КОНТР КУЛЬТ УР'а
№ 3 1991


В НОМЕРЕ:

С.Гурьев. И вдаль несется песенка
200 лет одиночества (интервью с Егором Летовым)
Е.Летов. ГрОб-хроники
С.Гурьев. Комитет Охраны Тепла
Интервью с Александром Башлачевым
Our Last Spring
А.Кушнир. Дискретная энциклопедия рок-самиздата
Песенка из мультфильма "Мнение Дебила"
Деревья гнутся
Rock'n'roll сквозь аттестат зрелости
А.Коблов. Коллектор
П.Белсито. Человек С Собаками
Свен Регенер. Будьте мужчинами!
FANZINATION
И.Соколовский. Конец андерграунда
Плюха. Confrontation или Живые и мертвые
Guitar Craft
А.Сучилин. Берлин, Лысая гора
Морфин нынче дорог
А.Сидоров. Что осталось от Маркузе?
А.Серьга. Под зеленым знаменем
К.Уваров. Мистическая охота на Татьяну Друбич
Свен Гундлах. Четверо из его народа


МОРФИН НЫНЧЕ ДОРОГ

О миазмах леворадикального сознания рассуждают Трейси Дрейк, Андрей Сучилин, Сергей Гурьев

Гурьев: Какие творческие плоды мог дать союз русского и западного музыкального сознания - хотя, поскольку Андрей как бы носитель западного сознания в России, западного типа отношения к музыке - творчески-западного, то этот вопрос становится довольно завернутым...

Трейси: Как ни странно, у нас оказалось довольно много общего, во-первых, в нашей частной жизни. Есть определенные культурные точки соприкосновения, трудно понять, почему это происходит. Предпочтительнее сказать, что это не американская и русская культура соприкоснулись, потому что я тоже не считаю себя типичным американцем, это скорее неоамериканская и неорусская культуры. Кроме того, есть чисто технические моменты, которые обеспечены тем, что мы оба знакомы с Фрипповскими работами, с циклической техникой - плюс увлечение работами Ино. Есть еще такая формальная или публицистическая проблема - то, что у американцев есть хорошее оборудование, а советские музыканты играют хорошую музыку на ужасных аппаратах, если соединить это вместе, может быть, что-нибудь получится.

Гурьев (радостно): Ага! Тогда так: какой примерно интеграл делает из американского сознания неоамериканское, из русского - неорусское? Близок ли к нему интеграл, который делает из раннего Фриппа "Talking Heads" и "Japan" и замешан ли в этом интеграле концептуализм?

Трейси: Я не люблю концептуализировать. Я скажу простую вещь: это нормально для людей развиваться, во многом современное развитие обусловлено в Америке таким, может быть, забытым фактом, как Вьетнамская война, которая была не просто событием, но и объектом многообразной общественной рефлексии. Я из Калифорнии, а Калифорния всегда была традиционно левоориентированной, где приветствовалось многообразие образов жизни, развитие индивидуальности, индивидуального сознания. Я не берусь рассуждать о том, что произошло и происходит здесь, в России, но хочу подчеркнуть, что американцы практически не представляют себе, что такое ваша страна и ваши люди. Наше общество, в том числе и музыканты, долгое время находились в состоянии войны секретов. В 1982 году я был как-то у моего дедушки во Флориде, и он повел меня в музей оружия, в создании которого он участвовал, и я вдруг понял, что мои родители, которые вроде бы, очень прогрессивные люди, почти что 40 лет работали на войну, для меня это было потрясением. В этом смысле сотрудничество культур - это не просто занятие, а нечто взамен, с русскими можно воевать или сотрудничать.

Гурьев: По поводу вашего сотрудничества еще один вопрос - в рецензии на альбом "До мажор" я писал, что Сучилин - человек, который предпочитает осознанную иллюзию гармонии и красоты правде безобразного распада, и поэтому его альбом напоминает такую склеенную из осколков старинную узорчатую чашку, где трещины представляют собой закономерную часть орнамента. Осознает ли Трейси в работе с Андреем этот момент, и что для него здесь важнее, узор или трещина?

