Индюки-91

Не только Чернобыль! Ещё вот и "Индюки". Не 20, но 15 лет минуло с тех времен. И был я тогда моложе ровно в полтора раза. Моя достаточно фундаментальная статья о фестивале была опубликована во втором и последнем номере журнала "Шумела мышь". Изначальный тираж его был, кажется, 6 экземпляров, потом, правда, вроде бы проводились какие-то допечатки. В сети статью, однако, не встречал - похоже, не выкладывалась. В ней есть ряд несомненных эмоциональных ляпов, но на это я тогда шёл сознательно. Понимая, что иначе о данном событии написать вообще не смогу, а типа надо было. Хотя бы для истории. Теперь, наверное, этот исторический смысл вырос достаточно для того, чтобы. Хотя, конечно. Что делать! Итак,

МУФЛОНЫ И ЛЮБОВЬ
вздорное повествование о фестивале независимой музыки «Индюки»,
организованном журналом «Контркультура» и проектом «Агасфер»
в московском ДК им. Русакова рук покойного архитектора Мельникова
26-28 апреля 1991 г.

 

Только на Востоке ещё пишут хорошие песни
о жизни, о злобе и отчаянии
Голландская группа ЭКС

Сердце не зря дано
Сердце любить должно
Из раннего Тухманова



        Я наглухо забыл фамилию того француза, который написал многотомную малиновую историю XIX века. Как-то вроде на Р. Ро… Ре… Не помню. А может, их и двое даже было.
        Зато очень трудно забыть описание им (ими?) пресловутой «Отечественной войны 1812 г.», особенно второй её части. Наш брат не имел сомнительного счастья наблюдать т.н. «бегство Наполеона из России», но, при всём скепсисе в адрес русской и советской историографии, трудно поверить, что оно являлось нескончаемой чередой боевых достижений Бонапарта, как это явствовало из доблестного труда вдохновенных потомков бравых галлов прошлого. Да простит меня Миттеран, но французы «в ту грозную пору» всё-таки УНОСИЛИ НОГИ.
        Это я к тому, что негоже «организаторам фестивалей» позволять писать о них большие помпезные статьи, что сейчас, однако, имеет место. Ниточки от куклы тянутся в одну блудливую руку. Мафия бессмертна.
        Помыслы наши той весной были, однако, достаточно чисты. Мы хотели ударить Человеком по Формотворчеству и Политиканству. Мы хотели повеять на народные массы забытым душевным теплом. Хотели доказать непонятно кому, что идея рок-фестивалей, м.б., и мертва, но если очень захотеть, постараться и не быть особым козлом, то, глядишь, чего и получится. В общем, надо признать, хотели мы как лучше.
        («Мы» здесь – это маленький, с алыми чувственными губами И. Владимирский (бывший организатор квартирников Ю. Наумова), я, а также: Лёша Коблов, Оля Барабошкина, Костя Фролов и ещё кое-кто.)
        Ещё мы хотели сделать подчеркнуто некоммерческий «фестиваль ради фестиваля», с целью чего очень романтично не дали его отснять Российскому Телевидению. Чем и по сей день горды чрезвычайно.
        В подборе ингредиентов мы исходили из того, что признанные рок-столицы (Москва, Ленинград, Свердловск) безнадежно сгнили, и всё живое надо тащить из Сибири и с Украины – что у нас, пожалуй, и получилось. Минимальное московское представительство – да, надо честно сказать – чутка отдавало кумовством. Далеко не факт, что в противном случае оказалось бы намного лучше.
        Мы пытались позвать Янку, но об этом уже не могло быть и речи: кончался апрель и наступала «ещё большая весна». В апреле, надо напомнить, близкого будущего никто толком не знал и поэтому слабо представлял, что делает (хотя интуиция порой не подводила). В целом же фестиваль – и для участников, и для организаторов – оказался эдаким «пребыванием на ощупь» в платоновском подземелье – пролившийся вскоре свет наступившей окончательной весны успешно показал массам, кто где сидел. В большинстве случаев результаты, как ни странно, оказались не удручающие.
        Перейдём к ним. Далее я в форме изложения ничего лучшего, нежели памятная ещё по «статье о Подольске» хронологическая микроэссеистика, увы, не изобрету.


