Борьба за власть в партийно-государственных верхах СССР весной 1953 года | Ю. Н. Жуков

4 марта 1953 г. по московскому радио в 6 ч. 30 м. было передано "Правительственное сообщение о болезни председателя Совета министров Союза ССР и секретаря Центрального комитета КПСС товарища Иосифа Виссарионовича Сталина". В нем, в частности, говорилось следующее: "Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза и Совет министров Союза ССР сознают все значение того факта, что тяжелая болезнь товарища Сталина повлечет за собою более или менее длительное неучастие его в руководящей деятельности. Центральный комитет и Совет министров в руководстве партией и страной со всей серьезностью учитывают все обстоятельства, связанные с временным уходом товарища Сталина от руководящей государственной и партийной деятельности"1. Так открыто было высказано то, что давно волновало высшее руководство СССР. Давалось понять, что вопрос о власти стал предметом обсуждения и ждет решения в ближайшее время.

Немногие очевидцы смерти Сталина настойчиво и в согласии друг с другом утверждают, что "д,ележ портфелей" происходил в Волынском уже вечером 5 марта, сразу же после смерти Сталина. Вот слова Н. С. Хрущева: "Как только Сталин умер, Берия тотчас сел в свою машину и умчался в Москву с "ближней дачи". Мы решили вызвать туда всех членов Бюро или, если получится, всех членов Президиума ЦК партии... Вот собрались все. Тоже увидели, что Сталин умер. ...Я... волновался за будущее партии, всей страны. Чувствовал, что сейчас Берия начнет заправлять всем. Последует начало конца, подготовленного этим мясником, этим убийцей. И вот пошло распределение "портфелей"2. Дочь Сталина С. И.Аллилуева подтверждала отдельные детали рассказанного Хрущевым и подкрепляла эту версию: "Когда все было кончено, он [Берия] первым выскочил в коридор и в тишине зала, где стояли все молча вокруг одра, был слышен его громкий голос, не скрывавший торжества... Потом члены правительства устремились к выходу - надо было ехать в Москву в ЦК, где все сидели и ждали вестей" 3.

Но Аллилуева не могла тогда знать о состоявшемся вечером 5 марта, за полтора часа до смерти Сталина, заседании пленума ЦК КПСС, Совета министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР. Настойчивость же, с которой Хрущев создавал свою версию тех событий, когда рассказывал о них 31 января 1955 г. на пленуме ЦК КПСС и когда много позже

Жуков Юрий Николаевич - доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН.

наговаривал на магнитофон свои мемуары, свидетельствует о его нежелании раскрывать тайны борьбы за власть, в которой он принимал непосредственное участие.

Когда же было подготовлено правительственное сообщение о болезни Сталина? И когда узкое руководство страны приступило к поиску соглашения о переделе власти" Газеты с правительственным сообщением, вышедшие утром 4 марта без малейшего опоздания, были подписаны в печать, следовательно, не позднее 24 час. 3 марта. Чтобы набрать тексты сообщения и бюллетеня и переверстать первую полосу, требовалось около двух часов. На рассылку текстов в редакции основных газет, фельдсвязью по Москве и телетайпом или фототелеграфом по стране, нужно еще не менее получаса. Наконец, необходимо время для того, чтобы согласовать с членами Президиума Совета Министров СССР и ЦК КПСС или хотя бы их бюро оба документа и размножить их в соответствующем количестве. Значит, вечером 3 марта, когда по решению бюро Президиума ЦК партии, принятому в тот же день, были разосланы приглашения на пленум, первоначально намеченный на 4 марта, и никак не позже 20.30 текст правительственного сообщения уже существовал4.

На исходе 3 марта соглашение о разделе и переделе власти еще не стало окончательным. Пока ограничились изменением состава действовавшей вот уже два года тройки, порою принимавшей важные решения и публиковавшей их "за подписью председателя Совета министров СССР И. В. Сталина". В ней остались Г. М. Маленков и Л.П.Берия, но место Н. А.Бул-ганина занял В. М. Молотов, еще в феврале 1949 г. удаленный Сталиным из узкого руководства и заодно освобожденный от должности министра иностранных дел СССР. В силу своего официального положения как одного из трех первых заместителей Председателя Совета министров СССР и единственного из тройки секретаря ЦК КПСС Маленков, могший считаться преемником Сталина, "оказался не вполне готовым к тому, чтобы унаследовать власть прежнего вождя во всей ее полноте. Маленкову не хватило тогда времени, чтобы успеть воспользоваться теми преимуществами, которые давали ему "мингрельское дело" и "д,ело врачей", и устранить самого сильного и наиболее опасного соперника - Берию. Это вынуждало Маленкова "айти такое решение, которое позволило бы продлить неустойчивое, но пока благоприятное для него равновесие сил во властных структурах,-получив необходимую отсрочку.

Позволяло сделать это возвращение Молотова в состав узкого руководства как единственного тогда человека, остававшегося непримиримым конкурентом Берии и достаточно популярным как в народе, так и у значительной части партийно-государственного аппарата. Несмотря ни на что, Молотов еще сохранял былой ореол ближайшего соратника Сталина и второго лица в стране, ранее 10 лет возглавлявшего правительство. Этот ход Маленкова в аппаратной игре повлек за собою разрастание узкого руководства до пяте Последний, тоже давний соратник Сталина и Молотова, как бы подчёркивал преемств

Эта властная конструкция спустя 10 дней получила название коллективного руководства. Ее коллективность зиждилась не на общности устремлений, единстве целей и согласованности единомышленников, а на прямо противоположном: она обусловливалась с трудом сбалансированными противоречиями, разнородными взглядами и интересами в руководстве, притязаниями его членов на единоличное лидерство. Достигнутое тогда временное равновесие сил не обрело устойчивости и не стало привычным для народа, почему и воспринималось как вынужденное явление. Оно оказалось первым раундом развернувшейся жестокой борьбы за власть, а пока что позволило приступить к распределению портфелей. Вероятно, на это и ушло все 3 марта.

4 марта, где-то в полдень, секретари ЦК партии еще ничего не знали о результатах состоявшихся переговоров и начали свою каждодневную деятельность, завизировав три проекта решений достаточно заурядного характера: по заявлению Б. С. Агафонова - об организационных вопросах науки; по записке Н. Г. Пальгунова - о создании в ТАССе группы международных обозревателей; о работе школ Ставропольского края 5. А потом оставили привычные обязанности и кабинеты ради присутствия на экстренном заседании фактически последнего бюро Президиума ЦК КПСС и стали свидетелями принятия тех решений "по оргвопросам", которые определили внутреннюю жизнь СССР на последующее время.

Прежде всего было признано необходимым реорганизовать властные структуры, упростив и сократив их: "иметь в Совете министров СССР вместо двух органов - президиума и бюро президиума, один орган - президиум", в состав которого должны входить были председатель Совета министров и его первые заместители, являвшиеся одновременно членами Президиума ЦК КПСС. Аналогичную перестройку претерпели высшие партийные органы, где тоже были слиты бюро президиума и Президиум ЦК. Затем определили персональный состав новых органов власти. Президиум ЦК включил (помимо прежних членов упраздненного бюро - Маленкова, Берии, К. Е. Ворошилова, Хрущева, Булганина, Кагановича, М. 3. Сабурова и М. Г. Первухина) еще Молотова и А. И. Микояна. Президиум Совета министров оказался вдвое меньшим: председателем утвердили Маленкова, его первыми заместителями - Берию, Молотова, Булганина и Кагановича. Решено было провести 5 марта, в 20 час. совместное заседание Пленума ЦК КПСС, Совета министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР.

Происшедшее предали гласности в завуалированной форме. Газета "Правда" в передовице от 5 марта "Великое единство партии и народа" при традиционном наборе пропагандистских штампов упомянула три фамилии: Ленина, Сталина и Маленкова. Тем самым прямо указывалось всем, чьи распоряжения и указания отныне следует принимать к беспрекословному исполнению и на кого ссылаться прежде всего в статьях и при выступлениях. Далее "наверху" предстояло к моменту открытия совместного заседания договориться о должностях для членов нового Президиума ЦК и сформировать правительство.

Еще накануне участники тайных переговоров, стремясь зафиксировать свое особое положение, отказались от воссоздания многолюдного Президиума Совета министров и подменили его прежним бюро, переименовав последнее. Отсюда - и отказ от восстановления координировавших и направлявших отраслевую деятельность министерств и ведомств ряда бюро при Совмине, чьи председатели составляли прежде доходивший до 12 человек Президиум Совмина. Вместо этого сократили вдвое число министерств. Реальная власть в правительстве дробилась между 25 министрами, лишь несколько из которых оказывались в кругу избранных, то есть первых заместителей главы правительства. Теперь предстояло договориться о новой структуре высших органов управления и о кадровых назначениях.