Трейси: Первое, что я почувствовал относительно этого альбома, что это некий изощренный коллаж, что это не прямая музыка. Я, может быть, в аналогичной ситуации, потому что попытки говорить прямо, от лица импульса, неизбежно вырождаются в политическое говорение, в идеологизированную музыку. Я стараюсь говорить о неких вещах, которые находятся в космосе или вообще нигде и одновременно связаны с жизнью, со вполне конкретной земной жизнью.

Гурьев: По поводу левой идеи...

Сучилин (вдруг): А сколько времени?

Гурьев: 16. 38. Вопрос насчет того, что многие западные люди левых убеждений попадают в Советский Союз, и в них левая идея начинает сразу претерпевать кризис. Интересный такой прецедент, в частности, произошел с Катлером, по слухам... Потом еще Роззак в свое время говорил, что Маркузе был неправ - из-за того, что у него вся левая идея пронизана Марксом, а подлинные левые должны быть от него очищены. И, может быть, в результате как раз получится, что истинная левизна должна быть переведена в мечту и оторвана любой ценой от социальной материализации. Можно ли так рассуждать?

Сучилин, обращаясь к Трейси, (осторожно): Трейси, а ты Маркузе читал?

Трейси: Э-э-э...

Сучилин (Гурьеву): Он Маркузе не читал, к сожалению.

Трейси (после паузы): Для меня левая ориентация никак не связана с Марксом. Для меня левое - принятие, скорее, либеральных традиций не в политическом плане, а в образе жизни. Есть много музыкантов, политически ориентированных, что не мешает им быть хорошими музыкантами. Но, когда они играют, они не обсуждают политические проблемы, а просто играют.

Гурьев: А идеалы левого сознания?

Трейси: Основная ценность - идея открытости, которая совершенно не нуждается ни в Марксе, ни в Ленине, ни в Мао Цзе Дуне, ни в ком подобном. А из русской культуры может быть почерпнут принцип бытового минимализма. Кстати, а что собой представляет журнал, в котором будет напечатан этот разговор?

Сучилин (долго объясняет ему о том, что это журнал о культуре, о контр-культуре, 1968-м годе и тому подобном): Трейси, вот ты никогда не читал этого журнала. Но после всего нашего разговора и моего рассказа попробуй пофантазировать: что можно представить себе на страницах подобной прессы?

Трейси (безаппеляционно): Мэрилин Монро!

Сучилин (Гурьеву): What's about М. М.?

Гурьев (видимо от фонаря): Логичнее было бы найти какой-нибудь русский аналог и выстроить вокруг него соответствующую философскую сетку.

Пауза.

Гурьев: Прессу нашу, кстати, интересует, как рок-мироощущение, включая суицид и прочее может существовать вне самой рок-музыки?

Трейси: Суицид...

Гурьев: И особенно нас интересует, как это мировоззрение может существовать в литературе и в рок-журналистике в частности?

Трейси: Суицид...

Сучилин (злобно): Читай "Бесы" относительно андерграундной персоны с комплексом проклятия, с несчастной судьбой и с суицидом в конце. Там присутствуют и разного рода освободительные идеи и мечты о светлом будущем и о новом искусстве тоже. С моей точки зрения, все, что осуществляется таким образом, относится не к проклятым поэтам и не к контркультуре, а к тому, что американцы называют "garbege", т.е. мусорная свалка, и там может происходить только полезное для культуры тление, и очень жаль, что многие хорошие люди оказались там, и все, что я о них могу сказать, что они своими телами удобрили некий будущий грядущий коммунизм-социализм, новую стадию культуры или называйте это, как хотите.

Гурьев: Герои "Бесов", как и большевики, не сумели дифференцировать мечту и реальность, в этом их главная ошибка.

Трейси: Почему ты отделяешь поэта и музыканта от обыкновенного человека с улицы в плане отношений со смертью, а также мира мечты и ритуала, отвлеченного от реальности?

Гурьев: Как раз из-за этого мы и не стремимся выйти на большие тиражи, потому что должно быть определенное соотношение свободы с ответственностью. Масса - это уже реальность, а группа индивидов может еще держаться в лоне мечты. Спонтанный импульс при пересечении границы превращается в свою противоположность, орудие освобождения сознания - в орудие разрушения и уже закрепощения сознания. Массы - это материальное, а индивидуум - это духовное.

