КОНТР КУЛЬТ УР'а
№ 3 1991


В НОМЕРЕ:

С.Гурьев. И вдаль несется песенка
200 лет одиночества (интервью с Егором Летовым)
Е.Летов. ГрОб-хроники
С.Гурьев. Комитет Охраны Тепла
Интервью с Александром Башлачевым
Our Last Spring
А.Кушнир. Дискретная энциклопедия рок-самиздата
Песенка из мультфильма "Мнение Дебила"
Деревья гнутся
Rock'n'roll сквозь аттестат зрелости
А.Коблов. Коллектор
П.Белсито. Человек С Собаками
Свен Регенер. Будьте мужчинами!
FANZINATION
И.Соколовский. Конец андерграунда
Плюха. Confrontation или Живые и мертвые
Guitar Craft
А.Сучилин. Берлин, Лысая гора
Морфин нынче дорог
А.Сидоров. Что осталось от Маркузе?
А.Серьга. Под зеленым знаменем
К.Уваров. Мистическая охота на Татьяну Друбич
Свен Гундлах. Четверо из его народа


А. Сидоров

Что осталось от Маркузе?

Давно заведено, что от всех мало-мальски значительных людей в истории остается пара анекдотов, несколько выдранных из контекста фраз и нечто совершенно неожиданное. Дм. Алекс. Пригов, например, обнаружил, что Пушкин - скорее отец народов и солнечный Бог - и, заметьте, обнаружил это после долгих исследований. А что осталось от Толстого с Достоевским? Кто-то рассказывал мне, что один из них на балалайке играл и детей любил, а другой - вообще не помню что.

Но есть в истории личности, которым особо повезло. Вот Даниил Андреев. Читаем: борьба с тоталитаризмом, права человека, глобальный экуменизм, Роза Мира, цензура на порнографию, пропаганду насилия и войны, межнациональной розни, единение с природой... Знакомо, знакомо, хоть и писано в 40-х годах. Писано, правда, и другими людьми - взять хоть текст американской Декларации, - но другими людьми это было писано в гораздо более архаическом виде. А в Андреевских формулировках так знакомо, что диву даешься: а куда делись его же брамфатуры, сакуалы, и вы, укцраоры и прочие штуковины? О них-то почему ни гу-гу?

Или Герберт Маркузе. Так, - природу охранять, зеленые зоны, закрытые для автомобилей и радиоаппаратуры, создавать, - все так. Чувственность там, само србой, туда-сюда, истеблишмент проклятый, - все пока вроде так. А что делать с городскими партизанами? Или секстеррористами? О них-то почему никто не заикается, кроме начинающих чуваков со стрита. Природу, значит, охранять не стыдно, а сексуальную революцию стыдно? А ведь, наверное, это самое интересное место у него - без малейшей порнографии и абсолютно без всяких глупостей.

Судите сами: частная жизнь человека захватывается истеблишментом, и очень-очень мало места остается свободного, действительно частного и приватного. Маркузе думает, что секс - одна из свободных зон. Точнее говоря, и в этом, собственно, вся соль - секс может такой свободной зоной стать. Только лишь может. Если очень хотеть, если рисковать, если понимать, что к нему и если уметь.

Существует давняя традиция такую сферу частного, интимного - причем независимо от истеблишмента и прочих исторических реалий - искать и находить в молитве и вообще в неотмирном мире. Я это напоминаю в связи с тем, что Маркузе не "низшее" противопоставил "высшему", не "природу" - "духу", не "физиологию" - "культуре", а одну практику - другой. Свобода как действие, а не как состояние. В каком-то смысле - это действительно "контркультура" - в том смысле, что это возвращение к языческому отношению к миру, людям и себе, не слишком искаженному христианской "культурой" на уровне сексуальности. Правда, то что названо христианской "культурой" скорее должно быть названо европейской христианской цивилизацией и можно достаточно долго спорить о том, является ли европейская цивилизация христианской, о лютеранстве, католицизме и англиканской церкви, об отношении к плоти в "истинном" христианстве /в раннем, позднем, мистическом, еретическом и т. д./, и т. д. и т. д.

Причем отношение к сексуальности двояко - с одной стороны, по Маркузе, она меньше задета истеблишментом, тоталитаризмом и прочими другими бяками, больше сохраняет язычески трепетное отношение к плоти, да и просто труднее контролируема, чем, напри мер, мыслительный процесс. С другой же стороны, "цивилизованный" человек зажат, сексуально искажен, не способен к искреннему и самозабвенно-бунтарскому сексу и ему лишь предоставляется шанс революционизировать чувственность и достигнуть истинного существования во плоти.

