Журнал "Слово" № 7 1991 год | Часть I

Станислав Епифанов.

Село Константинове. Излучина Оки

Русь моя,

милая Родина...

ИДЕИ. ДИАЛОГИ. ПОИСКИ.

Его Высокопреосвященство митрополит Виталий (в миру Ростислав Петрович Устинов) родился в 1910 году в Петербурге. Вместе, с родителями выехал в 1917 году во Францию. В 1939 году пострижен в монахи Иово-Почаевского монастыря в Карпатах, рукоположен в сан в 1941 году. В 1948 году становится священником в одном из православных приходов Лондона, в 1951 году - приходским священником в Монтевидео. С 19J4 года - епископ, с 19S8 - архиепископ Монреальский и всей Канады. В 1986 году архиерейским собором избран митрополитом. Митрополит Виталий - центральная фигура современного Русского Зарубежья не только по церковному сану - Первоиерарха Русской Зарубежной Церкви, епископа Монреальского и Канадского, но и по влиянию, по личному авторитету. Статьи и проповеди митрополита Виталия касаются наиболее насущных проблем духовной жизни и исторических судеб России. Таким было его "Письмо молодым людям в России", опубликованное в 1989 году в "Православном Вестнике? (Нью-Йорк, N9 25"26) и в "Литературной России" |? 52), в котором прозвучали сбывающиеся ныне слова: "Злые силы столько потрудились, чтобы сокрушить Православную русскую державу, что для них возрожденная Россия - это ночной кошмар с холодным леденящим потом... Будут брошены все силы, миллиарды золота, лишь бы погасить пламя Русского Возрождения. Вот перед чем стоит сейчас Россия. Это почище Наполеона, Гитлера".,

В августе 1990 года под руководством митрополита Виталия в Монреале прошел Шестой Всезарубежный съезд Русской православной молодежи, на котором он выступил с проповедью об Истине и Жизни. "Самое гпавное, - подчеркнул он, - в деятельности души человеческой - зто молитва. Молитва должна быть как дыхание. Мы только пользуемся силами, которыми мы обладаем, - волей, умом, сердцем. И вот, когда мы молимся одним умом, зто ужасно трудно, мы очень рассеянные. Значит, нужно просить Бога, чтобы Господь нам помог как бы щупальцами сердца схватить слова молитвы. И тогда оно загорается? (цитата по фонограмме документального фильма режиссера А. Киселева "Россия - путь к истине? (ЦСДФ, 1990).

Статья "Телевидение как проблема для современного пастырства" была впервые опубликована почти тридцать лет назад в "Канадском Вестнике", но, как нам кажется, нисколько не утратила своей актуальности.

ТРОПОЛИТ ТАЛИЙ

Митрополит Виталий, путь к истине?

Кадр из фильма "Россия ?

Порабощение души

I W ы еще до

Итак, чтобы успешно бороться с телевидением и раз и навсегда выработать к нему правильное отношение, необходимо сначала с предельной объективностью рассмотреть все, что в нем есть положительного, затем раскрыть все его сокровенное зло и только тогда начать пользоваться его добрыми услугами, отвращая от себя с последовательно напряженной энергией его тлетворное влияние.

Надо указать, во-первых, что всякое изобретение, всякий механизм и машина не есть зло само по себе, как нет самобытного зла. Зло только в воле разумной твари, не исполняющей волю Божию. Наоборот, в таких изобретениях надо видеть печать Божией Премудрости, которую человеку дано раскрыть в законах природы и от всего сердца вознести хвалу своему Создателю. Перед размером соблазнительных картин, плывущих по телевизионным каналам, было бы нерассудительно не отметить и его положительно доброго влияния на массы людей, а именно: телевидение способствует возвращению людей в их дома.

Весь период от 1-й мировой войны до сего дня был отмечен социологами и педагогами стремлением человека уйти в свободное время на улицу в поисках развлечений.

Дома только ночевали, ели, но никогда дома не оставались в свободные часы. Спорт, кино, танцы и бесконечные другие развлечения, пропитанные ядом растления, выводили всех из-под домашнего крова, который катастрофически стал терять, в особенности для детей, смысл родного гнезда, где ребенок впервые раскрывал свой осмысленный взор на вещи, облекая их своей фантазией, где его воображение с любовью придавало домашней обстановке одушевленные формы, создавая целый мир наивной детской фантасмагории. Улица манила и ребенка, и он почти что с колыбели, грубо и жестоко, без всякой подготовки, познавал оскорбляющий его душу реализм жизни.

И вот телевидение впервые за десятки лет стало возвращать всех домой. Его роль в этой большой социальной перемене очень скромная: оно просто обратилось к низшим инстинктам того же уличного человека и вернуло его к его домашнему очагу только потому, что все те же удовольствия и развлечения города и улицы перенесло в его собственный дом.

Конечно, ничего высоконравственного в этом в принципе нет, но среди моря бесчинства, соблазна и растления современной жизни надо уметь хвататься и за соломинку, если есть возможность хоть что-нибудь и тут использовать для добра.

Согласимся признать тот факт, что телевидение способствует возвращению к домашнему очагу, и сумеем использовать это его доброе влияние. Оно таит в себе столько почти что магнетической силы, привлекательности и обаяния, что если просто его отрицать, в категорической форме возвышая свой голос с кафедры и амвона, то это значит себя уподобить бьющей воздух палке.

Наконец, телевидение способно наглядно и исчерпывающим образом преподать уроки по всесторонним вопросам науки, искусства и техники и этим поднять образование, ведение, нанося таким таким образом большой удар по невежеству и полунауке, которые всегда несли миру столько горя.

Рассмотрев все положительные стороны телевидения, перейдем теперь к обозрению его губительного воздействия на человеческую душу.

Телевидение совершенно отрывает всех от чтения. Зачем читать, когда все не только видно, но и слышно" Зачем напрягать свое воображение, когда все уже заранее сделано за нас, проработано и преподано нам в законченном виде с мельчайшими нюансами, которые просто сидя можно воспринимать без всякого труда?

Как ни странно, но телевидение, которое способно переносить нас в любой конец света, опускать на дно морское, открывать недра земли; которое вводит нас во всевозможные фабрики и заводы, в запрещенные операционные палаты, где мы вместе с хирургом почти что принимаем участие в сложнейших операциях; при помощи которого мы видим народы, которых бы никогда в жизни не увидели; несмотря на весь этот грандиозный диапазон наглядного зрения, делает нас как никогда ленивыми, апатичными, как бы пресыщенными знанием, безразличными и в итоге итогов развивает в нас невежество.

Поясним нашу мысль.

При чтении в человеке происходит сложный психологический процесс, состоящий, во-первых, из напряжения воли. Чтобы взять книгу и начать ее читать, нужно заставить себя это сделать, тогда как никто не заставляет себя смотреть телевидение. Как бы точно ни описывал автор происходящее, наше воображение всегда параллельно чтению создает свои образы, свой целый мир. По-настоящему мы именно и благодарны автору хорошей книги за то, что он помог нам в этом невидимом творческом усилии.

Наше воображение, эта важная часть нашей души, источник творчества и дерзновения, развивается при чтении книг и делает человека не только полезным для общества, но придает ему жизненность и радость бытия. В телевидении к нашему воображению не обращаются, его даже не нужно. Все готово, все сделано, нам только Нужно смотреть и принимать чужим и чисто чуждым нам воображением созданные формы. Это есть психологическое порабощение нашей души, насилие над ней и поражение нашей творческой силы.

Телевидение отучает нас воображать и даже мыслить. Оно делает нас духовно ленивыми, и в частной своей жизни мы становимся людьми без всякого воображения, с потухшим взором взирающими на Божий мир и не видящими, что "на всем видимом написано свидетельство о Невидимом? (Рим. I, 20).

Таким образом, телевидение очень тонко делает нас материалистами, которые смотрят на вещи по естественному животному свойству вообще смотреть, без участия в этом процессе духовного взора, через который смотрит душа. Нас все больше и больше приучают просто смотреть и не видеть, что нас уподобляет тем бездушным истуканам, о которых говорит в своих псалмах венценосный пророк Давид: "есть у них глаза, но не видят; есть у них уши, но не слышат; есть у них ноздри, но не обоняют... Подобны им да будут делающие их и все надеющиеся на них" (Пс. СХШ, 13"14, 16). А раз мы смотрим и не видим сущности вещей и связывающих их нитей, то мы воистину невежды.

О развращающем влиянии телевидения было уже много сказано, но мы хотим отметить это еще раз и напомнить о нем.

Ни один отец, ни одна мать никогда не решатся повести свою семью в дома сомнительной репутации. Если друг их предложит им пойти погулять вечером в самые отвратительные кварталы города, где царствуют грех и порок, они сочтут это глупой шуткой, признаком сумасшествия или посчитают, что подобное предложение сделано под действием спиртных паров. Но, отцы и матери хороших православных русских семейств! Зачем вы лицемерите? Вы только что пожимали плечами в ответ на сомнительные предложения посетить аморальные места вашего большого города, а сейчас вы всем своим семейством чинно рассядетесь у себя в гостиной и легким невинным поворотом кнопки телевизора пригласите в свой дом, стены которого осенены святыми иконами, всех подобное человеческого общества: всевозможных гангстеров, убийц, психопатов всего света, самых невероятных маньяков, торговцев живым товаром, и будете смотреть на них без малейшего зазрения совести, как будто бы вы ничего плохого не совершаете. А ваши дети, после таких представлений, будут кричать во сне, постепенно делаться нервными и раздражительными и вам же будут грубить в неслыханной недопустимой форме; вы же сами еще долгие часы не будете способны сомкнуть глаз от тяжелой нагрузки - образами всех видов нравственной нечистоты.

Вы оскверняете ваш домашний очаг, который в глубоком понимании Православной Церкви является вашей домашней церковью, о чем неоднократно возвещал апостол Павел, фактически называя христианский дом "д,омашней церковью? (Рим. XVI, 4; I Кор. XVI, 18; Кол. IV, 15; Фил. I, 2).

Вы оскверняете свои души и души своих детей, ибо через зрение и слух, являющиеся органами человеческой души, в них проникают все эти образы; как фотографии они оседают в области нашего подсознания, оскверняя самые тайники нашей души. Затем они в любой момент нашей жизни, по еще не исследованным законам психики испорченного человека, внезапно вырываются из этих тайников в самые неожиданные моменты нашей жизни, помрачая нашу молитву, портя наши взаимоотношения с людьми и отнимая от нас радость жизни. Недаром Православная Церковь, зная, какой глубокий вред приносит нам созерцание греховных изваяний и картин, 100-м правилом Шестого Вселенского Константинопольского Собора совершенно точно и определенно постановила: "Очи твои право да зрят... Больше всего хранимого храни сердце твое, потому что из него источники жизни" (Притч. IV, 23, 25), - завещает Премудрость, - ибо телесные чувства удобно вносят свои впечатления в душу. Посему изображения на досках или на ином чем представляемые, соблазняющие зрение, растлевающие ум и производящие воспламенение нечистых удовольствий, не позволяем изображать каким бы то ни было способом. Аще кто сие творити дерзнет: да будет отлучен".,

Какая дьявольская насмешка над нами, православными людьми. Зная, что мы никогда не посмеем принять участие в греховных сборищах, он так умело помрачил наш ум, что мы за свои же собственные деньги, тяжелым трудом добытые нами, покупаем себе телевизор и сами вводим в свой дом растление, разврат, убийства и сумасшедший дом, потеряв перед дьяволом всякое самолюбие, которым был так богат святой пророк Давид, многократно и неустанно просящий Господа через всю Псалтырь, чтобы Господь не дал его в посмеяние дьяволу.

Взирая посредством телевидения на все эти ужасы порочной жизни, нужно отметить еще одно происходящее тут очень тонкое погубное явление. Надо сказать, что в обыденной жизни между душой человека и самим грехом есть путь, на котором поставлены предохранительные заставы нравственного, бытового, психологического и социального характера, которые душа по своей лености и косности не решается преодолевать. Реализм телевидения помогает зрителям проходить без труда все эти препятствия, подходы к греху делает привычными, как бы уже пройденными, и самый грех, при случае, совершается легко и свободно. Вот почему за последнее время было совершено множество самых невероятных и неожиданных преступлений, о чем свидетельствуют многие социальные деятели, преступлений без малейших предшествующих симптомов, преступлений без предисловий. Так, например, ни в чем не повинный мальчик рано утром убивает своих родителей, школьник надругается над своей учительницей и другие бесчисленные примеры из анналов криминальной полиции, которых мы не хотим приводить на страницах нашего журнала.

Какой же способ борьбы мы можем и должны предложить" Сначала мы должны сказать, что бороться надо. И пастырь и пасомые должны непременно поставить своей задачей борьбу с телевидением. Самый лучший способ и самый простой - продать как можно скорее свой аппарат. К этому акту можно еще сделать маленькую заметку для тех, кто духовно прозрел, - продать и деньги от продажи пожертвовать на церковь или на бедных. Это первое мероприятие по плечу, конечно, праведным душам, избранникам Божиим, людям, для которых самая большая цель в жизни - спасение своей души. Блаженнее же последних те, кто еще не покупал этого аппарата и никогда не чувствовал и не чувствует в нем никакой потребности. Однако мы прекрасно понимаем, что в данный момент это наше первое предложение борьбы является очень твердой пищей, которую не может принять масса наших верующих. Уже слишком прочно телевидение связало нас, а наша воля такая слабая и немощная, что на первое мероприятие мало кто откликнется. Но этому не надо удивляться - героев всегда мало, мучеников всегда единицы, праведники всегда одиноки.

Всем нам, рядовым христианам, мы предлагаем снова вспомнить все положительные качества телевидения и в особенности его способность возвращать людей под домашний кров. Все мы, проходя по улицам, неоднократно замечали, как чинно и уютно многие семьи собираются у себя дома и в полумраке телевидения, казалось, так патриархально и дружно проводят свои вечера. Значит, для нас вся задача борьбы с пагубным влиянием телевидения сводится к тому, чтобы, использовав его собирательную способность, одновременно пресечь все его развращающее влияние. Для этого должна быть проявлена сила воли и установлена твердая дисциплина в обращении с этим аппаратом, чтобы, под страхом строгого наказания, никто, кроме отца или матери или ответственного в семье человека, не смел бы прикасаться к телевизору, который должен приобрести образ запрещенного плода. Ребенку могут быть показаны только полезные редкие фильмы, но исключительно как награда за его успехи и хорошее поведение.

Очень полезно каждый фильм сопровождать своим объяснением, своими выводами, расширяя его диапазон примерами из истории, из хороших повестей нашей литературы, всегда неизменно в своем мировоззрении опираясь на святоотеческое древнее Православие.

Хочется верить, что тому, кто станет так ревностно бороться с пагубным влиянием телевидения, Господь Сам внушит и иные способы оградить себя от зла.

Во все же посты можно положить себе за правило или совсем выключать этот аппарат из сети, или вовсе на это время убирать его от глаз подальше. Вся ревность в борьбе будет, конечно, зависеть от степени желания своего спасения, от нашего общего благочестия, от нашей преданности Церкви.

М ш

ЧЕЛОВЕК. ПРОГРЕСС. ЛИЧНОСТЬ.

ГЕОРГИЙ ВАГНЕР

Дорога к храму

Храм-Вселенная и храм-Земное небо

сство священное есть воспро

дение мира в виде храма, соеди ющего в себе все годы искусства,

причем храм как произведение зод чества, живописи изваяния, становится изображением; земли, отдающей своих, мертвецов, и неба...

Фото НИКОЛАЙУКУЛЕБЯКИНА Н. Ф. Ф1.ДОРОВ

"в"?* акон о свободе совести не столько предоставляет право исповедания любой религии (бесправия в этом смысле вообще не может быть!), сколько делает возможной открытую реализацию этого влечения, начиная с самого простого индивидуального его выражения и кончая восстановлением всех прерогатив церкви. Как известно, потери в церковной области колоссальны и трудновосстановимы, поэтому не удивительно, что этому вопросу сейчас уделяется большое внимание. Между тем уже раздаются голоса тревоги: не происходит ли поощрения религии и не становится ли это своего рода модой!

Конечно, вести какие-либо философско-богословские дискуссии с подобного рода "лысенковцами" от культурологии совершенно бесполезно. Гораздо интереснее поразмышлять над теми древними интуициями, которые заставили, например, Тертуллиана сказать: "Верю, потому что абсурдно". Если действительно проблема абсурдна, то что же заставляет верить" Разумно полагать, что первейшей, главнейшей и серьезнейшей интуицией человека было чувство включенности себя в окружающую пространственно-временную среду на правах какой-то ее частицы. Необходимым условием для этого нужно было бы самое элементарное представление как о форме и сущности этой среды (мира), так и осознание себя ее (его) участником. Как формировалось такое представление?

Человечество с незапамятных времен пытается ответить на этот кардинальный вопрос и, судя по многочисленным данным, довольно рано прониклось "идеей порядка", который предстояло еще объяснить: что это за порядок, кем он установлен и как к нему относиться? На первом месте, естественно, продолжала оставаться интуиция, но она все более и более обогащалась опытом. Одновременно она наполнялась и трансцендентным содержанием, поскольку кардинальный вопрос оставался неразрешимым. На почве этой неразрешимости и рождалась религия...

Пропагандируемая "научными атеистами" теория происхождения религии из чувства страха перед смертью представляется мне поверхностной. Древнейшие памятники, выражающие представление о мироздании, позволяют говорить о приоритете "идеи порядка". Я имею в виду так называемые "неолитические обсерватории", к которым условно можно отнести знаменитый Стоунхендж (Англия, 16-й век до н. э.). Ежегодно повторяющийся эффект совпадения точки восхода солнца (в день летнего солнцестояния 21 июня) с положением специального камня в структуре Сгоунхенджа должен был вызывать скорее чувство восторга у аборигенов, нежели страх. Страха перед смертью не было-даже в античном мире, поскольку люди того времени были убеждены в круговороте времени и всех космических событий...

Осознание порядка в окружающем мире и в правильности происходящих явлений природы явилось величайшим завоеванием человека, хотя у него еще не было знания, что такое Мир и как он устроен. Вполне естественным следствием этого незнания стала поистине неистребимая тяга к хотя бы "проектному" воспроизведению образа Мира.

Еще за несколько тысячелетий до того, как наш замечательный философ Н. Ф. Федоров (1828"1903) скажет: "Смысл же храма заключается в том, что он есть проект вселенной", человеческое творчество уже сделало немало

Этой статьей Георгий Карлович Вагнер, доктор искусствоведения, лауреат Государственной премии СССР продолжает свою рубрику "Дерзание духа". Предыдущие статьи рубрики читайте в ?? 1 и 3 за 1991 г.

шагов в этом направлении. Естественно, речь идет об архитектуре, причем в первую очередь культовой.

О том, что древнейшей идеей здесь была "идея круга", сказано достаточно много. В восточно-славянском мире она дожила до Крещения Руси, доказательством чего служат языческие святилища. Отражение в их круглой форме видимых частей космоса не требует доказательств. Таким образом, мировоззрение языческих славян уже вплотную подошло к "проекту" храма-Вселенной, о чем тоже немало сказано.

Гораздо интереснее и существеннее вопрос: каким образом древнейшая "идея круга" была заменена "идеей четвероугольника", господствующей в архитектуре до настоящего времени" Простой ссылкой на технические условия строительства из дерева здесь не отделаешься.

Поиски символики прямоугольника уводят нас в Египет. На саркофаге фараона Сети I (XIV в. до н. э.) Земля изображена в форме прямоугольного ящика. Прямоугольными в плане строились все египетские храмы. Вероятно, символика такой формы восходит к мифу об Озирисе, спасшемся от потопа в ящике. Числу четыре в египетских, аккадских и ассиро-вавилонских древностях придавалось мистическое значение. Отсюда оно могло перейти в иудаис-тическую мифологию (Пятикнижие Моисея), а через античность и в христианство.

Напомню, что Моисей, по голосу Бога на горе Синай, строит скинию в виде прямоугольника в пропорции 1:2 (Исход, 27, 18). Причем в Библии нигде не говорится, что скиния - это образ Мира. Таковым она будет считаться в христианской интерпретации, возможно, не без античного воздействия. В виде прямоугольника строится и знаменитый храм Соломона, но уже в пропорции 1:3 (Третья книга царств, 6, 2), что приближало его к базилике. О воплощении в соломоновом храме образа Мира тоже ничего не говорится. Для столь поэтичного, картинного и символико-космо-логического понимания нужна была... античность.

Если бы христианство выступило на историческую сцену с исключительно ветхозаветной предысторией, то оно, вероятно, ничего не потеряло бы в спиритуализме, но несомненно было бы лишено таких великих интуиции, как тождество идеального и реального, первообраза и образа, без чего невозможна культура средневековья и нового времени. Говоря об античности и христианстве как главных, по словам Томаса Манна, элементах европейской культуры, мне не раз приходилось делать акцент на христианском наследии, просто по одному тому, что после антифилософской вивисекции 1917 и особенно 1922 года оно оказалось дальше всего от момента истины. Но без античности не было бы понимания архитектуры (прежде всего культовой, конечно) как образа Мира (Вселенной) и, наоборот, Вселенной как храма. Такое понимание, естественно, складывалось не сразу.

Основополагающим в античности было представление об Абсолюте как "видимом, слышимом, осязаемом и вообще чувственном космосе? (А. Ф. Лосев). ".,..Чувственный космос (с его землей и небом, с его подземным царством и морями, с его воздушной атмосферой, метеорологией и астрономией) был самодовлеющим произведением искусства и природы одновременно; везде он выступал как числовая гармония? (он же).

Интерес к числовым отношениям мы видели уже в Пятикнижии Моисея, но это были очень простые целочисленные отношения, не нагруженные каким-либо особым космологическим значением. Не то в античности. Уже у Гомера космос выступает конечным в пространстве. Земля рисуется в виде диска, а небо - в виде сферы. Если к этому добавить гомеровские понятия величины, размерности, симметрии, объемности, то нетрудно понять, насколько все это подготавливало представление о картине Мира. Она дана Гомером в описании знаменитого щита Ахилла. Поскольку центром щита выступала круглая Земля, то остальные концентрические круги можно рассматривать как схему Вселенной. Купольную гробницу Атрея в Микенах следует считать одной из древнейших архитектурных параллелей гомеровского представления о Вселенной.

Гораздо больше для нашей темы дает учение пифагорейцев (VI в. до н. э.) и Пифагорейской школы о числовой гармонии космоса. Оно имеет прямое отношение к архитектуре образа Мира.

Прежде всего существенно то, что пифагорейцы мыслили число не абстрактно, а структурно, даже фигурно. Хотя числовая гармония понималась интуитивно, как соотношение предела и беспредельного, но само это понятие предела очень важно. По учению пифагорейцев существует пять предельных фигур: куб, пирамида, октаэдр, икосаэдр и додекаэдр. Вселенная имеет форму додекаэдра, а находящаяся в центре Вселенной Земля - форму куба. Это отлично от Гомера и ближе к Платону, который немало усвоил от пифагорейцев.

Существенно также, что пифагорейцы "р,азрабатывали и проповедовали с неистощимым энтузиазмом? (А. Ф. Лосев) учение о пропорции. Из различных типов пропорции особый интерес представляет геометрическая пропорция, в области которой и родилось знаменитое "золотое деление", признанное божественным. Главная заслуга здесь принадлежит Платону. "Золотое деление? широко применялось в архитектуре. Лучший пример - Парфенон (447? 438 гг. до н. э.).

Все эти пифагорейские числовые разработки очень способствовали развитию геометрических представлений о космосе, а также об его образном воплощении в архитектуре. При этом наметились две линии архитектурного творчества: одна исходила из "идеи круга", а другая - из "идеи квадрата".,

Разумеется, первая линия уходила в более глубокую древность. Но и пифагорейская гармонизация космоса вела к "благоговению перед окружностями, кругами, шарами и вообще закругленными геометрическими фигурами. Даже элейцы свое единое были склонны представлять шарообразно. Эмпедокл свой бесформенный сферос тоже представлял шарообразным? (А. Ф. Лосев).

Странно, но почему-то в греческой архитектуре циркульный образ Мира почти не встречается. Иное дело - Рим. Здесь, начиная с круглого периптера в Тиволи ("эпоха Августа?) и кончая мавзолеем Констанцы (IV в.), "благоговение перед окружностями" было выражено весьма недвусмысленно, дав истории такой поистине храм-космос, как Пантеон (115"126 гг.). Он был посвящен семи планетным богам (Аполлон, Диана, Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн), поэтому круговая форма Пантеона как бы сама собою разумелась. Это самым лучшим образом согласовывалось и с геоцентрической астрономией Птоломея (первая пол. II в.). А в Греции"

Здесь самое место вернуться к упомянутой "идее квадрата". Весьма знаменательно, что даже Платон, очень интересовавшийся учением пифагорейцев, представлял себе Землю в форме куба, в то время как уже Гомеру она рисовалась в виде круга! Неужели Платон все еще находился под влиянием египетской мифологии" По-видимому, мы должны исходить не только из "благоговении" перед числовыми и геометрическими рефлексиями пифагорейцев, но и из более чувственных категорий. Земля ассоциировалась у Платона с формой куба, поскольку куб является наиболее устойчивой из фигур. Устойчивой "не только по своему виду, но и по самой сущности своего устойчивого бытия? (А. Ф. Лосев). Но этого мало. Большую роль в предпочтении "идеи квадрата" играли представления, связанные с так называемым "квадратным стилем". Под этим названием у античных греков подразумевались понятия правильности, упорядоченности, пропорциональной гармоничности, лежащие в основе "канона Поликлета". О каноничности "канона Поликлета" можно было бы спорить, но ведь под категорию "квадратности" были подведены числовые значения, с которыми нельзя не считаться. Я имею в виду не восточную мистику числа четыре, а числовые и геометрические интуиции тех же пифагорейцев, у которых "идея круга" вовсе не была исключительной. Так, например, Филолай (V в. до н. э.) большое внимание уделял "тетраде? (?четве-рице?), как принципу возникновения тела. Сочинениями Филолая очень интересовался Платон.

Но "квадратный стиль" надо понимать и в более широком эстетическом смысле. Например, в каноне Поликлета под "квадратностыо" понималась не геометрическая квадрат-ность, а, если можно так выразиться, психологическая, то есть "естественная? (для греков того времени) соразмерность высоты и ширины (в плечах) мужской фигуры. Иначе говоря, "квадратность" - это предельная устойчивость формы, что возвращает нас к фигуре Земли по Платону.

Нетрудно заключить, что архитектурным эквивалентом "квадратного стиля" никак не мог стать ни шар, ни круг. Им мог быть и стал (в Греции) параллелепипед, - господствующая форма архитектуры античной Греции, известная под названием периптера.

Можно ли греческий периптер, как и римский Пантеон, считать образом упорядоченного космоса?

На первый взгляд, ответ должен быть отрицательным. Но только на первый взгляд. Нельзя забывать, что в представлении античных мыслителей космос - это тело, такое же, как и человеческое тело. "То, что имеется в космосе, имеется и в человеке; а то, что есть в человеке, имеется и в космосе. Макрокосм и микрокосм - одно и то же. Одно - универсально, другое - индивидуально. Однако различие между тем и другим, повторяем, по преимуществу чисто количественное. Не существует никакого раскола между космосом и человеком, между ними не существует никакой непроходимой бездны" (А. Ф. Лосев). Но если из ?четвери-цы", по Филолаю, образуется куб, то разница между кубом и додекаэдром-символом космоса тоже чисто количественная! Из этого вытекает, что додекаэдр (или шар) - универсальный образ космоса, а куб (или параллелепипед) - образ индивидуальный. Справедливость такого заключения подтверждается и тем, что греческий периптер был "монументализацией человека? (Н. И. Брунов).

Культовая архитектура древнего мира, взятая в целом, соединяла в себе гигантские усилия человечества по воплощению сложнейших космических интуиции в чувственные формы. Достижения античности здесь были громадны. Можно было бы согласиться с Н. И. Бруновым, писавшим, что "именно греческая архитектура легла в основу всего последующего зодчества Европы", если бы не одно очень важное обстоятельство.

Как уже отмечалось, все античное мировоззрение, культура, искусство пронизаны телесным пониманием космоса. Человек и все человеческое - это тоже не более, как телесные части телесного космоса. "Человеческое в античности есть телесно человеческое, но отнюдь не личностно человеческое. Человек здесь - это отнюдь не свободная духовная индивидуальность" (А. Ф. Лосев). Когда об этом говорится (в силу издательской необходимости) кратко, как, например, в данной статье, то это подчас вызывает негативную реакцию. Мне уже приходилось испытывать это, но что поделаешь! Читайте замечательные многотомные штудии А. Ф. Лосева, и станет вполне ясным, что без учета сказанного объективного понимания античности просто не может быть. И не только античности, но и всей последующей культуры.

Признавая за античным храмом, будь это круговидный Пантеон или прямоугольный Парфенон, функцию образа Мира (универсального или индивидуального), мы должны всегда помнить, что он (храм) оставался именно материально-телесным образом, то есть личностный момент в нем отсутствовал. Эта внеличностность античной культуры, как известно, стала одной из причин ее упадка, а затем и конца...

Если в античности Абсолютом был чувственно-материальный, внеличностный космос, то в христианстве Абсолютом был Дух, иначе говоря, личностный Бог. Это если не совсем переворачивало все представления о Вселенной, то наполняло ее совершенно иным содержанием, с чем было связано и новое архитектурное воплощение образа Мира.

