Журнал "Слово" № 10 1991 год | Часть I

К 200-ЛЕТИЮ CO ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЕЛИКОГО РУССКОГО ПИСАТЕЛЯ С. Т. АКСАКОВА

МИХАИЛ ЛОБАНОВ

Уроки Аксаковых

17 октября в Колонном чале Дома союзов, впервые за долгие советские десятилетия, отмечается юбилей выдающегося славянофила-писателя С. Т. Аксакова. Мне как автору книги об Аксаковых в серии "жЗЛ" предложили выступить со Словом о Сергее Тимофеевиче. Что я счел для себя большой честью.

Аксаков-отец немыслим без его талантливых сыновей, немало сделавших для русской мысли. Старший сын его - Константин Сергеевич Аксаков (1817 "1860) принадлежал к старшему поколению славянофилов, наряду с П. В. Киреевским и А. С. Хомяковым (младший брат Константина Аксакова - Иван Сергеевич (1823"1886) - продолжил их дело в новых исторических условиях, уже в порео^орменной России). Моральная безупречность, благородство этих людей, нерасторжимость их убеждений и образа жизни (?чистота жизни", пользуясь выражением одного из них) уже сами по себе оказывали большое влияние на современников (в этом, например, признавался Толстой). Глубоко образованные, хорошо знавшие и ценившие европейскую культуру, они отвергали слепое подражание Европе, обезьянничанье перед нею, видели в этом историческое зло для России, для ее настоящего и будущего. Вовсе не отгораживаясь от мира китайской стеной, видя призвание русского народа в единении, в братстве с другими народами, они вместе с тем утверждали духовную культурную самобытность русского народа на основе православия, традиций, исторического опыта страны.

Можно сказать, передовым бойцом славянофилов был Константин Аксаков. Богатырского сложения, с открытым широким лицом, с добродушными искорками в небольших глазах, с напевной речью, когда говорил о любимых своих предметах, Константин Аксаков преображался, как только возникал спор о России. Он рубил ладонью воздух, голос его твердел, глаза сверкали ничем не преодолимым упорством. И представьте себе рядом с этим человеком его "антипода? Виссариона Белинского, спорящего с ним, такого же страстного бойца-западника.

Это были поистине друзья-враги, сблизившиеся в студенческие годы, поддерживавшие дружбу и впоследствии, пока полярные убеждения не развели их в разные стороны. О сути противоречий с Белинским и другими членами "кружка Станкевича? Константин Аксаков впоследствии скажет так: "В этом кружке выработалось уже общее воззрение на Россию, на жизнь, на литературу, на мир - воззрение большею частию отрицательное... Я поражен таким направлением, и мне оно было больно; в особенности больны были мне нападения на Россию, которую я любил, которую люблю с самых малых лет". Оба "неистовые", Аксаков и Белинский готовы были жизнью заплатить за свои убеждения (как говорил Герцен о Константине Аксакове: "Он за свою веру пошел бы на площадь, пошел бы на плаху, а когда это чувствуется за словами, они становятся страшно убедительными").

Фанатизм Белинского - отрицательный, крайне радикальный. Письма его бурлят отрицанием: "Да здравствует разум и отрицание... Проклятие и гибель думающим иначе!? "Отрицание - мой Бог". "Мне отраднее кощунство Вольтера, чем признание авторитета религии..." "Я понял и французскую революцию... понял и кровавую любовь Марата к свободе, его кровавую ненависть ко всему, что хотело отделяться от братства с человечеством". Путь к решению всех проблем он видит через "социальность". "И потому нет ничего выше и благороднее, как способствовать ее развитию и ходу. Но смешно и думать, что это может сделаться само собою, временем, без насильственных переворотов, без крови. Люди так глупы, что их насильно надо вести к счастью". Белинский видел в России социально-отрицательное - "мерзость", "безобразие" и т. д. И все "фазисы" его духовного развития, бесконечные "перевороты" вели к одному - к этой ненависти. Не чужд социальности был и Аксаков, клеймивший крепостное право, произвол бюрократии, беспочвенность "публики" (так он называл оторванную от народа "интеллигенцию", высший слой общества). Но это была критика не разрушительная, как у Белинского, а исходившая из положительного, созидательного отношения Аксакова к историческому пути России, основанному на тысячелетних традициях государственности, народной жизни, на твердыне православия.

И в этих своих убеждениях Константин Аксаков поисти не был несокрушимой скалой. Грустно, конечно, что это была "г,ражданская война" между двумя выдающимися русскими людьми, но история покажет, что не случайная война (длящаяся до сих пор). Опыт борьбы тогдашних славянофилов и западников, особенно их "передовых бойцов", актуален для нашего революционного времени, названного "перестройкой". Нынешние "западники", все эти "новоявленные демократы" с их оголтелым отрицанием, могут считать себя в какой-то степени продолжателями тех радикальных западников типа Белинского (хотя, как русский человек, он был шире ".,западничества", признавая за славянофилами известную правоту как "свидетельство потребности русского общества в самостоятельном развитии").

И тут уместно вспомнить былину, которую особенно любил Константин Аксаков. В ней рассказывается о сражении двух богатырей - Ильи Муромца и Хозарина. Сперва одолевал Хозарин, но, в конце концов, собрав силы.

Уроки Аксаковых

побеждает Илья Муромец. Вернувшись на богатырскую "аставу, он сбрасывает вражью голову с копья и говорит: Ездил во поле тридцать лет, Экова чуда не наезживал.

В подвиге русского богатыря Константин Аксаков видит "полное и великое сочетание силы духовной и телесной", мужества воина и веры предков. Только эта "сила духовная" и могла бы стать на пути новых хозаринов, позволила бы распознать, где истинное, а где сатанинское. А. С. Хомяков говорил, что "наше общество так апатично, так сонливо и понятия его покоятся под такою толстою корою", что "необходимо... молотом пробивать кору их (людей) умственного бездействия и безмыслия". Это было даже тогда, а что говорить о нынешнем безбожном времени. Поэтому так одурманены люди, вдыхающие миазмы "д,емократической гласности".,

"Демократы" перехватили идеи тех, кого они еще вчера преследовали как "р,усских шовинистов" - идеи исторической памяти, русской государственности, православия, чтобы извратить все это, обратить против целостности России, которую они хотят разрушить, расчленить. Но сам этот "перехват", подлог говорит и о растущей действенности "славянофильских", русских идей, пробивающих, несмотря ни на что, "кору умственного бездействия и безмыслия" массы. Русский народ денационализирован как никакой другой, даже лишен, кажется, инстинкта самосохранения. И все же нельзя унывать, считать дело безнадежным. Духовно сильного человека можно уничтожить, но не победить. И уйдя из жизни, он продолжает бороться своим примером, памятью о себе. Урок Константина Аксакова в том, чтобы бесовству отрицания, разрушительности противостоять с еще большей силой положительностью своего идеала, волей к созиданию, к утверждению национальных святынь. Когда перед разрушителями встает такая фигура, как Аксаков, тут-то и находит коса на камень, тут-то и кончается торжество бесов.

Другой урок - сила патриотизма. Внук турчанки, Константин Сергеевич был поистине пламенным русским патриотом. Тогда это было обычное дело: православие объединяло людей всех национальностей и все они считали себя русскими. В молодости Аксаков страстно увлекся Гегелем, видя в нем всеобъемлющее абсолютное начало познания всего и вся, но под влиянием Хомякова открыл для себя удивительный, родной мир русской истории, ее духовно-культурных, бытовых особенностей. Сам он признавался: "живой голос народный освободил меня от отвлеченности философской. Благодарение ему". Россия, ее исторический путь, ее будущее были всепоглощающей думой Аксакова. Как сказано выше, отрицательное отношение к России явилось причиной разрыва его с "кружком Станкевича". Враждебность к России, особенно ее внутренних неприятелей, уязвляло Аксакова, как личное чувство. Во время Крымской войны в семье Аксаковых много говорили о Нессельроде, ведавшем министерством иностранных дел России, называли его "австрийским агентом", "изменником", "предателем? (что соответствовало истине). Все, что было "во вред России", зорко распознавалось Аксаковым и встречало в нем своего непримиримого противника.

Урок Константина Аксакова - и отношение к народу. Он, конечно, идеализировал народ, создав своеобразный культ его, объявляя его безгрешным авторитетом решительно во всем, противопоставляя "землю" - "г,осударству? (несостоятельность такого противопоставления мы болезненно ощущаем в наши дни разрушения государства). Но постоянной величиной все-таки остается то, о чем он писал в статье "Опыт синонимов. Публика - народ": "Публика выписывает из-за моря мысли и чувства, мазурки и польки; народ черпает жизнь из родного источника... Публика спит, народ уже давно встал и работает. Публика работает (большей частью ногами по паркету), народ спит или уже встает опять работать... Публике всего полтораста лет, а народу годов не сочтешь. Публика преходяща; народ вечен. И в публике есть золото и грязь, и в народе есть золото и грязь, но в публике грязь в золоте; в народе - золото в грязи... Публика и народ имеют эпитеты: публика у нас - почтеннейшая, а народ - православный".,

Никто, пожалуй, из современников, за исключением Достоевского, не ощущал так остро, как Константин Аксаков, разрыв между народом и интеллигенцией, как бы предвидя трагические последствия этого (что и произошло впоследствии). Принадлежа к древнейшему, почти тысячелетнему дворянскому роду, Аксаковы не только не кичились им (при глубоком, разумеется, уважении к предкам, к своей родословной), но видели в этом некое препятствие для единения с народом. Младший брат Константина - Иван Сергеевич, выступил за упразднение дворянства как привилегированного сословия, что вызвало резкую реакцию со стороны официозной печати. Любопытно, что "р,еволюционный демократ" Белинский перед смертью лихорадочно спешил "оформить" себе дворянство, полагавшееся ему по наследству от отца, военного лекаря, дослужившегося по петровскому "табелю о рангах" до дворянского звания. Конечно, только такие идеалисты, как Аксаковы, могли умалить себя, как "привилегированное сословие", вроде бы не ведая, что их дворянство (обогатившее культуру России) более национально, более народно, чем тот "народ", которого силком тянули к счастью российские Мараты и который впоследствии стал слепым орудием в руках разрушителей России. Но в том же народе - и созидательные силы, которые и питали аксаковскую веру в него.

Ныне народ обвиняют во всех смертных грехах, от жесто-костей в революции до нынешних "перестроечных" гнусностей. Он же "безюолвствует". Падет народ - и каждый из нас будет только песчинкой, атомом, не связанным с другими такими же человеческими атомами ни историей, ни культурой.

Хомяков называл Константина Аксакова "свирепым агнцем", соединившим в себе неистовство бойца и детскость сердца. Не только нравственная, но и физическая чистота его поражали современников. Не найдя себе подруги жизни, испытав личные драмы, он до конца дней оставался девственником. В ответ на мнение знакомых, что, видимо, преодоление страстей дается ему легко по самому свойству его натуры, он отвечал, что нет, это не так, ничего легко не дается, ему приходится вести непрестанную внутреннюю борьбу и работу. Он был глубоко верующим православным, и этим освящался подвиг его служения России и подвижничество личной жизни. Тургенев говорил с удивлением о той самоотреченности, терпении, кротости, с которыми Константин Сергеевич, как сиделка, ходил за больным умирающим "отесенькой", как он называл своего отца Сергея Тимофеевича Аксакова. Перед своей кончиной на пустынном греческом отрове, куда поехал лечиться, Константин Аксаков исповедовался и причастился у священника-грека. Священник был изумлен, слушая исповедь, видя такую твердость духа в человеке перед кончиной. И долго потом он не переставал удивляться, все просил - может ли повидать близких, а главное - мать покойного, ему хотелось передать ей - праведник скончался, еще не видел он, исповедник, ничего подобного в жизни. Он хотел узнать, кто же этот необыкновенный человек? Кто же умер перед ним? Ему отвечали, что это был Константин Сергеевич Аксаков. Передавший эту историю автор справедливо заканчивает: и что можно было к этому прибавить...

ИДЕИ. ДИАЛОГИ. ПОИСКИ.

Надежда

на возвращение

Он - первый, кто попытался изменить лицо нашей земли, создавая памятники не "пламенным революционерам", не латышским и не мадьярским стрелкам, не "комиссарам в пыльных шлемах", а Святым. Кто осуществляет свой план монументальной пропаганды, обладая титанической работоспособностью и титаническим |другого слова не найти) талантом. Только за последние пять лет им созданы памятники поэту Николаю Рубцову в Тотьме, преподобному Сергию Радонежскому в Го-родце, Батюшкову в Вологде, Великой княгине Елизавете Феодоровне в Москве, протопопу Аввакуму в Григорове, преподобному Серафиму Саровскому в Сарове (Арзамас "16). И проект памятника Победы, победивший в четырех турах всесоюзного конкурса, но так и не осуществленный в Москве, тоже принадлежит ему - великому художнику нашего времени, лауреату Государственных премий СССР и РСФСР, председателю Фонда славянской письменности и культуры Вячеславу Клыкову. Беседу со скульптором ведет молодой ленинградский журналист Вячеслав Данилов.

В. Данилов. Вячеслав Михайлович, вы родом из Мар-мыжей" Звучит необычно...

В. Клыков. Да, курское село, где я родился, называется Мармыжи. Тогда оно состояло из одиннадцати дворов, было равноудалено от всех проезжих дорог и железнодорожных линий и скорее напоминало хуторок с ярко выраженным казацким бытом и укладом. Когда началась война, мне было два года. Беспощадным, уничтожитель-ным ураганом шла она по Курской области. В конце 1941 года в наших местах началась эвакуация. В экстремальной ситуации детская память чрезвычайно обострена. И я отчетливо помню, как проходила эта эвакуация; как мы шли с беженцами через Донецк, затем под страшной бомбежкой переправлялись на пароме, проходили через пожарища и пепелища. Назад мы возвратились в 1943 году, после освобождения нашими войсками Курской области. Наши отдаленные одиннадцать дворов жили практически как хотели. Официально их объединили в колхоз имени Крупской, в котором было всего лишь шесть лошаденок. Но этот маленький колхоз справлялся со всеми, довольно трудными, государственными поставками. И у людей еще хватало сил на отдых, праздники и песни.

В. Д. То есть был еще жив тип русского труженика: крестьянина-делателя?

В. К. Да. Видимо, эти гены трудолюбия остались еще с дореволюционной поры. Советская власть там особенно не чувствовалась. Хотя ее эксцентричные представители, безусловно, заслуживают отдельного упоминания. Возьмем, к примеру, секретаря сельсовета - не женщина и не мужчина. Она ходила в комиссарской кожанке, в юбке до колен, носила очень короткую стрижку, постоянно смолила цигарки и говорила полумужским-полубабьим голосом. В простонародье ее звали Кубыня, что означало - гермафродит.

В. Д. Только этим и исчерпывалось отношение к ней со стороны односельчан"

В. К. Со стороны большинства людей, которые там жили и по-настоящему работали, отношение к ней было скорее жалостливое. Иногда кто-то ее покормит, а кто-то слегка подтрунит над ней: "Когда же ты выйдешь замуж и уймешься??

Второй персонаж не менее интересный. Председатель сельсовета у нас был глухонемой... Наконец, оперуполномоченный ОГПУ - им был, давно и единодушно признанный, местный сумасшедший по фамилии Бухоничкин. Вот эти представители "нового мира" и "нового порядка", по сути, и сформировали для меня в детстве понятие об официальной власти.

В своей жизни я много ездил и много повидал: был во многих столицах, в больших и малых городах. Но в представителях Советской власти, в той или иной степени, я всегда замечал черты Кубыни, глухонемого и сумасшедшего. Кстати, от этого ощущения я не могу отделаться до сих пор. А ведь именно из этого возникает очень старая проблема - народ и власть, то есть изначальная мера отношения к власти.

В, Д. Тем более, когда ее повсеместно представляют какие-то патологически нездоровые кадры...

В. К. Да, конечно. Этим и объясняется тот факт, что отношение к официальной власти у нас так и осталось скептическим. Ведь перед глазами подлинных тружеников проходила целая галерея подобных фантастических и жутких примеров.

В. Д. Это касается советского периода или...

В. К. Вообще, для себя я сделал такой вывод: на протяжении огромного исторического отрезка в России не было настоящего взаимопроникновения, сживакия с официальной властью, как это ни прискорбно. Всегда народная жизнь сама по себе движется, как подводная река, а над ней несмыкаемая, но видимая - государственная власть. Я думаю, что иначе бы не произошел так быстро и легко переворот 1917 года.

В. Д. Значит, Кубыня, глухонемой и сумасшедший еще с детства явились для вас прообразом местной власти.

Наверное, это откладывало свой отпечаток на ваше отношение к их официальному искусству? Вряд ли у таких людей оно могло быть неизвращенным?

В. К. В природе русского человека бытует некое идеальное представление о том, что происходит "наверху" - в Москве или в других больших городах. Поэтому мне в детстве, из села Мармыжи, тоже казалось, что где-то там, в Москве, всё должно быть идеально.

Так же, как только в нашем народе существует наибольшее доверие и уважение к печатному слову.

В послевоенные годы в журнале "Огонек" мне попадались большие иллюстративные развороты наших "передвижников". Тогдашний "Огонек" печатал репродукции русских художников: Сурикова, Прянишникова, Перова, Шишкина, Репина, Ярошенко, Поленова и других. Это было подлинно русское искусство. Я вспоминаю картину Ярошенко "Кочегар" - это было для нас очень близко, понятно, это воспринималось и затрагивало.

Так что если я и представлял себе московских художников, то нисколько не сомневался, что все они творят на уровне Ярошенко, Репина или Сурикова.

И когда, окончив среднюю школу, поработав на предприятиях, в 1962 году я отправился поступать в Суриков-ский художественный институт, то был совершенно убежден, что на экзаменах все абитуриенты будут рисовать не хуже Серова. Мне казалось, что преподают там только прижизненные классики и отношение к ним должно быть, как к полубогам (как относились, например, к Павлу Петровичу Чистякову). Поэтому нельзя сказать, что у меня было изначально отрицательное отношение к столичным, или официальным, художникам. Скорее наоборот, мое отношение к ним было идеалистическим. Я помню, когда в юности приехал в Курск и увидел на улице художника с этюдником, то шел за ним через весь город. Уж больно интересно мне было, что это за люди такие...

В Москву я верил необычайно. Наивно, но верил в ее могущество, как столицы. Верил, что Москва - это сердце России, центр ее науки, культуры и, уж конечно, искусства. Само искусство я не подразделял тогда на советское и несоветское. Я и сейчас считаю, что художественное произведение из любого пласта истории - либо искусство, либо нет.

Искусство слагается только из природы самого искусства. И прежде всего надо учесть, что Божественный свет никогда не попадет на циничную душу. Если уже в раннем возрасте (в четырнадцать - пятнадцать лет) человека проедает цинизм, этот человек кончился для искусства. Такому лучше не браться ни за кисть, ни за краски, ни за глину, ни за камень. Никогда из этого ничего не получится. Конкретных примеров могу привести тысячи. А если художнику дан от Бога талант, то в нем, как правило, нет ни грамма цинизма. Особенно в юности. Это всегда очарованная душа: всегда наивная, по-детски неприспособленная, но это всегда настоящая душа художника.

В. Д. То есть детство вы считаете началом творчества!.. Когда вы сами почувствовали себя художником, творцом?

В. К. Рисовать и лепить я начал очень рано. Буквально, как помню себя. Условия для этого были безграничные. Рядом со мной всегда была природа: река, а там глина любых цветов, тебя окружают животные. И самое главное - это свобода! Вокруг простираются горизонты степей. Никто не мешает. Я рисовал всегда только с натуры. Особенных забав и развлечений в Мармыжах тогда не было, и я часто рисовал односельчан. Бывало, кто-нибудь из них подойдет ко мне и скажет: "Ну-ка, Славик, нарисуй меня". Я начинаю. А остальные становятся позади, наблюдают и смеются: "Смотри, вылитый. Похож!?

Возможно, мне не повезло, но о школе и своих учителях я не могу сказать искренно ни одного теплого слова. Вся моя жизнь в школе проходила на стадии полной отчужденности. За все десять лет школьной учебы у меня не было ни одного яркого впечатления или контакта. Господи. чем> они нас там учили! Хорошо, что мы учились еще кое-как и нас это "образование" глубоко не задело.

В. Д. Это и спасало" Ведь творческому человеку противопоказано воспринимать такую информацию, даже если он к ней относится совершенно несерьезно. Все равно с психикой происходят какие-то неблагоприятные процессы...

В. К. Да. Это спасло и спасает. Как нас спасали те самые пресловутые пьянство и лень, о которых говорят так часто.

Ведь все дело только в том, что наши люди не хотят работать на ложные идеалы и ложные цели. Поэтому, как ни парадоксально это звучит, все же это спасение народа в какой-то мере. А вы дайте нашему человеку финансовую отдачу, такую же, как у американцев, создайте такие же условия для него, и он будет работать не хуже, а, возможно, гораздо лучше...

Но вернемся к моим школьным годам. Единственное, чему я отдавался полностью в то время - были рисунок и скульптура. Если у человека есть серьезное увлечение или склонность - например, к искусству, - то в конечном счете вокруг него появляется маленький коллектив. Пусть он совсем небольшой, но это коллектив твоих единомышленников, с которыми вы делаете одно дело. Поэтому я с такой радостью ждал зимних каникул. Как только они начинались, мы с приятелем уходили к нему на квартиру и целыми днями лепили, рисовали. Его родители были люди простые. Они не имели серьезного образования, но искусство любили очень. Так что никаких особенных встреч тогда у меня не было. Как художник я развивался изнутри самого себя: сам себя слушал и создавал. Попутно появлялась какая-то хорошая книга. Хотя любая книга не приходит просто так, случайно.

В. Д. То же самое чувствовал Шукшин и хорошо написал об этом в одном из своих рассказов.

В. К. Да. А до Шукшина об этом так же хорошо написал Хлебников: "В минуту книжного голода к тебе приходит именно та книга, которая тебе необходима". В этом ведь, действительно, есть некая закономерность. К поступлению в Суриковский институт я серьезно готовился два года. Поступил с первого раза, как-то очень легко, с достаточно хорошими показателями. Программа обучения в Су-риковском институте была очень насыщенная. Учиться там мне нравилось, и шесть лет учебы пролетели как один год. Вставал в 6 часов утра, в 7.30 я был уже в институте, до 9.30 - самостоятельно работал над композицией, в 10.00 начинались официальные занятия, которые длились до 19.00. После 19.00 - вечерний рисунок. Вернувшись в общежитие, падал в постель буквально замертво. Хотя я всегда любил что-нибудь почитать перед сном. Вот так и прошли эти шесть лет. Я сознательно избегал встреч и частых контактов. Мой образ жизни тогда - это строгий профессиональный вакуум. Я развивался только внутри моей будущей профессии и самого себя.

В. Д. Вячеслав Михайлович, меня очень заинтересовали ваши мысли о поисках первородной энергии, о стремлении создать в противовес повсеместному наступлению техно-кратизированной, машинной и патологически нездоровой "авангардной культуры" - органические формы с живой, пульсирующей природной энергией, которые бы не отторгались пространством и душой человека. Если я правильно понял, вы утверждаете, что эта первородная энергия поддается фиксации"

В. К. Конечно. Более того, я совершенно убежден, что в каждом человеке, без исключения, она присутствует. Кому-то удается добраться до самых сокровенных пластов своего естества, ощутить это, вскрыть в себе эти возможности и развить их. В другом человеке они задавлены в той или иной степени и потому не проявляются. Но повторяю, в каждом это есть. И каждый человек несет в себе всю предшествующую историю человеческой цивилизации. Необходимо только научиться расшифровывать ее поэтапно, а это дается не каждому.

В. Д. Обращаясь в своих работах к истории нашего Отечества, вы неизбежно должны были столкнуться с серьезным противостоянием сил, ненавидящих Россию, ее народ и культуру. Ведь еще совсем недавно (года три назад) кое-кого буквально начинало колотить от злобы и брезгливости, едва при них произносили слова "р,усский", "Россия". Теперь они кричат о России на каждом перекрестке, их руки вновь тянутся к нашим знаменам и святыням. Ведь так хочется им оседлать, контролировать и во что бы то ни стало возглавить наше возрождение. Эти люди, ни с того ни с сего назвавшие себя "прорабами перестройки", всегда кичились своей особенной "мобильностью", "умением перестраиваться". А в тесном кругу любили повторять, ехидно посмеиваясь: "Нет принципов - есть обстоятельства".,

Вы же, как в те времена, так и в нынешние, создаете памятники духовным подвижникам России, обращаетесь к национальной истории и национальной символике, сейчас вами создан новый, замечательный, на мой взгляд, проект для мемориального комплекса Куликова поля - часовни на прощенном колодце в память всех павших за Отечество во все времена... А до этого в четырех турах Всесоюзного конкурса проектов Памятника Победы на Поклонной горе в Москве побеждал ваш проект - символической Звонницы и Царь-Колокола. Каков же результат"

В. К. Результат"! На уничтоженной Поклонной горе все эти годы продолжалось и продолжается сооружение музея Победы по проекту Полянского, который не имеет никакого отношения к национальной символике, скорее наоборот... И все это, опять же, далеко не случайно. Как черт боится ладана, так и антинародные силы боятся народной символики. Более того, я глубоко убежден, что до тех пор, пока наш народ живет под чужеродными звездами-пентаграммами, мы будем послушно следовать воле идеологов, водрузивших над Россией эти символы. Возрождение России возможно лишь с возрождением изначальной российской символики...

В. Д. Но ваша звонница в честь Победы все-таки будет сооружена?

В. К. Да, но не в Москве и не на Покло-лой горе, а на Прохоровой поле...

В. Д. Ваша гражданская позиция не зависит от времени и обстоятельств, от политической конъюнктуры"

В. К. Я никогда не жаловался на обстоятельства. И хотя на моем творческом и жизненном пути хватало сложностей, я никогда не чувствовал себя ни подпольным, ни официальным художником. Особенных репрессий ко мне не применялось. Конечно, могли забыть, могли лишить каких-то званий и наград. Но разве это важно"! Главное, по-моему, это ощущение того, что идешь по правильной дороге...

Я убежден, что подлинная гражданская позиция рождается, прежде всего, из честного отношения к своему Отечеству, к своей профессии и духовным идеалам, выбранным тобою на всю жизнь.

В. Д. То есть созиданию перестройка ни к чему?

В. К. Я думаю, что на самом деле нет "ускорения" и нет "перестройки" - все это суть фетиша политиканов. Первично - нормальное состояние в каждом родившемся человеке. Система же - вторична. Система - это эрзац, подменяющий живую жизнь. Как таковой системы не существует, но есть личность человека. И любое государство должно работать по образу и подобию личности, так же как и личность должна стремиться существовать по образу и подобию Бога.

В. Д. Как и каждый народ имеет свой единственный и неповторимый образ жизни, которому, как следствие, соответствует своя собственная государственная система. Сейчас мы очумело ищем, что бы нам такое перенять чужое, совершенно игнорируя дооктябрьский тысячелетний опыт нашего государства, наше национальное мышление и традиции. И что бы ни говорили наши "плюралисты", но во времена народной монархии государственные мужи старались прислушиваться к голосу души народной, и это давало положительный эффект.

Но после Октябрьского переворота с этим было покончено. Власть в стране захватили социалисты-утописты с их инородным мышлением, теориями и концепциями. Россию окружила мгла, в которой бесследно исчезли десятки миллионов лучших русских людей - начался "великий эксперимент", который во многом продолжается и сейчас.

В. К. Как вы считаете, можно ли вас, молодого человека, в двадцать четыре года превратить в семидесятилетнего старика? Искусственно вас состарить. Можно" Наверное, да. Но для этого потребуется применить соответствующие операции.

В. Д. Над душой в первую очередь.

В. К. То есть осуществить насилие над вашей личностью. Это преступление. Тогда возникает следующий вопрос: можно ли издеваться над целым государством, которое выработало свои тысячелетние идеалы, которое развивалось ни быстро и ни медленно - оно развивалось естественно, со своими издержками, конечно. Но кому придет в голову требовать от пятилетнего ребенка такой же силы, как от тридцатилетнего" Л когда появляются подобные безнравственные "воспитатели" со своими беспощадными, варварскими методами - происходит насилие над природным естеством и преступление перед Божьим миром.

Так вот, с Россией произошло то же самое. Ей, по сути, сделали эту операцию: двадцатилетнего юношу, полного сил и возможностей, искусственно состарили в семидесятилетнего старика. Чем это обернулось" Я думаю, что даже нет нужды приводить примеры, так как теперь их все достаточно хорошо знают. Так была предпринята попытка искусственной лобэктомии и стерилизации нашего с вами Отечества.

В. Д. И как следствие - деформация целого народа.

В. К. Конечно. Мы все сейчас живем надеждой на возрождение. Меня, как художника, в нынешней ситуации прежде всего интересует личность. Ведь именно личность наиболее ощутимо воздействует на ход исторических событий. Долгое время я размышлял о качественном состоянии личности в России сегодня. Мне кажется, что именно сегодня мы должны признаться себе в том, что деформации в личности нынешних россиян достигли в какой-то степени уже необратимого процесса.

В. Д. В таком случае - это бомба замедленного действия. Но ведь должны же быть какие-то спасительные пути для молодой возродившейся и обновленной России. Как-то Солоухин замечательно сказал о том, что в России большевиками, осуществлявшими геноцид русского населения, была применена тактика "выжженной земли". Казалось, уничтожено все и ничего уже не осталось: только выжженное поле длиной в семьдесят лет. Но какими-то невидимыми нитями, необъяснимыми флюидами из прошлого потянулась тонкая связь, духовность, информация к нашему поколению, которое, казалось бы, ничем с прошлым связано быть не может.

Я хотел бы задать такой вопрос: как вы считаете, энергия, которую вы вкладываете в свое творение, - она крепится в нем помимо формы, которую вы создаете? Она излучается из созданного вами (я имею в виду, что человек, подошедший к скульптуре, получает не только эстетическое удовольствие, но и некий заряд)?

В. К. Конечно, очень соблазнительно поверить в то, что помимо каких-то образов и смысла из твоего творения источается та энергия, которая благотворно влияет на людей. Возможно, что так оно и есть, но повторяю, это путь очень искусительный. Ко мне приезжали специалисты по этим вопросам, носились с приборами, замеряли, говорили, что поле существует, и достаточно большое. Но я к этому отношусь осторожно, разговоров на эту тему стараюсь не поддерживать. Наверное, все-таки нужно обращаться к тому, что осязаемо, видимо и действенно.

Если говорить о тех островках (а отдельные личности - это и есть островки), которые уцелели после коммунистического Чернобыля - я имею в виду переворот семнадцатого года, - то именно вокруг этих уцелевших островков и нужно создавать окружение.

В. Д. Некие интеллектуальные и духовные гнезда?

В. К. Да. А от них, как от садового дерева, делать прививки дичками. Сегодня это единственный реальный путь. В это верю я, именно в это верят мои друзья. Иначе бы мы этим и не занимались. Мы можем сколько угодно, мечтать, говорить, надеяться, но важно сейчас, в рамках нашей жизни, делать конкретные дела. И прежде всего - созидательные. Они дают основу для дальнейшего шага. Ведь когда вы лезете на высокую гору, вы должны сначала укрепиться, потом закинуть крюк (это уже своеобразная веха), а затем продвигаться дальше. Вот так нужно и нам двигаться во всех сферах: не только в духовной, но и в экономической, политической деятельности, потому что одно из другого вытекает. А сам процесс этого восхождения должен выступать в единой органической связи.

В. Д. Теперь, наверное, будет уместно немного поговорить о наших перестроечных процессах. С одной стороны, они пока как бы не исключают возможности возрождения российской культуры. Но с другой стороны, возникает опасность, что искусство в нашей стране на этот раз окажется не под идеологическим, а экономическим, коммерческим прессом.

В. К. Судя по тому, как развиваются процессы в искусстве, то, о чем вы говорите, существует уже реально. Есть опасность подмены искусства экономической выгодой. И это, кстати, очень напоминает нашествие.

Для нашего художника сейчас не существует проблемы съездить за границу, выставиться там и заработать деньги. (Я имею в виду тех, кто умеет что-то делать.) Это, конечно, замечательно... Но, с другой стороны, человек приезжает оттуда уже совсем другим: самодовольным, наладившим деловые связи, в нем уже чувствуется американская жилка. Деньги и мнимое признание - он получил то, к чему стремился. Но ведь это величайшая ошибка и искушение для творческого человека.

В. Д. Они возвращаются, поднабравшись этакого американского лоска, но не понимают, что происходит подмена их природы и самого призвания художника?

В. К. Да. И происходит это в кратчайшие сроки. Они приезжают и чувствуют там конъюнктуру, понимают, что от них требуется. Очень часто, рассматривая картины художника, которые сделаны им на Западе, я отчетливо вижу, что они совсем уже не те, которые он делал здесь. А это значит, что в нем уже произошел тот самый надлом, после которого он начинает подстраиваться под конъюнктуру. Понятно, что люди, наголодавшись здесь, конечно, хотят жить богато. Но тогда нужно набраться мужества и выбрать: либо подлинное искусство, либо деньги и бизнес. Через это пограничное состояние придется пройти многим. Ведь для художника жажда богатства - это тоже своеобразное искушение. И в данном случае очень важно не поломать себя, не переступить через эту грань, за которой ты можешь упасть, то есть продаться, предать свои идеалы. Кто может художнику подсказать эту меру? Только чутье самого художника. Ведь коммерсанты и издатели этим чутьем никогда не обладали. Они могут только диктовать. Поэтому я глубоко убежден, что если мы переведем искусство полностью на экономические рельсы, то отечественная культура будет раздавлена в самые кратчайшие сроки. А ведь у нас не так много хороших художников. Нам нужно очень четко определить, каковы должны быть взаимоотношения между экономикой, бизнесом и духовным началом в искусстве. Вряд ли у здравомыслящего человека сегодня возникают сомнения, что именно духовное начало должно задавать тон. Иначе мы очень скоро останемся ни с чем. И как сегодня выгребают наши природные ресурсы, точно так же очень скоро подчистую будут выгребать весь наш интеллектуальный потенциал. А тот художник, которому было дано от Бога творить для своего народа, очень легко может переродиться и делать конъюнктуру.

