев громили его четырехтомник "Истории ВКП(б)" за одну фразу: что Сталин до возвращения Ленина в Россию занимал не совсем правильные позиции.

Но это все присказки. А сказки - в нашей работе.

Наговорил указаний, которые меня раздражали, а остальные воспринимали с пониманием и благоговением (дистанция!), ловя там крупицы "прогрессивности" (например, признание неудач, противоречий). И все пошло по новой.

Раздражает, что некоторые из семи мужиков превратили пребывание на даче в курорт. Красин и Пышков написали за 20 дней едва по 2-3 страницы. И все гуляют, все на лыжах. Оглянись в окно - обязательно увидишь одного или другого там. А у Красина какой-то психоз: до завтрака он делает зарядку и бегает, после завтрака (кефир, кофе) он идет на лыжах. Потом лежит на диване, нахлобучив заграничные глухие наушники, слушает успокаивающую музыку, потом не знаю, что делает, а за два-полтора часа до обеда - опять на лыжах, после обеда - прогулка. После ужина - бильярд и опять прогулка.

Подозреваю, что у него молодая любовница, вот он и поддерживает форму. Но причем тут наш бедный Маркс!

Меня бесит такое, особенно на фоне энтузиазма и искреннего желания сделать хорошо - у Амбарцумова, Вебера, Козлова.

И самому приходится не только писать свои куски и переделывать, а и дописывать за

других.

Кончать надо с этими дачами - символами паразитирования на чужих мозгах. Или возвращаться к ленинско-сталинским временам, когда писали сами члены ПБ, члены ЦК, т.е. избрать много пишущих туда и чтоб они работали на дело, а не на собрание сочинений Пономарева и ему подобных.

Какой-то излет каждодневно чувствую в жизни. В духовном круговороте полная надорванность, когда остаюсь с самим собой. Беру, например, гулыгинскую книжку о Шеллинге, а спроси через два дня, что там вычитал, - убей не припомню. Стал читать "Жизнь Исуса Христа" Ренана, помню, что интересно, а что именно было интересно, на другой день улетучивается. То же со всякими статьями и книжками-развлечениями. Вычитываешь в "Литературке" иногда вещи явно значительные, но они не держатся в голове до следующего ее номера.

Все-таки две вещи из статьи драматурга А. Мишарина я зафиксировал: "Сегодня необходим разговор прямой, нелицеприятный, разговор о добре и зле, о тех и том, и кто, и что мешает нам жить. И также совершенно очевидно, что разговор этот должен идти с конкретностью, страстью и глубиной, унаследованной от нашей классической русской культуры. Другого пути нет". Или: ". Сегодняшняя социальная драма должна ставить перед обществом проблемы, общественно чувствуемые, назревшие, но не решенные. Она фиксирует главные, фундаментальные сдвиги общественного сознания. И основное среди них -испытание сегодняшнего человека личной ответственностью. Все вопросы ставятся заново. И в этот момент - колоссально повышается! - роль литературы, театра, семьи, основ человеческого бытия. Вот что сейчас на повестке дня. Кем станет человек? Борцом? Нуворишем того или иного призыва? То, чего ждали двадцать лет назад, пришло сегодня".

Вот какой замах! Я уже об этом писал. Литература наша вновь выходит на путь, определенной ей в XIX веке. Но и жизнь в андроповскую эпоху поворачивается в совсем новое, не ординарное со сталинских времен русло. Пока, впрочем, идет раскачка жесткой системы, хотя и под видом наведения порядка и дисциплины.

13 марта 83 г.

Не пишу регулярно. И очень жаль, потому что есть о чем. Правда, месяц пробыл на Даче Горького. Однако, главная причина - лень и стратегическая усталость от жизни.

Под влиянием публикаций Эйдельмана о Карамзине я успел прочитать штук 30 рукописей к очередному заседанию "Вопросов истории". Между прочим, большая толковая статья какого-то полковника Генштаба "Битва за Кавказ". Взяв ее в руки, подумал, конечно, будет ли там Брежнев. Так вот - нет! На протяжении 40 страниц текста о десанте Кунникова, о "Малой земле" - несколько страниц. На этот раз история стремительно восстанавливает истину., но сколько же учить нас надо порядочности, достоинству, просто здравому смыслу - не в индивидуальном, а социальном смысле?!

Как развивается эра Андропова? Самое заметное - в прессе. Нет хвастовства, много критики, серьезный разговор о текущих проблемах, никакой боязни перед "критиками" и клеветниками социализма "там". Критикой захватываются все более высокие эшелоны. Министерское звание уже не спасает. Очень хорошо, но недостаточно. Есть тактика, видно намерение создать иную общественную атмосферу. Но большой политики, стратегии выхода из кризиса незаметно. Может быть, ее и нет. Арбатов, который опять воспылал ко мне, так как оказался отодвинутым, а не приближенным, на что рассчитывал без тени сомнений, так и считает. Убежден, что время уже упущено. И все сводит к тому, что надо разогнать всех прежних. В значительной степени, дело, действительно, в кадрах. Но где найти взамен? Где тот механизм, который бы помогал их выявлять? И, особенно, - где то доверие, без которого нет смелой кадровой политики? КГБ, наверно, не то место, где вырабатывается такое доверие, как политическое качество государственного деятеля.

Арбатов считает, что время упущено еще и потому, что - раз нет ощутимого продвижения вперед, начинается дискредитация, утрата надежды и авторитета. Пока Андропов был полтора месяца болен, повысились цены на многие вещи, в том числе на газ в три раза, на телефон раз в 10, за электричество, на металлические изделия, на кое-какую еду, на мебель еще в 2 раза, на бензин и т.д. - т.е. фронтальное повышение на довольно повседневное потребление. Арбатов подсчитал, что те повышения зарплаты, которые были произведены по решению XXVI съезда некоторым категориям трудящихся, уже "съедены". В народе начался шумок.

А Пленум готовится не по кардинальным "народным" проблемам, а по идеологии. Это насторожило интеллигенцию. Говорят о запретах спектаклей, об ожесточении цензуры, о том, что в журналах зажали некоторые интересные рукописи (выжидают!). Словом, идеологической оттепели, которую привыкли ждать после каждой смены генсека, не произошло.

Восторги первых дней после Брежнева испарились.

Многие убеждены в соперничестве между Андроповым и Черненко. Я в это не верю.

Разное отношение вызвала статья Андропова о Марксе. Мне она понравилась откровенностью и "ленинским" стилем в том смысле, что не подлаживалась под "общенародное" понимание, а обращена к политически грамотной, культурной аудитории. Но с точки зрения набора стратегических идей, Арбатов, пожалуй, прав. Вот прошло больше недели, как она появилась. Я ее читал три раза. А спроси - о чем она - не отвечу, если, конечно, иметь в виду нашу перспективу, план действий. Хотя уже хорошо, что нет хвастовства, отношение к социализму, как к действительно реальному обществу реальных живых и далеко не идеальных людей.

(Кстати, о людях этого общества. Пошел я на кубок Дэвиса в Лужники. И опять, когда попадаю в эту массу москвичей, оказываюсь в шоке от того, что у меня с ними - ничего общего. Но у меня-то ладно. Я уверен, что и у Андропова и Ко с ними тоже нет ничего общего. Толпе до лампочки весь этот "социализм" и все эти заботы о его совершенствовании. Большинство их в дубленках, в кожаных пиджаках, очень модные, модерновые, очень самоуверенные и благополучные. Социально - это интеллигенция, служащие, околоспортивная братия. Для многих быть при спорте - своего рода "состоять в клубе", в клубе "своих людей". Это - и хобби, и смысл существования, форма общения с себе подобными. Работа для них - исключительно средство получать зарплату. Самостоятельного смысла и внутреннего интереса она не представляет. Для кое-кого она, может быть, просто прикрытие легального безделья или не совсем законных, но денежных занятий. В каком обществе они живут, думаю, им абсолютно безразлично.

Но это - только ведь один слой, столичный. По всей стране он, может быть, насчитывает несколько миллионов. И, возможно, с точки зрения общественной нравственности он не самый худший, поскольку обладает неким минимумом общей культуры.

К кому же обращена тогда статья Андропова о Марксе? К таким, как я, Арбатов, Амбарцумов и иже - "горьковчанам"?

Неделя, как неделя. Но прошло совещание Секретарей ЦК (международное) из соцстран. Б.Н. очень доволен. Другие участники (в кулуарах): "Доколе?!" Т.е. доколе будем друг друга убеждать и информировать (взаимно) о том, о чем всем прекрасно известно? Доколе координация будет сводиться к произнесению лекций-монологов об опасности империализма и о значении совместных действий!

Принимал Секретарей ЦК Андропов. Зачитал написанную нами и очень сильно ухудшенную Б.Н.'ом памятку. Это разочаровало. Я рассчитывал, что он воспользуется случаем, чтобы сказать что-нибудь о соцсодружестве в духе резолюции 1956 года. Но мои попытки разбились об Б.Н.'а, который разгадал их замысел и вновь (!) воспротивился вкладывать оригинальное в уста Генерального: он против того, чтобы приход Андропова открыл действительно "новую эру".

В Волынском готовится заключительная речь Андропова на Пленуме по идеологии в июне. Загладин весь в эйфории. Но успевает и все другое. Одних только статей и выступлений по Марксу (165-летие): статья в "Правде", статья в "Коммунисте", статья у Хавинсона (журнал "Мировая экономика и международные отношения", в "Новом времени", выступление на международном семинаре в Париже, на конференции в партшколе и т.д. и т.п.

Пономарев рвет и мечет. Но он уже своим первым замом не владеет - даже, когда речь идет об отдельской службе. Например, на вышеупомянутом совещании: Загладин вел редакционную комиссию, изредка заходил в зал заседания самого совещания, шептал что-то Б.Н.'у на ухо, брал свою дипломатку и уезжал! Демонстрируя, что он делает "от селе - до селе", а в остальном плевал он на эту мышиную возню. Впрочем, это один из признаков распада старой "структуры" аппарата, в том числе Международного отдела.

В пятницу было 60-летие Беркова (консультант Международного отдела, друг Арбатова) в доме журналистов. Это "празднование" - нагляднейшая картина нравственного разложения нашего достопочтенного коллектива, которым мы так гордились со времен Елизара (Кусков, был до Загладина первым замом Б.Н.'а). Пошлые остроты, мат в присутствии дам, злобные выпады друг против друга под видом товарищеских шуток, оскорбительный реплики, наглый цинизм в отношении всего "нашего (отдельского) дела". Особенно выделялись Меньшиков, который обнажил всю свою гнусную натуру, Собакин -свою глупость, когда пьян, и - полный маразм, по-моему уже алкоголическую шизофрению, Шапошникова... Он был пьян до изумления. И из бессвязного словоизвержения можно было только догадываться о том, что в нем происходит, когда он трезвый. Происходит "распад личности". Очень неплохой когда-то человек, превратился в злобного, мелочного, мстительного завистника, который в состоянии совершить любую подлость, любое предательство.

До сих пор я не могу освободиться от отвращения, вспоминая эти ночные часы. И среди других пришла и такая мысль: он (Шапошников) ведь очень типичный человек для того слоя, из которого состоит высокий и частично высший эшелон наших кадров. Это страшно -ведь для таких нет "самодействующих" категорий порядочности, чести, верности, идейности. Есть только голый карьерный интерес и неутоленное, извращенное до болезни тщеславие.

22 марта 83 г.

Выпросил у Пономарева день, чтоб поработать дома - окончательно почистить текст о Марксе для его доклада в Большом театре 30 марта. Работается в три раза легче, быстрее и лучше, чем в office.

Новый вариант для Б.Н. - выступление в Отделе перед представителями mass media и общественных организаций по итогам совещания Секретарей ЦК соцстран.

Проект письма Брандту - обращение к конгрессу Социнтерна по делам разрядки. И прочий поток текучки.

Арбатова-таки пригласили в Волынское на подготовку совещания в верхах по СЭВ'у. Хорошо - и по делу, и для него.

25 марта 83 г.

Вчера вечером доконал доклад о Марксе. Вытравил последнюю свежесть. В заключении я попытался дать на двух страницах ответ: почему мы, КПСС, считаем марксизм-ленинизм руководством к действию. Современный ответ, без схоластического лекционного трепа.

В результате долгого спора, Б.Н. свел доклад к тривиальностям, которые можно было бы сочинить за 2-3 дня. И вся работа состояла бы в поисках цитат.