Однако за полтора дня сделать это полностью оказалось невозможным, ибо каждый из членов былой тройки настойчиво стремился сохранить свое положение триумвира, не допустить ни умаления собственных, только что занятых им позиций, ни усиления их у остальных, и настоять при утверждении на министерские посты тех, кого каждый мог считать своими союзниками. К исходу 5 марта согласовали распределение только ключевых должностей и провели перетряску секретариата ЦК. Выявилось, что тактика, избранная Маленковым, себя оправдала. Отсутствие у его соперников времени на то, чтобы сговориться и принять контрмеры, позволило ему получить то, чего он тогда добивался: сосредоточить в своих руках контроль над государственным и партийным аппаратами.

Как председатель Совета министров СССР Маленков наблюдал за работой Советов министров союзных республик. Как председательствующий на заседаниях Совмина влиял на формирование основ внутренней и внешней политики, ставя на обсуждение или отвергая как "неподготовленные" те или иные вопросы. По сложившейся традиции он председательствовал еще на заседаниях Президиума ЦК, определял даты их проведения и повестку дня. Удержав за собой должность секретаря ЦК, продолжал также направлять работу партаппарата, мог оказывать прямое воздействие на характер решений, принимаемых секретариатом либо выносимых на утверждение или обсуждение в Президиум ЦК.

Берия, который стал теперь вторым лицом в стране, значительно уступал Маленкову по положению и по возможностям, хотя и сумел получить многое. Прежде всего, возвратил себе отобранные у него ранее два. силовых министерства - государственной безопасности и внутренних дел. Они с этого момента сливались в одно МВД СССР. Он сохранил за собой также контроль за деятельностью наиважнейших для создания и наращивания военной мощи и самых засекреченных учреждений: главных управлений при Совмине СССР - Первого (атомно-ядерная программа) и Второго (ракетостроение). От Берии в зависимости оказывалось теперь военное министерство, и у него сохранялись прямые связи с промышленными министерствами, обязанными выполнять особые заказы вне всякой очереди, даже в нарушение пятилетних и годовых планов развития народного хозяйства.

Молотов, менее активный участник борьбы за власть, ограничился постами министра иностранных дел и, по должности, главы внешнеполитической разведки - Комитета информации. Достаточно ограниченные в сравнении с прежними полномочия достались Булганину, вторично возглавившему министерство обороны. И оба эти члена пятерки вынуждены были принять своими первыми заместителями тех лиц, кого они сами вряд ли подобрали бы себе: Молотов - Я. А. Малика и А. Я. Вышинского, Булганин - А. М. Василевского и Г. К. Жукова. Напомним, что Вышинский был министром иностранных дел в 1949-1953 гг. Василевский - министром Вооруженных Сил и потом военным министром в те же годы. Еще меньше выпало Кагановичу, единственному из первых заместителей главы правительства, не получившему министерского портфеля.

Следующий уровень власти составили пятеро, ставшие заместителями председателя Совмина, каковой факт из-за спешки забыли тогда зафиксировать в проекте решения. Это, в силу статуса давнего члена Политбюро, Микоян, назначенный министром внутренней и внешней торговли (пост, который он с перерывами занимал с середины 20-х годов), и лица, возглавившие фундамент военно-промышленного комплекса" укрупненные министерства, заменившие ведущие отраслевые бюро при Совмине: Сабуров" министр машиностроения (прежние министерства автомобильной и тракторной промышленности, машиностроения и приборостроения, сельскохозяйственного машиностроения, станкостроения), В. А. Малышев - министр транспортного и тяжелого машиностроения (упраздненные министерства транспортного машиностроения, судостроительной промышленности, тяжелого машиностроения, строительного и дорожного машиностроения), Первухин - министр электростанций и электропромышленности (ранее министерства электростанций, электропромышленности, промышленности средств связи). Госплан СССР вместе с присоединенными к нему госкомитетами по материально-техническому снабжению и снабжению прод. и промтоварами передали Г. К. Косячко, ряд лет проработавшему первым заместителем председателя этого комитета. Ворошилов был оставлен членом Президиума ЦК и удостоился декоративной должности председателя Президиума Верховного Совета СССР вместо Н. М. Шверника, переброшенного в ВЦСПС 6.

Кадровые передвижки, отражавшие новую расстановку сил, провели и в секретариате ЦК. Из него вывели Л. И. Брежнева, Н. М. Пегова, Н. Г. Игнатова и П. К. Пономаренко. Первых двух назначили соответственно заместителем начальника Главного политического управления Министерства обороны и секретарем Президиума Верховного Совета СССР. Вместо них ввели в секретариат сторонников Маленкова, проводников его взглядов и политического курса. С. Д. Игнатьеву, лишившемуся должности министра МГБ, дали в ведение среди прочих отделов ЦК и отдел административных органов, опекавший министерства обороны, внутренних дел, юстиции, прокуратуру и Верховный суд. Ввели П. Н. Поспелова, заменившего Н. А. Михайлова в роли главного идеолога партии и наблюдавшего за деятельностью таких отделов ЦК, как пропаганды и агитации, художественной литературы и искусства, философских и правовых наук, экономических и исторических наук, науки и вузов, школ; Н. Н. Шаталина, призванного держать под контролем подбор и расстановку кадров во всех государственных учреждениях, общественных организациях и на всех предприятиях страны.

Подняли статус Хрущева. Его переместили с поста первого секретаря Московской областной парторганизации, в то время стоявшей над горкомом партии, и "признали необходимым", чтобы он "сосредоточился на работе в Центральном Комитете"; иначе говоря, назначили вторым секретарем ЦК7. Но, при существенно измененном составе секретариата и в окружении тех, кто будет согласовывать решения прежде всего с Маленковым, Хрущева фактически лишили возможности проявлять самостоятельность и вынуждали заниматься преимущественно организационными вопросами.

На этом время, отпущенное узким руководством самому себе для формирования высших органов власти, иссякло. Из 25 должностей министров 17 остались вакантными. А. Ф. Горкин, еще не знавший о том, что он уже не секретарь, а заместитель секретаря Президиума Верховного Совета СССР, не увидел в том проблемы и днем 5 марта направил Маленкову предложение созвать сессию Верховного Совета 8 марта. Однако глава правительства отклонил эту идею, но не из-за того, что сомневался в возможности успеть заполнить свободные министерские посты. Кроме утверждения нового правительства на сессии следовало еще принять давно составленный министром финансов А. Г. Зверевым и уже согласованный бюджет СССР не текущий год. Здесь-то и таилось препятствие, которое предстояло преодолеть Маленкову.

В 20 часов 5 марта в Свердловском зале Большого Кремлевского дворца открылось непривычное по названию совместное заседание Пленума ЦК КПСС, Совета министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР. Из 236 приглашенных отсутствовали 14, в их числе еще числившийся министром иностранных дел Вышинский, посол в Великобритании А. А. Громыко, посол в США Г. Н. Зарубин, посол в КНР А. С. Панюшкин, шеф-редактор выпускавшейся в Бухаресте газеты Коминформа "За прочный мир, за народную демократию" М. Б. Митин, главнокомандующий советскими оккупационными войсками в Германии В. И. Чуйков, а также Бул-ганин, дежуривший в тот момент на "ближней даче" в Волынском 8.

Первым выступил министр здравоохранения А. Ф. Третьяков. Информацией о продолжавшем ухудшаться состоянии здоровья Сталина он подготовил приученную к послушанию и повиновению собранную в зале массу - высшее звено аппарата - к тому, что от нее требовалось: высказать полную и единодушную поддержку того, что изложил затем в краткой речи Маленков: "Все понимают," сказал он," огромную ответственность за руководство страной, которая ложится теперь на всех нас. Всем понятно, что страна не может терпеть ни одного часа перебоя в руководстве. Вот почему бюро Президиума Центрального комитета партии созвало настоящее совместное заседание... Поручило мне доложить вам ряд мероприятий по организации партийного и государственного руководства... Обеспечение бесперебойного и правильного руководства всей жизнью страны... требует величайшей сплоченности руководства, недопущение какого-либо разброда или паники" 9.

Необходимость преемственности власти естественна для любой страны. Но как понимать требование величайшей сплоченности при недопущении разброда и паники" Слово "паника" прежде появлялось в партийно-государственных заявлениях только раз: в радиоречи, произнесенной Сталиным 3 июля 1941 г. и отражало оно тогда прежде всего панику и растерянность у самого вождя. Затем зачитали и предложили одобрить проект постановления, которое являлось результатом достигнутой узким руководством договоренности: поддержать реорганизацию и кадровые перестановки, не содержавшие ни одной новой фамилии. Не вызвал ни у кого ни возражений, ни удивления и тот факт, что о всемогущей КПСС речь шла в последних пяти из 17 пунктов проекта. Это подчеркнуто второе место партии во властных структурах собравшиеся приняли спокойно. Сказался профессиональный, ставший второю натурой конформизм, позволявший удерживаться в должностях и подниматься вверх, ступенька за ступенькой, по бюрократической табели о рангах в рамках номенклатуры.