Этот "секс" - нечто вроде пролетариата /имеется в виду пролетариат из книжек марксистов, а не реальный пролетариат/, - он, с одной стороны, ближе к "истокам и основам", имеет меньше предрассудков, а с другой - необразован, дик, подвергается эксплуатации, и лишь имеет шанс под водительством своего боевого авангарда из "ничем" стать "всем". Маркузе, правда, так описывал уже не пролетариат, а люмпенов, студентов, аутсайдеров и прочее отребье. Здесь, кстати, следует быть точным: у Маркузе речь вовсе не шла о романтике проституток, поэтов и воров, революционеров-кокаинистов и ассенизаторов. Отребье - отребье духа, нищие духом. И уж если кто-то всерьез верует в их блаженство, придется ему всерьез подумать о том, что же это такое - "нищие духом". И придется с этой точки взглянуть на Маркузевских "аутсайдеров". То есть следует очень осторожно об этом думать и говорить. Дело в том, что Маркузе, помимо всего прочего, неплохо знал, что такое уличный разгул всякого отребья, поскольку именно от этого разгула бежал, как Фромм и Адорно, в конце тридцатых из Германии. Вовсе он не хотел красного отребья вместо коричневого.

Забавно, что в связи с Маркузе почти никогда не вспоминают Фейербаха и конец классической немецкой философии. А ведь стоит. И конец стоит вспомнить и есть о чем. Любовь как религия и практическое осуществление человеческой полноты, слияние двух существ в одно не метафизически, а сугубо практически, экстаз как реальное бытие, а не как разговор о бытии или размышление об экстазе - много есть чего вспомнить. Любопытно также и то, что оба люболюбца /или, выражаясь научно, филофила/, расположились между Гегелем и Марксом.

Оба эти, честно говорю, мне не симпатичны / я Гегеля и Маркса имею- ввиду/. Но вот двое других /Маркузе с Фейербахом/ вроде бы, во-первых, очень не любили гегелевский абсолют и однозначно считали его предельно рафинированным выражением Духа Тоталитаризма. Во-вторых, оба веровали в революцию социальную, в отличив от Маркса, только лишь как в следствие человеческого изменения.

Для чего вообще мне понадобилось Фейербаха вспоминать, которого уже и составители учебных программ по истории философии успели забыть! Дело в том, что я пользуюсь им как примером и картинкой не очень философски чистой, но вполне наглядной: и в Маркузе и в Фейербахе очень мало декадентской эротомании. Это скорее два вполне здоровых Ганса /один, правда, с бородой, а другой - без/, вполне трезвых, несколько грубоватых, веселых и очень, очень здоровых.

Вопрос о сексе как о "практике свободы" у Маркузе звучит так: как можно говорить о мистической свободе, о свободе в духе, о практике молитвы, поста или медитации, если такая простая штука, которой - как в песне поется - "Все занимаются", - если даже она безнадежно исковеркана! Как можно говорить о свободе от плоти, если "плоть" эта реально никогда не принадлежала тем, кто вздумал от нее освобождаться! Плоть остается столь же далекой от ее владельца, как и горные вершины духа, и л телесном своем проявлении высокодуховный человек порой похож более всего на чугунного болвана.

Но это не просто проповедь физкультуры или телесной эстетики. Как ни забавно об этом рассуждать, но ведь фокус в том, что из секса очень трудно устроить монастырь /хотя прецеденты известны/, очень трудно и очень странно в сексе затвориться. Спасение как практика исключения себя из мира, со строительством монастырей и других убежищ для душ, с разрушением брака и семьи вообще /"отец... - на сына, брат... - на брата" и т. п./, - не об этом ли спасении сказано: "Кто душу свою хочет спасти - тот ее потеряет". Секс же и "плоть" как таковая, "более мудрая, чем твой конечный разум", есть не исключение из мира, а соединение с людьми - если это секс, конечно, а не просто копулятивные движения плюс-минус определенное количество ритуального ухаживания. В европейской цивилизации так получилось, что небрежение телесной культурой /сочетание, строго говоря, в рамках европейского контекста - абсурдное/, небрежение плотским, вытеснение его - это не просто дефект, который отсутствовал - вроде бы - у атлетических греков, йогически-тантрических индусов, сексуально-барабанных негров и еще бог знает у кого - у малайцев с папуасами. Это не просто дефект - неумелость или безграмотность, это, пожалуй, известная логика "борьбы с природой и ее покорения", когда под сомнение ставится само Бытие, а природой именуются изуродованные останки великих свершений - на самом деле мерзкие и непривлекательные.