В. Д. Значит ли это, что ситуация, в которую мы теперь поставлены, легко может обернуться новой, очень большой волной именно русской эмиграции" Ведь это вынужденное распыление по своей сути и последствиям не многим отличается от послеоктябрьских насильственных депортаций.

В. К. Да. К сожалению, мы уже поставлены в эту ситуацию. Русская эмиграция уже происходит. Я, например, лично знаком с несколькими хорошими художниками, которые обладают определенным талантом, профессионализмом и способностями. Теперь они уже просто не вылезают из-за границы.

В. Д. И они уже не делают того, что делали раньше для России"

В. К. Конечно, нет. Там они должны чувствовать конъюнктуру.

В. Д. Какой же тогда существует выход" Может быть, "последним из могикан"необходимо теснее сплотиться?

В. К. Мне кажется, что художникам вообще не надо сплачиваться. Им это противопоказано. Нарушается индивидуальное миросозерцание, уникальная неповторимость каждого художника. Вместо этого он становится интриганом группировки, к которой принадлежит. Ведь творчество настоящего художника тем и сильно, что каждый творец сам по себе: он не похож ни на кого, он не зависит от стаи - он сам по себе. Кстати, в природе русского человека это индивидуалист !ческое начало присутствует прежде всего. Мне кажется, что мы напрасно считаем это качество за такой уж большой минус. Ведь именно поэтому провалился большевистский эксперимент. Не получилось из нашего народа сделать биологических роботов: отчаянных коллективистов, фанатиков групповщины, "р,аботников", искренне увлеченных колхозным хозяйством. Именно поэтому старая система, которая держалась исключительно на насилии, сейчас и разваливается. Нельзя изменить тысячелетний опыт нации. Потому что каждый в ней ощущает себя личностью. Об этом говорит и самая главная наша мудрость Христова. Христос обращается непосредственно к личности каждого, а не к какой-то группе, naj тии, системе или союзу. Давно и даже не нами подмечено, что русский человек готов стерпеть и простить многое, но он не может простить измены своим идеалам. Для него это трагедия и именно это страшнее всего. Он в глубине души всегда считает, что несет эти идеалы гораздо чище и возвышеннее, чем кто бы то ни было, и свои идеалы не продаст никому. Он скорее рассорится с близким другом или даже матерью, но свои идеалы будет отстаивать до конца. Мне кажется, что это и есть основная причина, по которой в русском народе нет такого ярого стремления к объединению.

В. Д. Значит, по-вашему, у нас нет "концептуальной идеи", когда весь народ, как муравейник, движется в одном направлении, одержим одной-единственной идеей делать одно общее дело" Этого нет, потому что это подменяет индивидуальность личности творца?

В. К. Индвидуальное начало в русском человеке всегда присутствовало и когда-то давало пышные всходы. Это идет от его личности. И когда личность в обществе чувствует себя хорошо, тогда все общество, в целом, существует благополучно.

В. Д. Теперь самое время перейти к открытию на территории Марфо-Мариинской обители памятника Великой княгине Елизавете Феодоровне Романовой. Расскажите, чем именно привлекла вас эта личность"*

В. К. Это был действительно удивительной чистоты человек: яркий, самоотверженный. В свое время, на открытии памятника Пушкину, Достоевский говорил о всемирной отзывчивости русских людей. Пример жизни Великой княгини Елизаветы Феодоровны Романовой ничуть не отрицает этого высказывания Федора Михайловича, а как бы раскрывает его еще с одной стороны, ставя шире вопрос о русской идее и ее притягательной силе. Вся жизнь, деятельность и смерть Великой княгини - это прекрасная иллюстрация того, что русская идея способна привлечь и сделать личностью любого иностранца. Деятельность Великой княгини Елизаветы Феодоровны Романовой, основанная именно на православном сознании, очень быстро заслужила уважение населения Москвы, становится известна по всей стране и начинает задавать тон в России. И я думаю, что не случись революции, в каждом большом городе подобные монастыри обязательно бы организовались, по примеру монастыря Марфо-Мариинской обители. А это было бы таким благом для России.

Могла ли предположить Великая княгиня, творя свои добрые дела на Руси, что Россия так неблагодарно поступит с ней" Марфо-Мариинская обитель тоже была когда-то святым местом в Москве. Так вот то "адово бюро", которое разрабатывало атомную бомбу, оно-то как раз и находилось во дворе этого монастыря. Два окна Курчатова как раз и выходили во двор Марфо-Мариинской обители. Почему-то другого места для всего этого не нашлось, как именно там?

В. Д. Видимо, только очень извращенная психика может породить желание именно в святых местах разрабатывать и воплощать сатанинские замыслы, делая в храмах склады, дискотеки или научные учреждения, где разрабатываются орудия смерти. Или это все-таки случайность"

В. К. Для того чтобы говорить об этом определенно и однозначно, нужно иметь на руках большие данные по этому вопросу. Такие материалы собираются, и уже сейчас они говорят о том, что это осуществлялось планомерно. Но все еще требует внимательного изучения и проверки. Поэтому я не берусь пока утверждать на этот счет что-либо точно. Может быть, в ряде случаев это было совпадение, или вообще это происходило по другим каким-то мистическим законам. Но я могу привести еще один потрясающий пример: академик Сахаров разрабатывал свое детище (водородную бомбу) в Сарове, в святой Саровской пустыни... Спрашивается, почему именно там? Другого места не нашлось, чтобы заниматься этим, как только на месте нашей святыни. Хотя теперь оно уже носит название Арзамас-16.

В. Д. И ваша последняя работа посвящена именно Серафиму Саровскому? Значит, в этом тоже есть определенная закономерность - Сергий Радонежский, Аввакум, Елизавета Феодоровна, Серафим Саровский...

В. К. Это наши общие пути возрождения России, ее исторической памяти

В. Д. Вячеслав Михайлович, расскажите, в каком состоянии сейчас находится Саровская пустынь и храм Марфо-Мариинской обители"

В. К. Арзамас-16 до сих пор закрытый город. Но часть архитектурного ансамбля монастыря сохранилась, в том числе храм Преподобного Серафима. Правда, в нем расположен местный театр. Как театром в двадцатые-тридца-тые годы была и Марфо-Мариинская обитель. Сейчас в центральном храме Покрова Марфо-Мариинской обители расположен реставрационный центр имени Грабаря. Занимаются реставраторы, в общем, хорошим делом: реставрацией икон и т. д. Но мне представляется, что после крайнего невнимания, небрежения к личности человека, основная деятельность сегодня - это, прежде всего, милосердие.

В. Д. Но милосердие подлинное. Ведь сейчас этот термин стал очень расхожим: его просто "затаскали" в средствах массовой информации.

В. К. Вы правы. У нас по всем основным направлениям существуют подменители. Так и вместо подлинного милосердия у нас может пройти на этаком "светском" уровне - эрзац милосердия. Поэтому я считаю, что на месте бывшего монастыря Милосердия необходимо вновь открыть именно православный монастырь с тем же уставом, каков он был при Великой княгине Елизавете Феодоровне Романовой. А также духовные лечебницы. Я хотел бы подчеркнуть (это очень важно), что Центр должен быть именно православным, а не светским и не принадлежащим к какой-нибудь организации. Это было бы справедливо перед историей и было бы благом для нашей современности.

А для этого необходимо прежде всего освободить Мар-фо-Мариинскую обитель от посторонних учреждений. Уму непостижимо, на территории обители до сих пор существует подвал Всесоюзного института машиностроения, свя-аанного с атомной энергетикой, где хранятся радиоактивные материалы. Там специалисты делали промеры, и результаты оказались крайне отрицательными. Стрелка на счетчике скачет как сумасшедшая. Прибор регистрирует резкое повышение радиации.

Кроме того, часть Марфо-Мариинской обители и здания, к ней прилегающие, заняты заводом ВАРС. Правда, ВАРС сейчас эвакуируется. Но Моссовет с необычайной легкостью перепродал эти здания канадскому предприятию по производству компьютеров. Мне кажется, что сегодня куда важнее возродить и сохранить наш духовный центр в Москве: отдать эти здания Марфо-Мариинской обители (которые ей и принадлежали), с тем чтобы в них смогли переехать реставраторы, занимающие помещение храма. К тому же храм Марфо-Мариинской обители является бесценным памятником русской архитектуры и высочайшим художественным произведением мировой культуры. В росписях этого храма принимал участие Михаил Васильевич Нестеров. Его великолепные росписи пока еще сохранились. Сам храм был выполнен замечательным русским архитектором Алексеем Викторовичем Щусевым. Когда Щусев был относительно молод, тогда он, очевидно, еще горел желанием что-то сделать для России. Он возродил в своем творческом методе один уникальный национальный художественный прием. В архитектуре храма ни одна деталь, ни одно окно не вычерчивалось, а они рисовались. Работа шла только по интуиции. Вот почему, когда мы смотрим на наши храмы, то нам кажется, что они как будто вылеплены вручную. Это и есть традиции нашего национального сознания, зачатки нашей архитектуры. И как все это разительно отличается от навязанных нам безобразных вычерченных коробок-домов, административных зданий. Ведь это же убийство духа человеческого.

В. Д. А как вы думаете, мавзолей Щусев вылепил или вычертил"

В. К. В нем все до миллиметра вычерчено...

В. Д. На камне у подножья памятника Великой княгине Елизавете Феодоровне Романовой начертано: "Настоятельнице Елизавете Феодоровне с покаянием".,

В. К. Наше поколение именно с покаянием и ставит ей этот памятник. Я говорю это уже отчужденно от своего творения. Говорю так, поскольку считаю, что для большинства россиян нашего поколения это уже осозналось. Конечно, виноваты наши внешние враги, которые развязали первую мировую войну, спровоцировали "р,еволюцию", а затем развязали гражданскую войну, депортации и страшнейший геноцид. Но для того, чтобы в нас осталась надежда на духовное возрождение, мы прежде всего должны дать себе отчет в том, что во всем этом виноваты и наши предки: наши прадеды, деды и наши отцы. Каждый из них в той или иной степени.

Как виноваты сейчас и мы за каждый наш шаг. И если сейчас не получается какое-то доброе, нужное для возрождения России дело, то в этом виноваты прежде всего мы.

В. Д. Сейчас городам в нашем Отечестве постепенно начинают возвращать их исторические названия. Но процесс переименования идет поразительно медленно и с огромными трудностями.

В. К. Дело здесь не в механическом демонтаже: убрать один памятник, поставить другой. Задача состоит в том, чтобы правильно поставить вехи наши духовные. Почему, собственно, на нашей земле, в Москве, должен стоять памятник Свердлову? И почему город Екатеринбург, в котором по его приказу произошло одно из самых страшных преступлений двадцатого века - убийство Царской семьи, - до сих пор называется Свердловском. Ведь этот человек - попросту палач. И не только Царской семьи, казачества или крестьянства, а палач всего русского народа. Почему мы должны чтить эту ложную веху и общаться с ней каждый день" Мы мало знаем и не придаем значения тому, как на самом деле влияет памятник. Его как бы и не замечают, но это каждый раз маленькая капля на твое сознание. Наконец, это просто оскорбление россиян. Почему мы должны терпеть, что до сих пор не переименован Загорск в Сергиев Посад, хотя этого требовала и требует общественность. Да ведь, к позору самих загорчан, они носят не имя и даже не подлинную фамилию, а псевдоним, подпольную кличку партийного функционера Лубоцкого. Ведь от стыда сгореть можно, особенно современному поколению. Они словно забыли, что их город носил когда-. то имя действительного основателя Троице-Сергиевской Лавры. Весь просвещенный мир почитает Сергия Радонежского. Но загорская общественность, видите ли, не может решиться на возвращение городу его подлинного имени.

В. Д. Ведь опрос был, и результаты оказались плачевными.

В. К. Я думаю, что тот, кто делал этот опрос, считал и результаты. Все зависит от того, среди какого состава людей считали. Почему 80 процентов - против, а только 20 процентов - за? Откуда взялись такие результаты" Может быть, голосовали только коллективы, специально и заранее подготовленные. Тем более, что коренных жителей Сергиева Посада почти не осталось. Голосовали уже пришлые, которым до истории города дела нет. Быть может, их дети и внуки осознают, в каком святом месте они живут, почувствуют себя не загорчанами, а жителями Сергиева Посада. Я разговаривал после так называемого "г,олосования" со многими возмущенными загорчанами и увидел здесь еще и прямую подтасовку данных. Это дело рук именно Загорского горкома партии.

В. Д. Когда мы говорили о проблеме переименования городов, мне подумалось: может быть, и для СССР пора подобрать столицу в каком-нибудь другом городе. Например, можно ее построить где-нибудь сообща как символ дружбы между народами. И заселить ее теми, кто особенно обостренно чувствует свой интернациональный долг, то есть самыми ярыми интернационалистами. А Москва бы осталась столицей России, как это уже сложилось исторически.

В. К. Конечно, Москва всегда принадлежала России, русскому самосознанию. Так было издревле. Она и создавалась как русский национальный центр. Наверно, СССР разваливается сейчас только потому, что он был изначально основан на ложных денациональных идеалах. Мы в СССР никогда не говорили о национальной идее. А ведь национальная идея - это путеводная, звезда каждого народа, каждой нации. Вот почему, когда сегодня от нас отходят многие республики, их нужно не обвинять, а попытаться понять причины, по которым это происходит. И только поняв причины, мы можем рассчитывать на новый Союз. Не в прежнем, конечно, виде, а как Союз добрососедства. Это нормальное явление, и нам не нужно его бояться. Потому что каждый человек, и особенно народ, развивается по своим законам, заложенным в нем изначально. Кое-кому это может показаться мистикой, но ведь к таким катастрофическим результатам нас привело именно отрицание этой закономерности. Так вся лженациональная политика советского государства была направлена против личности и против нации. А ведь природа каждой нации, в конечном итоге, вытекает из природы личности того или другого человека: армянина, грузина, русского...

В. Д. Еще Достоевский говорил: "В каком состоянии земля, в таком состоянии находится и народ".,

В. К. Он был, безусловно, прав. Но для нашего времени больше подходит другая формулировка. Наоборот: "Каков народ - такова и земля". И для того, чтобы земля возродилась, нужно, прежде всего, возрождать наш народ. Чем, по мере своих сил, и занимаемся, пока живы. К сожалению,

сейчас мы не знаем достаточную и разумную степень развития больших индустриальных городов. Хотя, наверняка, в природе эта степень заложена. Например, Москва стала хуже Вавилона - это город, который убивает сам себя. Все наши крупные города: Ленинград, Свердловск, Новосибирск, Пермь - это города, которые превысили тот самый рубеж, за которым развитие городов становится уже опасным для физической жизни людей.

Поэтому нам нужно как можно скорее передать землю людям, которые хотят и, я уверен, будут на ней работать. Правда, тут же возникают юридические сложности: как это узаконить, чтобы не было спекуляций. Но ведь у нас был замечательный прообраз: при Петре Аркадьевиче Столыпине был создан Крестьянский банк, который прекрасно регулировал землевладение. Столыпинский Крестьянский банк имел право продавать землю только крестьянину или тому, кто работает на земле. А тот, кто захотел отказаться от земли, имеет право продавать ее только банку, без посредников. Вот вам и найдена отличная форма. В наше время ее можно сделать еще более совершенной.

К тому же нам не стоит забывать, что самое главное место, откуда мы ведем свои истоки, откуда мы черпаем свои нравственные, интеллектуальные и экономические силы, - это село, деревня, это земля, на которой жили и живут люди.

В. Д. У вас, как у скульптора, как у художника, не возникала мысль создать памятник Труженику, Пахарю - Человеку на Земле?

В. К. Возникала. Эта мысль мне очень близка. Даже трудно себе представить, к каким глубинам восходит образ Труженика-пахаря, именно Оратая. Лично мне видится, что наша нация, как таковая, началась только с того времени, когда кто-то впервые пропахал борозду. Вот этому человеку, который впервые пропахал борозду на земле, я и хотел бы поставить свой самый главный памятник.

В. Д. Потому что история развития цивилизации - не есть история развития войн и экономических отношений, а скорее история развития отношений на земле, то есть, прежде всего, земледелия.

В. К. История войн и революций никогда не несла положительного начала - это всего лишь болезни, издержки того нормального бытия, которое заложено в нас Господом Богом. Мы должны снова взять тот отсчет и то изначальное направление, с которого мы сбились в семнадцатом, и вновь вступить на тот путь, по которому мы шли раньше. Но если самым главным путеводителем в истории нашего народа не будет православие, не будет в полном объеме присутствовать национальная идея, тогда, конечно, мы опять будем плутать, падать. И все больше будем позволять новым и новым авантюристам овладевать нашим сознанием.

В. Д. И все легче им будет это делать. Вячеслав Михайлович, заканчивая наш разговор, что бы вы хотели пожелать русской молодежи"

В. К. Прежде всего нужно верить голосу своей совести. Верить в то, что он есть и дается от рождения. И если молодой человек его слышит и чувствует, он всегда найдет для себя нужные встречи, нужные книги, нужное занятие. Поэтому прислушаться и не потерять голос своей совести - вот это как никогда важно для российской молодежи сегодня.

Памятник в Григорове

Сейчас в это уже трудно поверить, но в 1987 году памятник Сергию Радонежскому был задержан на Ярославском шоссе, арестован, а древний Радонеж окружен войсками, дабы не допустить народ на открытие памятника святому...

Теперь уже вполне можно догадаться, кто и на каком уровне отдал тогда такое указание. Но гораздо важнее другое. Власть, несмотря на все свое всемогущество, была вынуждена уступить. Открытие памятника Сергию Радонежскому состоялось. А это значит, что рядом с большевистскими вехами исторической памяти, которые десятилетия внедрялись в наше сознание, появилась первая веха иного летоисчисления и иного мироощущения, первый символ возрождения Руси. Той Руси, которая попросила благословения у Сергия Радонежского перед Куликовской битвой...

Так что власть имущие знали, ведали, что они творят, когда вызывали войска. И тем не менее то была демонстрация не силы, а слабости, страха...

С тех пор прошло четыре года. И вот теперь уже не под Москвой, а под Нижним Новгородом (ставшим таковым, опять же, после того, как появился памятник Сергию Радонежскому) состоялось открытие еще одного знака памяти русской истории и духовных исканий. В заволжской деревне Григорово теперь стоит памятник неистовому протопопу Аввакуму. Что тоже немыслимо было представить себе год или два назад. Особенно когда едешь по шоссе в Григорово мимо указующих Ильичей и голосующих пионеров, физкультурников, забытых на обочине, теперь уже, видимо, навсегда, как приметы, как символы своего уходящего времени.

Не мог представить себе и Аввакум, что он вернется в родное село, о котором вспоминал в "житии": "Рождение же мое в нижегороцких пределах, за Кудмою-рехою, в селе Григорове". Здесь же он, осиротев, женился в семнадцать лет на "сиротине же? Анастасии. И отсюда же был впервые изгнан своими "соплеменниками". Трудно сказать, какова была причина этого первого Аввакумова изгнания, происшедшего еще до церковного раскола. Как трудно судить и о том, был или не был он тогда знаком с Никоном, жившим неподалеку, в селе Вильдеманово. Но факт остается фактом: оба они - и Аввакум, и Никон - волжане. Неистовый ревнитель старой веры и столь же неистовый церковный радикал родились в соседних поволжских селах.

Но здесь мне бы хотелось вспомнить не только Никона, но и других современников Аввакума. Во Франции ими были Корнель, Декарт, Сирано де Бержерак, Мольер, Паскаль, Лафонтен, Расин. В Испании - Кальдерон. В Англии - Мильтон. В Германии - Олеарий, Кульман. Буквально в 1671"1675 годы, то есть в годы создания "жития? Аввакума, появились "Пульхерия? Корнеля, "Баязет" Расина, "Мнимый больной" Мольера, "Поэтическое искусство" Буало, "Возвращенный рай" Мильтона, "Пятнадцать песен"Кульмана.

На этом фоне жизнь и "житие? Аввакума могут показаться чем-то чужеродным, не вписывающимся в "общеевропейский дом". Но вспомним, что современниками Аввакума были не только великие писатели и ученые, но и Степан Разин, Кромвель. Кровавые народные бунты в России и казнь короля, диктатура в Англии - это тоже реальность времени.

Вспомним также о том, что в то самое время, когда в Григорове трехлетний Аввакум Петров, впервые "видев у соседа скотину умершу, и в той нощи восстаете, пред образом плакався довольно о душе своей, поминая смерть",

Памятник игорове

в это же самое время - время первых детских потрясений Аввакума - неистовый мон.х-доминиканец Камка-нелла создал в 1623 году "Горо;- Солнца". Первую коммунистическую утопию, ставшую прообразом всех кровавых утопий последующих веков. Более четверти века Кам-панелла провел в тюрьмах, как еретик. И другой его великий современник-еретик Галилей та* же:, р. Италии, был подвергнут в 1633 году суду инквизиции. Л.чвакуму было в это время тринадцать лет.

И если вспомним другие исторические параллели, то убедимся, что мир в своих великих достижениях и великих потрясениях - един. Но каждая С грана, каждый народ, каждая нация идет своим собственным путем, представляя собой галактику в мироздании, разнье виды и типы человеческих цивилизаций.

Такой предстает и Россия. Ее историческая память воплощена для нас в именах Сергия Радонежского, Дмитрия Донского, I Андрея Рублева, Епифания Премудрого, Аввакума, Ксении Петербургской, Серафима Саровского, Елизаветы Феодоровны...

Трудно судить, кто прав и кто виноват в том историческом споре между старообрядцами и "никонианиачи", который до сих пор сотрясает Православие. Хотя после семнадцатого года, как мне кажется, и те и другие уравнялись в своих испытаниях, в своем пути на Голгофу, между ними уже нет гонителей и гонимых... Ясно лишь одно: Аввакум отстаивал верность традициям, видя в любых нововведениях и реформах путь к гибели, к краху. Он был антиреформатором в эпоху Реформации, в разное время раскалывавшей все мировые религии.

Во всяком случае, история не опровергла Аввакума, не доказала, что он был неправ, когда обращался "к братии на всем лице земном":

L

"Стойте твердо в вере и незыблемо, страха же че-ловеческаго не убойтеся, не ужасайтеся, Господа же Бога нашего святите в сердцах ваших, и Той будет нам во освящение, яко с нами Бог, и уповаю-ще будем нань, и спасемся Его ради, яко с. нами Бог. Услышите и до последних земли, яко с нами Бог.

Еще бо кто верует - и разумеет реченная пророков. Аще ли ни, той смущается и колеблется, и, яко трость зыблется и от мала ветра, тако и маловерный и от слов" убоявшеся, предает правоверие, и таковый наг и чюждь бывает Евангельскаго учения.

Понеже Христос во Евангелии научает четырем добро-детелем: мужеству, мудрости, правде и целомудрию".,

Так писал Аввакум в 1670 году уже в заточении в Пус-тозерске. Ради этого правоверия он стоял твердо и незыблемо, не убоявшись смерти...

Таким через столетия он и вернулся в родное село, на тот пригорок над прудом, который, похоже, самой природой предназначен для его памятника. Древнерусские зодчие, как известно, умели выбирать места для храмов. Этим даром обладает и Вячеслав Клыков, нашедший то единственное место в Родонеже, где должен стоять памятник Сергию Радонежскому, и то, единственное в Григорове, - которое сохранилось в первозданном виде для протопопа Аввакума.

ВИКТОР КАЛУГИН

1(1

ЕВГЕНИЙ ВАГИН

Мондиализм и Россия

Вагин Евгений Александрович. Родился 1938 году в Ленинграде. Закончил филологический факультет Ленинградского университета, аспирантуру ИМЛИ. 8 1967 году арестован по делу Всероссийского социал-христианского союза освобождения народа вместе с Игорем Огурцовым, Михаилом Седо, Борисом Аверичкиным, Леонидом Бородиным. Обвинен по 64-й статье УК РСФСР - подготовка заговора с целью свержения советского государства и общественного строя, что означало - расстрел. Осужден по 72-й статье УК РСФСР- Восемь лет провел в мордовских лагерях для политических заключенных

Рим.

Освобожден а 1975 году. Работал кочегаром, грузчиком в Ленинграде. В 1976 году выехал с женой и дочкой в Преподавал в университетах Венеции, Перуджа и Рима. Работал на итальянском и ватиканском радио. Один из основателей (вместе с Олегом Красовским) альманаха "Вече", автор статей в русской зарубежной и итальянской прессе по религиозным, литературным и общественным темам. Статья "Русофобия" и проблемы

мондиализма? впервые

опубликована

в альманахе "Вече?

(1991, - 42) под

псевдонимом

Вл. Симанский.

"Русофобия? И. Шафаревича в недавно вышедшем в свет итальянском переводе получила другое название: "Мондиалистская секта против России". Перемена названия объясняется желанием "приблизить" сенсационную книгу к западному читателю, выделив один существенный аспект ее содержания, который в обширной полемике (русско-язычной) вокруг работы Шафаревича никак не был затронут. Новое название позволяет по-новому взглянуть на книгу в контексте проходящих на Западе дискуссий и обсуждений. Привлекает оно внимание к важной проблеме, значение которой едва начинают осознавать в сегодняшней России.

Но вначале - несколько слов об итальянском издании. Это первый перевод "Русофобии" на европейские языки. В предисловии отмечается, что книга И. Шафаревича - после того как она получила распространение в самиздате в начале 80-х годов - была впервые опубликована в Германии русским национальным альманахом "Вече? (напоминаем: в 1989 году в ?? 33 и 34, после чего вышло отдельное издание РНО) и затем - московским журналом "Наш современник". С этого последнего текста и был сделан перевод, разделяющий, к сожалению, "структурные" недостатки советского издания. Действительно, "Наш современник", видимо, не решился опубликовать весь текст "Русофобии" сразу - в - 6 (1989) были опущены решающие главы книги, трактующие "еврейское влияние в революционный век"; они появились лишь в осеннем, 11-м

Публикуется с любезного согласия редакции альманаха.

номере журнала. Соответственно, итальянский текст работы И. Шафаревича оказался искусственным образом разделенным на две ?части", и, что досаднее всего, заключение (? 10), имеющее принципиальное значение, как подводящее итоги всему исследованию, было помещено в завершение "первой части". Конечно, это нарушило композиционную стройность книги; при всем том она с интересом была встречена в Италии.

"Русофобия" - или "Мондиалистская секта против России" - вышла в издательстве, до того познакомившем итальянского читателя с "Византизмом и славянством? К. Леонтьева и вообще с леонтьевским мировоззрением (монография переводчика - Альдо Феррари - "Третий Рим?). "Марка" издательства - "Под знаком Борзого Пса" - обращает нас к Данте и его бессмертному творению. В "Божественной Комедии" Борзой Пёс (Veltro) - символ освободителя Италии: это ему суждено загнать в недра ада волчицу - символизирующую любостяжание, корыстолюбие, которая, вместе с пантерой (сладострастие) и львом (гордыня), олицетворяет главные беды этой страны. Впрочем, издатель убежден, что эти беды и пороки присущи не одной лишь Италии - почему он и публикует книги, подобные "Русофобии" (вышла в серии "Другая Европа?).

В предисловии к названному изданию читаем: "В ноябре 1990 года по третьему каналу итальянского государственного телевидения был показан двухсерийный фильм, главный герой которого борется против могущественной секты, именуемой "Малым Народом". Этим же самым названием, извлеченным из исследований французского историка О. Кошена, И. Шафаревич указывает на реальность.

которая во N-НОГОМ сходствует с некой сектой: речь идет о социальной группе, начисто отрезанной от духовной связи с народом, смотрящей на него лишь как на материал, а на его обработку - как на чисто техническую проблему, так что ее решение не ограничено никакими нравственными нормами, состраданием или жалостью".,

Автор предисловия (Данило Вальдорио) продолжает: "Но явление такого рода не возникло всего лишь в эпоху Французской Революции, изучавшуюся Кошеном, когда "круг людей, оформившийся в философских обществах и академиях, масонских ложах, клубах и секциях" выработал особый тип человека, "которому было враждебно и отвратительно все, что составляло корни нации, ее духовный костяк": речь идет о "Малом Народе", который враждебно противопоставляет себя "Большому Народу", чем часто характеризуются периоды глубокого кризиса в жизни отдельных наций".,

Внутренние цитаты приведены из исследования И. Шафаревича, вызвавшие особо злобные нападки на него - хотя, подчеркнем это еще раз, толчком для его размышлений на эту тему были строго академические исследования О. Кошена, (кстати, широко переиздававшиеся на Западе в юбилейном для "Великой Французской Революции" 1989-м году). О. Кошену принадлежит и само это выражение - "Малый Народ". Странно, что никто из "оппонентов" Шафаревича не потрудился заглянуть в сочинения французского историка.

"Это подтверждается, - продолжает свои размышления над текстом "Русофобии" Д. Вальдорио, - именно в современной России, где деятельность космополитической интеллигенции (которую обличает Шафаревич), стремящейся навязать схематическую и одностороннюю интерпретацию национальной культуре, а также свести всю русскую историю к ряду клеветнических стереотипов и в целом вызвать и широко распространить самую настоящую русофобию, где эта деятельность раскрывается, как вполне соответствующая мондиалистическому проекту. Мондиалистический проект - это замысел, стремящийся, судя по всему, к своего рода духовному геноциду всех народов земли, путем разрушения их специфической культуры, поощрением эгалитарного единообразия умов и гомогенности обычаев под знаком гедонистических и потребительских ценностей, между тем как в плане политическом он стремится полностью ликвидировать национальный суверенитет, вытесняя все его разновидности единым мировым правительством, которое контролировалось бы технически-бюрократической олигархией и оправдывало бы свою цель, демократически действенную для всех: индивидуальное счастье как экономическое благополучие".,

Мондиализм - слово новое для русского читателя, особенно в Советском Союзе. Правда, - конечно, совпадение совершенно случайно - почти одновременно с появлением в продаже итальянского перевода книги И. Шафаревича новая газета Союза писателей СССР "День" поместила обширную статью Леонида Охотина "Угроза мондиализма? (апрель 1991, - 7). В статье раскрывается смысл этого понятия, и мы усиленно приглашаем читателей внимательно ознакомиться с ней.

Парадокс, однако, заключается в том, что на Западе - свободном, демократическом Западе, - где к настоящему времени накопилась целая библиотека исследований по этой проблематике, само слово МОНДИАЛИЗМ употребляется лишь в определенных ("правых") кругах. Толковые словари - английского, французского, итальянского языков не знают такого термина. Французская "Универсальная Энциклопедия? (изд. 1980, том 9-й) при упоминании о "мондиализме" отсылает к "интернационализму" - понятию, которое "находится в сердцевине социалистической мысли". Чтобы детальнее и глубже разобраться в смысле МОНДИАЛИЗМА, нужно обратиться к литературе, действительно, специальной, которая замалчивается "большой прессой" и которой не найти в самых больших и престижных книжных магазинах.

Для читателей "Вече" проблематика мондиализма - вещь знакомая: в - 5 "Вече? (1982) было опубликовано, не полностью, исследование А. Федосеева "Благодетели", в котором - без использования этого термина - автор раскрыл многие моменты мондиалистской идеологии. В этом же выпуске нашего альманаха были помещены материалы о деятельности так называемой "Бильдерберг-ской группы" - одной из важнейших мондиалистских организаций (ср. статью Л. Охотина).

Далее мы остановимся специально на синтетическом изложении МОНДИАЛИЗМА как идеологии, чтобы понять, каким образом итальянские издатели увязывают эту проблематику с содержанием книги И. Шафаревича, вернемся к цитированному уже предисловию.

Подчеркнув, что ее итальянский перевод до настоящего времени является единственным переводом на западные языки, автор предисловия и переводчик указывает, почему: "если предшествовавшие работы И. Шафаревича, выдающегося математика и алгебраиста с мировым именем, были переведены на основные западные языки, слишком легко предвидеть, что "Русофобии" за пределами СССР не удастся завоевать такого же успеха. Более того, некоторые представители "Малого Народа" уже мобилизовались, чтобы "заклеймить позором" автора книги: один из первых Андрей Синявский (alias Абрам Терц), который из своей парижской "ссылки" протрубил об опасности, какая исходит от распространения этого текста. Что касается собственно Италии, после резко критических, но, во всяком случае, уравновешенных отзывов Вит-торио Страды и Дж. Гандольфо, имело место безобразное печатное выступление 80-летнего Франсуа Фейто..."

Краткая справка для русского читателя, кто таков сей раздраженный старец. Вот что писал о нем недавно один итальянский литературный журнал в связи с выходом в свет последней его книги "Реквием по распавшейся империи. Распад австро-венгерского мира": "Венгр по месту рождения и адаптированный француз, еврейского происхождения, но обратившийся в католичество, марксист в юности, затем причаливший к социал-демократии..." Автор многих книг, вышедших на Западе, в частности, "Евреи и антисемитизм в коммунистических странах".,

Автор предисловия к итальянской "Русофобии" называет Ф. Фейто "авторитетным представителем "Малого Народа" и для иллюстрации "мнений" этого типа "интеллигенции" приводит отдельные фразы из его статьи в миланской газете "Джорнале", озаглавленной "Антисемитский бестселлер". В этой своей статье Фейто называет "пророками нового антисемитизма? "математика-идеолога И. Шафаревича", который де "бахвалится своей дружбой с А. Солженицыным", и... сталинистку Нину Андрееву, утверждая, что первый из них заимствовал термин "иудо-большевизм" из "Майн кампф? Гитлера. Легко проверить, что в тексте "Русофобии" нет и следа подобного термина.