Заседание провели вовремя. Через час с небольшим после него пришло сообщение, что Сталин умер. Эта уже ожидавшаяся весть заставила скорректировать последующие действия: не информировать пока что население о принятых решениях, а вместо того подготовить обращение ЦК КПСС, Совета министров и Президиума Верховного Совета СССР "Ко всем членам партии, ко всем трудящимся Советского Союза", использовав его с двоякой целью: чтобы сообщить о смерти вождя и о программе нового руководства.

В этой программе, помимо повторявшихся пропагандистских стереотипов, прослеживалось и новое. Отсутствовало упоминание о необходимости развивать тяжелую индустрию как основу основ советской экономики, с чего обычно начинались все подобные документы. Впервые во главу угла ставилось не движение к цели, а сама цель - подъем материального благосостояния, хотя и не уточнялось, как, в какие сроки и за счет чего он будет достигнут. Наконец, хотя и отмечалась готовность дать "сокрушительный отпор любому агрессору", не упоминался извечный враг - империализм; ничего не было сказано ни о США, ни о НАТО 10.

Обращение передали по радио в 6 час. 6 марта, а в 21 час 30 мин. радио диктор Ю. Б. Левитан зачитал постановление совместного заседания (газеты опубликовали его 7 марта, без указания даты принятия). Его содержательная часть претерпела минимальные коррективы: Сталина не упоминали среди членов Президиума ЦК партии и секретарей ЦК. Но преамбула сохранилась в первозданном виде. Вечером 5 марта, при жизни Сталина, без мотивировки назначения Маленкова на пост председателя Совета министров СССР обойтись было невозможно; теперь же, когда нужда в таком объяснении отпала, повторение мотивировки выглядело нарочитым и заставляло искать скрытый смысл. Ее сохранение нельзя объяснить недосмотром при спешке. Исключение фамилии Сталина противоречит этому, свидетельствует об обратном: о повторном редактировании текста. Следовательно, многозначительную фразу оставили сознательно, намеренно допуская утечку информации о наличии в узком руководстве неких разногласий. Наконец, речи, произнесенные 9 марта 1953 г. на Красной площади во время похорон Сталина, не оставили в том никакого сомнения. В них отчетливо проявились расхождения между членами тройки, чье соперничество перешло из личного в политическое.

Ритуал траурной церемонии, согласно кремлевской традиции, должен был продемонстрировать и истинное положение лиц в советской иерархии. Остальное являлось несущественным, а потому и не обязательным. Речи могли стать ничего не значившим набором затасканных штампов, обычным пустословием. Однако 9 марта произошло нарушение прежних правил игры. И Маленков, и Берия, и Молотов в своих выступлениях соблюли приличия, отдав дать уважения покойному, но этим не ограничились. Они постарались, используя предоставившуюся возможность, выразить собственное видение дальнейшего пути развития СССР. Раскрывая прежде затаенные позиции, апеллировали к слушателям, но не столько к народу, сколько к аппарату, который мог стать единственным арбитром в их конфликте, судьей отнюдь не нейтральным, а откровенно предвзятым, лично заинтересованным в окончательном выборе концепции будущей политики.

Первым, в соответствии со своим рангом, слово получил Маленков. Поминальную часть речи он построил, как клятву: Сталин завещал - а мы соблюдем и приумножим. Подтверждая верность доктрине, тут же отметил, что "завоевания социализма" ценны не сами по себе, а только как предпосылка дальнейшего поступательного движения. Объявил главной целью нового руководства "неуклонно добиваться дальнейшего улучшения материального благосостояния рабочих, колхозников, интеллигенции, всех советских людей". Во внешнеполитической части речи Маленков тоже повторил соответствующие фразы правительственного обращения. И вместе с тем именно здесь внес существенное дополнение, указав, что такая внешняя политика должна опираться на положение о "возможности длительного сосуществования и мирного соревнования двух различных систем - капиталистической и социалистической". А в конце речи вернулся к тому, что полагал важным, и не просто повторил, но буквально воззвал к стране и миру: "Наша главная задача состоит в том, чтобы... жить в мире со всеми странами". Только такая внешняя политика является "самой правильной, необходимой и справедливой", "единственно правильной". Опираться же она должна "на взаимное доверие", не ограничиваться пропагандистскими заявлениями, а претворяться в конкретные решения и договоренности, стать "д,ейственной", проверяться только фактами.

Новое видение будущего страны продемонстрировал и Берия, придав в своей речи первенствующее значение решению внутренних проблем. Не отказываясь от использования стереотипов пропаганды, не просто упомянул о дружбе народов СССР, а развил этот тезис, сместив акцент с общего (единство) на своеобразное (национальное), и дважды подчеркнул это. Характеризуя будущую внутреннюю политику в целом, откровенно полемично наметил систему приоритетов: политика будет "направлена на дальнейшее укрепление экономического и военного могущества нашего государства, на дальнейшее развитие народного хозяйства и максимальное удовлетворение растущих материальных и культурных потребностей всего советского общества... Советское правительство будет заботливо охранять их [граждан. - Ю. Ж.] права, записанные в сталинской конституции".,

Берия скорректировал внешнеполитическую линию Маленкова приемом умолчания. Повторив общее положение о необходимости сохранения и упрочения мира и развития деловых связей, ни словом не обмолвился о мирном и длительном сосуществовании двух систем. А затем призвал "неустанно повышать и оттачивать бдительность партии и народа к проискам и козням врагов Советского государства", "еще более усилить свою бдительность". И разъяснил, что тому призваны служить и вооруженные силы, которые "оснащены всеми видами современного оружия". Заканчивая выступление, Берия вернулся к вопросу о единстве и сплоченности руководства, высказав убеждение, что таковые станут "залогом успешного претворения в жизнь внутренней и внешней политики партии и государства". И заверил "народы" страны "в том, что Коммунистическая партия и правительство Советского Союза не пощадят своих сил и своих жизней для того, чтобы сохранить стальное единство руководства".,

Сходные с бериевскими взгляды в оценке существующей ситуации, в видении дальнейшего пути развития СССР, а также в определении задач, требующих незамедлительного решения, высказал Молотов, выступивший последним. Он остановился на необходимости "заботиться об укреплении советских вооруженных сил... на случай вылазки агрессора", "проявлять должную бдительность и твердость в борьбе против всех и всяких козней врагов, агентов империалистических агрессивных государств". Потом бегло коснулся международного положения и подтвердил как министр иностранных дел, что СССР будет проводить политику мира, сотрудничества и деловых связей, но только "между народами", а устанавливать связи следует лишь с теми государствами, "которые сами также стремятся к этому". Касаясь межнациональных отношений, подчеркнул, что решение этого вопроса уже вышло за рамки СССР, ибо "имеет особо важное значение, особенно в связи с образованием государств народной демократии и ростом национально-освободительного движения в колониальных и зависимых странах"11.

Так 9 марта 1953 г. тем людям, кто умел читать между строк, показали, в чем именно заключается вышеупомянутый "р,азброд" в руководстве. Предложили как бы две правительственные программы, два предполагаемых курса. Первый, изложенный Маленковым, строился на достижении разрядки в международных отношениях, чтобы использовать высвобождавшиеся благодаря тому силы и средства для подъема жизненного уровня населения. Второй, сформулироанный в речах Берии и Молотова, исходил из убежденности, что международная напряженность в обозримом будущем сохранится и перерастет в вооруженный конфликт между двумя системами. Потому приоритет следует сохранить за тяжелой индустрией и оборонной промышленностью, расходуя на мирные цели только то, что останется. Так выявилось, что введение в триумвират Молотова оказалось противовесом слишком сильному влиянию не столько Берии, сколько Маленкова. Близилась развязка - решающее столкновение в борьбе за власть с пересмотром договоренности о разделе полномочий.

Оно произошло четыре дня спустя. 8 марта из Пекина отозвали посла Панюшкина, которого должен был сменить В. В. Кузнецов, "уступивший" свою должность главы советских профсоюзов Швернику. 10 марта прошел пленум бюро Московского обкома партии, избравший, как от него потребовали свыше, первым секретарем Михайлова в связи с повышением Хрущева. 11 марта Президиум Совета министров СССР ликвидировал три отраслевых бюро: по химии и электростанциям, по машиностроению и электропромышленности, по пищевой промышленности. 12 марта пленум ВЦСПС избрал своим председателем Шверника. Но 13 марта процесс оговоренных кадровых перемещений вдруг прервался.

Опубликованное газетами и не раз зачитанное по радио постановление совместного заседания предусматривало созыв сессии Верховного Совета СССР 14 марта. Однако собравшийся накануне Президиум ЦК партии решил отсрочить ее на сутки, проведя перед тем внеочередной пленум ЦК КПСС; формально" для того, чтобы подготовить сессию и обсудить вопросы, выносимые на ее рассмотрение. Фактически" чтобы урезать полномочия Маленкова. Дело в том, что большинство членов Президиума ЦК (Берия, Молотов, Булганин, Каганович, Хрущев и Микоян) добились сначала на узком заседании, затем и на пленуме, разделения двух ветвей власти: государственной и партийной, решив более не сосредоточивать их высшие посты в руках одного человека, в конкретном случае - Маленкова, и на этом основании освободили его от обязанностей секретаря ЦК партии, чтобы он, подобно Хрущеву, "мог сосредоточиться" на работе в Совете министров СССР 12.