        26 апреля. 19.00. Первый концерт

        0. ОТКРЫТИЕ ФЕСТИВАЛЯ. Нелепая претензия на Марка Аврелия. За сценой, на горе истории, случилась колёсная лошадь из металлических труб – на ней-то меня по нетленному принципу «хватай что плохо лежит» и выкатили открывать. С лошади я не без артикулятивной помпы сообщил отечеству смысл этикетки действа. ИНДЮКИ – это: а) аллюзия на индипендент, б) добрые, толстые, циничные русские птицы. Подлинная русскость индюков здесь, понятно, была не более обязательна, чем, скажем, лживая ньюэйджевость This Mortal Coil. Третье - и, наверное, самое важное – я упустил: cold turkey – «холодный индюк» сиречь состояние абстиненции на английском наркослэнге.
        Отходняк.
        Потом на фотографиях я видел себя на этой лошади. И Аврелий, и Долгорукий (да и Александр III) в гробах, наверное, вертелись ужами. Ещё я себе напомнил раненого английского миссионера из немого фильма «Покорение Кении», которого где-то в сердце Африки несут на паланкине мимо стаи голодных людоедов, а он салютует им слабеющей рукой.
        Попутала, короче, лошадь. Надо было, наверное, выйти просто, по-людски – да брякнуть что-нибудь сердечное. Без постмодернизма идиотского этого.

        1. НТО «РЕЦЕПТ» /Зеленоград/. И снова постмодернизм, вот напасть. Мы надеялись, что он разбавит непролазную человечность действа иронией и нетривиальностью саунда (бас, фоно, драмс, фри-вок.), а вышло как-то в сторону, очень-таки боком. Негласно заявленный фестивалем культ душевности, ещё не родившись, уже воцарился – и в каждом номере все жаждали видеть рупор внутричеловеческого света. Make love, no mind games. А тут – электропожарный, костюм Адама, бинокулярные плоды… Начало, в общем, вышло несколько мимо денег.

        2. ХРОНОП /Нижний Новгород/. Воспоминание о Подольске. От нынешнего выступления осталась в памяти, во всяком случае, стопроцентная рифма «инглиш – идиш». Саунд – упругий, витиеватый лиризм, но не без одеревенелости. Флейта – эдакий отмороженный Jethro Tull (что ещё можно сказать о рок-флейте? Пространство для параллелей прискорбно отсутствует). Вообще, вот: группа за годы жизни очень выросла, а её солист Вадик Демидов, «похожий на мрачную коренастую булку, одухотворённую мыслью», - не очень. Он человек, а не музыкант. Вокал его тускл и постн. Тот же синдром, что и у ПУТТИ (да и у ВЕЖЛИВОГО ОТКАЗА): инструменталисты растут, как звери – и вот уже Главного, того, ради которого всё делается, вроде бы пора гнать. Куда только ни заводит бытие во времени.
        Ещё странная деталь: новая (?) вещь «Охотник» вокальной манерой напомнила Ника Рок-н-Ролла. Крыши едут от обречённости?

        3. НЕ ВАШЕ ДЕЛО /Комсомольск-на-Амуре/. Твоих рук это дело, Боря Суранов. Усвой этот урок.

        4. ПРИНЦИП НЕОПРЕДЕЛЁННОСТИ /Иркутск/. Мощные, искренние, красивые, чуть старомодные блюзы с трубой, кое-где напоминающей Element Of Crime (впрочем, это, наверное, тоже – про рок-флейту). Слегка шокировали бездушных эстетов нерасщеплёнными ритмами и слишком правильными квадратами. Зато – добрая, старая, огромная энергоотдача, накачивающая народ до ушей, и это в наши времена засилья энергетических вампиров – просто большой и хороший праздник. Созидание пространства нехитрой народной радости. А тем, кто ни разу не видел, закройте глаза равнодушной рукой.
        Потом: замечательный вокалист Вадик Мазитов – невысокий, скрюченный, больной, но с высоким и чистым (с нужной толикой наждачности) голосом. Типаж Чернецкого, только с креном не в трагизм, а в почему-то непреходящий мэйнстримообразный рок-свет. Там, где в неё верят изнутри, форма остаётся жива.
        И последнее: не могу отказать себе в удовольствии описать гитару Вадика. С колков её стальными усами топорщились достойной Гиннеса длины сопли, отчего щетинистая machine head напоминала морду хронологически первой звериной инкарнации Майкла Джексона из не менее длинного клипа «Триллер». Так-то, лапа.