Трейси: Ладно, давай поговорим о трагических фигурах в музыке. Я с большим уважением отношусь, например, к Моррисону, но трудно сказать, откуда проистекает его трагизм. Когда он со сцены показывал свой хуй публике, то в результате он получил то, к чему подсознательно стремился - он стал идолом, и его плакат повесили рядом с плакатом Мэрилин Монро. И как бы получилось, что Мэрилин - женский символ, а Джим - мужской. Этот трагизм, неизвестно откуда он взялся, идет ли он изнутри, или от того, что многие выдающиеся люди в роке были заражены опасной болезнью, а именно - они хотели быть поп-звездами.

Сучилин: Эта болезнь распространена и среди авангардистов: когда ты собираешь маленький зал, тебе кажется это недостаточным, ты начинаешь собирать большой зал, потом начинаешь думать о стадионе, потом о мировом господстве. Это же полный абсурд - музыка, которая родилась, как индивидуальный акт, становится вроде... чем-то...

Гурьев: Тут как раз дело в том, о чем я говорил: музыка подсознательно, инстинктивно родилась как индивидуальный акт, а на уровне осознания это совершенно никак не фигурировало. То, что в людях было заложено, при реализации нередко превращалось в свою противоположность - и это дополнительная грань трагизма.

Сучилин: Это интересная проблема. Очень многие авангардисты, если говорить об этом честно,.. ну, авангардист - слово ужасное, ну, экспериментаторы; одиночки-индивидуалисты - они так или иначе мечтали о простых довольно вещах. Очень много колбасы, очень много девушек, красивых и некрасивых, очень много вина и других чудесных вещей. Мечтать об этом не вредно, но как ни странно, очень многие люди, которые начинали с индивидуального импульса сопротивления массовой культуре, подспудно реализовывали именно программу массовой культуры: они развивались вширь, а не вглубь. Идея "Guitar Craft" возникла именно после осознания того, что "King Crimson" стал популярной группой.

Гурьев: Все это потому, что границы размыты.

Сучилин: Все это напоминает мне один анекдот (Рассказывает поучительный половой анекдот с сильным грузинским акцентом).

Гурьев: В оправдание всех творцов, которые столь неразборчивы в отношении мастурбации и прочее, нужно сказать, что рефлексия сознания разрушает динамику спонтанности, и с этим противоречием справиться никто не в силах.

Трейси: Я не разделяю душу и тело. Хотя, может быть, благодаря излишней мастурбации эти вещи отделяются друг от друга. Гурьев: Может быть. Надо подчеркнуть, краеугольным камнем философии фашизма было именно разрушение рефлексии. Сучилин: Так ведь еще Клагес поднял эту проблему, что дух и тело уничтожают душу. Это вроде была гуманистическая установка, -но реализовалась она почему-то в фашистской программе. Можно, конечно, десять раз говорить о том, что есть эзотерический фашизм, алгебраический фашизм, гомосексуальный фашизм, стоматологический фашизм, мышиный фашизм, гурджиевский фашизм. Трейси, что ты думаешь о Гурджиеве?

Трейси: Я не имел контакта с гурджиевским учением, за исключением способов обучения Р. Фриппа, для которого Гурджиев большой авторитет. Гурджиев повлиял на идеи Фриппа о дисциплине - соответственно и на альбом "Дисциплина". Речь идет не о внешней дисциплине, а о внутренней, которая должна, может быть, уничтожить внутреннюю интеллигентность.

Гурьев: Наверное, эта граница между внешней и внутренней дисциплиной - и есть граница между мечтой и реальностью, о которой я говорил. Кстати, касательно Фриппа, насколько адекватно его эзотерическая духовность получает музыкальное воплощение и что лично Трейси может поймать в этом претворении?

Трейси: Духовность - это личное дело каждого индивидуума, поэтому я не буду говорить о личной духовности Фриппа, и мой личный опыт, который я получаю от этой духовности - это тоже мое личное дело. А музыка, как таковая, не является личным делом. Сучилин: В своей книге "The act of music" Poберт говорит, что музыка - это живое тело, и точно так же, как нельзя отделить телесное, духовное и душевное в человеке, кроме как в специальных целях, так и нельзя разделить эти вещи в реальности.

