Fedy diary

И так силен был в русском обществе этот интеллигентский инстинкт -- искать и находить в литературе непременно призыв, непременно поучение и даже как бы приказ, что, смотрите, вначале даже в порнографию закралась Идея. Русская порнография - не просто порнография, как французская или немецкая, а порнография с идеей. Арцыбашев не просто описывает сладострастные деяния Санина, а и всех призывает к таким сладострастным деяниям.

Люди должны наслаждаться любовью без страха и запрета, - говорит он, и это слово должны - остаток прежних интеллигентских привычек, пережиток прежнего морального кодекса, который на наших глазах исчезает".

// Чуковский, 1908 об "Санине"

Про порнографию там это слишком сильно сказано, но можно вырвать из контекста и тогда про "идеи" и особенно вот это "должны" - метко.

От этой "должноты" вообще трудно избавиться. Идеал жизни принять искренно, душой и всем существом правило, что "никто никому ничего не должен" и жизнь станет во многих аспектах легче и приятнее. Тяжко, когда (рефлекторно) предъявляешь некоему окружающему необоснованные претензии, в ответ (естественная и "иначе быть не может") - тишина и каменная физиономия жизни.

Скучновато весьма. Но так и должно быть - все это уже давно состарилось, умерло и рассыпалось в прах, время "двойного стандарта" (в пользу мужчин и во вред женщинам) и условностей XIX-XX века ушло (но может представлять узкий "археологический" интерес).

Поэтому весь рисуемый "драматизм" и "напряг" воспринимается плохо и не трогает душу и воображение. Более того, изображаемые эмоции кажутся с позиции текущего дня каким-то бредом, не производящим впечатления - "ах, соблазнил, ах я залетела, а он не хочет жениться, ах опозорена и пойду утоплюсь, ах ах ах, но нет надо жить" итд.

Ладно бы еще было "что-то" кроме этого (и не свежих "социальных идей"), типа, "красот природы" или "стиля" или банальной "увлекательности" действа - так ведь нет, разговоры, разговоры, разговоры.

Единственная коллизия, которая меня занимает - как "плохой" офицер, обрюхативший сестру Санина, корчится в узких рамках "понятий" (офицерской чести), когда Санин (продвинутый "положительный" нигилист) "передергивает ситуацию", отказываясь играть по предлагаемым правилам. Санин ему - "Пошел вон!", офицер - "Вызываю вас на дуэль", Санин - "Нет, НЕ ХОЧУ, пошел еще раз вон" - офицер пытается ударить хлыстом и получает мощный удар в физиономию. Тут начинается самое интересное - офицер не знает, как ему теперь быть, ибо он поступил по "правилам", а враг ими пренебрег. У него нет выхода из ситуации, в которую он загнан условностями (позор, потенциальное изгнание из полка итд). Ну и так далее, сама эта ситуация замечательна - кто-то "Я делаю все делаю по правилам", а ему "Пошел в задницу к Вельзевулу со своими правилами".

Ситуация "приятна" именно своей бесконечно повторяемой классичностью - кто может свергнуть деспотию условностей и актуальных понятий, тот, как правило, и "снимает банк". Этот "революционизм" может вызвать восхищение.

[студент-нигилист и девушка (веселая, полная, красивая девушка с большой грудью) спустились в грот] И у него вдруг закружилась голова. Он искоса посмотрел на высокую грудь, едва прикрытую тонкой малороссийской рубашкой, и круглые покатые плечи.

И от этих слов в душе Юрия появилось мягкое жалостливое чувство. Возбуждение сразу упало, и Юрию стало легко.

Она медленно, слегка волнуясь на ходу всем телом, как молодая красивая кобыла, спустилась с крыльца, ловко и уверенно подбирая свое длинное серое платье.

Такое люблю, кобыла значит, что есть "крепкость" и "массивность" тела, дитя Освенцима никак нельзя сравнить с ней.

Однажды, во время посещения Александром Ивановичем дома терпимости, проститутка признала в нем "того самого писателя Куприна", который "все так правдиво" в "Яме" описал.

Однако Куприн весьма быстро утомился и попросил хозяйку публичного дома привести ему другую барышню, ПОВЕСЕЛЕЕ.

Приписывается Арцыбашеву. "Улыбнуло", вне зависимости от.