Несоответствие старого новому стало испытываться уже с времен раннего христианства. Личностное понимание Абсолюта привело к наполнению всей Вселенной личностным началом, так что соотношение человека с Вселенной никак не могло вместиться в прежние рамки. Более того. Несмотря на достижения античной философии, в Библии оставались такие интуиции, над перспективностью которых сейчас ломает голову самая новейшая мысль.

Не касаясь сложнейшего догмата триединства (кстати сказать, объясненного Б. В. Раушенбахом с точки зрения формальной логики), всегда надо иметь в виду, что личностное понимание Абсолюта - это не слишком отвлеченный постулат, как думают некоторые наши марксисты, а необходимая предпосылка современной теории создания. Предварительная, поскольку не локализуясь "под черепной коробкой конкретной человеческой особи" (М. К. Мамарда-швили), "живое вещество сознания" требует своего носителя.

Личностное понимание Абсолюта, пусть временно (до открытий XXI, а может быть, и XXII века!), но "очеловечило Вселенную". Подобно античности, христианство не признает никакой "непроходимой бездны" между космосом и человеком, но не потому, что они одинаково лич-ностны! Ведь Бог вочеловечился через Иисуса Христа, а про человеков у Иоанна сказано: "Вы - Боги".,

Христианство не могло отвергнуть античного учения о гармонии космоса, но теперь эта гармония приобрела наивысший статус, как гармония божественного Духа, как храм Духа. "Обращаясь к Богу внутренне и внешне, человек или, точнее, сын человеческий делался храмом, жилищем Бога по преимуществу, оружием Его, Бога отцов, воли". Сказав это, Н. Ф. Федоров цитирует Новариса: "Существует один только храм во вселенной: этот храм есть тело человека". И далее Н. Ф. Федоров продолжает: "Создав из себя храм, подобие неба, сыны создают и вне себя храм, подобие неба, наделяемого умершими отцами. И только после долгого застоя перед храмом - пребывания в язычестве и иудействе - последовало вступление в храм".,..

Невозможно даже представить себе, как в таких условиях античная архитектура, будучи образом внеличностного космоса, могла бы стать образом Вселенной как храма Духа. В период гонений вообще не могло быть и речи о создании нового образа Вселенной-храма. Неофиты вынуждены были уйти в подземелья, в катакомбы. Существует мнение, что именно христианские катакомбы и были прообразом нового храма - образа Мира. Но это неверно. Образ Мира должен был выглядеть как нечто пространственное, а не пещерное.

В силу неизбежности, история чаще всего пишется людьми, живущими много позднее описываемых событий. Отсюда многие ошибки и потеря аромата, духа истории. Как происходило у христиан архитектурное формирование нового образа Вселенной-храма? Ведь мы можем судить об этом только косвенно, по тем или иным практическим попыткам.

Попытки использовать для богослужения старые языческие базилики мало что могли дать, так как в них слишком сильно было чувственное (внедуховное) начало. Для выражения образа Вселенной-храма не очень подходили и круговидные композиции типа Пантеона. Мало того, что христианские богословы не признавали округлости Земли, сама "идея круга", не имеющего ни начала, ни конца, противоречила новой концепции пространства-времени. Если в античности весь временной цикл сводился к принципу бесконечного круговорота (идея циклизма), не знающего истории, то христианское сознание немыслимо без чувства историзма. Ему чужда "идея круга". Крупнейший христианский мыслитель V века Августин считал, что "по кругу бегают нечестивцы". Не с этим ли связаны народные поверья об ограждении себя кругом от нечистой силы ("Вий" Н В. Гоголя)?

В XII веке, когда после принятия Киевской Русью христианства в архитектуре понемногу начнут появляться храмы с круглым планом, образ Вселенной-храма уже потеряет свое мировоззренчески-конструирующее значение. Конструирующая роль перейдет к эстетике. Но в X?XI веках древнерусская архитектурная мысль была более философской. Конечно, тут не обошлось без византийского воздействия, поэтому на византийском опыте следует остановиться.

Отказ от римской формы круглого храма-космоса, который Н Ф. Федоров называл "птоломеевской архитектурой", протекал не очень легко. Была испробована восьмигранная композиция ("октаэдр"по Филолаю), но и такая конфигурация не удовлетворяла. В частности, она не удовлетворяла ходу литургии. Выход из положения был найден в сооружении знаменитой Константинопольской Софии (532?537), которую называют "новой моделью мироздания". Остроумно замечено, что композиционно Константинопольская София представляет купол Пантеона, водруженный на базилику Максенция. На античном языке это означало такой образ Мира, в котором универсальное соединилось с индивидуальным. Казалось бы, лучшего нельзя и придумать. Но еще раз приходится напомнить: ни в универсальном, ни в индивидуальном образе космоса не было личностного начала. Не было его или почти не было ни в экстерьере, ни в интерьере Константинопольской Софии. Храм-человек растворялся в храме-космосе. Впрочем, о прямоугольное" основного объема Константинопольской Софии следует сказать особо.

Если греческий периптер можно было возвести к символике пифагорейской (филолаевской) ?четверице", а через нее - к представлению о кубической форме Земли, то в Византии к этому добавились новые "основания". Я имею в виду сочинение Космы Индикоплова ?Христианская топография", созданное примерно в те же годы, когда в столице Византии строилась София. В своем сочинении Косма дает наглядное (в рисунке) изображение Вселенной в виде подквадратного "ящика" с полуцилиндрическим сводом, в вершине которого изображен Христос. Прообразом такой Вселенной указывается скиния Моисея, прямо названная "образом мира". Возникает два важных и очень принципиальных вопроса: что Косма Индикоплов имел в виду под словами "образ мира" и почему он не посчитался с античными учениями о сферовидности космоса? На последний вопрос византологи отвечают довольно легко: Косма был малограмотен. Но такой ответ неприемлем. Тогда следовало бы заподозрить в малограмотности и Платона, считавшего, что Земля кубовидна. Ответ надо искать глубже.

Из текста книги Исход, где говорится о том, как Бог на горе Синай "д,иктовал" Моисею форму скинии, никак не вытекает, что под скинией подразумевался образ космоса (Вселенной). "И ^устроят они (народ израилев. - Г. В.) Мне святилище, и буду обитать среди них" (Исход, 25,8). Скиния, следовательно, мыслилась как место земной встречи с сынами израилевыми. В последующих строках описывается, как Бог в виде облачного столпа входил в скинию Моисея. Под "образом мира? Косма Индикоплов мог иметь в виду (по ветхозаветной традиции) мир земли Обетованной. Этот образ был настолько силен и желанен, что оказался распространенным и на Вселенную. Но на рисунке, изображающем Вселенную, в сущности говоря, нет никакой Вселенной! Показана Земля в виде горы, вокруг которой ходит солнце; показан окружающий Землю океан и четыре стены со сводом, огораживающие всю эту картину. Нет никакого намека на другие планеты. Конечно, это уже не земля Обетованная, а нечто планетарное, может быть, ВСЯ ЗЕМЛЯ под солнцем, весь земной и небесный Мир. Скиния, скорее всего, и была образом такого земно-видного мира, определившего земновидную форму Вселенной.

Все сказанное имеет непосредственное отношение прежде всего к византийской архитектуре - преемнице библейского, античного и раннехристианского наследия. Константинопольская София была в том смысле "новой моделью мироздания", что символизировала собой не Вселенную, а земной и небесный мир, взятые в целом. Нельзя отрицать того, что прямоугольный план Софии шел от скинии, хотя это требует доказательств. В качестве одного из доказательств можно привести мнение Н. Ф. Федорова, считавшего, что прямоугольная форма храма - это своего рода ?жертвенник", а ведь именно прямоугольный жертвенник был в Моисеевой скинии. В этой прямоугольности Н. Ф. Федоров усматривал переход от "птоломеевской архитектуры" к "коперниканской". До времен Коперника "было еще очень далеко, но такой переход предполагает весьма длительный процесс. Так что эту интересную мысль отбрасывать не "следует.

Что касается купола Софии, то его связь с куполом Пантеона вряд ли подлежит сомнению. Таким образом, композиция Софии представляла мироздание как синтез земного (человеческого) и небесного (божеского), но отнюдь не Вселенную в астрономическом смысле. Этим я вношу корректив в свои прежние суждения.

Не является ли предлагаемое содержание "новой модели мироздания" более бедным по сравнению с храмом-космосом? Так можно думать только оставаясь под впечатлением от абстрактного космологиэма античности. Если, конечно, этот абстрактный космологизм кажется более содержательным, нежели богочеловечность христианского храма. В Константинопольской Софии эта богочеловечность выражена еще неполно, храм во многом еще остается храмом-космосом. В его куполе даже не было изображения Христа. Не поэтому ли София легко была превращена в мечеть, когда Константинополь завоевали турки" Не случайно и то, что композиция Софии почти нигде не повторилась, уступив место храмам нового типа, получившим название ?храм-Земное небо".,

В послеюстиниановское время началась длительная полоса страстных догматических споров, приведшая в конце концов к иконоборческому движению, из которого победителями вышли иконопочитатели. Атеисты, конечно, могут сколько угодно выражать свой скепсис перед поклонением иконам, но поклонение иконам реализовало личностное понимание Абсолюта, без чего человек уже не мог выйти из внеличностного языческого существования. Движения назад не могло быть.

Личностное понимание Абсолюта неизбежно привело к переоформлению образа мира. На смену прежним импер-ско-вселенским концепциям с их геометрическим космизмом приходило понимание храма как образа мысленного и чувственного мира, как образа человека и даже образа души. В таком храме снималось "противоречие между духовным и материальным, небом и землей" (В. В. Бычков), почему за храмами нового типа и закрепилось название "небо на земле".,

Ни от "идеи четвероугольника? (жертвенника), ни от "идеи круга? (неба) христианство, конечно, не могло отказаться. Но поскольку Вселенная наполнялась личностным началом, то для ее образного воплощения уже не требовались грандиозные, абстрактные сводчатые композиции вроде Пантеона или Константинопольской Софии. Идея ?храм-человек" или ?человек-храм" вообще не требовала физико-космических ассоциаций, для нее были достаточны ассоциации чисто символические, более духовные. Зачем, например, сооружать грандиозный купол, абсолютно лишенный человеческого начала, когда небольшой свод с изображением Христа говорил человеку о присутствии Бога во Вселенной, в храме и в нем самом гораздо больше. Правда, чтобы перекрыть небольшим куполом сравнительно большое храмовое пространство, потребовались под-купольные столбы, но и они понимались не физически, а личностно, как символы евангелистов. Личностно понимались и глава храма, а если их было пять, то и подавно: Христос и четыре евангелиста! И так - во всех частях храма. Понимание храма как обожествленного человека не требовало даже никакой догматики. Н. Ф. Федоров, например, писал: "А храмы, не были ли они изображением того же существа в той же вертикальной позе? Куполы и главы не представляют ли подобие чела, обращенного к небу? Не та же ли сила, или стремление, которая действовала в вертикальном положении, подняла и эти здания к небесам". Мне думается, что ни про Пантеон, ни про Константинопольскую Софию такое трудно было бы сказать.

Излишне говорить о том, какое громадное значение это имело для человека, причем, я сказал бы, не столько для поддержания в нем чувства богоподобия, сколько для утверждения своего "трансцендентного статуса". В условиях полной открытости души и интуиции ?храм-земное небо" представлял своего рода переход к иному, высшему искусству: храмы были не только подобием того, что есть, но и проектами того, что должно быть. Иначе говоря, такое храмостроительство было равнозначно непрерывному интуитивному приближению к познанию тайны Вселенной, гноселогическое значение чего непредсказуемо. Когда мы говорим об умении древнерусских зодчих ориентировать свои храмы на точку восхода солнца в разные времена года (разработки П. А. Раппопорта), или об искусстве пропорционирования в построении объемно-пространственной формы (разработки К. Н. Афанасьева и др.), или о космографических основаниях храмовой архитектуры и т. д. то подчас не учитываем, что все это составляло мощный духовно-интеллектуальный багаж человека того времени, без чего было невозможно и наше собственное "выше чем человеческое" бытие. В переводе со средневекового на современный язык это означает не что иное, как признание "озарений", в которых видимый мир выступает в мыслимом единстве с невидимым, сознательная природа которого после высказываний В. И. Вернадского о "сгущенной мысли" уже не представляется чем-то парадоксальным. Интуиция богословов, разрабатывавших концепцию ?храма-неба на земле", работала в этом направлении. Конечно, это не было ни философией, ни наукой, а цельным, далеким от однобокости мировоззрением, к которому мы теперь, кажется, возвращаемся благодаря преодолению разрыва между гуманитарными и естественными областями знания. В таком свете и "д,орога к храму" представляется не просто красивыми словами, а нечто гораздо большим в философском смысле. Предпринятое Советской властью почти повсеместное с 1917 года разрушение храмов отбросило ищущую мысль на тысячелетие назад, трагические последствия чего мы сейчас переживаем. К счастью, наиболее глубокие философские умы усматривают в метафорах и символах древности несравненно большее, нежели фантазию, благодаря чему так называемый "ан-тропный принцип" не снимается с повестки дня. Но ведь "д,орога к храму" и есть дорога к этой идее или проблеме! Отсюда ее значение. Я прошу только прощения у читателя, что изложил этот вопрос не в увлекательной, а в скучной форме. Каждому дано свое.

Но изложить его все-таки надо было, в том есть насущная потребность дня.

I

Ф. Д. МОРОЗОВ

Привычка

свыше нам дана

История неграмотного отца, деда и прадеда, ставшего русским предпринимателем

История всех стран с ихними всякими устоями всюду нарушена, на нашей родине совсем разрушена. И много еще лет пройдет в разрушении, а не в созидании. А поэтому мое первое предупреждение сыну - не позволять особо увлекаться и углубляться и не делать еще больших затрат. Без этого можно пока обходиться. Необходимо пользоваться возможностями, пока во всех делах еще есть свобода. Исправлять и видеть ясно, где что надо развивать, а что сократить. Достигать целей, где ближе к доходности, и необходимо быть всегда начеку. Никогда не откладывать нужных дел до последнего дня - авось выкручусь, авось успею.

Проморгали ход уклонов в сторону Ленина, вместо ихнего Учредительного Собрания и земли крестьянам, прогрессивного налога, свободы слова и религий и прочих гуманизмов. А Ленин - сразу выгоду! Проорал на всю

Из книги Ф. Д. Морозова "НА ПАМЯТЬ ПОТОМСТВУ" изданной его наследниками за границей.

ВОСПОМИНАНИЯ. ОЧЕРКИ. ПИСЬМА.

Россию: ВСЕ ВАШЕ! Грабь награбленное, долой буржуев, помещиков! Громи! Долой косматых лодырей - попов! Кончай воевать, идите по домам!

Это и сегодня везде заманчиво, да нигде еще, до сегодняшнего дня, беднота путного взамен ничего не сделала. В погромах рассудок отсутствует.

А когда такое бешеное время наступает, необходимо чудовищное напряжение железной воли, согласие и дисциплина в семье и окружении и быстрое решение.

Бескровная революция сорвалась, и нужно спасение. Не обращал я внимания, что приятели-торгаши еще крупно богатели. Соблазн был велик. Но, к дьяволу, легкие наживы! Мои настоящие друзья прогрессисты-конституционисты: Саша Бебешин, кузен священника отца Ивана Сторо-жева, Николай Петрович Петров, Н. Н. и Захар Багровы, А. Т. Бочков - все подтвердили. Да, Россия встанет на новый путь без поворота к старому после окончания войны с немцами. Это еще разговор до Ленина. Промышленность и торговля на новых началах. Нам, четырем - Саше, Н. П. Н. Н. Никольским и мне, - не страшен будет прогрессивный налог и всякая разумная свобода. Крестьяне будут собственниками земли, а я - из мужиков, свой. А Толкачевы - рабочие. И вся эта иллюзия гуманная полетела вверх тормашками! И я - со всем торговым делом порываю, чтобы помогать психам всяким, новому демократическому временному правительству и впредь до Учредительного Собрания...

Но появляется Ленин и К°. Попервости никто в его затею не верил, а смотрели как на бунтарско-бешеное явление. Но, к прискорбию России и всех здравомыслящих патриотов, все рухнуло. Россия превратилась в три-сирию - СССР. И моя помощь в тартарары полетела.

Но" Видимо, за что-то Бог меня вознаградил, и я дотянул до 73 лет, живу сейчас в безопасности. В награду масса радости, даже до правнуков, в придачу, дожил.

Возможно, кто из детей или внуков и увидят еще родину деда, вновь с названием Православной России! А она, матушка Русь, беспредельна, широка и обильна. А при хорошем порядке, восстановленная без эгоизма, а на доброте и божественно-христианской морали, она тогда не только русским, а всем место даст, да с ней каждому из народов выгодно будет мирно жить и дружить. В русском народе всякие крайности уживаются и злоба изживается быстро. Но особо, кто к русскому запросто и бесхитростно подойдет, тот выгадает и с ним не пропадет.

Это было отступление от лично-семейной истории, но как пример внукам. Чтобы в крайнем случае предвидели, куда больше приемлемо двинуться.

Одно дело, - храбро родить, а другое, - воспитать и сохранить. Да и как детей и на что направить, в какую сторону, в какую среду? К чему их подготовить: к стряпне, шитью, мытью, к торговле, конторе? Нужно, чтобы через какой-то труд честный имели сытость. И может случиться врасплох, после роскоши и щедрости - ничего. Тогда - ой как трудно, не дай Бог! Тогда особое и нужно проявление семейной любви и полного единства и никаких укоров никому. Одно дело - делать ошибки, а второе, - как их быстро исправлять.

Знайте, внуки: моя, вашего деда. Родина - Центральная Россия и середина Волги. И мы с бабушкой со всеми традициями, имея столетнее имя, промениваем родину на

Федор Дмитриевич и Дарья Николаевна Морозовы. Харбин, 1920 г.

"вонючую" Маньчжурию, на Харбин. В ноябре 1917 года мы уже за границей, раньше всяких других русских эмигрантов.

Я далеко не глубоко верующий, я дожил до правнуков. Немало надоел своими нравоучениями. Но зато и не чувствую себя до сего дня в тяжесть, как дармоед. И избави Бог быть инвалидом! И избави Бог от затяжной болезни, чтобы не быть в тягость семье до последнего дня. Приведи Господи продумать неисчислимые грехи и хотя бы отчасти очиститься от них. А как? Кто из моих древних друзей остался? Это только - отец Иван Клярович, кто ж из нас первый" Но ему-то легче. Он по первому классу переселения души к Царю Небесному, ибо он с твердой верою на земле и в загробную жизнь, с твердой верою. А я-то малодушен и всю жизнь как-то придерживаюсь ко второму классу. Это разница от безбожников, ибо настоящая вера в Отца и Сына Спасителя Христа должна быть навсегда с чистым сердцем, в добрых делах и добрых помышлениях.

Обрядность - да показная. Забота о церквах, но без добрых дел. А также тщеславие и эгоизм. Все это - не то, не приближает к Богу. Как ни нарядись, какую свечу ни поставь, основа Христианства - всем и во всем прощать. А прощаем ли мы" Я из первых" Ищем ли и знаем ли, кто в бедности, кто в нужде и кто из-за нужды в темнице, и одинокий в больнице? И чтобы не напоказ, а проявить во имя Христа, оказать помощь страждущему, быстрее обласкать и помочь. Это и есть вера! И только молитвы таковых Бог слышит. Сначала прости сам всем, и тебе простится!

Я люблю всюду приходить не опаздывая, и это не однажды спасало меня. Но" Как бы рано я ни пришел в храм, если с переполненным злобой сердцем и разными отвлеченными помыслами, от этого больше греха, чем облегчения. Христос ясно сказал: "Лицемеры, что вы напоказ бьете лбы свои, а сердце-то, сердце где ваше??

Или на Пасху. В чем главная забота? По4>орсить нарядами, а в сердцах нет радости о Воскресении Христа. После страдания и распятия за нас, чтобы указать нам и внушить истинные пути в жизни земной и думая о небесной. Чтобы придерживаться высоких нравственных целей. А не игра: говеть-поститься. День-два, и все это по моде, а не для усмирения всяких страстей.

Понятно, все это известно вам и не ново. А моя цель - лишний раз внушить вам, чтобы оставить в головах проч-

Книг вами прочитано разных много и философии разные знаете. Но, к печали моей, читая серьезные и разумные книги, особенно из прошлого, где на фактах поясняется, какими надо быть, а какими не надо, в головах и сердцах этого не задерживаете. Шлифовка каждого зависит только от себя. Работая над собой, избавляются от дурных привычек, даже изменяют характеры в лучшую сторону. Такие люди ценные.

Ну, а дальше, что из моей истории на будущее возьмете? Я не пророк, а прошлое - в памяти, и что в настоящем - одна болтовня о свободах. В прошлом без предрассудков была свобода. В передвижениях - куда угодно. И ищи, и сравнивай, что угодно и где угодно, и начинай, что по способностям. Хотя настоящее у вас солидно и не нуждаетесь вы, все-таки неплохо знать о зачатии дела и через что все пришло. И вот это поясню вам.

Всегда от Волги (Новодевичье), от Безводовки, из Сызрани и Симбирска в Тереньгу и Дворянск двигались обозы по 30-40 и до ста подвод. Сколько от этого народа кормилось!

А что значило село в 100 дворов" Огромная церковь. Прием по несколько вагонов на экспорт яиц, чечевицы, ячменя, мяса для Москвы. На миллионы хлебные покупки. Было у нас несколько банков, и обороты делали такие, что и американские банки позавидовать могут. А они затеяли дружбу с коммунистами. Запутались и разбрасывают деньги. Это еще не все. Чем все кончится?

Приобрело знатность торговое дело Ф. Морозова в Те-реньге, Дворянске. На 3 губернии имя знатное. Москва, Лодзь, Белосток и другие места нашли Тереньгу и везли от Волги на подводах образцы на любой срок в кредит. Это мало - все фабриканты хотели знать мое мнение. А теперь"

Сколько сортов и предметов в мануфактуре, сколько в бакалее было. Табак, спички, сахар. Винное дело, вино всяких сортов в бочках. Лампадное масло вагонами. Все предметы, названия, цены, сроки - все, все укладывалось как-то в голове. Что и в какое время протолкнуть и как распределить в сроки. Рождество-то и Пасху выдержать! Но каково, когда свадьбы разыгрываются! А тут - Михаил Архангел, Никола Зимний, Введение Пресвятой Богородицы, престольные праздники, большие базары, и под них наваливались большие платежи, согласно выручке. Дело прогрессировало.

Караул! Куда летит Россия?! Начало сентября, Ленин лозунг за лозунгом выкидывает, один другого лучше для черни, и доводит ее до безумия. Как всему миру известно - достиг безумия; а преемник - Сталин, еще большего достигает, подходит к финишу. А Трумэн и другие заняты мишурой, пустозвонством. В те месяцы Керенского знатный Владимир Бурцев Россию и весь мир предупреждал о грядущем. Не доходило до сознания особенного передового человечества, которому надо было понимать. Да и по 1953-й год полугнилая Европа не может понять, что ее ожидает. Для них из России грандиозный вывоз всего всегда был, а при Сталине голод и всего не хватает. Гнет и кровь, стахановщина, и каждый на своей родине прикован к месту цепями. И этой свободы теперь нужно ждать везде.

Все обстоятельства, выпавшие на мою жизнь, особенно начиная с 1916 года, изменялись с такой быстротой, как на киноэкране. Выходя на сцену, должен был изображать, наподобие Шаляпина, чтобы Борис, Сусанин и Дон Кихот - все вместе. И на масленице с балалайкой. И чтобы все разыгрывалось сходно с натуральным. Связи, друзья и просто знакомые. От Лодзи, Варшавы, Белостока - до Петрограда, Москвы, Астрахани, Самарканда. Центральная Россия, Сибирь и Маньчжурия. И во всех местах, и по всем неисчислимым отраслям - всюду вклинивалось имя, заводились, укреплялись связи и дружба. С помощью Бога! Ни в чем и никогда не доводил до конфуза. И из всех трудностей и безвыходных, казалось на вид, обстоятельств, спасал своевременно и жизнь, и имя.

Спаси Бог! Избави и помилуй! Моего сына и внука, продолжателей торговых дел и имени - из простых, но древнего. От таких и подобных жизненных перемен и пертурбаций. Уповайте на Бога, живите на земле, сохраняйте истину и справедливость! Утешайтесь Господом, и Он исполнит желание ваших сердец! Уклоняйтесь от всего злого, старайтесь людям делать доброе. В этом спасение всего. Не гордитесь, эгоизм приносит вред, И еще предупреждение: не зная броду - не лезьте в воду!

Чтобы начинать и вести дело, особенно в новых странах, необходима широчайшая осведомленность. И прислушиваться нужно не к поверхностным и льстивым, а к тем, кто в совете круче. Во всем необходим совет и с разными мнениями советники. А потом хладнокровно все взвесить и примерить.

Во всех делах необходима близость семьи! ее помощь в деле и, во-вторых, нужны практичные, честные сотрудники, на которых платы нельзя жалеть. По каждому отделу понимающие и заботливые, как о своем. Но обязанность хозяина - их обласкивать и нести заботу о них. Это обеспечивает успех дела, а не выгоду в жаловании.

Время капиталистов-частников отошло в предание. Каждый, кто хочет что-то создать или улучшить, или переменить, сначала сам себя во всем должен проверить и себя переменить...

У русских 6ы.1и знаменитые тройки! А почему? Корне-вик выбирался спокойный, сильный, а к нему, чтобы в любую гору подхватывались, пристяжные. А над ними руководитель - могучий кучер, который обязан был знать силу, ловкость и выносливость лошадок.

Дальновидные купцы и фабриканты, пока сыновья в университетах, не гнавшись за выгодой, подбирали заведующих в делах, а особенно умные посылали после университетов сыновей в чужие фирмы на службу.

Пишу все, что пришло на ум, хотя и малограмотно и торопливо, но правдиво. Это пишется только для близких родных, и не надо обижаться. Вроде истории, особенно если бы сохранилось для родины-России.

Восстанавливаю, что осталось в памяти о Японии. Приехали в сентябре 1925 года.

По незнанию языка мне помогали во многом руки, ноги, они всякое выражали, доводя япошей до смеха. А это во всяких делах и обстоятельствах - самое главное. Не только с японцами, но и в торговых и банковских делах. И с американцами в веселом настроении успешнее во всем, чем подходить к ним с гордостью. Ко всему этому необходимо знать характер, к кому как обращаться, в каком настроении он или она. Все это в жизни вырабатывалось и приспосабливалось с библейских времен.

Из "Песни песней". Руфь, возвратясь из странствий, узнала, что деверь разбогател. Ей дали совет - хорошенько приоденься, причешись и выжди, когда он кончит молотьбу и пообедает. Потом приблизься, приласкайся. Понятно, он ей отвалил всего полно...

А у меня - во всякое учреждение, к чиновникам, к директорам, к архиереям и другим. Нужно попасть первым на прием, иначе часто кто-то его уже взволновал.

Повторяю: не забывайте, так и к вам обращаются. До начала разговора на стол, что есть, накрыть, радушие показать, оно располагает к откровению.

Везде: в делах, в собраниях и в семейной жизни - смех и незлое подшучивание всегда только пользу приносят. Сам Христос оправдывал веселость во время трапез и порицал злые споры и выкрики, поясняя: "Сердце злое и помышления злые, а это оскверняет душу, а веселость без зла возвышает дух".,

Знатные советники-иностранцы, они появляются около знатных, а мы были - комар с комарихой, только бы не придавили. Без всякой сиятельности и безграмотные.

Особой явилось радостью, когда мать освободилась от забот, от разрушающих здоровье платежей, долгов. Этот праздник был два года. А на третий год Акционерного общества, передохнув, прозрели. Начали появляться недоразумения.

Компаньон и с ним хитрец-Факумото, возгоревшись нашей деловитостью и добротой, чтобы еще больше приблизить нас, наметили план сватовства, продемонстрировав кулинарные способности дочки. Хотя дочь и разница от брата, который вскоре появился в деле, но этот толчок ускорил мое решение женить сына на харбинке, чтобы избавиться от зависимости. А на кого пал жребий" Внукам теперь понятно!

А компаньоны тогда иные нажимы наметили всякими способами подобрать к рукам магазин. А мы хотели во что бы то ни стало удержать магазин, как отдушину на будущее.

У вас, детей, много храбрости и бесстрашия за будущее. А я по природе труслив, и девиз у деда и отца - никаких дел никогда не доводить до суда. И русская пословица: от хорошего суда на лапти не выгадаешь!

И с Божией помощью, и с помощью, на этот раз, детей, вновь появилось дело - "Космополитен и К°", но это

Валентин Федорович, Ольга Сергеевна

уже не впотьмах и не наощупь, а со знанием и уверенностью. Но и увеличились семейные расходы. Вложенные Ниной Боби 15 000 затратили на улучшение магазина и на сырье. Что получили от общества, ушло на расплату с долгами и улучшение фабрики. Дело завертелось. Но через год - 49 ООО долгу. И вновь - беготня за займами, но чтобы солидно и скрытно. Но можно было бы затруднений избежать, уверенность в деле была.

Сын на новом месте в Шанхае. Добавил знание и развитие. А я во время его отсутствия, по-стариковски, с честью, через магазинчик, не только со всеми рассчитался, но покрыл расходы на разъезды и прочее. С добавлением мануфактуры заработал деньги на домик в Ойке, в деревушке в 12 верстах от Кобе, где во время войны нашла спасение семья от воздушных налетов на Кобе, от которых было более 20 ООО убитых и которыми на 80% был разрушен город. Все это позади, и воспоминания об этом, как о прошлом сне, без всякой обиды на кого-либо. И завещаю вам, и вы в жизни скорее забывайте всякие злобы, потери и обиды, а вспоминайте доброе.