В чем дело? В двух обстоятельствах. Боится выпендриваться и демонстративно претендовать на роль конкурента в области теории, т.е. отстаивать позиции, которые силою обстоятельств оказались им заняты при Брежневе. А теперь и Андропов, и Черненко "делают теорию сами".

Второе. Ему претит отовсюду идущее желание видеть в Андропове "новый этап". В силу того, что его лично отодвигают и от теории (от изменения Программы КПСС, конкретно), и от политики, в силу того, что "всех их" он считает нуворишами в политической деятельности, а себя единственным в их среде "образованным марксистом" и теоретиком, а главным образом потому, что ему под 80 и голубая мечта стать членом ПБ испариться окончательно. Он сопротивляется, не скрывая пренебрежения (перед нами, "близкими") к начинаниям и новым идеям нового Генерального и тех, кто его в этом поддерживает. Консерватизм (политический и идеологический) в нем нарастает не по дням, а по часам.

Рассказ Брутенца, как Александров ему (Б.Н.'у) поручил сочинить для Андропова на идеологический пленум три страницы по "третьему миру" и как он пытался саботировать это задание.

Б.Н. вдруг подарил изумительный набор чернильных ручек. Решил попробовать, а оказалось, что их у меня целых три, лежат запущенные.

Странен он, мой шеф. С одной стороны он очень одинок. И ему хочется, чтоб хоть кто-то был близок, например, я. Вот и расчувствовался с ручками. С другой - щедростью души он не отличается, потому что эгоист от природы, а теперь еще и старческое. И поэтому думает легко отделаться. за вчерашнюю мою дискуссию с ним, видно, по очень болезненному для него предлогу.

3 апреля 83 г.

30 марта состоялся доклад Б.Н. о Марксе. Большой театр, неожиданно: Андропов во главе всего Политбюро! (Я оказался в первом ряду). Читал Б.Н. прилично, но места, рассчитанные на эмоции, не сумел подать.

Приняли. ничего. На другой день продолжались поздравления, . и в мой адрес -

тоже.

Пристально я наблюдал за "отношением": президиум - докладчик.

К нему таки снисходительное, немного ироническое отношение. Он этого не хочет видеть. Впрочем, публика, в том числе за рубежом, этого не знает. Его наоборот, особенно там, считают "серым кардиналом", в то время как ни в политике, ни в теории (на что он особенно претендует, это его последний редут) он никакого значения не имеет. Просто высокопоставленный, опытный чиновник.

Сам он очень доволен, как все было.

На другой день он уехал в отпуск в Крым.

А Загладин еще до него уехал (опять!) в Венгрию, а затем в Вену для тайной встречи с Коссутой.

В эти последние дни, когда Б.Н. еще был здесь, я пытался спасти Басова, референта по Афганистану. Но поздно. В этот вечер меня "проинформировали", что с ним произошло. Милиция его схватила на улице в подпитии после поминок друга, погибшего в Афганистане. Сволочи - принципиальность свою показывают на работниках ЦК! Когда я на утро стал произносить речи перед Пономаревым, он сказал: "Ну, как же пьяный был ведь. А сейчас знаете, как за это!" Удалось спасти его только от партийного разбирательства и выговора. Бумага же об увольнении (в момент моего разговора) была уже на столе у Черненко.

Попутно Б.Н. (поскольку я затронул тему, как Щелоков разложил милицию) сообщил, выйдя, конечно, из-за стола, подальше от телефонов! ". Вы знаете, какие преступления за ним. Густов (зам. Пельше, председателя КПК) докладывал на Секретариате. Они ведь что делали. Отобранные ценные вещи и драгоценности у преступников распределяли между собой, имелся даже своего рода "кооператив", лавка, куда пускали только избранных, но в основном родственников. Три "Мерседеса" было в семейном пользовании. Много, много за ним числится. Он заслуживает очень тяжелого наказания. Но, вы понимаете, все ведь знают, кто его привел. 10 лет он был министром внутренних дел. Неловко теперь. Да, а вы знаете, у него жена покончила самоубийством".

Я пытался воспользоваться этой повестью, чтоб опять вернуться к Басову: вот, мол, по чьему доносу мы его увольняем. Но - безуспешно.

Между тем, Щелоков в первых рядах присутствовал на пономаревском докладе в Большом театре! А билеты-то (именные) распределял не кто иной, как горком товарища Гришина!

Оно, конечно, понятно. Брежнев знал, что делал. "Своих" он "остепенил и опогонил" так, что ликвидировать их стало очень трудно. Тот же Щелоков - полный генерал, увешенный орденами, прославляемый и неприкасаемый столько лет. И вдруг перед лицом всего мира теперь снимать с него погоны! И что-то говорить народу и миру! Не гоже. Не принято теперь у нас. Пусть будет шито крыто. Обойдется.

Василь Быков "Знак беды" в "Дружбе народов". Берет уже под прицел всю философию советской истории.

14 мая 83 г.

Опять долго не писал. Хотя то и дело появлялись сведения, которые того заслуживали. Наверно, от усталости. Она перманентна: из-за службы.

Загладина уже около трех месяцев нет на работе. То за городом немного работал (заключительное слов Андропова к идеологическому Пленуму), то в трех заграничный командировках, включая Берлин (165-летие Маркса), то в больнице по поводу диабета, где он сочиняет одну статью за другой для кого попало, от "Новы дроги" польской, до "Нового времени" и "Агитатора". Страсть, таким образом, самовыражаться, вызывавшая долгое время всеобщее удивление и почтение, теперь становится предметом всеобщей иронии и насмешек: какой, мол, журнал ни откроешь, всюду Загладин, либо сам, либо под псевдонимом.

Я был у него в больнице, "по его просьбе". Оказалось, что он хочет поделиться только со мной самым интимным. Он решил развестись со своей женой. Полюбил подругу своей дочери, которой 25 лет. Я искренне его поддержал, сказав, что "мужчине нужна подруга" (по Киплингу), а ему, добровольно взявшему на себя интеллектуальное бремя, - тем более.

Через несколько дней он позвонил мне и сообщил, что довел свое решение до сведения Тамары (супруга) и, как ни странно, получил отпущение: скандала не будет. Спросил, как лучше поставить в известность Пономарева.

Словом, он целиком занят собой: сочинением своих эссе и устройством души. Кстати, хоть и лежит на Мичуринском, но через день ездит к экстрасенсу - Джуне. Говорит - эффект потрясающий, а врачи не догадываются почему, принимают на свой счет.

Впрочем, не забывает и службу. Как ехидно выразился Александров-Агентов, ведет там в больнице свое делопроизводство: редактировал текст доклада Черненко к Пленуму, участвовал в сочинении предисловия к сборнику Андропова, который должен выйти в ФРГ, принимал главу делегации СДПГ - Шумахера, продолжал тайные игры в большой политике.

Меньшиков к нему ходит чуть ли не ежедневно. Накануне дня Победы зашел ко мне: мол, меня приглашает к себе посол США Хартман. Я спрашиваю: зачем?

- На коктейль.

- А все таки?

- Ну, что ты не знаешь... У меня связи со многими американцами, с тех пор, как я работал в Америке. Об этом известно кому нужно. Когда я пришел работать сюда, я говорил об этом Пономареву.

- А он что?

- Ничего. Я очень часто в посольстве бываю. Особенно, когда приезжает кто-нибудь из моих знакомых, устраивается прием. И в этом году уже был несколько раз. Каждый раз согласовываю с Загладиным. И сейчас вот он считает, что надо пойти. Хартман едет домой и перед отъездом хочет, наверно, сказать что-то важное.

- Ты уверен, что он, как и другие твои собеседники, говорят тебе что-то такое, что Москва не знает от Добрынина и по другим каналам. Ты ведь не все шифровки читаешь, а я читаю практически все и думаю, что в них - более чем достаточно, чтоб ПБ определяло свою политику и тактику в отношении США со знанием дела. Это, так сказать, деловая сторона, которая снимает необходимость твоих "конфиденциальных" контактов. Другая - уверен ли ты, что они тебя не заложат, когда им покажется выгодно это сделать. Ты ведь теперь не какой-то там представитель ИМЭМО в США, вольный ученый, ты работник ЦК и таким образом очень хороший объект для провокации.

- Ну, не думаю. Правила игры они соблюдают.

- Смотри, смотри... Сейчас особенно надо бы быть осторожным. Вон какая кампания антисоветской шпиономании и высылок наших ребят пачками в 48 часов из уже дюжины стран.

- Я учитываю. Но знаешь, они ведь и Александрову послали приглашение. Но он сказал, что сам не пойдет, а вот Меньшиков пусть сходит.

- Кому он это сказал?

- Загладину.

- Ну-ну! Dixi et salvavi animam meam, как говорилось в том числе и Марксом.

В посольство он пошел и, как повелось, мне запись беседы не показал и вообще ничего не рассказал, и я, разумеется, не спрашивал.

Позавчера раздается звонок: Александров Андрей Михайлович!

- Анатолий Сергеевич, - слышу я иезуитский знакомый голосок, - объясните мне пожалуйста, по чьему это поручению товарищ Меньшиков беседовал с послом Хартманом? Так ведь и написано в его докладной: "По поручению встретился." А ведь вам должно быть известно, что такая формула означает, что поручение дал Секретарь ЦК, не меньше. Иначе -оно не в счет. Никто другой таких поручений давать не имеет право. Я вот должен докладывать теперь Юрию Владимировичу, он спросит, откуда это все взялось... - что я должен отвечать? Там ведь ответственные вещи, хотя и известные нам, например, что Шульц хочет приехать, если его примет Андропов, и что не хотят они приезда Замятина - не тот уровень.

В ответ я рассказал Александрову как было и есть, не забыв и о том, что его якобы самого тоже приглашали. Словом, как изложено выше. Спросил: а что Меньшиков сам прислал запись?

- Нет. Прислал Загладин.

- Ну, вот и надо считать, что это было "поручение" Загладина. Потому, что с Пономаревым я на эту тему говорил несколько дней назад. Он, - говорю, - вообще удивился, что Меньшиков занимается такой своей "личной политикой", отрицал, будто Меньшиков испрашивал у него "в принципе" разрешения на продолжение контактов, когда он утверждался на работу в Отдел, тем более он не знает ничего о данном визите на коктейль.

- Что прикажете делать, Анатолий Сергеевич?

- Не знаю. Я не мог отменить "совет" Загладина, тем более, что была ссылка и на

вас.

- Черт знает что! Буду звонить Пономареву.

Пономареву он действительно позвонил. Тот, конечно, (как он мне сам потом рассказал) от всего отмахнулся, свалил все на Загладина, который "что хочет, то и делает, хотя на работе мы его не видим месяцами" и обещал "навести порядок" в отношении Меньшикова. Посоветовал Александрову записке не давать ходу, а прислать ее в Международный отдел для списания. Так А.М. и сделал. Записку я , в результате, видел, в ней, кроме меньшиковских претензий на значительность своих контактов ничего по делу нет такого, чего бы не было известно и без него.

Это один из последних эпизодов "тайной личной политики" Загладина.

Другой эпизод еще не закончился. Но он уже стоил нам пары миллионов рублей и может обернуться грандиозным скандалом.

Речь идет о покупке Коссутой газеты "Паэза Сэра". Он хочет ее превратить в нечто вроде "Искры" для борьбы против Берлингуэра и Ко и обращения затем партии вновь в марксистско-ленинскую. Заверяет нас (Загладина), что за ним идет 25 % членов ИКП (хотя, как показала предсъездовская дискуссия в начале года, на самом деле не набралось и 1 %). Сразу после прошлогоднего январского Пленума ИКП, на котором была принята знаменитая резолюция по Польше и тем самым ИКП осудила и отмежевалась от реального социализма, Коссута вышел на Загладина (они встречались тайно в Париже и в Вене) и заявил, что он развертывает борьбу, но ему нужны средства. Загладин убедил Б.Н.'а, который всегда был склонен к полицейским методам работы в МКД, помнил удачи на этом пути 50, 40 и 30 лет назад, согласился и убедил ЦК, что это нужно, чтоб покончить с еврокоммунизмом. Через подставную торговую фирму Коссута получил два миллиона.