        27 апреля. 14.00. Второй концерт

        1. ЧИСТАЯ ЛЮБОВЬ /Москва/. В ЧИСТОЙ ЛЮБВИ я ПОЮ, запишем так. Сразу надо воздать долго не воздававшееся должное подлинному музыкальному нерву этого малоизвестного нашумевшего предприятия – Максу Волкову. Незаслуженно потерявшемуся в моей сомнительной тени. Подлая медиа систематически умаляла его роль. Привет тебе, друг мой Макс, с этих странных страниц. Бог даст, потомки вспомнят нас не по другому поводу.

        2. ВХОД ЧЕРЕЗ ВЫХОД /Зеленоград/. Героически поставили на весь фестиваль барабаны «Амати». Кому нужны – звоните им. Массового свиста они не вызвали.

        3. ТИХИЙ УГОЛОК /Харьков/. Здесь самое время вспомнить о том, что охраняла фестиваль моссоветовская милиция, переодетая по нашей просьбе в штатское. Получились какие-то мутанты: квадратные дяди в пиджаках, с печальными гражданскими глазами. Ко второму дню акции они полюбили ездить на нашем «Икарусе» в окрестный лабаз, доставляя оттуда в оргкомитет мегатонны пива и нарушая нашу транспортную координацию. Более родных фараонов планета не рождала, наверное, с древнеегипетских времен.
        Апофеоз абсурдного слияния охраны и народа наступил именно на тихом, камерном ТИХОМ УГОЛКЕ, когда внезапно выяснилось, что почти все наши мутанты родом из Харькова. Имела место волна полицейского патриотизма. Хиппи и грустные ряженные громилы роняли скупые мужские слёзы в солёное озеро вечной любви.
        Если серьёзно, то ТИХИЙ УГОЛОК был и впрямь очень хорош: задумчиво-акустичен, тих, тёрт и мудр. Бас, скрипка, ак. гит. По части честной самоидентификации, скажем, КРЕМАТОРИЙ тут бы курил. Солист УГОЛКА Коча больше всего напоминал худого и старого кота, умудрённого годами собачьей жизни. Да и песни он пел, в общем, об этом же. Вот уж где был незамутнённый рупор внутреннего света. Большое спасибо Лёше Коблову, основному отцу этого маленького открытия.

        Не 4. Тут должна была последовать МИССИЯ: АНТИЦИКЛОН, но не последовала, ибо отъехавший от пивных экскурсий «Икарус» заблудился в каменном подлеске двенадцати корпусов гостиницы «Заря», и маленькую МИССИЮ среди них не нашёл. Выступление её пришлось довольно трагически перенести на вечер /см./