А я в жизни, грешен, относился к пышным поминкам, с изрядной выпивкой, критически. Приветствовал, чтобы определять эти расходы туда, где есть насущная нужда, в память усопших отсылать. Но в день похорон хлопочущие, а также духовенство должны вознаграждаться. А если после меня будет возможность в этом направлении что сделать - нуждающимся уделите, но, как и в жизни моей, - никаких излишеств, во всем скромность. Положите, по-возможности, рядом с мамой, и малюсенький памятник - "Крестьянин - Федор Морозов". Меньше слов и больше дружбы между родными и старыми друзьями.

С исстари и до последних дней жизни придерживался я среднего, никогда не гнался за роскошью. Но всегда - не скупо, особенно если кого накормить, пришедшего даже врасплох. Но не забывал вести всему учет и всегда знал, оправдаются ли расходы, и предвидел на будущее. Это тоже усвоила мать и сохраняла до последнего дня жизни.

и Валентин Валентинович Морозовы

Около вашего большого дела все - по представлениям малоимущих - знатно. В таком положении много будет подвертываться разных дельцов, льстецов и подлецов. Но и у самих вас с легкостью приходит, незаметно для себя, зазнайство, гордость и пренебрежение к прежним друзьям и приятелям. А через это - охлаждение и отход. И что скверно, причины не видны, и особенно при нервных настроениях. А шантрапа новая - эти всегда без принципа.

Для достижения дружбы и знатности необходимо от себя всегда проявлять теплоту, прямоту (в меру), и всегда почтительность в отношениях. Эластичность, нюх - не переборщить бы. И надо помнить, что у каждого друга есть жены с разными капризами, с этим надо считаться. Нужна и осторожность всегда при оценках мужа или жены и о их характерах и поведении.

Дети, внуки, помоги вам Бог1 Без трудностей, без препятствий продолжать жизнь и дружбу, чтобы всякие семейные и торговые дела разрешались бесшумно, гладко, согласованно.

Авось когда-либо, через многие годы, и эта разнообразная моя брехня явится для кого-то интересной для сравнения вашего настоящего с далеким прошедшим моим. Понятно, должно быть снисхождение к некультурности деда, который вбивал в голову что и как.

Душевное, родственное, теплое и истинно радушное отношение и обоюдное участие в радостях и трудностях. Это и есть величайшая ценность, это имеет главное значение в жизни. Особенно свой по крови человек должен во всем быстро откликаться.

Оторванность, закоснелость от всего и всех и потеря связи с родственниками - тяжело и гибельно отражается. История в народах повторяется, и жизнь на одном месте не останавливается. Чем богаче человек в жизни, чем он грубее и эгоистичнее к ближнему и простому народу, тем жёстче его состояние духа, особенно при разорении и падении, т. к. не от кого получить сочувствие и почти каждый от таких уклоняется. А без сочувствия жизнь особенно тяжела на земле. Общение с народом и ласку всегда необходимо иметь.

Но в то же время - строгий разбор в людях. Знать нужно - кто какого происхождения и качества. Роль, порода - это одно. Нужно знать, кто его друзья и каковы дела. Но напередки, сгоряча не открывать душу, чтобы не простудить, через резвый и особо с грубостью язык, а также не попасть под влияние обольстительных. Это вредно во всей жизни. Сегодня - друг, а завтра - враг. Люди, друзья и приятели испытываются десятилетиями и при нужде.

' Чего только в моей жизни не пришлось наблюдать и переживать" Особо когда обнаруживалась всяческая извращенность в понятиях морали, об обидах, оскорблениях и о доброте. Этому причина - лихолетие. Человек, якобы, выше и благороднее всех животных. А вот практика жизненная и мои наблюдения доказывали иное. Например, собака Рекс и два кота не только уживаются, но из одного блюда кушают, а потом игру затевают. И кто кому боль причинил" Не дрались никогда, и котам от собаки полная защита. Или - курица вывела двух гусей и, отменно охраняя, воспитала. Но отменно орала, когда они начинали нырять. А человек - человеку? Да, хуже чем волк. Волк сразу разрывает. А ближний ближнего - через всякие ухищрения, бахвалясь культурою, - медленно.

Да и что такое богатство" Есть ли граница удовлетворения? Сколько надо на жизнь супругов и каждого члена семьи, чтобы жизнь протекала во всем счастливо и уравновешенно" Да и у всякого народа и класса людей на все понимание разное и растяжимое.

В какие пертурбации человек или семья попадают, и насколько человек способен спокойно осознавать свои ошибки и грехи, и как скоро находит способы, призывая Бога на помощь, исправлять их. Мои периоды жизни жестокой и крутой домки, прогресса и падения... С 1903-го года в канун русско-японской войны и в войну 1904?5 годов - огромный прогресс. Стал знаменит не только в окружности уезда, Сызрани и Симбирска, но в Москве, Лодзи, Варшаве, Белостоке, Гамбурге. И везде связи, и везде кредиты, самостоятельное управление. Везде почет, веселость, дружба и во всем согласованность.

Война - вместо фронта, чины в тылу и работа патриота, на виду у всех, до призыва. Появляется богатство от запасов товаров и через помощь друзей из Москвы и Ставрополя, снабжающих перед подорожанием и без моих заказов товарами. И это вот - главная моя удача, иметь таких друзей.

Была уверенность, что обеспечена семья недвижимостью и страховкой, и вдруг сверхнеожиданность - кругом поворот и крах! Все оставлено, и мы где-то в Харбине, около Нахаловки, в наскоро, из глины и соломы, построенной фанзе.

Эта сырая, из глины, хижина хотя и разрушила у всех здоровье ревматизмами, но жизнь в ней была радостная, веселая, со смехом, сытная и вселяла радужные надежды. Потом появился свой домик в Модягоу, и не только себе на пользу и радость, но и для бесчисленных знакомств и связей. А под рюмку и пироги разным бездомным - ласка и приют, даже и для ночлега. Многим знатностям в прошлом и просто обездоленным.

Богатство и всякая обеспеченность только в недвижимости и в одном месте - не есть верная гарантия. А потеря половины капитала, если здоровье не потеряно и сохранилось широкое доброе знакомство, - не опасно. Иной друг - лучше, чем в сундучке или в чулке мешок золота. Но необходимо имя честного дельца - это высшая ценность. К тому же - спаянная, согласованная семья и уступчивость в отношениях. Это везде и всегда - главный путь в жизненных делах!

У каждого государства и народа - свои традиции и свои стремления. У каждого народа во всем свои идеи и приемы их достижения. А также у великих держав были и есть руководители и предупредители судеб. В какое русло корабль направить, к какой цели.

Были в России из высшего класса декабристы, с благими намерениями. Но еще не созрело, непонятно было. И прогрессировать начали разного рода социалисты с еще большими требованиями улучшений для масс народных. И всякие прогрессисты преследовали гуманные цели и на пользу для большинства. Достигнув же до представительства народного, какие бы не предписывали рецепты, ничего не оказалось на пользу Руси и населяющему ее большинству. И никакого вразумления правящим.

А я только, как отец, исходил из практической теории, что, по моему разумению, казалось понятно в устройстве жизни семьи и дел торговых и маленьких общественных. Указывал на ошибки и на пути их исправления. А ради чего" Чтобы призвать к воздержанию. Для этого, понятно, требовались авторитет и вера в Отца и Сына Божьего, да и в собственного отца.

В премудрейшей, дальновидной, хитрейшей Англии руководит 85-летний Черчилль. Руководит не только своей страной, но и влияет на другие страны' и народы, хотя могущество силы потеряно и страна в зависимости от янки. Но у него - прицел на далекое и мысль, как восстановить страну свою.

Я моложе его на 10 лет. После разных неимоверных трудностей и катастроф, благодаря удаче и приобретенному за годы доверию, достиг крупного дела, чтобы не испытывать больше нужду и не видеть сына донельзя измученного. И при богатстве я кряду все три года в напряженном труде и к тому же, по самомнению своему или гордости, успокаивал себя, что имею какие-то заслуги и меня поймут и послушают. Хотя бы даже по мелкому торгашеству, т. к. я-то не знал Морганов и других чудо-прогрессистов. Не знаю, через какие они способы и оборудование достигли своего положения. Повторяю, что мелкая натура моя, но знающая и схватывающая. Знал, на какого червячка клюет, знал, как переждать всех конкурентов и отобрать у них всякую инициативу. Особенно теперь, имея такие места! А о крупном и стандартном? Это втягивает дело в большие мертвые затраты. Это не по времени. Проверил и убедился, что это особо гибельно и опасно при катастрофе. Моя натура - во всем подвижность. Иметь живую копейку на всякое сырье и на расплаты, а также и себе на скромные расходы. Казалось бы, мне стыдно это задуманное дописывать, когда израсходовал- на Веру свыше 25 тысяч и от аванса сэкономил для Корнилыча 2 тысячи. И все время под гнетом совести, т. к. видел, как сыну трудно...

Помоги Бог, чтобы была смелость и быстрота решения у Ирочки Морозовой, на всю жизнь была удача и счастье. На вторая внучка - Наташенька Морозова, а это у Морозовых вторая Наташа, первая - осталась на родине. Маленького роста, но высокой культурности и глубочайшей серьезности, начитанности и особенно огромной житейской и торговой практичности, ласковости и приветливости, а потому и широчайшего знакомства. Для внука - Валентина Морозова - мое пожелание. Всегда на глазах у отца школа и обучение по своей отрасли. После окончания школы или университета в чужое дело на практику следует устроиться.

Написал на будущее внукам, кроме Дарьи, т. к. ее более далекое будущее, а оно только Самому Богу известно!

Я также думаю и о моих других детях - о Зине и Нине и об их семьях, которых жизнь унесла далеко от меня, но которые знают, что я их люблю.

Во всем мире чудовищные события, междоусобицы. Но безверие. К гибели - это каждому яснее ясного.

Июль 1969 года, мне 90 лет. Жестокие болезни, не в силах писать. Кто пожалеет из потомков".,.

ИОСИФ РОЗЕНТАЛЬ

Неврученные

Нобелевские

премии

д

Г 1 оказывать

' I благотворность деидеологизации науки и

искусства нет нужды. Но у этого тезиса есть своя логика, которая заставляет нас задуматься самым серьезным образом о взаимоотношениях идеологии и духовной, интеллектуальной жизни внутри страны. Как должны строиться эти отношения, чтобы свобода мысли получила необходимые ей гарантии" Ответ на этот вопрос нам может отчасти подсказать и наша не столь уж далекая история.

Много уже написано о том, что пришлось претерпеть в сталинское время искусству и общественным наукам, попавшим под пресс тяжких идеологических догматов. Пострадали в тот период и естественные науки, которые, казалось бы, никак нельзя было заподозрить "в политике". И тем не менее одним из этих областей знания вообще суждено было перейти, так сказать, в разряд "врагов народа? (генетика, кибернетика), а другим - развиваться сложным, зигзагообразным путем, терпеть "проработки" и долго нести на себе печать неблагонадежности. Пример тому - непростая история советской физики.

В 1990 г. в журнале были опубликованы статьи И. Розен-таля: "Чуток к боли каждого" С? 5), "Достоевский, Булгаков и современная физика? (? 12).

В смутное время

Сначала - небольшое отступление. В мемуарной литературе, посвященной периоду 30-х - 40-х годов, часто приходится встречаться с такими выражениями: "Мы не понимали, что происходит", "Мы верили и не могли не верить Сталину, потому что нам казалось, что он представляет советский народ" и т. д. В качестве иллюстраций можно привести свидетельства литераторов, занимавших видное положение в то время (И. Г. Эренбург, К. М. Симонов), или интервью С. В. Михалкова ("Огонек", - 12, 1988 г.).

Поскольку здесь важны нюансы, то я позволю себе привести цитату из последнего интервью. "Сталин был для нас человеком с большой буквы. Конечно, нас тревожило, что исчезали люди, что ссылают, но мы думали, что это наверняка за дело (выделено мною. - И. Р.). Разве могли мы не доверять официальной информации". Я позволю себе решительно не согласиться с Сергеем Владимировичем, который, получается, говорит таким образом от имени всего моего поколения или поколения моих родителей.

Для справки сообщу краткие анкетные данные: родился я в 1919 году, отец мой - не имея высшего образования, занимал в 30-х годах инженерные должности в Метрострое, мать - зубной врач. Таким образом, мои родители занимали низшие ступени в иерархии московских интеллигентов. Такое же положение занимали и родители моих друзей, погибших во время войны. Так вот - ни у моих родителей, ни среди моих близких и друзей не было ни малейшего сомнения, что "большие процессы" - это инсценировки. Не было лишь полной ясности в другом вопросе: какими методами большевиков, закаленных в царских тюрьмах и ссылках, заставляли признаваться в невероятных преступлениях - шпионаже или контрреволюции. Впрочем, мой отец развивал "теорию", которая, возможно, была отражением слухов, ходивших по Москве. На процессах будто бы выступали не Бухарин и Зиновьев, а загримированные Качалов и Москвин...

Понимая искусственность "больших процессов", трудно было поверить, что множество знакомых людей исчезло "за дело". Таким образом, по крайней мере, часть московской интеллигенции уже тогда понимала: происходит то, что и получило название "р,еволюция сверху".,

Но и прозревшие понимали далеко не всё. Конечная цель всей это "р,еволюции" - от коллективизации до репрессий 1937 года - оставалась неясной. Лозунг "д,огнать и перегнать капиталистические страны" не давал ни малейшего представления о конечной цели сталинской политики. Поставленная задача построения социализма в одной стране мало проясняла ситуацию из-за неопределенности самого понятия социализма в интерпретации Сталина.

Как всегда, чуткие москвичи начали ощущать нечто определенное по второстепенным, но, быть может, поэтому крайне многозначительным признакам. Одним из них был разгром поставленной в Камерном театре пьесы "Богатыри", написанной весьма известным в довоенные годы поэтом Демьяном Бедным. Признаюсь, пьесу эту не смотрел и не читал. Однако содержание погромных статей в центральных газетах помню хорошо. Главный упрек - автор неуважительно писал о героях русских былин. И тогда казалось, и сейчас я уверен: выбор темы был крайне неуместен. Однако, на мой взгляд, Демьян Бедный никогда не отличался особым вкусом, и поэтому шквал публикаций в органах массовой информации в то время мне показался совершенно неожиданным и неадекватным ответом на глупость конкретного автора. Но ситуация постепенно прояснилась, когда параллельно с критикой Демьяна Бедного начали появляться книги, пьесы и кинофильмы, посвященные апологии сильных русских властителей - Александра Невского, Ивана Грозного и Петра Первого, Нужно было лишь совместить оба факта. А они рисовали как бы абрис будущего страны под единовластием одного человека - Сталина. Заметим, что едва ли увлечение Сталина личностью Петра было случайностью. Еще в середи-ie 30-х годов Н. А. Бердяев отмечал: "Приемы Петра были совершенно большевистские? (см. Н. А. Бердяев. "Истоки и смысл русского коммунизма", - М.: Наука, 1990. - С. 12).

Перейдем к основной теме. Насколько можно судить, процент "врагов народа" среди физиков не отличался от среднего - в других слоях интеллигенции. Однако машина репрессий затронула самых лучших физиков молодого поколения: М. П. Бронштейна, Л. Д. Ландау, Ю. Б. Румера, входивших в один круг, о чем, в частности, свидетельствуют их совместные работы.

Хорошо, что мы можем теперь говорить о людях, затянутых шестернями этой машины, можем назвать их имена, почтить их память. Это важно для нас, для общественной морали. Но следует, думаю, сделать и выводы, которые были бы обращены в перспективу, важны для развития науки. Например, необходимо задаться вопросом: как сказались репрессии на творчестве наших выдающихся физиков"

М. П. Бронштейн, будучи очень широко образованным человеком, увлекался принципиальными вопросами науки. Совместно с Ландау он сделал попытку разрешить известный парадокс Больцмана о неизбежности тепловой "смерти" Вселенной. Наибольшую известность принесла Бронштейну поистине первооткрывательская работа по квантовой теории гравитации. В те далекие 30-е годы казалось, что квантовая механика и теория гравитации не имеют ничего общего. Потребовались десятилетия, чтобы физики поняли: именно в квантовой теории гравитации находятся корни решения основной проблемы физики - построение теории, объединяющей все взаимодействия.

Бронштейн на десятилетия опередил свое время. Хотя и сейчас еще очень далеко до создания последовательной объединенной теории, однако не подлежит сомнению, что ее центральная проблема - построение квантовой теории гравитации. Думаю, что мы были бы к решению этой проблемы ближе, если бы тому не помешал такой факт биографии Бронштейна - в 1938 году он был арестован и вскоре погиб в тюрьме.

Биографию Бронштейна следует дополнить. Этот ученый был мужем Л. К. Чуковской и, по-видимому, ее повесть "Софья Петровна" - отражение личной трагедии, а гибель Бронштейна - причина известного "д,иссидентства" семьи Чуковских. Бронштейн, несомненно, обладал литературным даром, нашедшим свое отражение в трех научно-популярных книгах, написанных для детей и не потерявших своей свежести в настоящее время. Чтобы подтвердить мою высокую оценку, сошлюсь на авторитет К. И. Чуковского: ".,..я могу засвидетельствовать, что книги Бронштейна "Солнечное вещество", "Лучи Икс" и другие кажутся мне превосходными. Это не просто научно-популярные очерки - это чрезвычайно изящное, художественное, почти поэтическое повествование о величине человеческого гения. Книги написаны с тем заразительным научным энтузиазмом, который в педагогическом отношении представляет собой высокую ценность". (Из архива К. И. Чуковского. Г. Е. Горелик, В. Я. Френкель. М. П. Бронштейн. - М.: Наука, 1990. - С. 216).

По-иному сложилась судьба Л. Д. Ландау. Арестованный в том же 1938 году, он под давлением советской (П. Л. Капица) и международной (Н. Бор) общественности был примерно через год освобожден. Думается, что заключение было трагическим рубежом в его творчестве. Так, если в молодости он позволял себе смелые экскурсы в принципиальные, спорные проблемы науки, то затем Ландау сосредоточил свои усилия лишь на технических проблемах почти во всех областях физики. Будучи (наряду с Р. Фейнманом) величайшим физиком-универсалом XX столетия, Ландау мог без усилий переходить от одной проблемы к другой. Используя шахматную терминологию, я бы назвал его гением эндшпиля. Но "играть в свою игру", по-видимому, физик не смог и после войны, когда, казалось бы, кровавых репрессий 30-х годов ждать не приходилось. Однако ревнители идеологической чистоты не дремали.

В одной из своих ранних работ Ландау вслед за Н. Бором высказал гипотезу о возможном нарушении закона сохранения энергии. Такая гипотеза не противоречила некоторым экспериментальным данным начала 30-х годов. Потом, когда эти данные были уточнены, надобность в гипотезе отпала и о ней забыли. Забыли, но не совсем. В конце 40-х годов появились в печати заметки с обвинениями Ландау в идеализме. В 1951 году руководство ФИАНа* поручило группе физиков, куда был включен и я, рутинное по тем временам задание: написать философское эссе на тему "Масса и энергия". Поначалу казалось, что такое сочинение будет иметь стандартный характер - перевод современного физического языка на лексику, принятую В. И. Лениным в его известном произведении "Материализм и эмпириокритицизм". Подобное задание было вполне в духе времени и не вызывало особых эмоций.

Однако неожиданно события приняли неприятный и даже .опасный оборот. Мы получили приказ: в нашем опусе обязательно отразить "идеализм? Ландау. Схему рассуждений предложили такую: если энергия не сохраняется, то значит, исчезает и масса. А масса - символ материи. Следовательно, Ландау допускал исчезновение материи, а это уже идеализм, то есть покушение на святая святых - диалектический материализм. Публикация такого силлогизма угрожала Ландау непредсказуемыми бедами. Я был поставлен перед тяжелейшей нравственной альтернативой. Отказаться от задания - в лучшем случае быть полностью отлученным от науки. Согласиться - навек потерять уважение к себе. Разумеется, было невозможно и обсудить ситуацию со своими коллегами - тогда "г,рупповое" дело было бы нам всем обеспечено.

Выход был найден в своеобразной игре. Одному из участников нашего предприятия давалось задание: написать фрагмент статьи. Когда появлялся этот фрагмент, все остальные в роли критиков с остервенением набрасывались на него и его творца. Затем тема поручалась другому соавтору, который, в свою очередь, подвергался уничтожи-тельной критике и т. д. Так выигрывалось время.

Мне трудно судить о ходе мыслей моих коллег, однако мои надежды основывались на непреложном законе системы: кампании имеют конечное время жизни. Я, кстати, не связывал его с конечностью жизни Верховного Властителя. Мне он казался бессмертным. И здесь не было никакой мистики, а трезвая оценка, основанная на весьма смутных слухах, ходивших тогда в Москве. А слухи были таковы: Сталин либо очень болен, либо уже ушел в мир иной, а его роль играет некий двойник. Вследствие моей некоторой политической наивности, эти слухи мне казались вполне правдоподобными, поскольку я был убежден, что система основана на обожествлении одного человека - Вождя, и если его не станет, то обрушится система, а в такой катастрофе погибнут и все соратники правителя. Я полагал, что примерно такие рассуждения были в ходу и "наверху", и поэтому верил в гипотезу "д,войника Сталина" и, следовательно, в "бессмертие? Вождя.

Однако жизнь оказалась проще и драматичнее. Сталин действительно умер, и наше так и не оконченное сочинение превратилось в труху. Вероятно, слухи о мышиной возне вокруг псевдоидеализма Ландау доходили до него, и это обстоятельство также не стимулировало его интерес к принципиальным вопросам физики, всегда чреватыми непредсказуемыми оценками.

Однако после смерти Сталина ситуация резко изменилась. Идеологический корсет на теле физики резко ослаб. Результат" Л. Д. Ландау совместно с И. Я. Померанчуком публикует прекрасную работу о внутренней противоречивости квантовой электродинамики. В этой работе высказывается замечательная мысль: теория, объединяющая гравитацию и электродинамику, должна разрешить это противоречие. Однако это объединение должно произойти при фантастически больших энергиях. Этот вывод лежит в современном русле идей, на основе которых и пытаются

* Физический институт им. П. Н. Лебедева АН СССР.

построить объединенную теорию взаимодействия.

Показательна и судьба Ю. Б. Румера. Арестованный также в 1938 году, он длительное время работал в тюремной ?шарашке" над авиационными и ракетными проблемами. Видимо, его полезность в этих вопросах предоставила ему некоторую возможность заниматься и физикой. После выхода из заключения он публикует статьи и книгу на тему: объединение гравитации и электромагнетизма. В своей теории Румер следует идеям Эйнштейна, но вносит новый элемент, а именно квантовую механику. Однако подход Эйнштейна-Румера оказался слишком прямолинеен. Как показало развитие физики, нужно пытаться объединять все взаимодействия, а не только гравитацию и электромагнетизм. Вероятно, поэтому у Румера не оказалось последователей, и он фактически ушел из большой физики, оставив нам несколько превосходных учебников и монографий.

Оценивая деятельность Л. Д. Ландау, М. П. Бронштейна и Ю. Б. Румера, можно перефразировать известный афоризм римского поэта Квинта Горация Флакка: "Я сделал все, что мог: пусть другие сделают больше". Наши герои сделали все, что могли. Но они сделали бы гораздо больше, если бы не попали под жернова сталинской репрессивной машины.

Конечно, иногда система прибегала и к "мягкому" вытеснению прекрасных физиков из научного оборота. Так, в 20-х годах у нас физика процветала благодаря усилиям трех всемирно известных школ - С. И. Вавилова, А. Ф. Иоффе и Л. И. Мандельштама. Школа последнего - блестящего физика, теоретика и педагога - доминировала на физическом факультете МГУ. Однако незадолго до войны (насколько я помню, в 1938 году) одного из сподвижников Мандельштама сняли с должности декана физфака, назначив на его место А. С. Предводителева, который и возглавил вытеснение Мандельштама и его учеников из МГУ. Вскоре учитель и его ближайшие ученики И. Е. Тамм, М. А. Леонтович, С. М. Рытов, С. Э. Хайкин и др. - были вынуждены покинуть МГУ. Здесь важно подчеркнуть, что смена деканов на физфаке МГУ произошла одновременно с упомянутым выше резким поворотом в литературе и, вероятно, была сравнительно малым звеном в цепи фактов, которая очерчивала новое государство, созданное Сталиным.

Борьба с космополитизмом

Взаимоотношения России с иностранцами издавна носили противоречивый характер. С одной стороны, иноземцы привлекались, как теперь выразились бы, для увеличения ее научно-технического потенциала, а с другой - засилье иностранцев и их привилегии стимулировали рост националистических настроений. Особенно ярко это противоречие проявилось во время правления кумира Сталина - Петра Первого. И Сталин его своеобразно повторил. Если Петр предоставил, например, иноземцам привилегии в торговле, то Сталин - в покупке дефицита. Появление в сталинскую эпоху торгсинов, с одной стороны, привлекло зарубежных инженеров и ученых, но с другой - вызывало к ним смешанное чувство зависти и некоторой неполноценности со стороны коренного населения. После окончания Великой Отечественной войны чаши весов, постоянно колеблющиеся между национализмом и интернационализмом, славянофильством и западничеством, окончательно склонились в сторону национализма. Но повинна в этом, конечно, не проблема дефицита.

Наступила ?холодная война". Отношения между Востоком и Западом были фактически прерваны, и не следовало ожидать никакой внешней помощи. Этот факт вызывал тенденцию, на которой не замедлил сыграть Сталин, выбросивший новый лозунг - "уничтожить преклонение перед иностранщиной". Но как это часто бывает в условиях неограниченной диктатуры, правильная тенденция к сохранению национальной самобытности постепенно начала приобретать уродливую шовинистическую окраску, а приведенная выше формула трансформировалась в призыв "вести беспощадную борьбу с "безродными космополитами".,

Национализм с шовинистической окраской не возник, конечно, на пустом месте. Можно почти с уверенностью утверждать о существовании корреляции этого явления и взаимоотношений Востока и Запада. Хорошие отношения - мягкий национализм; плохие - он переходит в шовинизм. Разумеется, для системы всегда было выгодно наличие внутреннего врага - нет уже разбитых троцкистов, пусть будут космополиты. Какая разница?

Об уровне дискуссий можно судить по факту, свидетелем которого мне довелось быть. Один из ныне здравствующих известных физиков в одной из книг употребил словосочетание "периодическая система элементов" без упоминания имени Д. И. Менделеева, за что был подвергнут многочисленным разгромным проработкам. Причем на сей раз борьба велась уже на два фронта - с космополитизмом и с идеализмом. Эти обе линии сосуществовали весьма причудливо, иногда переплетаясь, иногда развиваясь самостоятельно, как бы параллельно.

Появился расхожий термин: "р,еакционное эйнштейни-анство". Один способный математик, ушедший вскоре из большой науки, даже написал книгу "Анти-Эйнштейн", но, к счастью, не успел ее опубликовать.

Борьба с космополитизмом тем временем разгоралась. Нужно подчеркнуть, что эта трагическая страница в истории советской науки имела одну особенность по сравнению с борьбой с "врагами народа". Во время борьбы с космополитизмом люди, как правило, не исчезали. Их массами увольняли с работы, что, впрочем, было эквивалентно гражданской казни. Дело в том, что, например, слесарь (по крайней мере, в то время) может сравнительно безболезненно изменить специальность и переквалифицироваться в токаря. Настоящий физик может быть либо физиком, либо никем.

Я ограничусь лишь одним примером. На физическом факультете МГУ числом способных студентов выделялся курс набора 1938 года, давший многочисленную плеяду талантливых физиков, и сейчас занимающих руководящие посты в Академии наук. Однако, еще будучи студентами, даже на этом фоне резко выделялись своими способностями два человека - А. Д. Сахаров и П. Е. Кунин, оба ставшие впоследствие аспирантами И. Е. Тамма. Судьба Сахарова общеизвестна, а Кунин же был вместе с многими другими физиками во время кампании против космополитов уволен из ФИАНа и затем ушел из большой физики, а после (насколько мне известно) и из жизни...

Параллельные течения - борьба с космополитизмом и борьба с идеализмом - в 1949?50 годах должны были слиться в единое русло и привести к разгрому физики наподобие того, как это сделал Лысенко с биологией. Но вмешалась сама судьба в лице И. В. Курчатова. Стране жизненно необходимо было совершенное атомное оружие. Я слышал от многих физиков, что И. В. Курчатов сформулировал на самом верху такую альтернативу - разгром или бомба. Верхи предпочли последнюю. Однако попытки хотя бы частично терроризировать физиков не закончились.

Огонь был сосредоточен на школе Л. И. Мандельштама. Апофеозом Этой атаки явился ученый совет в ФИАНе в феврале 1953 года. Этот совет должен был окончательно "узаконить" существование идеализма в трудах Мандельштама и завершить разгром его школы. Однако заседание прошло совсем не так, как замыслили его организаторы. М. А. Леонтович в своей исключительно смелой речи решительно отрицал какую-либо связь физика Мандельштама с идеализмом. В заключение он в прямом смысле хлопнул дверью, повергнув президиум заседания в шоковое состояние. Вероятно, смелая эскапада Леонтовича не прошла бы ему даром, но опять вмешалась судьба, карма, рок... Вскоре наступил день 5 марта 1953 года, и мелкие по сравнению с этим событием проблемы физиков были забыты.