Газету удалось купить, но изменений в ней (идейно-политических) никаких пока (за год) не произошло. Тем временем она неуклонно шла к банкротству. Руководство ИКП вскоре "почувствовало", что с "Паэзой Сэра" что-то происходит такое. Была организована подписка на спасение газеты от банкротства. И печать уже открыто стала писать, что это де "рука Москвы" губит газету, чтоб ее передать в руки ставленников Коссуты. Бенедетти, человек Коссуты, которого он поставил во главе "Паэза Сэра", газету таки недавно закрыл. Коссута тут же опять возопил о помощи: мол, мы газету закрыли, чтоб почистить ее редакцию, поставить потом "своих", возобновить выпуск летом и через месяцев 12-13, он уверен в этом, она будет выходить уже как вполне хорошая. Но для этого нужно немедленно, и осенью, и в январе еще два миллиона.

Б.Н. готов бы был дать. Но при нынешнем положении у нас с валютой, стесняется просить в ЦК еще оторвать у советского народа столько денег на дело, явно сомнительное со всех точек зрения. Вот уже два месяца Коссутта бьет тревогу, требует, просит. Б.Н. же ходу не дает. Все заставляет то меня, то Зуева (зав. сектором романских стран) "спрашивать", что думает Загладин. Тот отказывается (сидя в больнице) принимать у себя работника из шифровалки, чтоб тот показал ему эти телеграммы, а по телефону мне и Зуеву говорит, что, мол, раз начали, надо доводить до конца. Сам же Пономареву не звонит. Я передаю "мнение Загладина" Б.Н."у , но когда он спрашивает мое собственное - высказываю "глубокое сомнение". Такой же точки зрения держится и Зуев. Б.Н. пребывает весь в колебаниях. Очень уж он не любит Берлингуэра, очень ему хочется его сковырнуть, очень он мечтает, чтоб Коссуте это удалось, очень он полагается именно на такие методы и уже попросил бы еще денег у ЦК, но "валютная ситуация" сдерживает, да и провала боится.

Недавняя история, когда все руководство иранской "Туде" признала, что она, эта газета, с самого своего основания, во всяком случае с 1945 года, - есть шпионская организация в пользу СССР,- еще больше усилили колебания Пономарева.

Все это дело - результат "личной политики" Загладина в МКД, его склонности к интригам и ко всяким эдаким "тайным операциям".

Кстати, и после победы Миттерана, он, оказавшись в Париже, вошел в контакт с личным представителем президента, написал в Москву (минуя посла Червоненко по резидентской связи) "сорок бочек обнадеживающей информации", из которой следовало, что Миттеран чуть ли не садится в самолет на Москву, чтобы облобызаться с Брежневым.

Оказалось совсем наоборот. А когда в начале апреля, Миттеран выслал наших 47 работников из Франции, "Монд", между прочим, дала утечку о тайных связях Загладина в высших эшелонах французского государственного аппарата. Желтые же газеты намекали, что он, Загладин, назвал "представителю президента" нескольких наших сотрудников, "с которыми следовало иметь дело для прямой связи с Москвой" и которые теперь оказались в числе высланных.

И опять же о . Загладине. На днях Б.Н., как всегда в деликатных случаях, выйдя из-за своего стола на середину кабинета, сообщил мне следующее. В беседе Хонеккера с Андроповым (во время официального визита немца в начале мая) наш Генсек будто невзначай спросил:

- А как там наш посол у вас поживает (Абрасимов).

- Не знаю, как он поживает, наверно, неплохо.

- А может быть уже долго он там у вас, может быть пора бы и домой?

- Что ж, я бы не стал возражать, - ответствовал Эрик. Андропов рассказал об этом Пономареву.

- А кого взамен? Семенова (посол в ФРГ)? Но вроде он на месте. Да и зачем из Германии в Германию.

- Найти можно, дайте подумать, - ответил Б.Н.

- А я уже подумал: Замятина

- Захочет ли? Ведь он метил высоко, рассчитывая стать Секретарем ЦК при Леониде Ильиче и не без оснований, - якобы сказал Б.Н.

- Ну, он теперь притих. Впрочем, я уже с ним поговорил. Он согласен.

- Вот как?

- Но вопрос - кого на его место (т.е. на место зав. отделом международной информации ЦК), как ты насчет своего первого зама думаешь?

Б.Н. будто бы попросил время на размышление. При мне стал размышлять. Я высказал предположение, что Загладин, конечно, согласится.

- Согласится-то согласится, да стоит ли его туда пускать. Ведь при его бесцеремонности он каждый день будет лезть в наши дела, а то и совсем их перетянет на себя.

Я был обескуражен таким жалким аргументом в устах Секретаря ЦК и не нашелся, чем ответить. Он попросил меня подумать и назвать к утру несколько фамилий.

Утром я послал ему записку, в которой назвал кандидатов: Блатов, Добрынин, Яковлев (посол в Канаде), Шишлин, Григорьев (зам. в "Правде"), Красиков (зам. в ТАСС).

Но в душе я убежден, что будет Загладин.

Б.Н.'у дали несколько щелчков. Он рассчитывал быть докладчиком на торжественном заседании по поводу 80-летия КПСС. Назначили Зимянина. Он был уверен, что ему разрешат выступить в журнале "Проблемы мира и социализма" со статьей на эту тему. Журнал прислал в ЦК просьбу, чтоб именно он был автором - с обоснованием: крупнейший ученый по истории КПСС, видный деятель международного комдвижения. Статья нужна именно в аспекте МКД и еще что-то. А поручили (в ответ на эту просьбу журнала, которая прошла через руки самого Пономарева и он сам велел ее послать Горбачеву, который сейчас уже месяц заменяет больного Черненко в качестве ведущего Секретариат) - явно с ведома Андропова -Капитонову!)

Б.Н. готовится выступить на Пленуме. Я ему уже два варианта сочинил. Ученых собирал: двух из Института философии, двух из Международной Ленинской Школы. Хотя очевидно, что их философские, ученые рулады ни для какого Пленума не подойдут, никому не нужны, и их придется, как и 95 % из этого жанра за многие годы, выбросить в корзинку. Да и текст-то не более, чем на 7-8 страницах! Какая уж тут философия! Но Б.Н. в своем стиле: нас он, за исключением Меньшикова, не считает способными на что-то интересное, хотя и пользуется именно нашими мозгами и именно нашим пером уже около 20 лет. Никакая болтовня ученых, которым он каждый раз дает заказы перед каждым мероприятием, не может его убедить в том, что они не способны написать то, что нужно.

Его природное бесстыдство, к которому приплюсован выработанный за всю его долгую политическую жизнь лакейский цинизм, не имеет пределов. Тут посылает мне записку, подписанную новым зав. Отделом пропаганды Стукалиным. Донос на Ненашева, главного редактора "Советской России". Две его статьи - от 27 апреля и имеющая быть напечатанной - о состоянии идеологической работы - осуждаются как претенциозные и огульно критикующие, и, конечно, как всегда в таких случаях, путаные. Прочел я записку и возмутился до глубины души. В самом деле: Ненашев за год-полтора сумел превратить "Советскую Россию" в самую интересную и самую читаемую из всех центральных газет -острую, смелую, откровенную, грамотную публицистически, свежую по постановке проблем, по охвату вопросов, по глубине и честности подхода ко всем нашим делам. И вот -пожалуйста! Опять: шаг вперед - два шага назад. Статьи и по духу и по исполнению, по обоснованности фактами - полностью соответствует тому, что говорилось на XXVI съезде. Но мы уже пугаемся своей довольно робкой смелости в реализации собственных решений. Синдром XX съезда и его последствий!

И, конечно, честь мундира у Отдела пропаганды! Как это так: кто такой Ненашев, чтобы так судить о всей идеологической работе!! (Между прочим, "Советская Россия" - орган ЦК). Возмутившись, я пошел к Пономареву (хотя мне он послал эту записку явно в назидание, поскольку я ему готовлю выступление на идеологическом Пленуме). На записке уже стоят подписи согласия всех Секретарей ЦК, включая самого Пономарева. Произношу страстную речь. Он лениво отнекивается. Я, говорит, и не прочитал этих статей.

- Как же вы подписываете? Это же принципиальнейшее дело. Это же фактически отказ от установки съезда. Какой же редактор позволит себе минимальную смелость и честность, если позволителен подобный метод. И посмотрите, какую унизительную форму наказания придумали: кто-то из Отдела пропаганды является на заседание редколлегии и в присутствии всех хлещет по щекам главного редактора! У меня такое ощущение, что кто-то вознамерился просто "съесть" Ненашева, поэтому и придумал эту явную липу.

Разговор кончился ничем. Но сам Б.Н., который "не читал", однако уже вычеркнул Ненашева из числа редакторов, которых я рекомендовал ознакомить с нашей запиской по МКД, после того, как по ней будет принято решение. Вот она, духовная бериевщина-то, от которой нет нам, оказывается, спасения.

Встретил Ненашева на лестнице по пути на заседание Секретариата. Спрашиваю:

- Михаил Федорович, что они к тебе приё.. .ются?

- А х. с ними. Противно!

Посол Яковлев был в Москве в связи с предстоящим визитом Горбачева в Канаду. Поболтали. Все, говорит, пытаюсь вычислить, за что меня гонят. Теперь вот уже и Голикова прогнали на пенсию, и Трапезникова вот-вот прогонят. Сам Горбачев мне, мол, сказал, что -вопрос дней. А ведь именно по их доносу Брежневу меня сняли с Отдела пропаганды и отправили в дипломатическую ссылку. Но. вот представили руководить АПН (Агенство печати "Новости", вместо Толкунова, переведенного опять в "Известия"). И говорят, что несколько секретарей уже поставили подписи. А вот бумагу мою к Андропову завернули без всяких объяснений. (Кстати, еще до этого разговора Б.Н. пытался мне "разъяснять", что так и надо, раз там (!) что-то имеют в отношении Яковлева).

Вот, говорит, и думаю я, что же "имеют". Вспомнил об эпизоде лет 6-7 назад. На приеме в португальском посольстве, в Оттаве, подошел к нему зам. МИД Канады (выходец из России) и как бы между прочим за стаканом виски сказал: "Почему бы вам мистер Яковлев не заменить 11 ваших работников на 11 дипломатов?"

Я, говорит, сразу усёк в чем дело. Резиденту сообщил и доложил "по инстанции" -Громыко. Прошло три месяца - никакой реакции из Москвы. И вот вызывают меня в канадский МИД и кладут досье на 11 человек - все грубо засыпались, крыть нечем. Через 48 часов "чтоб их не было на территории Канады". Досье это опять доложил "по инстанции" -Громыко, а надо было бы, видимо, - в другую контору. Вот мне и припомнили.

Очень может быть, что так.

Упорно все говорят, что Щелокова, бывшего министра внутренних дел, исключили из ЦК, из партии и отдают под суд. Не знаю. Б.Н., правда, мне рассказывал, что дело его слушалось на ПБ. Докладывал Густов (зам. Пельше). И мнение такое, что он заслуживает очень серьезного наказания, но, мол, неловко перед народом и заграницей: все знают, кто его привез, кто его обласкал, кто его прикрывал. Из фактов Б.Н. поделился только одним: в МИД образован был кооператив, где особо приближенным распродавали по дешевке ценности, отобранные у уголовников.

Пока, впрочем, точно известно, что со стрелочником расправились: бывшего зама Щелокова лишили генеральского звания, исключили из партии и отдали под суд.

Знаю я также, что слушалось на ПБ и дело Медунова (первый секретарь Краснодарского обкома КПСС). Что решили - не знаю. Все станет ясно на Пленуме.

Ивашова (профессор, филолог) подарила свою книгу "Эпистолярные диалоги". Об английской современной литературе. Десятки, оказывается, выдающихся имен. А я знаю двух-трех. А я ведь из числа читающей публики, интеллигент. Для кого же существует литература? Для кого обобщают жизненные процессы, мучаются за прошлое и будущее, хотят чему-то научить, в чем-то предостеречь, да просто проинформировать, как живут другие люди? Для таких, как Ивашова - профессионалов.

И потом, какое мы имеем право обижаться, что на Западе не знают нашей современной литературы, если мы, самая читающая в мире нация, не знаем, что пишут наследники Шекспира, Диккенса, Голсуорси и т.д.

15 мая 83 г.

В связи со статьей Косолапова в "Коммунисте", очень ловкой, но может быть и полезной, снял с полки Ленина. И вновь, как в Горках зимой, когда работали над докладом о Марксе, и когда пришлось много его читать, убедился: нужно опять перечитывать классиков, чтоб быть на уровне времени. "Новое прочтение" Маркса-Энгельса-Ленина, за которое Трапезников съел Гефтера лет 10 назад, - это единственная жизненная перспектива и у нас, и повсюду. Не говоря уже о тренировке способности к мышлению, политическому, не говоря также о нравственной смелости мысли, которой следует (и только у них) учиться, да и подкрепляться на случай, если будут посягать на твой партбилет за "инакомыслие".