        27 апреля. 19.00. Третий концерт

        1. КАЛИНОВ МОСТ /Новосибирск/. Подчёркнуто суетящийся Мурзин.
        Лучше всего Ревякин выглядел на занявшей, наверное, несколько эр человечества настройке, где он был облачён в милый красный свитер, и люди ещё покорно и доверчиво ждали нового восхода солнца русской рок-поэзии. Настроившись, МОСТ заперся в своей гримёрке и вымер ещё на полчаса. Метроном фестиваля между тем безжалостно отсчитывал сценическое время четырёх остальных команд вечера.
        Об ожидании начала концерта МОСТа можно написать драматическую поэму. Пересыхало во рту, темнело в глазах, сцена оставалась пуста… Верная девушка так не ждёт прихода любимого из армии.
        И ВОТ, ОНИ ВЫШЛИ. Ревякин снял свитер и остался в расшитой белой сорочке – мертвенно бледный, механически спокойный, равнодушно улыбчивый… Неживые, словно пластмассовые глаза… Шёл какой-то театр восковых фигур. В груди твердел и оставался навек неродившийся крик: «Брежнев-то ненастоящий!!!»
        Дело читинских врачей-убийц?
        Шутки шутками, а дело было жуткое. Помимо зловещей кукольности Ревякина и его ненавязчивых петухов, убивал алогичный, раздёрганный звук, плоский как крокодил. Накануне звук у нас был на удивление прекрасен – но «тут подошёл путешественник и сказал». Это был оператор МОСТа, герой Подольска Саша Кириллов. Сказал он, что накануне звук шёл в противофазе, и самолично ворвался в инкубатор – грязно, матерно ругаясь. Пардон, за пульт, где дал слона в посудной лавке. Небосвод противофазы сменился мерзкой овчинкой.
        Что называется, руки прочь от Венеры Милосской.
        Да, я слышал прекрасный, почти гениальный альбом МОСТа «Выворотень» и новый, без почти гениальный альбом «Дарза», вещи с которых прозвучали у нас страшно, как мировая война. Там шёл прорыв в новые пространства слова и звука – здесь из этого прорыва сыпалась труха. Да, звук, да. Может быть, и новая программа МОСТа – с её больной, одинокой изысканностью – дело совершенно несценическое…
        И вообще, форма концерта – штамп. Нужно ли втискивать туда то, что давно уже от неё космически далеко…
        И ещё: самое опасное – когда человек перестаёт чувствовать внешнюю боль. Берётся за раскалённую сковородку, а руку не отдёргивает. Так же и МОСТ, с самого начала рванув мимо настроения, кассы, денег – не ведя и ухом, битый час так и ехал по себе и нам асфальтовым катком – белоснежным, русским, ласковым.

        2. ЛОЛИТА /Москва/. У людей в зале было два пути: закрыть глаза и слушать, либо заткнуть уши и смотреть. Увы, ни до одного из них почти никто не додумался.
        Закрыв глаза, можно было спокойно слушать крутой гаражный ритм-энд-блюз – правда, с довольно павлиньим вокалом. Да ещё и эдак с полЛОЛИТЫ наши операторы мужественно уничтожали на пульте следы кирилловского правдоискательства.
        Заткнув уши… О, это был классный хэппенинг. Квартет лолитистов разбился на три абсолютно автономные сферы. В самой левой, поглощенные исключительно друг другом, резвились со своими гитарами Лысый и Пущ – как два весёлых облезлых волка. За барабанами бассейном подпольного миллионера колыхалась могучая тушка Жабы – меж волн её временами показывалась медная голова сонного средневекового барона на охоте. Наконец, по центру сцены (с уклоном в золотое сечение) тяжело стоял фронтмэн Плюха – не то пьяный кондотьер, не то разбогатевший индеец. Продвинулся он загодя – как настоящий мужчина, дальше всех – и его тусклые расширенные зрачки набухли двумя спелыми, запотевшими сливами. Рви плод, красотка!
        Аудиовизуально же, увы, всё выглядело нелепо, помпезно и отталкивающе.

        На этих вот строчках совершенно непредвиденно случился путч – и сильно меня отвлёк. Милая сердцам лучших экзистенциалистов мира Пограничная Ситуация повлекла меня на эпохальные краснопресненские баррикады. Золотыми буквами история впишет моё имя в графу плана «он брал Зимний» - или около того. Пытаясь узреть во тьме ночи цепь наступающих гэбистов, автор статьи медленно прозревал её полную шарлатанскую сущность. К моменту драматического самоубийства честного солдата России маршала Ахромеева он окончательно понял, что статья сия та же фальшивая лошадь, на которой я вторично пытаюсь проскакать по выжженной апрельской степи.
        Ведь труд этот должен был быть о любви, а любовь в нём никак не поселится. Давно уже зелёный червь усталого цинизма не даёт нам по-человечески любить музыку, людей, даже себя – с последним, правда, легче. Вот уже двадцать три года, как воздух наивности со свистом вышел из лопнувшего шарика русских иллюзий, а старый ослик всё понуро суёт свою сморщенную тряпочку в горшок из-под съеденного мёда. Входит и выходит. Входит и выходит.
        Плотоядная судьба-индейка, однако, попросила автора работу завершить, а из меня не вышел партизан перед расстрелом.
        Вышел только лопнувший шарик.
        Перелом, к счастью, случился здесь и в ходе фестиваля.