Идеи и лауреаты

Выше было рассказано о тех зигзагах, которые совершила советская физика в сталинскую пору. Чтобы поставить точку, полезно осветить эволюцию физики, обусловленную этими зигзагами. Нужно сразу же оговориться, что подобная акция крайне сложна и по необходимости несколько субъективна. Относительно просто, например, проследить временную динамику выплавки стали, но уже гораздо сложнее сделать категорические выводы о прогрессе (или регрессе) в выпуске обуви. В соответствии с официальными данными, по числу изготовленных пар (валу) Советский Союз находится на первом месте, что однако совершенно не решает проблему дефицита обуви.

Бесконечно сложнее провести сопоставление по "качеству" наук, в особенности фундаментальных. Здесь почти полностью отсутствуют количественные критерии. "Качество" же работ по физике имеет (по крайней мере, в историческом разрезе) весьма субъективный характер. Существует, по-видимому, единственный путь: сопоставление числа выдающихся работ, оставивших заметный след в науке в довоенную и послевоенную эпохи.

Чтобы свести субъективность такого сопоставления к минимуму, мы будем говорить о работах, которые получили или должны были получить самую престижную международную премию - Нобелевскую. И здесь необходимо сделать одну оговорку. В мире науки существует несколько превратное представление о том, что все Нобелевские лауреаты - это выдающиеся физики, а все выдающиеся физики - всегда Нобелевские лауреаты. Как правило, это утверждение правильно. Однако бывают и исключения. Нобелевский комитет состоит из людей, то есть подвержен внешним влияниям (в том числе и политическим), симпатиям, антипатиям и т. д. Имеется и иная, более прозаическая причина. Нобелевские премии присуждаются ежегодно. А большая физика вовсе не обязана следовать этому циклу. Однако вне сомнения, Нобелевская премия является самым престижным международным признанием работы по физике.

Для решения поставленной задачи разобьем выдающиеся советские физические работы на три класса. К первому отнесем работы, получившие Нобелевскую премию. Ко второму - работы, которые хотя премии не получили, однако их зарубежные аналоги получили; и, наконец, к третьему - те работы, которые заслуживают этой премии по моему личному (а следовательно, и несколько субъективному) убеждению. Разумеется, датировка будет приводиться не по году присуждения премии, а по периоду, когда эта работа была закончена. К первой категории относится открытие свечения Черенкова - работа эта была сделана под руководством С. И. Вавилова в 1934"35 годах и правильно интерпретирована И. Е. Таммом и И. М. Франком в 1937 году. Эта работа была удостоена Нобелевской премии в 1958 году. Отметим, что П. А. Черенков был аспирантом С И. Вавилова, который первый понял нетривиальность явления и дал его элементарную интерпретацию. Однако Сергею Ивановичу Вавилову даже не приходило в голову объявить себя соавтором открытия. Это особенно показательно на фоне современной практики, когда зав. лабораторией, даже не имеющий прямого отношения к определенной (хорошей) работе, как правило становится ее соавтором.

Ко второй категории следует отнести открытие комбинационного рассеяния света (резонансного рассеяния фотонов на молекулах) Г. С. Ландсбергом и Л. И. Мандельштамом в 1928 году. Аналогичная работа была сделана индийским физиком Раманом, который опубликовал ее на неделю раньше. И хотя всем ясно, что большое экспериментальное исследование нельзя провести за несколько дней, тем не менее Раман получил Нобелевскую премию, а Ландсберг и Мандельштам - нет, что, по мнению многих физиков, было великой несправедливостью. Отмечу, что в последующей истории Нобелевских премий аналогов подобной несправедливости нет.

Наконец, третий класс работ, которые заслуживают, по моему мнению. Нобелевскую премию, но по разным причинам не получили ее. Это работы А. А. Фридмана (теория расширяющейся Вселенной), цикл работ Г. А. Гамо-ва - М. А. Леонтовича - Л. И. Мандельштама по квантовому прохождению элементарных частиц через потенциальные поля, а также интерпретация а-распада на основе такой теории В. А. Фока (создание совершенно новых и весьма плодотворных методов квантово-механических подсчетов, которые используются и до сих пор). Также мне кажется весьма важным открытие в 1940 году К. А. Петржаком и Г. Н. Флеровым спонтанного (самопроизвольного) деления ядер урана.

Итак, подведем итог. До войны за 20 лет было сделано примерно 10 работ высочайшего класса. После войны (более чем за 40 лет) - таких работ было приблизительно вдвое меньше. Следовательно, нужно признать, что по самому важному показателю - числу работ мирового класса - в Советском Союзе наблюдается регресс. А если учесть, что относительное число физиков, работающих в Советском Союзе, за эти годы существенно возросло, то этот регресс становится еще более очевидным. В чем его причина?

Естественно, особенно обратившись к вышеизложенному, сделать вывод о том, что обязано наше отступление "на физическом фронте? (а мы говорим только лишь о нем) установлению в обществе жесткого интеллектуального контроля. Наука, в том числе, разумеется, и физика, для полноценного развития требует интеллектуальной свободы. Сто ученых с самыми блестящими анкетными данными не заменят одного таланта с каким-либо "пятном" в биографии. Я мысленно "переставляю? Фридмана и Ку-нина. Если бы Фридман был его ровесником и изгнан из науки, например, в "эпоху борьбы с космополитами", то, возможно, мы не имели бы современной космологии. С другой стороны, если пофантазировать и допустить, что Кунин родился бы на 30 лет раньше, то, может быть, мы имели бы "р,асширяющуюся Вселенную Кунина" или какую-нибудь иную новую блестящую работу.

Наука и искусство прогрессируют (или регрессируют) взаимосвязанно, и этот процесс, в значительной степени, определяется степенью интеллектуальной свободы.

Эволюция физики в Советском Союзе, которую я хотел кратко обрисовать, не испытала те дикие крайности, которые были характерны, например, для биологии. Такое различие имеет простую интерпретацию: физика (а, следовательно, и физики) была необходима для военной индустрии, для создания атомного оружия.

Однако есть классический пример губительного воздействия тоталитаризма на физику. В первой трети XX века Германия была центром физической мысли, Меккой для молодых физиков и математиков. Изуверская политика Гитлера привела к полному разрушению немецкой физики, разгрому, от которого немцы не могут оправиться до сих пор. Впечатляющим уроком является бесспорный факт: шовинист Гитлер, обрушивший море слов во славу немецкого народа, был тем человеком, который более, чем кто-либо другой, способствовал созданию великой американской физики и атомного оружия в США. Метаморфоза имела простую и вместе с тем ужасную подоплеку. Гитлер создал невыносимые условия для свободного развития физики и тем самым стимулировал эмиграцию выдающихся европейских ученых за океан.

Вряд ли мы можем удовлетвориться только лишь сознанием того, что нам "повезло" больше. Нужны серьезные выводы. Один из них очевиден, прост и плодотворен: тоталитаризм и прогресс науки совместить невозможно.

р

что по

что ?t0'1' ипе1*я ,..1

Рейхсфюрер ошибался. Пришло время, когда Штирлиц понадобился стране-победительнице и чуть не на полтора десятка лет стал одним из самых популярных людей в СССР. Анекдоты про него - это ведь тоже результат популярности, и конечно, апофеозом его славы и карьеры стоит считать те незабвенные дни, когда по сути именно ему, народному герою, было поручено читать по всем программам телевидения биографию другого, тоже народного героя (и тоже полковника!). Такого не знали ни Испания, ни США. Подумаешь, памятники Дон-Кихоту и Тому Сойеру! Дань талантам - не более. А тут - сюжет, достойный Данте. Вымышленный герой читает вымысел про своего двойника, но с более блестящей карьерой. Это был поистине перст судьбы.

ИСТОРИЯ. Мифы о лжегероях

Но после того случая, как сказал бы незабвенный автор "Левши" Н. С. Лесков, "судьба их начала сильно разниться": объявленную "бессмертным" творением "Малую землю" стали дружно сдавать в макулатуру, полковника, успевшего влезть в маршальский мундир, который он до того, как и положено, оказывается, всю жизнь носил в своем ранце с великим множеством фальшивых орденов, этого самого мундира пиши ли, хорошую славу поменяли на плохую и стали потихоньку забывать, а вот первый себя забыть не позволил. Штирлиц с достоинством продолжал свои подвиги. И продолжает. Загляните в любой книжный магазин. Там, в разделе договорных цен, он на своем боевом посту. Немножко, конечно, сдал, за арбатскими детьми и ленинградскими интердевочками на короткие дистанции ему не угнаться, но он теперь за стайера себя выдает. Возраст как-никак. Стаж. Да еще он, как истинный разведчик, притаился на довольно расплывчатой грани легкого чтива-детектива, исторической или политической сплетни и фактической канвы. Хорошо пристроился. Литературная критика, та, что посерьезнее, упорно делает вид, что Штирлица нет в литературе, а просто "на основании фактического материала рассказывается о героическом труде тех, кто охраняет безопасность нашей страны", а историкам спорить с беллетристикой вроде не с руки, ну а что касается "тех, кто охраняет", то ведь они охраняют, а не пишут. (Пожалуй, пока генерал Калугин - единственное исключение, но не о нем речь.) Хитрюга Штирлиц оказался вроде бы вне закона досягаемости, но он допустил серьезный просчет - романы о своих подвигах он (возможно, для вящей убедительности) назвал документальными.

Документ такая штука, что можно и проверить.

Проверять, пожалуй, лучше всего то, что общеизвестно, да и самому Штирлицу это принесло львиную долю лавров - речь, как можно догадаться, пойдет о семнадцати его мгновениях в Берлине весной 1945 года.

Вкратце "легенда". Штандартенфюрер СС Штирлиц служит в РСХА, что на Принц-Альбрехт-штрассе, 8, тел. 12-00-40, в отделе Шелленберга (заграничная разведка и контрразведка), живет в Бабельсберге под именем инженера Бользена (тел. 42-75-41), имеет личный автомобиль марки ?Хорьх" - ВКР-821. При всем этом он еще и советский резидент ?Юстас? (полковник Исаев) с подчиненными ему радистом и шифровальщиком ("Эрвин"и "Кэт"), которые проживают в Кёпе-нике (район Берлина). Их группа получила задание выяснить, кто именно из фашистского руководства подталкивает (или провоцирует) западных союзников на сепаратные переговоры с Германией.

Штирлиц начинает действовать. Пишет анонимное письмо и отправляет его секретной почтой рейхсляйтеру Борману, потом звонит ему по телефону правительственной связи (тел. 12-00-54) и договаривается о встрече. Но в это время в результате бомбежки района Кепеник погибает "Эрвин"; а беременная "Кэт" получает ранение и в роддоме "Шарите" рожает ребенка, где и выдает себя тем, что кричит по-русски. Штирлиц вынужден решать помимо основной задачи, на которую он ориентировал пастора Шлага, еще проблемы связи (профессор из "Пер-гамона? Плейшнер), спасения радистки и самосохранения в поединке с шефом гестапо Мюллером. Штирлиц выполняет основное задание, спасает радистку и с новым заданием возвращается в Берлин 18 марта 1945 года.

Вот, собственно, вся история, квинтэссенция, известная всем читателям документального романа, ставшего без особых изменений сценарием телесериала, который с непостижимой скоростью стал обладателем всех мыслимых премий. Штирлиц стал национальным героем. И вот парадокс. Все герои застойного времени сдали, поблекли или объявлены антигероями, а Штирлиц непоколебим. Он вроде бы даже остался за пределами сиюминутной суматохи, но, тем не менее, пора бы взглянуть на него пристальнее.

Шпионы, как правило, попадаются на мелочах. И вот оказывается, что в семнадцати его мгновениях, наверное, таких возможностей попасться, по крайней мере, вдвое больше, чем этих самых мгновений. Не будем голословны.

"Мелочь" первая. Разведчик (или писатель, который взялся о нем писать) должен знать свой "театр военных действий", быть "как все", что его окружают, и хорошо знать собственную "легенду" проживания. Это элементарно, и доказывать это не надо, потому что Штирлиц, слава Богу, не единственный разведчик, которого знает человечество.

Но одна только машина марки ?Хорьх" с номером ВКР-821 способна была погубить героя. Дело в том, что все четыре модификации автомобиля этой марки в Германии 1945 года были "представительскими" машинами высокого класса (нечто вроде нашей нынешней "Чайки"), и скромный инженер Бользен, и штандартенфюрер из разведки СС обязаны от нее отказаться, а уж советский разведчик, зная, что машины марки ?Хорьх" составляют менее одного процента легковых автомобилей рейха, должен ужаснуться только от одной мысли, что ему придется пользоваться ею при тайных передвижениях. Проще и для СС, и для советской разведки было бы подобрать что-то из пяти приличных модификаций "Опеля? (36,8%) или трех модификаций "ДКВ? (17,9%), "Даймлера? (9,4%), не опускаясь до "фольксвагена" фирмы "Адлер"(6,9%). С номером злосчастного ?Хорьха" тоже не все в порядке. Штирлиц привинтил себе трехбуквенный номер, когда во всем рейхе были одно- или двухбуквенные. Как исключение, трехбуквенными были только часть дипломатических номеров, бывшие немецкими аббревиатурами названий государств (Англия, Мексика, Чили), а буква В ("д,убль-ве?) была принадлежностью военных номеров СС; полиция и почта имели свои обозначения, остальные - в зависимости от территориальной принадлежности (в частности, берлинские начинались только 1 А). С номером Штирлиц явно оказался не на высоте, и потому гестаповцы проявили вполне здоро-

ИСТОРИЯ. Мифы о лжегероях

вое любопытство, мотаясь за таким монстром по Берлину, но сами оказались не лучше преследуемого - отправились в погоню на машине "Ван-дерер", что и выдало их Штирлицу, потому что марка оказалась такой редкой (4, 4%), что даже советский разведчик, наконец, обратил внимание.

3

Гестаповцы доложили о сумасшедшем Мюллеру, а Штирлиц написал Борману анонимку (на машинке экспедиции РСХА во время налета) и "сунул" в секретную почту. Экипажи обеих экзотических машин опять постарались перещеголять друг друга. Германия - страна с устоявшейся, единообразной системой письменного обмена. Обязательно должны были присутствовать все реквизиты: адресат, ведомственная принадлежность его, ранг, степень секретности, дата. Содержание письма должно строго отвечать на вопросы: ?что"", "почему", "сколько"", а его размер должен был быть кратным единицам стандарта - ДИН. Нелишне было бы сказать, что вся переписка НСДАП велась только на готических шрифтах, "латиница" не допускалась. А теперь стоит подумать, возможно ли при таком отношении к простой переписке что-то "сунуть" в секретную? Там, где количество писем должно строго соответствовать реестру? Возможен ли вход в помещение с такой перепиской постороннему (даже во время налета)? Равно, как и в комнату правительственной телефонной связи" Думаю, что надо честно ответить отрицательно, хотя о телефонах можно поговорить поподробнее, но ниже. А пока придется констатировать, что цидульку-анонимку Борман практически-не имеет шансов получить. Не надо быть немцем, чтоб знать, что за подобные отправления кто-то расписывается и кто-то комплектует их к отправке.

Отдадим должное Штирлицу, вполне вероятно, что на стол рейхсляй-тера анонимку положил он сам. Больше просто некому, но факт есть факт: Борман ее получил, понял, что написавший такое никак не может быть офицером СД (почта ведь пришла оттуда!), и, вдобавок, обязательно сделал нагоняй всем по всей степени подчиненности - он же был самым главным делопроизводителем нацистской партии, - и забыл.

Однако товарищ Юстас оказался настойчивым. Он прокрался в кабину правительственной связи и набрал номер 12-00-54. Не стоило бы так рисковать. Можно было позвонить из любого автомата, потому что по правительственной связи нельзя набрать обычный городской номер абонента. Именно таким был телефон, по которому звонил Штирлиц. Но на этом его злоключения не кончились. Вспомним, как дальше: ?? Борман, - услышал он в трубке низкий сильный голос". И тут Штирлиц оплошал. Не спросил имя. Ответил ему действительно Борман, но не заместитель Гитлера по партии, Мартин, а его однофамилец, тоже партайгеноссе, адъютант фюрера от партии (были еще от армии, СС, целых 5 управлений канцелярии), единственный, кто мог откликнуться по телефону 12-00-54 - Альберт Борман.

Советские граждане знать это не обязаны, а вот товарищ Юстас, занимая в гитлеровской иерархии какое-никакое положение, должен был знать, кому звонит, да и как туда надо дозваниваться.

После таких финтов подопечного Мюллер решил присмотреть за штандартенфюрером. А тот после бомбежки в Кёпенике возьми да и отвези раненую радистку Кэт в "Шариту". Безродная жена инвалида войны оказывается в самой фешенебельной клинике Берлина ?Харите? ("СН" по-немецки читается ?X?), где лечение было платным и стоило до 18 рейхсмарок а день. "Харите" - самое мощное медицинское учреждение тогдашнего Берлина - состояло из более чем двух десятков институтов, клиник, поликлиник, но все они были для состоятельных людей, а радисток полагалось возить в окружную больницу Кёпеника на Ахенбахштрассе, 4 (тел. 64-20-11), потому что годовое пособие ее погибшего мужа было не больше 2,4 тыс. рейхсмарок, что в месяц составляло всего 200 (и это без уплаты налогов, без вычета стоимости патента и при военной дороговизне продуктов).

Радистка понимает, что попала не туда и, сбежав, звонит резиденту прямо на дом, в Бабельсберг по телефону 42-75-41. Странно, что она дозванивается, потому что это - явно не тот телефон, номера Потсдама-Бабельсбер-га все, без исключения для советских разведчиков, начинались на цифру ?8". Оттуда они - радистка и резидент - сматываются в Швейцарию на своем "незаметном? ?Хорьхе", ориентируясь по дорожным указателям голубого (совсем как сейчас!) цвета. Указательные знаки с принятым в то время желтым полем по чьему-то указанию были сняты. Возможно, тут постарался сам рейхсфюрер, как шеф полиции.

На этом можно закончить адресно-телефонно-ввтомобильную справку, хотя сюда бы прекрасно вошли музейные похождения героя, например, встреча со школьниками а университетском музее - именно таким являлся музей природоведения, бывший не только музеем, но и одновременно четырьмя институтами: петрографическим, гео лого-палеонтологи чес ким, зоологическим, благородных металлов и самоцветов. Туда и штандартенфюрера могли не впустить, поскольку он туда инкогнито отправился, в цивильном, а уж про школьников, да впопыхах организованных, со "стукач-кой"-учительницей - тем более.

Короче говоря, поиск документальности в картине Германии тех лет по похождениям Штирлица проводить нельзя, потому что ее там просто не существует.

4

Теперь о месте службы штандартенфюрера. Это РСХА, имперское управление безопасности, где Штирлиц в сжатые сроки (с 12.2 по 18.3 1945 г.) "прокручивает" свои головокружительные операции. Читатель, наверное, помнит такую фразу: "Когда Мюллеру доложили, что Штирлиц идет по коридору РСХА, направляясь в свой кабинет, он на мгновение растерялся".,

Было отчего! Здание РСХА сгорело при бомбежке 31 января того же года, и хождение по пепелищу полтора месяца спустя после пожара удивило бы любого.

Не было у РСХА и "местных" отделений. Представьте себе, что прогуливаясь по Воронежу или Одессе, вы подходите к зданию, на котором написано: "Местное отделение Верховного Совета СССР". Вы наверняка будете вести себя так же, как немец, узнавший про существование "местных отделений РСХА" вместо обычных подразделений СД.

Все упомянутое и в самом деле мелочи, свидетельствующие о незнании не то Штирлицем, не то автором Германии 1945 года. Правда, этих мелочей вполне достаточно, чтоб раз и навсегда забыть о "д,окументальности" "Мгновений".,

Но, может быть, разведчик верно информировал Центр о сепаратных переговорах" Это ведь главное, это уже история, где искажения недопустимы. Что же произошло на самом деле, когда на пороге поражения Гитлер попытался расколоть союзников"

Привлечение внимания политических кругов к инициативе Германии должна была обеспечить миссия Клей-ста в Стокгольм, где он вел первый тур переговоров с сионистским функционером Шторхом об освобождении 4300 евреев. Шторх поставил в известность посла США Олсона. Затем круг участников и лиц, осведомленных о переговорах детально, стал быстро увеличиваться: рейхсминистр Риббентроп, граф Бернадотт, Гиммлер, шведский банкир Валленберг, советский посол Коллонтай, Гессе. В частности, Александру Коллонтай детально ознакомил с содержанием переговоров Валленберг. Дальнейший путь информации в штирлицах не нуждался. Но внезапно звонком из рейхсканцелярии (звонил Вальтер Хевель) Риббентропу и Гессе дальнейшие переговоры были воспрещены.

С швейцарскими переговорами еще проще. О факте переговоров с Вольфом советскую сторону официально уведомили союзники, но отказали в участии представителю генштаба Красной Армии под предлогом локальности объекта переговоров (Сев. Италия). Только это вызвало подозрительную реакцию Сталина в упомянутом письме Рузвельту. Кстати, в письме Моло-това, вмонтированном в "Мгновения", содержится почти полный ответ на вопрос участия Штирлица в этом деле. "Подтверждая получение Вашего письма по поводу переговоров в Берне между германским генералом Вольфом и офицерами из штаба фельдмаршала Александра..." - дальше цитировать ни к чему, потому что от "бойца невидимого фронта" ничего не осталось. Может быть, кому-нибудь жалко расставаться с наскоро состряпанной сказочкой о "г,лубокой достоверности", но это необходимо сделать, потому что читателю нужны не "правдоподобные" версии, а сама правда, зерна, отделенные от плевел. Потому похождения Штирлица должны называться не документальными романами, а так, как они того заслуживают, - чтивом

Майор ПРОНИН, не только литературный герой

о

НЕО-СИЛЬВЕСТР

Кто

совершил

злодея]

Внезапная кончина в 1934 году в Риге великого русского певца Леонида Витальевича Собинова вызвала в тогдашней печати многочисленные, но лаконичные сообщения. Никому не приходило в голову искать загадку там, где ее, казалось, не было. Воспоминания, которые публикуются ниже, проливают, однако, новый свет на смерть артиста и придают этому печальному событию неожиданно трагический оттенок. Воспримем их как версию, но весьма правдоподобную. Остается добавить, что воспоминания появились в парижском журнале "Возрождение".,

И не уйдешь ты от суда мирского, Как не уйдешь от Божьего суда.

Пушкин

1. Сенсации, поразившие Ригу

12-го октября 1934 года все население латвийской столицы Риги, особенно русское, было потрясено кратким официальным сообщением об убийстве главы православной Церкви в Латвии и члена Сейма - архиепископа Иоанна.

Не успело русское население прийти в себя от этой потрясающей вести, как вечером того же дня по улицам города неслись, как табун степных лошадей, мальчишки-газетчики с оглушительными криками:

"Экстра-телеграмма: подробности загадочного убийства архиепископа и внезапная смерть знаменитого русского певца Собинова".,

Люди наперерыв требовали экстрателеграмму: некоторые буквально вырывали из рук газетчиков печатные листки и тут же жадно пробегали глазами напечатанное.

Эта новость поразила и меня: ведь лишь неделю тому назад я, как сотрудник русской газеты, беседовал с архиепископом там, на даче, где он теперь зверски убит.

Но при чем тут почти одновременная смерть Собинова?

Архиепископ Иоанн, по происхождению - латыш - Поммерн, из лифляндских крестьян, по окончании Рижской духовной семинарии поступил в Киевскую духовную академию, где и принял монашество. В 1912 г. - он архиерей, 36 лет, немного позже - архиепископ в г. Пензе. По прибытии в Ригу, он в 1921 г. избирается главой латвийской православной Церкви, а через четыре года он проходит по списку православных и объединенных русских организаций в Латвийский Сейм. Там я, в качестве парламентского корреспондента, впервые увидел его и познакомился с ним. Высокого роста, плечистый, умные, большие глаза с орлиным взглядом, толстые губы, слегка скрываемые большой, окладистой бородой, энергичная и даже величественная походка архиепископа невольно привлекали внимание всех. '

Каждое выступление его в сейме было своего рода политическим событием и вызывало в палате депутатов много оживления, так как он был блестящим оратором и природным борцом со злом, особенно с марксистами, в которых видел ярых врагов не только Церкви, но и каждого правового государства. А в Латвии в то время марксисты, главным образом, социал-демократы, имели в сейме из общего числа 100 депутатов -? 32 представителя, плюс еще 4 меньшевика и один бундовец, всего 37 человек, весьма влиявших на политику парламента.

"Социалистическая рабочая партия", как официально именовали себя латвийские соц.-демократы, относилась дружественно к коммунистам, и последние под их крылышком быстро развили в стране свою преступную деятельность; только благодаря правому крылу сейма во главе с крестьянской партией (Карл Ульманис) большевикам не удалось сразу захватить власть в республике, и им пришлось довольствоваться подпольной работой и шпионажем в пользу восточного соседа, ожидавшего лишь благоприятного времени для прыжка в Прибалтику.

Пробыв несколько лет в России при господстве большевиков, архиепископ Иоанн много претерпел там, а еще больше он видел ужасов и страданий русского народа от коммунистической власти и познал природу большевизма.

Все речи владыки в Сейме носили характер страстности, лишь только они касались марксистов (он всегда так именовал большевиков) и вольных или невольных их пособников. В речах Иоанна открывалась его клокочущая бурным гневом душа, порой, казалось мне, далекая от иноческого смирения, но всегда правдивая и не терпящая компромиссов с безбожниками, кто бы они ни были.

Свои аргументы архиепископ подтверждал доказательствами, часто с гневом потрясая на кафедре убийственным для марксистов документом, чем вызывал на скамьях их бешеный шум и негодующие крики.

Я невольно восторгался доводами оратора и его замечательной способностью пользоваться тем или иным документом, уничтожающим доводы противников.

? Скажите, пожалуйста, владыка, вы не опасаетесь гнева большевиков, особенно тех, с Юрьевской улицы (сов. полпредство)" - спрашивал я архиепископа в кулуарах сейма.

? А что они сделают мне, ведь я правду говорю, пусть докажут, что я не прав. Ведь я только открываю кое-какие их тайны, помните, в Евангелии от Матфея сказано, что нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано, - улыбнулся владыка.

Служил владыка весьма торжественно и благолепно. Величавая осанка в архиерейском облачении, мощный голос с понижением при переходе к смиренной просьбе, наконец, произносимые трогательно и с большим чувством молитвы - все это производило на молящихся неотразимое впечатление, и они проникались глубоким, молитвенным настроением.

Часто в соборе архиепископ обличал атеистов, сеющих безбожие в стране. И эти проповеди, быстро доходившие до ушей его врагов, раздражали их. Недоброжелателей владыка имел немало, даже среди духовенства, так как он был довольно суров по отношению к тем, кто не исполнял своего пастырского долга.

Зато среди русского населения и в Риге и в провинции архиепископа не только любили, но многие его боготворили, в чем я убедился из разговоров с ходоками и членами делегаций, приходивших к владыке как к члену сейма, с разного рода просьбами.

2. В сетях интриг и сплетен

Первую серьезную неудачу потерпел глава православ ной Церкви в борьбе за здание православного Алексеев-ского монастыря, которое в силу конкордата латвийского правительства с Ватиканом было передано епископу католической Церкви в Латвии. Дело в том, что католики по тому же соглашению получили, кроме того, лютеранскую церковь св. Якова, когда-то принадлежавшую католикам. Эта церковь находилась против Алексеевского монастыря, почти в центре города, рядом с сеймом.

Дом монастыря против Яковлевской церкви был предоставлен католическому епископу, товарищу председателя парламента, быв. профессору СПБ. Императорской Католической Академии Иосифу Ранцану.

Архиепископ Иоанн незамедлительно повел борьбу за Алексеевский монастырь со свойственной его могучей натуре страстностью и горячностью, но вернуть монастырь не мог. Тогда он в знак протеста отказался жить в предоставленном православной Церкви доме и поселился в подвале православного собора, что находится на центральном месте латвийской столицы - на бульваре Свободы.

Подвал был довольно сырой и вообще неприспособлен для житья, тем более для резиденции главы православной Церкви.

Там. к великому неудовольствию латвийского правительства, архиепископ Иоанн принимал и знатных иностранцев. Летней же своей резиденцией он крайне неудачно избрал принадлежащую православному приходу двухэтажную дачу, которая находилась довольно далеко от города на пустынном берегу Киш-Озера. за еврейским кладбищем. Там же владыка часто отдыхал и в зимнее время. Туда неоднократно приезжал и я побеседовать с владыкой по тем или иным вопросам, касающимся русского меньшинства в Латвии (ок. 200 тыс.) и интересующим наших читателей (газ. "Слово").

Беседовать с иерархом было большое удовольствие: в нем сочетались русская культура и наблюдательность с латышскими трудоспособностью и упорством, порой переходящим в упрямство. Каждый раз при моем разговоре с ним он, как римский Катон, повторял, как, вероятно, и другим собеседникам, свое предупреждение: "На свою беду сближается Европа с этими безбожниками".,

В Риге архиепископ знал положительно всех, не только государственных людей, бывших его "однокашников" в царское время, но и обыкновенных простых горожан.

Между тем его многочисленные врага, главным образом политические, энергично работали, сплетая вокруг него густую сеть интриг и распространяя по городу гнусную клевету, пятнающую его доброе имя не только как пастыря Церкви, но и как человека.

Кто именно занимался этим мерзким делом - трудно сказать: Рига в то время кишела советскими шпионами, международными авантюристами и вообще искателями приключений, готовыми за доллар на любую подлость.

Сначала враги архиепископа пустили по городу в виде пробного шара "слушок" о каких-то якобы "любовных утехах Кишозерского пустынника" с одной неуравновешенной девушкой, посещающей его на даче. Затем пошли доносы относительно денежных недочетов в кассе православного собора.