Вот простая штука: "Под чужим флагом" Ленина. 1914 год, том 26. Вещь, изучавшаяся в студенчестве, в аспирантуре, в бытность преподавателем в МГУ, потом несколько раз к ней обращался. А сейчас она вновь читается как актуальнейшая и умнейшая, вдохновляющая, притом полностью забытая (даже в прежнем своем освоении).

Звонили с работы - досадная недоделка в записке по МКД, которая в пятницу была разослана по Секретариату - забыли про японскую компартию среди оппортунистических. Б.Н. ночью об этом вспомнил, с утра вызвал Балмашнова на ковер и потом Жилина, так как меня не было.

Недоделка моя состоит и в том, что я не показал предварительно проект этой записки всем замам, а это ведь общеотдельский вопрос.

На неделе главное событие - обсуждение на Секретариате нашей записки о состоянии МКД. Необычное: всех удалили, остались, кроме Секретарей, я , Рахманин, Замятин, Стукалин и Лукьянов, Боголюбов.

Вел Черненко после полутора месячного перерыва. Б.Н.'у дали слово. Помимо наших, подготовленных для этой цели двух страниц, он нес минут 20 бодягу на своем косноязычном наречии. "Ставил задачи", явно взяв из какого-то своего старого публичного доклада нудное "учение" об МКД (как потом выяснилось, помощник Вершинин ему извлек этот текст). Звучало очень смешно и неуместно: секретарям ЦК читал вульгарную лекцию. Мне было очень стыдно: кое-кто поглядывал в мою строну, полагая, что это "моя работа".

И по содержанию, и политически была белиберда: вспомнил Листера (республиканский генерал в Испании 1936-38 гг.), причем дал ему оценку совсем не ту, какая у нас официально утвердилась лет 10 назад. Чувствовалось, что он "пригибается", подлаживается под уровень понимания "своих коллег", которых он считает полными профанами в своем деле и способными мыслить только категориями (в отношении лидеров КП) - "наш человек", "не наш человек".

Но он явно недооценил "своих коллег". Кое-что они знают, и у них, как оказалось, из выступлений и замечаний, есть собственное мнение, кстати, более объективное и реалистическое, чем хотел представить Пономарев в своем докладе и чем это изображено (под его давлением) в записке.

Все отметили важность проблемы. Все обратили внимание на то, что ЦК не имел такой широкой панорамы больше 10 лет (фактически со времен Совещания 1969 года). Отрывочная же информация и частные решения по тем или иным партиям (делегации на съезды, приветствия, встречи здесь с приезжающими, шифровки послов) - не дают цельной картины и за множеством повседневных дел у каждого, далекого от МКД, забываются.

Однако! Анализ, данный в записке, призван завышенным. Долгих сказал: "слишком оптимистические". Капитонов присоединился к этому термину (хотя, помнится, когда мы с ним ездили на съезд Швейцарской компартии в 1980 году, он решительно воспротивился моей попытке сообщить в Москву действительно реалистический анализ). И это правильно!

Думаю, что в таком подходе оказался общий дух андроповской эры (реализм и правда), но также и все более критическое отношение к Пономареву. Он и тут выглядел жалко в своих попытках примитивизировать ситуацию, увести от серьезных выводов, помешать посмотреть фактам в лицо.

Да и вообще глядят они на него (хотя и с внешним почтением к сединам), как на анахронизм, иронически - к его потугам изображать из себя теоретика, крупного деятеля, пренебрежительно к его тщеславной активности и стремлению лезть на каждую трибуну, по каждому юбилею, то и дело соваться со своими дидактическими статьями и дешевой пропагандой в большую политику.

Дали две недели на доработку, причем сделать надо не только обновленную записку, но и развернутое постановление Политбюро об МКД. И опять же щелчок по носу (Б.Н. сам это фигурально показал пальцами, когда я ему рассказал какое именно решение Секретариата было выпущено) - а именно: поручить Пономареву, Зимянину, Русакову, Замятину и Стукалину отработать в соответствии с обсуждением.

То есть выражено косвенное недоверие в состоятельности Б.Н. дать для ПБ "соответствующий" проект.

По этому поводу он опять стал ворчать на меня: не надо было ввязываться в это дело, предлагать в план Секретариата этот вопрос. По принципу, значит: лежит говно и пусть, не трогай, тронешь - завоняет!

Ничего его не заботит, лишь бы досидеть в кресле и удовлетворять по возможности свое старческое тщеславие.

Кстати, в пятницу состоялся отвратительный разговор "в этом разрезе".

- Вы, говорит, слыхали, что решено не мне выступать на 80-летии КПСС, и даже статью в ПМС (чисто наше дело - международная роль нашей партии, наш журнал, наша проблема, просьба редакции, чтобы имено я был автором) поручили Капитонову.

- Знаю, слыхал.

- Так что вы думаете, - примириться или попробовать что-нибудь. Пожимаю плечами.

- А вы не могли бы поговорить с Александровым? Так, невзначай, не специально, и не здесь, конечно, в ЦК, и не по телефону. На даче, например, в воскресенье.

- Но ведь я живу в другом дачном поселке, в Успенке, а он в Усово.

- Разве? - притворяется он.

- Но кто из наших там живет. А! Брутенц.

- Я могу его попросить...

- Сделайте. Но предупредите, чтоб осторожно, ненароком будто. А то ведь, смотрите, - 20 лет студенты учатся по моему учебнику (История КПСС). Это больше "Краткого курса", хотя за ним вон какая фигура, да и тот просуществовал 15 лет. А мой - 20 лет! Пятьдесят лет я занимаюсь идеологической работой.

Ну, и т.д. в том же отвратительно недостойном духе. И это - Секретарь ЦК, представитель руководства великой партии!

На утро в субботу я позвонил Брутенцу и передал ему эту "просьбу".

Второе событие недели - 60-летие Арбатова. Дали ему второй орден Ленина. Затеял он большой прием по этому случаю в СЭВе (излюбленное место таких мероприятий). Я издевался над ним, высмеивал, зная, что все равно состоится. И состоялось. Организовал ему адрес от Международного отдела и зачитал. Пришлось, кстати, выступать первому. Так как после неоднократной пошлой клоунады тамады академика Примакова никто в течение 40 минут не решался (или не хотел тратить трезвых пока нервов) брать слово. А мне надо было торопиться.

Тост Бовина с пудом соли и проч. Вновь он меня удивил вульгарностью, стремлением подтвердить свое реноме "свободного ума", который ничего не боится, несмотря на то, что находится в орбите высочайшего начальства. А получается наоборот: дешевое политическое хулиганство, которое воспринимается не как "несмотря", а как раз "потому" (что под крылышком такого начальства и все позволено). Гадит в собственное корыто, от которого кормится.

Я потом ушел. Но Сашка Берков рассказал, что было после меня. Наш истэблишмент (академическо-мидовско-журналистский с вкраплениями из аппарата ЦК) выглядел пошло, ничтожно, самовлюбленно, трусливо и нахально. Отвратительное лицо нашего высшего света. Впрочем, партийно-ЦК'овский элемент был наиболее скромен и сдержан. И после моего "серьезного" устно-письменного тоста никто из цековских микрофон не рвал.

Словом, недостойно все это и для самого юбиляра, у которого, вопреки его еврейской привязанности к дому и к славе, налицо явное чувство долга и страсть работать для дела (для себя лишь попутно).

26 мая 83 г.

Исполнилось 62 года. Очень много. Много жизней уложилось в эти 62 года. Вчера были приятные мне люди с работы.

Сегодня прочел сорок пять страниц доклада Черненко для Пленума. Полное разочарование. Мелочевка. Все там есть помаленьку. Всех похвалил и пожурил. И, оказывается, речь уже не идет о коренной перестройке идеологической работы, как было записано в специальном постановлении ЦК 1979 года, а всего лишь об "улучшении".

Словом, эра еще не началась, как следует, еще серьезного шага вперед не сделали, а уже готовимся к двум шагам назад. Из доклада совсем не видно, что идеологическая ситуация (если ее брать всерьез, по-ленински) в обществе аховая. Доклад охранительный, а не новаторский. То и дело встречается слово "преемственность"... Преемственность с чем? С кем? - Со Щелоковым, Трапезниковым, Голиковым, семьей Брежнева, Медуновым?

Правда, читал я и разосланное неделю назад заключительное слово Андропова для этого Пленума. Оно много серьезнее. Но оно, собственно, не об идеологии, а о политике и образе жизни.

27 мая 83 г.

Мой фронтовой друг Колька Варламов, когда мы с ним отмечали день Победы, рассказал под страшным секретом, что его новый зять, преуспевающий молодой врач, сколько-то раз в неделю бывает вызываем к Андропову полностью обновлять кровь: у него совсем не работают почки. Ты, говорит, видел, как он подписывается? Действительно, потом обратил внимание. Это вот такая кривая линия, хуже только.

Закончил сегодня обновленный вариант записки и проект постановления ЦК по МКД. Согласовал с другими отделами. Боголюбов позвонил: Андропов, мол, считает это очень важным вопросом, "обсудили на ПБ".

А Пономарев до сих пор боится этого вопроса. До сих пор не решил, говорить ему на Пленуме, если дадут слово, об МКД или о пьянстве, или о "долге ученых" за НТР. По моему уже полный распад в нем общественно-нравственного импульса.

Читаю еще одну книгу Эйдельмана "Большой Жанно" (о Пушкине). И опять восторгаюсь его умением без всякого подтекста писать исторические вещи фактически про нас, про современность.

Загладина до сих пор нет. Бумажный поток с утра до 7-9 вечера сокрушает мою нервную систему.

У Межирова сегодня прочел. Я тоже старше своих коллег всего на 5-7 лет, в том числе и Загладина - но старше на целую Отечественную войну. Но не умею я за это смотреть на них свысока, хотя стоило бы. для большего собственного спокойствия. А Пономарева-то я вообще имею право просто презирать, а я почти четверть века обслуживаю его.

5 июня 83 г.

У меня неделя прошла в мелких стычках с Пономаревым, который явно суетится и стареет. Никак он не подладится под новое начальство. А его все отодвигают и, думаю, Пленум для него будет не из приятных. Хотя он все еще тешится обещанием, что ему дадут слово: замучил нас подготовкой своей речи. Все выдвигает идеи до неприличия примитивные. А мы стараемся. Но уже нет и у нас прежнего запала - сказать его устами что-то значительное. Никто его уже слушать не хочет и не будет.

6 июня 83 г.

Сегодня новое столкновение с Пономаревым. В пятницу мы сдали ему один вариант его выступления на Пленуме. Он позвал меня с утра и встретил возгласом: "Караул!" В том смысле, что совсем не годится. Я озлился и стал нагло спрашивать, что он, собственно, хочет конкретно. Он опять понес претенциозную ахинею. Я возразил: это есть у Черненко в докладе и у Андропова в заключительном слове. Повторять доклад вам не к лицу, а предвосхищать Генсека - скандал, потому что всему руководству известно, что вы, как и они в целом, знали содержание заключительного слова за месяц до Пленума.

Из длинного препирательства я стал догадываться, что он просто хочет выглядеть большим ученым, "теоретиком нашей партии". Дело его, как всегда, не интересует, а лишь то, как он будет выглядеть. Но вот кем он хочет выглядеть, я до сих пор не секу. От 80-летия партии его отставили, значит долой даже намек на это. От внешней политики его отодвигают и он уже утратил интерес к "крестовому походу". Но вот почему он упорно, как и при подготовке записки в ЦК о положении в МКД, уходит от этой темы, мне совершенно не понятно. Не хочет себя идентифицировать с комдвижением? . Поскольку там ничего хорошего и полезного для нас нет? Возможно. Но ведь вся партия и ЦК его идентифицируют с МКД! С этим он должен считаться. Существуют ведь правила игры. Он не имеет права выступать с содокладом и, как принято, должен говорить "о себе". Но вот - не хочет! А хочет озадачивать ученых, говорить о роли науки и теории и выдвигать проблемы для теоретических исследований. Какие?! Я опять же нагло стал приставать, но ни одной он не назвал, а все мыслимые - есть у Черненко и Андропова.

Я дважды ему заявлял, что, значит, не способен, и Козлов, и Вебер не способны. Пусть назначает другую команду. Я, мол, вас не понимаю.