Это решение изменило расстановку сил в партаппарате и подняло "уровень" Хрущева, который вследствие того становился фактически первым секретарем ЦК и обретал реальную власть. Ту же цель преследовал вывод из только что обновленного секретариата ЦК еще двоих: А. Б. Аристова, после XIX партсъезда наблюдавшего за работой парторганизаций союзных республик, а также крайкомов и обкомов РСФСР, направили председателем Хабаровского крайисполкома, и Михайлова, направленного в Московский обком партии. Существенно повлияло на политический Олимп еще два решения: Шаталина перевели в члены ЦК КПСС, а Микояна ввели в Президиум Совмина СССР, в благодарность за поддержку при голосовании 13.

Пока что эти кадровые перестановки, нарушившие прежнее соглашение, еще нельзя было рассматривать как явное поражение Маленкова. Скорее их можно расценить как вынужденный для него компромисс с появившейся в узком руководстве достаточно сильной группировкой, дружно выступившей против ею же выдвинутого лидера. Ведь Маленков не только потерял, но и кое-что приобрел, хотя не сумел полностью компенсировать утраченное. В секретариате ЦК, который теперь состоял всего из Хрущева, Суслова, Поспелова и Шаталина, он сохранил двух последних ?'- своих сторонников. А использовав принцип разделения ветвей власти, добился от пленума согласия на подготовку постановления о расширении прав министров СССР, что освобождало и их, и его самого от слишком назойливой опеки во стороны Хрущева и отделов ЦК. Тут поневоле помогли Маленкову его соперники Берия, Молотов, Булганин и Микоян, заинтересованные в усилении собственных позиций.

Главным результатом пленума для Маленкова явилась отсрочка обсуждения госбюджета на текущий год с одобрением необходимости коренной переработки имевшегося проекта, предусматривавшего непомерные расходы на оборону. Это те самые расходы, которые после второй мировой войны не сокращались, а все росли и росли, увеличившись за шесть лет почти вдвое: с 15,8% расходной части бюджета в 1947 г. до 27,7% в 1952 году. Причем, согласно лишь открытым, официальным данным, существенно заниженным. Они не включали (военная тайна) сведений о затратах на разработку и производство ядерного оружия, ракет и даже обычного вооружения. И не отражали полную стоимость содержания самой огромной армии в мире с двумя мощными ударными группировками в зонах предполагаемых боевых действий: Германия и Дальний Восток.

В 1953 г. как вспоминал позже тогдашний министр финансов Зверев, дефицит бюджета, остающийся даже при сохранении на прежнем уровне расходов на оборону, должен был составить не менее 50 млрд. руб. то есть десятую часть. Маленкову, чтобы сдержать свое обещание о приоритете мирной экономики и повышении жизненного уровня, предстояло получить согласие узкого руководства на пересмотр сверстанного народнохозяйственного плана и его финансового эквивалента - бюджета, а значит - заставить Берию и Булганина пойти на ущемление их интересов. И он сумел добиться этого на пленуме. Почему и оказался единственным докладчиком на сессии, длившейся всего два часа. Он выступил 15 марта с речью, в которой кратко подытожил результаты пленума, о чем большинство депутатов узнало только 21 марта из газет14.

Маленков объяснял предложенную перестройку вовсе не последними событиями, а давней практической необходимостью: "Мероприятия по укрупнению ныне существующих министерств, цо объединению в одном министерстве руководства родственными отраслями народного хозяйства, культуры, управления назрели не сегодня. Они уже длительное время, при жизни товарища Сталина, вместе с ним вынашивались в нашей партии и правительстве. И теперь, в связи с тяжелой утратой, которую понесла наша страна, мы лишь ускорили проведение в жизнь назревших организационных мер". Вскользь коснулся он вопроса о "коллективном руководстве? (возникшего буквально накануне как результат очередного раунда борьбы за власть): "Сила нашего руководства состоит в его коллективности, сплоченности и монолитности. Мы считаем, что строжайшее соблюдение этого высшего принципа является залогом правильности руководства страной". Такая формулировка означала, что если Маленков принимает свершившийся передел полномочий с ограничением его прав, то и он предупреждает соперников, что тоже не позволит кому-либо из них стать единоличным лидером. А потом подчеркнул свое "первое место среди равных": "Правительство во всей своей деятельности будет строго проводить выработанную партией политику во внутренних и внешних делах. Мы уже заявили об этой позиции Советского правительства. Я имею в виду свое выступление, выступление товарища Берия Лаврентия Павловича, выступление товарища Молотова Вячеслава Михайловича на траурной церемонии 9 марта". И далее в нескольких фразах повторил собственную программу действий 15.

Лишь после этого пленума, на котором обозначилось новое ядро власти, на этот раз четверка - Маленков, Берия, Молотов и Хрущев, и после сессии, утвердившей правительство в составе 28 человек, стало возможным завершить то, что начала делать тройка. Прошло формирование коллегий укрупненных министерств, создание их внутренних структур, утверждение в должностях руководителей подразделений в центральном аппарате и на местах. Осуществление этого проводилось с 15"17 марта, после постановления Совета министров СССР, решения Президиума и возобновившего теперь свою работу секретариата ЦК партии.

Но с каждой очередной неделей и с каждым очередным назначением интересы членов четверки расходились все больше и больше. Единственно общим для них во внешней политике оставалось стремление прекратить войну в Корее: то, что наметили Маленков, Берия и Булганин еще весной 1951 г. и против чего не возражали теперь Молотов и Хрущев. Мир на Дальнем Востоке позволял выйти из тупика, в котором оказались оба военных блока. Для Маленкова же - еще и решение первой из промежуточных задач при проведении в жизнь его курса: "В настоящее время нет такого спорного или нерешенного вопроса, который не мог бы быть разрешен мирным путем на основе взаимной договоренности заинтересованных сторон. Это касается наших отношений со всеми государствами, в том числе и наших отношений с Соединенными Штатами Америки".,

Дополнительную уверенность Маленкову в том, что международная разрядка возможна, придало событие 12 марта, когда посол Великобритании в Москве А. Гаскойн посетил Молотова и по инициативе Лондона сообщил, что "сможет оказать помощь в деле ослабления напряженности отношений между двумя странами" (СССР и США). И все же советское правительство отказалось тогда от весьма выгодной с пропагандистской точки зрения роли инициатора мирного процесса и предоставило право сделать первый ход былым союзникам 16.

После того, как в Москве стало известно о согласии главнокомандующего объединенными силами ООН в Корее генерала М. Кларка вновь направить делегацию в Паньмыньчжон, с заявлением выступил Молотов, который приветствовал намеченную встречу делегаций воюющих сторон. Затем он сказал и о решающем: "Советское правительство выражает уверенность, что это предложение будет правильно понято правительством Соединенных Штатов Америки. Советское правительство неизменно поддерживало все шаги, направленные на установление перемирия и на прекращение войны в Корее? 17. Вскоре правительство СССР практически подтвердило свою готовность пойти кое в чем навстречу былым союзникам, включая Великобританию 18.

16 апреля в вашингтонском отеле "Статлер"на традиционном заседании Американского общества редакторов газет Д. Эйзенхауэр выступил с речью "Шанс для мира". В ней, ставшей как бы своеобразным ответом Маленкову, президент США выразил свои взгляды на происшедшие за последнее время перемены и связанные с ними свои ожидания: "Теперь к власти в Советском Союзе пришло новое руководство. Его связи с прошлым, какими бы сильными они ни были, не могут полностью связать его. Его будущее в значительной мере зависит от него самого. Новое советское руководство имеет сейчас драгоценную возможность осознать вместе с остальным миром, какая возникла ответственность, и помочь повернуть ход истории. Сделает ли оно это" Мы этого еще не знаем. Недавние заявления и жесты советских руководителей в известной мере показывают, что они, быть может, признают возможность такого момента".,

Среди "конкретных дел" Эйзенхауэр назвал такие, завершения которых добивалась, причем весьма давно, именно Москва, а не Вашингтон: подготовка мирных договоров с Австрией и единой Германией; освобождение немецких военнопленных, все еще остававшихся в СССР; заключение "почетного перемирия" в Корее. Но президент США упомянул и то, к чему Кремль тогда еще не имел ни малейшего отношения: "прекращение прямых и косвенных посягательств на безопасность Индокитая и Малайи". Наконец, пожелал, чтобы Советский Союз обеспечил "полную независимость народов Восточной Европы". В обмен на уступки со стороны СССР по этим пунктам Эйзенхауэр готов был заключить соглашение об ограничении вооружений и по контролю за производством ядерной энергии, чтобы обеспечить "запрет ядерного оружия? 19.