Архиепископ Иоанн, получив такое "д,онесение", срочно назначил ревизию денежных сумм собора, которая подтвердила правильность доноса. Отсюда ясно было, что враги владыки имели сочувствующих в самом соборе.

Справедливый и требовательный в отношении себя, архиепископ был не менее суров и даже крут к своим подчиненным, особенно к провинившимся духовным лицам. Рассмотрев дело о нехватке сумм в кассе, владыка устранил ключаря собора, священника Зайца, запретив ему совершение треб, а затем, когда недостающая сумма не была в известный срок покрыта, направил дело о растрате церковных денег в прокуратуру.

Ободренный успехом доноса, кто-то из "д,оброжелателей" прислал владыке полуофициальное донесение на вопиющие непорядки в кассе Петропавловского братства, где казначеем состоял известный своим прекрасным басом протодьякон.

Ревизия обнаружила недостачу внушительной суммы денег. И'его архиепископ лишил сана и предал суду. Число врагов строгого архиепископа уже в самом кафедральном соборе увеличилось. Когда эти и другие, уже не подтвердившиеся, доносы не поколебали доверия и уважения прихожан к архипастырю, тогда тайные враги от сложных интриг перешли к помощи наемных воров и убийц.

За несколько дней до закрытия навсегда сейма (переворот Карла Ульманиса 15 мая 1934 г.) член сейма Янис Пом-мерн, он же архиепископ всея Латвии, выступал с кафедры сейма, не помню точно, по какому поводу.

Владыка значительно похудел: на лице его появились крупные морщины, а в глазах заметно было какое-то беспокойство. По всему, видно было, что эта кампания гнусной травли врагов подточила его здоровье.

Он произнес громовую речь против вожаков крайне левых партий, ведущих, по его словам, Латвию к гибели, разоблачал их в предательской работе на пользу большевиков и снова несколько раз потрясал папкой, указывая, что в ней находятся убийственные документы, изобличающие подлую работу латышских марксистов и их пособников, даже из правого лагеря.

? Настанет день, когда вот эти документы сделаются достоянием гласности, и народ узнает виновников в его бедствиях, и он ужаснется и наполнится гневом...

Разразился небывалый скандал: социал-демократы вскочили с мест, крича "вон, вон", а некоторые из них, потрясая кулаками, грозно бросились к оратору.

Спокойно стоял архиепископ на кафедре, ожидая, когда улягутся страсти на левых скамьях. Когда, наконец.

председатель сейма водворил порядок, оратор продолжал, улыбаясь:

? Этот шум, свист и улюлюкание напомнили мне случай, происшедший со мною очень давно в одной из деревень на юге России. Однажды ночью за мной, тогда еще молодым священником, заехал крестьянин и повез меня к своей умирающей матери. При въезде нашем в одну из деревень на нас напали с яростным лаем и визгом собаки с очевидным желанием наброситься на меня и разорвать на куски. "Не бойся, батя, - сказал мне возница," это они приветствуют тебя на своем собачьем языке".,

Что говорил дальше оратор, разобрать нельзя было вследствие невероятного шума, в котором потонул даже звон председательского колокольчика.

Заседание пришлось закрыть. Эта речь была "лебединой песней" архиепископа в сейме.

3. От клеветы - к действиям

Вскоре после этого инцидента политическая деятельность архиепископа Иоанна окончилась с закрытием сейма "на время? Карлом Ульманисом, который 15 мая 1934 г. принял на себя всю полноту власти. Но таинственные враги иерарха не прекратили своего преследования, наоборот, усилили его.

В тот же год, в августе месяце, в отделе хроники местных газет появилось сообщение о неудавшейся попытке воров проникнуть на дачу архиепископа в Киш-Озере "с целью кражи", - подслеповатый старик вовремя обнаружил воров, пытавшихся перебраться в сад через забор.

Встревоженные этим происшествием прихожане собора предложили любимому архипастырю охранять его по очереди, но архиепископ категорически отказался от охраны, указав на Бога как лучшего защитника.

Но не прошло и трех недель после этого покушения "на кражу", как была совершена новая попытка злодеев проникнуть на дачу владыки: на этот раз громадного роста детина влез ночью в окно нижнего этажа дачи, но соскакивая на пол, попал в крепкие объятия самого хозяина, после чего уже сам идти к двери не мог.

? Немного помял я его, наверно он чувствовал себя, как в лапах медведя, - говорил мне, смеясь, владыка во время моего визита на следующий день после этого события.

? Куда же вы отправили этого типа, в полицию?

? Зачем в полицию? Он достаточно наказан, обещал исправиться и второй раз не приходить ко мне...

? Почему же вы не приобретете себе револьвера - ведь вас могут убить"

" Монаху револьвер?! Что вы говорите! На все Господня воля, - сказал, крестясь, владыка.

? И чего ищут у вас воры" - спросил я, стараясь вызвать у собеседника прямой ответ на интересующий меня вопрос.

? У бедного монаха воры хотят найти что-то другое, кроме денег и драгоценностей, ведь они прекрасно знают, что церковные деньга хранятся в более надежном месте, чем здесь на даче, среди леса и на пустынном берегу Киш-Озера... Нет, так называемые "воры" - просвещенные люди и хотят у меня получить воровским способом то, чего они открыто, законным путем достать не могут.

? Так, понимаю. Уж не документы ли так тревожат ваших недоброжелателей" - спросил я осторожно.

? Да, пожалуй, вы правы: эти самые документы марксистам и их пособникам спать не дают, а бороться с этими безбожниками - наш общий долг...

На этом кончилась моя последняя беседа с главой православной Церкви в Латвии. Архиепископ встал, просил передать привет нашей редакции и с доброй улыбкой крепко пожал мне руку, которую я уже на дворе расправлял, думая: "Ну и богатырская же рука у этого современного Пересвета! Вполне понимаю плачевное положение вора, сжатого его могучими руками..." Тут же я заметил, что никого на дворе не было: сам владыка открыл мне двери и сам закрыл их на замок. У сторожа в огороде копались среди грядок две старушки-монахини. Я поклонился им, но они даже не взглянули на меня - и я пошел к выходу мимо церковки св. Иоанна.

4. В отеле "Петроград?

"Неудивительно, что убийцы незаметно проникли на дачу архиепископа и убили его", - подумал я, стоя с экстренной телеграммой в руке.

Ну, а теперь скорей к месту происшествия - на Киш-Озеро, - и я быстро вскочил в вагон трамвая номер 12.

В вагоне, где я занял место ближе к выходу, было полно. Все говорили только о страшном, небывалом для Риги убийстве архиепископа.

? Но какую роль в этом деле играл артист Собинов" Ведь он был найден мертвым в отеле "Петроград" через несколько часов после убийства владыки... странное совпадение, - спросил по-русски популярный на Московском форштадте врач, типичный земец из чеховских персонажей, какого-то угрюмого господина с подстриженными усиками.

Тут только я вспомнил, что от волнения я не прочел, как следует, вторую часть телеграммы.

"В самом деле, почему Леонид Собинов скончался в такой короткий промежуток времени после убийства владыки"" - спросил я себя, вынимая из кармана помятый листок. Я углубился в чтение. Вот что, приблизительно, было напечатано:

"В ночь на 12 октября с. г. на даче православного архиепископа Иоанна Поммерна, что расположена на глухом берегу Киш-Озера, возник пожар. Вызванные пожарными чины уголовной полиции во втором этаже этой дачи нашли в сенях на верстаке, принесенном, видимо, преступниками из столярной мастерской православного иерарха, на снятой с петель двери обуглившийся труп архиепископа.

Труп почему-то был прикреплен проволокой к этой двери на верстаке. Борода сгорела. Ноги совершенно обуглились. Лицо было обезображено до неузнаваемости. На место трагического происшествия прибыли начальник уголовной полиции Тифенталь, судебный следователь по особо важным делам и прокурор г. Карчевский. Энергичное следствие по делу загадочного, зверского убийства главы православной Церкви и бывшего члена сейма Иоанна Поммерна продолжается".,

Насколько помню, содержание второй телеграммы под крупным заглавием

"ВНЕЗАПНАЯ СМЕРТЬ ЗНАМЕНИТОГО РУССКОГО ТЕНОРА СОБИНОВА?

гласила: "Рига, 12-го октября. Сегодня днем в отеле "Петроград" внезапно скончался в номере отеля известный русский оперный артист Леонид Собинов. Вчера певец прибыл из Германии, где он лечился в Наугейме. Артист направлялся в Москву, у нас же он остановился для свидания с супругой, пребывающей в Риге. Вызванный врач констатировал внезапную смерть, вызванную разрывом сердца. Похороны знаменитого артиста состоятся в Москве, куда тело артиста будет отправлено".,

Собинов, Леонид Витальевич! - Знаменитый лирический тенор! Его хорошо знала не только вся Россия, но он был известен и далеко за ее пределами. Билеты на оперные спектакли с его участием брались с бою. Его выступления в дореволюционное время считались крупным художественным событием в том городе, куда он приезжал. Красивая наружность, прекрасный голос, приятные манеры и высокая культурность - до своей артистической карьеры он был присяжным поверенным - окончательно покоряли всех, кто только слышал или видел его. Количество поклонниц и поклонников Собинова соперничало с количеством ?шаляпинцев", главным образом вследствие обаятельности вечно юного Собинова. Рижанам было известно, что знаменитый тенор ежегодно, проездом в Германию для лечения, останавливался в нашем городе, где жила его жена. Тут же он неизменно поздно вечером или рано утром посещал архиепископа Иоанна. По словам владыки, Леонид Собинов остался глубоко верующим христианином, исполнял свой христианский долг и много молился...

5. В поисках тайны убийства

Мои воспоминания о Собинове были прерваны кондуктором, который спросил:

? Вам, господин, куда билет, наверно, к месту убийства русского бискупа - к Киш-Озеру?

? Правильно, а что"

? Да спешите-то напрасно: вся полусгоревшая дача бискупа оцеплена полицией - там сам прокурор и префект полиции. Доступ на дачу воспрещен даже корреспондентам газет, - сказал кондуктор, вручая мне билет.

? Ну, префект-то меня знает: пропустит...

? Не думаю - даже редактора газет возвращались ни с чем... Ну и разбойники пошли нынче, а ведь часто выдавал я бискупу билеты на проезд, вот как вам, частенько ходил он метровыми шагами в свой глухой, медвежий угол.

Доехали до конца. Я быстро сошел и направился по знакомому пути мимо мрачного еврейского кладбища, а оттуда по пустырю к озеру через редкий лесок. Недалеко от берега стоял полицейский, который убеждал тех, кто шел на дачу архиепископа, идти обратно, так как велено никого не пропускать.

? Позвольте, я корреспондент, - сказал я полицейскому, показывая ему свою профессиональную карточку.

Не помогло:

? Приказано никого не подпускать к месту убийства. Делать нечего - пришлось отправиться домой ждать

дальнейших официальных сообщений и вместе с тем продолжать свои частные розыски.

На обратном пути, уже в городе, я встретил нашего сотрудника Цветкова, дававшего в газеты новости о происшествиях в столице. Он уже успел рано на рассвете побеседовать почти со всеми прикосновенными к расследованию убийства лицами. Он даже сумел, несмотря на запрещение, издали взглянуть на лежащий на верстаке труп мученика-архиепископа. Недаром Цветкова называли королем латвийских репортеров:

? Ближе не подпустили, но все же я хоть на мгновение взглянул на тело архиепископа и содрогнулся: жуткий вид. Не дай Бог видеть. Но в гостиницу, где лежало тело Собинова, не впустили: там распоряжался какой-то тип из полпредства...

? Все это дело не только кошмарное, но и весьма загадочное, я сказал бы - крайне таинственное, - почти шепотом прибавил Цветков.

? Впрочем, я проголодался: зайдемте к "Робежнеку", там я кое-что расскажу, все равно напечатать нельзя, - сказал он, открывая дверь в излюбленный рижскими журналистами ресторан на Мельничной улице.

Несмотря на сравнительно раннее время, в ресторане было уже много посетителей, главным образом, журналистов.

Нетрудно было догадаться, что головы всех были заняты одной мыслью о Киш-Озерском кровавом событии. Но точного и ясного ответа не находили.

Одни основывались на свидетельских показаниях, достоверность которых некоторыми журналистами оспаривалась, другие - на верных слухах - последние в населении ежечасно множились, - но большинство сходилось

Через день или два состоялся, по требованию полпреда, перевоз тела Собинова в здание советского полпредства, а оттуда на вокзал для отправки его в Москву. Несмотря на то, что предварительного сообщения об этом в газетах не было опубликовано, а наоборот, в полпредстве день и час перевоза останков певца хранили в строгом секрете, - все улицы, по которым двигалась траурная процессия, были запружены народом.

Пошел и я отдать последний долг большому артисту. И когда траурная колесница с гробом, покрытым цветами, двигалась мимо меня, мне думалось, что смерть владыки оборвала жизнь того, тело которого так поспешно везут в Москву.

Позади колесницы шли вдова, родственники, знакомые и несколько чинов полпредства...

Как только из отеля "Петроград" вывезли тело Собинова и сняли дежурный наряд полиции, туда хлынули корреспонденты газет. И вскоре "из уст в уста" передавали не для печати слух, что полпредство, от имени которого распоряжался какой-то "р,ыжий товарищ", воспротивилось требованию полицейского врача произвести вскрытие тела для установления причин смерти Собинова: "Дело, мол. ясно - разрыв сердца, таково заключение советского врача". И вскрытия трупа не произошло! Этот отказ в законном требовании полицейского врача еще более усилил в народе слухи "об отравлении" Собинова большевиками. Кроме того, стало известно, что накануне убийства иерарха Собинов имел целый ряд телефонных разговоров с полпредством, что было установлено судебным следователем из телефонной записи отельной администрации.

Через некоторое время после отправки тела Собинова в Москву, в газетах появилось официальное сообщение об отставке начальника уголовной полиции Тифенталя и о назначении на его место другого (Целенса).

Наконец, через месяц появилось новое правительственное сообщение о временном прекращении следствия по делу об убийстве архиепископа Иоанна за необнаружением преступников.

Это официальное сообщение было вместе с тем и финалом этого жуткого дела.

6. Подробности мученической смерти архиепископа

Взволнованное ужасным убийством владыки, русское население было не менее возмущено распоряжением о прекращении судебного следствия. В народе распространились слухи о жутких подробностях пыток главы православной Церкви. И эти подробности, уточняющие сухое и краткое официальное сообщение об убийстве владыки, большей частью подтвердились: ведь они, в сущности, исходили от тех или иных участников расследования и первых свидетелей - пожарных. Один из агентов розыска, немецкого происхождения, в Германии подтвердил мне большую часть этих слухов.

И прав был покойный владыка, сославшись в разговоре со мною относительно происков его недругов на слова Евангелия:

"Итак, не бойтесь их, ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано" (Матфей, X, 26).

Убийц было, как предполагают, не менее четырех. Обстановка места кровавой драмы, осмотр трупа и данные, полученные после вскрытия тела архиепископа, дали приблизительно точную картину мученической смерти архипастыря.

Сразу же внизу, на крыльце, когда владыка открыл

на том, что, судя по обстановке этого страшного преступления, убийцами были большевики и их пособники, среди последних называли политических врагов преосвященного Иоанна, которых он немилосердно разоблачал в сейме.

Другие журналисты находили, что в устранении его были заинтересованы лица, прикосновенные к растратам церковных сумм, отданные архиереем под суд. Третьи уличали в невольном пособничестве внезапно скончавшегося в отеле "Петроград" артиста Собинова: убийцы, говорили они, знали, что набожный артист поздно вечером посещал владыку. В роковой вечер чекисты проследили артиста, и, когда он находился на крыльце киш-озерской дачи в ожидании появления владыки, - последний лично открывал дверь, - злодеи, как только появился хозяин дачи, выскочили из засады, оттолкнули Собинова в сторожу и ворвались в дом, где и совершили свое гнусное дело. Некоторые к этой версии добавляли, что часть чекистов прибыла к даче озером на моторной лодке, а часть чекистов будто бы привезла на автомобиле к даче артиста - эта версия была сразу же отброшена как не имеющая солидных свидетелей. Наконец, третьи подтверждали официальное сообщение о том, что Собинов скончался от разрыва сердца в отеле, откуда он по приезде из Германии не выходил. Умер же он внезапно, узнав о страшной смерти любимого им архипастыря.

Хотя достоверность этой версии ослаблялась отказом полпредства судебным властям в просьбе вскрыть тело умершего артиста, она казалась наиболее вероятной.

"Ворвавшись в дом, преступники прежде всего набросились на владыку и после отчаянной борьбы связали свою жертву, переправив ее наверх. Одновременно другие злодеи перерезали все провода и действовали спокойно до рассвета.

Затем они замучили архиерея и подожгли дачу, чтобы замести следы этого злодеяния. И если бы сосед, живущий недалеко от места преступления, случайно заметивший пожар, не сообщил в пожарную команду о пожаре, мы все даже не подозревали бы об ужасном преступлении на архиерейской даче", - закончил Цветков свой рассказ журналистам.

Все были потрясены дьявольским планом преступников. Старый и опытный журналист, редактор близкой к правительству газеты, призывал к сугубой осторожности при даче материала в газеты, так как в данном случае заинтересован "наш великий восточный сосед" и он может причинить нашему правительству большие неприятности. "Вероятно, не сегодня-завтра наши власти выявят свое отношение к информации по этому крайне загадочному делу", - сказал он, прощаясь с нами.

Покинули мы ресторан в подавленном настроении.

Цветков и я, не сговариваясь, повернули к набережной Двины. Погода была чудесная. С реки тянул приятный прохладный ветерок. Мы прошлись по Замковой площади мимо Петроградской гостиницы в надежде что-нибудь увидеть или узнать о причинах смерти Собинова, потому что мы весьма сомневались в официальной версии кончины выдающегося артиста. Таких, как мы, якобы прогуливающихся, оказалось довольно много, но и полиции, тайной и явной, было немало.

Все попытки Цветкова, лично знакомого с чинами угрозыска, получить новости не дали результата. Мы видели несколько чинов из полпредства, которые с озабоченными лицами свободно входили в отель. Видели даже, как доставили из похоронного бюро гроб для Собинова, но больше ничего не узнали. Делать нечего: простились друг с другом и пошли по домам.

Утром на следующий день все редакции Латвии получили из Министерства внутренних дел предложение по делу об убийстве архиепископа Иоанна Поммерна печатать лишь официальные данные, исходящие от прокуратуры.

Сообщения же эти были приблизительно следующего содержания:

"Следствие по делу об убийстве архиепископа Иоанна энергично продолжается под руководством прокурора. Пока, однако, на следы преступников напасть не удалось".,

входную дверь, спрятавшиеся у крыльца бандиты ворвались в переднюю и набросились на хозяина.

Борьба, судя по пятнам крови, разбрызганной по полу и стенам передней, была упорная и страшная с обеих сторон.

Внизу же, в одной из комнат, жертва, видимо, была связана и доставлена в кабинет, где происходили поиски каких-то документов, так как половицы в некоторых местах были сорваны. Всюду на полу валялись в беспорядке разные бумаги, записки, счета, вырезки из газет.

На некоторых верхних бумагах виднелись капли крови: видимо, и здесь истязали архиепископа.

Затем несчастная жертва была доставлена по внутренней лестнице наверх, где в глухом, широком коридоре между столярной мастерской (владыка столярничал) и другими комнатами, видимо, и происходила пытка.

Там, на верстаке, принесенном из столярной, прибывшие в два часа ночи пожарные обнаружили обгоревший труп мученика, привязанного проволокой к снятой с петель двери. Проволокой же на всякий случай была палачами заделана с наружной стороны выходящая на лестницу дверь.

Какие страшные пытки претерпел архиепископ, видно из следующих данных осмотра трупа: обуглившиеся ноги от первой струи воды, пущенной на верстак, отвалились, в то время, как на спине даже не сгорела кожа, а на затылке жертвы остались волосы, хотя борода сгорела.

Это доказывает, что палачи пытали огнем несчастного, вероятно, калильной лампой. В правом паху покойного, как гласит протокол осмотра трупа и вскрытия, было обнаружено пулевое отверстие с выходом пули вверх к позвоночнику, где она и застряла.

Выстрел в архиепископа был произведен, как полагают, после пыток, когда жертва палачей лежала привязанной к верстаку.

Кроме того, в легких замученного владыки были обнаружены дым и угольки - это значит, по заключению врача, что архиепископ еще дышал, когда начался пожар.

* * *

Нашли ли убийцы у замученного и убиенного владыки то, что искали, -* неизвестно: вероятнее всего - архипастырь унес свою тайну в могилу.

Через несколько дней, в воскресенье, в Риге состоялись торжественные похороны главы православной Церкви в Латвии.

Был хороший и тихий осенний день. В кафедральный собор пропускали только по билетам. После панихиды гроб владыки вынесло из храма на улицу многочисленное духовенство при печальном песнопении и похоронном звоне соборных колоколов.

Весь бульвар Свободы и широкая улица была запружены народом. Все конное и трамвайное движение было прекращено.

Среди коленопреклоненных прихожан собора слышался плач. Последний долг покойному архипастырю пришла отдать, можно сказать, вся Рига. Много делегаций было не только из провинций, но и соседних государств.

Перед вратами на Покровское кладбище получился продолжительный затор: все желающие не могли попасть на кладбище.

Позже над могилой архиепископа Иоанна была воздвигнута красивая в византийском стиле часовня с мозаичной иконой св. Иоанна, как память от паствы о мученике-архипастыре Иоанне, борце за христианство, который, как добрый пастырь, положил мученически душу свою за овец своих.

* * *

Мучительные вопросы, - кто же убийцы и почему при всех переменах режима в Латвии никто из правителей не идет навстречу общественному мнению возобновить по этому страшному делу так неожиданно прерванное следствие или, по крайней мере, опубликовать материалы последнего, - терзали умы многих верующих.

Не прекратились эти вопросы и во время занятия Риги большевиками. Были даже такие наивные люди, почитатели убиенного иерарха, которые намеревались перед советскими властями возбудить вопрос о возобновлении этого дела, но юристы разъяснили им вовремя неуместность и даже опасные последствия подобной попытки при известном всем отрицательном отношении большевиков к духовенству и к религии (тогда весьма осторожно выражались) .

В 1941 году в конце июня немцы, в свою очередь, заняли Ригу. Они, между прочим, назначили комиссию для восстановления судебных учреждений, разгромленных большевиками, во главе которой поставили рижского присяжного поверенного Б. Е. фон Нольтейна. К нему обратились некоторые русские юристы с тем же вопросом относительно убийства архиепископа Иоанна.

Этот вопрос особенно волновал их в связи с распространившейся по городу версией, исходящей от бывших правительственных латвийских кругов, что дело об убийстве архиепископа Иоанна было в свое время направлено на прекращение по двум причинам: первая - из-за необнаружения виновников преступления и вторая - из-за нежелания властей вызвать в сердцах верующих смятение, так как при судебном разбирательстве были бы оглашены неподобающие для духовных лиц поступки некоторых представителей духовенства, интриги и пр.

Едва ли с последней версией можно согласиться, так как большевики в таком случае, наоборот, не преминули бы воспользоваться этим следственным материалом для шумной антирелигиозной пропаганды, даже в мировом масштабе.

Со дня этого страшного преступления прошло почти 20 лет, но оно все еще не вполне раскрыто, как не раскрыты сотни тысяч подобных жутких дел о погибших, замученных или таинственно исчезнувших жертвах Чека, ГПУ, НКВД или как они еще будут именоваться.

Все же я верю, что настанет время, - и оно не за горами, - когда все "сокровенное и тайное будет явным?

Публикация ОЛЕГА МИХАЙЛОВА

Дорогие подписчики "Слова?! Приносим извинения за то, что апрельский и майский номера журнала поступили к вам с опозданием. Когда в июне писалось это обращение, у нас еще не было твердой уверенности, что и последующие номера выйдут в срок. Причина - несвоевременная поставка

бумаги. Редакция делает все от нее зависящее, чтобы выправить положение. Во всяком случае, мы гарантируем, что все двенадцать номеров "Слова" вы получите в этом году, надеемся видеть вас нашими подписчиками и в 1992-м!

Микрорецензии

"Краткий курс" с Запада?

В 1989 г. российский читатель был порадован книгой "известного американского историка и политолога? Александра Рабиновича. Она, как уверяют нас, "принадлежит к немногим зарубежным исследованиям, которые дают в основном объективную характеристику Октябрьской революции в России" и вылущена по доступной цене в полтора рубля тиражом в 100 ООО экз.

Но не спеши, российский читатель, говорить "спасибо" Рабиновичу и его советским друзьям, например, Г. 3. Иоффе, под чьей общей редакцией и с чьим послесловием дошла до нас сия книга. "Труд? Рабиновича - изложение СХЕМЫ, а не честное добросовестное исследование, причем схемы умника левых взглядов, схемы нам давно известной. Пусть в "Кратком курсе" она изложена примитивно, в достославном "кирпиче" - завирально, у Роя Медведева - просто фантастически, а у Рабиновича - "в основном объективно" - какая разница" Что главное в книге Рабиновича? Причины победы большевиков. Что же это" Откроем книжку. "Мир, земля, хлеб", "власть Советам", "человек с ружьем" и "партия нового типа? (стр 330"331). Полный набор! По Рабиновичу, "Ленин в Октябре" снимать можно.

Ничем не лучше и "объяснение" причин Февраля 1917 г. (стр. 14"1 5). Знакомые байки: переход России на военные рельсы, завершенный в

1916 г. - это, оказывается, "р,езкое ухудшение экономического положения"; Брусиловский прорыв и наступление на Турецком фронте - "неудачи". О "бездарности правительства? Николая 11 рядом с "г,ениями", пришедшими в Феврале, и говорить-то смешно. А вот же, говорят. И издают большими тиражами.

Схема есть схема. Для ее обоснования требуется передергивать, умалчивать и выкручиваться - короче говоря, обращаться с фактами так, как этого требуют "прогрессивные убеждения".,

Вот Рабинович (стр. 53) демонстрирует изворотливость, заявляя, что провокационные, погромные (антисемитские!) листовки, захваченные правительственными войсками в штабе большевиков в июльские дни 1917 г. (факт слишком известный зарубежным историкам, чтобы его умолчать), оказывается, оставались там... "с царских времен"!

Умеет Рабинович и молчать: всех троцких-зимовьевых он упорно именует псевдонимами, не называя подлинных фамилий. Видимо, он забыл, что в научной литературе подобная конспирация недопустима. И в заключение я хочу задать вопрос советскому историку Г. 3. Иоффе: "Омаститый редактор! Поведайте нам, поведайте миру, как могло случиться такое, что в своей книге о генерале Корнилове (Г. 3. Иоффе. "Белое дело". Генерал Корнилов. М. Наука, 1989) вы на стр. 7 пишете: ".,.. он (Корнилов. - Л. Д.) закончил Омский ка

детский корпус и Ми хайло вс кое артиллерийское училище... поступил в Академию Генштаба и закончил ее с золотой медалью", - а в книге Рабиновича, вышедшей в том же году ПОД ВАШЕЙ ОБЩЕЙ РЕДАКЦИЕЙ И С ВАШИМ ПОСЛЕСЛОВИЕМ, черным по белому: "Корнилов не получил полного военного образования? (стр. 120).

В чем же состояла эта ваша ОБЩАЯ РЕДАКЦИЯ?!?

Л. ДУМНОВ

Рабинович А. БОЛЬШЕВИКИ ПРИХОДЯТ К ВЛАСТИ: РЕВОЛЮЦИЯ 1917 г. В ПЕТРОГРАДЕ. М.: Прогресс, 1989.

Спаси и сохрани

Эта книга о том, как на протяжении десятков лет безжалостно уничтожалась русская земля - и о том, как уничтожалась русская душа. Плач по утраченному и тщательно собранные документальные свидетельства зверского истребления святынь народа, да и его самого. Хочется верить в то, что на грядущем Праведном суде над режимом эти свидетельства станут свидетельскими показаниями.

И хотя нет в сборнике ни свидетельств пострадавших в годы репрессий, ни анализа сложных социальных и политических проблем прошлого и настоящего (к этим аспектам авторы и составитель и не стремились), но есть в нем иное, чего так часто не хватает сегодняшним "народным витиям" - есть живая боль раненой человеческой души, тоскливо мечущейся в казарменной социалистической клетке. Души, взывающей к людям и к Богу, ищущей ответы на главный, может быть, для многих авторов книги вопрос: за что же такая мука смертная, что поистине не вздохнуть нигде русскому человеку, везде его "д,останут".,..

Сборник открывается "Меморандумом в защиту природы", подписанным такими известными русскими писателями и общественными деятелями, как В. Белов, В. Распутин, М. Лемешев и другие. Как тут не вспомнить, что экологическое движение в защиту природы, по существу, и стало первой ласточкой в русском национальном возрождении. Именно эта гигантская задача - спасения земли русской - и объединила впервые не в подполье и эмиграции, а уже вполне легально писателей и ученых, деятелей искусства и будущих политиков. Конечно, не всегда ровно и поступательно развивалось движение, знало и подъемы и спады, но оно стало вполне реальной общественной и политической силой, с которой вынуждены считаться сегодня и всемогущие ведомства, вроде Минводхоэа, и институты власти, попавшие ныне в очередной "бесконечный тупик", и ревнители светлого капиталистического будущего.