После ряда таких цитат, сопровождаемых возмущенными опровержениями, и особенно последней, где Ф. Фейто говорит о "моральном убожестве народа? (разумеется, русского!), порождающего подобные бестселлеры, автор-итальянец замечает: "С нашей стороны, мы можем возразить, что - если уж и говорить о "моральном убожестве", красноречивые свидетельства его представляют сами клеветники и фальсификаторы. Поистине смехотворно, что обвинение в "нравственном убожестве" звучит с кафедр той культурной системы, которая - после того, как она спровоцировала в последние десятилетия "р,еволюционные" изменения в обычаях и нравах Западной Европы - готовится экспортировать также и в "освобожденные" восточно-европейские страны самые передовые достижения той морали, верховными жрецами которой были Де Сад, Фрейд и Рейч, достижения, среди которых выделяются "сексуальное воспитание", право на гемосексуализм, усиленное распространение наркотиков, генетическая инженерия и многие иные элементы, тесно связанные с особым "качеством жизни", соответствующим ?ценностям свободы".,

"Герольдами", возглашателями такого рода прогресса, автор предисловия к итальянской "Русофобии" называет "представителей мондиалистской культуры". Он заканчивает так: "Если в России книга, подобная работе Шафаревича, вызвала широкое одобрение (а об этом можно судить хотя бы по отзывам читателей, приводимым в "Нашем современнике", 1990, - 2. - Е. В.) - о чем сожалеют мондиалисты - это значит, что "Малый Народ" еще не победил окончательно".,

Но что же такое все-таки - МОНДИАЛИЗМ? Выше мы назвали работу А. Федосеева "Благодетели", написанную по материалам американских и английских опубликованных исследований, в которой опровергается "миф, будто коммунизм Западом не понят". "В действительности, - утверждает автор, - социализм-коммунизм является лишь частью общего плана ряда организаций финансистов-монополистов мира для создания мирового тоталитарного государства под управлением картеля финансистов-монополистов. Государства, которое они называют Новым Мировым Порядком".,

В названной недавней статье Л. Охотина "Угроза мондиализма" - впервые в советской прессе разоблачающей замыслы мондиалистов - рассказывается о названных А. Федосеевым "организациях финансистов-монополистов" (то есть - мондиалистов!): Совете по международным отношениям, Бильдерберге, Трехсторонней комиссии. Говорится о их "советском филиале" - хотя здесь многое можно было бы добавить из чисто фактического материала (вспомним хотя бы небезызвестное "Пагуошское движение".,..). Особенно знаменательны приведенные автором "определенные параллели" мондиалистской концепции - с "проектами академика Сахарова" и с "концепцией нового политического мышления", выдвинутой с самого начала перестройки другим Нобелевским лауреатом мира... Автор упоминает также появившуюся в центральной "Правде? (15.1.1988 г.) статью ближайшего советника М. Горбачева - Г. Шахназарова "под более чем откровенным названием? (формулировка Л. Охотина): "Мировое сообщество управляемо". Статья заканчивается мажорно: "В будущем все четче проглядывает (!) не очередная державная гегемония (?!), а "мировой концерт", исполняющий без дирижера (?!) мелодию мира и сотрудничества".,

Нельзя не сказать, что совсем недавно - 12 мая 1991 года - в "Известиях" Г. Шахназаров, на сей раз в обличий президента Советской ассоциации политологов, вернулся к своей излюбленной концепции в статье, где обосновывается необходимость сохранения "Союза". Лейтмотив этого сочинения - "обществу необходима рациональная мера централизованного управления". Читателю сообщается, что "г,енеральная тенденция развития общества уже в ближайшие 10"15 лет - прорыв по пути общеевропейской и даже мировой интеграции" (в частности, говорится о возникновении "в недалеком будущем? "подобия? (?) Соединенных Штатов Европы). И в этой статье заключение вполне мажорное: "Что бы ни говорили сторонники национальных государств и как бы ни насмешничали (!) они над "г,лобалистами", космополитами и прочей "интернационалистической публикой", только слепые упрямцы могут не видеть, что уже началось формирование нового миропорядка, основанного на совместном и согласованном регулировании всеми нациями мирового развития".,

Куда уж откровеннее и ясней! Но, как нам представляется, сам термин мондиализм (удачнее и выразительнее, чем "г,лобализм?) помогает разобраться в хитросплетениях новой универсальной идеологии. КТО же именно, какие благодетели занимаются - уже начавшимся! - формированием "нового миропорядка??

Мы предлагаем читателям итоги (по необходимости схематические) исследований особой "Группы документации и исследований по проблемам мондиализма", состоящей из преподавателей и исследователей ряда итальянских университетов.

Что следует понимать под мондиализмом?

Под МОНДИАЛИЗМОМ надо понимать установление действенного, единого в масштабе планеты правительства, являющегося выражением Власти самых могущественных кланов Международного Высшего Капитала. Разумеется, тот факт, что экономика, политика и культура в огромной степени находятся под влиянием лобби богатейших капиталистов, - известен всем и даже воспринимается как вполне "нормальное? явление большинством обычных людей. Но МОНДИАЛИЗМ - это нечто более значительное и более сложное в сравнении с простым капитализмом. МОНДИАЛИЗМ, который постепенно устанавливает свою власть над всеми народами земли, определенно стремится к глобальному, абсолютному и - по идее - вековечному господству над всем человечеством. Любой народ, любой уголок планеты, каждый отдельный индивидуум - актуальная или потенциальная жертва этого спрута, который охватил своими щупальцами весь земной шар. Его господство в одно и то же время экономическое, политическое, социальное, культурное, он претендует на то, чтобы исправлять нравы и управлять общественной и частной жизнью всех людей, вплоть до достижения всецелого контроля над мыслями. Это тотальное господство стремится быть вечным и неизменным и уже навязывает теорию так называемого "конца истории".,

Каковы истоки мондиализма?

МОНДИАЛИЗМ рождается из ненасытной жажды богатства и власти самих по себе, то есть не принимая в расчет блага общества. Это первоначальное зерно, более или менее явно присутствующее во всех человеческих цивилизациях и обществах, дает начало, среди прочего, и сорняку ростовщичества: "одалживание" денег как частным лицам, так и правительствам под процент, который порой становится невыносимо высоким. С течением времени ростовщики становятся самым настоящим классом общественных паразитов, кровопийцами, живущими за счет пота ремесленников и крестьян. Естественно, европейское общество с самого начала понимало опасность, представляемую ростовщиками, и боролось с ними. Средневековый ростовщик восстанавливал против себя всю общину: политические власти стремились поразить его, ставя пределы процентам на интерес и наказывая тех, кто не соблюдал этого; Церковь объявляла его достойным адских мук за гробом; народ его ненавидел, и богословы предоставляли "идеологическое" объяснение этому общему настроению.

Эти контрмеры, однако, оказывались малоэффективными в отношении ростовщиков-евреев: церковные осуждения оставляли их безразличными, а поддержка со стороны еврейских общин (поддержка в том, что считалось нормальным для их религии) помогала им ускользать от юстиции. Великие исторические события благоприятствовали финансовому, а затем и политическому росту ряда больших кланов: интенсификация коммерческих отношений, появление на сцене протестантского кальвинизма (который положительно смотрел на обогащение, как цель в себе), непрекращавшиеся братоубийственные войны европейских государств между собой, требовавшие больших средств на вооружение их армий, распространение масонства и, наконец, - событие неизмеримой важности - появление современной демократии как политической и общественной системы. Действительно, при демократии политическая власть по своей природе- носит временный характер; это власть на время, непостоянная, часто поддающаяся шантажу, неспособная планировать на долгое время вперед - будучи принужденной искать голоса избирателей на очередных (предстоящих) выборах. Все это делает мир Высшего Капитала единственной стабильной и постоянной силой, способной проектировать и действовать "на длинные дистанции". Помимо того, непрекращающийся конфликт, типичный для демократии, между различными фракциями (партиями, профсоюзами, ассоциациями и группами разных видов давления) позволяет Высшему Капиталу сохранять желаемый контроль над всей Системой. Та же система применяется и на социальном уровне, финансированием всех его компонентов, поддерживая, таким образом, международное равновесие - путем предоставления займов (под определенный процент) различным державам таким образом, чтобы поддерживать нужное стратегическое равновесие, делающее Верховный Капитал высшим судьей и хозяином положения. Важно напомнить, что представители Высшего Капитала - космополиты: то есть они не поколеблются покинуть клонящуюся к упадку державу - после того как они высосали из нее всю кровь, - чтобы перенести свою стратегическую базу на территорию восходящей державы. Вчера такой "базой" международной банковской касты была Британская империя; сегодня это - США, завтра может все измениться снова.

В чем заключается идеология мондиализма?

Мондиалистская идеология - прямая наследница демократического просвещенчества масонской окраски, которому был привит сионистский интернационализм.

Конечная цель - создание единого правительства в масштабах планеты, уже в 1950 году Джеймс Варбург провозглашал: "Нравится вам это или нет, но мы будем иметь мировое правительство - или с общего согласия, или путем применения силы". Это предполагает уничтожение всего того, что может воспротивиться мечте о гомогенизации, низведению к однородности всего человечества. В результате возникнет Новый Мировой Порядок, представляющий собой режим особого рода:

? Космополитический: народы и нации должны смешаться, забыть о своей расовой и культурной специфике, отказаться от всякой реальной независимости.

? Внерелигиозный: все великие религии должны быть ослаблены, выхолощены, отодвинуты на задворки истории (за исключением иудаизма, для которого было создано государство Израиль). Никакая Вера и никакое Учение отныне не должны будут противопоставлять себя "истинам", изготовляемым мондиализмом для своих подданных.

? Демократический: количественный фактор, легко поддающийся контролю со стороны тех, кто манипулирует средствами массовой информации, должен стать отныне высшей мерой добра и зла, заменяя традиционные источники авторитета: народные обычаи, духовные принципы, мудрость стариков, семью.

? Плутократический: тотальная свобода рынка будет общим правилом. .

Важно подчеркнуть, что проекты мондиализма сегодня не являются секретом: известна, например, книга "Трагедия и Надежда? Кэрола Кигли - самый настоящий манифест программного характера мондиалистов.

Именно в этот контекст вписывается ООН, созданная победителями второй мировой войны, при создании которой первостепенную роль играл Федеральный Резервный Фонд (ФР) и в особенности клан Рокфеллеров.

Как заявил Корд Мейер (из ФР), Единое Мировое Правительство с монополией на ядерное оружие, в случае восстания какой-то нации, "могло бы стереть эту нацию с лица земли".,

Технические цели в контексте мондиалистской стратегии

1. Установление, в возможно наибольшем числе стран, такой политической системы, которая гарантировала бы существование нестабильных и ненадежных правительств и учреждений, - с тем, чтобы политическую власть всегда можно было подвергнуть шантажу или манипулировать ею и чтобы она никогда не смогла стать сильнее власти экономической. Отсюда - поддержка режимов демократического парламентского типа со стороны могущественных международных финансовых магнатов на протяжении последних двух столетий.

2. Единая и всемогущая всемирная военная сила, гарантируемая политико-стратегической интеграцией двух сверхдержав. Политико-идеологическая вначале, а затем и военная интеграция двух сверхдержав оказались неизбежными вследствие невозможности выдерживать далее расходы, связанные с гонкой вооружений (как обычного типа, так и ядерных), расходы, диктовавшиеся потребностью существенного равновесия.

В свете этого находит объяснение та финансовая, техническая и даже продовольственная помощь, которая оказывалась Советскому Союзу, начиная со времен большевистской революции и даже в периоды самой большой напряженности так называемой ?холодной войны", вместе со многими непонятными и необъяснимыми уступками сталинского СССР Западу.

3. Снижение воинского духа и дискредитация вооруженных сил, которые должны быть - в странах, контролируемых Системой, - технически эффективными, но непременно малопрестижными, лишенными духа кастовости, чтобы они никогда не смогли стать источником или инструментом восстания.

В свете этого находят объяснение бескон"чные антимилитаристские кампании на Западе в послед^ке десятилетия, и особенно - запрограммированные ямкньзе поражения во Вьетнаме, с одной стороны, и в Афганистане - с другой, - предназначенные для того, чтобы лишить Вооруженные Силы двух сверхдержав, через переживание горечи поражения, какой-либо способности вмешательства в игры большой политики.

4. Всемирная экономическая интеграция, достигаемая посредством взаимозависимости технологической, продовольственной, источников сырья и рабочей силы между всеми странами мира, - так, чтобы никто из них не был в состоянии достичь положения автархии, или самодостаточности.

В свете этого находит сегодня объяснение политика Мультинациональных компаний - в особенности фармацевтических и продовольственных на юге планеты. - которая стремится к самому настоящему "выбросу" громадных людских масс в богатые страны, где благосостояние, снижение рождаемости и "новые нравы" открывают шлюзы безмерному притоку "д,ешевой рабочей силы" и, в то же самое время, предлагают стратегам мондиализма эффективные средства для уничтожения национального чувства.

5. Существенная культурная и психологическая однородность, гомогенность, унифицирование мировых масс, предназначенных составить единый бесконечный рынок, с тем чтобы различие вкусов не благоприятствовало слишком дифференцированному производству и не препятствовало долгосрочным инвестициям и программам.

Среди самых опасных и препятствующих различий на первом месте находятся религиозные, затем различия обычаев и, прежде всего, этнические. Поэтому чисто "мозговым", и в ближайшем будущем невозможным даже в качестве гипотезы, планом представляется горячечная мечта мондиализма о "плавильном котле", расовом всесме-шении, тотальной гибридизации человеческого рода вместе с навязыванием единого общего языка.

6. Революция нравов, которая отбрасывает в сторону социальные роли, определявшие в течение тысячелетий жизнь любого человеческого общества в традиционных и естественных взаимоотношениях между поколениями и между двумя полами, с определенной наклонностью к моральному попустительству и массовому гедонизму - как средству отчуждения и насильственного отделения индивидуума - особенно молодежи - от его общины, начиная с семьи и кончая Отечеством.

В свете этого находят объяснение пропаганда рок-музыки, порнографии, эротического кино, сексуального воспитания в школах, отказа от отцовского авторитета и мифологизация женской сексуальной свободы, с принижением и высмеиванием таких традиционных ценностей, как чистота, девственноегь, верность и банализация любви как трагического и поэтического компонента существования.

7. Всемирный демографический контроль вплоть до достижения нулевой рождаемости. Невозможный, по существу, на бедном Юге, этот контроль в то же время фактически осуществляется путем изменения нравов и легализации абортов в развитых странах Запада - он благоприятствует массовым миграционным смещениям, в результате которых общества становятся все более многорасовыми и, следовательно, все более обедненными в национальном духе и в ощущении общности, что составляет досадные точки сопротивления мондиалистскому давлению.

8. Максимальная эксплуатация всех земных ресурсов в безумном преследовании модели потребительского благосостояния - подлинного нынешнего "опиума народов", - что служит анестезии масс в более богатых странах и гипнотизированию населения бедных стран.

9. Все более капиллярное проникновение в школьную воспитательную структуру и в систему воспитания масс-культуры неопросвещенческого типа с конечным результатом секуляризации (обезвоживания) общества и банали-зации существования.

В свете этого находит объяснение коварная и непрерывная кампания против религиозности, Священного, Трансцендентного, трагического смысла жизни и против самой научной концепции неизменности человеческой природы.

10. Денационализация народов - стирание их исторической Памяти - посредством насильственной и массированной имитации американских моделей и образцов.

В своей работе И. Шафаревич выявляет преимущественно один - но едва ли не самый существенный аспект мондиалистской идеологии. В стремлении к поголовному усреднению, тотальной унификации на всех уровнях и во всех отношениях - к тому, что именуется гомогенизацией (от "г,емогенный" - то есть однородный), - мондиализм нацелен прежде всего на всецелое разрушение исторической памяти, полное искоренение национального своеобразия, самобытности. В сущности, уже марксизм-социализм - одно из ранних "ответвлений" идеологии мондиализма - в своей "практике", в осуществлении чудовищного "эксперимента" на развалинах бывшей Российской империи поставил себе задачу принципиального разрыва с прошлым и создания нового, "советского" человека из того этнографического материала, в которое он превратил былое цветущее многообразие народов, ликвидировав все яркое и выделяющееся в национальном отношении. "Эксперимент", несмотря на чудовищные жертвы, исчислявшиеся десятками миллионов жизней, провалился. Более того, не касаясь сейчас трагических событий войны и послевоенного времени, когда, в политических целях, режим обратился к наглой эксплуатации не до конца задушенного национально-патриотического инстинкта, - со второй половины 60-х годов заиграли первые зарницы национально-религиозного возрождения, воскресения русско-православного духа. Вот тогда-то для окончательного устранения русской опасности (кончилось тем, что прямо стали говорить о "р,усском православном фашизме".,..) - опасности на пути гемогенизации - и начала распространяться РУСОФОБИЯ в невиданных и неслыханных ранее формах и масштабах. Историческая заслуга И. Шафаревича в том, что он не только своевременно распознал масштабы этой опасности (название одной из последних его статей - "Можно ли еще спасти Россию" - связано, как нам представляется, с этой именно опасностью), но возымел гражданское мужество открыто, публично заявить о ней в своей работе, что немедленно и навлекло на него злобу и ненависть нескрываемые.

Во введении, разбирая ?цель работы", ученый указывает на существование определенной идеологии - "активного, значительного течения", которое "уже подчинило себе общественное мнение Запада". Для него несомненно, что мы оказались перед угрозой апокалиптического характера: "окончательного разрушения религиозных и националь ных основ жизни". "Манипуляторов", проводников этой идеологии - исчерпывающе проанализированной им на конкретном примере: отношения к русской истории и к "р,ус скому" вообще - он и назвал "Малым Народом", восполь зовавшись терминологией и метафорикой историка Французской Революции О. Кошена.

В этом "Малом Народе" растревоженное осиное гнездо русофобов всех мастей (не по принципу ли: "на воре шапка горит"?) поспешило "р,аспознать".,.. евреев, дабы тысячи раз проверенным, испытанным обвинением в антисемитиз ме буквально уничтожить автора как ученого, обществен ного деятеля, гражданина (это -" после того, как не удалась кампания замалчивания, "сорванная" публикацией "Вече?). Спокойный и достойный ответ самого И. Р. Шафаревича на подобные инсинуации - в интервью журналу "Вестник АН СССР" - снимает надуманную проблему раздутую в провокационных целях (как о том свидетельст вует и публикация материалов из американской печати в журнале "Наш современник", 1990, - 12). В этой однобокой, уродливой "полемике" - помимо всего прочего, теряющей свою остроту в атмосфере нынешней "г,ласности'>, когда о роли и участии евреев в революции 1917 года гораздо полнее и выразительнее пишут во множестве печатных органов, не исключая даже таких, как "Огонек", - сознательно или бессознательно обходится неизмеримо более важный и актуальный аспект работы И. Шафаревича: ее несомненная антимондиалистская направленность, которую остро воспринял западный, итальянский издатель, изменением ее названия обративший внимание именно на эту сторону, этот важнейший аспект.

Итак, речь в книге идет - на примере России и русских - о страшной, последней угрозе самому существованию народа, нации с традиционно религиозным укладом жизни; о планируемой возможности - что раскрывается с циничной откровенностью в писаниях представителей "Малого Народа" - "безоглядно-решительного манипулирования народной судьбой". Шафаревич указывает (на это не было обращено достаточного внимания), что "мы встречаемся здесь с какой-то особой формой передачи идеологических концепций, причем присущей всем (выделено мною Е. В.) историческим вариантам Малого Народа". Возобнов ляется разговор - и читателя приглашают задуматься над этим! - об "очень специфической деятельности по направлению общественного мнения", описанной О. Кошеном (и добавим, не им только: у него имеются предшественники, многочисленные...). Эта "очень специфическая деятельность, - пишет И. Шафаревич, - включает, например, колоссальную, но кратковременную концентрацию общественного мнения на некоторых событиях или людях..." Недавние события в Персидском заливе могут служить яркой иллюстрацией этого наблюдения (и, быть может, -как считают некоторые западные обозреватели - свидетельством "пробы" мондиалистской стратегии).

И. Шафаревич не ограничивается априорными утверждениями, предоставляя читателю обширный материал для самостоятельных размышлений и проверки его выводов. Таким методом он пользовался, в частности, и в предыдущем своем исследовании о "социализме как явлении мировой истории". Задавшись целью "найти истинную логику социализма", ученый пришел к выводу, что эта смертоносная идеология представляет собой "одно из проявлений стремления человечества к самоуничтожению". Что является закономерным следствием богоненавистниче-ской природы социализма: социализм - это ТЕОФОБИЯ.

В "Русофобии" (русофобия - явление, неотделимое от осуществления социалистической идеологии на практике, в условиях русской жизни: это есть отношение к "объекту" задуманного чудовищного "социального эксперимента", русскому народу, по Достоевскому - народу-богоносцу) ставится тревожный вопрос о более чем реальной возможности гибели целого народа. Такая гибель возможна в результате "новой и последней катастрофы, после которой от нашего народа, вероятно, уже ничего не останется..."

И. Шафаревич подводит читателя к мысли о том, что русофобия - это неотъемлемое свойство, внутренний элемент того "совершенно чуждого России явления", каким является социализм,? "р, отличие от Западной Европы не имевшей здесь никаких исторических корней". И это находится в русле общей антимондиалистской концепции книги - ведь далеко не случайно некоторые критики мондиализма (из русских - А. Федосеев) непосредственно увязывают мондиализм с социалистической утопией.* Летом 1989 года - когда в Германии отдельным изданием вышла "Русофобия" - в одном американском и в одном советском журналах были опубликованы две статьи, очень близкие по теме, хотя и "противоположной" направленности, которые вызвали (каждая по-своему) обширный резонанс. Статья американского политолога и советника Госдепартамента Ф. Фукуямы "Конец истории"" вызвала многочисленные отклики и дискуссии; переведенная во многих странах, она появилась по-русски в "Вопросах философии" (1990, - 3). Другая статья - И. Шафаревича в "Новом мире (1989, - 7 "Две дороги - к одному обрыву" - тоже вызвала значительный резонанс, преимущественно в среде русскоязычной на родине и за рубежом (достаточно сказать, что только нью-йоркское "Новое Русское Слово" посвятило ей не менее четырех обширных публикаций - "р,ецензий".,..).

Тематика статей американского и русского ученых - имеющая самое прямое отношение к проблеме МОНДИА-

ЛИЗМА - чрезвычайно близка, но мотивы интереса к той и другой работе были все же очень разные. Более того, принципиальной близости тематики как будто не заметил никто из писавших о Фукуяме и о Шафаревиче. "Главный научный сотрудник Института США и Канады АН СССР" проф. Замошкин, снабдивший - согласно сложившейся традиции - публикацию статьи Ф. Фукуямы в "Вопросах философии" своим "объясняющим комментарием", или не знал вообще о существовании статьи члена-корреспондента АН СССР И. Шафаревича, напечатанной в самом популярном либеральном советском журнале, или же - что представляется более вероятным - ничего не понял в содержании статьи самого Фукуямы. "Критики" же Шафаревича - в том числе и нагло указывающие ученому, что де он занимается не своей материей - возможно, вообще игнорировали бурные дискуссии вокруг "Конца истории", ибо всех их неизменно волнует одна-единственная тема, в статье Фукуямы не присутствующая. (Отметим все же, как показательный курьез, что в советском переводе есть характерные купюры: например, в оригинале отмечается "подъем в последнее время религиозного фундаментализма в рамках христианской, мусульманской и еврейской традиций"; в переводе "еврейская" традиция - опущена?) Неважно, что этой темы НЕТ и в статье Шафаревича (она ему буквально навязывается "критиками": один обнаруживает в ней "подтекст (!), обусловленный некой сверхзадачей (?) - разоблачением козней "Малого Народа? ("НРС", 7.9.90), другая утверждает, будто бы "не так явно, как в других публикациях, но и в этой намекается (!), кто они, главные носители русофобской идеи" ("НРС", 22.12.89) - после нашумевшей "Русофобии" все, о чем бы ни писал ее автор, "привязывается" к этому, тогда как все, что пишется против него, направлено на 'Максимальную дискредитацию И. Шафаревича как ученого и общественного деятеля.

Согласно редакционному введению академического журнала, статья Ф. Фукуямы "поднимает проблемы, носящие общечеловеческий характер", а проф. Замошкин с удовлетворением отмечает, что она "провоцирует мысль на обсуждение многих сложных проблем". В частности, и такой - "созданы ли в ходе предшествующей истории такие идеи, идеалы и принципы, которые имеют общециви-лизационную

Между тем статья Ф. Фукуямы и представляет собой не что иное, как своего рода теоретическое обоснование такой именно "идеологии" - идеологии мондиализма. Он провозглашает "неоспоримую победу экономического и политического либерализма", неоспоримую - после происшедшего у всех на глазах краха коммунизма. Для него это и есть - "конец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализация западной либеральной демократии как окончательной формы правления".,

Конкретное воплощение этого идеала окончательно победившего "экономического и политического либерализма? Фукуяма видит в том, что он именует "универсальным гомогенным государством". Термин принадлежит французскому неогегельянцу А. Кожеву (на самом деле - русский эмигрант А. Кожевников, родившийся в Москве в 1902 году и скончавшийся в Париже в 1968-м): ?L'Etat homogene universel*. (Нельзя не отметить характерного ляпсуса советского переводчика, под пером которого это превращается в... "общечеловеческое (?!) государство", что вконец сбивает с толку замороченного читателя "Вопросов философии".,) "Символом и фундаментом" этого вожделенного "универсального гомогенного государства? Фукуяма называет "истинно универсальную культуру потребления". Так что для него такой тип (можно смело сказать - мондиалистского) государства - "это либеральная демократия в политической сфере, сочетающаяся с видео и стерео в свободной продаже - в сфере экономики".,

Как тут не вспомнить замечательное место "Русофобии" Шафаревича, где он разбирает "концепцию" небезызвестного А. Янова - одного из типичных представителей "Малого Народа". Тот в своих измышлениях использует весьма выразительный образ... "стереофонического унитаза", вырастающего до размеров символа "культуры потребления". "Этой картине не откажешь в смелости, - иронизирует И. Шафаревич, - духовная (пока) оккупация "западным интеллектуальным сообществом", которое становится нашим арбитром и учителем, опираясь внутри страны на слой "космополитических менеджеров", снабжаемых за это в изобилии стереофоническими унитазами! Ее можно принять как лаконическое и образное резюме идеологии рассматриваемого нами течения".,

В этом же плане - при разговоре о современной "культуре потребления" - бросается в глаза поразительное сходство в статьях Фукуямы и Шафаревича. Только у Ф. Фукуямы - восторг и энтузиазм, когда он пишет о "триумфе? Запада, западной идеи: он одобрительно констатирует ?широкое распространение западной потребительской культуры, в самых разнообразных ее видах; это крестьянские рынки и цветные телевизоры - в нынешнем Китае вездесущие; открытые в прошлом году в Москве кооперативные рестораны и магазины одежды; переложенный на японский лад Бетховен в токийских лавках; и рок-музыка, которой с равным удовольствием внимают в Праге, Рангуне и Тегеране".,

Совершенно иная тональность у И. Шафаревича, для которого речь идет о нарушении органичности развития: "жизнь людей стандартизируется, как массовое производство. Исчезает национальный стиль архитектуры (Новый Арбат неотличим от набережной Гаваны или улицы Сан-Паулу). Люди, живущие на противоположных точках земного шара, оказываются неотличимо одетыми. Газеты прививают человеку стандартный средний язык, а радио убивает местные говоры. Людей всему учит общество..."

И. Шафаревич, который в своей работе задается вопросом о роковом сходстве целей (при различии методов) у "сталинской командной системы" и "западной технологической цивилизации", являющей собой итог "либеральной западной идеологии прогресса", видит это сходство в следующем: в обоих случаях в центр ставится "технократическая идеология в противоположность космоцен-трической". "Оба эти исторические феномена представляют собой попытку реализации сциентистски-технической утопии". И русский ученый приходит к выводу, который поразительно совпадает с заключением американского политолога: "По-видимому, человечество переживет сейчас какой-то переломный момент истории (выделено мною. - Е. В.), оно должно найти новую форму своего существования".,

Шафаревич вполне сознательно не говорит о "конце истории", ибо - в отличие от Фукуямы - его "оптимизм" совершенно иного типа, питающийся из других духовных источников. Любопытно отметить, что и другой русский, А. Кожев - на примере Японии - пришел в конце жизни к заключению, что "г,емогенное универсальное государство" не одержало победы и история, возможно, не завершилась. (Об этом упоминает в особом примечании сам Фукуяма.) Шафаревич пишет: "Еще сравнительно недавно можно было надеяться, что Россия, Китай, Япония, Индия, страны Латинской Америки сохранили достаточное разнообразие общественных и экономических укладов, чтобы в случае кризиса технологической цивилизации человечество могло среди них найти альтернативный вариант развития..." Фраза заканчивается грустно: "Сейчас для таких надежд гораздо меньше оснований".,

И все же, как кажется, имеются все основания говорить о духовном оптимизме нашего выдающегося соотечественника - когда он призывает к "отказу от взгляда на историю, как на одномерный процесс", к замене бэ-коновского принципа "покорения природы" противоположным - "покорением техники". Здесь мы встречаемся с любимой идеей Шафаревича (как нам представляется, берущей начало от Достоевского) - об "истории, как форме жизни". "Основной смысл последних десятилетий", несмотря ни на что, он видит - "в растущем противостоянии утопическому мышлению". То есть, можем сказать прямо, - мондиализму.

По разные стороны

Сейчас у многих возникает этот вопрос: почему бывшие правозащитники, диссиденты, многие из которых по пять-семь-десять-пятнадцать лет отсидели уже не в сталинских, а в хрущев-ско-брежневскр-андропоеских лагерях, оказались в "перестройке" по разные стороны баррикад? Одни - среди "д,емократов", другие - среди "патриотов", ведущих ныне не менее непримиримую борьбу друг с другом, чем ранее - с тоталитарным режимом.

И вот пришло время крушения этого режима, время утверждения принципов демократии и "нового мышления". Но в результате бывший правозащитник Андрей Дмитриевич Сахаров стал знаменем, совестью перестройки, а бывший его соратник по правозащитному движению член-корреспондент АН СССР Игорь Ростиславович Шафаревич - едва ли не его антиподом.

Опальный священник Глеб Якунин выступает на Манежной площади с самыми революционно-радикальными речами, а такой же опальный священник Дмитрий Дудко - протягивает руку примирения своим вчерашним гонителям. Писатель Андрей Синявский, приговоренный к семи годам лишения свободы за публикации за рубежом своих произведений под псевдонимом Абрам Терц, до сих пор остается ^одним из самых известных бывших политзаключенных, а писатель Леонид Бородин, дважды приговоренный (в 1967 году - к шести, в 1983 году - к десяти годам) за свои произведения, публиковавшиеся за рубежом под собственным именем, только в последние год-два стал приобретать известность в нашей стране. Эти примеры можно продолжить и другими именами: Владимир Буковский и Владимир Осипов,

Эдуард Кузнецов и Игорь Огурцов, Сергей Григорьянц и Александр Огородников, Нронид Любарский и Борис Споров. Все они, включая Александра Исаевича Солженицына, были жертвами режима, но далеко не все празднуют сейчас победу, считают, что пробил их час...

Имя Евгения Вагина тоже достаточно хорошо известно среди тех, кто осмелился инако-мыслить, инако-жить, чем предписывала коммунистическая доктрина. Но сейчас, живя в Италии и являясь представителем "третьей волны" эмиграции из России, он тоже пытает-ся противостоять и этой "третьей волне", породившей истерию русофобии, перенесшей ненависть к тоталитарному режиму на ненависть к России, и многим разрушительным процессам внутри страны, проходящим под лозунгами "перестройки" и "д,емократизации". В этом отношении его нынешняя позиция ео многом соприкасается с позицией И. Р. Шафаревича. Леонида Бородина, Владимира Осипова и многих других "патриотов", оказавшихся "правыми" по отношению к нынешним "левым?

Для многих такая метаморфоза кажется немыслимой. Тем более, что "д,е мократические" средства массовой информации уже в достаточной степени потрудились, чтобы объяснить это новое противостояние с помощью политических ярлыков-стереотипов. Здесь действует основной принцип революционного сознания: "кто не с нами - тот против нас". Кто не за перестройку - тот против перестройки, кто не демократ - тот против демократии... По этому принципу и выделились две противостоящие стороны. Одни - носители всего передового, прогрессивного, другие - отсталого, консерва-т ивного.

И в этом есть определенная доля истины. Только с одной оговоркой: в любой нормальной стране эти противостоящие силы (правые-левые, консерваторы-радикалы) взаимно не исключают, адополняют друг друга. Что, собственно, и называется в диалектике "борьбой противоположностей", обеспечивающей развитие {а не самоуничтожение) любого живого организма, в том числе и общества. Иначе произойдет революционный взрыв или стагнация, застой.

Но мы сейчас не в состоянии осознать даже эти азы общественного развития. Наше сознание деформировано, оно приспособлено лишь к тому, чтобы одну тоталитарную систему мышления сменить на другую Любая "р,еволюция сверху? (а таковой была и ос таете я "перестройка?) происходит для того, чтобы сохранить власть над народом, упредить "р,еволюцию снизу" рокировкой политических "королей". Нечто подобное и произошло у нас при замене обветшалых коммунистических лозунгов ("Вперед к победе коммунизма!?) на демократические ("Вперед к победе капитализма!?). но с сохранением той же самой партийно-государственной номенклатуры, тех же самых партийных функционеров, меняющих не принципы, а партбилеты

Одни не видят или не хотят видеть того, кто и как "перестраивается", находятся в эйфории революционно-демократических преобразований, а другие пытаются упредить грядущую "д,емократическую диктатуру". В этом отношении позиция И. Р. Шафаревича нисколько не изменилась. Наоборот. он ос тале я последователен в своих принципах неприятия тоталитаризма и продолжает быть в оппозиции к правящему режиму, вне зависимости от того, как он называется - коммунистическим или демократическим.

Прежний тоталитарный режим подавлял всех, не делая особой разницы между "западниками" и "славянофилами", между русскими и нерусскими, между верующими и неверующими Все они в равной степени подпадали под 58-ю, а затем 72-ю статью - "антисоветская агитация и пропаганда? Тем не менее внутри этого диссидентского движения уже тогда, в 60 - 70-е годы, зарождалась своя "р,усская партия", зрели идеи религиозного и нравственного национального движения. Отношение к России - вот что разделяло "узников совести". Одни видели пути ее спасения только в западных моделях демократии и свободы, другие - обращались к историческому опыту самой России. В повести Леонида Бородина "Третья правда" эти лагерные споры между "западниками" и "славянофилами" ничем не отличаются от нынешних журнальных баталий, да и действующие лица по сути те же Так что никаких метаморфоз, повторяю, не произошло. В сборнике "Из-под глыб" известный израильский публицист М. С. Агурскии выступал вместе с нынешними "патриотами" И. Р. Шафаревичем и А. И. Солженицыным. Для них такое соседство представлялось вполне естественным и ни в коей мере не касалось сущности взглядов каждого. У них, что называется, был один "общий враг", по отношению к которому все другие внутренние разногласия отходили на второй план.