22 апреля советские газеты опубликовали одобренные неделей раньше Президиумом ЦК партии "Призывы к 1 мая". Если первой шла традиционная здравица в честь международного праздника трудящихся, то вторым оказался призыв из выступления Маленкова: "Нет такого спорного или нерешенного вопроса, который не мог бы быть разрешен мирным путем на основе взаимной договоренности заинтересованных сторон". 1 мая в речи на Красной площади перед началом военного парада то же положение повторил Булганин 20.

25 апреля газета "Правда" опубликовала полный текст речи Эйзенхауэра, сохранив даже некоторые антисоветские выпады, содержавшиеся в ней. В предпосланной ей редакционной статье "К выступлению президента-Эйзенхауэра" газета пункт за пунктом отвечала на все предложения и обвинения, содержавшиеся в речи. А завершалась статья так: "Как известно, советские руководители свой призыв к мирному урегулированию международных проблем не связывают ни с какими предварительными требованиями к США или к другим странам, примкнувшим или не примкнувшим к англо-американскому блоку. Значит ли это, что у советской стороны нет никаких претензий" Конечно, не значит. Несмотря на это, советские руководители будут приветствовать любой шаг правительства США или правительства любой другой страны, если это будет направлено на дружественное урегулирование спорных вопросов. Это свидетельствует о готовности советской стороны к серьезному деловому обсуждению соответствующих проблем как путем прямых переговоров, так и, в необходимых случаях, в рамках ООН". Британский премьер У. Черчилль выступил 11 мая в палате общин и предложил "без долгих отлагательств" созвать "конференцию в самых высших сферах между ведущими державами" 21.

Несколько дней спустя предложение Черчилля поддержали в комиссии по иностранным делам Национального собрания Франции. 21 мая Эй-зенхаур высказал мнение, что для начала следует провести совещание лидеров трех западных держав, чтобы согласовать их позиции перед грядущей конференцией. И в "Правде? 24 мая появилась редакционная статья "К современному международному положению", сводимая к одной четкой фразе: "Советский Союз всегда готов с полной серьезностью и добросовестностью рассмотреть любые предложения, направленные на обеспечение мира и возможно более широких экономических и культурных связей между государствами". В Паньмыньчжоне же переговоры возобновились еще 26 апреля. Спустя месяц удалось сблизить позиции обеих сторон и 8 июня подписать соглашение об обмене военнопленными, а 27 июля - о перемирии.

Тогда же новое советское правительство начало форсировать разрешение германской проблемы. 29 мая была ликвидирована Советская контрольная комиссия, а главнокомандующего советскими войсками в ГДР избавили от занятий гражданскими делами, которые передали в ведение верховного комиссара СССР в Германии В. С. Семенова. 5 июня аналогичные меры провели в Австрии, где спустя неделю верховного комиссара И. И. Ильичева возвели в ранг посла. 26 июня СССР официально объявил о досрочном освобождении и возвращении на родину немецких военнопленных 22.

Тем временем Молотов уже с середины апреля восстанавливал свои прежние позиции в МИДе. Определенную роль сыграл в том отъезд Вышинского в Нью-Йорк как советского представителя в ООН. Всего за две недели Молотов успел отправить Малика послом в Лондон, утвердить возвращенного в Москву Громыко своим первым заместителем, а так и не уехавшего еще в Пекин Кузнецова - своим вторым заместителем. Избавился он и от В. Н. Павлова (прежнего переводчика у Сталина), которого "спихнул" главным редактором в Издательство литературы на иностранных языках, и заменил посла в Париже А. П. Павлова на С. А. Виноградова, побывавшего вместе с Молотовым в опале. Затем назначил на ключевые посты в МИДе как заведующих отделами хорошо знакомых ему по совместной работе лиц: А. А. Соболева - по странам Америки, Н. Т. Федорен-ко - по странам Дальнего Востока, Г. П. Пушкина - сначала по странам Среднего и Ближнего Востока (его заменил Г. Т. Зайцев), а затем в 3-й европейский отдел.

Несколько иначе, довольно келейно, стал готовить Маленков осуществление второй составляющей своего плана: переориентацию производства с военной на мирную продукцию. О предстоящей конверсии и ее масштабах до середины лета практически не знал никто кроме лиц, напрямую связанных с предварительными расчетами по отраслям и заводам и введением их в народнохозяйственный план и бюджет. Вызывалась такая скрытность тем, что при решении не внешнеполитической, а сугубо экономической проблемы союзников у Маленкова в узком руководстве быть не могло. Ни Берия, ни Булганин не желали умаления роли оборонной промышленности и сокращения всегда неограниченных ассигнований на вооружение. Их поддерживал и Зверев, представивший 11 апреля такой второй вариант бюджета, в котором только открытые военные расходы составляли 24,8% 23.

Это означало отказ от завершения восстановления народного хозяйства и от модернизации промышленности. А ведь приходилось учитывать еще и секретные статьи бюджета: расходы на содержание внутренних и пограничных войск, создание водородной бомбы, баллистических ракет Р-5 и Р-11 составляли около трети годовых ассигнований. Столь непосильное для страны бремя порождало длительную отсрочку надежд народа на материальное улучшение жизни. Конечно, при еще сохранившейся конфронтации двух блоков нечего было думать о поддержке со стороны Президиума и пленума ЦК партии смены курса внутренней политики, одобрении конверсии. Узкому руководству, страдавшему синдромом 22 июня 1941 г. и пораженному острой ксенофобией, выражавшейся в вульгарной трактовке борьбы социализма и капитализма, следовало сначала предъявить неоспоримые свидетельства разрядки. Например - мир в Корее. Затем доказать, что разрядка приобрела необратимый ход. И только потом заводить разговор о сокращении военных расходов.

Потому-то Маленков применил не раз испытанную в кулуарах Кремля тактику. Внешне все выглядело как очередная реорганизация системы управления. В действительности началась децентрализация военно-промышленного комплекса (ВПК). Еще в первой половине марта Маленков настоял на ликвидации отраслевых бюро при Совмине и сумел разделить контроль над ВПК между "ястребом? Берией, "г,олубями" Сабуровым, Малышевым и пока не игравшим самостоятельной роли Д. Ф. Устиновым. Следующим шагом к конверсии стало закрытое постановление Совета министров СССР 11 апреля "Орасширении прав министров СССР". Оно наделило значительной самостоятельностью не всех министров СССР, а только тех, кто непосредственно руководил промышленностью, строительством и транспортом, то есть Сабурова, Малышева, Первухина, Устинова и немногих иных. Они освобождались от необходимости согласовывать или утверждать значительный круг повседневных вопросов в Президиуме Совета министров, то есть у Берии, Молотова, Булганина и Кагановича, и в ЦК КПСС - у Хрущева через соответствующие отделы ЦК, занимавшиеся контролем за выполнением производственных планов.

Постановление от 11 апреля предоставило министрам СССР права: утверждать структуру и штаты административно-управленческого аппарата как самих министерств, так и подведомственных предприятий и строек; изменять ставки зарплаты и тарифные сетки, вводить в необходимых случаях прогрессивную или повременно-премиальную системы оплаты труда, переводить предприятия в более высокую по оплате группу; утверждать или изменять проектные задания, сметно-финансовые расчеты, капиталовложения по отдельным стройкам, годовые планы ввода в действие или ремонта оборудования; перераспределять между предприятиями свободные оборотные средства или их излишки, изменять годовые ассигнования, переводить кредиты из статьи в статью; изменять номенклатуру продукции.

Если бы постановление ограничивалось только этими вопросами, оно не изменяло бы изжившую себя систему управления народным хозяйством, которая сложилась в годы первой пятилетки и годилась для руководства отраслями, имевшими тогда по два-три завода или комбината, по пять-шесть строек. Остался бы консервативно-бюрократический механизм управления, приобретавший все более деструктивный характер, и усугубился порочный стиль руководства, вот уже четверть века сводившийся к одному: "План любой ценой, и непременно досрочно!". Но постановление содержало и такие пункты, которые наделяли некоторыми правами директорский корпус, разрешив ему продавать, покупать, безвозмездно передавать и получать излишки нефондированных материалов, демонтированное оборудование, сами фонды 24. Это послабление развязало хозяйственникам руки и должно было постепенно, рано или поздно, подорвать основы старой управленческой системы.