        3. СТЕКЛЯННЫЕ ПУГОВИЦЫ /Томск/. Последняя боевая подруга Егора Летова Юлька Шерстобитова со товарищи: губной гармонист/cаксист в очёчках – вылитый Вл. Маркин, только наивный и милый; сонный басист в тельнике; тщательный гитарист с лёгким понтом и мажорной чёлкой – и, наконец, больной, видимо, боди-артом драммер, татуированный а ля кратер геометрического стиля.
        Ритм-секция немало лажала, но мало-помалу в пространстве сцены сконденсировалось облако пронзительной потерянности и поползло на зал: впервые за вечерний концерт какая-то форма энергии чувства пересекла границу рампы. Измученные чередой кривых эмоций люди ощутили тепло, свет, жизнь. Господи, кто бы понимал, насколько это неизмеримо больше «умения играть»! Ради утверждения этой нехитрой истины и делался, наверное, весь фестиваль.
        А по музыке это больше всего напоминало печальное стрэнглерзовское «Outside Tokyo». Плюс очень аскетичные регистры. Сухие, чуть пчелиные гитарные чёсы так же сухо завязывались по тембрам с сухой же губ-гармошкой и с сухим же Юлькиным голосом. Аскетизм царил во всём, и апофеозом его была позднечеховская кротость, тотальная антитеза Мессалине, серый воробей Юлька Шерстобитова.

        4. ДЯДЯ ГО /Барнаул/. Тут камерное облачко счастья пролилось красочным тропическим ливнем чувств – синих, тёплых и по-хорошему больных. Англия, Венгрия, цыганщина, Россия переплавились в какое-то чарующе-волшебное полотно тем, гармоний, импровизов, перекличек. Голосов, гитар, скрипок, флейт. Сам чувствую, что пишу как восторженная хиппистская девка, но ничего не могу с собой сделать. Тем более, поди, здесь это – лучший путь к тождеству языка и предмета описания.
                                                        Наши друзья – МУФЛОНЫ и муфлонки
                                                        В наших краях – обилье самогонки
                                                        Наше дело – табак
                                                        Наш капитан – мудак
                                                        А в общем, всё ништяк

        И всё это лежало на музыке вивальдиевской трепетности и чистоты. Шизофреническое пространство ДК Русакова – с этими его безумными квадратными отростками – ушами гигантского деревянного бультерьера – мистически преобразилось, и вот это была уже София Константинопольская до захвата её жестокими турками, и под куполом тонкими кровавыми дорожками трепетал раскидистый алый крест…
                                                        …наш бронекатер сдох…
        Только здесь и сейчас можно было понять, как был бы прекрасен злополучный АКВАРИУМ, будь он истинной группой от Бога и не пытайся от года к году высосать нечто подобное из своего же умного-преумного, кольцами окольцованного пальца. Если бы он действительно Был, а не Казался. Был на своём месте, а не беременной Анни Ленокс. Творил творчество, а не бессмертный миф о себе, камень на камень, кирпич на кирпич. Вырос наш гений, Фантом Лукич. Слышите, слышите, что говорит невинное дитя? Король-то…
        А вот подлинный король Женя Чикишев был и без музринговской короны златовлас – и одет в синее. И свет от него шёл НАСТОЯЩИЙ.

        5. МИССИЯ: АНТИЦИКЛОН /Магадан/. А к ней, пожалуй, лучше всего бы подошло определение, данное Бутусовым-87 раннему-раннему (ещё не П.) НАУТИЛУСУ в интервью Комете-87: БОДРЯК В ДУХЕ ПАРАГВАЙСКИХ СИМУЛЯНТОВ. ПЁСТРЫЕ, СУЕТЛИВЫЕ. Правда, Слава? Правда, Гена?
        А на самом деле все здесь устали уже очень сильно, и откровенно проигравшая ДЯДЕ ГО в спиритуальности МИССИЯ просто не покатила. О, этот «Икарус» с милицейским пивом!