"Теперь этого "врага" не стало. И разногласия выступили на первый план, выплеснулись на страницы газет и журналов

Но ведь на самом деле любая национальная идея, будь она русской, литовской или армянской, и большевизм - попросту несовместимы, одно исключает другое. Большевизм никогда не откажется от своей идеологической доктрины интернационализма - "слияния наций" (а если откажется, то перестанет быть большевизмом) Большевизм всегда противостоял всем нациям и народам, осуществляя под видом интернационализма денационализацию. И в этом отношении И. Р. Шафаревич, как и большинство других "патриотов", отстаивающих национальную идею, всегда выступали как антибольшевики.

С такой постановкой вопроса многие, быть может, и согласятся, но "Русофобия", но "малый народ".,.. Если бы И. Р. Шафаревич ограничился только книгой "Социализм как явление мировой истории" и правозащитной деятельностью, если бы не коснулся в "Русофобии" "малого народа", его имя, уверен, сейчас было бы занесено для прославления во все "д,емократические святцы". Но этого не произошло И. Р. Шафаревич заглянул дальше дозволенного, открыл, как в сказке, запретную дверь, нарушил табу

Евгений Вагин в своей статье "Русо фобия" и проблемы мондиализма" не полемизирует с теми, кто подобно Синявскому-Терцу пытается "заклеймить позором? И. Р. Шафаревича (точно так же, как "клеймили позором" его само го), не вспоминает он и о других, еще более диких оскорблениях в печати которые немыслимы были даже в "за стойные" времена. Он переводит саму эту проблему "малого народа" в совершенно иную плоскость, которая еще более или менее свободна от эмоцио нальных всплесков по поводу преслову того "еврейского вопроса". Евгении Вагин в этом отношении, быть может поступает наиболее благоразумно, используя новый термин "мондиа лизм", который шире термина "малый народ" и свободен от навязчивых асе о циаций.

Примерно той же проблеме всемир ного мондиализма (уже не идеологического, а экономического) посвящень статьи А. Кузьмича, появившиеся в этом году в ряде патриотических издании Более серьезного анализа мировой экономической системы лично мне еще не приходилось встречать на страни цах печати. Вряд ли что-либо подобное по явится и впредь В мае этого года А. Кузьмич (под этим псевдонимом выступал юрист-международник А на толий Кузьмич Цикунов) умер при за гадочных обстоятельствах

Евгений Вагин мог и не знать о цикле статей А. Кузьмича, как А. К. Цику нов - о теории мондиализма. Это ров ным счетом ничего не значит. Важен сам факт, что два русских исследователя в разных странах и с разных сторон почти одновременно подошли к разгадке того тайного, которое до сих пор не стало явным.

Легче всего, конечно, или не замечать подобного рода статей, или же приклеивать к ним все те же безотказно действующие ярлыки - "антисеми тизм", ?черносотенство", "консерва-тизм", "силы реакции".,.. Гораздо труднее попытаться вникнуть в суть поставленных проблем, рисующих совершенно иную картину борьбы идей и борьбы капиталов в современном мире Пусть все это - лишь предположение лишь гипотеза, но и она должна быть, прежде всего, изучена, проверена подтверждена или опровергнута не эмоциями, а фактами. Иначе мы деист вительно можем стать (если уже не стали!) жертвами тотальной унификации человеческого сознания, которая не менее чудовищна по своим последствиям, чем все предшествующие формы тоталитаризма. Этот новый, более совершенный, более изощренный виток человеческой цивилизации, разви вающейся под видом "нового мышле ния", "нового мирового порядка", вы рабатывает и новые формы идеологи ческого и экономического управление человеком и миром. Управления массовым сознанием не отдельных групп, классов или народов, а целых конти нентоь

Одно утешение. Все попытки миро вого господства до сих пор заканчива лись крахом. Мондиализм во всех егс проявлениях тоже, хочегся надеягься обречен. Вопрос лишь в том, сколько десятилетий или столетий, сколько миллионов или миллиардов жертво приношений потребуется этому новому Молоху".,

Виктор КАЛУГИН

Апесь Кош&дуб родился в 1952 году ча белорусском Полесье, в небольшом городке Ганцевичи. Закончил Белорусский государственный университет (1974 г.), Высшие литературные курсы в Москве (1985 г.). Работал сельским учителем, научным сотрудником а Академии наук БССР редактором на телевидении, в журнале

(Маладосцы>. Пишет на белорусском языке, автор книг прозы: "Городок? (1980 г.), "Разговор"(1985 г.), "Лесовик? (1987 г.), "Высоко солнышко, высоко" (1989 г.), "Дорога на замчище? (1990 г.).

Предлагаемый рассказ включен в книгу "Лесовик", которая выходит в будущем году в издательстве "Советский писатель".,

АЛЕСЬ КОЖЕДУБ

Грусть по серне

У вас еще бывает ощущение близкого счастья? Да-да, то самое ощущение, когда только проснулся - а счастье вот оно, совсем рядом, протяни руку, или потрогай языком, или прикоснись взглядом, а то и потрись щекой, как о меховой воротник на мамином пальто" И совсем не обязательно, чтобы это случилось солнечным утром, когда вся комната, весь дом плывет в реке света, на стенах и на полу скачут зайчики, и ты знаешь, что там, где дразнят тебя зайчики, особенно теплые доски пола - ты чувствуешь их пяткой, - и летит в сторону одеяло, и будто уже не ты, а кто-то другой гарцует козликом по комнате, взвизгивает, становится на голову, кувыркается".,. Или ты - уже почти усатый дядя - подхватываешься в предрассветной мгле, приподнимаешься на локтях - и смотришь, смотришь перед собой, потому что теплая и густая волна счастья обрушивается на тебя, подхватывает, несет, - а куда".,.

Волна катилась по всему белому свету, и ты, язвительно-остроумный подросток, который умнее всех взрослых, потому что уже не раз опускался в потаенные глубины своего "я", теперь вглядываешься перед собой, стараясь последним усилием, хоть боковым зрением, хоть третьим глазом на темени - он там есть! - ухватить ту нематериальную субстанцию, тот фантом, тот призрак, о котором не надо говорить, что это счастье.

? Сначала, когда пришел немец, у нас, конечно, обрадовались.

Баба Маня собирала на стол, выносила из кладовки соленые грибы, сало, сальтисон, доставала из печи сырники, брякала в посудном шкафчике на стене тарелками. Дед Иван сорвал с венка, висевшего на жерди у печи, несколько луковиц, нарезал хлеб и теперь сидел, положив руки на колени, ждал. И мы все ждали. Намерзлись за день на реке, я даже сунулся в ледяную воду - и вот трогал себя за щеку: отозвался зуб, залечить который все не хватало времени.

Мы вырвались из города уже в середине ноября, никогда так поздно сюда не приезжали, вот и вынуждены были проситься ночевать в хату. Предзимняя ночь злее любой другой, никакой костер не спасет. Дело даже не в холоде. Каждый из нас знает, как поставить палатку, сначала сделав подстилку из еловых лап, как нагреть в золе костра камень - не крупный, но и не очень маленький, как закатить его в спальник, и не под голову, конечно, а в ноги. Правда, после таких ночевок редкий спальник оказывался без дырки, все кажется, что камень еще холодноват, ты его хорошо нагрел, закатил вместе с собой в спальник, задремал - и проснулся от запаха гари. Однако и без горячего камня не заснешь.

Так вот, как бороться с холодом, мы знаем. Но поздней осенью воздух не только холодный, но волглый, тяжелый, насыщенный морозной сыростью, которая пробирает до самых костей, и деревенская хата в такую пору не просто спасение. Она - рай библейский.

Сейчас мы - трое давних друзей, когда-то вместе учились, хоть и на разных факультета к, однако в одном институте - сидим в теплой, полной Ц'естьянских запахов хате, отогреваемся. Пахнет пареной оульбой, березовыми дровами, клеенкой на столе, кожухами, висящими на той же жерди, вечерей. Самый острый tav к яичницы с салом, она скворчит на электроплите в ку>" е-боковушке, гонит слюну, ее невольно сглатываешь. Задубелое, обветренное лицо горит, глаза набухли слезой, распухшие пальцы рук едва гнутся, но все равно хорошо.

Сергей, который привел нас сюда, сидит по-хозяйски, уверенно, заводит разговор, а мы с Павлом молчим. Молчать "- лучше.

Сергей, собственно, прибился к этой хате не из-за бабы Мани и деда Ивана, приветливых, работящих, обычных здешних людей. Приманила его их внучка Наташа. Тогда, .зет уже пять или семь назад, он шел улицей к магазину - и вдруг увидел на огороде дивчину. Рыжеволосую, сероглазую, налитую здоровьем, за щечку, как говорится, не ущипнешь, а главное, улыбчивую, зубки так и сверкают за пунцовыми губами. Ну и еще в ней что-то было, в Наташе, го самое, из-за чего останавливаются хлопцы. А у Сергея, между прочим, у самого жена красивая и умная, но это дела не касается. Остановился Сергей, облокотился на ограду, поставил рядом свой спиннинг, положил сетку с рыбой - и "верите, мужики, никуда мне отсюда идти не захотелось, совсем". Кто ж возразит" Любой из нас может вспомнить подобные остановки.

Едва не каждые выходные ездил Сергей на рыбу в то лето, и в отпуск вырвался на полторы недели, без жены и без детей. Познакомился с бабой Маней и дедом Иваном, несколько ночей спал у них на сеновале, похудел, как-то странно закосил запавшими глазами. Но ведь чтобы насовсем остаться там, где тебе понравилось, одного желания мало. Еще что-то надо.

Прошло лето, промчалось. И вот уже за спиной пять лет или даже семь, Сергей знает, сколько, но молчит.

Наташа сейчас в соседней комнате за стенкой укладывает спать дочку, напевает. "Апсик, апсик, коточек, словил рыбку за хвосточек. Самому ли ести, дитяти ли нести" Ешь ты рыбку сам, коток, иди с хаты за порог, не мешай дитяти спать, а мне Катьку колыхать."

Сергей говорит с бабой Маней, я слушаю Наташину

колыханку, Павел молчит, чему-то улыбается в белесую с рыжиной бороду.

Надо сказать, давно мы не виделись - Сергей, Павел и я. Сергей наконец-то защитился. Мы, правда, со студенческих времен звали своего друга-биолога "д,охтур", верили, что этот и вправду выбьется в доктора наук, научится не только спирт разливать с точностью до граммульки, независимо от емкости, но и еще чему-нибудь. Но вот ведь как получается: Сергей только-только, через пятнадцать лет после университета, защитил кандидатскую.

? На кого ребенок похож, дохтур" - спрашивает Павел.

Но Сергей не расслышал. После черепно-мозговой травмы, полученной, как в кино: шел с работы, поскользнулся, упал, очнулся - одно ухо не работает. Мы к этому привыкли, как и к шуточкам Павла. Заместитель декана факультета, а до сих пор чувствует себя членом студенческой команды клуба веселых и находчивых. Именно на наши годы пришелся разгром этого клуба. Казалось бы, пускай молодые теперь язвят и посмеиваются, мы же посидим возле телевизора и посмотрим... Павел по-прежнему шутит. Где бы он ни был и что бы ни делал, придумывает хохмы.

Ну а я, третий в этой компании, совсем отрезанный ломоть: и занимаюсь невесть чем, какой-то писаниной, и живу в городе, далеком и чужом. Однако ж вот заплевал нашу землю Чернобыль, засыпал отравой поля, леса и реки. И меня потянуло сюда, ничего не могу с собой поделать. Не прошло и трех лет после аварии, как появились в газетах карты, где обозначены самые загрязненные места. В этих районах столько-то кюри, в тех чуть побольше, здесь совсем чисто, до Чернобыля всего шестьдесят километров, но чисто, даже грибы есть можно. Я увидел те карты, пропустил их через себя. Опять зачастило, сбилось с ритма сердце, закололо, выплевывая спекшуюся кровь. И начал звонить друзьям, расспрашивая о нашей реке. Да, почти на всей реке лежало грязное пятно, и липень, белорусский хариус, наш реликт, наш последний из могикан, который не поддался двадцатому веку, выжил, теперь уже был другим, послечернобыльским. Река осталась такой же чисто-холодной, а липень изменился.

И тогда я сказал, что нам надо ехать на рыбу. Друзья меня поддержали, иначе какие бы они были друзья...

Поехали мы автобусами, как и в те времена, прежние. Первый автобус до Ракова, там пересаживаемся на воло-жинский, в Першае сходим и идем пешком около семи километров. Маршрут настолько знакомый, с закрытыми глазами можем пройти. Кстати, никто из друзей не спросил, отчего мы не едем на моей машине. Что и говорить - друзья.

А погода нас-таки отблагодарила. Как раз на подходе к реке из-за низкой пелены облаков выглянуло солнце и осветило реку, дубы на высоком берегу, недавно перекрытую стреху хаты на хуторе. Сколько раз мы мимо этого хутора проходили, а до сих пор не знаем, кто в нем живет. Кажется, лесник. На реке заиграли перекаты, вот и липень блеснул серебряным боком на одной из стремнин, зашуршала под ногами высохшая дубовая листва. Заиндевевшая трава, местами еще зеленая, под этой слабой улыбкой вздохнула, набрякла влагой, развернулась, заблестела. Хрустел тонкий, похожий на паутину, ледок в лужах, распускался водой в ямках следов. Мы прошли через дубовый гай, минули лозняк на песчаной излучине, обошли хутор, изгородь которого подбиралась к самой воде, одолели заросли дикой смородины, почти такие же густые, как и летом, наконец вышли к вёске*, в которой несколько лет назад едва не остался наш "д,охтур". По дороге я два раза сдуру сунулся в воду, стараясь пустить наживку на быстрине, и теперь ощупывал скулу, боясь, как бы к утру не перекосило лицо.

Улова как такового ни у одного из нас не было - три липеня у меня, два у Сергея, Павел совсем пустой. Да разве за уловом мы сюда ехали" Недаром говорят, что на старые шляхи лучше не возвращаться. Мы это правило на рушили.

Хозяева, баба Маня и дед Иван, сильно удивились, увидев в своей хате Сергея. Видно, он уже выпал из их памяти и вдруг возник перед ними, как воспоминание. А они не всегда радостные, воспоминания. Но тем не менее мы сидим за столом в теплой хате, тускло поблескивает бутылка водки, сразу выставленная на стол Сергеем. Дед Иван раскуривает самокрутку. Запах свойского табака, домашнего, намного приятнее, чем запах городских сигарет Павла. Дед нетерпеливо шаркает по полу сапогами, поворачивается в сторону кухни, смахивает со штанов табачные крошки, но подать слово так и не решается. Наверно, не так много этих слов у деда Ивана, чтобы раскидываться ими из-за каждой мелочи. А баба Маня говорит, на кухне, в комнате, кричит что-то Наташе, которая никак не укачает дочку. Ну и наконец добирается она до немца.

? Сначала, коли пришел немец, у нас конечно, обрадовались.

Павел недоуменно глядит на меня, на Сергея, на деда Ивана, потом спрашивает:

? Как это обрадовались"!

? Дак землю ж немец давал, - как маленькому объясняет баба Маня Павлу. - Иван на фронте, а землю все равно давали. У нас и под поляками земля была, немного, але была...

Дед Иван выпускает клуб дыма, кивает головой - была.

? Значит, немец для вас был лучше, чем наши" - недоумевает Павел.

? Дак я ж кажу - сначала!.. - даже останавливается со сковородой в руках баба Маня.

? А потом" - поднимает брови Павел, его не сразу раскусишь, смеется или на самом деле не соображает.

? Земля землей, а за людей он нас не держал, - поджимает губы старая.

? Оттого и в партизаны пошли" - подталкивает ее Павел.

? Партизаны!.. Тут не дуже, чтоб выбирать было. Коли не в партизаны, дак в полицию заберуть.

? А вы за кого были"

Баба Маня с жалостью смотрит на Павла, горестно вздыхает:

? При чем тут мы... Это ж не гули якие, война. Меня с сестрой расстреливали, я выползла, а Настя там засталася, в яме... Вось ты б жил под немцем, под его гергетание?

Павел снисходительно усмехается в бороду, глядит на нас: вот темная баба, я ей про Фому, она мне про Ерему.

? Нет, - говорит он, - я бы не жил.

? А я который раз обдумаюсь, - обводит его с головы до ног долгим взглядом баба Маня, - теперь ба люди хоть под немцем жили, хоть под французом. Не все, конечно, а многие.

? Давайте лучше за ваше здоровье, - прерывает неловкое молчание Сергей, откупоривает бутылку. - За вас, за вашу внучку и правнучку... ну и за все остальное.

Водка на мой растревоженный зуб - то что надо. Дед Иван подсовывает тарелку с грибами - закусывай. Под вилкой скользят чернушки, зеленки, подзеленки, опята, в этих лесах самые лучшие для засолки грибы. Правда, недавно напечатали специальную карту, на которой отмечено, где в Белоруссии можно брать грибы, а где нельзя. Причем разные грибы отраву вбирают в разном количестве. Знают ли дед Иван с бабой Маней про загрязненность своих зеленок и подзеленок? Но разве ж запомнишь все эти бэры, кюри, зоны" Тут название гриба знаешь - уже хорошо. А грибы вкусные, хрустят, освежают, после них только подкладывай бульбочку, яичницу, сырники со сметаной.

А повечеряли - уже и разговор иной, спокойнее и добрее.

" Что у вас про землю говорят" Отдадут людям землю или нет"

Это опять Павел. Он и в нашем веселом клубе был, так сказать, мозговым центром. Помню такую его хохму-плакат: у нас (это значит у филологов) много невест, а у вас (это значит у физиков) - зятьков. Зятьков - фамилия тогдашнего декана физфака. Ну и второе - видно, Павел настолько редко выезжает в народ, что старается выговориться с ним по полной программе. Да и удивляет его, городского человека, этот деревенский народ. Говорит не по-русски. Думает набекрень. Смеется там, где несмешно, и не смеется над хохмами. Если бы не гостеприимство и простота - совсем пропащий был бы народ.

? Отдадут людям землю или нет"

? Землю".,. - присаживается на лавку бабка Маня. - Л кто ж ее отдасть" Она у нас ничия, значить, и отдавать нема кому. Да и разве дурной тот колохоз, чтоб самого себя распустить" Там же и председатель, и парторг, и агроном с зоотехником, бухгалтеров целая комната. Что ж они робить будуть, коли землю раздать"

? У вас вон много хуторов сохранилось, - сказал я. - В газете написано - под тысячу хуторов на район.

? Есть хутора, як не быть, - согласилась баба Маня." Але ж и хутора ледащие. Слабые хутора, дробные. Вы молодые еще, не ведаете, кого у нас после войны сселяли.

? Почему не знаем" - заерзал на табуретке Сергей. - Хуторских сселяли, хозяев.

? Господа ров, да яких" - прищурилась баба Маня. - Всех мельников вывезли, ковалей, сапожников, бондарей... Земля без мастеров засталася, кто сани или телегу сладить, кто сошьет хомут" Иван вона сам учился кожух кроить, на всю вёску ни одного портного. А як на хуторе без мельника да без бондаря проживешь" Як?

? Не дал нам Бог на своей земле похозяйствовать, - поднял голову дед Иван. Это были едва ли не первые слова его за весь вечер. - Про нас як написано" "Я мужик-белорус, пан сохи и косы..." А у меня не только сына, даже внука и правнука нема. Вось и кажу: не дал Бог...

Друзья посмотрели на меня - правильно про вас написано" Пан сохи и косы"

? Точно, - подтвердил я.

Сергей у нас родом с Кубани, станичник, темные курчавые волосы, синие глаза, белозубая улыбка, сразу скажешь - казацкая. Может, оттого он и остановился возле Наташи, что у них улыбки похожи" Но молчит Сергей, не вспоминает ни про усмешку, ни про себя прежнего. Павел тоже нездешний, родился и вырос на Волге. Его родители белорусы, но как и большинство белорусов на чужбине, они не передали сыну своего языка. О твердом *ч" и "р," и говорить нечего. Русак! И тем не менее оба закоренились на белорусской земле, обзавелись минскими женами и тещами, у Сергея два сына, у Павла пока один. В последнее время белорусский вопрос не на шутку зацепил их, и не скажешь, что станичника Сергея он меньше волнует, чем нижегородского белоруса Павла. Но ко мне прислушиваются, хотя принимают без пиетета. Мол, сами с усами, и никуда вы от нас, русских и прорусских, белорусы, не денетесь. А я разве против" Как раз хорошо, что сами. Только своя дорога и выведет.

? Я это ваше знаменитое стихотворение Янки Купа-лы "А кто там идет"" уже взрослым впервые прочитал," говорит Павел. - В русских школах его не учат. И что-то меня в нем останавливает, будто заноза какая-то колет. "А кто там идет по болотам и лесам огромной такой толпой! - Белорусы. А что они несут на худых плечах, что подняли они на худых руках" - Свою кривду. А куда они несут эту кривду всю, а кому они несут напоказ свою" - На свет Божий..." Или вот дальше: "А чего ж теперь захотелось им, угнетенным века, им, слепым и глухим".,." Какой-то всесветный и всеобщий духовный стриптиз. Целый народ несет напоказ свою обиду! Тебе не кажется?

Мне не кажется. А если бы и казалось, я бы не признался. Комплекс белоруса: с первого дня, и особенно на его родине, вбивают ему в голову, что беднее края на земле и не было. Лапти, коса, жмых вместо хлеба, полная неграмотность и полное послушание. Кто хотел, тот и ездил на этом народе. Вот только замки колют глаза нашим духовным начальникам, и древние города, и полоцкая София с гродненской Коложей, скорининские книги, которые на полвека старше книг Федорова... А белорусские мастера, строившие московский Кремль и Крутицкое подворье в Москве же, видно, подносили там камни, и не больше. Тотальное одичание охватило в первую голову нас, если не видим того, что перед глазами нашими. Не верь глазам своим, и ты будешь допущен туда, где холопами не смердит.

? Ты охотничий домик Тышкевичей помнишь" - спрашиваю Павла.

? А что домик" - не понимает он.

? В отличие от той самой кривды напоказ его прячут. Еще несколько лет - и совсем исчезнет, ни следа не останется.

Охотничий домик Тышкевичей в пуще мы нашли случайно. Спускались вниз по реке, облавливая ямы, омуты, перекаты, изредка выдергивали нз воды ли пеня, а то и двух подряд, и река не отпускала от себя, уносила все дальше. Вода в ней холодная даже в жару - обхватывает, как клещами, ноги. Набирается вода в сапоги с высокими голенищами - вот оно, ощущение кандалов! - тогда мы вылезаем на обрывистый берег и выливаем из сапог воду, уже теплую. Прошли устья двух незнакомых ручьев, бобровые хатки, березы и ольхи, недавно подмытые быстрой водой, из нее торчат еще зеленые ветки.

Гомон воды заполнял все окрестности, и тем не менее ты слышал еще и писк комара, и кукование зязюли, и мягкое трепыханье бабочки павлиний глаз, что долго заигрывала с тобой, набиваясь в подруги.

? Смотри, замок, - сказал Сергей.

Я повернулся - и оторопел. Настоящий замок вылезал из кустов, возносился над нами, отодвигая от себя пущу. Развалины мрачно глядели на меня. Стены замка давно рассыпались в бесформенные кучи, башен уже не осталось, фундамент пропадал в зарослях лопухов, - однако это был замок.

Позже один художник рассказал мне, что в пуще стоят остатки охотничьего домика графов Тышкевичей. "Всего два этажа, но двадцать четыре покоя, и вокруг конюшни, псарни, дома егерей. Накануне революции в конюшнях было одиннадцать чистокровных арабских скакунов! Про интерьеры, брат, уже и не говорю..." Художник, человек, в общем-то, суровый, битый жизнью, не просто жалел, что никогда не увидит тех интерьеров, - он плакал.

? ...Ты хочешь сказать, - говорит "д,охтур"Сергей, - что этот народ был не только крестьянами и прислугой".,.

? Уже сказал, - поправляю его я.

? Да нет, я не против. - закуривает Павел, - древнейшая земля. Но своего мало что сохранила. Вон и мову на столичных улицах не услышишь. Вы, которые говорите на ней, как хариусы в белорусских речках. Редкие.

? Послечернобыльские липени, послечернобыльские мы, - бормочу я.

? А га чули вы, - наклоняется ко мне баба Маня," что людей в Канаду будуть переселять" И в эту, як ее...

? В Австралию, - хмыкает "д,охтур".,

? Во-во! У нас говорили под магазином...

? Переселимся, если на своей земле никому не будем нужны, обязательно переселимся, - смотрю я на часы. - Правда, если здесь не будем нужны, так неужели там нам обрадуются?

? А некоторые хоть зараз готовы ехать! - затягивает под подбородком узел платка баба Маня. - Аж пищать, так лезуть.

? Видно, денег у людей много, - зевает Павел.

? Якие гроши"! Забесплатно хочуть. Там, кажуть, и землю дадуть, и грошей на хозяйство. А я дак не верю. Слу-хала, слухала Роличеву Зинку, тогда кажу: "А от приползет до тебя ихний паук да укусить". Она виду не подает, але по глазам бачу - боится. "Яки это паук" - "А таки," кажу, - ихний паук. Мы до своих пауков привыкли, а уже як ты от ихнего спасешься, то и не ведаю". Побегла до хаты, ни разу не оглянулась.

Все смеются, даже дед Иван откидывается на табуретке, кашляет. И правда, нам только ихних пауков не хватает. А свои как же? На Беларуси и пчелы, как гуси...

В комнату неслышно вошла Наташа, присела рядом с бабкой на лавку. Заснула все же дочка. Лицо молодой женщины устало, но глаза веселые. Недаром она понравилась нашему "д,охтуру". Видно, каждый из нас думает об одном и том же, Наташа краснеет.

- Вы, дед, жаловались, что у вас внука нет, - подмигивает нам Павел. - Внучку надо просить!

Баба Маня подхватывается, собирает со стола грязные тарелки и уходит в кухню. Дед Иван сосредоточенно шарит по карманам, достает бумагу, рвет на ровные куски, насыпает на один из кисета табак, разминает, крошит его, лижет языком самокрутку, чтобы не развернулась.

? Сегодня вечерки у нас, - смотрит отчего-то на меня Наташа. - Не хотите послушать, как мы спеваем?

? Был бы немного помоложе, - толкаю под столом "д,охтура", - обязательно сходил бы. С такой красавицей...

"Дохтур"ни на кого не глядит.

" Меня не возьмете" - разглаживает бороду Павел.

? Вам на вечерки надо с женой ходить, - по-прежнему смотрит на меня Наташа.

Почему?!

- Потому.

- Поздно уже, - говорю я. - Завтра вставать рано.

- Спать на полу придется! - кричит из кухни баба Маня. - У нас и кроватей столько нема.

На полу так на полу. Спальники у нас есть, вместо полушки кулак под голову. Главное - тепло. А на месте Сергея я обязательно пошел бы на вечерки. Да свою голову другому не приставишь. По всему видно, мужа у Наташи нет. Был, как говорится, и сплыл. Вон как засуетились дед с бабой, переживают, бедные. А внучка все еще подходит, как тесто, впору ее на противень и в печь. Если не перекиснет, самый лучший из караваев испечется. Где же те ловчие, которые охотятся на серн в пуще? У одного ловчего, хорошо вижу я, рога уже сбились. Стерлись рога, или даже полетели в кусты, не нужны они ему - и полетели. А вот самую настоящую серну - огненно-рыжую, тонконогую, с точеной головкой и глубокими удивленными глазами - я недалеко от этой хаты встретил. Шел сквозь кусты в пойме реки, не сказать, чтоб и таился, трещали под ногами сучья, хлестали ветки, порхали во все стороны вспугнутые птицы, - и вдруг глаза в глаза с серной. Она объедала с куста молодые листья, стояла по грудь в траве, прядала ушами, отмахиваясь от моего шороха и треска, но все же вынуждена была повернуть в мою сторону голову - и удивиться.

Какое-то время мы смотрели друг на друга. По золотистой коже серны пробежала легкая дрожь, она презрительно сморщила мордочку - нос горделиво задрался, затрепетал, - потом фыркнула и скользнула в кусты. Видно, мой запах ей сильно не понравился. А ее запах, как это ни странно, запомнился. Меня, который так и остался стоять пеньком, обдала молочно-травяная волна, резкая и хмельная. Пахнуло самой пущей.

Дочернобыльская серна, настоящая, - вздохнул я.

" Что говоришь" - повернулся ухом, которое слышит, Сергей.

? Так, серну вспомнил. Они здесь людей не боятся.

? Ага... - поглядел на Павла Сергей. - Завтра, может, повезет, штук по пять хариусов возьмем.

Возьмем, друзья. С хариусами-липенями у нас будет полный порядок. У рыбаков и ловчих какой закон"Поймаем, не сегодня, так завтра. А что поймаем, в этом никто не сомневается. Или уже появилось сомнение" Чернобыльская станция нам многим глаза промыла, а, друзья?

Уже почти двадцать лет знаем мы этот кусок Налибок-ской пущи. Чистая река, спелый лес, вески с неказистыми хатами, однако возле каждой хаты обязательно зеленится весной полоска жита. Весной зеленится, летом наливается, а в жнивне-августе жнется. Отчего-то эти полоски мне особенно грели душу, все двадцать лет. Знал я, своими глазами видел, что многие вески на нашей земле постепенно гибнут, хиреют, разрушаются, а в здешних вёсках возле каждой хаты жито. Молодежи с каждым годом становится меньше, старики стареют, и хаты оседают, клонятся набок, замолкают, а жито все равно остается. Помирать собирайся, а жито сей...

Хата затихает, укутывается мраком, как одеялом, в каждой из комнат, и на печи тоже, спят люди - младенцы, молодые, старые. За стенами беснуется ветер, шумит пуща, плещет река. Липени скользят в ней, глядят из воды большими круглыми глазами, спрашивают:

" Что вы ловите, ловчие? И ловите ли"

В кромешной промозглой ночи плывет среди пущи веска, опускаются на дно черного омута ловчие. Не видно впереди просвета, а до утра еще далеко.

Перевод с белорусского автора.

Карл Булла и его сыновья

Хрестоматийный снимок "Расстрел июльской демонстрации в 1917 году на Невском проспекте в Петрограде" знают все. Но в советское время, не-

Фотографии К. Буллы экспонировались на московской выставке. В нашей экспозиции, любезно предоставленной Юрием Садовниковым, использованы фотографии и из его личной коллекции.

смотря на то, что фотография печаталась часто, никто, никогда, нигде не сообщал - кто же автор этого снимка" Честно признаюсь, для меня, всю жизнь имевшего дело с фотографией, открытие авторства было совершенно неожиданным. А тут еще умельцы из фотоклуба "Зеркало", известного не только в городе на Неве, показали мне уникальную коллекцию - более двух сотен отпечатков с оригинальных негативов Карла Карловича Буллы.

Да, это он автор фотографии, а также знаменитых портретов Льва Толстого, Антона Чехова, императора Николая II и его семьи, Петра Столыпина и его дочерей, Федора Шаляпина, он - автор уникальных репортажей о нашумевших событиях дореволюционного времени.

Иллюстрированный еженедельный журнал "Искры", издаваемый И. Д. Сытиным в девятисотые годы, редко обходился без репортажей и портретов Карла Буллы. Журнал выходил 52 раза в год, а запаздывал с оперативностью сообщений в худшем случае на одну неделю. И это при том, какими были транспортные коммуникации в то время, какой громоздкой была фотоаппаратура и процессы обработки материалов. Но Булла со своими снимками всегда поспевал.

Карл Карлович был безусловно талантливым фотографом, понимавшим значение фотодокумента в отечественной истории, ибо для него, обрусевшего немца, Россия стала Отечеством. В 1917 году он, понимая, что происходит в стране, даже не пожелал уехать далеко - только в Эстонию, где и скончался в 1929 году в возрасте 76 лет, до последнего дня мечтая вернуться в любимый Петербург.

Свое дело он оставил сыновьям Александру и Виктору, достойным славы отца. Александр родился в 1881-м, Виктор - в 1883-м году. Оба были репрессированы и дожили до 1943 и 1944 года. Реабилитированы.

Александр больше тяготел к студийной портретной съемке, хотя много снимал на фронтах первой мировой войны, со быт и я февральской и ок-тябрьской революций. А Виктор был склонен больше к репортажу. Он создал уникальную хронику русско-японской, первой мировой и гражданской войн. И много снимал Ленина - на съездах партии большевиков и съездах Советов, на конгрессах Коминтерна.

Кстати, интересна была рекламная вывеска фотоателье Карла Карловича, где было написано: ?Фотограф-Иллюстратор К. К. Булла, С.П.бург, Невский пр. 48". И добавлено: "Старейший фотограф-иллюстратор Карл Булла занимается фотографированием для иллюстрированных журналов на злобу дня (выделено мной. - Ю. С.)- Снимает все, в чем только встретится потребность, везде и всюду, не стесняясь ни местностью, ни помещением - как днем, так и во всякое вечернее время, при искусственном освещении". Согласитесь, и сейчас-то не всякий фотограф рискнет дать такие гарантии. А по тем временам цена слова была - не в пример времена нынешним - высока.

Булле мы особо признательны за многочисленную серию толстовских снимков. Сытинская "Искры" почти в каждом номере печатала фотографии

о жизни своего великого современника. (Чего не скажешь о нашем времени. Как будто не живут среди нас Леонид Леонов и Георгий Свиридов, Александр Солженицын и Игорь Шафаревич... А были ли обласканы Михаил Шолохов и Дмитрий Шостакович, Павел Корин и Сергей Коненков, Андрей Платонов и Михаил Булгаков...)

Прежние русские издатели, лишенные партийных и классовых запретов, ценили художника по таланту. Разве вас не восхищает портрет Л. Н. Толстого на второй обложке "Слова" или портрет А. П. Чехова в подборке фотографий К. Буллы" А ведь они появились по настойчивому заказу издателя - И. Д. Сытина, который эти дорогие для каждого русского человека образы хотел донести до будущих поколений... Вот бы и нам так же. Только где найти этих патриотов-издателей".,.