- Я вижу, что не понимаете, - ответствовал он. Но вызова не принял. Все сокрушался, что потерял время и не засадил на дачу команду заранее, как было с докладом о Марксе. Тогда вот получилось красиво.

По капитализму он пытался называть проблемы. Например, дать ответ миллионам людей во всем мире - каковы причины кризиса. Я в ответ: десятки книг и сотни статей, в том числе в журнале любимого вами Хавинсона, дали и дают этот ответ на уровне современной науки. Если мы (!) их не читаем, это - наша проблема, а не науки. А то, что за границей их не читают, это проблема денег и пропагандистских кадров, об этом-то и говорить на таком политическом форуме, как Пленум. Но он не пробиваем. Он невежественен и в науке, и в теории, и даже в своей истории партии. Прислал мне такую записку - набросок мысли о внесении сознания в рабочее движение - за это и первокласснику больше двойки не поставишь.

Все это я о себе - в какой унизительной роли я пребываю, стараясь изо всех сил одеть голого, совершенно голого короля.

6 сентября 83 г.

Полная душевная растерянность. Рядом с событиями переломными, но "благодаря" Пономареву, суета возле них.

1 сентября сбили южно-корейский самолет "Боинг-747" с 269 пассажирами на борту над Сахалином. Во имя принципа нерушимости границ. Из сотен всяких сведений, в ворохе которых я копошусь который уж день, ясно, что американцы подстроили нам провокацию. Трагедия же в том, что мы ей поддались.

И Рейган учинил такую антисоветскую катавасью во всем мире, что теперь уже ничто и надолго не смоет с нас в глазах обывателей всего мира (а их миллиарды) клейма убийц безвинных людей. Десятки правительств, парламентов, всяких прочих организаций и деятелей, включая социал-демократов и даже уже некоторых КП (например, КПЯ), вынесли нас за скобки цивилизованного мира. Рейганом брошен и подхвачен тысячами газет и прочих голосов лозунг: "Мы и они!" Т.е. весь мир и СССР. (Кстати, соцстраны, кроме ЧССР, помалкивают до сих пор. А Китай осудил нас на уровне Рейгана).

Моральному престижу страны, идее коммунизма нанесен еще один страшный удар. И все теперь смотрится иначе - все наши международные дела. Уходить нам надо в глухую изоляцию, отгородиться от мира, не тратить ни ума, ни денег на, так называемые, международные связи и престиж, замкнуться и заняться собой. И лет за пять-десять создать себе новый облик, внутренне перестроившись и действительно обновившись.

Вот готовится новая "редакция" Программы партии и заложить бы туда совершенно новую концепцию своего положения в мире. Утопия! Но где другой выход?

И какой-то рок настигает наших вождей: Сталин - 1937, Хрущев - 1956, Брежнев -1968 и 1979, Андропов - не успев развернуться, теперь навсегда будет связан с этим злосчастным самолетом. Увы! Я не знаю: может быть, мы его и не сбивали. Но теперь ничего уже не докажешь. Вели и ведем мы себя во всей этой истории глупо, непоследовательно, беспомощно. И в этом эпизоде со всей чудовищной очевидностью проявилось давление и власть "военного комплекса" над всей нашей жизнью и политикой.

Я очень небрежен к дневнику. А между тем каждый день дает материал чуть ли не для истории. Хотел вот сразу записать, что было на Политбюро 25августа, но не сподобился, а теперь уже остались отрывки. Но все же:

Сама атмосфера. небывалая. Споры, сопоставление позиции, размышления вслух, несогласие и даже отказ от принятия решения, поскольку до конца не сумели договориться. И все - по-товарищески, без выпадов, как нормальная практика. Тон, конечно, задают Андропов и Горбачев, но в дискуссию не боятся втягиваться даже и приглашенные.

Андропов очень откровенен и не стесняется подвергать сомнению "святыни". Например, обсуждался вопрос о ценах (и дотациях) на сельско-хозяйственные продукты, которые нам поставляет Болгария. Ясно было, что "другари" нас все нахальнее обдирают: лучшие, дефицитные сорта вообще перестали поставлять (гонят за валюту на запад), обычные - с опозданием, некондиционные и проч... по ценам - выше мировых. Но при этом еще требуют сохранения ежегодной дотации (400.000.000 рублей) за просто так. (В 1978 году они получили этот подарок якобы для развития сельско-хозяйственной инфраструктуры, но с тех пор ни одного рубля из этих дотаций не пустили на развитие сельского хозяйства, т.е., в частности, и для расширения экспорта к нам!). Так вот, встал вопрос, чтобы отменить хотя бы эту дотацию - ежегодный подарок.

Ю.В. выступил против. И сказал при этом: каждый член ПБ при рассмотрении любого вопроса должен помнить о состоянии коммунистического движения. Смотрите, что происходит: китайцы успешно вовлекают в свою орбиту разные компартии, свою линию на изоляцию КПСС они проводят ловко, умно. И нельзя им помогать вот такими действиями, как здесь предлагают. Посмотрите: Кубе не дали все то по военной линии, что она просила, - и отношения попортились. Хонеккер приехал - просил, не дали всего, - тоже наступило охлаждение. Поляки просят бог знает сколько, - всего дать не можем, опять жди охлаждения. Теперь вот с болгарами.

И вообще: поругаться можно за пять минут, а восстанавливать отношения приходится десятилетиями. Возьмите Китай. Поругались 20 лет назад. Причем партия нас целиком поддержала, китайцев осудили и т.п. А теперь вот, по прошествии двух с лишним десятилетий, смотришь на те события и думаешь: а зачем, собственно? Кому это было нужно? Из-за чего, собственно, спор-то вышел? И не находишь ничего серьезного, чтобы оправдать нашу позицию.

10 сентября 83 г.

С самолетом признали, что сбили и все стало обычным, как и все остальное в современном ужасном и равнодушном мире.

Только что прочел в "Литературке" статью В. Куприянова о нынешней молодой поэзии. И поразился, что и такое теперь печатается (в смысле стихов) в советских издательствах.

Сборник 1981 года "Молодые голоса". Там есть, оказывается, такое из И. Жданова: "Отечество - ночь и застолье, а все остальное чужбина. Мы верные граждане ночи, достойные выключить свет". Или - Олег Хлебников: "А что до счастья и до величья - ах, средь людей изволь блюсти приличья, а не порхать с печатью на челе!"

И большое стихотворение Андрея Дмитриева "Дом".

12 сентября 83 г.

Сегодня прочел стенограмму встречи Громыко с Шульцем в Мадриде. Это, что называется, слепок времени. Шульц попросил сначала с глазу на глаз. Для чего же? - Чтоб поговорить о Щаранском. (Это в такой-то момент!)Мол, ваш представитель здесь в Мадриде обещал нашему, что Щаранского выпустят по истечении половинного срока, т.е. в сентябре или в феврале. Только, дескать, при этом условии Рейган согласится на подписание заключительного документа мадридской встречи.

Громыко в ответ: Ваш представитель либо ослышался, либо что-то еще. Никаких обещаний мы не давали, со Щаранским все ясно... Мы вам не раз объясняли: это не ваше дело. И больше на эту тему я разговаривать не буду, прошу больше ее не поднимать.

Шульц. туда-сюда, как же так. вы отказываетесь от слова. Если Щаранский умрет в тюрьме - это катастрофа для советско-американских отношений и т.п.

Громыко: я вам сказал, что обсуждать эту тему не буду. Если у вас не о чем больше разговаривать, давайте разойдемся.

Шульц выразил всякие возмущения и заговорил о самолете.

Громыко его прервал: Начинать я беседу с вами с самолета не буду. У нас с вами проблемы, которые касаются жизни всего человечества. И я согласился на встречу с вами ради этого. О самолете у меня тоже есть что сказать. Но первым я этот вопрос обсуждать отказываюсь.

На этом tete-a-tete закончилось и они вышли к советникам. В присутствии уже почти дюжины людей Шульц начал с самолета. Громыко опять его прервал. После довольно неприличной для такого уровня перепалки и препирательств Шульц был вынужден выслушать довольно длинное заявление Громыко о ракетах, т.е. о том, что "затрагивает судьбы человечества", а говоря a la Иван Грозный, - о наших "государевых делах".

Шульц пытался вывернуть эту тему, сказав о важности ее с точки зрения прав человека на жизнь - и опять пошел о самолете, о 269 жизнях, там погибших, о том, что для советской системы жизнь человеческая - ничто.

Громыко на этот раз выслушал, а потом дал отповедь, обвинив, как и полагается, США целиком и полностью в гибели самолета и закончил тем, что он отвергает все просьбы и претензии (материальная компенсация родственникам, допуск их к месту гибели, извинения, обещания, что "такого не повторится"). И в весьма грубой форме заявил: пусть это делает тот, кто виноват.

Шульц опять ерзал: он не понимает, он возмущен, у него нет слов и т.д. В конце концов он заявил, что "исчерпал себя". На этом "беседа" кончилась. Подобная запись, скажем, для эпохи князя Горчакова и Бисмарка - любопытный документ о дипломатических нравах.

Для 30-х годов нашего века - casus belli. Для нас... Что для нас?

Не война, но и свидетельство того, что этот огромный, насыщенный фантастическими достижениями человеческого ума и труда мир, может стать за несколько минут жертвой срыва нервов у одного из двух лидеров "сверхдержав". Добрынин уже докладывает в шифровках: Рейган был взбешен, когда ему Шульц рассказал, как было дело.

Еще бы! Ему невозмутимо было заявлено, что мы клали с присыпкой на все их "возмущения", на все их угрозы с невероятными сотрясениями воздуха, на всю их национальную и общемировую истерию против нас. При этом спокойно напомнили, что, как еще признали Никсон с Брежневым, "мы можем друг друга уничтожить 7 раз (а теперь, мол, 12 и больше раз)". И при этом не содрогаемся и не впадаем в панику.

В самом деле - идешь по улице, встречаешь сотни и тысячи людей и, могу побиться об заклад, что никто из них в течение суток, тех, данных суток, когда Громыко беседовал с Шульцем, ни разу не подумал, что завтра его и всего окружающего может уже не быть. Наши люди так уж устроены, так приучены, что не верят в ядерную гибель, не верят, что война будет и не думают о ней, а протестуют - только с трибуны по просьбе профкома или парткома.

Сегодня сочинил (а Загладин потом усовершенствовал) материал к беседе Андропова с Живковым по вопросам комдвижения. Сформулировали совсем новую, современную концепцию нашей политики в МКД, впрочем, опирающуюся на слова, намеки, "на дух" заявлений самого Андропова, сделанных как на Пленуме, так и на Политбюро, и в беседе с Куньялом. Это совершенно неприемлемая позиция для Пономарева. Но мы ему на этой основе подготовили речь на закрытом заседании секретарей ЦК соцстран 20 сентября, когда "сегодняшний воробей" уже улетит на Юг, в руки Ю.В., хотя Живкову он это будет говорить (если согласится) спустя месяц после Пономарева.

Попробуем так делать политику. Получится ли?

16 сентября 83 г.

Опять заболел. Сижу второй день дома. Температура при больном сердце - это плохое дело. Не хочется ни стареть, ни поддаваться немощи.

На Политбюро, которое вел Черненко - ничего особенного. Итоги Громыко в Мадриде и во Франции. Рассказывал, как было дело, но стенограмма ярче передала.

Миттеран поразил меня преамбульной речью с Громыко: разливался в дружбе и любви к России и т.п. Но ракеты, мол, наши не задевайте. Громыко держался с ним вежливее, чем с Шульцем, однако сказал ему все и про Чад и про ракеты. Встречи нашего МИДа оценены как достойные. (Только сегодня я узнал по телефону, что в Нью-Йорк на ООН Громыко не поедет, хотя вчера об этом не было ни слова. И правильно: по самолету мы там дивидендов не соберем, а выслушивать публичные оскорбления!. - сам Рейган собирается там выступать, - нам не по рангу).

И вообще поменьше, поменьше обращать внимание на то, что о нас думают и говорят. Со времен Хрущева мы приучили западников рассматривать себя, как партнеров, играющих и долженствующих играть по правилам. Но дело в том, что это ИХ правила. И мы никогда не сможем их "устроить", как бы мы ни ловчили и какими бы терпеливыми и благородными ни выглядели. Так вот, надо поменьше играть в их игры. Пусть мы по-прежнему будем для них загадкой. Больше чести будет. А для этого МИД надо свести к рангу, какой он занимал при Чичерине и Литвинове: не на уровне ПБ. Между прочим, ни в одной соцстране, кажется, министр иностранных дел не входит в Политбюро.