Россия медленно, но верно встает на ноги. Потому что еще жива, не добита ее душа. Об этом - центральные произведения сборника, повести В. Смирнова-Денисова "Леший", М. Кост-рова "жихари Полистовья", Н. Чумакова "Князь Приладожья", рассказы и лирические зарисовки Н. Коняева, В. Кречетова, недавно трагически погибшего В. Перепелки.

Авторы стремятся создать галерею ярких, запоминающихся образов своих героев - русских людей со своими, порой непростыми, противоречивыми характерами и судьбами. Среди них и праведники из народа, подобные Василию Егорычу из повести В. Смирнова-Денисова, и чем-то подобный знаменитому Ивану Африкановичу В. Белова Кляпенок, с любовью изображенный в "жихарях Полистовья", и очень характерный кряжистый Никифор Ломовой из повести Н. Чумакова, своего рода новый ?хозяин земли русской", правда, советской, сталинской формации...

Различно отношение авторов к этим персонажам. Далеко не всегда оно однозначно, да и должно ли таким быть" Время литературы, скроенной по готовым клише, вроде бы прошло. Остается главное - сами эти народные типы, пополняющие, наверное, бесконечный ряд, начатый в незапамятной древности летописцами и народными сказителями.

Но немало было и потерь. Часто невольных, а часто и таких, о которых ныне нельзя не вспомнить без горечи и раскаяния за собственные грехи. "Стареющая трезво-безбожная душа томится в неясном ожидании. Ей бы высказаться и вознестись под этот колокольный благовест, вместе с какими-то высокими словами, к истинным высотам духа.. Но где они, эти заветные слова? Старые забыты, новые не придуманы", - признается один из авторов сборника И. Виноградов в миниатюре, которая так и названа: "Моя молитва".,

И все же эти новые слова есть. Так же, как и старые не выпали из народной памяти навечно, и вспоминаются теперь с еще большей ясностью и отчетливостью. Понимание этого, наверное, и объединяет лучшие произведения, вошедшие в книгу "Рощи заповедные", являясь подлинным свидетельством того, что она удалась.

Геннадий МУРИКОВ

РОЩИ ЗАПОВЕДНЫЕ. Сост. А. Е Стерликов. - Л.: Лениздат, 1990

ГРАФИКА. ЖИВОПИСЬ. СКУЛЬПТУРА.

Вопреки

забвению

За долгий этот век, сделавший забвение нормой жизни, мы потеряли, должно быть, столько, сколько не утратили за все века предыдущей русской истории. Нам предстоит многое сделать по возвращению, прежде всего, национальных исторических, культурных и духовных ценностей. Творчество выдающегося русского художника Александра Алексеевича Борисова, талантливого и любимого ученика И. И. Шишкина и А. И. Куинджи, к величайшему сожалению, из этого забвенного ряда. Когда-то основатель Третьяковской галереи, ценя талант и творчество Борисова, еще при жизни его отвел ему в своей экспозиции целый зал (!), справедливо считая, что картины этого заслуживают. Но уже в советское время, когда было попрано завещание Павла Михайловича Третьякова, в музейной экспозиции не осталось ни одной борисовской работы. Почему-то советские искусствоведы (самые "сведущие" искусствоведы в мире) отнесли его к региональным художникам, а потому предоставили северянам самим заботиться о творческом наследии Борисова. Но художник одной темы и региональный художник - суть вещи разные. Никто не называет Айвазовского - черноморским художником, заслуженно оценивая его маринистику. Равно и Борисов, отдав многие годы новоземельской Арктике, не может быть отнесен лишь к живописцам северного края.

Как справедливо заметил И. Е. Репин, Борисов - талантливый художник темной арктической воды и белоснежных арктических далей. Он первым из русских живописцев проник в высокие широты и был очарован ликом недоступной земли. Его захватили контрастные новоэемельские цвета, особо проникновенная, оглушительная тишина... Он почувствовал, как мало еще знает человек о планете, на которой живет. Именно от этого чувства родилась неизъяснимо таинственная живопись, которая потрясла не только Москву и Петербург, но и Европу, признавшую талант Борисова исключительным. Успех

его передвижных выставок был ошеломляющим. Картины его открыли людям новый, неведомый

мир...

Да, конечно, сегодня на Земле недоступных мест нет. Кино и телекамеры открыли нам краски самых уникальных мест. Но эта доступность никак не обесценила живопись Борисова, поскольку она не этнографическая, а художественно-таинственная, в ней есть ощущение присутствия таинственного создателя нашей планеты, космоса и всего реального мира... Это, пожалуй, и есть главное художественное открытие Борисова...

Сегодня мы в большей степени, чем когда-либо, нуждаемся в таких открытиях. Хищнически вторгаясь в природу, варварски разрушая ее, мы разрушаем гармонию, которую еще цельно видел и живописал Борисов. Такое, пожалуй, уж вряд ли повторится. И эти чувства художников, знавших гармонию мира и сумевших запечатлеть ее для нас, - духовный кладезь, который необходимо постичь каждому жаждущему духовного утоления. И еще одно отрадное явление в творчестве таких людей, как Борисов. Они были совершенны изнутри, как личности, их таланты удивляют разносторонностью... Борисов оставил нам не только картины, но и книги очерков [к сожалению, не переиздававшиеся в советское время), написанные летучим и певучим стилем, язык его первородный, глаз наблюдательный, приметливый, восприятие жизни оптимистичное, участливое...

Александру Алексеевичу Борисову исполняется в этом году 125 лет со дня рождения. В Архангельске откроется юбилейная выставка и пройдет научная конференция. Земляки задумали провести юбилейные торжества широко, гостей зазывают не только из столиц. Будем надеяться, что событие это обернется для творчества талантливого живописца новым открытием и мировым признанием, чего он вполне заслуживает, без каких-либо скидок.

Аре. КУЗЬМИН

0Q

8 Е

О ш

< и

ш <

X

о

X X

се

а.

X 0Q

Крайний Север, с его мрачной, но мощной и таинственной природой, с его вечными льдами и долгой полярной ночью, всегда привлекал меня к себе. Северянин по душе и по рождению, я всю жизнь с ранней юности только и мечтал о том, чтобы отправиться туда, вверх, за пределы Архангельской губернии.

Родился я в 1868 году в деревне Глубокий Ручей Вологодской губернии, Сольвычегодского уезда, на берегу Северной Двины. Детство провел среди крестьянской обстановки, но душа моя была далеко не покойна. Мысли мои неслись куда-то далеко, в неведомые страны на север; я думал: "Вот где простор и раздолье, вот где можно пожить!? Грамоте начал я учиться по псалтыри у крестьянина-соседа, так как школ в то время у нас не было, да и грамотных людей вообще было очень мало.

Лет десяти я был страшно болен, на выздоровление не было никакой надежды, и мои родители дали обещание, если я поправлюсь, послать меня в Соловецкий монастырь работать бесплатно на целый год. Я выздоровел и 15-ти лет был отправлен в Соловки. Там меня определили на рыболовную тоню. Это занятие мне было как нельзя более по душе, и я с величайшим удовольствием, не замечая, как быстро летели дни, скитался по неизведанным лесным озерам, ставил сети и ловил рыбу, или еще с большим рвением пускался в море, в лабиринт сосновских островов, и подолгу разъезжал там, слушая пение летних пернатых гостей. В юной моей голове роились тысячи прекрасных картин, дивных мечтаний.

Через год я вернулся домой, но душа моя еще больше куда-то неудержимо рвалась. Не интересовали меня игры и развлечения моих юных сверстников. Они, бывало, идут по праздникам в свободное время на гулянья, в хороводы, а я запираю ручей, устраиваю пруд, ставлю туда только что сделанную модель лесопильного завода, виденного мною в Соловках, и пускаю воду. Вода вертит водяные колеса, и весь завод приходит в движение. От восторга прыгаю по зеленой траве - вот мое развлечение. Я и раньше очень любил машины (мельницы, пароходы), а теперь, после Соловок, полюбил еще больше. Сижу, бывало, стругаю что-нибудь, задумаюсь и забуду свои крестьянские работы. Придет отец, все переломает, чтобы положить этому конец. Я долго-долго плачу, соберу остатки своих построек и снова, тайком от отца, где-нибудь в пустой избе начинаю мастерить свою затею. Картин и рисунков я не видал никаких, кроме икон. Случилось, приехали живописцы расписывать Красноборскую церковь. Я пошел к обедне и впервые увидел изображение масляными красками на стене. Это меня страшно поразило: в особенности меня удивило то, что на плоскости можно добиться такого рельефа. Достал я себе книжку "Родное слово" и со всею страстью юного сердца стал рисовать. Рисовал по ночам при дымной лампе, так как днем надо было работать, помогать отцу. Да и ночью рисовать редко позволяли: попусту, мол, жгу керосин, да и спать не даю.

Долго боролся я с неотступной мыслью оставить родительский дом. Наконец, 18-ти лет снова решил попасть в Соловки, чтобы там поступить в иконописную или механическую мастерскую. Иного выхода не было, так как для всякого другого учения нужны были деньги. С этой целью я достал себе тихонько от отца годовой паспорт, благодаря тому, что старшиной в волостном правлении служил мой дядя, и уговорил мать весной пойти в Соловки на недельку - поклониться святыне. Мать, не подозревая того, что у меня есть годовой паспорт, согласилась на мои просьбы. Когда же мы попали в Соловки, я сказал ей, что назад я с ней не пойду, что у меня есть уже и паспорт. Она сначала этому сопротивлялась, но за меня вступился строитель Саввагиевского скита о. Ионафан (ныне архимандрит Ионафан, настоятель Печенегского монастыря) и убедил мать не противиться моему сильному

Глава из книги А. А. Борисова "У самоедов. От Пинеги до Карского моря? СПБ. 1907 г. любезно предоставлена нам для публикации Архангельской научной областной библиотекой им. Н. А. Добролюбова.

стремлению. Стал я опять рыбаком а Савватиевской пустыни, а потом был взят в иконописную мастерскую, где и работал дни и ночи.

В 1885 году Соловецкий монастырь посетил Е. И. В. Великий князь Владимир Александрович и обратил внимание на мои шестимесячные успехи. Это дало мне сильный толчок и сыграло в жизни моей огромное значение. В 1886 году приезжал в Соловки добрейший А. А. Боголюбов, который и вывез меня впоследствии в Петербург. В Петербурге я сначала' поступил в рисовальную школу Императорского общества поощрения художеств, а затем вольнослушающим в Академию художеств. В 1895 году я сдал экзамен по научным предметам и поступил в число действительных учеников Академии художеств. В 1897 году я окончил Академию и предпринял целый ряд полярных путешествий с художественными целями.

После природы родных лесов Вологодской губернии наибольшее впечатление произвели на меня льды и белые ночи Соловецкие, и, может быть, по этой причине меня всегда тянуло на север, хотя и до того рассказы и описания полярных путешествий не давали душе моей покоя.

Прошли годы ученья, в течение которых мне удавалось урывками побывать и на родном Соловецком, и в Печень re, у высокочтимого игумена Ионафана, и во многих других местностях Мурманского побережья. Всюду со мною были краски и палитра, но этого оружия оказывалось недостаточно, чтобы даже приблизительно передать окружавшие меня картины полярной природы. Много меня ободрил дорогой Илья Ефимович Репин, который написал восторженные статьи в печати о моих картинах, и мои незабвенный учитель И. И. Шишкин, который и поставил меня на твердую дорогу, заставив изучать рисунок с тою настойчивостью и вниманием, какие характеризуют этого великого мастера. Советы второго моего учителя, дорогого А. И. Куинджи, раскрыли предо мной новые горизонты в смысле колорита, и я еще больше потянулся к тем необычайным красотам, которые только и могут дать летние северные ночи: то грозное, то ласкающее небо и вечные странники Ледовитого океана - могучие полярные льды. /

Благодаря стечению обстоятельств и поддержке вечно мною оплакиваемого М. И. Кази, летом 1896 года я попал на Новую Землю.

Те впечатления, которые я переживал наедине с несколькими самоедами, и в смысле художественном, и в смысле скитальца по неизведанным странам, глубоко запали мне в душу, и в моей голове созрела мысль снова посетить далекий север, но уже при таких условиях, которые дали бы мне не только материал для этюдов, но и позволили произвести некоторое географическое исследование восточного побережья Новой Земли и обогнуть, если представится возможность, самую северную оконечность острова - "Мыс Желания". В голове роились мысли о местах, где когда-то бывали малоизвестные подвижники русского дела: Савва Ложкин, штурман Розмыслов, Чиракин, Пахтусов, Циволька и проч. и брала досада, что рядом с этими священными для всякого русского именами приходится встречаться на искони русском побережьи с именами разных иноземных путешественников, по большей части лично одушевленных корыстными чувствами. Хотелось дополнить хотя бы в слабой степени географические сведения о наиболее для нас интересных местах Новой Земли и привлечь к ней внимание общества.

Но главная задача моя была художественная: мне хотелось написать целую серию картин и показать всему свету те необычайные красоты загадочного полярного мира. Мне хотелось похитить его молчаливую тайну и поделиться ею с другими широкими кругами. До сих пор созерцали этот таинственный волшебный мир только одни путешественники, которые нередко платили за это жизнью. Они описывали его восторженными словами иногда красиво, иногда увлекательно!.. Но разве можно передать пером эту дивную сказку заснувшей или, быть может, навеки умершей природы. Можно плакать, молиться, стоять на коленях перед этим дивным творением Бога, но написать невозможно!..

К счастью, мои начинания встретили могущественную поддержку в лице министра финансов С. Ю. Витте. Этот человек верил мне; он представил меня Императору... И впоследствии все мои силы направлены были к тому, чтобы не было стыдно ему за меня. Это заставляло меня иногда пробиваться с риском для жизни - голодать, мерзнуть во льдах, но я всегда помнил и всегда неуклонно двигался к цели. В то же время на работы мои обратил внимание человек с именем, известным всей художественной России, безвременно скончавшийся П. М. Третьяков. Удачная продажа ему для его Московской галереи первой серии моих новоземельских этюдов и большой картины, бывшей на конкурсной выставке в Академии художеств 1897 года, вместе с щедрой субсидией Государя Императора, позволили мне приступить к осуществлению давно лелеянного плана, но те же исключительно благоприятные условия возлагали на меня и большую ответственность - хотелось сделать все, что от меня ожидают и что я сам себе предначертал. Пожалуй, это не сбудется, но, по крайней мере, совесть моя будет спокойна, что я сделал все, что было в моих силах и в моем умении.

"Верные, как зеркало, картинки"

Из переписки

А. А. Борисова

и П. М. Третьякова

Художник-пейзажист Александр

Алексеевич Борисов (1866"1934), ученик И. И. Шишкина и А. И. Куинджи, вошел в русское искусство в конце XIX века, с 1896 г. он активно участвует в академических выставках, а в 900-е годы с персональными выставками он посетил все европейские центры искусства - Вену (1905), Прагу (1905), Мюнхен (1905), Берлин (1906), Гамбург (1906), Кёльн (1906), Париж (1906), Лондон (1907)... Петербург (1914). Печать того времени (немецкая, чешская, французская, английская, русская) пестрила рецензиями и откликами на эти выставки.

Из отечественных критиков о нем писали С. Н. Дурылин, В. А. Гиляровский, В. В. Розанов, Н. И. Кравченко...

А. А. Борисов занял прочное место в отечественном искусстве рубежа XIX и XX веков как художник Крайнего Севера, как пионер и новатор в области живописного освоения полярной темы. Его интерес к изображению природы Крайнего Севера не был эпизодом, как, скажем, для В. А. Серова и К. А. Коровина, посетивших Мур-ман двумя месяцами позднее Борисова, - он прошел через всю творческую жизнь художника, начиная с академической юности и до конца дней. Наиболее известные работы этого цикла: "В области вечного льда. Лето" 1897 (ГТГ), "Весенняя полярная ночь"

1897 (ГТГ), "Весенняя ночь на Мурма-не? 1896 (ГТГ)...

На осенней академической выставке 1896 года Павел Михайлович Третьяков приобрел почти все этюды Борисова, тогда еще ученика Академии. По этому поводу в письме М. В. Нестерова от 29 ноября 1896 года к Е. М. Хруслову (1861"1913, художник) говорится: "Третьяков купил у молодого академиста Борисова 56 этюдов "Полярная страна? (Новая Земля), из них до 20 действительно интересны".,

В 1897 году Третьяков снова приехал в Петербург и 10 сентября побывал в мастерской А. Борисова (см. А. П. Боткина "П. М. Третьяков", М. "Искусство", 1960, стр. 292) и опять купил несколько работ художника.

Когда же Борисов собрался в "испытательную экскурсию? (декабрь 1897 г.) - так он называл свою поездку в Большеземельскую тундру и на остров Вайгач, - то Павел Михайлович, узнав об этом от самого художника, сказал, чтобы он никому не показывал своих новых работ и вез их прямо к нему, - купит.

После такого успеха у Третьякова многие молодые художники пережили чувство обойденности и, прямо скажем, зависти к Борисову. Зависть сопровождала Борисова многие годы. Об этом он писал и сам: "Я умру, уляжется ко мне зависть..."

П. М. Третьяков купил у А. Борисова 65 работ, образовавших специальный полярный зал - XXII.

Начавшаяся в 1896 году переписка Борисова с Третьяковым продолжалась до кончины Павла Михайловича в конце 1898 года.

В рукописном отделе ГТГ хранятся девять писем Борисова к Третьякову.

Первое письмо здесь цитируется по черновику, хранящемуся в отделе рукописей ИРЛИ АН СССР (Пушкинский Дом), ф. 676 on. I - 34.

27 ноября 1896 г.

Добрый Павел Михайлович!

Письмо Ваше я получил еще 24 ноября, а выставка наша закрылась только вчера 26 ноября.

Отвоевать из проданных ранее этюдов удалось только один с Оленем - 35, а два других я не мог, так как владельцы их ни за что не соглашаются уступить; один, тот, который купил этюд Полярной ночи - 25, говорит, что он купил по поручению из Москвы и что он уже об этом известил в Москву и описал сюжет, а потому он не может согласиться на предложенные условия написать ему повторение или картину, хоть бы и в большем виде.

...Что касается этюдов, Вами приобретенных, то Вы, Павел Михайлович, пожалуйста, не беспокойтесь, все будет приведено в полный порядок и сделано все превосходно. На "Птичьем базаре" напишу птиц.

Остаюсь с глубоким почтением к Вам

А. Борисов.

Из контекста видно, что Третьяков, отобрав этюды для галереи, сделал ряд замечаний и хотел, чтобы художник довел их до того уровня совершенства, какой был необходим ему, покупателю.

С.-Петербург 1896 9 декабря

Добрейший Павел Михайлович!

Простите меня, что я так долго не отвечал Вам, но дело в том, что я до сих пор не мог узнать адреса того господина, для которого куплен мой этюд, об котором Вы просили узнать, так как некто Транше ль (по-видимому, Гентих Ген-рихович, ученик академии. - Н. Б.), с которым я вел переговоры по поводу уступки этюда, выехал в Москву, и мне удалось только после долгих трудов и ожиданий узнать, для кого в Москву куплен этюд. Вот его адрес: Москва, Покровка, угол Яковлевского и Ля-мина переулка или второй - Кузнецкий Мост, контора чайного магазина Попова - Алексей Николаевич Изгарышев.

Почти все дела идут к концу, и я думаю, что скоро буду в состоянии отвезти этюды, за исключением некоторых, о которых мы говорили Сергею Сергеевичу Боткину (зять Третьякова. - Н. Б.). В настоящее время делаю повторение для господина Быкова (видимо, сын петербургского собирателя Николая Дмитриевича Быкова (1812"1884), коллекционер. - Н. Б.), который оригинал уступил для Вас.

Все этюды моих товарищей, которые Вы изволили приобрести, уже у меня.

Остаюсь с глубочайшим почтением к Вам

А. Борисов.

В письме речь идет об этюде картины "Весенняя полярная ночь" (ГТГ), который А. Н. Изгарышев подарил галерее в 1897 году.

А под "этюдами моих товарищей" подразумеваются этюды Н. К. Рериха "Гонец. Восстал род на род? (ГТГ) и Ф. Э. Рушица "Ранней весной" (ГТГ).

С.-Петербург 1897 февраля 8

Глубокоуважаемый Павел Михайлович! Простите меня, что я задержал Вам ответ на Ваше письмо, в котором Вы просили сообщить название этюда, бывшего у Изгарышева,

но дело в том, что я на несколько дней уезжал из Петербурга...

Этот этюд я бы назвал "Весенняя полярная ночь", хотя там уже есть такое название, но это ничего не значит.

Про мои этюды с Севера очень лестно написал И. Е. Репин в одной газете, издаваемой в Тифлисе, "Кавказ".,

К выставке приготовил две картины, и когда Вы, Павел Михайлович, будете на выставке, то прошу обратить Ваше внимание.

Остаюсь с искренним к Вам вниманием

А. Борисов.

Действительно, в январе 1897 года в газете "Кавказ? И. Е. Репин писал:

"Прошлую весну, лето и зиму один из учеников академии, уроженец вологодского края А. А. Борисов предпринял давно желанную им экскурсию на Север, который он любит и понимает. Норвегия, Мурманский берег и особенно Новая Земля, на Ледовитом океане, привлекли его воображение. И там, несмотря на все невзгоды, лишения, холод, голод и темноту, при всех неудобствах, он сделал около 150 этюдов этого ужасного края. Это все превосходные и верные, как зеркало, картинки, строго нарисованные и необыкновенно правдиво написанные. В них ярко выразилась любовь этого русского Нансена к черной воде океана, с белыми льдинами, свежесть и глубина северных тонов, то мрачных, то озаренных резким светом низкого Солнца. Горы, наполовину покрытые снегом во время самого жаркого лета, берега, дали, лодки, самоеды в оленьих шкурах и проч. предметы, все это дышит у него особенной красотой Ледовитого моря и производит впечатление живой правды. Коллекцию его приобрел П. М. Третьяков для Московской галереи.

Нельзя не приветствовать такой своеобразной силы в стенах академии художеств, где столько лет попадавшие сюда юноши нивелировались устарелыми традициями посредственной коллегии руководителей".,

Цитируется по книге "Воспоминания, статьи и письма из заграницы И. Е. Репина? С.-Петербург, 1901, стр. 252.

Упоминаемые в письме две картины - это "В области вечного льда. Лето" и "На моржа", первая находится в ГТГ, а местонахождение второй - неизвестно.

С.-Петербург 6 марта 1897

Добрый Павел Михайлович! Напрасно Вы беспокоитесь относительно той акварели работы Александра Николаевича Бенуа, Я в тот же день, когда Вы сказали, говорил Альберту Николаевичу (Бенуа) об этом и просил заведующего на выставке продажей отметить, что акварель - такой-то приобретена Вами. Она стоит 100 рублей.

С истинным почтением преданнейший Вам

А. Борисов.

С.-Петербург 1897 апреля 25

Глубокоуважаемый Павел Михайлович!

Академическая выставка картин закрывается в воскресенье 27 апреля, и я сейчас же по закрытии ее пойду к господину Фельтену (петербургский комиссионер Ю. М. Фельтен. - Н. Б.), как мы и условились, и скажу ему, чтобы он взял картину мою, приобретенную Вами, и отправил ее в Москву.

Получили ли Вы четыре этюда, которые я еще до праздника Св. Пасхи оставил у Сергея Сергеевича для того, чтобы он переслал бы Вам. Интересно, понравился ли Вам мой этюд, взятый Вами в последний раз бывши у меня и решили ли Вы его оставить у себя? Деньги за картину Вы опять, будьте так добры, перешлите на имя Сергея Сергеевича для передачи мне.

С глубочайшим почтением к Вам

А. Борисов.

О какой картине и каких конкретно этюдах идет речь, сказать трудно.

С.-Петербург 1897 23 ноября

Добрейший Павел Михайлович!

hie днях в мастерской у меня был И. Е. Репин. Мы, между прочим, говорили относительно моей большой картины, свободна ли она? Я ему сказал, что мы с Вами еще пока не сошлись, тогда он мне сказал, чтобы я написал Вам письмо, что я уступил бы картину за 3 ООО рублей.

Глубокоуважаемый Павел Михайлович, если Вам будет угодно приобрести картину мою за 3 ООО р. то я готов Вам уступить ее за эту цену. В ином случае я стану ее считать свободной и буду ждать покупки Академией в конце выставки.

С Искренним почтением, Ваш покорнейший слуга

А. Борисов

С.-Петербург, Тучкова" набережная 10 кв. 42.

В письме речь идет о большой картине "В области вечного льда. Лето", которую Третьяков купил чуть позднее, она и ныне находится в Третьяковской галерее.

27 ноября 1897

Глубокоуважаемый и добрейший Павел Михайлович!

Академия давала мне поездку (заграничную. - Н. Б.) и брала картину бесплатно. Здесь, во-первых, нравственное удовлетворение и, наконец, я вполне мог рассчитать на продление пансионерства еще хоть, по крайней мере, на год, и таким образом, я получил бы 4 ООО р. и громадное нравственное удовлетворение.

Павел Михайлович, будьте снисходительны, и поймите мое положение, ведь надо мной будет смеяться академия, да и товарищи, это отчасти и теперь уже заметно. Если Вы будете так добры и дадите 2 500 р. то тогда не буду казаться смешным, и Вы, таким образом, снимете это пятно: бог его знает, послали бы еще на второй год, но я получил бы 2 500 р. и не обязан отдавать отчета, вот какой был бы предлог в мое оправдание.

Вы были ко мне все время так добры и оказывали мне большую нравственную поддержку, и Вам, а не Академии, обязан я.

Прошу и теперь Вас не оставить меня.

Преданный Вам А. Борисов.

После этого торга Третьяков купил картину "В области вечного льда. Лето", но это было уже в 1898 году на 17-й Периодической выставке. Так в его галерее образовался зал - 22 - зал полярной живописи, в котором было развешено 65 полотен А. Борисова.

Зато ныне не только не существует подобного зала в ГТГ, но нет и ни одной работы Борисова в экспозиции!

Архангельск 98 12/1

Многоуважаемый Павел Михайлович!

Возвращаю Вам с большой благодарностью сто рублей и поздравляю Вас с Новым Годом, и от всей души желаю, чтобы Новый Год принес множество счастья!

Павел Михайлович, как Ваша Периодическая выставка, что говорят вообще и, в частности, про мою картину? Вот если бы Вы были так добры, прислали мне газетные рецензии, я бы Вам был бесконечно благодарен. Пришлите мне все худое и хорошее, не бойтесь, Павел Михайлович, меня теперь, что называется, пушкой не прошибешь!

Вчера приехал в Архангельск и, бог мой, как здесь скучно! Все занесено снегом, все обезображено страшными вьюгами... Теперь уже перебрался из шубы в малицу и прекрасно себя чувствую. Мороз в Архангельске 30° с лишним.

Готовый к Вашим услугам А. Борисов.

Упоминается 17-я Периодическая выставка картин Общества любителей художеств 1897/98 года, на которой экспонировалось две картины А. Борисова: "На моржа" и "В области вечного льда. Лето".,

В Архангельск А. Борисов приехал в конце декабря 1897 года, готовясь к поездке в Большеэемельскую тундру и на Вайгач. Устроив необходимые дела и формальности, он на лошади, по зимней дороге, поехал к себе в г. Красноборск (на Северной Двине) для окончательного сбора в дальнюю дорогу. Из Красноборска его путь в Пустоэерск проходил по Северной Двине, реке Пинеге - деревня Тру-фановская и по пинежской, мезенской и печорской тайболам в Усть-Цильму. Несколько дней отдыха в Усть-Цильме и далее - дорога на Пустозерск. Следующее письмо Третьякову уже из Пустозерска.

Пустозерск 98 31/111

Глубокоуважаемый Павел Михайлович!

Письмо Ваше, последнее, догнало меня в Пустозерске. Оно где-то долго странствовало. Бесконечно благодарю Вас за сведения по Периодической выставке и - (вырезку) газеты Р (усские) В (ведомости ).

...Послезавтра, 2 апреля, отправляюсь из Пустозерска в Югорский Шар. Тундрой пройдем при всех благополучиях недель 6?7. Прожив некоторое время, я поеду по острову Вайгачу и познакомлюсь с его жизнью.

Остаюсь с почтением к Вам

Александр Борисов.

Адрес: Господину Вице-Губерна-тору Дмитрию Николевичу Островскому в Архангельск, для передачи в Югорский Шар А. Борисову.

В письме упоминаются "Русские ведомости" от 21 янв. 1898 г. с рецензией на выставку.

Переписка свидетельствует, с каким отеческим вниманием и заботой относился к Борисову и его творчеству Павел Михайлович.

Письма А. А. Борисова к П. М. Третьякову любезно предоставлены нам Архангельским музеем изобразительных искусств с согласия племянника художника Н. П. Борисова и с его комментарием.

Цветные репродукции картин А. А. Борисова выполнил фотохудожник Виктор Коноплев. Мы публикуем их с любезного разрешения дирекции Архангельского музея изобразительных искусств, поскольку эти работы художника находятся в экспозиции музея и его запасниках.

1 августа

6 августа

12 августа

16 августа

19 августа

21 августа

22 августа

26 августа

27 августа

28 августа

30 августа

Православные праздники Дни светлой памяти

АВГУСТ

День памяти благоверных князей Бориса и Глеба.

День памяти преподобного Германа Соловецкого.

День памяти преподобного Антония Римлянина, Новгородского чудотворца.

ПРЕОБРАЖЕНИЕ ГОСПОДНЕ.

День памяти преподобного Григория, иконописца Печерского.

День памяти апостола Матфия.

Печерского.

УСПЕНИЕ ПРЕСВЯТОЙ БОГОРОДИЦЫ. День памяти преподобного Алипия. иконописца Печерского.