Многочисленные фотовыставки последних лет снова ввели в обиход имена славных мастеров светописи второй половины прошлого века и начала нынешнего - М. Дмитриев, С. Лобови-ков, А. Шишкин, А. Карелин, К. Булла... Мы еще не знаем, что скрывают по-прежнему так тщательно охраняемые фотоархивы центральных ведомств и музеев, ибо, на мой взгляд, любопытство к своему документальному прошлому только пробуждается. А ведомства не торопятся снимать пломбы с запретных кино- и фотохроник. То в Павлодаре казахстанском, то в Чите, то в Кимрах обнаруживаются чудом сохранившиеся собрания фотографий тогда известного, а ныне забытого автора, то на петроградском чердаке обнаруживается сундучок с негативами, пережившими все наши тяжелые времена.

И творчество современных фотографов России, признанных мастеров и молодых, показывает, что страна наша располагает сейчас, в 1991 году, мощным фотографическим потенциалом, несмотря на отсутствие материальной базы (нет фотоаппаратуры, пленки, бумаги, химикатов) и бедные возможности наших издательств (нет бумаги, красок). Это подтверждают и непрестанные наезды зарубежных "г,а-лерейщиков" и издателей, которые удивлены (сам беседовал с ними!), что в нашей стране никому нет дела до столь "обильного урожая". Вот поэтому работы наших фотографов видят пока больше за рубежом, как на выставках, так и в изданиях.

И конечно, пришла пора создать музей отечественной фотографии с хорошим, современно оборудованным архивом, чтобы сохранить то, что еще не расхищено, не увезено, не пропало от сырости и огня. Потому что фотографическое наследие наше - не только достояние россиян, но, как подтверждает зарубежный интерес к нему, - оно есть часть мировой культуры. Стыдно нам его потерять.

ЮРИИ САДОВНИКОВ

Карл Булла, его жена Христина Ивановна (сидит в центре), стоят - слева Александр, справа - Виктор с супругой Верой Константиновной, сидят - ее родители, Константин Терентьевич Серебряков, артист императорского театра, и Мария Андреевна Серебрякова

ВЕЧНЫЕ СПУТНИКИ

ВАСИЛИЙ СУРИКОВ

Певец народной трагедии

У каждого великого человека есть свой биограф, который в силу каких-то обстоятельств сумел рассказать о своем предмете так, что никто уже после: ни ученый-исследователь, ни беллетрист не могут обойтись без его изысканий. Для Сурикова таковым стал поэт и художник-акварелист Максимилиан Александрович Волошин. И в самом деле, не трудно представить, насколько беднее было бы наше представление о Сурикове - человеке и художнике, не оставь он для потомков своих драгоценных записей, в которых с максимальной достоверностью зафиксировал содержание своих бесед с художником.

Известно, что Суриков не был особенно словоохотлив и, подобно Александру Иванову, не любил высказывать своих сокровенных мыслей и суждений. Если же случалось высказываться в кругу близких и наиболее симпатичных ему людей, речь его была значительна по глубине мысли и отличалась самобытностью ритмического строя, важнейшим элементом которого было постоянное звучание глаголов в конце предложений, что обличало в Сурикове коренного сибиряка. Волошин, пользовавшийся особым расположением великого художника, в своих записях бережно сохранил не только содержание всего им услышанного, но сумел донести самый ритм суриковской речи, что намного повышает ценность этих записок. Мигая их, как будто слышишь живой голос Сурикова последних лет жизни. С исчерпывающей полнотой Волошин дал описание его внешности: ".,..среднего роста, крепкий, сильный, широкоплечий, моложавый, несмотря на то, что ему уже было под семьдесят... Густые волосы с русою проседью, подстриженные в скобку, лежали плотною шапкой и не казались седыми. Жесткие и короткие, они слабо вились в бороде и усах. В наружности простой, народной, но не крестьянской, чувствовалась закалка крепкая, скован он был по-северному, по-казацки". Все здесь точно и убедительно и полностью совпадает с последними автопортретами художника. Впечатления детства и ранней молодости наиболее прочно удерживаются в памяти каждого человека и становятся духовной основой всего последующего его развития, и Суриков ярчайший пример гому и подтверждение. Если современники художника, его дети и внуки запечатлели для потомства образ Сурикова преимущественно периода его всероссийской известности, то многочисленные ранние опыты юного художника и его собственные признания свидетельствуют о неизбывной душевной привязанности к родному краю, к близким, к казачьему роду, к обычаям и молодеческим играм. Для формирования личности исторического живописца изначально существовали благоприятные условия.

Родился Василий Суриков 12 января 1848 года в ка-:ачьей семье Ивана Петровича Сурикова и его жены Прасковьи Федоровны, урожденной Торгашиной. Через всю жизнь пронес он горячую сыновнюю любовь и неизменную привязанность к своему суровому и дикому краю - Сибири. Будучи от природы наделенным сильным характером и талантом образного восприятия явлений окружавшей его действительности, Суриков в детстве пережил глубокие жизненные впечатления, с исключительной силой отразившиеся в его живописных шедеврах. "Жестокая жизнь в Сибири была. Совсем XVII век. Кулачные бои, помню, на Енисее зимой устраивались. И мы мальчишками дрались. Уездное и духовное училища были в городе, так между ними антагонизм был постоянный. Мы всегда себе Фермопильское ущелье представляли - спартанцев и персов. Я Леонидом Спартанским всегда был." Удивительно ли, что романтические мечтания Васи Сурикова вдохновлены были учебниками истории далекого античного мира. Это был откристаллизовавшийся в сознании исторический мир, но для натуры глубокой, активной и впечатлительной, он стимулировал открытие, а затем и отражение нового, дотоле неведомого мира русской исторической поэзии. И роль то греческого, то латинского героя воспринималась душою русского отрока. Родом из детства самые впечатляющие творческие озарения Сурикова в его живописных эпопеях.

Всё большое всегда с чего-то начинается. Суриков страсть к рисованию обнаружил очень рано, с первыми понятиями. И в далекой сибирской провинции, хотя и не сразу, нашлись у него и первые учителя, и привязанности, разделившие с ним любовь к изобразительному искусству. Родной дядя Марк Васильевич на долгие годы остался для него особенно дорогим человеком, потому что довольно искусно умел срисовывать разные картинки с журналов, в которых иногда репродуцировались произведения настоящих художников. Как дань памяти сердца уже в юношеские годы Суриков скопировал с фотографии дядю Марка, вложив в акварельный рисунок свое благоговейное уважение. Учитель рисования, Николай Васильевич Гребнев, - выпускник московского училища живописи, возвратившийся в родной Красноярск, - намного раздвинул художественный кругозор молодого дарования, развил в нем профессиональные навыки и ввел его в мир великих русских художников: Иванова, Боровиковского, Брюллова, Федотова, Айвазовского. Н. В. Гребнев для Сурикова оказался маленькой сибирской академией, поскольку учил его и на классических образцах, и на натурных этюдах. Как настоящие друзья они всюду были неразлучны в частых художественных путешествиях по живописным местам Красноярья. Уже в детские годы в нем развивалась пытливость не по годам. Изучал он все основательно, постигая глубинную суть вещей, явлений, великое разнообразие лиц и характеров.

Весной 1861 года Василий Суриков, отлично закончив школу, замечен был вице-губернатором Родиковым, прозорливо предсказавшим ему во всеуслышанье судьбу большого художника. Вскоре обратил на него внимание и сам губернатор Павел Николаевич Замятин. Внучка художника, Наталья Петровна Кончаловская, в связи с этим сближением вспоминала курьезный случай с мухой, нарисованной Суриковым на деловой бумаге, поднесенной на подпись губернатору, который несколько раз пытался смахнуть ее, прежде чем догадался, что она искусно изображена. Этот умный и добрый человек постарался до-

ВЕЧНЫЕ СПУТНИКИ. Василий Суриков

стойно устроить судьбу сибирского самородка. Юный Суриков о Питере еще не смел и помыслить, а губернатор уже отправил пакет с письмом и рисунками вице-президенту Императорской Академии художеств князю Гагарину. Несколько месяцев спустя пришел обнадеживающий ответ. Издержки же на дальнюю поездку и на содержание в первые годы ученичества взял на себя золотопромышленник Петр Иванович Кузнецов. Этот умный, проницательный человек, с тонким художественным вкусом, что резко выделяло его из среды красноярской элиты, не просчитался. Мы не знаем, сколько добыл золота этот преуспевший в своей карьере промышленник, но в лице своего подопечного он нашел громаднейший самородок, благодаря чему в потомстве и оказался в ореоле суриков-ской славы. "В Сибири народ... вольный, смелый... мощные люди были. Размах во всем был широкий", - говорил художник. И вряд ли сыщешь еще такой же пример широты и щедрости.

Вслед за волнующими сборами наступила полоса неизгладимых и переменчивых впечатлений на бесконечно длинном санном пути с передышками между морозами и вьюгами на трактовых станциях; с остановками в губернских городах. Особенно поразил его Томск, где впервые увидел он много домов в четыре этажа, шумные толпы, богатые магазины. Мир его представлений стремительно раздвигался. За Уралом - новое чудо! - железная дорога, или ?чугунка", как прозвал ее народ. Когда же его взору предстали седые камни московского Кремля, Красная площадь, Лобное место, Минин и Пожарский, впечатления красноярского детства ожили в его воображении. Вполне закономерно, что именно первопрестольная столица стала настоящей вдохновительницей важнейших его историко-художественных замыслов. В Москве его неотступно преследовали могучие тени минувшего: Степан Разин, Петр Великий, Емельян Пугачев; грандиозные, фантасмагорические колыхания народных масс. Но пока далеко еще было до живописных воплощений этих видений, вызывавших в молодом сибиряке дивный внутренний восторг-.

В Академию поступить удалось лишь со второго захода. Молодому провинциалу все в северной столице было в удивление. "Много я очень видел хорошего в Петербурге, всего не перескажешь... - писал он тогда родным в Красноярск. - Петр Иванович Кузнецов хлопочет о помещении меня в Академию... Может быть, примут и с моим свидетельством из уездного училища... Теперь живу, покуда ничего не делая, так как на дворе масленица. Начну учиться, Бог даст, с первой недели поста, тогда опять напишу немедленно об этом." Результат полуторачасового экзамена по рисунку доставил ему жестокое разочарование и унижение, но вместе с тем, наверное, впервые так сильно высветил и силу характера в преодолении любых трудностей. Как в чаду, выйдя из Академии, где ему холодно заявили, что он не принят, потому, что его рисунок никуда не годится, у подножия египетских сфинксов изорвав возвращенный ему злополучный рисунок, он вдруг почувствовал в себе великую уверенность: "Да ведь этому же можно выучиться!? И выучился. Поступив в школу рисования при Обществе поощрения художеств, за три месяца углубленной самоотверженной учебы Василий Суриков прошел трехгодичный курс обучения. 16 сентября 1869 года матери и брату Саше он радостно сообщал: "Пишу вам, что я нахожусь в вожделенном здравии - это раз, а во-вторых, я поступил в Академию в начале сентября и теперь каждое утро подымаюсь со своей теплой постели в 8 часов и храбро шагаю по роскошным, да только грязным по случаю сентября петербургским улицам на Васильевский остров, в Академию, на утренние лекции. ...Профессора одобряют мои работы. Если придется, так и Петру Ивановичу скажите об этом..." Академическая система в те времена переживала тяжелейший кризис, вызвавший знаменитый "Бунт четырнадцати" во главе с Крамским. У всех это было в памяти, и многие к этому относились сочувственно, но Суриков отлично понимал, что, несмотря ни на какую рутину, Академия дает основательную профессиональную грамоту, потому и постигал с завидным упорством премудрости рисунка, живописи и композиции и совсем не сердился на академика Ф. Бруни, возвратившего ему его рисунок после неудачного весеннего экзамена. А вскоре его прозвали "композитором" за очевидный дар композиционного мышления.

Годы, прожитые в гнилом петербургском климате, пошатнули его здоровье; тревожили признаки грудной болезни. Все чаще помышлял он о доме, о родных, о Красноярье, о приволье ковыльных степей Минусинских и Сухого Бузима. По окончании занятий в Академии, в начале лета 1873 года, он был уже на пути в вожделенные края своих мечтаний.

Неизъяснимое чувство душевной теплоты переживал двадцатишестилетний Суриков под кровом отчего дома. Вновь уют опрятных маленьких комнат после пяти лет разлуки, пыхтящий самовар, пестрота знакомой с детства посуды, родные лица матери и брата Саши, родственников и знакомых, а с балкона дома величавый вид Часовенной горы.

Через три дня после званого обеда в честь приезда его домой, он, к великому огорчению матери и брата, укатил в Минусинские степи, сказав, что на этюды... На этюды, конечно, и на целебный кумыс. Нельзя было допустить, чтобы в расцвете сил и творческого горения его одолела начавшаяся грудная болезнь. От родных он создавшееся положение скрывал, но все тот же добрейший Петр Ива нович Кузнецов во всем был осведомлен еще в Питере и дал Сурикову коня со своей конюшни для поездки в Узун-Джул в татарские табуны. Два месяца жизни среди первозданной дикой природы и людей, ее населяющих, пенистый кумыс - все это благотворно сказалось на его здоровье и устранило нависшую угрозу. Он изрядно поработал и как живописец-пленерист, и как художник-исследователь, постигая величие девственной природы и красо ту насельников этого края во всем их этническом разнообразии; с глубоким уважением и тактом изобразил многих хакасов, татар и остяков, впервые практически прикоснувшись к теме, которая двадцать два года спустя трансформировалась в эпопею о покорении Сибири Ермаком.

Возвратился домой Суриков посвежевшим и вполне здоровым. В его папке много было вдохновенных работ и. между прочим, прекрасная акварель "Минусинская степь", проникнутая мыслью о вечном, мерном течении жизни природы.

Наступил последний учебный год в Академии. Молва о необыкновенно талантливом ученике из Сибири стала рас пространяться после публикации статьи в журнале "Всемирная иллюстрация" с критическим анализом на очеред ную выставку выпускников Академии. Его назвали "г,ероем нынешнего академического года, в смысле научной и практической подготовки могучего самостоятельного творчества", и далее: ".,..Простота концепций, сила типов, пре красная кисть, ум, просвечивающий в общем и деталях, дают право видеть в нем надежду, не обманчивую на та лант, способный принести честь народному искусству". Отрадно, что в начальной стадии своего могучего творческого пути Суриков удостоился такой ободряющей и провидческой оценки, а заслужили ее академические композиции "Пир Валтасара" и "Милосердный самарянин". Последнюю исполненный благодарности молодой художник подарил Кузнецову. Теперь она украшает, наряду с другой замечательной суриковской картиной - "Памятник Петру I в лунном свете". Красноярскую картинную галерею.

Окончив Академию с дипломом на звание классного художника 1-й степени, Суриков получил почетный и выгодный заказ на роспись храма Христа Спасителя в Москве, а с ним и долгожданную материальную независимость.

Тридцатилетний Суриков 25 января 1878 года вступил в счастливый брак с двадцатилетней Елизаветой Августов-ной Шарэ - француженкой по происхождению. Свадьба

ВЕЧНЫЕ спутники.Василий Суриков

была веселая и многолюдная. Жених пригласил своего учителя, Павла Петровича Чистякова, да семейство сибиряков Кузнецовых - остальные были со стороны невесты. Отношения влюбленной четы отличались чистотой целомудрия н высокой нравственностью. Эти начала они пронесли через годы совместной жизни. Однолюб Суриков с такой важной переменой в своей жизни обрел благоприятнейшие условия для углубленной, целенаправленной творческой деятельности.

После свадьбы Суриковы перебрались на постоянное жительство в Москву. Поселились они на Плющихе в доме Ахматовой. Культурная жизнь первопрестольной столицы била ключом: звезды Малого театра, музыканты, меценаты, художники и громовержец Стасов. В начале мая на Мясницкой с огромным успехом проходила выставка Товарищества художников. Передвижничество вступало в пору своего расцвета, и уже недалек был тот день, когда обогатилось оно новым могучим корифеем. А пока необходимо было выполнить условия контракта по росписи великого храма, обещавшего десять тысяч рублей и вожделенную творческую свободу. Никогда уже после он не связывал себя никакими заказами, а исключительно реализовал весь свой духовно-художественный потенциал в великих живописных эпопеях и в портретах-образах. Первой из этого ряда стала картина "Утро стрелецкой казни". Впоследствии Суриков вспоминал: "Я как в Москву приехал, прямо спасен был. Старые дрожжи, как Толстой говорил, поднялись... Памятники, площади - они мне дали ту обстановку, в которой я мог поместить свои сибирские впечатления". Великий труд начат был на основе давно выношенной идеи. Еще учась в Академии, Суриков с душевным подъемом встретил 200-летие Петра Великого, отмеченное широко и торжественно повсеместно. Исполинская фигура реформатора виделась ему во всей противоречивой сложности, многогранности и героико-трагиче-ском ореоле. Имея, безусловно, глубоко личный взгляд на Петра и связанные с ним исторические коллизии, художник вынес несомненную пользу из частых общений с Львом Николаевичем Толстым. Автора "Войны и мира", затеявшего было писать роман о Петре, немало удивляла самобытность и глубина исторических взглядов художника, бывшего двадцатью годами его моложе. Уже на этом этапе творчества Суриков не робел перед авторитетом Толстого. Он испытывал к нему уважение, но отнюдь не подобострастие. Некоторые советы им были приняты, но то были лишь частности. Вспоминая пережитое, он говорил: "Я в Петербурге еще решил "Стрельцов" писать. Задумал я их, еще когда в Петербург из Сибири ехал. Тогда еще красоту Москвы увидел... Как я на Красную площадь пришел - все это у меня с сибирскими воспоминаниями связалось. Когда я их задумал, у меня все лица так и возникли..." Три года упорнейшего труда ушло на то, чтобы кистью сложившегося мастера Суриков воплотил богатейший мир своих внутренних видений. Художник, видевший не раз в Красноярске публичные казни и весь ужас, их сопровождавший, в композиции "Стрельцов" с величайшим этическим тактом воссоздал не саму казнь, а мгновения, ей предшествующие, - кульминацию психологического напряжения. Репин советовал Сурикову, как в своей "Царевне Софье", изобразить хотя бы одного повешенного стрельца, но такой совет был со всей убежденностью отвергнут. Высокий драматизм действия в таком случае был бы сведен к ужасающей вакханалии смерти, а это никак не согласовалось бы с его этическими представлениями. Суриков оказался в своих взглядах на русскую историю и ее героев на уровне пушкинского определения: "Что развивается в трагедии" Судьба человеческая, судьба народная", со всею "истиной страстей, правдоподобием чувствований в предполагаемых обстоятельствах". Хмурое утро, Красная площадь, Кремлевские башни, под ними скорбная графика виселиц и Петр на белом коне в позе неумолимого вершителя возмездия, с испепеляющим взглядом на бунтарей, облаченных в белые смертные рубахи. Трепетно, конвульсивно мерцает пламя свечей в руках обреченных. В них еще есть какая-то судорожная сила, вызванная ненавистью к молодому царю, но несколько мгновений - и она иссякнет. Мощь звучания народной трагедии, наряду с блестяще разработанной композицией, многократно усилена колористическим решением, позволившим совершить настоящее открытие в русской живописи. Суть этого открытия сводится к так называемому хоровому началу, ставшему доминирующим отныне и во всех последующих его картинах-эпопеях. В "Стрельцах" каждый персонаж ведет свою неповторимую партию, вплетающуюся в общий могучий хор, над которым взметаются солирующие партии: рыжебородый стрелец - Петр; скорбящая в безутешном горе жена уводимого на казнь и прощающийся с народом в смиренном поклоне, словно сошел со старинной иконы, стрелец: ушедший весь в предсмертные думы чернобородый, списанный Суриковым с дяди - Степана Федоровича, и маленькая девочка в красном платочке между двумя старухами матерями, сидящими в состоянии глубочайшего транса на земле. Девочке художник придал черты своей трехлетней дочери Ольги. Отдавая дань старинной традиции, Суриков изобразил и себя как свидетеля свершившегося события. Он легко узнаваем на дальнем плане близ Лобного места.

Когда картина была закончена, Суриковых навестил Лев Николаевич Толстой. Долго смотрел он на сотворенное художником произведение, захватившее его до глубины души, и наконец сказал: "Огромное впечатление, Василий Иванович! Ах, как хорошо это все написано! И неисчерпаемая глубина народной души, и правдивость в каждом образе, и целомудрие вашего творческого духа..." Если принять во внимание суровую строгость суждений Толстого, то можно предположить, что великий писатель выводил Сурикова на первое место среди современных русских художников.

Петербург. Март 1881 года. К открытию Девятой передвижной выставки Суриков, простудившись на этюдах, вновь тяжело заболел воспалением легких. Как ни выхаживала его Елизавета Августовна, поднять к сроку на ноги не удалось. Все заботы по устройству присланной в рулоне картины взял на себя импульсивный Репин. Он проследил натяжку холста на раму, сам заказал отличную вызолоченную раму и накануне открытия выставки написал письмо Третьякову: "Картина Сурикова делает впечатление неотразимое, глубокое на всех. Все в один голос высказали готовность дать ей самое лучшее место; у всех написано на лицах, что она - наша гордость на этой выставке... Сегодня она уже в раме и окончательно поставлена. Как она выиграла! Какая перспектива, как далеко ушел Петр. Могучая картина! Ну да вам еще напишут об ней... Решено Сурикову предложить сразу члена нашего Товарищества". Давно уже в художественной жизни Петербурга не было такого сильного возбуждения вокруг новорожденного творения. Споры кипели отчаянные, мнения полярно делились, всякие суждения, порой и нелепые, раздавались; одного не было - безучастных и равнодушных. И вот, в разгар этой горячей полемики, словно гул событий почти двухсотлетней давности, отраженный в великой картине, наяву грохнули два взрыва у набережной близ Инженерной улицы. Мистическое оцепенение, охватившее публику, на свежем примере показало, что ровное течение общественной жизни - всего лишь подготовка к новым историческим коллизиям и народным драмам, у которых найдутся новые художественные выразители. Террористами-народовольцами был убит первого марта 1881 года царь-освободитель Александр Второй. Колокольным стоном огласилась необъятная Россия. Прошли годы, и на месте пролитой крови взметнулся великолепный собор - родной брат "Василию Блаженному", прозванный народом ?Храмом на крови".,

Ну вот, наконец, и роздых после трудов праведных. Отшумели торжества, банкеты, приемы, траур и смятение, вызванные политической акцией террористов. Можно и здоровьем заняться. Лучше бы в Сибирь на кумыс, но подняться всей семьей с малыми детьми в такую даль пока

ВЕЧНЫЕ СПУТНИКИ. Василий Суриков

было невозможно; ограничились выездом в Перерву, близ станции Люблино. Из деревни Василий Иванович писал родным в Красноярск: "Милые мама и Саша! Я, слава Богу, здоров, как и семья моя. Живу я теперь около Москвы, на даче. Место хорошее. Гулять и работать можно вдоволь. Как я рад, что нас Бог спас от пожара в Красноярске... Картину свою я, мамочка, продал за 8000 рублей в галерею Третьякова... Думаю новую картину начать на даче. Я буду жить до сентября. Так что вы еще успеете мне написать. Лиля, Оля вам кланяются. Леночка здорова. Целую вас, мои дорогие. Посылаю вам карточку Лили, жены моей. Только не очень она удачно вышла".,

Душа подлинного, вечно ищущего художника не знает покоя. Вот и в Перерве у Сурикова исподволь постоянно нарастало творческое беспокойство, вызванное отбором новой темы и сюжета следующей картины. Первоначально загорелся он было изобразить Ксению Годунову, скорбящую перед портретом умершего жениха, датского принца Иоанна. Сделал эскиз. Посмотрел, походил по убогой горнице - остыл, разочаровался. Мелким все это показалось, заурядным... Не то, что в "Стрельцах", - накал народных страстей, столкновение сил. А здесь и образ слабоват... Вспомнил из детства рассказ тетки Ольги Матвеевны Дурандиной о Морозовой, ближайшей сподвижнице протопопа Аввакума, - вот силища-то духа была! И не дерзнул еще окончательно переключиться на этот вдруг нахлынувший мотив - набросал композиционную схему, "узелок" на память. Все-таки требовалось на некоторое время отойти от гула большой народной толпы, дать хотя бы относительный покой самому себе, сосредоточившись на каком-нибудь камерном сюжете наподобие Ксении Годуновой, только позначительней. И его вдруг осенило! Сидя, как в заточении, с семьей в этой избушке из-за проливных дождей, он вспомнил светлейшего князя Меншикова в трагический период жизни, сосланного в далекий сибирский Березов. В воображении все четко выстроилось, и могучая фигура сподвижника Великого Петра, и опять же - Сибирь, и собственное душевное состоя-вние, словно заточенного ненастьем в деревянный склеп. Да ведь это же сама судьба подарила ему все это театрализованное действие в тесной горнице перервской деревни!

Суриков с головой, со всем пылом страсти ушел в работу над "Меншиковым". Искал исторические и иконографические материалы. Выискивал в толпе живые прототипы. Воплотил в облике княжны Марии черты горячо любимой своей жены, у которой все отчетливее проявлялись признаки развивавшейся болезни сердца. Искал, находил и совершенствовал тонально-колористическое решение картины. К открытию Одиннадцатой передвижной выставки, разместившейся в доме Юсупова на Невском, работа была закончена. Как и прежде, над всеми оценками и суждениями, подавляя остальных, гремел голос неистового Стасова. Щедрые похвалы на этот раз он расточал по поводу репинского шедевра "Крестный ход" и жанровых картин Максимова и Маковского. Суриковский же "Меншиков" не удостоился его внимания. Доносились до него и издевательские реплики. На некоторое время он был обескуражен и подавлен, но внутренний голос твердо говорил ему: "Не унывай, ты прав". Выходило, что он со своей картиной, подобно Меншикову, заточенному в бревенчатый склеп, уже не помещался в рамки существовавших у публики представлений. Даже Крамской ему заметил при встрече: "Видел вашу картину. И прямо скажу вам: или она гениальна, или я в ней еще не разобрался. Она меня с одной стороны восхищает, а с другой - оскорбляет своей безграмотностью. Ведь если Меншиков встанет, то он проломит головой потолок!? Суриков на это, облегченно вздохнув, подтвердил: "Действительно - проломит. Ведь это же гигант был!? Так, с трудом, в сознание людей вживаются парадоксы гениальных новаций. Илья Репин и на этот раз писал Третьякову: "Картину Сурикова все больше и больше одобряют". Круг поклонников нового шедевра приметно увеличивался. До сознания многих уже дошло, что с появлением этого мастера произошел какой-то важный сдвиг на проторенных путях реализма, наметились новые горизонты и показались иные берега. "Шекспировский драматизм", "р,ембрандтовский психологизм" - так стали оценивать и измерять достоинства нового произведения мастера.

Третьяков купил картину, и семейство Суриковых отправилось на целых восемь месяцев в путешествие по странам Европы. В июне 1884 года Василий Иванович писал в Красноярск:

"Здравствуйте, милые мама и Саша! Я и жена и дети, слава Богу, здоровы. Уже как будет два или три месяца мы устроились на новой квартире. Теперь я пишу новую картину, тоже большую. Здоровы ли вы, я очень беспокоюсь о вас, так как по приезде из заграницы получил одно только письмо от вас..."

С переездом на новую, более просторную квартиру дом Суриковых стал открытым; нередко устраивались званые вечера. Завсегдатаями бывали Толстой, Репин. С Мамонтовым Суриковы дружили семьями. Дочери Саввы Ивановича - Шура и Вера (которую позднее написал Серов в известном портрете "Девочка с персиками") - подружились с Олей и Леной. Василий Суриков стремительно и властно входил в фавору художественной жизни, завоевывая немногочисленные, но абсолютные вершины в творчестве. После "Меншикова" он уже не готовился, а бурно штурмовал главную, самую сияющую свою и всей русской исторической живописи вершину. И как воспоминала внучка художника: "Образ мятежной боярыни шел к нему из Сибири и вел за собой вереницей давно не виденных, но живых в памяти типов русских красавиц, что тарахтят на морозе ведрами у колодцев. Этих молодок с заревыми лицами и голубыми тенями под ресницами... Этих мальчишек с веснушчатыми рожицами, с визгом, хохотом и ликованием валяющих друг друга в сугробах... Этих бородатых мужиков в тулупах, с суровыми лицами и глазами... Этих занятных старых дьячков с косичками, любителей выпить и "повякать" всякую небыль о нечисти... Все это возникло в памяти Василия Ивановича зримо и ощутимо, и все было тесно связано с женщиной - яркой, пугающей своим фанатизмом, восхищающей своей духовной красотой, защищающей свое верование, "аки лев"".,

Создав громадную картину, выразив в ней с такой мощью все, что всегда носил в душе, Суриков, наконец, решился всей семьей двинуться на родину. Частое нездоровье Елизаветы Августовны, как ему казалось, отступит перед климатом Сибири, исцелит ее, и, не заметив и тени тревоги в лице жены неизбежными тяготами предстоящего пути, они отправились в дальнюю дорогу. Путешествие оказалось трудным, и у Василия Ивановича не раз сжималось сердце, глядя, как мужественно, стараясь не показать вида, перемогает его жена острейшие сердечные боли. Зато для девочек и мерный стук колес ?чугунки", и плавное скольжение пароходов по рекам среди бесконечного разнообразия береговых пейзажей, и сумасшедшая тряска тарантасов, отбивавшая на трактах веселую зубную дробь, были увлекательнейшей "одиссеей".,

Встреча со слезами и жаркими объятиями. Радость узнавания кровного родства во внучках и обидное неприятие для супругов невестки-француженки. Никакая деликатность и уступчивость не в состоянии были устранить это неприятие старой казачки. Теплоты не было. Василий Иванович пребывал в своей стихии - писал этюды.

Красноярск готовился к чрезвычайному астрономическому событию - полному солнечному затмению. Со всего света съезжались светила науки наблюдать это редкое природное явление. Общество и толпы народа стекались на Часовенную гору. Суриков, как знаменитый художник, получил почетное приглашение средствами живописи запечатлеть это событие. Кому доводилось в жизни пережить полное солнечное затмение, тот навсегда сохранил в памяти чувства глубокой тревоги и почти апокалиптического смятения. Именно эти ощущения и передал Василий Иванович в панорамном пейзаже с городом, лежа-

ВЕЧНЫЕ СПУТНИКИ. Василий Суриков

щим глубоко внизу в фиолетово-мертвенном мраке, рассеченном свинцовой лентой Енисея. Вряд ли надо было уделять столько внимания упомянутой работе, тем более, что расстался он с ней как-то даже охотно, будто встревожила его мысль предощущения чего-то недоброго. И действительно: беда пришла к Сурикову вскоре по возвращении из Сибири в Москву. Дорожные тяготы, простуда для больной пороком сердца обернулись роковым исходом. Суриков был неутешен. Он то буйствовал, то впадал в глубочайшую меланхолию. 20-го апреля 1888 года, с припиской "Прочти один", Василий Иванович писал брату: "Милый Саша! Ты, я думаю, удивляешься, что я долго не писал. С 1-го февраля началась болезнь Лизы, и я не имел минуты спокойной, чтобы тебе слово черкнуть. Ну, друг Саша, болезнь все усиливалась, все лучшие доктора Москвы лечили, да Богу нужно было исполнить волю свою... Чего тебе больше писать" Я, брат, с ума схожу. 8 апреля в 2 часа, в пятницу на пятой неделе великого поста, ее, голубки, не стало. Страдания были невыносимы, и скончалась, как праведница, с улыбкой на устах. Она еще во время болезни всех простила и благословила детей. Теперь четырнадцатый день, как она умерла... Тяжко мне, брат Саша. Маме скажи, чтоб она не горевала, что было между ей и Лизой, она все простила, еще давно... Вот, Саша, жизнь моя надломлена; что будет дальше, и представить себе не могу... Брат твой В. Суриков".,

Надолго бросил он живопись, оставил привычные ранее дела и образ жизни. Все чаще можно было видеть его за углубленным чтением Священного писания, но и это не всегда спасало от острых приступов тоски. Приехал брат Саша, утешил, утолил душевную боль, уговорил вернуться домой в Красноярск. Возвращение к деятельной жизни совершалось мучительно и медленно. Когда Суриков скрылся с художественного небосклона столицы, это вдруг все заметили. Стасов писал Третьякову: ".,..Не имеете ли вы сведений о Сурикове из Сибири" Какая это потеря для русского искусства - его отъезд и нежелание больше писать!!!?

К счастью, тревога знаменитого критика осталась только тревогой. Худшее не подтвердилось. Жестоко переболев утрату, Суриков вернулся к живописи и в Красноярске создал одно из самых светлых и оптимистичных произведений русского искусства "Взятие снежного городка". Сюжет картины прост и своей непритязательностью может быть сведен к нескольким строкам школьного изложения. Изображена лихая казачья игра в Сибири на масленице. На этот раз художник отошел от высокой исторической трагедии, изобразив праздничную толпу своих земляков, охваченных азартом удалой игры. Великий мастер исторической живописи и сугубо бытовой композиции придал одухотворенный пафос, выходивший за пределы обычной жанровой картины. Динамика, движение - одно из характерных свойств композиционного мышления Сурикова. Даже в такой внешне статичной сцене, как "Меншиков в Березове", это в полной мере ощущается, где, подобно Рембрандту, он достигает большой интенсивности потока мыслей действующих лиц. В картине же "Взятие снежного городка" стремительное, вихревое движение - доминирующий элемент самого замысла. Все здесь летит, течет, колышется. Композиционная схема построена на противопоставлении движения массы в глубину и из глубины, причем центральный людской поток, возглавляемый всадником на бешено скачущем вороном жеребце представляется как кульминация действия. С левой стороны на переднем плане показаны сани, ускользающие с пути прорвавшегося через снежную крепость всадника. В розвальнях возница, поднявший кнут. Этот персонаж хотя и не несет на себе исключительной роли, тем не менее имеет значение для выражения общего движения в картине, а не просто фиксации одного динамического момента, как бы растягивает его во времени. Тонкий композиционный расчет Сурикова здесь проявился в контрасте плавного, текучего движения саней с резким, бравурным наскоком всадника. Мастер успешно развил свой богатый опыт построения многофигурной композиции, блестяще решив эффект скольжения саней как в "Боярыне Морозовой", так и здесь, усложнив его раздвоением по флангам. Не менее совершенны и колористические достоинства "г,ородка". Жизнерадостный, мажорный цветовой строй оттеняет и усиливает блестящую композицию картины. Развит и доведен до высшей активности прием цветовых и тональных контрастов, позволяющих Сурикову достигать едва уловимых оттенков настроения и находить его истоки в движении и импульсивности многофигурной толпы.