Спустя много лет перечитываю "Крейцерову сонату". Физиологически все осталось также в этой "проблеме". Социально - изменилось колоссально. Эта сторона проблемы, как ее подавал Толстой, кажется, сейчас и смешной, и примитивной, нелепой.

Некоторое время назад мне позвонили с истфака: мол, второе издание идет "МГУ в войне", сообщите данные о вас. (в первом издании меня не обозначили, хотя я не на дальнем Востоке, и не только учился, но и преподавал в МГУ). Почему-то я заволновался. Написал три страницы, как воевал. Повез и все волновался. Разочарование наступило, когда я нашел в дальнем конце коридора 504 комнату с двумя убогими женщинами (одна показалась знакомой, но сильно увяла) и жалкой "служебной" обстановкой плохо финансируемого учреждения. На нашем старом истфаке, на ул. Герцена, еще до войны все скрипело и разваливалось, но детали бывшего княжеского особняка с медной табличкой у входа "Просят снимать галоши" и другими признаками былого статуса, придавали этому истфаку академическо-музейное очарование. А это - обшарпанный за 15 лет сборно-бетонный корпус. Но не в этом дело. Дело в том, что этих женщин, как и редакцию сборника, я как таковой совсем не интересую. У них "поручение", служба. И никакого душевного контакта с моим истфаковским прошлым не могло быть, я напрасно волновался. Просто еще один маленький урок одинокости людей и равнодушия "общественного" бытия. Ты, в общем, как и все остальные, никому не нужен, как индивидуальность, а лишь - как носитель чего-то в прошлом и настоящем, чего-то такого, что находится в поле зрения искусственно созданного или реального интереса каких-то групп людей или ведомств.

Вечером позвонил Жилин. Сообщил, что Пономарев разочарован текстом по комдвижению, который по моей схеме и моим пером был подготовлен ему для закрытой встречи секретарей ЦК соцстран. В чем дело? Текст был краток и выдержан в духе тех заявлений и высказываний, которые Андропов делал публично, а чаще на ПБ или по случаю, в какой-либо связи. То есть реалистическая оценка, забота о единстве, а не об "идеологической" чистоте, - путем большего внимания к их специфическим условиям, к их внутренним задачам (а как они их собираются решать - их дело!), повышение теоретического авторитета КПСС и, конечно, наведение порядка у себя в стране, как решающий фактор влияния идей социализма в мире и нашего престижа в МКД.

Оказывается, все это совсем не то. Оказывается, надо взять его доклад перед секретарями парткомов посольств (в августе) и оттуда переписать - что в МКД все отлично, что оно на подъеме, что такие-то хорошие и очень хорошие партии вроде американской, германской, датской, прекрасно и успешно борются против капитализма и несут в массы "правду о реальном социализме", что есть, конечно, отдельные недостатки и проявление оппортунизма в отдельных партиях, но это пока что и вполне преодолимо, если мы все вместе займемся этим.

И вот эту бодягу он будет читать Биляку, Аксену, Овари и другим членам Политбюро и секретарям ЦК соцстран в закрытом, т.е. доверительном порядке. Но эти люди знают ведь действительное положение дел. На уровне замов и завов отделов ЦК компартий соцсодружества (и немцы, и венгры, и даже болгары) давно нам говорят, что на подобных встречах мы "приукрашиваем" не известно для чего. А политически это называется - не доверяем, обманываем, бросаем песок в глаза своим самым верным друзьям. Зачем? Только для того, чтобы Пономарев не присутствовал при распаде своей империи (a la Черчилль) - т.е., чтобы коммунистическое движение выглядело так, как ему хотелось этого 50, 40, 25, 20 лет назад.

Но тут есть и другая опасность: наши друзья могут нас просто (в лучшем случае) считать за дураков, не способных понять, что на самом деле происходит в МКД, и несут ерунду, выдавая это за политику, которую, однако, невозможно координировать, потому что она не имеет никакого отношения к действительности. Нам, замам, консультантам который уже раз стыдно перед своими коллегами из Международных отделов братских партий. Но они, вместе с тем, зная нас лично по 10-20 лет, знают, что мы не кретины. Значит, "концепция", которую им излагает Пономарев, - это позиция ЦК КПСС. Т.е. бери выше, кретинизм относится на счет нашей партии.

Наконец, Б.Н. настолько уже в маразме, что он не чувствует опасности для себя лично. Ведь тот же Биляк или Аксен могут, в конце концов, пойти к своим генеральным, а то и к нашему и заявить: на черта нам нужна такая координация, построенная на иллюзиях и на самообмане!?

Словом, Пономарев не только тормоз, но и опасность для нашей политики в комдвижении. Если бы его не было 20-10 лет назад, дела в комдвижении были бы лучше, естественнее. И я уж не говорю, что за полгода андроповской эры можно было бы кардинально изменить и нашу политику, и всю атмосферу в МКД.

Я ведь переживаю не потому, что он отверг мной сделанный текст, а потому, что он наносит вред делу. И я за то, чтобы его убрать, как пережившего себя дважды и трижды, -хотя я почти уверен, что мне лично было бы от этого хуже. Мне бы тоже вскоре пришлось бы уходить. Между прочим, скорее всего потому, что Черненко, а может быть, и Андропов считают, что я - главный автор тех бодяг, с которыми чаще, чем нужно, выступает Пономарев. Я действительно их пишу, потому что служба, но я их самый главный ненавистник и давно уже в Отделе этого не скрываю. Удивляюсь, как это не доходит до сих пор до самого Б.Н.

18 сентября 83 г.

Не перестаю переживать "феномен Пономарева". Впрочем, это естественно: в нем я финиширую свою общественную жизнь. Увы! Пенять, однако, можно только на себя.

100-летие Тургенева. Прочел статью о нем, именно такую хотелось прочитать. Хотя я его давно не читал, но поскольку с него я начал формироваться в то, чем я стал (на чердаках, на даче в Лайково, 12-летним до слез, до беспамятства зачитывался его романами), я хотел, чтоб его "восстановили" в памяти, очистив от хрестоматийного глянца. И это вроде сделано по случаю 100-летия. ("Москва" № 9).

20 сентября 83 г.

Не пошел на совещание секретарей ЦК соцстран на Ленинских горах. По предлогом, что - на бюллетене: болезнь еще не кончилась. На самом же деле потому, что противно было присутствовать на этой надоевшей комедии и вместе со всеми делать вид, что происходит что-то важное и серьезное. К тому же постыдное по отношению к друзьям. Они ведь каждый раз, прежде чем ехать на подобное совещание, всерьез рассматривают позиции своей делегации на Политбюро, и делегации эти облечены полномочиями что-то делать. А наша делегация, которую вот уже 10 лет возглавляет Пономарев, никакими полномочиями (даже пропагандистскими) не располагает. То, что он говорит, не несет даже сколь-нибудь стоящей информации: они не хуже его все это знают - и про ракеты, и про американский империализм, и о комдвижении. И никакой реальной координации и сотрудничества в политико-пропагандистской области мы им никогда не предлагали и не хотим ее. Пономарев же видит свою функцию, чтобы заполучить поддакивания и поставить галочку в свою пользу: внес вклад в укрепление единства соцсодружества.

Словом, не хотелось участвовать в этой стыдной суете.

Однако же, что-то поскрёбывает: вроде как уклонился от служебных обязанностей, хотя формально и являюсь больным.

Зато написал страниц десять "текста" о положении в МКД. Задумал (пока шел на работу), как "откровенную" записку для Пономарева, а потом увлекся, не заметил, как изменил стилистику и получилось что-то вроде тезисов для "теоретической конференции" в Отделе, на которой Рыкин давно уже побуждает меня сделать вступление. Посмотрю потом, куда употребить.

28 сентября 83 г.

Совсем потерял нить связи своего личного со службой - ходом мировых событий. И это, видно, потому, что этот ход реализуется во мне через Пономарева, который впал в маразм старческого тщеславия. "Сучит ногами", как выражается Брутенц, лишь бы фигурять на виду у Андропова и Черненко, угождать и выглядеть нужным. Но этим только еще больше вызывает презрение и пренебрежение. Факты, знаменательные в аппарате, накапливаются на этот счет с каждой неделей.

Так вот, если еще и сохраняется во мне вера, что что-то можно сделать в МКД путного, то только потому, что его должны скоро прогнать. Через него, в его присутствии -ничего невозможно. Он продолжает украшать свою липу, которую он возделывал и холил всю свою политическую жизнь.

Загладин же совсем отпочковался от Отдела, видимо, думая так же, как и я. Но он тем временем набирает очки, как самостоятельная фигура, а заодно удовлетворяет свою страсть самовыражаться на TV, в докладах, в интервью, в беседах с делегациями или, как вчера, например, в 4-х часовом "вопросы-ответы" (84 штуки) в Ленинской школе. Впрочем, независимо от того, что это "вадимова болезнь", пользы от нее больше в тысячу раз, чем от пономаревского службизма и квази-сталинистской ортодоксии.

Сегодня составлял план работы с МКД в соответствии с решением ПБ от 13 июля. На 80 % - не реально, а то, что и будет сделано, не более, чем галочки мероприятий, ни на что они повлиять не в состоянии.

А Б.Н., прихватив Брутенца, помчался на Юг - присутствовать при беседе йеменского Мухаммеда с Андроповым. Брутенц мне рассказывал, как он нагло-унизительно напрашивался туда. Отвратительно все это не только само по себе, но и потому, что и мы, его замы и сподвижники, выглядим в глазах окружающих кретинами, ибо все понимают, что вся его, так называемая, деятельность была бы невозможна без нас. Мы в глазах окружающих и причастных - органический элемент его пошлой суетни и претенциозности.

1 октября 83 г.

Андропов 27-го выступил с Заявлением по внешней политике. Это - крупнейшая акция, думаю, за многие годы. Потому что мы, наконец, решили продемонстрировать свое "классовое достоинство": мол, подлаживаться под вас не будем, но и помыкать собой не позволим, а то и вовсе пошлем вас на х. Возможно, что это пока еще не очень осознаваемый шаг в нужном направлении, которого я давно жду - в сторону некоторого ограниченного изоляционизма. Россия всегда для них была загадкой, СССР - тем более, при Хрущеве и Брежневе мы в значительной степени растратили этот свой мощный внешнеполитический ресурс. Так вот, пора его восстанавливать.

А теперь о ЧП. В программе "Время" в текст этого Заявления Андропова попал какой-то нелепый кусок о маневрах армий социалистических стран., совсем чуждый по языку и по теме тексту Заявления. Этот текст я днем еще видел по рассылке. И когда слушал диктора, начал таращить глаза. Потом решил, что в последний момент прошла "поправка", скорее всего от Устинова: кулак захотелось показать по откровеннее.

Но утром выяснилось, что это - "техническая" ошибка. Перепутали две телексные ленты и в Заявлении Генсека оказался врезанным абзац из статьи в "Красной звезде", не то "На страже Родины".

И это при том, что текст за семью печатями поступил к Лапину на TV еще в 9 утра, а в час он был записан диктором Кирилловым, т.е. до "Времени" еще была куча времени, чтобы прослушать и выверить. Но увы! Даже здесь головотяпство пустило глубокие корни.

Мне (нам - Отделу) вместе с Отделом пропаганды и Отделом внешнеполитической пропаганды (Замятина) Черненко поручил срочно разобраться и "внести предложения". Вызывали Лапина и Мамедова, вежливо судили, потом Стукалин ходил к Черненко. В результате подписали записку с выговором для "ответственного выпускающего" в этот день, а вслед за фамилией Лапина и Мамедова оставили прочерк: сам Секретариат назначит меру пресечения. Возможно и прогонят самого главного на TV прохвоста. Давно пора! Александров, его главный покровитель, теперь не в такой силе, чтобы защитить, если захотят убрать.

А как отреагировал "Запад" на это происшествие? Утром заходит Джавад: слушал, говорит, Би-Би-Си. Вот, говорит комментатор, - эти русские. Попробуй с ними иметь дело. У них всегда двойное дно. Для своих они дали вариант: что, мол, в случае чего так дадим по морде, да так, что не опомнишься. Будьте, мол, спокойны и уверенны. А на Запад -смягченный вариант, для заполаскивания миролюбием. Кулак там упрятан в приличную перчатку.