В мае началась новая перестройка лишь двумя месяцами раньше реорганизованных министерств. Упрощались их центральные аппараты и сокращались штаты (от 12% в Минфине до 41% в Мингосконтроле)25. Свидетельством перемен стали и реформы в республиках. В конце марта укрупнение министерств началось в Азербайджане. 4 мая оно распространилось на Казахстан, РСФСР, Украину, Киргизию и Латвию, а завершилось к середине июня. С 22 апреля по 28 мая в Эстонии, Латвии, Литве, Грузии, Татарии и Башкирии ликвидировали областное деление, введенное двумя годами ранее. Реформа медленно, но заметно приобретала черты целенаправленной борьбы с бюрократией. Уже на своем первом этапе она высвободила из управленческих структур более 100 тыс. человек, основную часть которых направляли на производство. Многих чиновников понизили в должностях, лишили огромных зарплат и различного рода привилегий, включая телефоны правительственной связи ("вертушки"), персональные машины, спецполиклиники и спецстоловые (в которых приобретались дефицитные продукты высокого качества чуть ли не задаром) и такое денежное довольствие, как неофициальную добавку к зарплате ("конверты").

Однако, опасаясь восстановить против себя сильный в массе бюрократический аппарат, Маленков совершил и обходной маневр, попытавшись расслоить чиновников и перетянуть на свою сторону тех, на кого ему пришлось бы опираться в дальнейшем. Секретными постановлениями Совета министров СССР от 26 мая и 13 июня были значительно повышены размеры вложений в "конверты" для некоторых должностей 26. Это повышение персональных ставок двум группам бюрократии - главам союзных министерств и местных исполкомов прояснило отношение Маленкова к республиканским правительствам и их министерствам как излишним и надуманным для управления экономикой. Маленков стремился постепенно добиться ликвидации существовавшей лишь в строчках конституции призрачной суверенности союзных республик. Отрицательно относился он и к необычайно возросшим за последние годы, особенно после вступления в ООН БССР и УССР, претензиям республик на большую самостоятельность. Он был поборником унитарного государства.

Постановления об изменении персональных ставок нанесли удар и по кадрам КПСС, и значит, по ее престижу, по традиционному представлению о ее месте и роли в жизни общества. До 26 мая "конверты" позволяли приводить государственный и партийный аппараты в финансовое соответствие, создавая двуединую иерархическую структуру. На союзном уровне были денежно равнозначны должности замминистра и завотделом (не всяким) ЦК КПСС, начальника главка министерства и завсектором ЦК; на республиканском - председателя Совета министров и первого секретаря ЦК местной компартии, министра и завотделом местного ЦК, замминистра и замзавотделом местного ЦК; на областном - председателя облисполкома и первого секретаря обкома партии. 26 мая это рухнуло. Партработники, если определять их имидж величиной ежемесячного жалованья, вдруг оказались на порядок или даже на два ниже работников исполнительных структур. Столь вопиющая "несправедливость" заставила их сплотиться с тоже "обойденными" членами республиканских правительств и дружно выступить в защиту своих материальных интересов. Они направляли в ЦК КПСС, на имя Хрущева, жалостливые просьбы о повышении и для них суммы в "конвертах", а заодно о возвращении пониженным в должностях утраченных привилегий 27.

Три месяца Шаталину удавалось сдерживать неуемную алчность партии госаппаратчиков. Он отклонял (но только вследствие твердой поддержки со стороны Маленкова) подобные претензии. А что делали другие бонзы" Берия, получив укрупненное министерство, поначалу занимался кадровыми вопросами, и не столько ради реальных нужд реорганизации, сколько из-за стремления окружить себя теми, на кого мог бы положиться в случае необходимости. 4 марта, только что вступив, пока неофициально, в новую должность, он произвел перестановку в высшем звене руководства МВД и провел через бюро Президиума ЦК утверждение своими первыми заместителями С. А. Гоглидзе (прежде занимал тот же пост в МГБ), С. Н. Круглова (с декабря 1945 г. министр внутренних дел СССР), И. А. Серова (в последние годы - заместитель Круглова). А заместителями стали Б. 3. Кобулов, отозванный из Берлина, где он служил заместителем начальника Советской контрольной комиссии, и П. В. Федотов, продолжительное время фактически возглавлявший Комитет информации.

Две недели спустя для Берии утвердили руководителей основных структурных подразделений министерства. Начальником I главного управления (внешняя разведка) стал С. Р. Савченко, до того заместитель министра госбезопасности СССР; II (контрразведка) - В. С. Рясной; III (военная контрразведка) - С. А. Гоглидзе; IV (идеологический контроль) - Н. С. Сазыкин; следственной части по особо важным делам - Л. Е. Влод-зимирский; управления правительственной охраны - С. Ф. Кузьмичев; контрольной инспекции - Л. Ф. Райхман. В этой же группе оказались пониженные в должности бывшие заместители министра МГБ: Б. П. Обручников, назначенный начальником управления, и Н. П. Стаханов, возглавивший Главное управление милиции. Представляя кандидатов на должности, Берия говорил, что Кузьмичев и Райхман чуть ли не накануне были освобождены из тюрьмы, где провели два года как соучастники Абакумова. Зато обратным выглядело отстранение ближайших сподвижников Абакумова (Л. Ф. Цанавы) и Игнатьева (А. А. Епишева), что продемонстрировало оценку подчиненных вне зависимости от отношения к ним предшественников Берии.

Затем Берия реорганизовал вверенное его попечению ведомство. 15 марта по его предложению Совмин СССР утвердил включение в структуру нового МВД ранее самостоятельных учреждений - Главного управления геодезии и картографии, Управления уполномоченного по охране государственной и военной тайн в печати (то есть Главлит, попросту - цензура). Одновременно в Министерство юстиции был передан ГУЛАГ, а в промышленные и строительные министерства? 18 гигантских хозяйственных управлений, применявших принудительн ый труд заключенных, в том числе Дальстрой, Спецстрой, Главспецнефтестрой, Гидропроект. Берия, избавляясь от того, чем занималось старое МВД, снимал с себя ответственность за выполнение планов по заготовке древесины, добыче угля и руды, сдаче в срок промышленных объектов, проектированию грандиозных каналов. 19 марта по его представлению секретариат ЦК переутвердил в должностях министрами внутренних дел союзных республик (кроме РСФСР, где такого поста не было) прежних министров госбезопасности, а начальниками управлений МВД по автономным республикам, краям и областям РСФСР - соответствующих начальников управлений МГБ. Берия оставил практически без изменений сложившееся при Игнатьеве руководство местными органами, сделав четыре исключения: назначил, с согласия Хрущева, председательствовавшего на секретариате ЦК, министрами: на Украину - П. Я. Мешика, бывшего заместителя начальника I главного управления при Совете министров СССР, и в Грузию - В. А. Кокучая; начальниками управлений: по Московской области - П. П. Макарова и по Ленинградской - Н. К. Богданова 28.

Только теперь у Берии появилась возможность сосредоточиться на главном - борьбе за власть с проведением собственной политической линии. Практикуя начатое в марте прекращение судебно-следственных дел и освобождение из заключения некоторых бывших сотрудников МГБ с их реабилитацией и возвращением им прежних чинов и званий, Берия действот

вал строго выборочно. Он дал свободу и должности на Лубянке Н. А. Эйтингону, Л. Ф. Райхману, Н. Н. Селивановскому, С. Д. Кузьмичеву, М. И. Белкину, также некоторым иным, но только тем, кого хорошо знал по совместной работе и на чью безоговорочную поддержку мог рассчитывать. Однако он оставил в Лефортовской тюрьме Абакумова, а 16 марта отправил туда же М. Д. Рюмина, который способствовал летом 1951 г. падению Абакумова, признававшего над собою лишь власть Сталина.

Рюмин, один из главных инициаторов "д,ела врачей" Лечсанупра Кремля, был вознесен в конце 1951 г. на должность заместителя министра МГБ СССР, а год спустя, когда он стал ненужным, его отправили старшим контролером в Министерство госконтроля. Держа в заключении Абакумова и Рюмина, Берия отстранялся от подозрения в причастности к "д,елу врачей" (один из них, Я. Г. Этингер, был лично связан с Берией), а также к "мингрельскому делу". 2 апреля он направил Маленкову записку, в которой обвинил С. И. Огольцова (в прошлом заместителя Абакумова) и Цана-ву (после войны - министра госбезопасности Белоруссии) в предумышленном убийстве в 1948 г. выдающегося режиссера и актера С. М. Михоэлса, прося согласия на арест и привлечение к уголовной ответственности виновных. И тогда же внес на рассмотрение Президиума ЦК КПСС аналогичный вопрос, основанный на признании Рюмина, который сообщил: дело 28 врачей - сотрудников и консультантов Лечеанупра Кремля, а также 9 человек их семей - русских, евреев, украинцев, обвиненных лично им во вредительстве, шпионаже и террористических действиях, полностью сфальсифицировано и создано искусственно на основе ложных, надуманных сведений или самооговоров29.

3 апреля Президиум ЦК КПСС утвердил проект постановления о прекращении "д,ела врачей", об освобождении и реабилитации привлеченных к следствию по нему, и в то же время не отменил прежние решения по данному вопросу, принятые им же 4 декабря 1952 г. и 9 января 1953 года. Козлом отпущения сделали Рюмина как главного виновника беззакония. С Игнатьевым же как министром, направляющим действия подчиненных и отвечающим за них, поступили так: третьим пунктом того же постановления потребовали от него "объяснения о допущенных Министерством государственной безопасности грубейших нарушениях советских законов и фальсификации следственных материалов"; а потом, Д0эугим решением, освободили его от обязанностей секретаря ЦК партии 30.