        28 апреля. «14.00» Четвёртый концерт

        1. ДО МАЖОР /Москва/. Верх цикличности, медитативности и метафоричности плюс расточительность изобразительных средств: струнный квартет с дирижёром, скрипка, рояль, три гитары (одна гениальная и две – так себе), два барабанщика, один саксофлейтист (В. Давыдов, экс-ВЕЖЛИВЫЙ ОТКАЗ), одна драм-машина и одна мелодекломаторесса. 14.00 наверху стоит чисто формально: басист ансамбля (В. Наумов, к сведению потомков) ровно в 14.00 был разбужен нашим рингом в своей давыдковской постели, в часе езды от Сокольников. Позвонить В. Наумову раньше помешали напряжённые внутригрупповые отношения. Так как ДО МАЖОР к этому времени строился уже часа три, а полсцены было тщательно заставлено подзвученными пюпитрами, о замене воскресного старта помышлять не приходилось.
        О том, как концерт всё же начался в 14.50 и о том, как я до тех пор развлекал зал – нет, об этом не могу.
        А вообще – так Максу Немцову (ДВР) и мне очень понравилось, остальные, по-моему, поняли много меньше. В принципе всё это было, пожалуй, о связи времени с пространством, о том, как ничтожно второе перед первым.
        Но участвовало тут и: рядовой Иванов! Приказываю рыть канаву отсюда и до обеда.

        2. СЕЗОН ДОЖДЕЙ /Питер/. В плане, условно скажем, арт-рока – полная антитеза ДО МАЖОРУ: сыгранно, обворожительно и внешне. За невероятно красивой музыкой не стояло просто ничего, кроме, разве, какой кабалевщины: тут вот птички, тут вот дождик и т.д. Крокодильчиков, к примеру, уже не было.

        3. РАББОТА ХО /Киев/ и 4. ВОСТОЧНЫЙ СИНДРОМ /Магадан-Питер-Одесса/ выступили, в свою очередь, как два полюса неопсиходелика – соответственно белый и чёрный. Оба явно перешли в экстенсивно-инкрустационную фазу развития.


        28 апреля. 19.00. Пятый концерт

        1. ВЫХОД /Питер/. В молодёжном лексиконе исстари существует расхожая кликуха «Старый». Для бессменного лукаво прищуренного лица ВЫХОДа Сили лучшего ярлыка не найти. Милый, добрый, ироничный старый друг. Попадали могучие дубы древнеленинградской плеяды – и лишь Силин солнечный стёб пророс сквозь тернии судьбоносной мясорубки рубежа десятилетий. Незадолго до фестиваля, правда, волгоградские гопники, суки подлые, повредили Силе фэйс, но он героически отработал с наложенным швом.
        Окаймила Силю нынче пост-гребенщиковская тусовка: рыжий Ванька Воропаев, лысый Олег Сакмаров, Петя Акимов (брюнет? шатен?) да плюс бывалый друг отечества Коля Фомин на баяне. Получился этакий фолковый AOR – умный, стойкий, матёрый и весёлый. Чуть ли не единственный на фестивале подлинный Тёплый Свет без обязательного нонче налёта надлома и потерянности.

        2. ИВАНОВ ДАУН /Киев/. Если уж скакать от вывески «Индюки» в круг реальных инди-ассоциаций, то непременно прискачешь в Киев. Индюшачье (оно же лебединое: sic!) начало в киевском роке прёт до чрезвычайности: на тебе индастриал, на тебе нойз… ИВАНОВ ДАУН стал молодым и, пожалуй, самым беззаветным воплощением сей странной склонности древнего града на Днепре. Как черны были те лебеди… А здесь с той же бережно сохранённой чернотой длинношеих отцов адепты поперечных гитар мололи ритмы композиций и народное восприятие в чудный эмоциональный фарш. Гурманы безжалостных саундов, фанаты Psychic TV и прочие эстеты-садомазохисты пережили долгожданный оргазм века. Спасибо, Макет! Спасибо, Салехов!