Всем известно, с каким блеском мастер изобразил снег в "Боярыне Морозовой". Никто, кроме самого Сурикова, не увидел в снеге таких богатейших соцветий, как никто, вместе с тем, не умел передать такой его ослепительной белизны. Снег в "Городке" написан с таким же могучим реализмом, как и в "Боярыне Морозовой", но что бросается в глаза, так это очевидная разница в передаче снега средней полосы России и холодного, колючего сибирского снега.

Прототипами образов и типажей картины оказались многочисленные родственники, близкие и знакомые Сурикова, которых он обессмертил вместе с ушедшими колоритными обычаями и исчезнувшей самобытностью. Этюды к картине, в сущности, переросли в портреты. Отчего это произошло" Ответил сам художник, писавший о том, что, вернувшись в Красноярск, он к большой жизнера достности перешел. Пережив несчастье, он сильно изме нился и как художник, и как человек. Василий Иванович только на родине, среди дорогих ему людей мог обрести новые силы для того, чтобы вновь радоваться жизни. И действительно, каждый этюд к этой солнечной картине оказался чем-то большим, нежели просто подготовительный материал. Это - объяснение в любви художника к своим моделям.

"Взятие снежного городка" - произведение промежуточное в творчестве мастера исторической живописи. Оно делит его грандиозное художественное наследие на два принципиально различных периода восприятия родной истории - трагический и героический. В прошлом остался первый период, второй начался с эпопеи "Покорение Сибири Ермаком".,

Суриков был на редкость цельной натурой, отличавшей ся чистотой и возвышенностью идеалов. Его творчество - один из немногих примеров гармонии ума и таланта. Он изумительно чувствовал прошлое и обладал редким даром постижения величия человеческого подвига. Неистовая Морозова, заточенный исполин Меншиков, могучие богатыри Ермака и Суворова, наконец, колоритный Степан Разин - все это произведения непреходящей художественной ценности. Ему чужд был дух бытовизма, описа-тельности и обыденности. На всем, что бы он ни писал, лежит печать поэтического восприятия, единственного - суриковского. Он создал изумительные по красоте духовного мира образы русских людей, открыв красоту типов национальных меньшинств, что, наряду с величайшим патриотизмом, ему присущим, является показателем широты мировоззрения и неизбывной любви ко всему сущему на земле. Истинный патриот большой и малой родины, он умел бережно относиться к национальным чувствам других народов и наций, как и должно гуманной, цивилизованной личности. Иные этические формы сосуществования как отдельных персон, так и целых народов - несостоятельны и многократно подтверждены непрерывной историей распрей, вражды и войн. Для нас, потомков и соотечественников художника, нравственный пример его личности - одна из утешительных надежд на пути к возрождению самостояния русского человека в смутное время, переживаемое Родиной.

БОРИС КОЗМИН

AKOhftv

ж. и

ПРАВОСЛАВНЫЕ ПРАЗДНИКИ ДНИ СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ

НОЯБРЬ

2 ноября "Димитриевская родительская суббота

(установлена с благословения прп. Сергия Радонежского в память о воинах, павших на поле Куликовом; отмечается в ближайшую субботу перед днем св. вмч. Димитрия Солунского - 8 ноября).

4 ноября "Казанская икона Божией Матери (празднество

установлено в память избавления Москвы от поляков в 1612 году).

5 ноября - Ап. Иаков, брат Господень по плоти (ок. 63 г.).

6 ноября - Икона Божией Матери "Всех скорбящих

Радость" (1688 г.).

8 ноября - Вмч. Димитрий Солунский (ок. 306 г.).

9 ноября - Прп. Нестор Летописец, Печерский (ок.

1114 г.).

10 ноября - Мц. Параскева Пятница (III в.).

14 ноября - Бесср. и чудотворцы Косма и Дамиан

Асийские и мать их прп. Феодотия (III в.).

18 ноября - Свт. Иона, архиеп. Новгородский (1470 г.).

19 ноября - Преставление прп. Варлаама Хутынского

(1192 г.).

21 ноября - Собор Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных.

26 ноября - Свт. Иоанн Златоустый, архиеп.

Константинопольский (407 г.).

27 ноября - Ап. Филипп (1 в.).

28 ноября - Прп. Паисий Величковский (1794 г.).

Начало Рождественского поста.

29 ноября - Ап. и евангелист Матфей (1 в.).

Раздел первый ТАИНСТВО СВ. ПРИЧАЩЕНИЯ (ЕВХАРИСТИЯ)

Евхаристия есть по преимуществу таинство Церкви.

В собрании верующих, по молитве всей Церкви, епископ или священник благословляет пшеничный хлеб и виноградное вино, которые силою Святого

Продолжение. Начало в ?? I"9/1991.

Духа становятся Телом и Кровью Господа Иисуса Христа и предназначаются для последующего причащения верующих в прощение их грехов, для вечной жизни и соединения их с Господом и между собой в единое тело Церкви. Освящение святых Даров и Причащение являются единым таинством Евхаристии.

Господь пролил Свою кровь и принес Себя в жертву по любви к роду человеческому, и потому Тело и Кровь Его таят в себе всю силу этой жертвенной, объединяющей любвич Перед Своими страданиями Господь молился о единстве всех в любви: "Отче Свя-тый! соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы" (Иоан. 17, 11).

Человеческая природа Господа принесена однажды в жертву Богу на Голгофе, но через участие в ус-

Л\'

ЗАКОНЫ

ановленном Им Самим Таинстве Евхаристии ве-рующкм дана возможность вновь и вновь приобщать-v н спасительной силе этой великой жертвы и одержать полную победу над грехом, дьяволом и смер-ью, гак как Господь Своею жертвенною любовью юбедил всякое зло. Победа Господа запечатлена Его светлым Воскресением. Верующие причащаются прославленному Телу и Крови Господа, и потому святые Дары именуются пищею бессмертия. В них залог и нашего воскресения.

В святых Дарах заключена также вся чудотворная сила Самого Спасителя, в частности сила целительная. Церковь хранит свидетельства о бесчисленных исцелениях по святом Причащении; но главное чудо, которое совершается над участниками святых Тайн, - это исцеление и даже воскрешение уязвленной и умерщвленной грехом человеческой души.

Но для того чтобы причащение было спасительным, надо уподобляться Господу, участвуя в Его подвиге. Надо умереть со Христом, чтобы с Ним ожить. Это значит, что надо, прежде всего, умереть для греховной жизни, для своей обособленности и эгоизма я вместе с тем сострадать Христу и сердцем пережить Его искупительный подвиг, постоянно исполняя Его шповеди о любви к Богу превыше всего и к нашим ближним. Апостол Павел пишет: "Умоляю вас, бра-гие, милосердием Божиим, представьте тела ваши в жертву живую, святую, благоугодную Богу, для разумного служения вашего" (Рим. 12,1). Подобно таинству крещения Евхаристия есть таинство смерти, и возрождения.

Наименование таинства "Евхаристия" означает благодарение. Под словом "благодарение" здесь разумеется радостное сознание всемогущества Божественной правды и любви, вера в конечное торжество добра, уже предрешенное победой Господа, и хвала Богу за все дарованное Им. К истинному благодарению способно только благородное, очищенное сердце, ибо. по слову Господню, "чистые сердцем увидят Бога? (Матф. 5, 8). Но литургия и ведет человека к очищению для духовного созерцания славы Божией, которая открылась людям всего более в Боговоплощении и во всем жертвенном служении Богочеловека, что, в особенности, вспоминается в продолжение всей литургии.

Люди, духовно прозревшие и увидевшие безмерную красоту Божественного о нас промышления, готовы и самую жизнь свою отдать как жертву благодарения, и ничто так не объединяет, как это общее - бескорыстная радость о Господе.

Текст публикуется по изданию: Епископ Александр (Се-.ченов-Т ян-Шанский). Православный катехизис. Париж, 1979.

Раздел второй

ПРОТОИЕРЕЙ ВАЛЕНТИН СВЕНЦИЦКИЙ

О БЕССМЕРТИИ

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Я прмшел к тебе не исповедаться. Мне просто надо поговорить с тобой. Но, может быть, это невозможно"

ДУХОВНИК. Почему?

"Обессмертии" - из книги "Диалоги". Первая публикация.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да. видишь ли. я хочу говорить о вере, но сам я человек совершенно неверующий.

ДУХОВНИК. Зачем же тогда говорить со мной"

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Ты разрешишь мне на этот вопрос ответить откровенно"

ДУХОВНИК. Да.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Я не только не верую. Я не могу себе представить, как можно веровать при современном состоянии науки. Мне хочется понять: что же в конце концов стоит за верованием образованных людей, которых нельзя считать заведомыми обманщиками" Я решил, если ты не откажешься, - поговорить с тобой с глазу на глаз и. так сказать, начистоту: в чем же тут дело"

ДУХОВНИК. Я нисколько не сомневаюсь в истинности своей веры и готов защищать ее.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Прекрасно. Но вот еще что: о чем я могу с тобой говорить" Все ли вопросы ты считаешь возможным обсуждать с человеком неверующим и совершенно тебе не известным?

ДУХОВНИК. Говори обо всем, что найдешь нужным.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Я прежде всего хотел бы говорить о бессмертии. Назначь мне время, когда ты будешь свободен.

ДУХОВНИК. Говори сейчас.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Я боюсь, что наш разговор затянется.

ДУХОВНИК. Тогда мы продолжим его в другой раз.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Хорошо. Только не требуй от меня последовательности. Я буду говорить как думаю, когда остаюсь один.

Бессмертие" Что это такое? Жизнь после смерти. Кто же будет жить" "Кто-то" или ?что-то" во мне находящееся, что не уничтожится после уничтожения моего тела. Если меня бросить в огонь, от моего "тела?" мозга, сердца, костей - останется горсть пепла. И вот я должен почему-то верить, что я все-таки где-то буду продолжать свое существование. Какие основания для этой веры" Не простое ли желание "вечно жить" и боязнь "уничтожения?" Мой разум отказывается представить себе какое бы то ни было бытие без материальной основы. Я не могу рассматривать человека, как видимый футляр, в котором помещается невидимая душа. Футляр сломался. Его можно сжечь, а душу вынуть и положить в другое место. И что значит это другое место" Оно будет занимать некоторое пространство" Или эта таинственная бессмертная душа мало того, что невидима, но еще и "беспространственна". Что же она такое? Для меня она абсолютная бессмыслица. И какие основания могут заставить мой разум "поверить" в эту бессмыслицу? На этом я пока остановлюсь.

ДУХОВНИК. Прежде чем ответить на твой вопрос, "какие основания для этой веры", попробуем рассмотреть, такая ли уж это "абсолютная бессмыслица" для твоего разума, как кажется с первого взгляда. Возьми чисто физическую область. Брошенный камень падает на землю. Это видят все. И все знают, что причина падения камня - притяжение земли. Но никто эту силу, именуемую притяжением, не видит.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Что же общего у "силы" с душой" Чтобы "сила" действовала, нужна материальная среда. А вы считаете, что душа может существовать без тела, т. е. безо всякой материальной среды.

ДУХОВНИК. Совершенно верно. Я и говорю тебе, что беру область чисто физическую. Естественно, что здесь явления могут быть только в материальной

3" паз

AKOHL> Ж1И

среде. Я хочу указать тебе, что и в области физической возможны различные свойства бытия, - вот, например, "силы" не имеют всех свойств "материи". Их не видно. Видны лишь действия сил.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да, конечно, свойства сил и материи различны. Но это сравнение неубедительно для вопроса о возможности существования души вне тела. Научные опыты с несомненностью устанавливают, что так называемая психическая жизнь яв-тяется результатом физико-химических процессов, и потому совершенно нельзя отделять ее от материи. А отсюда следует, что с уничтожением этих физико-химических процессов в живом организме - должна уничтожаться и вся жизнь, и душа...

ДУХОВНИК. О каких опытах ты говоришь"

НЕИЗВЕСТНЫЙ. О тех опытах, которые устанавливают, что мысль есть результат определенных физико-химических процессов мозга. Искусственное раздражение некоторых желез вызывает определенные психологические явления. Повреждение определенных клеток в результате дает, как механическое следствие, изменение определенных психических состояний и т. д. Ты, конечно, знаком с этим. Неужели же эти факты не доказывают неопровержимо, что все явления "д,ушевной" жизни есть простые следствия тех изменений и процессов, которые происходят в нашем теле?

ДУХОВНИК. Доказывают, но не совсем то. Они доказывают, что душа, соединяясь с веществом, находится с ним в некотором взаимодействии и для своего выражения в вещественном мире требует определенных материальных условий. Это лучше всего, опять-таки, пояснить примером из физической области. Возьмем электрическую энергию и электрическую лампочку. Когда лампочка в порядке, электрическая .энергия дает свет, лампочка горит. Но вот, лопнул волосок. Ток оборвался. Лампочка погасла. Значит ли это, что "электричество не существует" и что лампочка и электрическая энергия одно и то же? Электричество существует вне лампочки. Но для того, чтобы проявить себя, оно требует целого ряда материальных условий. Точно так же и та "энергия", которую мы именуем душою. Если ты повредишь материальный аппарат, который служит для выражения душевной жизни - например, ту или иную часть мозга, - душевная жизнь не может выражать себя, или будет выражать себя неправильно. Но из этого совсем не следует, что мозг твой и есть твоя душа, или что душевная жизнь твоя - результат физико-химических процессов в мозговых клетках. Как не следует, что погасшая электрическая лампочка и электрическая энергия одно и то же.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Но ведь существование электрической энергии доказывается не только горящей электрической лампочкой, а множеством других опытов. Чем же доказывается бытие души"

ДУХОВНИК. Подожди. Об этом после. Пока мы говорим только о том, можно ли считать "абсолютной бессмыслицей" для разума какое бы то ни было бытие без материальной основы.

Затем я должен тебя спросить: считается ли элементарный рассудок, который больше всего и препятствует вере, - считается ли он с научным представлением о материи" Ведь по этому научному представлению материя совсем не то, что ты видишь. Разве ты видишь непременно действующие "атомы", которые составляют неподвижную для глаз материю? Разве ты видишь множество движущихся электронов в недрах этих движущихся атомов" И можешь ли ты отнестись без всякого внимания к указаниям философии, что постигая вещественный мир, ты постигаешь лишь те "субъективные состояния твоего сознания", которые зависят от твоих внешних чувств, а потому о сущности самого вещества ты ничего не можешь знать. Будь у тебя иные органы зрения, иные органы слуха, осязания и вкуса - весь мир представлялся бы тебе иным. Можешь ли ты совершенно откинуть указания философии и на то, что пространство и время есть не что иное, как категория твоего разума. Если принять в соображение все это, не покажется ли тебе вопрос о "материи" столь сложным, что совершенно невозможным сделается упрощение его до грубого и уж совсем ненаучного материализма?

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Допускаю, что это так. Но какие отсюда ты делаешь выводы"

ДУХОВНИК. Пока выводы очень незначительные. Я утверждаю, что о сущности материи мы знаем гораздо меньше, чем думаем, и что явления совершенно несомненные дают нам основания не считать обычное вещественное бытие, постигаемое пятью внешними чувствами, единственно возможной формой материального бытия вообще.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Но из этого нельзя же сделать вывод о существовании такого бытия, как "д,уша".,

ДУХОВНИК. Разумеется. И я такого вывода пока не делаю. Больше того, я должен сказать тебе, что если бы даже в окружающей жизни действительно не было никаких признаков бытия без материальной основы, то одно это ни в коем случае не решало бы вопроса, может ли существовать такое бытие. Мы облечены в материальную форму. Все наши органы подчинены материальным законам. И нет ничего удивительного, что этими органами мы постигаем лишь то, что имеет материальную основу.

Но будем рассуждать дальше. Какие же основания для нашей веры в бессмертие" Можно ли "бессмертие" доказать" Ведь я понял тебя правильно" Ты ставишь вопрос именно так?

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да.

ДУХОВНИК. Что ты разумеешь под словом "д,оказательства??

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Под словом "д,оказательства? я разумею или факты, или логические рассуждения, общеобязательные для человеческого разума.

ДУХОВНИК. Хорошо. Применительно к вопросу о бессмертии, какие доказательства тебя удовлетворяли бы"

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Прежде всего, конечно, факты. Если бы с "того света" были даны какие-либо свидетельства о жизни человеческой души, продолжающейся после смерти тела, я считал бы вопрос решенным. Этого нет. Остается другое: логика. Логика, конечно, менее убедительная, чем факты, но до некоторой степени может заменить их.

ДУХОВНИК. Свидетельств, о которых ты говоришь, - множество. Но таково свойство неверия. Оно всегда требует "фактов" и всегда их отрицает. Трудно что-нибудь доказать фактами, когда требуют, чтобы самые факты в свою очередь доказывались.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Но как же быть. Нельзя достоверными фактами считать рассказы из житий святых.

ДУХОВНИК. Можно, конечно. Но я понимаю, что тебе сейчас такими фактами ничего не докажешь, потому что эти факты не менее нуждаются для тебя в доказательствах, чем "бессмертие души".,

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Совершенно верно.

ДУХОВНИК. Мы подойдем к решению вопроса иначе. Мы тоже будем исходить из факта. Но из факта.

ЯДК0Н1>

для тебя несомненного, - из твоего собственного внутреннего опыта.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Я не совсем понимаю.

ДУХОВНИК. Подожди, поймешь. А пока я спрошу тебя. Допустим, ты видишь своими собственными глазами зеленое дерево, а тебе докажут путем логических выводов, что никакого дерева на самом деле нет. Скажешь ты тогда: неправда - оно есть"

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Скажу.

ДУХОВНИК. Ну вот. Именно такой путь избираю и я в своих рассуждениях. Я беру то, что ты "видишь" и в чем ты "не сомневаешься". Затем условно встаю на точку зрения "отрицания бессмертия". Доказываю тебя, что то, что ты видишь и в чем ты не сомневаешься, "бессмыслица", на самом деле этого не существует. Скажешь ли ты мне тогда: неправда, существует, я это знаю?

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Скажу.

ДУХОВНИК. Но тогда тебе придется отказаться от основного моего положения, допущенного условно, - от отрицания бессмертия.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Все это для меня не совсем ясно.

ДУХОВНИК. Тебе станет ясно из дальнейшего. А теперь скажи мне, признаешь ли ты в человеке свободную волю?

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Конечно, признаю.

ДУХОВНИК. Признаешь ли ты какое-либо моральное различие в поступках людей, т. е. одни поступки считаешь хорошими, другие дурными"

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Разумеется.

ДУХОВНИК. Признаешь ли ты какой-нибудь смысл в своем существовании"

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да. признаю. Но оставляю за собой право этот смысл видеть в том, что мне кажется смыслом. Для меня он в одном, для других может быть совершенно в другом.

ДУХОВНИК. Прекрасно. Итак, несомненными фактами для тебя являются: свобода воли, различие добра и зла и какой-то смысл жизни.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да.

ДУХОВНИК. Все это ты "видишь", во всем этом ты не сомневаешься? НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да.

ДУХОВНИК. Теперь, на время, я становлюсь неверующим человеком и никакого иного мира, кроме материального, не признаю. Начинаю рассуждать и прихожу к логическому неизбежному выводу, что "несомненное" для тебя на самом деле бессмыслица: нет ни свободы воли, ни добра, ни зла, ни смысла жизни. И если в моих доказательствах ты не найдешь ни малейшей ошибки - скажешь ли ты все-таки, что я говорю неправду, что свобода воли, добро и зло и смысл жизни существуют, что это не бессмыслица, а несомненный факт"

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да, скажу.

ДУХОВНИК. Но, если ты скажешь, не должен ли ты будешь отвергнуть основную посылку мою, из которой сделаны эти выводы, т. е. мое неверие?

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да... пожалуй...

ДУХОВНИК. Теперь тебе ясен путь моих рассуждений.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да.

ДУХОВНИК. Так начнем рассуждать. Перед нами вопрос о свободе воли. Что разумеется под этим понятием? Очевидно, такое начало, действия которого не определяются какой-то причиной, из которой они неизбежно вытекают, а само определяет эти действия, являясь их первопричиной: воля человека начинает ряд причинно обусловленных явлений.

сама оставаясь свободною, т. е. причиной не обусловленной. Ты согласен, что я верно определяю понятие свободы воли" НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да.

ДУХОВНИК. Можем ли мы признать существование такого начала? Разумеется, нет. Для нас. мате риалистов, понятие "свободы" - вопиющая бессмыс лица, и наш разум никаких иных действий, кроме причинно-обусловленных, представить себе не может Ведь мир состоит из различной комбинации атомов и электронов. Никакого иного бытия, кроме материального, нет. Человек не составляет исключения. И он своеобразная комбинация тех же атомов. Человеческое тело и человеческий мозг можно разложить на определенное количество химических веществ. В смысле вещественности нет никакого различия между живым организмом и так называемою неодушевленною вещью. А мир вещественный подчинен определенным законам, из которых один из основных - закон причинности. В этом вещественном мире нет никаких бессмысленных и нелепых понятий "свободных" действий. Шар катится, когда мы его толкнем. И он не может катиться без этого толчка и не может не катиться, когда толчок дан. И он был бы смешон, если бы имел сознание, стал уверять, что катится по своей свободной воле и что толчок - это его свободное желание. Он не более, как шар, который катится в зависимости от тех или иных толчков и который, будучи вещью, напрасно воображает себя каким-то свободным существом.

Все сказанное может быть заключено в следующий логически неизбежный ряд: никакого иного бытия, кроме материального, не существует. Если это так. то и человек только материальная частица, то он подчинен всем законам, по которым живет материальный мир. Если мир живет по законам причинности, то и человек, как частица вещества, живет по этим же законам. Если материальный мир не знает свободных "беспричинных" явлений, то и воля человека не может быть "свободной" и сама должна быть причинно обусловленной. Итак, свободы воли не существует. Ты согласен, что я рассуждаю строго логично"

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да.

ДУХОВНИК. Ты согласен с этим выводом?

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Нет, конечно, не согласен. Я чувствую свою свободу.

ДУХОВНИК. Будем рассуждать дальше. Перед нами вопрос о хороших и дурных поступках. Один человек отдал последний кусок хлеба голодному. Другой отнял последний кусок у голодного. Признаешь ли ты нравственное различие этих поступков''

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Признаю.

ДУХОВНИК. А я утверждаю, что никакого морального различия между этими поступками нет, потому что вообще понятие добра и зла полнейшая бессмыслица. Мы показали уже бессмысленность понятия свободы воли в вещественном мире. Такою же бессмыслицею мы должны признать и понятие добра и зла. Как можно говорить о нравственном поведении шара, который двигается, когда его толкают, и останавливается, когда встречает препятствия? Если каждое явление причинно обусловлено, то в нравственном смысле все они безразличны. Понятие добра и зла логически неизбежно предполагает понятие свободы. Как можно говорить о дурных и хороших поступках, когда и те и другие одинаково не зависят от того лица, которое их совершает" Представь себе автомат, делающий только те движения, которые обусловливает заведенная пружина, - разве скажешь, что автомат поступает нравственно или безнравст-

АКОНЬ,

ж/и

венно, опустив руку? Он опустил руку, потому что не мог сделать иначе, потому что такова двигающая его пружина, и потому его механические действия никакой "моральной" оценки иметь не могут. Но чем же отличается живой человек от автомата? Только гем, что пружина автомата видна, а пружины живого человека не видно. Но как тот, так и другой - лишь кусочек вещества, и потому, как тот, так и другой, никаких иных действий, кроме механических, т. е. причинно обусловленных, производить не могут. Все сказанное заключим опять в последовательно логический ряд: никакого иного мира, кроме вещественного, не существует. Если это так, то и человек только частица вещества. Если он частица вещества - то подчинен законам вещественного мира. В вещественном мире все причинно обусловленно, потому и у человека нет свободной воли. Если у него нет свободной воли, то все его поступки, как механически неизбежные, в нравственном смысле безразличны. Итак, "д,обра" и "зла" в вещественном мире не ущест-вует.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да, я не заметил никакой ошибки в твоих рассуждениях.

ДУХОВНИК. Значит, ты согласен с моими выводами"

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Нет, не согласен. ДУХОВНИК. Почему?

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Потому что во мне есть нравственное чувство, и я никогда не соглашусь, что нет морального различия между подлым и благородным поступком.

ДУХОВНИК. Очень хорошо. Будем рассуждать дальше. Перед нами вопрос о смысле жизни. Ты признаешь, что какой-то смысл жизни существует"

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да, признаю.

ДУХОВНИК. А я утверждаю, что никакой цели и никакого смысла у человеческой жизни нет, потому что ни о каком смысле не может быть речи там. где отрицается свобода воли и где вся жизнь рассматривается как цепь механических явлений. Когда ты говоришь: я протянул руку, чтобы взять стакан, - гы имеешь два факта, связанных между собой, как цель связывается со средством. Цель - взять стакан, средство - протянутая рука. И хотя ты, как частица вещества, лишен свободы воли и поэтому цель твоя и средство твое - все не более как механические явления, - но все же в известном смысле можно сказать, что в твоем движении руки была ?цель". Если же ты возьмешь всю жизнь твою в ее совокупности и поставишь вопрос о цели этих отдельных связанных друг с другом целесообразных фактов, то такой цели при отрицании вечной жизни быть не может. Смерть прекращает твою жизнь, тем самым прекращает и ?цель", какую бы ты ни поставил в оправдание всей своей жизни, и делает ее "бесцельной". Отрицая бессмертие и признавая только вещественный мир, можно говорить о ?цели" в самом ограниченном смысле, - о цели отдельных поступков, всегда при этом памятуя, что каждый этот поступок есть не что иное, как механически обусловленное действие автомата. Ты согласен с этим?

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Нет, не согласен. Разве не может быть целью человеческой жизни такое возвышенное стремление, как счастье грядущих поколений"

ДУХОВНИК. Не может быть. Во-первых, нет ничего возвышенного и ничего низменного, коль скоро все совершается одинаково не свободно, автоматически, по тем или иным законам вещества. Если один умирает за грядущее счастье людей, а другой предает их, то не потому, что один поступает возвышенно.

а другой низко, -- они поступают по-разному, как два разных автомата, у которых разные пружины, обусловливающие разные у них автоматические движения. Но если рассмотреть вопрос и с другой стороны, с точки зрения условной целесообразности этих явлений, никак эта "возвышенная цель" не может оправдать жизнь человеческую.

В самом деле, если человеческая жизнь не имеет цели, то почему эту цель может дать счастье грядущих поколений" Ведь жизнь каждого из представителей этих грядущих поколений так же не имеет никакой цели. Каким образом может осмыслить жизнь человеческую счастье бессмысленно живущих людей" В какую бы даль ни отодвигали бессмыслицу и бесцельность, она не приобретает от этой дальности расстояния ни цели, ни смысла.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Однако люди, совершенно отрицающие вечную жизнь, во имя этой цели жертвуют собой не на словах, а на деле. За пустой звук не отдашь свою жизнь.

ДУХОВНИК. Во-первых, они отдают свою жизнь не почему-либо иному, как все по той же основной причине: так комбинируются атомы, так действует механическая причина, что иначе они поступать не могут. Но, конечно, оставаясь верными логике, мы должны назвать такую жертву совершенно бессмысленной. И если ты скажешь человеку - иди умирать за счастье людей, которые будут жить через несколько десятков лет, - он вправе ответить: а какое мне дело до счастья этих ни для чего не нужных людей, чтобы я отдал для них мою собственную жизнь"

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Ужасные выводы все-таки.

ДУХОВНИК. Да, ужасные. Но их надо сделать неизбежно. И если ты не можешь их принять, чувствуешь их неправду - ты должен отвергнуть основную посылку, т. е. отвергнуть отрицание бессмертия. Ведь эти выводы в конце концов гораздо бессмысленнее для твоего разума, чем признание бытия без материальной основы или "беспространственности души".,

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да, конечно. Особенно трудно принять выводы об отсутствии смысла жизни. Так величественна история человечества, так много создано человеческим гением, так прекрасны произведения искусства, наконец, в своей жизни столько возвышенных стремлений, столько внутренней борьбы, столько страданий, что дикою кажется мысль о "бесцельности" всего этого. Но что меняется в этом вопросе при вере в бессмертие?

ДУХОВНИК. Все меняется совершенно. Вечная жизнь, как нечто, не имеющее предела и потому не нуждающееся для своего оправдания в чем-то последующем, может быть самодавлеющею целью и потому может осмыслить весь предшествующий ряд явлений, т. е. все конечные моменты земной жизни. Остановимся на этом подробнее. Со стороны формальной, земная жизнь человека есть последовательный ряд причин и следствий, который с точки зрения целесообразности может рассматриваться как ряд средств и целей. Например, я иду по улице, чтобы купить хлеба. Я совершаю ряд движений, которые являются средством для достижения цели - покупки хлеба. Какова цель покупки хлеба" Мне хочется есть, и я хочу утолить голод. Эта цель совершенно достаточна, чтобы дать смысл покупке хлеба. Но можно ли сказать: цель моей жизни - утолять голод? Такая цель не может оправдать жизнь, потому что конечное само определяется чем-то последующим, что является для него целью. Целью окончательной, дающей смысл всем предыдущим преходящим моментам, мо-

лф.

ЗАКОНЫ

жет быть только то, что остается всегда и потому не нуждается в последующей цели как своем оправдании. Такая цель и есть жизнь вечная. В ней заключается смысл жизни земной.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Как же ты определишь этот смысл" Для чего надо жить, если есть бессмертие''

ДУХОВНИК. Ответ ясен и прост. Надо жить для того, чтобы в процессе земной жизни достигнуть наилучшего устроения бессмертной своей души. Нас ждет жизнь вечная - ив зависимости от достигнутого здесь духовного состояния, будет тем или иным наше вечное бытие. Освещаемая этой вечной задачей вся жизнь земная до последней мелочи приобретает великий смысл. При отрицании бессмертия самые крупные события ничтожны, потому что вся жизнь твоя в своей совокупности бессмысленна, а потому и ничтожна. При вере в бессмертие, напротив, самое ничтожное событие приобретает великий смысл, потому что великий смысл приобретает вечная твоя жизнь. Для верующего человека нет в жизни мелочей. Все может иметь положительное или отрицательное значение для внутреннего устроения, потому что все в жизни важно, все связано с вечным ее началом в положительном или отрицательном смысле.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Да, ответ ясен. Но сколько опять поднимается вопросов и недоумений. Зачем тогда родятся идиоты" Какой смысл в рождении сейчас же умирающих младенцев" И проч. и проч. и проч.

ДУХОВНИК. Да, много есть вопросов, на которые мы не можем ответить, потому что многое нам не открыто в Божественном откровении и для человеческого разума без высшего откровения недоступно. Но разве на все вопросы могут ответить признающие только вещественный мир, и разве все явления для них понятны" Однако это ие заставляет тебя сомневаться в том, что ты считаешь основными истинами о веществе. Так же и здесь. Если на какой-либо вопрос мы не имеем ответа - это нисколько не должно нас смущать, коль скоро мы поняли главное, что мир имеет потустороннее бытие, кроме видимого вещественного, и человек, кроме тела, бессмертную душу. Что же касается твоих вопросов о младенцах и идиотах, то они до некоторой степени могут быть объяснены нами. Мы знаем, каков смысл жизни у человека, живущего на земле. Но совершенно не знаем, и это тайна Премудрости Бо-жией, зачем нужно, чтобы он родился, зачем нужно соединение души и тела. Очевидно, самое соединение это является необходимым условием той вечной жизни, которую даровал людям Господь. Если так, то и младенец и идиоты - это условие имеют. Вечной жизни участники. И этим уже оправдывается явление их на свет. Неведомо только нам, почему процесс жизни земной для одних душ нужен полностью, для других вовсе не нужен, и они умирают, лишь облекшись в материальную форму, третьи, наконец, как идиоты, должны нести физическое возрастание, имея душу совершенно загражденною слабостью разума.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Еще вопрос. Если смысл жизни где-то там на небесах, то все внешнее делается безразличным. Зачем бороться со злом? Терпи. Умрешь - там будешь блаженствовать. Но против перенесения смысла жизни в загробную область во мне протестует мое право на жизнь здесь, на земле

ДУХОВНИК. То, что ты говоришь. - это ходя чее и совершенно ложное обвинение. Напротив, вера в бессмертие вливает энергию в борьбу со злом.

Человек - не кусок материи, который сгниет, и это все, а нечто, имеющее великую ценность, потому что он является носителем вечного бессмертного начала, и потому все существо верующего человека охва тывает желание бороться с тем, что калечит и губит эту вечную ценность.

Верующему человеку настолько же больше смысла бороться со злом, чем человеку неверующему, насколько вечность больше краткого мгновения земной - жизни. Если неверующие люди, для которых человек не более, как кусок материи, живущий неизвестно зачем 50?60 лет и потом распадающийся на составные элементы, борются со злом, так как же должны бороться с ним те, для кого человек имеет вечную бессмертную душу.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. Все это так отвлеченно, так сложно и так трудно принять

ДУХОВНИК. Простота неверия кажущаяся. Неверующие люди поступают недобросовестно. Они от рицают бессмертие и этим освобождают себя от тех нравственных обязательств, которые возлагает на человека религия. Неверие дает им простор в удовлетворении страстей, и безудержный эгоизм становит ся главной движущей силой. Но, освободив себе путь для эгоистической жизни, они в то же время не хотят сделать всех выводов, к которым их обязы вает неверие. Если бы они эти выводы сделали добросовестно, - получился бы такой ужас, что им ничего другого не оставалось, бы, как бежать от своего неверия и искать спасение от безнадежного отчаяния в религии. Вместо этого они предпочитают грубый самообман. Они продолжают употреблять слова, не имеющие в их устах решительно никакого смысла, - "свобода", "д,обро", "зло", "цель жизни" - и этими словами спасают себя от ужаса неизбежных выводов неверия. Но это слова чужие. Только религия дает им действительное содержание. Самообман ловкий, очень удобный, но непрочный. Отвергнуть религию, потому что так удобнее, и позаимствовать от нее слова, на которые не имеешь права, потому что так тоже удобнее, - это не может удовлетворить человеческую совесть. Она непременно скажет более или менее слышно то, что сказал ты: я чувствую свободу воли. Значит, человек не вещь. Я чувствую различие добра и зла. Значит, есть такой, не только вещественный мир. Я чувствую смысл жизни. Значит, неверие - ложь. Против насилия повседневного элементарного рассудка протестует бессмертный дух наш и побуждает совесть искать истину. Не рассудок, а сама душа знает и таинственное непостижимое начало свободы, которое даровано ей, и коренное различие добра и зла, и высший, вечный смысл человеческой жизни. Поэтому и можно сказать положительно: добросовестное неверие всегда приводит к вере.