Теперь Берия освободился от контроля со стороны Маленкова, действовавшего через Игнатьева, предстал перед общественностью как бы поборником справедливости и даже постарался придать своему одиозному министерству более привлекательный вид.

Официально все это выглядело так. Сначала поместили в газетах и неоднократно передавали по радио 4 апреля "Сообщение Министерства внутренних дел СССР" о прекращении "д,ела врачей", освобождении арестованных и их реабилитации. 6 апреля в газете "Правда" увидела свет статья "Советская социалистическая законность неприкосновенна", в которой сообщалось, что ?честный общественный деятель, народный артист СССР Михоэлс? "был оклеветан", а ответственность и за это преступление, и за "д,ело врачей" возлагалась на "ныне арестованного" Рюмина, действовавшего "как скрытый враг нашего государства, нашего народа"; в вину же Игнатьеву вменялось то, что он "проявил политическую слепоту и ротозейство" и "оказался на поводу" у "преступного авантюриста? Рюмина. Наконец, 7 апреля была опубликована информация "В Центральном комитете КПСС", которая уведомляла читателей, что Игнатьев выведен из секретариата ЦК партии.

10 апреля по инициативе Берии Президиум ЦК партии утвердил постановление об отмене двух партийных решений по "мингрельскому делу", согласно которому высокопоставленные чины Грузии мингрельского происхождения (заметим тут, что Берия тоже был мингрелом) обвинялись в сотрудничестве с националистической белоэмиграцией и с зарубежными спецслужбами 31. Это реабилитационное постановление не стали публиковать в центральной прессе и ограничились его оглашением на закрытых партсобраниях в Грузии. Именно с этого момента члены лидерской группы осознали, что они полностью обелили Берию, сняв с него все грехи, но оставив за ним возможность обвинять теперь уже их в грехах; поняли, что Абакумов и Рюмин в его руках стали дамокловым мечом над каждым из них.

А Берия 26 мая проявил дружеское участие к Маленкову и заботу о его добром имени, направив ему записку о том, что давнее дело бывшего министра авиационной промышленности А. И. Шахурина, командующего ВВС страны Главного маршала авиации А. А. Новикова, заведующих отделами ЦК партии А. В. Будникова и Г. М. Григорьева, осужденных в 1946 г. за провал в строительстве самолетов, является еще одной фальшивкой Абакумова. Значит, не обоснована и тогдашняя кратковременная опала Маленкова в связи с этим делом как куратора авиационной промышленности в ГКО. После чего Маленков уже сам сделал все дальнейшее, чтобы ускорить реабилитацию жертв произвола. И 29 мая военная коллегия Верховного суда СССР прекратила дело Шахурина и других за отсутствием состава преступления, а 12 июня Президиум ЦК отменил соответствующее решение Политбюро от 16 мая 1946 года32. Так Берия наглядно показывал соперникам, что они зависят от него.

А пока что он форсировал работы по развитию ракетно-ядерного щита и запуски ракет на секретных полигонах в Капустином Яру и под Семипалатинском, детали чего были известны в совокупности только ему. Под Сталинградом, на первом полигоне, завершались испытания ракеты ПВО 10-Х, созданной конструкторским бюро В. Н. Челомея, и продолжались, с переменным успехом, запуски баллистических ракет стратегического назначения Р-5 и Р-11 из конструкторского бюро С. П. Королева. На втором полигоне велись приготовления к взрыву водородной бомбы. Успех того и другого сделал бы Молотова как сторонника жесткого внешнеполитического курса и Булганина как министра обороны союзниками Берии. После чего желательно было привлечь на свою сторону еще одного члена узкого руководства. Не годились Каганович и Микоян, не имевшие за собой ничего, кроме прошлого. Требовался голос Хрущева, который мог обеспечить поддержку и 125-тысячной армии партийных функционеров, и всеохватывающей пропагандистской машины.

' Хрущев, вошедший в группу лидеров, поначалу вел себя незаметно: как один из шести секретарей ЦК партии, хотя и руководивший повседневной работой партийного аппарата. Нам думается, что в те дни он еще страшился ответственности за трагедию, происшедшую при похоронах Сталина в ночь на 7 марта в Москве. Ведь именно он как председатель комиссии по организации похорон обязан был сделать все возможное, чтобы избежать жертв чудовищной давки. Увереннее Хрущев почувствовал себя после пленума ЦК, когда, официально стал председательствовать на заседаниях секретариата ЦК. Но и тогда он еще продолжал уклоняться от поддержки, даже косвенно, любого из двух претендентов на полную власть и избегал высказывать свои взгляды относительно внешней политики страны и путей ее экономического развития.

( Сокращение числа секретарей ЦК партии с 10 в октябре 1952 г. до 4-х спустя пять месяцев нарушило прежнюю практику наблюдения ими за работой 17-ти отделов ЦК и усилило роль самих секретарей, получивших в свое распоряжение по четыре-пять отделов. Значимость последних соответственно понизилась, хотя они и оставались "приводными ремнями" ЦК и каналом обратной связи, последней инстанцией для жаловавшихся, советовавших или доносивших о чем-то местных партийных организаций и отдельных членов партии. А в самом секретариате царили пока зыбкость и неустойчивость, отражавшие борьбу между членами Президиума ЦК. В таких условиях опереться на кого-либо из секретарей означало в открытую стать на сторону либо Маленкова, либо Берии, то есть выиграть многое или проиграть все. Опора же на отделы сулила возможность потом, кто бы ни взял верх, возглавить многотысячный партийный аппарат. Хрущев избрал второй вариант. Он не стал тогда вдаваться в международные

связи КПСС, знакомиться с положением в зарубежных коммунистических и рабочих партиях, оценивать их ориентацию и отношение к СССР, оставив это на усмотрение Суслова. Не вникал пока и в начатую Поспеловым с середины марта кампанию по десталинизации, поначалу весьма слабую. Не обращал внимания и на поддержку Поспеловым легкой "оттепели" в литературе и искусстве. А все силы отдал реорганизации части аппарата ЦК, обосновывая ее оглашенной тенденцией к упрощению и сокращению управленческих структур.

17 марта, на первом после смерти Сталина заседании секретариата, Хрущев помог Суслову преобразовать Комиссию по связям с зарубежными компартиями в отдел ЦК и передал его Суслову под наблюдение. 25 марта провел слияние четырех отделов - художественной литературы и искусства, науки и вузов, философских и правовых наук, экономических и исторических наук - в отдел науки и культуры, сделав его заведующим хорошо знакомого ему по партийной работе на Украине А. М. Румянцева. А В. С. Кружкова, бывшего зав. отделом художественной литературы и искусства, не сократил (как Ю. А. Жданова) и не понизил в должности, но передвинул на важный в партийной иерархии отдел пропаганды и агитации, который с войны последовательно занимали Г; Ф. Александров, Д. Т. Ше-пилов, Суслов и Михайлов. 8 апреля Хрущев слил административный отдел, занимавшийся подбором кадров для силовых министерств, включая МВД, с отделом планово-финансовых органов и утвердил заведующим А. Л. Дедова, рекомендованного Шаталиным, то есть Маленковым 33.

Лишь 16 апреля Хрущев совершил поступок, раскрывший его ориентацию, поддержав предложение о ликвидации одного из ключевых структурных подразделений ЦК, фактически стоявшего над всеми остальными,-отдела по подбору и расстановке кадров, за работой которого наблюдал Шаталин, и утвердил Е. И. Громова заведующим вторым по важности для функционирования КПСС отделом - партийных, профсоюзных и комсомольских органов, впоследствии переименованным в организационный и взятый сразу же Хрущевым под свой прямой контроль. Наконец, помог Суслову в третий по счету раз возглавить отдел по связям с зарубежными компартиями, освободив от поста прежнего заведующего В. Г. Григорьяна и отправив его на работу в МИД 34.

Это однозначно свидетельствовало о переходе Хрущева в лагерь Берии. Нам кажется, что Хрущев опасался услышать новые "признания? Абакумова, теперь уже о самом себе: о своей роли в ликвидации сепаратистского вооруженного подполья - западноукраинской Украинской повстанческой армии в 1944"1949 гг. окончившейся лишь частичной удачей, и о его инициативе при подготовке секретного указа Президиума Верховного Совета СССР насчет высылки в Сибирь украинских и прибалтийских крестьян, отказывавшихся вступать в колхозы. Новой ситуацией воспользовался Берия, пожелавший приписать лично себе и новому МВД "умиротворение" западных земель. Сначала он нарочито преувеличил опасность ситуации. Со второй половины апреля отдел партийных, профсоюзных и комсомольских органов совместно с МВД начал концентрировать сугубо негативные сведения о ситуации в Литве и Западной Украине, оперируя данными с 1944 по 1952 год. Соответствующие материалы, отраженные в двух записках Берии, были внесены на рассмотрение Президиума ЦК: 8 мая - по Литве, 16 мая - по Западной Украине. Благодаря поддержке со стороны Хрущева и Молотова инициативу Берии признали своевременной, важной и поручили секретариату ЦК в трехдневный срок подготовить проекты постановлений. 20 мая вариант обоих документов обсудили, внесли коррективы и 26 мая утвердили их 35.