Гурьев: Но это, видимо, идеал, на Западе это действительно неделимое, а в России ты один из немногих примеров, где они действительно не делятся. В других случаях все это очень резко поляризовано, в обратной пропорции.

Сучилин: Посмотри, что написано на моей майке.

Гурьев: Крылатая очень фраза, крылатость сразу бросается в глаза. Переведи.

Сучилин: Дисциплина сама по себе никогда не есть конец, она только средство ко всевозможным концам.

Трейси: То, куда мы направляемся, это и есть то, как мы это получаем. Музыкальное развитие не может быть отделено от психологического развития, и все это прекрасно видно, особенно на концерте.

Гурьев: И что в результате получается?

Трейси: Результат - это выбор музыканта, это, может быть, в конце концов, и превращение в человека, который учит других музыкантов и создает не только школу, но и... Музыка должна развиваться через кого-то, если духовное и музыкальное соединяются, этот человек становится учителем. Для многих музыкантов в Америке результатом становится большая плата. Их способ соединения музыкального и духовного рождает почему-то деньги. Бумажная банкнота и есть для многих реальный способ этого соединения.

Гурьев: Это опять-таки Запад, когда учитель появляется в результате соединения духовного и музыкального. Потому что в России для взлета духовного достаточно, взять хотя бы Егора Летова - при полном отсутствии у него, так сказать, "музыкальной техники", или Ленина, который при отсутствии философской техники спокойно стал философским учителем.

Сучилин: Ленин может быть назван философским учителем только в извращенном современном сознании, если я буду считать, что история России есть непрерывный концептуальный акт создания качественно нового художественного продукта и буду рассматривать все это как некий перфоманс, а плодом перфоманса может быть только изменение в сознании - тогда я могу сказать, что Ленин был великим гуру и большим даосским вождем. Я вот расскажу тебе про один свой экспириенс. Однажды, когда я был студентом и носил я брюки клеш, поехал я как-то заработать денег путем разгрузки товарных вагонов. Компания, с которой я поехал., в конце концов страшно нажралась, и я обнаружил себя совершенно пьяным, ночью, стоящим на какой-то платформе где-то, неизвестно где, в Подмосковье, а первое, что я увидел, открыв глаза, это была страннейшая вещь, а именно постамент достаточно высокий, а на нем стоял крошечный бирюзового цвета Ленин. И вот когда я эту хуйню увидел, я понял, что это и есть великий гуру. Я стал ему молиться: "Гуру, помоги мне!" И самое странное, что потом опять провал, и я уже в Москве оказался. Вот это мое переживание Ленина. А еще один мой приятель, хороший гитарист, Олег Мочалов рассказывал, что когда он был ребенком, у него Ленин и космонавты причудливо соединились в нечто одно, и он представлял себе Ленина в скафандре.

Гурьев: Как-нибудь твое восприятие Ленина отразилось на принципе твоей работы с группой "Чук и Гек"1?

Сучилин: Да, отразилось. Когда я столкнулся с "Чук и Гек", проще всего было сказать, что это странный вырост на теле авторской песни. Но я почувствовал то, что сейчас у них в полной мере развернулось. Я понял, что у них существует несколько слоев: это вроде как действительно авторская песня про мужика в шляпе и вроде бы такой студенческий добрый юмор и никакой глубины там нет, но с другой стороны там есть еще один уровень: это само по себе пародия, такая студенческая пародия, но это еще пародия на студенческую пародию, т. е. по сути уже пародируются не некие объекты поп-культуры, а пародируются объекты определенных ее анклавов, студенческие, рокерские штучки, протестантские штучки, и я подумал, что неплохо бы создать этому раму, которая делала бы очевидным все это. Балалайка со звукоснимателем - это уже не балалайка, развращенная и изнасилованная, а это пародия на гитаростроительство. Я, в частности, создаю гитары, периодически сам создаю. Я показал Трейси кишки от съемника, которые тут валяются, он наконец поверил, что это все правда. Он не понимал, как это может быть. А потом он сказал, что это залог, что Россия будет великой музыкальной страной, а все остальное, собственно, и не важно.

1 Андерграундная московская группа, прославившаяся совместным с А. Сучилиним альбомом 1985 года на базе инвективных текстов о Ленине и Сталине. Ныне представляет собой художественную группировку зАиБИ (За анонимное и безвозмездное искусство!)