НЕИЗВЕСТНЫЙ. А что если легче окажется принять ужас, чем веру" Что если ты меня убедишь, что свобода, добро и зло, смысл жизни - чужие слова и надо выбирать любое - или полный отказ от этих слов и признание всех ужасающих выводов последовательного неверия, или право на эти же слова и вместе с тем религиозную их основу. И что если при такой постановке вопроса я не смогу выбрать второе и выберу все-таки первое, как ты тогда будешь убеждать меня в истинности твоей веры"

ДУХОВНИК. Тогда я не буду убеждать тебя вовсе.

Продолжение в следующем номере

ш -щ

н

ЯАК0Н1>

Обретение церковности

Beлентин Павлович Свенцицкий - яркий представите ь русского религиозного возрождения начала XX столетия, один из числа тех мучеников и исповедников, которые и словом, и самой жизнью своей засвидетельствовали истину Православия в труднейшие для Церкви десятилетия 20-х и 30-х годов

Родился Валентин Свенцицкий в Казани в 1879 году Рос в высокоинтеллигентной семье. Под влиянием гимназического законоучителя отца Алексия Молчанова в мальчике рано пробудился интерес к религиозным проблемам, так что когда семь я Свенцицких переехала в Москву, пятнадцатилетний Валентин уже читал лекции о расколе, о философии В С Соловьева на собраниях молодежного православного кружка, в число членов которого входили также В. Ф. Эрн и П. А. Флоренский

Сдав экзамены за гимназический курс, Валентин Свенцицкий поступает на филологический факультет Московского университета

События 9 января 1905 года побудили Свенцицкого организовать нелегальное анархическое общество ?Христианское братство борьбы", куда входили также Флоренский, Эрн, А. В. Ельчанинов, отец Иона Ьрихни-чев. Практические результаты деятельности общества были весьма незначительны - распространение нескольких воззваний в Москве и на юге России, - однако это не отменяет его программы (написанной в основном Свенцицким) как важного памятника религиозно-общественной мысли 1900-х годов

В последующие годы В. П. Свенцицкий деятельно участвовал в журналах "Свободная совесть" (190S? 1906) и "Вопросы религии" (1906"1908), активно выступал в Московском религиозно-философском обществе памяти Вл. Соловьева. Статьи о творчестве Достоевского, Толстого, Клюева, Ибсена, религиозно-философская проза и драматургия - таков диапазон его наследия.

В 1915 году Свенцицкий едет на Кавказ для знакомства с жизнью тамошних отшельников и пишет посвященную им книгу "Граждане неба".,

Трагедия России, начавшаяся в 1917 году, определила дальнейший жизненный путь Валентина Павловича. Избавленный стараниями большевиков от всех иллюзий ?христианско-социалистического сотрудничества", он приходит к принятию исторической Церкви и со всей горячностью своей натуры посвящает себя служению ей. Уже в 1917 году в Петрограде он принимает священный сан, затем переводится в Москву. Здесь Свенцицкого ожидает первый арест и ссылка в Казахстан после проповеди в Крестовоздвиженском монастыре, в которой он утверждал очевидный ныне факт, что деятельность раскольников-обновленцев инспирирована ЧК. От этого периода его жизни до нас дошли несколько бесед, направленных против начинавшей тогда широко распространяться общей исповеди

Вернувшись в 1925 году из первой ссылки, отец Валентин стал служить в храме священномученика Пан-кратия близ Сухаревой башни и вести регулярные беседы о Священном Писании, об Отцах Церкви, о посте. Тогда же он пишет книгу "Тайные поучения? (о молитве Иисусовой). В 1926 году отец Валентин организовывает и возглавляет паломничество в Саров и Дивеево. Там от блаженной Марии Ивановны он получил предсказание о переходе в другой московский храм: "Перейдешь - Никола Большой Крест будет". Так и произошло. В Никольском храме вокруг отца Валентина сложилась небольшая, но внутренне крепкая община его духовных детей. Совершались ежедневные вечерние службы, иногда уставные ночные. Руководствуясь идеей создания монастыря в миру, отец Валентин ввел для членов общины регулярную индивидуальную исповедь. частое причащение Святых Христовых Тайн. Именно в эти годы им была написана предлагаемая ныне благо честивому вниманию читателей книга "Диалоги"

В 1928 году отец Валентин был вновь арестован и вы слан в Сибирь на поселение на три года. Главным пово дом для этого послужило его открытое несогласие известной Декларацией митрополита Сергия Страго родского от 16/29 июля 1927 года, которую отец Валентин ошибочно расценил тогда как "тонкую обновлен ческую ловушку?

Последующее течение церковной жизни убедило однако, отца Валентина в правильности пути, избран ного митрополитом Сергием, и незадолго до своей кончины, испытывая великую тревогу совести перед Святой Церковью, отец Валентин обратился к митрополиту Сергию с проникнутым глубоким смирением покаянным посланием, текст которого и приводится ниже: "Ваше Высокопреосвященство Всемилостивейший архипастырь и Отец. Я умираю. Уже давно меня тревожит совесть что я тяжко согрешил перед Святой Церковью, и перед лицом смерти мне это стало несомненно

Я умоляю Вас простить мой грех и воссоединить меня со Святой Православной Церковью

Я приношу покаяние, что возымел гордость вопреки святым канонам не признавать Вас законным первые епископом, поставив личный разум и личное чувстве выше соборного разума Церкви, я дерзнул не подчи ниться святым канонам. <".,) Мне ничего не нужно: ни свободы, ни изменений внешних условий, ибо сейчас к жду своей кончины, но ради Христа примите мое по каяние и дайте умереть в единении со Святой Право славной Церковью?

7/20 октября 1931 года отец Валентин скончался после тяжелой болезни, получив незадолго до смерти полное разрешение от митрополита Сергия.

Тело протоиерея Валентина, покоящееся на Введенском (Немецком) кладбище, и сегодня часто посещается хранящими молитвенную память о ревностном пастыре верующими москвичами.

Книга "Диалоги" является, несомненно, вершинным творением протоиерея Валентина Свенцицкого. В десяти разговорах Духовника и Неизвестного нам предлагается апологетически убедительное и богословски четкое изложение основ православной догматики и аске-тики, причем предлагается не в схоластической отвлеченности, которой так часто грешили дореволюционные школьные руководства, но в живой полемике с наиболее острыми возражениями, которые может выдвинуть мысль взыскующего веры, но отягощенного атеистическими предрассудками современного человека. Форма живой беседы, в которой написана книга протоиерея Валентина Свенцицкого, может показаться необычной для читателя, знакомого с катехизическими изложениями веры Х(Х?XX веков, но если обратиться к истории христианской словесности, то уже у самых ее истоков, во II веке, мы встретим жанр "Апологий", то есть сочинений, написанных в защиту христианской веры перед лицом господствовавшего тогда язычества и написанных, как правило, в форме диалога (достаточно здесь будет вспомнить хотя бы "Апологии" Святого Иустина Философа). Типологическое родство труда отца Валентина с этим древнейшим видом христианской литературы несомненно, равно как и с другим видом святоотеческих творений, получившим свое распространение в последующие века, - Катехизическими наставлениями для оглашенных, то есть готовящихся принять Таинство Крещения Причем родство это заключается не только и не столько в форме труда отца Ва лентина, а в духе, которым исполнена его книга - духе православной церковности, верности Преданию. За каж дой строкой "Диалогов" просвечивает целостное христианское мировоззрение автора, не только знание о вере, но и умение на все факты действительности смотреть очами веры

МАКСИМ КОЗЛОВ, кандидат богословия, преподаватель Московской Духовной

Академии (публикация и послесловие)

нд

QAKOHbv

Духовное чтение

В настоящем году осуществлено репринтное переиздание книги "Цветник духовный", представляющей собой сбор-I ник назидательных мыслей и j мудрых советов, извлеченных из творений святых отцов, по-! движников благочестия, духов-! ных и некоторых светских писателей и мыслителей.

Разделы "Цветника" раскрывают понятия молитвы и веры, благодати и знания, повеству-; ют о добродетелях и пороках, а также о средствах, с помощью которых человек может в первых - утвердиться, а последних - избежать.

Свято-Троицкой Сергиевой Лаврой изданы письма игумена Никона (Николая Николаевича Воробьева, ск. в 1963 г.), с которыми он обращался к сво-I им духовным детям. В преди-j словии к изданию говорится: j "В собранных духовных пись-! мах игумена Никона чувствует-I ся крепкая народная вера, "не мудрствующая лукаво", но умудренная знанием психоло-I гии, культурой, отзывчивостью на современные вопросы. Укорененные в самой высшей и чистой православной традиции, письма игумена Никона тем не менее звучат по-новому, ибо написаны не от ума, не из книг, не с чужих слов, а после многолетней внутренней борьбы, из сокровенной глубины подлинного духовного опыта".,

Цветник духовный. Назидательные мысли и добрые советы, выбранные из творений мудрых и святых. Две части в одной книге. Издание пятое Афонского Русского Пантелеимонова монастыря. Москва, 1903. Репринтное воспроизведение. Тираж 90 ООО экз.

Игумен Никон. Письма духовным детям. Второе издание. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1991. Тираж 10 000 экз.

К канонизации новомучеников Российских

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II Комиссией Священного Синода Русской Православной Церкви по канонизации святых подготовлен сборник материалов, связанных с предстоящим прославлением мучеников, пострадавших за веру во время гонений, обрушившихся на Русскую Церковь в XX веке.

В книге, выпущенной в свет малым предприятием "Палея" с предисловием Митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, Председателя СиноДальной Комиссии по канонизации святых, помещены следующие материалы:

Журнал - 42 заседания Священного Синода Русской Православной Церкви от 25 марта 1991 года;

Деяние Освященного Собора Русской Православной Церкви о канонизации Митрополита Киевского и Галицкого Владимира (Богоявленского) (1848?rl 918), Митрополита Петроградского и Гдовского Вениамина (Казанского) (1873"1922) и иже с ним убиенных Архимандрита Сергия (Шейна) (1866"1922), Юрия Новицкого (1882"1922) и Иоанна Ков шаров а (1878"1922);

Об отношении Церкви к подвигу мученичества;

Жизнеописание Преосвященного Владимира, Митрополита Киевского и Галицкого;

Жизнеописание Святителя Вениамина, Митрополита Петроградского и Гдовского.

Вс пом ощес т вова н ие

Братья и сестры!

Святыня России - Донской монастырь в Москве - передан Русской Православной Церкви.

Его восстановление, возрождение духовных традиций знаменитой обители, хранимой молитвами святого Патриарха Московского и всея России Тихона, - святой долг монастырской братии и прихожан. Но, вместе с тем, это и долг каждого из нас с вами, всех, кому дорога Россия, ее единство, ее прошлое и будущее.

Редакция обращается ко всем читателям, к предприятиям и организациям с просьбой об оказании помощи в восстановлении Донского монастыря. Посильные пожертвования просим переводить на текущий счет - 701205 в филиале Октябрьского отделения Московского индустриального банка МФО 201070 или по почте: г. Москва, Донская площадь, 1, Донской став-ропигиальный монастырь. Наместнику архимандриту Агафодору.

Восстанавливается ансамбль Крыпецкого монастыря.

Свой посильный вклад в дело спасения выдающегося памятника зодчества древнего Пскова вы сможете сделать, перечислив средства на расчетный счет - 701802 Иоанно-Богословского Крыпецкого монастыря (отделение Агропромбанка гор. Пскова, филиал NS 243254).

Приходский совет храма Богоявления бывшего Московского Богоявленского монастыря, основанного в XII веке, обращается ко всем православным христианам и любителям церковной старины с просьбой о пожертвованиях. Расчетный счет - 161272 МГУ Госбанка, г. Москва, Прогресс-банк, р/с - 700 494 МФО 201791.

Возрожденные святыни Отечества ждут ваших молитв и помощи!

Редакция "Слова" с готовностью предоставит страницы журнала для безвозмездной публикации всей информации, связанной с делом духовного возрождения, с популяризацией церковно-исторической литературы.

Материалы "Закона Божьего" готовит АЛЕКСЕЙ CBETO-ЗАРСКИЙ.

НБ

РУС С Ж AI I

ш ж

П

ill ш

ЧЕЛОВЕК. ПРОГРЕСС. ЛИЧНОСТЬ.

Сергей Тимофеевич Аксаков

1 октября исполняется двести лет со дня рождения выдающегося русского писателя Сергея Тимофеевича Аксакова (1791 "1859), автора произведений, ставших классикой отечественной литературы - <Семейная хроника", "Детские годы Багрова-внука", "Аленький цветочек". Но С. Т. Аксаков - это еще и Аксаковские субботы, Аксаковский дом, Аксаковская семья, тоже ставшие явлением русской культурной, общественной и духовной жизни. Четырнадцать детей Сергея Тимофеевича Аксакова (шесть сыновей и восемь дочерей), объединенные не только кровной, но и духовной связью, - это и есть лучшее подтверждение жизненности славянофильских идей о преемственности, о верности традициям, историческим корням. Аксаков-отец и идеологи славянофильства старшие сыновья Константин и Иван - это единство слова и дела. Как, впрочем, и семья Киреевских, семья Языковых, по сравнению с которыми многие западники были в некотором смысле "выродкам и", то есть уклонившимися от своего рода, среды, сословия. Ни у кого из них не было нормальной, крепкой семьи, никто из них - ни Белинский, ни Чернышевский, ни Добролюбов, ни Писарев - не создал своего родового гнезда. Немыслимо представить себе между Хомяковым и Языковым, между братьями Киреевскими и братьями Аксаковыми таких отношений, как между Герценом - Гервегом - Огаревым, вкусившим запретный плод новой морали, новой любви и породившим всех грядущих бесов и бесенят русской революции... Семья Аксаковых, как и семья Киреевских, семья Языковых, в этом отношении была консервативной, не отличалась от миллионов таких

Константин Сергеевич Аксаков

же русских семей.

Многие исследователи (по причинам вполне понятным) пытались и пытаются отделить Сергея Тимофеевича Аксакова от его детей-славянофилов: дескать, Аксаков-отец вроде бы и разделял воззрения своих сыновей, считал их "своими", но как бы стоял в стороне, не всегда принимал их "поползновение к пропаганде", называя себя "стариком", призывая - веротерпимости. И все это вполне соответствует действительности, как и споры между самими братьями, о чем свидетельствует их переписка. Тем не менее главной, отличительной чертой Аксакова-отца можно назвать именно то, что он был единомышленником своих детей-славянофилов. Другое дело, что каждый из них выражал "общественные интересы" по-своему: кто в прозе, кто в поэзии, кто (как Вера Сергеевна Аксакова) в мемуаристике, а кто в страстной публицистике. Но приходило время, когда вместе с сыновьями в бой вступал и сам Сергей Тимофеевич. Так случилось в 1857 году, когда он писал своему старому другу М. А. Максимовичу: "Война разгорелась кровавая! Не за литературные мнения, а за убеждения душевные: народные и политические. Покуда - дело идет хорошо; но когда мы с Константином переедем в деревню, то оно неминуемо испортится".,

Речь идет об издании газеты "Молва", выходившей в течение 1857 года и закрытой по требованию цензуры. В этой разгоревшейся кровавой войне (естественно - политической, идейной) Сергей Тимофеевич Аксаков принимал самое непосредственное участие, опубликовав на страницах славянофильской "Молвы" не только свои прозаические произведения, но и полемические заметки. И это был

далеко не единственный случаи участия Аксакова-отца в идейных битвах своих детей. Как известно, в 1859 году, С. Т. Аксаков отправил Александру II свое знаменитое письмо о необходимости отмены крепостного права. И здесь, в этом предсмертном письме, он тоже действовал как единомышленник своих детей. В 1855 году Константин Аксаков направил только что вступившему на престол Александру свою "Записку" со словами: "Не подлежит спору, что правительство существует для народа, а не народ для правительства". Газета московских славянофилов "Молва" издавалась на средства Константина Аксакова, который и был ее фактическим редактором, хот" формально таковым не числился Он же был автором почти всех передовиц в "Молве", выражавших позицию славянофилов по наиболее острым вопросам того времени. В 1857 году в правительстве уже началась подготовка крестьянской реформы. Славянофилы, всегда бывшие антикрепостниками, тем не менее опасались, что неверно осуществленная реформа может привести Россию к "величайшим бедствиям", "породит небывалый антагонизм сословий" и "р,азорит и развратит крестьян в самое короткое время". В это время Константин Аксаков писал брату Ивану: "Надобно, чтоб был высказан взгляд нашей стороны на все, высказан просто, ясно, решительно, как тезис без доказательств".,

Передовицы "Молвы" и стали таким "взглядом", высказанным просто и ясно, как своеобразная программа славянофильства. Публикуемые передовицы интересны еще и тем, что их можно считать едва ли не первыми образцами этого жанра в русской периодике.

"Молва", - 4, 4 мая 1857 г.

Россия!.. Какие разные ощущения пробуждает это имя в целом мире. Россия, в понятии европейского Запада, это варварская страна, это страшная, только материальная сила, грозящая подавить свободу мысли, просвещение, преуспеяние (прогресс) народов. Для азиатского Востока Россия - это символ грозного величия, возбуж дающего благоговение и невольно привлекающего к себе азиатские народы. Для Америки имя России знаменует крайнюю ей противоположность, но в то же время самобытное, юное государство, которому, вместе с нею, принадлежит будущность мира. Еще иначе отзывается это великое имя в сердцах и греческого и славянского народов. Оно возбуждает в них ничем не победимое сочувствие единоверия и единоплеменности и надежду на ее могущественную помощь, на то, что, в России или через Россию, рано или поздно прославит Бог, перед лицом всего света, истину веры православной и утвердит права племен славянских на жизнь общечеловеческую.

Но как отзывается это драгоценное имя в нас самих" Россия... это имя отзывается разно и в сердцах русских людей. Исключаем простой народ; он и Россия - одно; он есть разумная стихия России. Мы говорим о себе, о так называемых образованных или преобразованных русских. Разно звучит имя России и в их сердцах... Одни говорят, что Россия создана Петром, что она начала жить человеческой жизнью только полтораста лет назад, что до Петра это была какая-то грубая, дикая масса, представляющая одно брожение без мысли, не имевшая в себе своих задатков жизни, своих начал, своего пути и стремления, шатавшаяся из стороны в сторону, что над этим хаосом раздалось повелительное слово Петра: "Да будет!", что, по мановению державного Преобразователя, Россия восприняла жизнь, заимствованную им от западной Европы. Вся история допетровская является, в глазах их, чем-то ненужным, годным лишь для возвеличения дел Петровых. Другие, напротив, думают, что Россия допетровская имела (не могла не иметь) свои начала, свой путь, свое стремление, что эти древние начала суть залог ее преуспе-ния в будущем, что живая связь с стариною, с преданием необходима, что, лишенное корня, дерево не приносит плодов, а может только походить на те детские игрушечные деревья, на ветвях которых натыканы плоды, созревшие на иных живых ветвях, что такие наружные украшения не прочны и могут веселить только детские взоры, что для своего просвещения, для оживления и преуспеяния (прогресса) Россия должна обратиться не к формам конечно, но к своим древним основным началам, к жизненным сокам корней своих: это уже невозможно для срубленного дерева, но для человека, и следовательно народа, это возможно.

Вследствие такого двойного понимания, являются и два направления, оба желающие блага России, но розно ее понимающие, - направления, между которыми идет борьба мысли, в той или другой умственной сфере, широко обхватывая собою и быт, и язык, и историю, и все области разумной жизни человека. Одно направление известно под неточным_ именем: Западного, другое - под неточным именем: Славянофильского. Всем сердцем отвергая первое направление, всем сердцем следуем второму.

, "Молва", - 5, 11 мая 1857 .г.

Народность есть личность народа. Точно так же, как человек не может без личности, так и народ без народности. Если же и может встретиться человек без личности, народ без народности, то это явление жалкое, несчастное, бесполезное и себе и другим. Личность не только не мешает, но она одна и дает возможность понять вполне и свободно другого человека, другие личности. Так точно и народность одна дает возможность народу понять другие народности. Где исчезает она, там исчезает, материально или нравственно, сам народ. Народность это есть живая, цельная сила, имеющая в себе нечто неуловимое, как жизнь.

И дух, и творчество художественное, и природа человече екая, и даже природа местная, все принимает участие в этой силе. Народная песня, как бы ни была она доступна всему остальному человечеству, все-таки отзовется чем-то особенным в душе того человека, для которого она свои народная песня

Иные скажут: народность ограниченна, в ней может быть исключительность. Но исключительность есть уже злоупотребление. Для того, чтобы избавиться от народной исключительности, не нужно уничтожать свою народ ность, а нужно признать всякую народность.

Да, нужно признать всякую народность, из совокупности их слагается общечеловеческий хор. Народ, теряющий свою народность, умолкает и исчезает из этого хора. Поэтому нет ничего грустнее видеть, когда падает и никнет народность под гнетом тяжелых обстоятельств, под дав лением другого народа. Но в то же время, какое странное и жалкое зрелище, если люди не знают и не хотят знать своей народности, заменяя ее подражанием народностям чуждым, в которых мечтается им только общечеловече ское значение'

Каждый народ пусть сохраняет народный облик (фи зиономию): только тогда будет иметь он и человеческое выражение. Неужели же захотят сделать из человечества какое-то отвлеченное явление, где бы не было живых, личных народных черт" Но если отнять у человечества личные народные краски, то это будет бесцветное явление, до которого можно дойти только через искусственное собрание правил, под которые народ должен подводить себя, стирая притом свою народность. Это будет уже своего рода официальное, форменное, казенное человечество. По счастью, оно невозможно, и идея его может явиться только как крайняя, и притом нелогическая отвлеченность в уме человеческом.

Нет, пусть свободно и ярко цветут все народности в человеческом мире; только они дают действительность и энергию общему труду народов.

Да здравствует каждая народность!

"Молва", - 6, 18 мая 1857 г.

Вперед! Стремитесь, не слабея, не останавливаясь, все далее и далее вперед!

С полным убеждением произносим слова эти, слова стремления и деятельности. Но одного чувства, убеждения мало для человека, ему нужно ясное понимание, отчет мысли.

Что значит вперед? Есть ли это только движение далее и далее, не разбирая пути, на котором стоит человек? В таком случае человек был бы как бы материальным орудием какой-то им владеющей силы, которая мчит его куда-то: человек не был бы свободен, не имел бы суда над собою, не владел бы своим направлением. Если путь ложен и ве дет его к заблуждениям, должен ли он стремиться вперед'1 Не должен ли он стать на иной путь, как скоро ему ясно стало, что он не туда идет"

Итак, человеческое "ВПЕРЕД!" не значит все далее и далее, куда бы то ни было, по одной черте, раз (хотя и ошибочно) избранной. Вперед к истине! - прибавим мы. и это прибавление освобождает нас от тесного, путевого понимания Вперед! Здесь уже нет рабского следования пути, раз избранному. Здесь одна цель - истина. Один путь хорош, который ведет не от нее, а к ней. Если путь ложен, то человек не затруднится его бросить и вступить на иной путь.

Очень часто стремление вперед к истине может не сходиться с стремлением вперед по одной дороге, ибо дорога может быть ложна.

Не раз слышалось обвинение на славянофилов, что они хотят возвратиться назад, не хотя идти вперед. Но это обвинение несправедливо, и оно разрешается отчасти тем. что сейчас нами сказано. Если понимать ВПЕРЕД и НАЗАД, без отношения к истине, тогда и то и другое стремление обращается уже в силу, становится динами ческим. невольным и для разумного существа недостойным. Но такого понимания никто, конечно, не поймет. А если нет, то и вопрос становится совершенно иначе

Разве славянофилы думают идти назад, желают отступательного движения? Нет, славянофилы желают идти, но не просто вперед, а вперед к истине и, конечно, никогда назад от истины. Их антагонисты, думаем, желают тоже идти, не просто вперед, а вперед к истине. И та и другая сторона не ставит себя в зависимости от избранного ею пути. Славянофилы утверждают только то, что самый путь ошибочен, и что к истине должно идти другим путем. Значит ли это возвращение назад? Вопрос и спор может быть о том, чей путь истинен, но не может быть и речи о желании возвратиться назад.

Но славянофилы думают, что истинен тот путь, которым Россия ШЛА прежде.

Да, они думают, что истинен этот путь, но не забудьте: ПУТЬ. Разве есть неподвижное состояние? Разве на пути можно остановиться? Путь непременно идет куда-нибудь вперед, путь есть бесконечное движение; и воротиться на прежний путь не значит отказаться от стремления вперед, а значит идти вперед, лишь по иному направлению.

Итак, славянофилы думают, что должно воротиться не к СОСТОЯНИЮ ДРЕВНЕЙ РОССИИ (это значило бы окаменение, застой), а к пути древней России (это значит движение). Где есть движение, где есть путь, там есть вперед! Там слово "назад" не имеет смысла.

Славянофилы желают не возвратиться назад, но вновь идти вперед прежним путем, не потому, что он прежний, а потому, что он истинный.

Итак, опять не может быть речи о возвращении назад. Этот упрек само собою снимается с славянофилов. Спор может быть лишь об истине путей, лишь о том, какое вперед есть вперед к истине.

"Молва", - 2, 20 апреля 1857 г.

Народ есть та великая сила, та живая связь людей, без которой и вне которой отдельный человек был бы бесполезным эгоистом, а все человечество - бесплодной отвлеченностью. Разъединяющий эгоистический элемент личности умеряется высшим началом живого союза народного, другими словами: великодушием общинного элемента. В общинном союзе не уничтожаются личности, но отрекаются лишь от своей исключительности, дабы составить согласное целое, дабы явить желанное сочетание всех. Они звучат в общине, не как отдельные голоса, но как хор.

Община, этот высший нравственный образ человечества, является в несовершенном виде на земле. Христианство освятило и просветило общину, дотоле неясно сознаваемую или предчувствуемую народами. И община стала идеалом недосягаемым, к которому предстоит вечно стремиться. Уже великая заслуга в том, как скоро поставлен такой идеал, и к нему стремятся. Невозможность достигнуть полного осуществления общины на этой земле не должна останавливать. Нельзя быть совершенным христианином, но дело человека вечно стремиться к этому идеалу.

Начало общины есть, по преимуществу, начало славянского племени и в особенности русского народа, давшего ему кроме слова "община? (вполне русского, но несколько книжного) иное, жизненное наименование: МИР. *

В народе необходима самодеятельность. Нравственный подвиг народа совершается всем народом. Странно было бы, в этом случае, разделение народа на ведущих и ведомых. Точно: иным дается сила вразумления, а другим - сила внимания; но это не люди распределяют, а Провидение. К тому же внимающий не есть белая бумага, которая не знает и не судит о том. что на ней пишут. Внимающий много дает вразумляющему; он нередко вдохновляет его. И говорящий и слушающий делают одно общее дело, один разумно передавая, а другой разумно принимая; их свя-зует одна общая идея, переходящая от одного к другому и выравнивающая их. Та же связь в более частном виде существует между' писателем и читателем, как было эп высказано печатно в одном русском журнале в начале про шедшего года. Лишь дары Провидения не передаются, ъ истина - достояние общее. Но дары, скрытые некоторое время, могут раскрыться. Внимающий, как скоро пробу" дается в нем дар слова, становится вразумляющим И этого взаимного беспрепятственного обмена мыслей, и переменного даяния и принимания, слагается общий нраи ственный подвиг народа

"Молва", - 9, 8 июня 1857 г.

Простой народ есть основание всего общественного зда-ния страны. И источник вещественного благосостояния, и источник внешнего могущества, источник внутренней силы и жизни, и наконец мысль всей страны пребывают к простом народе. Отдельные личности, возникая над ним. могут, на поприще личной деятельности, личного созна ния, служить с разных сторон делу просвещения и чело веческого преуспеяния; но тогда только и могут они что нибудь сделать, когда коренятся в простом народе, когда между личностями и простым народом есть непрерывна" живая связь и взаимное понимание.

Находясь на низшей ступени лестницы житейской, вне всяких почестей и наружных отличий, простой народ име ет за то великие блага человеческие: братство, цельность жизни и (так как мы, говоря о простом народе, разумеем русский) быт общинный

Напрасно думают, что простой народ есть бессознатель ная масса людей. Если бы это было так, то он был бы то же, что неразумная стихия, которую можно направлять в ту и в другую сторону. Нет, простой народ имеет глубокие, основные убеждения - условие существования для всей страны. Защищая эти убеждения, он, точно, в силе своей равняется стихии; но это стихия разумная, имеющая нравственную волю; это стихия только по дружному, цельном*, своему составу и действию. Есть прекрасное выражение на Руси для такого проявления народной силы: СТАЛИ ВСЕ, КАК ОДИН ЧЕЛОВЕК. Русская история показыва ет нам, как глубока и тверда основа веры в русском народе, как отстаивал он святость своих православных убеждений

Напрасно также думают, что простой народ есть какой-то слепой поклонник обычая, что он, перед чем бы то ни было, рабствует духом. Правда, он не представляет легкого подвижного явления, то в ту, то в другую сторону направляемого ветром; как все истинное и действительное, он крепок на ногах и не шатается из стороны в сторону; он понимает, что предание, что преемство жизни есть необходимое условие жизни; он связует, поддерживает, а не рвет нить жизни, идущую из прошлого в будущее. Простой народ есть страж предания и блюститель стари ны; но в то же время он не есть слепой раб ее. Да и было же время, когда старина была новизною. Простой народ принимает новое, но не скоро, не легкомысленно, не из презрения к старине, не из благоговения к новизне. То что он примет, примет он самобытно, усвоит прочно и перенесет в свою жизнь. Легкомысленные личности, для которых жизнь есть непрерывный маскарад, или убеждения которых, если и постоянные, не имеют корня в самои стране и плавают в какой-то отвлеченной атмосфере, как ошибаются они, принимая обдуманность народа, его мер ный и верный шаг, среди прыгающих и бегущих около него, отдельных личностей, за какую-то неподвижность, или, по крайней мере, за косность. Это показывает только, что народа не понимают. У нас же, в России, неохота, недоверчивость, с какой принимает новое, имеет свою историческую причину, свое законное оправдание.

Но, начавши говорить: "простой народ", мы потом стали говорить: "народ". Это не случайно и не без причины, ибо простой народ точно, есть ПРОСТО НАРОД, или народ собственно.

Слово "народ" употребляется в двояком смысле: или оно означает всех, в союзе народном живущих, без разли чий сословий, и в таком случае соответствует более слов

?!

"нация"; или же оно означает простой народ, низшее сословие, которое есть народ собственно. Понятно и законно употребление этого слова и во втором случае. Простой народ не имеет никаких отличий, никакого другого звания, кроме звания человека и христианина, а потому и зовется или ЧЕЛОВЕКОМ, во множестве ЛЮДЬМИ (в летописи людие; впоследствии слово "люди" получило свое особое шачение), или КРЕСТЬЯНИНОМ, то есть христианином, или же, наконец, народом, что также есть имя кровного, но еще более духовного, союза человеческого. Вот причина, по которой название народа остается преимущественно за низшим сословием.

Итак, у простого народа нет никаких отличий или титулов, кроме звания человеческого или христианского. О, как богата эта бедность! И, стоя на низшей ступени, как высоко стоит он!

Нося звание только человека, только христианина, он, с этой стороны, есть идеал для всего человеческого и христианского общества.

Как скоро верхние классы смотрят на свои отличия и преимущества (хотя и не во зло употребляемые) не как на причину гордости и превосходства над другими, но как на требуемые временем, порожденные несовершенством мира сего, явления, как скоро, забывая о них, чувствуют в себе только человека и христианина, - тогда становятся и они народом.

У нас значение простого народа имеет свою особую сторону, ибо он только и сохраняет в себе народные истинные основы России; он только и не разорвал связь с прошедшим, с древней Русью. Часто гордо смотрят на него люди так называемого образованного или светского, русского общества, пренебрегают им, называют его мужиками, обратив это слово в брань. Красуясь над ним и высоко на него посматривая, они забывают, что только простой народ составляет условие их существования. Известно прекрасное (сделанное русским писателем) сравнение простого народа с корнями дерева, на котором шумят и величаются листья, меняющиеся каждый год, тогда как корни - все одни и те же.

Красуйтесь в добрый час, юворят корни листьям:

Но помните ту разницу меж нас.

Что с новою весной лист новый народится;

А если корень иссушится, "

Не станет дерева, ни вас.

"Молва", - 12, 29 июня 1857 г.

Общественное мнение есть великое благо и великая сила; оно составляет нравственную свободную поверку всех действий человеческих, подлежащих суду общественному. У общественного мнения нет делопроизводства; оно не наказывает, не сажает в тюрьму, не принимает принудительных мер. Свободное, оно и относится ко всему свободно, вооруженное лишь нравственной силой.

Естественно, что общественное мнение драгоценно для Правительства, которому нужно знать, чего желает и как думает страна, им управляемая.

Но для того, чтобы общественное мнение могло существовать, нужны два условия. Первое состоит в том, чтоб общественное мнение высказывалось непринужденно и без стеснения. Второе - в том, чтоб само общество представляло нравственный союз, имеющий одни и те же общие начала и основания, которые только и могут сообщить целость и единство; без единых нравственных начал общество существовать не может. Отсюда является необходимость общественной нравственности.

Общественная нравственность состоит в соблюдении и ограждении нравственных начал общества. Всякий, нарушающий эти начала, - в обществе оставаться не должен! В противном случае, если в общество будут входить люди, не признающие нравственных его начал или оскорбляющие их, - тогда стало быть, само общество, допуская в себя таких людей, не может сказать, что оно основано на нравственных началах: тогда оно должно сознаться, что равнодушно к ним, что оно, следовательно, лишено общественной нравственности, а с нею и общественного суда и общественного мнения.