Джавад комментирует: всем этим кремленологам и в голову не может придти, что это просто российское разгильдяйство, а отнюдь не очередной хитроумный, заранее предусмотренный ход кремлевских правителей.

8 октября 83 г.

Загладин опять махнул в Париж: Миттеран попросил его тайно приехать (даже не прямо из Москвы), чтоб что-то "крайне важное" передать по верху.

Б.Н. недоволен мной, - почему я не выступил на Секретариате при обсуждении записок о 40-летии лейпцигского процесса и о сионизме. Мол, мы, наш Отдел в основном их готовил, а плоды пожинает опять Замятин, который, как всегда, вылезает по любому вопросу и болтает то, что в записках изложено подробнейшим образом и что секретари прекрасно знают. Именно поэтому я и не стал "вылезать", тем более, что ни тот, ни другой вопрос ни у кого не вызвал никаких сомнений.

А он все выступает. Каждую неделю где-нибудь делает доклад, готов на любую аудиторию. Болезнь какая-то. Вот затеял сейчас на ноябрьские дни собрать в Москве редакторов газет братских партий, чтоб "проинструктировать" их, как вести борьбу против Рейгана. (Сами они, конечно, этого не знают!) Я пытался отговорить. Дал справку: половина газет от европейских КП, в том числе от большинства стран НАТО, не приедет, даже "Deily World" из США не будет, так как съезд компартии в это время. Т.е. не будет как раз тех, кого он хотел бы "воспитывать", потому что латиноамериканы или какие-нибудь датчане и арабы и так целиком за нас. Но - тщетно. Его интересует не суть и не результаты. А то, что он пофигуряет на международной арене лишний раз.

Заставил неделю назад составить план выполнения решения Политбюро по МКД. Всех я свистел наверх. Составили. Представили. Он потерял к этому интерес.

Раньше он суетился возле Брежнева, стараясь все время быть на виду и быть замеченным по каждому поводу. Теперь он так же суетится возле Андропова и Черненко, опять же, чтоб показаться нужным. А они его все откровеннее третируют. И даже, кажется, не из личной неприязни к нему (впрочем, заслуженной), а просто потому, что у них - "более важные дела", чтоб обращать на Пономарева внимание, какого он добивается каждодневно с утра до вечера.

Позавчера прочитал речь Буша в Вене (после того, как он объехал Румынию, Венгрию, Югославию и где был, в общем-то, довольно подобострастно принят). Сколько презрения, отвращения, глухой ненависти к нам, к Советскому Союзу! И сколько тупого, не желающего ничего знать, невежества и пошлой (порой оскорбительной) демагогии в отношении нашего прошлого, нашей культуры, нашей роли в мировой истории! Бешенство берет.

Но что же это значит, если каждый позволяет себе громогласно, на весь мир так помыкать нами! Нет! "Изоляционизм", замыкание в себе, ответное презрение к ним, к этому дикому Западу, который сейчас стал почти всем миром за нашими границами! Только так!

Когда нас (устами польского писателя) он называет дикой и примитивной страной, невозможно продолжать играть с ними в общую "мировую политику".

Вроде бы мы начинаем это понимать. Позавчерашнее заседание ПБ (по итогам откликов на Заявление Андропова) кажется тоже идет в том направлении. Но слишком уж огромен и влиятелен наш аппарат внешней политики и внешнеполитической пропаганды, чтобы он так просто отказался от своего "хлеба" - давать всюду отпор, везде лезть со своими "инициативами", ото всех, от кого можно, добиваться поддержки и одобрения, словом, продолжать хрущево-брежневские игры на мировой комедийной сцене в ущерб престижу государства и нашему бюджету.

9 октября 83 г.

Сегодня мы с внуком решили погулять по Подмосковью. Я выбрал, оказалось, очень неудачный маршрут. Да еще с погодой не повезло, пошел дождь и пришлось добираться до автобуса по грязной дороге. По пути встретили женщину, у которой спросили, как пройти до Алабино. "Пойдемте, покажу". Прошлись вместе с полкилометра. За это время она, как водится, чуть ли всю биографию рассказала. "Прямо не пройдете. Если б еще сухо было, а в эту пору - только на тракторе. Вот, если каждый сбросился хотя бы по пятерке, тогда и дорога была бы. Да что там говорить: могли бы и сотню в месяц дать на дорогу, ничего бы не случилось. Если бы не пили, конечно!.. "

Во тебе и вся Россия. Ничего подобного ни в Чехословакии, ни в ГДР, ни в Болгарии даже не увидишь: чтобы в поселке городского типа с тремя крупными заводами, улицы были непролазно не мощенные, не говоря уж о дорогах за пределами поселка.

Выход только один: остановить производство ракет. Хватит нам имеющихся, чтоб числиться великой державой. Послать всех подальше и заниматься вот этим, что совсем недалеко от центральных московских улиц.

К этому же: прошли мы мимо генеральских дач: километра три шли - и все чуть ли не дворцы с огромными ухоженными участками. А ведь только под Москвой таких генеральских поселков - не один. За что спрашивается? Воевали? Все воевали... и потом работали, что-то создавали, какую-то, пусть малую пользу приносили. А генералы тем временем сидели и продолжают сидеть на шее у народа, развращая этот народ одним видом вот таких поселков -и чем дальше, тем больше будут развращать, потому что уже сейчас в этих роскошных домах по индивидуальным проектам, с гаражами и пристройками живут их потомки, которые даже видимости заслуг перед Родиной не имеют!

27 октября 83 г.

Вторжение США на Гренаду. Это - "моя" страна. Я был у истоков контакта с нею: на съезде в Ямайке познакомился с Коардом, он произвел на меня впечатление образованного марксиста и "твердого искровца". Потом был его визит к нам, потом установились дипломатические отношения и т.д. А теперь Коард выглядит убийцей Бишопа, человеком, который спровоцировал интервенцию. Впрочем, вполне нормальное, историей освященное развитие всякой революции. И не нам бросать камень в адрес тех, кто хотел ее ускорить или хотя бы укрепить. Тем более, что мы не сделали и минимума, чтобы помочь экономически этому малюсенькому государству (с населением, наверно, меньшим, чем на моей Кропоткинской улице), чтобы за два-три года они не оказались с 40 % безработицей.

Главное теперь в другом. Рейган еще раз доказал, что в своем "крестовом походе" он будет бесчинствовать, как захочет, ставя нас во все более глупое положение -"сверхдержавы", неспособной его остановить. А так как мы действуем по плану, то у нас и получается: в 1972 году американцы начали бомбить Ханой - мы приняли Никсона в Москве. Сейчас они вторглись в Гренаду и, наверно, скоро сделают это в Никарагуа, а мы? Вчера вечером Андропов выступил с кардинальными предложениями для Женевских переговоров -по средним ядерным средствам. Кубинцы чтут и оплакивают своих людей, героически и до последнего сражавшихся на Гренаде против морской пехоты США. Весь мир содрогнулся, даже Тэтчер "осудила" Рейгана, а мы вроде отвлекаем внимание всего мира на действительно жизненное для человечества дело. Но морально теряем, выглядим при этом эгоистами.

К тому же нас сейчас начнут унижать: мол, "твердость" Рейгана дала свои результаты - СССР вновь пошел теперь уже на очевидные крупные уступки.

30 октября 83 г.

На работе дочитал шифровки. Довел с Соколовым пономаревскую статью для ПМС, отправил ее в Прагу. Зашел к Загладину, у которого сидел Шумахер - редактор СДПГ'овского теоретического журнала (аналог нашего "Коммуниста"), встрял в дискуссию - как опасно невежество в отношении России и Советского Союза, особенно со стороны американцев. Бородач, называя меня Herr Черняев, поддержал тему: понес Буша, его речь в Вене.

В субботу утром правил проект доклада Пономарева для совещания редакторов коммунистических газет. Потом гулял с внуком по старому Арбату. Зашли в букинистический и магазин иностранной книги. Я поразился обилию альбомов с репродукциями великих итальянцев, голландцев, французов - а я-то считал себя на этот счет обладателем сокровищ!

2 ноября 83 г.

Три с половиной часа беседовал с делегацией ННП (социал-демократы) Ямайки. Интеллигентная публика. Хорошо говорят - британская выучка. А в конце помимо всяких рядовых просьб (радиоаппаратура, автомашины, газетная бумага, студенты и проч.) . генсек попросил своих коллег выйти и передал обращение Мэнли к Андропову: дать денег на избирательную кампанию. Вот и вся недолга!

Потом ругался с мидовским Ковалевым по поводу ответа Андропова Берлингуэру (по ракетам). Энрико второй раз "настаивает" на уступках с нашей стороны. И мы, и МИД, конечно, за отлуп, но мы - на товарищеско-партийном, а не на казенно-бюрократическом языке.

Сочинял телеграмму послу в Лондон - собкору "Правды" Масленникову, чтоб поговорили с Макленнаном и другими об угрозе раскола КПВ и что мы этим озабочены.

Разговор с Брутенцом: эпизод, достойный кисти Айвазовского. Он с Пономаревым принимали мексиканскую делегацию у Черненко. Беседа, видно, проходила не очень активно. А когда К.У. пошел, попрощавшись, на выход, Б.Н. бросил Брутенцу: "И этот еле ходит!" Имея в виду, что Андропов уже серьезно болеет, хотя и соприкасается с кое-какими делами. А на беседах с йеменским Мухаммедом, которого возили к нему в Крым, его приходилось подхватывать под руки, так же, как в свое время Брежнева в Бонне.

В результате инициативы и высокие намерения уходят в песок. От слов до дела опять не доходит. И, наверно, ни сил, ни интереса (из-за здоровья) не хватает, чтобы добиваться, контролировать, рисковать. Беда, ей Богу!

5 ноября 83 г.

Завершили доклад для Пономарева. Поскандалил с ним по поводу его очередной истинной лжетеории "о провалах империализма" (на фоне разгрома Гренадской революции, позиции Румынии, исчезновения социализма в Польше, Анголы, дышащей на ладан, Мозамбика, где Самора поехал "по Европам" в поисках оружия; на фоне установки американских ракет в Европе, нашей беспомощности защитить Ливан и Никарагуа, отступления рабочего движения даже в экономической борьбе, втягивания Миттерана и Накасонэ в НАТО, тяжелейшего удара по всей революционной стратегии Кастро в Латинской Америке и т.п.). То ли он действительно не понимает, что происходит в революционном процессе, то ли сознательно занимается оптимистической демагогией. Значит: либо мы окончательно подчинили теоретический смысл текущей пропаганде, либо мы и в самом деле не в состоянии смотреть правде в глаза. А ведь Ленин не стеснялся признавать такие "спады" (III Конгресс КП, ВКП(б), на XIV, на XV съездах).

Чего же он тогда пыжится изображать собрание редакторов компечати, как mini-Совещание компартий! Ведь они на смех поднимут такой дешевый оптимизм, справедливо увидев бессилие и теоретическую нищету КПСС. А мы ведь, начиная с ноябрьского Пленума обещали "реалистически оценивать обстановку". Впрочем, в Заявлении Андропова подобного нет! Но МКД правит пока Б.Н. Стыдоба.

Козлов и Вебер в коридоре поджимали животы: ты, говорит, вел себя, как проштрафившийся футболист. С судьбой-то ведь не спорят! Он тебе уже две желтые карточки показал, а ты все свое! Смотри, говорят, дисквалифицирует он тебя на три последующие доклада!

Был на торжественном заседании во Дворце Съездов. Андропов не появился. Доклад Романова - без тени культизма. Без хвостовства и почти без демагогии. Представляю себе, каков бы был доклад у него же год назад! Что-то таки заметно изменилось в атмосфере. Андроповская эра хоть в этом дает о себе знать.

Были у меня сегодня Чейтер и Mary Rosset из "Morning Star". Газета гибнет: просят помочь спасти. И партия, по их оценке, гибнет, как классовая.

Дезька (Давид Самойлов) прислал свой последний сборник и милое письмо.

7 ноября 83 г.

Парад. Очень сложные переживания: сравнения с демонстрациями школьных и студенческих лет, отзвуки войны (солдаты, строй, техника, музыка), но в затылок пошлые разговоры бодрящихся сановников - "господствующий класс", для которых нет ничего святого, никаких идей, тем более - воспоминаний и сожалений. Довольно веселые демонстранты: истовые ортодоксы, кричащие лозунги, ироничная и готовая на озорство (в дозволенных на Красной площади рамках) молодежь - а в целом ощущение вынужденной непосредственности: почему бы не прошвырнуться по улицам и не пошуметь! Неприятная (особенно зная, что на трибуне много зарубежных друзей и недругов) живая цепь из дружинников, которая отделяет демонстрантов от Мавзолея. Но хорошо, что уже нет школьников с цветами и перемерзших "спортсменов" за час для массовых представлений.