Раздел первый

Изъяснение обрядов при бракосочетании

1. Возлюбленные новобрачные! Священное таинство, совершившееся ныне над вами, св. Церковь сопровождает такими обрядами и молитвами, которые должны служить для вас назиданием на всю жизнь. Поэтому, вместо всяких слов и рассуждений, достаточно указать на эти обряды, для того, чтобы понять важность священного таинства и обязанности, какие оно налагает на вас.

П. 1. Итак, эти перстни, которые надеты на вас. суть символы вечности, чистоты и драгоценности вашего союза. Вечно оставаясь на ваших руках, они беспрестанно должны напоминать вам о ваших взаимных обязанностях.

2. Эти венцы, которые были на вас возложены, указывают на величайшее достоинство брачного союза. Возлагая на главы ваши этот исключитель-

Продолжение. Начало в ?? 1?6/1991.

ный знак царского достоинства, св. Церковь желает этим возбудить в вас уважение, которое должно быть и побуждением, и ручательством к доброй нравственности. Вы слышали слова апостола Павла, который союз мужа и жены уподобляет соединению Христа с Церковью. Итак, ежели брачный союз так важен, что он возводит вас на степень почти царского достоинства и олицетворяет соединение Христа с Церковью, то захотите ли вы чем бы то ни было унизить этот высокий союз?

3. Далее, вы пили из одной чаши вино. Это значит, что с этой минуты вы должны всегда разделять между собой и радость, и горе, которое может случиться с вами на вашем жизненном пути.

4. Вы троекратно обходили с соединенными руками вокруг сего аналоя, на котором вы видите крест и Евангелие. Это научает вас. что с этом минуты нь; должны согласно и единодушно нести на себе крест Христов, разделять между собой все огорчения, несчастья и жить в законе Божием.

5. Наконец, во все продолжение совершения сего таинства вы много раз слышали имена Авраама и Сарры, Исаака и Ревекки, Иакова и Рахили и других патриархов, этих бессмертных образцов семейной жизни. Их представляет вам Церковь как пример для подражания. Вспомните, что отличительные черты их жизни - это величавое спокойствие.

lift

3?

AKDHb Ж1Н

непоколебимое взаимное уважение всех членов се-у;йгтва и воспитание детей в духе благочестия - должны принадлежать и всякому христианскому семейству.

III. Итак, принося вам душевное поздраатение во исполнение ваших желании, прошу Бога, чтобы жизнь ваша была именно такова, каковою она должна быть по духу святой Православной Церкви. Аминь.

ПОУЧЕНИЕ пред благословением образом жениха и невесты

I. Возлюбленные во Христе жених и невеста! Вы находитесь в преддверии семейной жизни и просите Божьего благословения и благословения родителей вступить в законный брак. И то, и другое благословение будет вам дано. Цените их и живите достойно сих благословений. Я, как пастырь Церкви, призванный от лица Церкви преподать вам Божие благословение, нахожу благовременным преподать вам несколько наставлений, которые имеют целью оградить семейную жизнь от гибельного влияния на нее ложных мнений и обычаев.

II. Жизнь семейная на глазах наших падает, семейное счастье рушится, и самая возможность этого счасться подвергается сомнениям. Заключение супружеских союзов становится страшным по множеству несчастных браков; счастливый выбор жениха и невесты сравнивается с случайным выигрышем по жребию; незаконные сожития, как легко расторжимые, предпочитаются законным супру-жествам, заключаемым с обетами вечной верности. Положение печальное. Если семейство есть основание силы и благосостояния народов и государств (чего никто не может оспаривать), то разложение семьи должно быть началом падения государств и народов. Если правильная семейная жизнь есть источник дарований и благовоспитанности молодых поколений, то с разрушением семьи надо ожидать упадка народных сил и доблестей.

Надобно принимать меры и ставить преграды раз ливаюшемуся злу, если мы хотим спасти от упадка и истощения наш народ и от разложения наше великое государство.

Искать этих спасительных мер нам негде кроме Божественного откровения и Церкви. Призовем на помощь их спасительные наставления для ограждения наших семейств от тлетворного атияния ложных воззрений и вредных обычаев нашего времени.

1. Главное заблуждение относительно семейной жизни ныне состоит в том. что все и шут и ждут от семейной жизни счастья, как чего-то готового, что непременно они должны найти без трудов и усилий. Но такого готового счастья ни в каком роде и нигде нет на нашей земле: все здесь трудом добывается. В изречении бытописателя о жизни в раю наших прародителей есть знаменательная черта, которую мы можем взять в руководство при нашем размышлении о семейном счастьи. Земной рай, изображенный в Библии, всеми признается за первообраз земного благополучия. Красота местности, первобытная сила растительности, готовые плоды для пищи, отсутствие опасностей и болезней, мир и чистая ра-аость сердца, созерцание Создателя и беседа с Ним - все это возносит наше воображение в иной вожделенный мир. который превышает все наши обычные понятия о земном счастьи. Но не для праздных наслаждений поселил Бог первозданных людей в рай сладости, а дал им упражнение для первого развития их сил, повелев им "возделывать рай и хранить его". Итак, если и самый рай, для полноты счастья его невинных обитателей, имел нужду в возделывании и охранении, то какое земное состояние и какое место на земле может быть всегда- готовым для нашего благополучия без возделывания и охранения?

Ныне два условия признаются прочным обеспечением семейного счастья; счастливый выбор жениха и невесты и предварительно, установившаяся крепкая взаимная склонность, обещающая нерасторжимый союз в будущем. Никто не отрицает великой важности этих условий, но некто из людей, знакомых с опытом, не решится сказать, что счастливым выбором и взаимной склонностью все будущее счастье супругов обеспечено. Это рай, который надобно еще возделывать н хранить. Прежде всего под это доброе начинание нужно подвести основание, на котором зиждется истинное, т. е. разумное, сознательное, духовное счастье человека. Все увлечения нашего сердца проходят вместе с переменами, неизбежно происходящими в предметах, к которым они направлены, и в нас самих. Красота телесная вянет, к богатству привыкают, вкус к удовольствиям по времени притупляется; не изменяются и не слабеют только связи, составляемые иа общем направлении супругов к разумно-нравственным целям. Апостол Павел говорит, что невеста "свободна выйти, за кого хочет" - как и жених волен жениться*, на ком хочет - "только в Господе? (I Кор. 7, 39). Что это значит" Значит, чтобы при заключении брачных союзов не были опускаемы из виду цели, указанные для супружества Господом: взаимное попечение супругов друг о друге во всех отношениях, но преимущественно в нравственном; умножение, согласно с Божиим благословением, рода человеческого людьми, способными силою дарований, познаний и деятельности господствовать над природою, а не смотреть на нее тупым взглядом и не жить в ней без сознания подобно существам неразумным (Быт. 1, 28); наконец, восполнение человеческих обществ членами, способными служить благу человечества и славе Божией. Только при согласии супругов во взглядах на эти главнейшие их обязанности и при дружном их исполнении получают настоящее значение и красота, и образованность, и достаток, и взаимная любовь как средства достижения целей или как утешения в трудах. Без этого единства убеждений является у супругов разлагающая разность во вкусах и взглядах, направление склонностей в разные стороны, а главное - бессодержательность и пустота семейной жизни, которой нельзя наполнить никакими чувственными удовольствиями. Если эта пустота и отсутствие высших целей и благородных трудов, предлежащих супругам, обнимает обе половины, то семейное счастие сгибло, и дом становится жилищем праздности, ссор и пороков как в родителях, так и в детях; если же эта неспособность х труду семейной жизни является в одной половине, то эта половина становится бременем для другой, и ее участь - иногда затаенное, но всегда неизбежное охлаждение и даже пренебрежение от другой стороны, как к мертвой силе, задерживающей общее дело и вредящей ему. Таково чувство, сопровождающее печальный взгляд разумного мужа на жену, бросающую без призора детей для светских удовольствий; таковы мысли жены о муже праздном и

КД

3AK0NL>

ленивом или разоряющем дом расточительностью и другими пороками. Когда равно пусты и рассеянны и муж, и жена, то их неизбежно постигает и другая заслуженная кара - потеря уважения и любви со стороны детей их.

Воображая, что счастливым выбором партии обеспечивается навсегда семейное счастие и что оно упрочивается первою склонностью, многие супруги ныне опускают из виду и то, что в первое время супружества они еще не знают ни друг друга, как должно, ни даже самих себя в новом своем положении. Только стоя близко друг к другу, как стоят супруги, и только по времени они могут изучить образ мыслей, вкусы, склонности, привычки друг друга, причем, к удивлению многих, в избранниках сердца, вместе с достоинствами, привлекшими любовь, открываются и значительные недостатки. Обнаружение недостатков, неожиданные мысли, желания и требования поражают иногда обоих супругов, как нечто необычайное, для счастья опасное и доказывающее ошибку, сделанную в выборе. При дальнейшем обнаружении недостатков эта мысль подтверждается, и умножающиеся столкновения, споры и размолвки, при недостатке наблюдения за собой и снисходительности друг к другу, принимаются за доказательство, что счастье улетает, что брак не удался, что вместе жить невозможно, что нужно разойтись.

Между тем правила христианской жизни требовали от обоих супругов, при благодарности к Богу за найденные друг в друге достоинства, быть настороже и ждать обнаружения недостатков, как неизбежной принадлежности каждого человека, изучить их, отнестись к ним со всею снисходительностью, какой требует взаимная любовь, и приниматься с кротостью и терпением за исправление друг друга. Это укрепляет любовь, так как имеющий недостаток старается утешить снисходительного друга другими лучшими свойствами своей души. Внимание к слабости и недостатку такого близкого человека, как муж или жена, возбуждает жалость к нему и утверждает в терпении, которое само по себе есть добродетель; в этой добродетели человек, имеющий христианские убеждения, и для собственного усовершенствования обязан упражняться с ревностью и постоянством. Он не может бросить того, с кем сжился сначала первою, живою и ясною любовью, потом любовью, по слову апостола, "милосердствующей", потом любовью "д,олготерпящею", наконец - любовью "верующею" в плоды терпения и в возможность исправления человека, которое иногда бывает и сверх ожидания, при особой помощи благодати Божией (I Кор. 13, 4?8). По этим воззрениям истинно, честно любящие друг друга супруги не могут бросить друг друга за недостатки (если они не обращаются в преступления), иначе для них потеряется главная цель супружеской жизни - любить друг друга не с увлечением для одних наслаждений, а с самоотвержением для общего блага, временного и вечного. В этом случае полезно вспоминать наставление св. Иоанна Златоуста: "В супружестве надо всем жертвовать и все терпеть для сохранения взаимной любви; если она утрачена - все пропало".,

2. Немало вредят в наше время семейному счастию разные обычаи и предрассудки, не согласные с христианскими понятиями о супружеской жизни. Сюда мы относим: позднюю женитьбу мужчин, особенности воспитания женщин, стремление к уличной жизни и крайнюю свободу супругов в отношении к чужим лицам другого пола.

2.1. Продолжительная холостая жизнь развивает в мужчинах не только крайнюю разборчивость в выборе себе жены, по их избалованному, а иногда и испорченному вкусу и по излишним требованиям, но и разные эгоистические привычки, не соответствующие основному закону семейной жизни, по которому супруги обязаны заботиться больше об угождении друг другу, чем личным склонностям. Муж, привыкший до брака проводить свободное время в веселых собраниях, делает издержки из своего состояния только для себя, располагает время по-своему, - с трудом мирится со строем жизни семейной, где он обязан больше тратить для жены и детей, чем для самого себя, посвящать им свое свободное время и заботиться больше о благоустройстве своего дома, чем о своих личных удовольствиях. Все это для избалованного свободного человека становится стеснительным; он рвется из дому вон и тем дает семье испытывать оскорбительное чувство, что она для него бремя, и переносить одиночество и как бы сиротство при живом муже и отце.

2.2. В современном воспитании девиц много крайностей, вредящих целости и сосредоточенности семейной жизни. Ныне каждая образованная девица, забывая свое главное назначение быть женою и матерью, непременно задается какою-нибудь особою возвышенною целью, для достижения которой не только отдает все свои силы, но и изнуряет себя: быть общественною деятельницею и служилым человеком, врачом, литератором, художником, поступить на сцену - вот любимые мечты современных молодых девиц. Выходя замуж, как они часто любят говорить, вопреки своему призванию, они бредят этим призванием до старости и убивают время на бесполезное для их семейных обязанностей чтение и другие занятия, без которых не только можно бы, но и должно обойтись.

2.3. Под именем привычки к уличной жизни мы разумеем обычаи нашего времени, порождаемые новым учением о необходимости всеми средствами развивать жизнь общественную, разумея под этим не совокупные труды для блага общества, а главным образом, общественные удовольствия. Сколько ныне выездов, собраний, вечеров, гуляний и тому подобных отлучек из семьи, отрывающих супругов друг от друга и от детей, которые можно бы оставить без ущерба общественному и государственному благу. Мы много на эту мысль встретим возражений со стороны требований благотворительности, процветания искусств, общественных приличий и т. п. Но все эти благодеяния просвещения окажутся легковесными сравнительно с великими благами, которые приобрели бы семейства, если бы муж и жена все свободное от истинно обязательных выездов время сидели дома и занимались своим делом. И всякая полезная общественная деятельность потеряет и душу, и силу, и истинный смысл при упадке семейных добродетелей.

2.4. Но едва ли не самый опасный враг семейного счастья - это крайняя свобода, позволяемая ныне в отношениях супругов к сторонним лицам другого пола. Стеснять мужа и жену в этом отношении почитается ныне и неблагодарным, и несоответствующим истинным понятиям об уважении к человеческой личности, и признаком грубой ревности, и обидным недостатком взаимного доверия и проч. и проч. Но между всеми этими правами на свободу мужа и жены от взаимного надзора недостает самого законного - и не только права, но и обязанности

Л

3?

паз

AKDMb.

мужа и жены - заботиться о нравственной безопасности друг друга. Христианское учение о человеческой слабости и о силе соблазна не теряет своего значения при всех здравых понятиях об уважении и доверии друг к другу. При нынешних героях и героинях, починающих для себя честью победы известного рода и искусство соблазнять супругов и расторгать наилучшие супружеские отношения; при современном учении о свободе чувства; при разнообразии раздражающих чувственность общественных удовольствий, - со стороны супругов оставлять друг друга на произвол случая, - без молчаливого, кроткого и любовного попечения и взаимного охранения от соблазнов - и несправедливо, и жестоко. Точно так же неблагоразумно и допускать в свой дом в слишком близкие отношения к семье друзей под предлогом свободы и полнейшего доверия мужа к жене - и обратно. У многих таких простодушных супругов была выкрадываема этими мнимыми друзьями супружеская любовь, а все мы беспрестанно видим расторжения некогда счастливых браков, подготовленные этими дружескими отношениями.

2.5. Но общая причина современных несчастий в жизни семейной (как и во многих других случаях) есть уклонение от уставов и правил, предлагаемых нам для сохранения семейного счастия нашею руководительницею - Православною Церковью.

Молодые люди, воспитанные под руководством Церкви при наступлении поры супружества в глубине сердца молятся Богу об устроении их будущности и вверяют судьбу свою всеблагому Промыслу Божию.

Соблюдение священных времен и уставов Церкви относительно бдения над собою спасает их от развития страстей, ведущих к разрушению взаимной верности. На детей они смотрят, как на дар Божий. Дни церковных праздников и у них в доме составляют праздники, восполняющие духовной радостью семейную любовь и доступные по состоянию удовольствия. Питомцы такой семьи от детства до старости помнят любовь и слезы родителей, их благословения и молитвы, с каким они отпускали их в школы или на службу, и тем оставляли в сердцах их сколько благодарности к родителям за любовь их, столько же и поучительную память об их благочестии. В таких семьях двойной союз - родственный и духовный - связует мужей и жен, детей и родителей двойною силою и ограждает их от всяких вредных влияний и соблазнов, приражающихся со стороны. Такое семейство и называется у св. апостола Павла домашнею Церковию (Рим. 16, 4), в той мысли, что и христианской семье, как самой Церкви, Глава и покровитель - Господь; что и она, как Церковь, живет под осенением благодати Св. Духа.

III. Благодарение Господу, еще есть у нас такие семейства во всех сословиях, есть и память о благочестии предков даже в семействах, сбившихся с прямого пути; но что думать о тех очень многочисленных семьях, которые отвергли все эти предания, как бесполезную старину? Они сами от того страдают, они возбуждают и в нас жалость и сострадание; об них мы должны молиться, но должны и думать, крепко думать о пресечении зла путем воспитания, наблюдения за проповедниками ложных учений и за новыми обычаями и удовольствиями, развращающими и убивающими нашу нравственную жизнь.

Раздел второй

Конспект ИГУМЕНА ФИЛАРЕТА

ГЛАВА XII

Другие эмоции. Развитие альтруистических чувств

в детские годы. Христианская надежда. Упокоение сердца в Боге и ожидание будущего блаженства

Эстетическое чувство, рассмотренное нами в предыдущей главе, является одной из эмоций человеческого сердца. Но, разумеется, не меньше, а еще больше значения имеют для христианина многие другие эмоции - напр. чувства симпатии и антипатии, привязанности семейные дружеские и национальные, чувство милосердия и жалости и т. д. И, конечно, все эти возвышенные чувства должны быть развиваемы в сердце христианина - по возможности, с самых юных лет.

Увы - этого как раз обычно и не бывает! К сожалению, во многих иногда очень и очень хороших христианских семьях жизнь поставлена так, что родители сознательно отстраняют от своих детей картины человеческой нужды, печали, тяжелых бедствий и испытаний. Такое чрезмерное оберегание детей от суровой действительности - конечно, приносит только отрицательные результаты. Дети, выросшие в тепличной, оторванной от жизни обстановке, вырастают изнеженными, избалованными эгоистами, привыкшими только требовать и получать и не умеющими уступать, служить, быть полезным другим. Но жизнь жестоко ломает и иногда невыносимо больно наказывает таких людей, и иногда уже - с юных лет, со школьного возраста. И поэтому-то, любя детей, нужно уже с детства закалять их. А главное: и пред глазами родителей, и пред глазами у .их детей - должна быть всегда одна определенная христианская цель - чтобы дети, вырастая и развиваясь телесно, развивались и духовно: становились лучше, добрее, благочестивее, отзывчивее... А для этого нужно ставить пред детьми картины людской нужды и горя - и давать им возможность помочь. И тогда дети сами потянутся к добру и правде, ибо все чистое, доброе и светлое в особенности близко и родственно неиспорченной детской душе.

Те эмоции, о которых говорили мы до сих пор, включая высшие из них - жалость и сострадание, - встречаются у всех людей. Переходя теперь к чувствованиям уже чисто-христианского типа, мы остановимся на чувстве христианской надежды. Христианскую надежду можно определить как сердечное жизненное памятование христианина о Боге, неразрывно связанное с уверенностью в Его Отеческой любви и помощи. Человек, имеющий в сердце такую надежду, везде и всегда чувствует себя под кровом Отчим, подобно тому, как везде и всегда в физи-

ЯАКОНЬ

ческом мире над собою видит необъятный небесный свод. И поэтому христианин, имеющий надежду на Бога - никогда не придет в отчаяние, никогда не почувствует себя безнадежно одиноким. "Безвыходным" положение может казаться только неверующему; верующий же и надеющийся на Бога - знает Его близость к скорбящему человеческому сердцу, и у Него найдет и утешение, и ободрение, и помощь.

Но, конечно, венец и вершина христианской надежды - в будущем. Мы, христиане, знаем, что наш Символ веры, в котором собраны все основные истины христианства, оканчивается словами: ?чаю воскресения мертвых, и жизни будущаго века. Аминь". (Слово ?чаю" означает - ожидаю, и не только ожидаю, но и надеюсь, и желаю всем сердцем, чтобы это пришло поскорее.) Итак, полное осуществление христианской светлой надежды - будет уже тогда, когда жизнь окончательно восторжествует над смертью и Правда Божия над мирскою неправдою. Тогда "все минется, одна правда останется", говорит русская поговорка. Тогда покрыто будет всякое горе страдальцев, ибо "отрет Господь всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже: ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее - прошло" (Апокал. XXI, 4). "И радость вечная будет над головою их" (Исайи XXXV, 10). Вот - вершина, венец и полное осуществление христианской надежды, и торжество тех, кто в земной жизни был гоним и притесняем и изгоняем - за правду Христову...

ГЛАВА XIII

Развитие воли: I. Упражнение. Самодисциплина. / Добрые привычки.

II. Значение принципов в деле выработки воли. Религия как источник этих принципов

Остается нам теперь разобраться в вопросе о воспитании и развитии воли человека. От направления и силы воли более всего зависит нравственный характер и нравственная ценность личности человека. И, конечно, всякому понятно, что для христианина важно, во 1-х, иметь волю сильную и решительную, а во 2-х, иметь волю, твердо направленную ко благу ближнего в сторону добра, а не зла.

Как же приобрести сильную волю? Ответ прост: прежде всего - чрез упражнения ее. А для этого - опять-таки аналогично телесным упражнениям - нужно начинать с немногого, с небольшого. Но - начавши упражнять свою волю в чем-либо (напр. в постоянной борьбе с какой-либо своей греховной привычкой или прихотью) - уже не оставлять этой работы над собой. При этом, с самого начала, христианин, желающий укрепить свою волю, свой характер - должен избегать всякой разбросанности, беспорядочности и непостоянства в поведении. Иначе он будет человеком бесхарактерным, не представляющим из себя ничего определенного. На такого человека не могут положиться ни другие люди, ни он сам. А в Свящ. Писании такой человек называется тростью, ветром колеблемой.

Для каждого из нас нужна дисциплина. Она имеет настолько важное значение, что без нее невозможен правильный, нормальный порядок и успех работы - напр. в школьной или в военной жизни. Еще важнее это в жизни каждого отдельного человека, причем место внешней школьной или военной дисциплины здесь занимает внутренняя самодисциплина. Человек должен сам поставить себя в известные рамки, создав определенные условия и порядок жизни - и от этого уже не отступать.

Заметим еще вот что: в деле укрепления воли большое значение имеют привычки человека. Мы уже видели, что привычки дурные, греховные - большая помеха для христианской, нравственной жизни. Зато добрые привычки - ценное приобретение для души, а поэтому ко многому хорошему человек должен себя именно приучать, чтобы это хорошее сделалось для него своим - привычным. В особенности важно это в молодые годы, когда еще формируется, складывается человеческий характер. Недаром говорят, что вторая половина земной жизни человека складывается из привычек, накопленных за первую половину этой жизни (срав. поговорку: "привычка - вторая натура?).

Против того, что сильная воля нужна человеку - вероятно, никто спорить не будет. В жизни мы встречаем людей с разной силой воли. И часто бывает так, что человек очень одаренный, талантливый, с сильным умом и глубоким, добрым сердцем - оказывается слабовольным и не может провести в жизнь свои планы, как бы хороши и ценны они ни были. И обратно - бывает так, что человек менее талантливый и одаренный, но более волевой, сильный характером, успевает в жизни и, как говорят, свою линию проводит до конца.

Но еще более важным качеством человеческой воли является ее доброе направление - в сторону добра, а не зла. Если хороший, но слабовольный человек может в жизни оказаться мало полезным членом общества, то человек с сильной, но злой - разрушительной - волей является уже опасным; и он тем опаснее, чем сильнее его злая воля. Отсюда ясно, что крайне важными являются те принципы, те основные начала и правила, которыми руководится воля человека. Беспринципный человек - нравственное ничтожество, не имеющее никаких нравственных устоев и опасное для окружающих.

Откуда же воля человека может взять для себя эти принципы - дабы действовать по ним? Для неверующего человека ответ здесь крайне труден да, в сущности, и невозможен, неразрешим. Брать их из науки" Но наука, во 1-х, по преимуществу, интересуется вопросами знания, а не морали, а во 2-х, она сама не представляет из себя чего-то твердого и принципиально-постоянного, ибо все время расширяется, углубляется и во многом изменяется. Из философии" Но философия сама твердит нам об относительности и отнюдь не безусловной достоверности своих истин. Из жизни практической" Еще менее. Эта жизнь сама нуждается в положительных принципах, которые могли бы упорядочить и устранить из нее разнузданную беспринципность.

Но если так труден ответ на поставленный вопрос для неверующих, то для верующего человека, в особенности - для верующего христианина ответ прост и ясен. Источник добрых принципов - Божия воля. Она открывается нам в учении Спасителя, в Его Святом Евангелии. Только она имеет в этой области безусловный, незыблемый авторитет; и только она научила нас самопожертвованию и христианской любви ко всем - даже и к врагам; только она да-

Лв

QAKOHbv

ла людям возвышеннейшие понятия о христианской свободе, христианском равенстве и братстве (понятия, украденные у нас социалистами, коммунистами и др. врагами веры). И об истинных христианах Сам Господь сказал: "Не всякий, говорящий мне: Господи, Господи - войдет в царствие Небесное, - но исполняющий волю Отца Моего Небесного".,.. (Матф. VII, 21"23).

Глава XIV

Труд и его необходимость для христианина. Развлечения и самособранность духа. Молитвы, обеты и зароки как средства преодоления дурных навыков

Необходимым условием всякой деятельности человека, укрепляющего его волю, является труд. Он был заповедан Богом согрешившему человеку еще в раю: "в поте лица твоего будешь есть хлеб твой". Поэтому трудиться должен каждый из нас.

В 1-м послании к Солунянам ап. Павел о необходимости труда писал так: "Умоляем вас, братие, делать свое дело и работать собственными руками, как мы заповедали вам". А во 2-м послании он резко отзывается о тех, которые поступают бесчинно и "суетятся" - и точно формулирует свой призыв к труду: "Кто не хочет трудиться, тот и не ешь" (эти слова также украдены коммунистами, выдающими их за продукт собственного творчества). При этом необходимо отметить еще то, что христианство никогда не разделяет труда на работу "белую" и ?черную". Такое разделение часто принималось до последних лет в совр. обществе, причем к ?черной" работе (по преимуществу - физическому труду) относились пренебрежительно. Христианство же требует от человека только того, чтобы труд его был честен и приносил соответствующую пользу. И с этой христианской точки зрения, человек, занимающий высокий и ответственный пост и небрежно относящийся к своим обязанностям, - гораздо ниже самого незначительного из своих подчиненных, если последний исполняет свои обязанности по-христиански - добросовестно. При этом всякий знает на личном опыте, какое отрадное удовлетворение чувствует тот, кто честно и усердно работает и какой скверный осадок остается на душе после времени, проведенною пусто и бессмысленно...

В наши дни среди молодежи очень распространен ложный и греховный взгляд на труд и на развлечения. На труд смотрят, как на что-то в высшей степени неприятное, как на тяжкое подневольное иго, и заботятся о том, чтобы поскорее от него отделаться - "свалить с плеч". И все свои стремления и усилия направлять к тому, чтобы как можно скорее "отдохнуть" (от чего"!) и развлечься. Есть поговорка - "д,елу время, потехе час". Многие хотели бы, чтобы было наоборот... Но, во 1-х, это грешно и совсем не по-христиански, а во 2-х, и самый отдых и развлечения только тогда бывают приятны и радостны, когда они заслужены предшествующим трудом. А для того, чтобы в душе не было той пустоты и рассеянности, которые так обычны теперь - в наше нервное, беспокойное, суетное время, - христианин должен приучать себя к самособранности. Нужно следить за собою во всех отношениях и ясно отдавать себе отчет в своем настроении и стремлениях, а также представлять себе точно - что мне нужно сделать в данный момент и к какой цели направлять все свои усилия.

Говоря об укреплении воли, необходимо еще упомянуть о тех случаях, когда человек чувствует волю свою бессильной для того, чтобы устоять против какого-либо соблазна или укоренившейся греховной привычки. Здесь он должен помнить то, что первое и основное средство в таких случаях - молитва, смиренная молитва веры и упования. О молитве речь будет ниже; пока же только еще раз вспомним то, что даже такой могучий духовно человек, как ап. Павел, говорил о бессилии бороться с грехом и творить добро: "не еже хощу доброе - сие творю, а еще не хо-щу - злое сие содеваю? (доброе, которого хочу, - не делаю, а злое, которого не хочу, - делаю). Тем более, так бывает постоянно с нами - немощными и слабыми. А молитва - может нам помочь, т. к. она на помощь нашему бессилию привлекает Божию всемогущую силу.

Помимо молитвы, большое значение для укрепления воли в борьбе с грехом имеют еще так наз. обеты и зароки. Обетом называется обещание человека сделать какое-либо доброе, благоугодное дело - напр. помочь бедняку, построить храм или богадельню, взять на воспитание сироту (или - как часто делали наши благочестивые предки - сходить куда-либо в св. места - на богополье) и т. д. Применительно к нашим условиям, такие обеты могут состоять в следующем: если человек замечает за собой неисправность в каком-либо отношении - мало помогает другим, ленив трудиться, мало заботится о семье и т. д. - он должен выбрать себе в этой области определенное постоянное доброе дело и исполнять его неуклонно, как свою обязанность. Зароки - это те же обеты, только отрицательного характера. В этих зароках человек дает обещание не делать того или иного греха, бороться самым решительным образом с той или иной греховной привычкой (напр. пить, курить, сквернословить и т. д.). Часто эти зароки даются торжественно, пред св. крестом и Евангелием.