        3. ИНСТРУКЦИЯ ПО ВЫЖИВАНИЮ /Тюмень/. Вторая после ГО легенда «сибирской панк-плеяды» всегда имела неизмеримо более мифологический статус, нежели первая. Нынешняя материализация мифа вызвала шок.
        «Вперёд - это там, где красный свет», - пел давным-давно Гребенщиков (давно забывший, к слову, эту истину). Сокрушать моральные и социальные табу рокеры любили с доисторических времён. Джим Моррисон в заветном 68-м публично расписывался в желании трахнуть родную мать. Шевчук с Борзыкиным в 87-м мило оттягивались (глазами сегодняшнего дня) по люберам и трём-четырём гадам, имеющим власть, - за «гадов», в частности, ТЕЛЕВИЗОРу вырубили звук в Подольске. Основным табу для русского рок-движения начала 90-х стали, понятно, евреи. Всё остальное – увы! – и мат в микрофон, и Горбачёв, и что угодно ещё – оказалось сокрушено. ИНСТРУКЦИЯ откликнулась на запросы истории композицией «Убить жида».
                                                        Убить жида
                                                        Что борется с Богом, танцуя вальс
                                                        На лунной дороге, на льдистом отроге
                                                        Горит ледяная скрижаль
                                                        Да будет убийца в беспамятство мглы
                                                        Невесомым огнём унесён
                                                        Кто борется с Богом за звёздным порогом
                                                        Немыслимо Богом спасён

        Вообще на всей минорно-гаражной программе ИНСТРУКЦИИ лежал отпечаток полного экзистенциального отчаяния: по эмоциональному напряжению, энергоотдаче, силе текстов наконец – это была бесспорная кульминация фестиваля.
        А что до антисемитизма… Если он здесь в какой-то мере и был, то не бытовой, таксомоторный, а космологический. Где еврей – уже не конкретный импозантный мужчина в ермолке, а огромный метаисторический символ, некий непоколебимый серебряный стержень посреди бушующей медвежьей русской стихии, не понимающей смысл его инородности, ненавидящей, боящейся, вдруг прозревающей его величие… Так же, кстати, примерно относился к евреям и Розанов – и ничего, печатали. И даже переиздают.
        Кому-то они показались мерзавцами, кому-то – просто нелепыми: Аркаша Кузнецов – хрупкий, в белой майке и кедах таких доверчивых, Рома Неумоев – круглолицый, одутловатый, в пиджачке из грубого вельвета, с авторучкой, предательски торчащей из нагрудного кармана, поющий полусидя на столе… А через эти человекоформы прорывалась и била в зал архаическая Сибирь прошлого, настоящего и будущего - с её ранеными зверьми, прыгающими из разбитых окон, мёртвыми пчёлами на асфальте (а скоро осень!) и звёздами, говорящими о любви.
        И вообще вот это как раз и была пресловутая Любовь. В том виде, в каком мы её на сегодня имеем.

        4.КОМИТЕТ ОХРАНЫ ТЕПЛА /Кёнигсберг/
        Наверное, для бессознательного контраста с ИНСТРУКЦИЕЙ этот безнадёжно грустный русско-восточнопрусский реггей на сей раз отказался от своего вялого трагизма и отдался ямайскому солнцу стиля. Олди, правда, так уже давно «начал двигаться, чтобы согреться», что, измождённый освенцимом такой жизни, превратился в живое изваяние – но стильность растафарианской маски была безупречна. Он с привычной отрешённостью бормотал в микрофон про Джа, белую Африку, невъебенную страну Герландию – и, несмотря на кумар, вполне держался на костылях тёплых ритмов своего разыгравшегося ансамбля. Чем-то (чем? метафизическим ритмом? несогревающим зноем? спокойным предсмертным фатализмом?) всё происходящее напоминало африканские съёмки Антониони.
        И лендровер застрял, и южный ветер равнодушно гнал в глубь пустыни жёлтые песчаные змейки.
        И ещё: «Господа… Вы звери, господа…» Оставьте в покое мой одинокий трамвай…
        Пыль и бесшумные всадники.
        И только в лесу, на тёмном суку висят, висят уши нашего старого барсука.
        Вот он и не спит, родимец.

август 1991 г.
http://hassel.livejournal.com/