Не было, как и вчера во Дворце Съездов, Андропова. Значит, болен. И не думаю, что излечим, учитывая, что говорил Колька.

Дважды заезжал на работу. С пономаревским докладом пока ничего не происходит. Никто его в ПБ в праздничные дни, конечно, не читает. Но завтра придется все доводить, ведь 9-го утром он начнет его читать на одиннадцати языках.

12 ноября 83 г.

Провели "мини-Совещание МКД". В "доме Павлова" (управляющий делами ЦК, "народное" название - как издевательский намек на "дом Павлова" в Сталинграде 42-го года) - новой партийной гостинице, стоившей советскому народу, как выяснилось, 30 миллионов! Но - со вкусом. Роскошь, но не купецкая.

На этот раз собрались "наши друзья" охотно. Только итальянцы еще раз проявили провинциализм: прислали делегацию на празднование Октября, но запретили участвовать в "коллективных акциях".

Б.Н. прочитал им почти полуторачасовую лекцию. И тут же велел ее адаптировать, как статью для "Коммуниста". Афанасьев - главный редактор "Правды" и академик представил сначала совершенно убогий текст, который, между прочим, содержал и такой пассаж: год назад умер лидер партии и народа Леонид Ильич Брежнев. Отрицал наличие нового периода в развитии советского общества. Нет! - Это не оппозиция: просто равнодушие и глупость.

Мы с Загладиным забраковали этот текст. Тогда он сказал, что будет выступать без текста. Это получилось даже "откровенно", по-просту. Поэтому, хоть и непроходимо для нашей печати, - вполне уместно для "друзей". Тем не менее перед раздачей на языках мне пришлось его основательно отредактировать.

Загладин устранился от всего этого - от всего мероприятия, я имею в виду: и от Б.Н.'ова доклада, хотя тот его просил специально, и от подготовки организационной и политической. И даже от участия во встрече, - посидел вначале несколько часов, за это время написал поденную статейку о 70-летии Куньяла для "Правды" и исчез, а на другой день уехал в Берлин на встречу замов Международных отделов соцстран.

Жилин так же, как всегда при большом деле, сумел сачкануть, хотя по штату и доклад Б.Н., и текущая информация о встрече, и информация об ее итогах - это его служебная обязанность, не говоря уже о редактировании соответствующих текстов для печати. До встречи он побаливал, на праздниках и в "ходе" самой встречи был заметно пьян.

Пышков, которому поручено было возглавить группу информации, подготовил две постыдные бодяги, которые я забраковал. Последний вариант, который "успел одобрить" Загладин (думаю, не читая) я подверг разбору в присутствии всей его группы (там же во "дворце встречи"). Он вел себя ужасно, перебивая меня на каждой фразе. В конце концов мне пришлось стукнуть по столу и заставить слушать меня. На утро был представлен текст получше, который, однако, мне пришлось самому фактически переписать. А один из его группы, сказал: "Раз ему все не нравится, пусть пишет сам. И вообще, к чему выпендриваться, какая разница, как написать: никому это не нужно, никто это там (т.е. в ПБ) все равно читать не будет". Последнее правильно. Такую же фразу произнес вечером Пономарев, когда правил записку в ЦК (к которой "информация" служит приложением) и переносил из информации в записку кое-какие места. Я начал было возражать, но он дважды меня урезонил: "Кто эту информацию будет читать?!" Хотя сам на встрече, обернувшись (я сидел сзади него) поручил мне "срочно" ее подготовить и насытить "интересными" мыслями и заявлениями из выступлений участников.

Во всей этой истории раздражителем для меня осталось поведение Пышкова, а потом Ермонского. Пышков вел себя, как "любимчик Пономарева", которому все позволено, и явно демонстрировал (в том числе перед людьми из других отделов), как он может разговаривать с зам. завами. Между тем, он давно уже паразит, который составляет для Б.Н. доклады для внутренней аудитории, нарезая их из наших сочинений для того же Пономарева, но "с международным акцентом". В остальное время пьянствует, превратив свой кабинет в забегаловку.

Ермонский - баловень теоретических дач (в этом году он пробыл там три четверти года): то доклад Зимянину к 70-летию РСДРП, то статьи для Черненко в ПМС и "Коммунист", то доклад Романова к 7 ноября. Его просят туда, сам Зимянин звонит и называет его. Он, действительно, пишущий, хотя и не очень образованный. Раньше был вполне приличным парнем. Теперь он рядовую, черную работу консультанта делать не хочет, нос воротит. Это должны делать Вебер, Козлов, теперь и Рыбаков - люди в общем-то более высокого класса, чем он, но не потерявшие чувства порядочности и долга перед службой, за которую они получают зарплату.

Почему, однако, я так реагирую, хотя речь идет действительно о никому не нужной продукции.

Во-первых, потому что доделывать за всех: Загладина, Жилина, многих консультантов, зав. секторами приходится самому. Но почему доделывать? Ведь и так прошло бы, никто не обратил бы внимания. Чувство достоинства ремесленника за свое изделие не позволяет поступать иначе.

Во-вторых, потому что мне претит, когда люди пренебрегают и даже презирают "свое дело", равнодушны к нему и все их помыслы направлены на то, чтобы "спихнуть на другого" или "сбыть с рук". Хотя за это "их дело", которое они не хотят делать порядочно, они получают по пол тысячи в месяц, кормушку, поликлинику, дачу и т.п. Это не порядочно, как минимум!

Да, люди устали, люди видят бессмысленность вкалывания. Масса энергии уходит в корзину. Но кто вас держит? Поищите себе (на шестом десятке) работу, где вы видели бы прямой результат и были бы удовлетворены.

Вчера перелистал больше сотни шифрограмм со всех концов света. Одна - с тревожной припиской Андропова, в которой он дает поручение "сделать все возможное, чтобы предотвратить вторжение Рейгана в Никарагуа (по примеру Гренады), ибо это будет страшный удар и по Кубе, по всей политике Кастро, а значит и по нам - и как великой державе, и как оплоту социализма и освободительного движения".

Это, между прочим, к вопросу о том, что "империализм терпит одно поражение за другим", - теория, которую Б.Н. навязывал и навязал в свое выступление на вышеупомянутой встрече. И это пойдет в "Коммунист". Надо, впрочем, втихоря вычеркнуть это место, пусть потом машет руками. Но хоть спасу от позора журнал.

Я все не о том пишу. Может быть, для того, чтоб не писать о себе. Меня мучает радикулит. Боли бывают страшные, однажды едва до работы добрел. Лечиться некогда, да и не хочется - не верю. И все думаю - обойдется, пройдет. Все еще уповаю на свое безотказное тело, которое сумело остаться молодым до 60 лет.

Вчера проглядел книгу о Ландау. Книжку об Энштейне так пока и не дочитал. Схватился сегодня за Байрона ("Манфред") с подачи TV, которое по учебной программе давало его тетради. Давно, кстати, не обращался к его дневникам, как и к блоковским. Надо бы освежиться. А то я разучусь писать собственный.

Был банкет после встречи коммунистических деятелей печати (а фактически представителей ЦК) в том же "доме Павлова". Б.Н. произнес тост, хорошо, что по бумажке, которую мы ему заготовили, хотя добавил про ленинскую "Искру". Впрочем, он обладает поражающим всех нас свойством искренне считать (после произнесения), что все доклады, речи, тосты, статьи, заявления и т.п. он делает сам. Постояв в президиуме, я пошел в обход, зацепился с Берецом (теперь редактор "Непсабадшаг" (центральный орган партии), а раньше был зав. отделом ЦК ВСРП), с американцем, с ямайцем, который, кстати, очень хорошо выступил на встрече, с австралийцем, с французом из "Юманите"... Тут меня позвали к телефону. Пономарев, который уже "отъехал", звонил из машины. В коммюнике о завершении встречи надо добавить, что он выступал в заключение (не надо, что на банкете!), что выразил "политическую суть" и какую ответную речь от всех произнес чех.

Отошел я в сторону, на диване сочинил два абзаца. Отдал Афанасьеву, он - мальчику из "Правды". Полосу, конечно, остановили, хотя было уже 10 часов вечера, и "внесли".

14 ноября 83 г.

Младший референт из сектора Джавада Волков, направленный в Женеву на стажировку в качестве кандидата на международного чиновника в ВОЗ по линии минздрава, уехав туда 4 ноября, 1 2-го напился в баре, отказался платить по счету, был взят полицией и доставлен в совпредставительство. Там, проспавшись, заявил, что ничего не помнит, и был первым же самолетом возвращен в Москву. За 6-7 лет пребывания в Отделе не был замечен ни в каких грехах, особенно в пьянстве, не обладая абсолютно никакими достоинствами, тихоня, вежливый, бессловесный, сам говорил, что ему даже до референта не вырасти, просил устроить его куда-нибудь вне ЦК. Мне за это полагается выговор по партийной линии.

Давно известные стихи Пушкина по вечернему радио. Трогает. Теперь только, на седьмом десятке чувствуешь каждое слово стиха и что за этим каждым словом.

15 ноября 83 г. Очень нервный день:

- Проект статьи Устинова о нашем отпоре американской угрозе. Рассылка по Политбюро, замечания для Пономарева.

- Верстка выступления Пономарева для "Коммуниста" Словесно его дидактика еще туда-сюда, но в печатном слове - никуда, вот и выкручиваюсь.

- Горбачеву встречаться с американским деятелем, наследником хрущевского фермера Гарста (Кристалл). Памятка, материалы в пандан его собственным "философским" размышлениям о двух "сверхдержавах" и судьбах мира.

- Памятка для Пономарева, который в четверг отчитывается на Политбюро по итогам встречи коммунистической печати.

- Всякие бумажки и записки по текущим делам.

- До сотни шифровок и всякие исполнения и поручения по ним.

- Прием гайянской делегации (специальный представитель президента Бэрнхэма, главнокомандующий, два члена руководства правящей партии). Привезли послание Андропову, объясняли, что после Гренады, Никарагуа на очереди они и Гайяна. Поэтому спасайте: экономическая помощь, военная помощь.

Морочил им голову обещаниями и спровадил в ведомства для "конкретной" проработки их просьб. До этого получил инструкцию Пономарева: военной помощи не дадим, это значило бы поставить их под удар американцев, "а сделать мы ничего не можем".

- Заседание у Пономарева: Епишев, Чебриков, Крючков и какой-то генерал-лейтенант из 7-го управления - по одобренной Андроповым идее Б.Н.'а развернуть работу "среди войск противника", т.е. среди американских войск за границей. Очень он им, этим профессионалам, наскучил мемуарами о работе "среди немецких войск" во время войны (он тогда этим занимался в Коминтерне). Все соглашались, но вежливо давали понять, что сейчас не война и что американские войска - наемники, с очень хорошей зарплатой и что ГДР, например, не позволит засылать воздушные шары с листовками в воздушное пространство

ФРГ и что в ответ завалят наши войска в ГДР листовками и радиовторжением... Однако, Пономарев, конечно, "был прав" и все получили поручения. А слушать его побасенки было стыдно.

Бездарность американского сектора во главе с сидящим там Мостовцом. Приходится все переделывать самому или перепоручать Меньшикову, другим консультантам. И референты - ему подстать.

17 ноября 83 г.

Горбачев потребовал, чтоб я присутствовал на его беседе с американцем Кристаллом. И хоть мне стоило это дополнительной работы и времени, я не пожалел. Горбачев - молодец: живой ум, он буквально атаковал американца силой убежденности, знаниями, аргументами, свободным владением материалом - в особенности, конечно, по экономическим делам. И на того произвело впечатление: с такими людьми во главе Советский Союз действительно может добиться того, что провозгласил и обещал.

Когда я рассказал о своем впечатлении от Горбачева Пономареву, это ему очень не понравилось. Не может он согласиться с тем, что кто-то умнее его, тем более, что я "простодушно" пытался рассказать, как умело Горбачев провел и международную часть беседы.

Завистлив, мелок, до мозга костей развращен чиновничьей трусостью и карьеризмом. Жалко и обидно.

Вчера он обсуждал с нами (замами) новую записку Андропов