В них содержался такой вывод: "Главной причиной неблагополучного положения в Литовской ССР [западных областях Украинской ССР] являются ошибки и извращения, допущенные партийными и советскими органами в политической и организационной работе и в руководстве колхозным строительством"; они выражаются в "огульном применении карательных мер и репрессий"; республиканские органы власти "неправильно относятся к делу выращивания национальных кадров,... руководящие посты в центральных, областных и районных организациях в большей части заняты работниками неместной национальности, людьми, не знающими литовского [украинского] языка,.. делопроизводство, как правило, ведется на русском языке".,

В постановляющей части требовалось "обеспечить в ближайшее время ликвидацию антисоветского националистического подполья", "покончить с администрированием в отношении населения", "в кратчайший срок исправить ошибки и извращения в деле подбора и выдвижения кадров, обеспечить смелое выдвижение литовских [украинских] кадров на руководящую работу". Разница между постановлениями заключалась лишь в том, что для западных областей Украины украинцев из восточных областей приравняли к русским и запретили направлять их на работу в западные области. А в первой половине июня Президиум ЦК КПСС утвердил еще два идентичных постановления: "Вопросы Белорусской ССР" и "Вопросы Латвийской ССР". Их редактировал и вносил на рассмотрение Хрущев. И одновременно готовил аналогичные документы по Эстонии и Молдавии 36.

В июне наметилась новая расстановка сил "наверху": Маленков, Первухин, Сабуров против Берии, Молотова, Хрущева и Булганина. Ворошилов, Каганович и Микоян еще не приняли решение, готовясь примкнуть к победителям.

По традиционному кремлевскому сценарию в ближайшие дни должен был собраться Президиум ЦК партии. Но 17 июня забастовка берлинских строителей переросла в стихийное выступление, охватившее несколько городов ГДР. Для нормализации положения туда направили Берию. За трое суток он "навел порядок" в советской оккупационной зоне. Однако в Москве Берию не встретили как триумфатора и умолчали о его миссии, а спустя два дня арестовали, ибо он "сколотил враждебную Советскому государству изменническую группу заговорщиков для захвата власти" 37. В подкрепление этого обвинения доныне не представлено ни одного доказательства. Осталось неясным, кто, помимо Берии и расстрелянных с ним его сподвижников, входил в число заговорщиков, на какие боевые части они опирались и мн. др. Наша гипотеза состоит в том, что Маленков, чтобы выиграть время, использовав поездку Берии в Берлин, успел привлечь на свою сторону двух заместителей Лаврентия Павловича по МВД - Серова и Круглова, Жукова как заместителя Булганина и командующего войсками Московского военного округа генерала армии К. С. Москаленко. Затем заявил Хрущеву, Булганину и Микояну, что у него имеются доказательства их участия в антипартийных действиях, и предъявил ультиматум: либо они на заседании Президиума ЦК поддержат предложение об аресте Берии, либо сами будут арестованы. Для Хрущева, Булганина и Микояна выбора не было, и они безоговорочно приняли предъявленные условия, заверили Маленкова в поддержке и сдержали слово. И в том же кабинете председателя Совета министров СССР, в кремлевской резиденции Сталина, 26 июня Берия был арестован. В те часы в Москву входили танки Таманской дивизии по Киевскому шоссе, Дорогомиловской улице и через Бородинский мост; на Смоленской пл. свернули на Садовое кольцо и помчались к центру города.

Те жаркие четыре месяца 1953 г. многому научили Хрущева. Он больше не ввязывался в чужие авантюры, действовал сугубо сам, медленно, неустанно продвигался к избранной цели. В середине августа восстановил "конверты", повысив сумму в них ответственным сотрудникам аппарата ЦК КПСС, и выплатил им разницу за три месяца, после чего они рьяно взялись за подготовку очередного пленума ЦК, подбирали выступающих, готовили для них речи, реплики и вопросы из зала. А на пленуме его участники единодушно избрали Хрущева первым секретарем ЦК партии. Власть стала "д,вуглавой". 7 декабря Хрущева без обязательного утверждения сессией Верховного Совета СССР ввели в Президиум Совмина СССР и утвердили заместителем главы правительства. А заодно поручили возглавить созданное в тот же день отраслевое бюро по сельскому хозяйству и заготовкам и сделали ответственным за разработку и осуществление аграрной программы 38.

Вскоре заговорили об освоении целинных и залежных земель. Наконец, в декабре же 1953 г. Хрущев вспомнил о не отмененных четырех постановлениях, рожденных Берией, после чего ЦК партии принял решение о расширении прав союзных республик. Борьба за высшую власть продолжалась. Впрочем в СССР она никогда не прерывалась.

Примечания

1. Правда, 4.Ш. 1953.

2. Вопросы истории, 1992, - 2"3, с. 93.

3. АЛЛИЛУЕВА С. 20 писем к другу. М. 1990, с. 10.

4. Центр хранения современной документации (ЦХСД), ф. 2, оп. 1, д. 127, л. 35"37; д. 24, л. 1"2.

5. Там же, ф. 4, оп. 9, д. 383, л. 1?7.

6. Там же, ф. 2, оп. 1, д. 26, л. 8.

7. Источник, 1994, - 1, с. 107"111.

8. ЦХСД, ф. 5, оп. 30, д. 12, л. 1.

9. Источжж, 1994, - 1, с. 107-110.

10. Правда, 6.Ш. 1953.

11. Правда, 10.111.1953.

12. Постановления Совета Министров СССР за март 1953 г. Б. м. Б. г. с. 197; ЦХСД, ф. 2, оп.

1, д. 26, л. 1.

13. ЦХСД, ф. 2, оп. 1, л. 2"3, 9.

14. Заседания Верховного Совета СССР, третья сессия. М. 1947, с. 22; там же, третья сессия. М. 1952, с. 25; ЗВЕРЕВ А. Г. Записки министра. М. 1973, с. 248"249.

15. Правда, 16.Ш.1953.

16. ЦХСД, ф. 5, оп. 30, д. 32, л. 7.

17. Правда, 1.IV и 2.IV.1953.

18. ЦХСД, ф. 5, оп. 30, д. 32, л. 12"17, 24.

19. Правда, 25.IV. 1953.

20. Там же, 21.1 V и 2.V.1953.

21. Там же, 14.V.1953.

22. Там же, 29.V, 7 и 12 VI. 1953; Отношения СССР с ГДР. Док-ты и мат-лы, 1949-1955. М.

1974, с. 268"269.

23. ЦХСД, ф. 4, оп. 9, д. 391, л. 17; д. 394, л. 105; ф. 5, оп. 30, д. 12, л. 48.

24. Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам (1917"1967 гг.). Т. 4. М.

1968, с. 5"14.

25. Постановления Совета Министров СССР за май 1953 г. Б. м. Б. г. с. 57, 61.

26. ЦХСД, ф. 5, оп. 26, д. 46, л. 53?55; д. 55, л. 11"14; оп. 30, д. 37, л. 40.

27. Там же, оп. 26, д. 46, л. 79?80; оп. 30, д. 14, л. 5.

28. Постановления Совета Министров СССР за март 1953 г. Б. м. Б, г. с. 215, 219; ЦХСД, ф. 4, оп. 9, д. 398, л. 26; д. 384, л.1; д. 403, л. 53, 77?78.

29. ВАКСБЕРГ А. Нераскрытые тайны. М. 1993, с. 297, 298.

30. КОСТЫРЧЕНКО Г. В плену у красного фараона. М. 1994, с. 358; Правда, 7.IV.1953.

31. ЦХСД, ф. 5, оп. 15, д. 404, л. 113; оп. 30, д. 3"л. 3?7.

32. Источник, 1993, - 4, с. 91"93, 99-100.

33. ЦХСД, ф. 4, оп. 9, д. 384, л. 27; д. 386, л. 15"16; д. 387, л. 54; д. 392, л. 2.

34. Там же, д. 392, л. 5; д. 393, л. 41.

35. Источник, 1993, - 4, с. 87?88.

36. ЦХСД ф. 5, оп. 30, д. 6, л. 12"29; оп. 15, д. 445, л. 46, 267"277; д. 443, л. 29?59.

37. Правда, 10.VII.1953.

38. ЦХСД, ф. 5, оп. 30, д. 11, л. 73; ф. 2, оп. 1, д. 51, л. 50; Постановления Совета Министров СССР за декабрь 1953 г. Б. м. Б. г. с. 66.

39. Правда, 7.Ш.1954.

Комментарии:

Добавить комментарий