Никакой отдельном "культуры тела", разумеется, не существует и когда идет речь о том, что телесность в Европе игнорировалась, это фактически означает, что человеческая целостность уже довольно давно была расщеплена на дух, душу и плоть - и то, и другое, и третье в их предельном виде есть просто абстракции, а не реальные "части", из которых состоит "человек". Причем, чем ниже, тем хуже, будто эти абстракции и создавались лишь как ценности и оценки, а не как средство что-то там себе о человеке думать.

Для грека возможны очень разные оттенки в понимании этих же слов - "душа" и "тело", но даже такие несходные и навеки остановившиеся в неоконченном споре Платон и Аристотель едины в том, что дико для европейца 19-20 веков. Пусть у Платона душа - источник или принцип движения, первая среди вещей, но все же вещь /а у Аристотеля душа - форма, форма реализации тела/ - у обоих действует и живет, т. е. ходит, любит, работает, творит и даже думает сам человек, человек во плоти, в теле. В европейской же идеологии действует душа, - неважно, считать ли главной действующей силой ее "сознательное" или "бессознательное", "интеллектуальное", "эмоциональное" или "мотивационное".

Маркуэе и напомнил, что душа, пардон, не может заниматься сексом. Указание любимого мною Даниила Андреева о том, что на некоторых уровнях небес продолжают трахаться, повергает меня в радостное изумление; но следует тогда признать, что души по Андрееву все-таки не совсем души /он, правда, и сам говорит об оболочках души в несколько слоев/, а хотя бы отчасти - тела.

В сексе, как, впрочем, в любом действии реализуется человек целиком. Но в сексе, в отличие от любого другого действия, человек реализуется праздно. Есть еще ряд действий, которые праздны и выводят человека прочь из контекста функционирования, из одномерности: это - искусство, практические ритуалы и религия как практическое действие вообще. Но о мотивах и медитациях уже говорилось, кроме того, они, как и искусство /в особенности - современное искусство/ - специфичны, т. е. реализуются не только в специфических навыках, но и в специальных социальных нишах. Важно еще, что и в них происходит некое вытеснение всего телесного /то, что не так - рассматривается ортодоксальным сознанием в лучшем случав как искусство "эротическое"/. Человек проявляется в этих занятиях, разумеется, полностью, но описывает эти занятия как проявления души и духа, - в бытовом же смысле художник, например, может не иметь ни рук, ни ног и держать кисть зубами или иметь деформированный, по сравнению с обычным, внутренний образ и схему своего тела. Что же касается секса, то его просто было бы анекдотично описывать как движение души или сознания, а в бытовом смысле он нераздельно сливает само действие, тело, которым действуют и тело как цель этого творческого действия. Ничего не попишешь, секс - не для старых, больных и бесчувственных. Итак, секс - это:

1. Практическое действие, в котором человек проявляется целиком;

2. Действие праздное, лишенное функциональности, самоценное, самоцельное и бессодержательное;

3. Действие, соединяющее людей и физически и метафизически; действие в мире и в миру, действие повседневное;

4. Действие, которое невозможно описать как лишенное телесности, как "действие души", так как, по крайней мере, получится смешно;

5. Действие гедонистическое, такое действие, которое не просто праздно, т. е. не имеет цели, но имеет целью само себя и в таком качестве есть наслаждение.

С последним моментом, проповедью "наслаждения", тоже получилась ерунда какая-то. Здесь Маркуэе не повезло наряду с Фрейдом и Ницше, которые тоже нечто подобное проповедовали. Дело в том, что речь идет не об оргазме или приятных ощущениях от эрогенных зон, а о том, что секс - если это секс - выводит человека - если это человек - за пределы функционального мира - туда, где жизнь самоценна, но не просто праздна, а остра и прорезает саму себя, "трансцендирует", говоря академическим языком.

Маркузе, хотя ему дважды не повезло в его истории - в 30-х и в 60-х, возможно предстоит вскоре нечто вроде второго рождения. И вот почему: сейчас масса людей из Восточного Блока столкнется с Западной цивилизацией. Эти блокированные люди, при наличии осведомленности и отсутствии умения жить в Западном мире, возможно, полюбят Маркузе. Плюс еще и тот момент, что помимо отрицательного они имеют колоссальный запас позитивной праздности, которая есть матерь всякой психологии. Да и опыта трансцендирования, пусть мрачного и невыносимого, им не занимать. Так что от Маркузе к 1991 году кое-что осталось. Поминки справлять рано.