К сожалению должно признаться, что, - при многих отдельных нравственных личностях, - общественная нравственность у нас понимается и проявляется мало. Где те пороки, те нарушения нравственных начал, которые заставили бы наше общество произнести свой необходимый правдивый суд? И взяточник, и плантатор, и развратник, всеми признанные за таковых, - если только они богаты, или чиновны, или знатны, и позовут общество к себе на пир: разве общество не поедет к ним и, тем самым, разве оно не одобряет разврата и неправды, не узаконивает их" Веселясь у презренного и развратного богача, или важного человека, могущего оказать покровительство, разве не говорит оно ему: "ты хорош для нас со всем твоим развратом и награбленными деньгами" Ты наш; ты принадлежишь к нашему обществу" - Где же единство нравственных начал, если тот, кто отвергает их, остается в обществе? В чем же разница тогда между соблюдающими и нарушающими нравственные начала? Разница эта исчезает. - Следовательно, общество не имеет нравственных начал, ни общественной нравственности, ни общественного суда, ни общественного мнения. Протягивая руку человеку безнравственному, принимая его в свою среду, общество ободряет его порок и поддерживает его на пути беззакония. Между тем как, если бы оно отвергло его, оно произнесло бы над его делами во всеуслышание свой спасительный суд, и само в себе почувствовало бы крепость. - Эта-то общественная крепость необходима нашему обществу.

Богато убранные залы порочного хозяина наполняются гостями, и в числе этих гостей встречаются люди честные и достойные, которым противны разврат и другие явные пороки хозяина. От чего же очутились здесь эти честные люда в гостях у хозяина, ими презираемого" От того, что порочный хозяин богат или чиновен, от того, что залы его хорошо убраны, ярко освещены, и угощает он отлично, и от того, что все общество туда идет. А поехали бы, и эти честные люди, и все общество в гости к таким порочным хозяевам, если б эти хозяева были люди небогатые, не чиновные, не с связями" Конечно, нет. - И так золотом или покровительством приобретены эти гости, и в числе их многие честные люди, наполняющие залы порочного человека.

Все это показывает недостаток общественной нравственности. Иные говорят: я не перестаю быть честным человеком от того, что пойду в гости к бесчестному; но это своего рода эгоизм. Надобно помнить, что в каждом из нас, кроме личного человека, есть человек общественный, и что личное мое достоинство мне не извинение, если я еду на бал к человеку порочному или развратному, и, своим присутствием, поддерживаю его порок и разврат в обществе. Здесь я нарушаю общественную нравственность. Должно не только не быть "г,убителем", но и не "сидеть на седалище губителей".,

Повторяем: мало одной личной нравственности, необходима нравственность общественная.

СТИХИ. ПОВЕСТЬ. РАССКАЗ.

АНАТОЛИЙ ЖУКОВ

Осенние песни о весне

VI

? Пожар, станишники! Вставайте, пожар!

И хотя вокруг не было ничего тревожного, плотная утренняя тишина в доме будто вздрогнула от этого заполош-ного крика.

Николай живо вскочил с постели, босиком прошлепал к выходу и распахнул дверь - за ней стоял хохочущий подполковник Головня, в военной форме, с колодкой наградных планок на кителе.

? Ага-а, напутались, станишники! Так вам и надо. Я как вор пробирался от Мурки на четвереньках, полуголый вылезал с обмундированием в окно, а они дрыхнут! Кто вчера собирался выехать пораньше? Разуйте глаза-то: светает, солнце скоро взойдет!..

Собрались мы быстро, минут за двадцать, и все это время Головня торопил нас, подгонял, поглядывая в окно: вдруг его Мурка проснется, она ведь сразу сообразит, куда он сбежал.

Зоя Петровна успела вскипятить чай и залить термос, собрала узелок с едой, мы с Николаем тщательно побрились, я достал свой чемодан. Вчера мы договорились, что после свидания с Первомайском я уеду прямо оттуда домой, в точности повторив отъезд пятьдесят четвертого года.

Николай тоже облачился в военную форму, чтобы встреча с местами юности была натуральней. Для меня формы не нашлось, но этот недостаток я надеялся компенсировать встречей с Тамарой - мы ведь оба с ней сугубо гражданские люди. Да и проиграю я, старший сержант, рядом с подполковниками. Вон они какие молодцы!

Машина послушно ожидала у дома.

Через несколько минут, ровно в шесть утра мы были уже за городом, на пустынном шоссе. Навстречу поднималась красная горбушка солнца, справа вдоль дороги бежал бесконечный сад имени газеты "Правда", ухоженный, с побеленными стволами яблонь, с белыми кругами вокруг стволов - сад отцветал, нарядно устилая землю лепестками.

На мое восхищение его красотой и размерами Головня сказал, что это, в общем, мелкота. Вот в Тираспольском районе сад так сад - на двадцать три километра тянется,

Окончание. Начало в ?? 5"9/1991.

сам по спидометру засекал.

? А что толку, - сказал Николай. - И половины урожая не убирают, а у "правдинского" треть яблок сгнивает на земле, треть пропадает на складах. Такие вот у нас хозяева.

Николай сидел рядом со мной на заднем сиденье, преображенный военной обмундировкой в подтянутого, строгого офицера, гладко побритого, свежего, моложавого. Будто и не было вчерашней хмельной нагруженности, раннего вставания. Да и Головня стал таким же помолодевшим, энергичным. Я опять не скрыл своего удивления. В таких случаях но утрам гнетет похмельная маета, тоска и усталость, хочется хорошенько выспаться, а им хоть бы что.

? Привычка, - объяснил Николай. - В армии как бы ты накануне ни выпил, утром будь в строю чистый, как стеклышко.

? Этой уж точно, - подтвердил Головня, не отрываясь от руля: стрелка спидометра дрожала у цифры 110. -Привычка давняя. В войну, бывало, тоже не опохмеля лись.

Головня был старше нас лет на пять и успел помотаться по фронтовым дорогам. Он был военным мотоциклистом, шофером, танкистом, а в последние месяцы войны пом-потехом. Ухабы и выбоины на шоссе он объезжал с какой-то веселой лихостью, виражировал легко, стремитель но.

? Как по минному полю едем, - сказал он.

? Разве мины были видны"

? Да часто их почти не маскировали. Вот, бывало, и петляешь, как заяц. Страшно, когда противотанковые поставят вперемешку с противопехотными - не всегда ра ч-глядишь где какая. Противопехотные танк давит, как яич ные скорлупки, без всякого вреда, а наедет на противотан ковую - ой-ей! Там ведь взрывчатки от восьми до один надцати килограммов, днище сразу пробьет, а гусеницу расстегнет запросто...

Он увлекается, вспоминая фронтовую свою молодость, и рассказывает о последнем периоде войны, о том. каким он был лихим водителем, на какие отчаянные поступки отваживался. Время ведь было огневое, шли уже по Европе, силы набрали такой, что не оглядывались. Чего оглядывать ся, время тратить.

Да, в сорок пятом году, в январе мы получили от отца письмо уже из Восточной Пруссии. Веселое последнее письмо, согретое надеждой на скорый конец войны, на долгожданную встречу. И тоже он писал об этой сокрушительной силе и безоглядности, о стремительном наступлении, о мощной боевой технике, отечественной и американской, полученной по ленд-лизу...

? А потом вошли в Германию, расколотили Берлин, встретились с союзниками, - рассказывал Головня. - Хорошо было, войне конец, хотя нам, технарям, хлопот убавилось чуть. Со своей техникой проще, она непривередлива, а вот заграничная... - Он помотал офицерской фуражкой. - Неженка, сволочь, уход любит, а мы не при-

ныкли нежничать, возможности не те, запчастей нет...

Мой отец тоже любил машины и тоже проклинал их <а трудности с техобслуживанием, с запчастями. 8 том последнем письме он, однако, мечтал к посевной вернуть-

я домой и сесть на старый свой "ЧТЗ", если он еще со-чранился. И наказывал мне узнать, цел ли его трактор, и сообщить об этом в следующем письме. За это он обещал пять меня в прицепщики.

'.)тем имел счастливую способность понимать все воз-ласты, и со старыми бывал старым, с молодыми - моло-1ым, детьми - их ровесником-ребенком. Для меня он >ыл не только отцом, но еще и авторитетным товарищем,

оветчиком.

- у дмерикашек техники навалом, горючего вдоволь, 1 запчастях никакой заботушки, - тянул свое Головня." Ьелоглазый негр скалится за рулем "виллиса" и запросто чешет шестьдесят миль в час. А рядом немку посадил, во-юсы у нее за спиной полощутся, как белый флаг. Что деть" Мои два "виллиса" и пять "студебеккеров" стоят оез запчастей...

И вдруг я понял, почему во времена затянувшейся моей юности все товарищи и друзья у меня были Николаи - но отцу! Всегда мне не хватало его. старшего товарища и ipyra. и бессознательно я искал замену ему, наивно ориентируясь только на отцовское имя, ставшее для меня счаст-(иным талисманом. Каждый Николай оказывался старше меня, каждый представлялся таким же чутким, добрым, иеликодушным, как отец, и хотя он был едва знаком, этот юсторонний Николай, я почему-то верил в него, любил его и уже дружил с ним. Так было с веттехником Николаем Касимовым, который оказался на три года старше меня и раньше призвался в армию; так стало потом с Николаем Беляковым, лейтенантом-фронтовиком, который работал у нас в совхозе плотником и заменил мне Касимова; так же легко подружились мы с Николаем Пахомо-вым, который сейчас положил руку мне на плечо и спра-'нивал. сильно ли зависит состояние моего здоровья от рабочей нагрузки. Точно так же сложатся потом отношения с агрономом Николаем Пановским, с поэтом Николаем Благовым... Самое удивительное здесь не в том, что инициатива в выборе принадлежала мне и я наделял этих люки всяческими добродетелями, верил в них, любил их, но я том. что все они, очень разные, подчас суровые, строгие, как Беляков и Касимов, люди, откликались на этот сердечный юв и, в общем, оправдывали мои требовательные предчувствия, становясь надежными, чуткими товарищами. Потом, когда я стал старше, эта потребность в Николаях как-то незаметно исчезла, и в товарищах у меня сейчас люди с самыми разными именами. Причем я уже не предъявляю к ним таких больших требований, хотя они тоже превосходные и надежные люди, настоящие товарищи в жизненной борьбе.

? ...И вот разок взял я два ведра нигрола, - продолжал Головня, - и вылил на повороте шоссе, где негры катали немок. Вскоре выскакивает "виллис", и только влетел на мой поворот - в кювет вверх колесами. Вот мне и запчасти! Они ведь, америкашки, не всегда брали разбитые машины, а нам на бедность куда с добром. К вечеру от этого "виллиса? я одну коробку оставил.

? Зверь же ты, Ключ на семнадцать, - сказал Николай с жалостью.

? Зверь" - Головня удивленно оглянулся. - Надо же! И командир мой так же говорил тогда. Зверь, говорит, ты, Головня, а не человек. И чуть в трибунал не упек. Откуда ты узнал"

? Не оглядывайся, следи за дорогой - разобьемся!

? По такой дороге - не хитро. А кому стыд и позор"Тебе! Ты дорожный хозяин и командир.

Я невольно поглядел на Николая.

? Битума нет, - ответил он хмуро. - Инертные материалы, заполнители есть, а битума нет. И машины старые. Асфальтоукладчик копирует рельеф местности, а не выравнивает, не формирует плоскость. Грейдеры тоже старые, да и тех не хватает.

Часа через полтора езды встал пограничный дорожный указатель: "Николаевская область". Молдавия кончилась. - Еще полчаса, и считай приехали. - сказал Николай.

Сердце мое при виде указателя на миг замерло и вслед за словами Николая забилось чаще, нетерпеливей. Заволновался, как мальчик, даже перед самим собой неловко. Что же ты так скачешь, глупое, куда торопишься? Нас гам никто не ждет, а если и встретят, то из вежливости, может, еще из любопытства, а уж радости вряд ли увидим.

И пытался представить, какой она стала, Тамара, видел их белую хату под соломенной потемневшей крышей, вишневый их сад, с маленькой лавочкой на двоих, тетку Полю. Все это было прежним, весенним, хотя я постоянно помнил, что тетке Поле теперь, поди, за семьдесят, старуха, а Тамаре уже под пятьдесят, отцвела - воображение не слушалось разума и подсовывало давнюю картину, молоденькую Тамару.

Указатель "г,. Первомайск" выскочил неожиданно, я метнулся взглядом влево - сахарозавод почти соединился с городом, поглядел вправо, где прежде располагался наш военный городок, - гам стояли пятиэтажные жилые дома, и этот микрорайон занял все прежнее кукурузное поле, по которому мы убегали в самоволку.

Головня сбросил газ и тихо пошел на третьей, потом на второй передаче.

Старый город лежал внизу, в долинах двух слившихся здесь рек. Южного Буга и Синюхи, и когда-то делился на три части - Ьогополье, Голту и Ольвиополь, которые прежде принадлежали трем соседним губерниям: Одесской, Николаевской и Херсонской. Старожилы со смехом говорили: "Бывало, петух на заре прокукарекает - в трех губерниях слышно".,

Город по-прежнему зелен, весь в садах, меньше стало соломенных крыш, больше шифера, железа и особенно красной черепицы, которая через неделю-другую станет ярко проступать сквозь садовую зелень. Сейчас отцветающие сады едва зазеленели, они будто под военной маскировочной сетью, сквозь которую видны ветви и побеленные стволы, они еще не загораживают черных полосок заасфальтированных улиц и зеркальных извивов Южного Буга и Синюхи, взблескивающих под ярким майским солнцем.

Спускаемся вниз, к центру города, и выходим из машины.

Город, как и тогда, малолюден и тих, но может, еще потому, что день нерабочий, субботний, многие копаются в садах и огородах, кто-то сажает на даче огурцы, как жена Головни, поругивающая, наверное, не только своего непутевого мужа, но и нас, поехавших за полтораста верст неизвестно зачем.

В самом деле - зачем?

У открытого окна ближнего домика, вернее - хат,ы, работает радиоприемник, печально льется сквозь молодой сад песня:

Листья желтые над городом кружатся, С тихим шорохом нам под ноги ложатся, И от осени не спрятаться, не скрыться. Листья желтые, скажите, что вам снится".,.

Песня, вроде бы, не по сезону, зато будто специально для нас - как привет города своим постаревшим солдатам. Мы не скрываемся и не прячемся от своей осени, просто мы, как пожелтевшие листья, прежде чем опасть с родимой ветки, оглядываем места, где мы жили, а когда станем опадать, то, бог даст, не камнем свалимся вниз, а еще полетаем, планируя, в ознобном воздухе, попрощаемся, прежде чем лечь в мокрую землю навсегда.

Мы идем центральной улицей, и я вижу здесь новые магазины, новые дома. Мои подполковники молчат, Николай курит, изредка кашляет, отплевывается.

? Бросил бы ты это занятие, - сказал я сочувственно.

? Да все никак. Такая зараза! Не пойму, как ты от нее мог избавиться. Ты ведь так много курил...

Дом культуры с памятником Ленину на площади - здесь и праздники собирались нарядные толпы народа, с трибун говорились речи, гремел военный духовой оркестр.

Однажды, в солнечный Первомай, уже после демонстрации лихой лейтенант из соседней части, заядлый мотоциклист, выхватил яркую дивчину, стоявшую с хлопцем у бордюра, причем на ходу выхватил, одной правой - левая пука держала руль, - кинул на бензобак и умчал. Дивчина сперва завизжала, а потом, боясь упасть, обняла леи-1енанта и радостно засмеялась.

Ее хлопец от вихревой зтой нечаянности только икал.

Пахомов и Ланин стояли со своими девчатами неподалеку и поаплодировали, но Тамара и Галя не поддержали их: обе они завистливо глядели вслед мотоциклисту, ^мело укравшему счастливую дивчину.

Площадь и улица уже политы, вдоль тротуаров цветут каштаны, которых тогда не было.

Выходим к станции, и я не узнаю ее. Вместо прежнего скромного вокзальчика, по-домашнему чистого, уютного, встало новое трехэтажное здание, пустынное и явно великоватое для этой станции, а от старых построек осталась только кубовая с двумя кранами и надписями ?хол. вода". - кипяток". И Голты уже нет - новое название станции ^лилось с городским, Первомайск-на-Буге, и поезда на Москву, оказывается, отсюда уже не ходят, а только с По-мошной, и в буфете нет ни водки, ни пива. Значит, запла-чированный отъезд отсюда не состоится.

По переходному мосточку идем дальше, и слева я узнаю авод двигателей для морских судов, за ним не менее известный пивзавод, а справа - базар. Через него старшина 1анин водил свою батарею в баню, а на обратном пути у оазара останавливал и командовал на пять минут разойтись - здесь молдаване продавали из бочек сухое вино по рублю (нынешние десять копеек) за стакан. Вольность для солдат, конечно, явная, но после бани, говорят, и сам фельдмаршал Суворов разрешал выпить чарочку. Не сол-латы мы. что ли.

Каждый шаг по остывшему давно пепелищу рождает вос-юминания, но за всем этим увиденным и припомненным живет и торопится во мне ожидание главного - встречи с Тамарой. Я иду с этим незатухающим ожиданием, мыс-тенно зову ее. но не чувствую отклика своему зову, мое волнение никак не подпитываете я извне, по тем неведомым каналам, по которым наши биотоки прежде умели встречаться, потому что легко узнавали друг друга и рождали яркое предчувствие встречи, предощущение партнера на расстоянии.

Знаешь, - говорю я потерянно Николаю, - а ее ведь здесь нет. Не чувствую я ее, Коля, город будто пустой. - Не торопись, - говорит он, - сейчас все прояснится.

Мы выходим на знакомую улицу Свердлова - она осталась по-прежнему незамощенной, кое-где видны лужицы после ночного дождя, много зелени. Вот и побеленная хата с номером 106 на углу. Она уже не под соломой, а под шифером, знакомый садик разросся и постарел, кусты сирени глядят через калитку, лает незлобливо, как-то распевно, по-украински собака. Тогда собаки не было, и появилась она, вероятно, потому, что тетка Поля живет одна.

Да, на двери замок, ушла, возможно, в магазин или еще куда, подождем.

? Вы к тетке Поле" - кричит с другой стороны улицы мужчина и направляется к нам. - Не ждите, она за рекой. Там у ее родственницы завтра свадьба, помогает готовиться.

? А Тамара" - спросил я.

? Тамара давно здесь не живет, она где-то в селе под Одессой, несколько лет уж как вдова, трое детей. Муж, говорят, погиб в какой-то аварии.

Муж? Причем тут муж? Какая авария" Мне Тамару увидеть надо!

Николай сочувственно поглядел на меня, поблагодарил мужчину, и мы пошли по улице дальше, к дому, в котором жила большеглазая Галя, любившая Николая, и квартировал лейтенант Гордеев с семьей.

Для меня как-то все здесь поблекло, потеряло интерес, и я машинально, на автомате, засек в памяти другую знакомую хату, где Николаю тоже не повезло - в хате оказалась только старая тетка Паша, хозяйка. Она сразу узнала Пахомова, с улыбкой назвала батькой и пояснила нам, что так его звал когда-то маленький Вовка, сын постояльца Андрея Ивановича и его жены Маши. Теперь, поди, давно взрослый, а лейтенант и его жена такие же старые стали, как она сама. А ведь молодая тогда была, много мо-гоже, чем мы сейчас. И как же хорошо жили тогда, бедно, правда, но хорошо, ладно, дружно. Опять же и порядок везде был. (И к стыду нашему, ни Николай, ни я ничего тогда еше не знали об этих добрых и сердечных людях... Но все же потом, через годы мы нашли их... Но то рассказ особый.)

Она стала рассказывать об изменениях в жизни своей семьи, сообщила, поглядев с укором на Николая, что Галя давно замужем, живут хорошо, дети выросли. Вот если сходите на базар, там есть парикмахерская, а в той парикмахерской работает Трофименко Лена - дочь Гали. Да вы ее сразу узнаете - вылитая мать.

Прежде чем отправиться на базар, Николай вывел меня на параллельную улицу.

? Узнаешь" Улица Урицкого. По ней мы ездили в Гру-шевку и, само собой, обратно, ходили купаться на Буг. Помнишь Лену".,.

Все я помню, все, но вижу сейчас эту улицу не гладко асфальтированной, а мощенной булыжником, светофоров нет ни одного, автобусная остановка обозначена столбом с табличкой расписаний, и под этой табличкой стоим мы с Тамарой, которая провожает меня в лагерь после госпиталя. Она озабочена тем, что я беспечно обращаюсь со своим здоровьем, потому что простудиться летом мог только я, что болезнь суставов, возможно, означает начало ревматизма, а с ним, говорят, шутки плохи. Знакомая врачиха сказала, что ревматизм лижет суставы, а кусает - сердце...

Мы возвратились к своему жигуленку и поехали опять на базар, но Трофименко Лена в тот день взяла отгул, и мы отправились через мост за реку, где тетка Поля помогала кому-то готовить свадьбу. По пути Николай показал стадион и заметил, что здесь он занял второе место по толканию ядра, а потом был капитаном футбольной команды. Сообщил он еще. что местная плотина ГЭС - одна из самых старых на Украине, поскольку я об этом уже забыл. И забытый мною мост, через который мы ехали, оказался приличной длины, потому что построен в месте слияния Синюхи с Южным Бугом, берега рек по-прежнему зелены, сквозь зелень проступают гранитные красные глыбы. Мертвые красные камни, беспамятные, бесчувственные...

Тамара была обликом в мать, а тетка Поля почти не изменилась - невысокая, худенькая, острый пристальный взгляд, сухое тонкогубое лицо, серьезность. Она только что от кухонного стола, рукава кофты подвернуты до локтей, открывающие коричневые морщинистые руки, пахнет селедкой и луком - готовила, поди, закуску.

Мы стояли в саду, неподалеку от хаты, возле которой суетились, входя и выходя, озабоченные женщины.

? Узнаешь кого-нибудь, тетка Поля" - спросил Николай.

Она внимательно поглядела на Головню, на Пахомова и задержалась на мне, гражданском пожилом мужике, с расстегнутым воротником рубашки, с распущенным галстуком, - кивнула:

? Вот его. Седой только стал, располнел. А Тамара у нас и посейчас такая, как была.

Сказано не в укор, тетка Поля глядела тепло, приветливо, но с сожалением: мол, понимаю, молодец, зачем ты приехал, только не поздновато ли.

Продиктовала мне адрес Тамары и рассказала, что тринадцать лет ее дочка-учительница была директором школы в селе Понятовка под Одессой, муж работал шофером, выпивал, она сделала его учителем по труду, и на глазах у нее он держался, но потом, когда она ушла в последний декретный отпуск, новый директор его, пьющего, уволил.

Микрорецензии

Он пошел в плотники, частенько запивал, а потом застрелился. Вот и все.

Коротко, буднично, просто.

Тетку Полю позвали, она кивком головы попрощалась со всеми и ушла, на ходу заправляя под платок жидкие седые волосы.

Если вы дорожите своим спокойствием, никогда не возвращайтесь в места молодости, не оглядывайтесь. Зачем вот я сюда приехал" За волнением от встречи с такими местами" Но не все места остались прежними и откликнулись, военный городок стал гражданским жилым микрорайоном, полка моего нет, дивизия давно расформирована И седоголовый мой друг ни с кем из знакомых не встретился, кроме старой тетки Паши, и веселый Головня заскучал на чужом пепелище, и я сам чувствую себя одиноко, сиротливо. Тетка Поля своим обликом подсказала, какая сейчас Тамара, и я не почувствовал ничего, кроме бесконечной жалости.

Что же я так тоскую сейчас, о чем жалею? О том, что майская та любовь, трепетная, незавершенная, до сих пор не отболела? Но неужели все еще не отболела" Чем же она до сих пор держится, одной лишь памятью? Но ведь это такая тонкая ниточка, память, она давно могла бы истлеть, оборваться, а она делается все напряженней и, тугая, натянутая до звона уходящими годами, поет, как струна. Я с удивлением слушаю эту песнь и начинаю догадываться, что первый брак мой расстраивался живым голосом весенней песни, чарующей и зовущей, она то усиливалась, то затихала, пока с годами не затихла и не истончилась вот в эту издалека поющую одинокую струну. И звенит-поет эта струна о чем-то давнем, древнем, изначальном...

...Алюминиевый динамик-колокол на вокзальном фронтоне объявил, что московский поезд прибывает на первый путь, стоянка поезда - две минуты.

Пахомов подхватил мой чемодан, и мы поспешили через открытые настежь двери вокзала на перрон.

Поезд уже шел на тормозах, из-под колесных пар с пронзительным скрежетом летели искры. Мы прошли немного по его ходу, чтобы поравняться с моим вагоном. И вот он нагнал нас, родимый, тормознул еще раз и готовно остановился. Пожилая проводница в форменной одежде стояла в проеме открытой двери и выжидательно оглядывала нас: ну, который тут едет - садись!

Я подал руку лихому водителю и механику Головне, обнял дорогого друга Николая Пахомова и с чемоданом поднялся в тамбур вагона. Проводница опустила за мной верхнюю металлическую приступку, закрыв лестницу, и выставила на улицу свернутый желтый флажок.

Два седых подполковника стояли внизу и глядели на меня, подняв правые руки в прощальном жесте. Я помахал им из-за плеча проводницы. Как тогда, в далеком пятьдесят четвертом. Только тогда на месте подполковника Головни стоял бронзово-загорелый Саша Мезин, а рядом с Сашей и Николаем - царица моей молодости Тамара, теперь давно уж Тамара Дмитриевна, пожилая учительница, тоже, наверное, седая и морщинистая. Впрочем, такой я никогда ее не видел, я знал давнюю Тамару, юную, красивую, и прощался с ней, такой же весенней, цветущей, как рядом стоящие мои друзья Пахомов и Мезин. И я попрощался, как тогда, виновато-раскаянно, и помахал ей рукой.

"Прими же, дальняя подруга.

Прощанье сердца моего.

Как овдовевшая супруга,

Как друг, обнявший молча друга..."

Тамара тоже любила Пушкина.

1981 - 1990 гг.

Великий помор

Книгу эту принесли мне в дар за публикацию в 1989 г. в журнале "Слово" исповеди Бориса Викторовича Шер-гина (в этой книге она опубликована целиком как дневники 1942"1953 гг.). Но такой дар заслуживает взаимности, поскольку благодаря стараниям писателя Юрия Галкина (редко наш брат-писатель столь щедро тратит себя на духовное возвращение в литературу старших своих товарищей), художника-иллюстратора Юрия Фролова и редактора Галины Костровой книга получилась замечательная В кои-то веки изящное слово мастера удостаивалось столь же достойного воплощения в превосходном издании, какими он не был избалован при жизни, читая себя в тоненьких сереньких книжонках.

Но держа в руках книгу поморских былин и сказаний, порадуемся за Бориса Викторовича - долгожданная явилась к нам... В этом убедится всякий, кому она попадет на глаза. Непременно советую насладиться и речью, и образом, и чувством, и мыслью неторопливой. И дать ее детям, если вас заботят их нравственные устои на всю жизнь... Этот человек жил скромно, если не сказать бедно, в московском полуподвале, писал за самодельным столиком, а чаще полулежа (по болезни) на железной кровати под серым солдатским суконным одеялом. Но о чем он думал в эти часы бедного одиночества, вы узнаете из его дневников 1942"1953 годов и, уверяю вас, поразитесь бесстрашию, мощи и красоте человеческого духа. Уж таков был великий помор, святой странник Бело-морья Борис Викторович Шергин.

Аре. КУЗЬМИН

Аверченко и Тэффи

Все возвращается на круги своя... Сколько живем - столько и убеждаемся. Иногда до обидного горько бы вает, но все же нет худа без добра. Вот и сборник рассказов Аркадия Аверченко и Тэффи (седьмой том в под-писной библиотеке "Возвращение" издательства "Молодая гвардия?) несет это ощущение добра. Два замечательных русских прозаика представлены вступительными статьями литературоведов Павла Горелова и Елены Трубиловой. Оба литературоведа молоды, знают прозаиков по запрещенным еще совсем недавно у нас отечественным и зарубежным изданиям и по неизда-вавшимся рукописям, хранящимся где-нибудь в Нью-Йорке, но никак не в "Ле-нинке" или "Салтыковке? Особо хочу отметить статью Елены Трубиловой, поскольку Аверченко более на слуху, нежели Тэффи Ее нам предстоит еще открывать и открывать. Ее жизнь и литературная деятельность современниками оценивались почти однозначно: блестяще талантлива Не всякому выпадает такое признание Надежда Александровна Лохвицкая (Тэффи - лите-ратурный псевдоним) - приняла его по праву. Жаль, что с опозданием в семьдесят лет мы разделяем восхищение ее великолепным остроумным талантом. Е. Трубилова обстоятельно, умело, без идеологической навязчивости прежних лет знакомит нас с творчеством Тэффи, умно и по-женски точно оценивая литератур ные поиски писательницы Нам нет нужды в подроб ноетях представлять этот сборник, поскольку состав лен он с большим тактом и доставит духовное умиро творение каждому истинному ценителю русской литературы

А. К.

Аркадий Аверченко. Тэффи. Рассказы (библиотека "Возвращение?). - М. Мол гвардия, 1990

Борис Шергин. ИЗЯЩ НЫЕ МАСТЕРА. - М. Мол. гвардия, 1990.

ЕВГЕНИЙ ГАГАРИН

Возвращение корнета

VI

В тот же день привели первых пленных. Взяли всего

свыше роты, окружив в лесу, но массу или побили на месте, как во время боя на поле, или отправили сразу дальше в лагеря; для допроса оставили человек десять наиболее подозрительных, как сказал Корнеманн. У большинства чисто русские крестьянские лица, и при виде их так и вспомнились солдаты старой русской армии; впрочем, было в них и что-то новое; были они серее, низкорослее, отличалась и их форма от прежней. Как у пленных всех наций и армий, у приведенных был уже покорный и тупой вид; некоторые стояли без шапок, без ремней, и это придавало им вид глубоко не солдатский. Немецкие солдаты погоняли пленных, прикрикивая и подталкивая; сопровождал их русский переводчик из штаба полка, тоже, очевидно, из эмигрантов. Было ему, однако, не больше тридцати лет. "Он не мог быть белым офицером", - подумал Подберезкин, почему-то неприязненно смотря на холеное, упитанное и красивое лицо переводчика с холодными голубыми глазами. Звали его граф Шеллер, приехал он из Франции, как узнал позднее Подберезкин, сразу же, в начале войны, поступив там в немецкую армию добровольцем.

? Очень гад! - говорил переводчик Подберезкину, сильно картавя. - Очень гад познакомиться и - вообще - что вы приехали. Предпочитаю быть на фронте, чем допга-шивать этих гадов. - Он указал на пленных. - У меня уже гуки устали их гасстреливать. Расправляйтесь теперь вы сами.

Приложив руку под козырек и взяв под руку Корнеман-на, он стал с ним шептаться, указывая движением головы на пленных; лицо его скосила странная плотоядная улыбка. Посмотрев на пленных, Подберезкин разглядел, что среди них была женщина, одетая в офицерскую шинель, с краснокрестной повязкой на рукаве; красный крест был и на ее фуражке.

Пленных отвели и заперли в пустой избе, крышу которой своротило снарядом. Корнеманн распорядился сразу же вызвать на допрос троих: женщину, молодого высокого лейтенанта, раненного в руку, и рослого рыжего парня без гимнастерки, в шинели прямо на белье и без фуражки. Парень смотрел угрюмо, держался несколько особняком, пленные его, по-видимому, стеснялись, - так показалось Подберезкину. Как узнал он позднее, парень этот подбил несколько танков ручными гранатами, взяли его, ударив прикладом сзади, когда он поднес руку с револьвером к виску. Женщина с красным крестом оказалась врачом, хотя было ей на вид не больше двадцати пяти лет. Во время боя она появилась вдруг на поле и перевязывала раненых - и русских и немцев; когда к ней подбежали немецкие солдаты, она сидела над умиравшим офицером Красной Армии: тот что-то еще говорил ей, и немецкий унтер-офицер доложил потом, будто бы она вынула из сумки умиравшего какую-то бумагу или бумаги и разорвала в клочки. Третьего - лейтенанта - взяли на допрос, ибо он был единственным офицером среди пленных. С самого начала поразила Подберезкина его тонкая высокая фигура, посадка головы, продолговатое красивое лицо и манера глядеть, чуть прищуривая глаза. На первый раз Подберезкина просили только присутствовать при допросе и отнюдь не показывать вида, что он знает по-русски. Это ему было почему-то неприятно.

Допрос вел Корнеманн. Первой вызвали женщину. Пришла она уже без шинели, в юбке и защитной военной гимна-

Продолжение. Начало в ?? 8, 9/1991.

стерке с высоким воротником, под которой очень туго стояла грудь, вошла с некоторым стеснением, чуть опустив голову; темные ее волосы были расчесаны посередине надвое и сзади сплетены жгутами. Войдя, пленная остановилась почти у самого порога, не зная, что делать дальше, и, подняв серые глаза, вопросительно повела взглядом по присутствующим. Во всем лице ее: в серых, нетронутых глазах, в смуглой коже и сочетании ее с темными волосами и в чуть приподнятом носе - было столько первобытной прелести, чего-то совсем невиданного в Европе, что у Подберезкина перехватило дыхание. Чем-то походила она на гимназистку старых годов, на его сестру, на ее подруг; вчера - как будто - он гулял с ней по Петербургу, читал ей Блока. Мешала только ее одежда.

? Имя, чин, звание в Краевой Армии" - спросил резко Корнеманн, обращаясь больше к переводчику. Тот перевел.

? Наталья Петровна Есипцева. Врач, - ответила вошедшая низким голосом, почему-то вспыхивая.

? Замужем?

? Нет. - Она покачала головой.

? Каким образом вы очутились на поле действия?

? Как врач, по долгу службы.

? Вам было приказано идти на место боя?

? Нет, я сама подошла, не заметив.

? Вы коммунистка?

? Нет, беспартийная.

? Вас взяли в плен, когда вы уничтожали бумаги, - что это были за бумаги"

? Содержание их мне неизвестно. Я сделала это по просьбе умирающего офицера.

? Он был коммунист" Вы его знали"

? Я его видела в первый раз.

? Но вы должны были знать содержание этих бумаг! Он вам должен был сказать.

Комментарии:

Добавить комментарий