Конечно, самый лучший взгляд зарока бывает тогда, когда человек дает его на всю жизнь. Однако допускаются, и часто бывают, случаи, когда зарок дается на 1"2"3 года. Само собой разумеется, что обеты или зароки человек должен давать, взвесив свои силы, с решимостью во что бы то ни стало выполнить их - с помощью Божией. От неосторожных, необдуманных и непосильных обетов Спаситель предостерегает нас притчею о неразумном строителе башни, над которым смеялись окружающие, говоря: "Этот человек начал строить и не мог кончить".,.. Соответственно этому, русская пословица говорит: "Руби дерево себе по плечу", а другая добавляет: "Не спро-сясь броду, не суйся в воду".,.. Но зато - если обет уже дан - то исполняй его непременно, призвавши помощь Божию, "не давши слова - крепись, а давши - держись".,..

Продолжение в следующем номере.

Тексты публикуются по изданиям: раздел первый - Слои, поучения, беседы и речи пастыря церкви на разные случаи. Составил по лучшим проповедническим образцам священник магистр Григорий Дьяченко. М. 1898; Троицкий листок. Издание Свято-Троице-Ссргиевой Лавры, 1990; раздел второй - Игумен Филарет. Конспект по Закону Божию. Харбин, 1936.

| Публикацию подготовил писатель| |_ Евгений Чернов]

СТИХИ. РОМАН. ЭССЕ

В. В. РОЗАНОВ

Сны золотые

"Час смерти Лермонтов* - сиротство России" - такими словами закончил свою последнюю статью о великом русском noire ("ОЛермонтове", "Новое врем*", 1916, 18 июля) вликий русский мыслитель Василий Васильевич Розанов. Восторженная оценка творчества пома, глубокий к нему интерес - были неизменными для Розанова течение всей его писательской деятельности. 27 июля нынешнего года исполняется ISO лет со дня трагической гибели М. Ю. Лермонтова, и тем любопытней, неожиданней предстоит с высоты наших дней угол зрения другой розановскои статьи о нем. Конечно, наличие "Демоне" отголосков восточных язычески" культе* - весьма спорный вопрос, конечно, языческие симпатии Розанова могут разделяться далеко не всеми. Тем не менее, мы считаем, что "тот очерк (как и большинство сочинений Василия Васильевича), благодаря острой, порой парадоксальной постановке важнейших проблем религии и культуры, представляет богатейшую пищу для ум* "сякого человека, неравнодушного к данным проблемам. А это не так уж мало...

Статья ?"Демон" Лермонтова и его древние сородичи" печатается по первой (и единственной) публикации: "Русский вестник", 1902, Не 9.

Лермонтов чувствует природу человеко-духовно, челове-ко-образно. И не то. чтобы он употреблял метафоры, сравнения, украшения - нет! Но он прозревал в природе точно какое-то человекообразное существо. Возьмите его "Три пальмы". Караван срубает три дерева в оазисе - самый простой факт. Его не украшает Лермонтов, он не ищет канвы, рамки, совсем другое. Он передает факт с внутренним одушевлением, одушевлением, из самой темы идущим: и пальмы ожили, и с пальмами плачем мы; тут есть рок, Провидение, начинается Бог. Это все тоже

Когда волнуется желтеющая нива.

но уже переданное фигурно, образно, в драматической сцене, а не отвлеченно. Помню, как еще до поступления в гимназию и не зная, что такое "поэт" и "поэт Лермонтов", я придумал к поразившему меня стихотворению напев и, бывало, уединившись в лес или сад, пел эту песню ("Три пальмы"), всегда с невыразимой грустью, как о живых и родных мне пальмах. Лермонтов роднит нас с природою. Это гораздо больше, чем сказать, что он дружит нас с нею. И это достигается особенным способом. Он собственно везде открывает в природе человека - другого, огромного; открывает макрокосмос человека, маленькая фотография которого дана во мне.

Ночевала тучка золотая На груди утеса великана:

Не остался влажный слеп в моршине

Старого утеса. Озиноко

Он стоит, задумался глубоко.

И тихонько плачет он в пустыне.

Это совсем просто. Ничего нет придуманного. Явление существует именно так, как его передал Лермонтов. Но это уже не камень, о котором мне нечего плакать, но человек, человек-гора или гора-человек, о которой или с которою я плачу. В "Рустаме и Зорабе" есть Горный Дух. которому на время Рустем передает часть своей силы и потом берет у него ее обратно, чтобы победить сына: вот такими-то "г,орными духами", большими, чем самые горы, древними "Виями", одного из коих показал нам Гоголь, полна поэзия Лермонтова. Возьмите "Дары Терека".,

Но, склонясь на мягкий берег. Каспий стихнул, будто спит. И опять, ласкаясь, Терек Старцу на ухо журчит...

Это совершенно человекообразно. Это - сказка, не хуже народных, и с такою же, как у народа, прочною.

но уже не наивною верою, что природа шевелится, слушает, ласкается, любит, ненавидит. Все. что есть в моем сердце, есть в сердце того огромного духа ли. чудовища ли. во всяком случае, огромного какого-то древнего, вечного существа, которое обросло лесами, сморщилось в горы, гонит по небу тучи. Таким образом, во всех стихотворениях Лермонтова есть уже начало "д,емон"недорисованный, "д,емон"многообразный. То слышим вздох его, то видим черту его "лика". Каспий принимает волны Терека только с казачкой молодой: вот уже сюжет "Демона" в его подробностях: "д,убовый листочек" молит о любви у подножия красивой чинары: опять любовь человеко-образная, человеко-духовная, между растениями; три пальмы в кого-то влюблены, кого-то ждут: караван они встречают, как брачный поезд:

Приветствуют пальмы нежданных гостей, И щедро поит их студеный ручей...

это - оживление, это раскрытие объятия невест, так жестоко обманувшихся... Тема "Демона" неугасима у Лермонтова, вечно скажется у него каким-нибудь штрихом, строкою, невольно, непреднамеренно. Что же это, однако, за тема?

Любовь духа к земной девушке: духа небесного ли, или какого еше, злого или доброго, - этого сразу нельзя решить. Все в зависимости от того, как взглянем мы на любовь и рождение, увидим ли в них начальную точку греча или начало потоков правды. Здесь и перекрещиваются религиозные реки. А интерес "Демона", исторический и метафизический, и заключается в том, что он стал в пункт пересечения этих рек и снова задумчиво поставил вопрос о начале зла и начале добра, не в моральном и узеньком, а в трансцендентном и обширном смысле.

Средневековые легенды полны сказаниями о таких духах, всегда называемых "д,емонами", всегда обольстительных. Обольстительные девушки являются подвижникам, обольстительные юноши соблазняют подвижниц. Пушкин в легком очерке

За озером в тени дубравы Спасался некогда монах...

нарисовал легкую и выразительную картину подобных искушений. Никогда не было исследовано: почему именно возможная страсть, страсть напряженная раздвигается, однако, в представление цельного человеческого образа, в галлюцинацию необыкновенно живую, до полной веры в ее действительность и объективность. Почему страсть не остается в рамках физиологических, а переходит в художество, в рисовку, в лепку форм, физиологически весьма мало нужных" Ведь голодный просто представляет себе кусок хлеба, миску щей, едва ли сервируя стол и задаваясь вопросом, серебряной или оловянной ложкой он ел бы такой померещившийся суп. Но у отшельников является какой-то астартизм, роскошествование, изящество в представлениях: в галлюцинациях вдруг встают древние "боги", навсегда похороненные, - и. как описал Пушкин, иногда эти "боги" побеждают всяческие заклятия. Как для настоящих "д,ухов", для них не существует замков, запоров, стен. Не понимаю, для чего спиритам потребовались их исключительные "д,ухи", к тому же с такою коротенькою психологиею, когда настоящие могущественные "д,ухи" оставили такой реальный след по себе в стольких ?житиях"?!

Начало жизни - грех, - вот философия наших времен. И что влечет к началам жизни, названо было в средние века "д,емоническим" и "д,емоном". "Это демоны соблазняют нас. чистых дев и чистых старцев, приобщиться к жизни, которую мы прокляли, выйдя из ее кругооборотов..."

В томительных сценах искушения, увы. не ведется никаких теологических споров: "д,емон"никогда и ничего не доказывает, ничего и никогда не опровергает: не поддерживает ни одной ереси, не колеблет никакого догмата. В житиях, ни в одном, ничего подобного не записано: он сияет, манит и влечет. Он только прекрасен и он только тело, живое, блистающее, гармоничное, весеннее; одухотворенное, но без всякого перевеса "д,уха над материей": без речей, или с речами не умнее спиритических. Что же это за "икс?? Он не относится ни к какому частному, видовому, второстепенному утверждению нашей эры: он относится к коренному ее утверждению - гробу, маня перейти от него к акту, лежащему на противоположном полюсе смерти. "Демон телесной красоты и привлечения" борется с богом, и уже по тому одному, что в средние века он был назван "д,емоном", можно заключить, что в эти века сущность святости определялась, как бестелесность, антителесность, как некоторая акосмичность, если употребить слово "космос" в древне-пифагорейском смысле "красоты", "благоустройства".,

Но то, что стало "д,емоном" в нашей эре. до нашей эры называлось "богом". Всмотримся в некоторые подробности. Все древние религии были роматическне: вместе с тем все они - реальные. От холодного, остывшего Рима до знойной Сирии, везде солнце религии составляло жертвоприношение. Через кровь жертвы человек соединялся с Богом. Что такое кровь" Бегущая жизнь, живое, творческое, безмолвное и созидающее. Все органы тела творятся из материала крови, и кровь животного (сумма ее) есть как бы пар его образа, его же фигура, прозрачная, душеобразная. Избрать между Богом и собою посредником, вестником кровь - уже значит самого Бога представлять и чувствовать не отвлеченно, но живо, кровно, а следовательно родственно человеку. Если я пишу письмо, то посылаю его грамотному, и если в религию входит жертва, то непременно человек молится не понимаемому Богу, но существующему Богу, тому, который "есть", который скажет о Себе: "Я - есть", и даже в этом, на первый взгляд странном определении, выразит свою главную сущность. "Я была, есмь и буду" - стояло, по словам Платона, на статуе Нейт в Саисе (египетский город). С наших, уже бескровных, логических точек зрения, "я есмь" как бы выражает отрицание сомнения в бытии: "не сомневайся - я есмь", "не ищите меня, не пугайтесь видимым отсутствием, - я есмь, существую". Между тем для народов, имевших жертвоприношения, ударение в .этой формуле стояло не так: "существо я есмь", "сый я есмь". "вечно сущий, живый - как жива кровь, через которую ты ко мне относишься, и живый именно в крови, вечно гонящий кровь, струящий жизнь мира, нерв мира". Живого нельзя не бояться; это не просто сумма мнений теологов. Все древние народы, жертвоприносившие, трепетали Бога реально, невольно, неудержимо, как и любили его сыновне. реально же, и верили ему реально, как сын не может не верить в бытие отца своего, хотя бы никогда его не видел. Где были жертвы. - теизм был реален и неугасим. Теперь второе наблюдение. От Греции до Вавилона, до Египта звезды были разделены на группы, обведены фигурами - животными: вот подлинные боги древности, эти небесные животные! - и дева, и козерог, и близнецы, медведица, лев, дракон. У Геродота записано, что в каждом египетском городе почиталось свое животное, так что в сумме египетских городов почиталась вся сумма известных египтянам животных. Они же приносились в жертву, они же были брошены на небо - уже в каком-то новом смысле. Животное - предмет почтения в храме, животное - под ножом жреца, животное - обведенное вокруг звезд на небе, было взято вовсе не в одном смысле, но в трех разных, однако, относившихся к одной метафизической загадке. "Животное, жизнь - непостижимо, тут - и земля, тут - и небо; и персть, красная глина, - и дыхание Божие; его плоть я вкушаю, но пар его, но дух его улетает в небеса, - и вот отчего я тоже и молюсь ему." В одном атласе научной экспедиции в Египте я рассматривал рисунок красками неба: темноголубой фон - это лазурь, твердь; среди его желтые лучистые звезды - того цвета, как они видны; но каждая звезда имеет красную каплю внутри, каплю - крови! Древние представляли небеса живыми, кровавыми, туманно-животными, парообразно-духовными. Иначе невозможно истолковать, для чего на рисунке центр звезды представлен пурпурно-красным, когда таких звезд не видит наш глаз, ничего подобного не видит! В астрономических атласах и до сих пор вся древняя религия.

Но ведь для этого есть основание, ибо звезды в самом деле романтичны, а любовники все и до сих пор великие звездочеты, звездо-мыслители, звездо-чувственники. Пусть кто-нибудь объяснит, отчего влюбленные пристращаются к звездам, любят смотреть на них и начинают иногда слагать им песни, торжественные, серьезные.

Ночь тиха. Пустыня внемлет богу. И звезда с звездою говорит.- ?

как написал наш романтический поэт, которому мерцала любовь и в дубовом листке, и в утесе, мерцала при жизни и за гробом. Отчего, в самом деле, полководцы и солдаты, накануне битвы, накануне возможного смертного часа, не взглядывают на звезды" Звезды - кровавы, как рисовали их египтяне, а

В крови горит огонь желаний.

Между животными глубинами нашего "я", откуда как бы там ни было, во всяком случае, распускается цветок любви, и между звездами есть какое-то родство, близость, телепатическая связь, незримая и, однако, действительная. И потому, влюбляясь в юношу, девушка параллельно чуть-чуть влюбляется в звезды, кидая из четырех взглядов три - на него, а четвертый - на них, но тоже любующийся, но тоже влюбленный. "Ты загляни в мое сердце, звездочка, и что там увидишь - скажи возлюбленному, шепни в ночи или нарисуй мой полный образ ему в сновидении." Никогда ведь не было разгадано и явление сомнамбулизма (лунатизма): луна что-то показывает спящему (не в буквальном смысле, ибо глаза сомнамбулиста бывают открыты), чего никто не видит, и он следует указанию, идет, не оступается, забыв, не чувствуя весь реальный мир. А когда просыпается - ничего не помнит. То есть лунный мир и здешний, лунные образы и здешние не имеют общего между собою ничего, не имеют моста между собою. Именно луну древние и называли "астартой", в то же время изображая ее в виде прекрасной девственницы. И до сих пор эта "астарта? является как девственница отшельникам, и как луна - водит за собою сомнамбулистов, посылая нм небесные усыпляющие пассы через столько миллионов верст. Ведь если она на душу действует, внушая ей сны, давая образы, усыпляя, - то она действует, как гипнотизер, т. е. не только как человек, но как человек еще хитрый и могущественный. Древние дети и воскликнули: "Это - бог! это небесная девственница". Диана (в Греции), Астарта (в Финикии), Милитта (в Вавилоне), Изида (в Египте). Бог знает, в подробностях, что они думали: мы перебрасываем мостик от заметного и нам в явно бывшему там.

Религии были тогда реальные, романтические, кроваво-жертвенные, звездные. Они были метафизические, в противоположность только моральной, какую знаем мы. Зодиак находится во всех древних храмах; а до чего скептицизм не смел подступить к ним, видно из того, что молитвою "всем богам и богиням? Демосфен начинал политические речи, а Платон окончил некоторые из своих диалогов. Представить себе речь Чемберлена, начинающуюся словом "Бог", или Спенсера, посвящающего заключительную главу трактата молитве благодарственной об окончании труда! Мы религиозно несравненно холоднее древних. Но если метафизика бытия составляла сущность их теизма, и святое они начинали с колыбели, то понятно, отчего храмы их были как бы приуготовительны к любви. Египетский храм есть имитация ночи и рощи, он полон распускающихся лилий, не в виде поддерживающих потолок колонн, но лилий - наполняющих храм, стоящих посреди его, составляющих органическую и почти главную его часть. Человек, входя в храм, входил из жаркого полудня, из рациональной суеты дня - в мистицизм ночи, в тайну сумерек, в средоточие тех пальм, в которых нашему

Лермонтову померещились невесты.

...кивая махровой главою. Приветствуют пальмы нежданных гостей.-

Так, вероятно, входя под необъятные своды своих рощ-храмов, чувствовали и египтяне, ответно улыбаясь невестам-растениям, сочувствуя их любви, готовые сами любить, пришедшие сюда, чтобы любить. Стены храмов исписаны сценами материнства: везде - младенец, лица улыбающиеся, таинственные, как будто они прозрели в какую-то тайну и обрадовались этой тайне. Во всей необъятной египетской живописи нет ни одного унылого лица: а уныние ведь есть печать удаления от Бога, по заключению всех времен. В вечном и никогда в человеке не умирающем чувстве любви они нашли путь к Богу, второй и параллельный жертвам. Ведь любовь - заря крови, отсвет крови, цветок из ее глубин. Мы наблюдаем в истории, что везде, где были жертвы, чтились и звезды, а любовь считалась священным состоянием, несколько как бы вдохновенным, несколько как бы про-рочественным. Поразительное чувство веселости и облегченное" души в древнем мире, как можно думать, и происходило от того, что они, купаясь в волнах самых теплых и приятных чувств, были убеждены, что океан этих волн уже независимо от их воли катит их к Богу, к вечному "Сый". к тому, что "было, есть и останется". Здесь объясняется и древнее обрезание, общее евреям, финикиянам, халдеям, египтянам. Когда Пифагор пришел в Гелиополис и стал жрецов просить посвятить его в их тайны, они сказали, что это невозможно, пока он не примет обрезания, т. е. оно у них было началом священной науки, как у Израиля началом священных судеб. Обрезание - это вариант жертв, вариант звезд; "кровь завета", взятая из родника любви. "Ангел Иеговы ("Аз есмь") сходит на младенца в секунды его обрезания", - говорят до сих пор евреи. В этом круге идей было не только счастье, но и необыкновенное упорство мысли. Мысль очень твердо оперлась на непобедимую скалу, не выворачиваемую иначе, как с выворачиванием, так сказать, всех потрохов мира. "Ну, рушьте мир: если вы проклинаете любовь, - уж прокляните заодно и травку, и листочек, ибо он все тоже любит, и звездочки, - ибо их любят влюбленные, а вместо прекрасных небесных животных изобразите на тверди небесной таблицу умножения. Но что же останется, кроме этой Геростратовой затеи и самодовольства глупца, утешающегося, что он плюнул на небо и плюнул на землю". От этой-то необходимости скалы скептицизм и не подкрадывался к ним. Начиная святое и свет с жизни, они на периферии этой категории, в нестерпимого блеска животворных лучах помещали: "тайна", "Бог", "не вемы и трепещем", а демоническое и демона, темное и отрицательное, помещали в смерть, вечный холод, небытие. Все окружение рождения им представлялось святым; и как мы кадим усопшим, возжигаем перед ними свечи, вносим тело в храм, - со своих особенных точек зрения они кадили же и возжигали свечи перед младенцем в колыбели, перед зрелищем матери, питающей с любовью своего ребенка. Во всяком случае они были чрезвычайно счастливы, хотя бы уже потому, что в каждой семье были "боги".,

Сколько богов и богинь!-

Все это и продолжалось до начала новой эры. Тут вдруг один свет погас, зажегся другой. Категория правды началась с покойника. Разом хрустнули косточки "божков" и младенцев, "божков" - папаш. Изиды и Озирисы были вынесены, как погань, из храмов. А то, чего потребовали от Пифагора в Египте и о чем было сказано Аврааму: "это - завет вечный даю тебе", было объявлено ветхим, не пользующим более, ненужным, зачеркнутым, неупотребительным. Пала древняя астрология. Любовь стала физиологической, звезды - булыжниками, животные и растения - бифштексом и дровами. Поразительно, что с падением обрезания разом рушились: жертвоприношенкя, чувство неба, священно-трепетная семья и брак, и спала медленно и упорно -угасать, погашаться любовь ж детям (метафизика возникновения детоубийства). Старость, дряхлость, а еще луаше - раны, а еще того .хуже - гроб вызвали поток совершенно нового умиле-иил, и образовалось другое нёбо, полное другими небожителями. Не только у евреев, но в 'Греции и в древней Италик, человек, прикоснувшись к покойнику, считался нечистым или "оскверненным" до конца дня: ибо в нем - жало смерти, гниение, хвастовство и самоупоение дьявола. Но все это прошло. Какой критерий леремены - эгот труп! Перед ним стали воскурять фимиам, возжигать свечи, стали ему немножко поклоняться, - этого нельзя скрыть! Ибо кто уже не романтичен, - то это труп! Туманные образы юношей и дев, навеваемые "луною" дм "астартой", или "звездами - воинством небесным? (выражение о звездах Библии), в объятия которых "9 древности радостно шли, теперь стали пугать, названы были "г,овблазнителями". Ведь они уводят от смерш, коренной святости, в жизнь, iданный грех. Но вот что замечательно: в новой эре ах столько же является. И в средние века ве менее было сожжено девушек на кострах за сношение с "д,ухами" ("колдуньи", "sucoubi" и ?mcubi?>, сколько в древности было прославлено храмами ы мифами, на Кипре, в Сирии, в Месопотамии, на Нише. Ничего не умерло, переменились только эпитеты "злой", "аабрый".,

Лермонтов в "Демоне" в 'Сущности написал один из таких мифов. Все равно, если он ничего не знал о них, - это атавизм древности. В древности его стихотворение стало бы священною canoes, распеваемою орфиками, пред ставляемою в Элевзинских таинствах. Место свиданий, сей

монастырь уединенный,

куда отвезли Тамару родители, стал бы почитаемым местом, и гаинй "Демон"ее остался бы с общим родовым именем, но обозначился бы новым, собственным, около Адониса, Таммуза, Бэла, Зевса и других.

До какой степени это так, можно подтвердить одним подробным рассказом Иосифа Флавия о случае, имевшем место в Риме, во времена кесаря Тиверия. Вот этот рассказ. "В Риме жила одна знатная и славившаяся своею добродетелью женщина, по имени Паулина. Она была очень богата, красива и в том возрасте, когда женщины особенно привлекательны. Впрочем, она вела образцовый образ жизни. Замужем она была за неким Сатурнином, который был так же порядочен, как я она. В эту женщину влюбился некий Деций Мунд, один из влиятельнейших тогда представителей всаднического сословия. Так как Паулину нельзя было купить подарками, то Деций возгорелся еще большим желанием обладать ею и обещал, наконец, за одно дозволенное сношение с нею заплатить 200 ООО аттических драхм (на наши деньги 50 900 рублей). Однако он был отвергнут, н тогда, не будучи далее в силах переносить муки отверженной любви, решил покончить с собою и умереть голодной смертью. Он не откладывал в долгий ящик этого намерения и сейчас же приступил к его исполнению. У Мунда жила одна бывшая вольноотпущенница отца его, некая Ида, женщина, способная на всякие гнусности. Видя, что юноша чахнет, и озабоченная его решением, она явилась к нему и, переговорив с ним, выразила твердую уверенность, что при известных условиях вознаграждения, доставит ему возможность иметь Паулину. Юноша обрадовался этому, и она сказала, что ей будет достаточно всего 50 ООО драхм. Получив от Мунда эту сумму, она пошла иною дорогою, чем он, ибо знала, что Паулину за деньги не купишь. Зная, как ревностно относится Паулина к культу Изиды, она выдумала следующий способ добиться своей цели: явившись к некоторым жрецам для тайных переговоров, она сообщила им, под величайшим секретом, скрепленным деньгами, о страсти юноши и обещала сейчас выдать половину всей суммы, а затем и остальные деньги, если жрецы как-нибудь помогут Мунду овладеть Паулиною. Жрецы, побеждаемые громадностью суммы.

обещали свое содействие. Стара?й из них отправился к Паулине и просил у ней разрешения переговорить с нею наедине. Когда ему это было позволено, он сказал, что явился в качестве посланца от самого бога Анубиса, кото-рый-де пылает страстью к Паулине и зовет ее к себе. Римлянке доставило это удовольствие, она возгордилась благоволением Анубиса и сообщила своему мужу, что бог Анубис пригласил ее раздетить с ним трапезу и ложе. Муж не воспротивился этому, зная скромность жены своей. Поэтому Паулина отправилась в храм. После трапезы, когда наступило время лечь спать, жрец запер все двери. Затем были потушены огни и спрятанный в храме Мунд вступил в обладание Паулиною, которая отдавалась ему в течение всей ночи, предполагая в нем бога. Затем юноша удалился раньше, чем вошли жрецы, не знавшие об этой интриге. Паулина рано поутру вернулась к мужу, рассказала ему о том, как к ней явился Анубис, и хвасталась .перед ним, как ласкал ее бог. Слышавшие это не верили тому, изумляясь необычайности события, но и не могли не верить Паулине, зная ее порядочность. На третий день после этого она встретилась с Мундом, который сказал еяг. "Паулина, я сберег 200 000 драхм, которые ты могла внести в свой дом. И все-таки ты не преминула отдаться мне. Ты пыталась отвергнуть Мунда. Но мне не было дела до имени, мне нужно было лишь наслаждаться, а потому я прикрылся именем Анубиса". Сказав это. юноша удалился. Паулина теперь только поняла всю дерзость его поступка, разодрала на себе одежды, рассказала мужу о всей гнусности и просила помочь ей наказать Мунда за это чудовищное преступление. Муж ее сообщил обо всем императору ("Древности иудейские", кн. XVIII, гл. III, 4). Жрецы и служанка были распяты, храм разрушен, Мунд отправлен в ссылку."

Наказание - страшное, оттого и цена была велика. Что же это такое" Миф в действии, миф с подлогом. Было злоупотребление. Но чтобы злоупотребить чем-нибудь, нужно иметь то, чем злоупотребляешь. Подделать фальшивую ассигнацию можно только тогда, когда есть настоящие и когда настоящие внушают веру, имеют ход. Миф древний есть то же, что сказание о "соблазнении" в житиях, и как под вторыми есть обширная философия, была она и под первым. Что же это за философия? Да то, что Достоевский и выразил формулою: "Боги сходили на землю и роднились с людьми". Паулина - редкая из римлянок, особенно того испорченного времени. Но ни ее. ни ее мужа не оскорбляет требование в храм. "Наша любовь с тобою, Паулина, - не уличная любовь, не нравы этих Мессалин. Мы возвысились в ее строгости, в ее ощущении, в верности друг другу не только физической, но и мыслимой, и наконец в миловидной грации, - до звезд, до Зодиака. Вот одно из зодиакальных животных, сам Анубис <он изображался в виде шакала, это - "созвездие Пса?) спускается к нам и хочет соучаствовать нашему браку, сделать тебя небожительницею. Спеши же, спеши и радуйся!? Не это, но что-то в этом роде мелькало у древних.

Поищем аналогий, не поступаем ли иногда так же и мы. Мы уже не умеем любить, мы уже любим, как кухарки и извозчики. Но мы мыслим, как боги (наука). И вот, эту возвышенную мысль, которая нам удалась, мы без трепета переносим в мир, возносим к Богу, не страшась что-нибудь замарать ею: "Мир мудр", - говорим мы и не оскорбляем этим ни мира, ни нашего разума. "Небесный ум", - говорим мы о Ньютоне. Но почему наша жизнь, бытие, родники бытия и, в частности, рождение ниже мысли" Неужели рождающийся ребенок не лучше всякой книги, заключая в себе живую и трепещущую мудрость, яркую и поразительную красоту, глубину неисчислимых возможностей" Почему же бытие свое, нерв свой, роман свой тоже перенеся в мир, не сказать: "Мир мудр и жив. мир романтичен, нервен, богат нервами, но не нашими, а утонченнейшими, сокровеннейшими, невидимыми, но имеющими кое-что общее и аналогичное с нашими нервами, и чрезвычайно могущественными". Ведь ум же сам по себе бессилен, песчинки не созидает, а перед нами - бытие, золотой песок звезд в тверди небесной! Мышление нашего ума, открыв конические сечения, открыло в них вместе и круги вращения светил небесных. И в небесах геометрия! "Но также и в небесах любовь, как у Паулины и Сатурнина, но еще лучшая, еще возвышеннейшая, еще глубочайшая. Кто знает, не небесные ли конические сечения родили в человеке отражение свое - мысль о конических сечениях, и не романтизм ли небес рождает нашу малую любовь" Если так, построим храм чудесному чувству, пойдем туда, чтобы удивляться, благодарить и счастливствовать."

Геродот в Вавилоне видел подобный храм. "Уцелел он до моего времени, - рассказывает отец истории. - Посредине его стоит массивная башня. Над этой башней другая - уже, и так далее до восьми. Подъем идет кольцом вокруг всех башен. Поднявшись до середины, находишь там место для отдыха со скамейками. На последней башне есть большой храм, а в храме стоит большое, богато убранное ложе и перед ним золотой стол. Никакого кумира, однако, в храме нет. Провести ночь в храме никому не дозволяется, за исключением одной только туземки, которую выбирает себе божество из всех женщин. Так рассказывали мне халдеи." Почти можно иллюстрировать строфами из "Демона":

Лишь только месяц золотой Из-за горы тихонько встанет И на тебя украдкой взглянет, - К тебе я стану прилетать; Гостить я буду до денницы И на шелковые ресницы Сны золотые навевать...

?Халдеи же говорят, чему, однако, я не верю, будто божество само посещает храм и почивает на ложе. Нечто подобное таким же способом совершается в египетских Фивах, по словам египтян; и там будто бы ложится спать женщина в храм Зевса Фивского, как здесь, в храм Зевса-Бела, причем и вавилонянка, и фивянка не имеют, говорят, вовсе сношений с мужчинами. Подобно этому в Лидии в Патрах прорицательница, если только она бывает, потому что оракул там не постоянный, запирается по ночам в храм? ("История", кн. I, гл. 181).

Вот как это было всемирно в религиях порядка "сый", "я есмь"; но ведь и в самом деле, если геометрия есть в небе, почему не быть там какой-то далекой аналогии земных, физиологических, метафизических влечений"! А если там есть далекая аналогия романа, то оно может не только бросать сюда на землю и зажигать в нас любовь, но и внушать поэтам мифы, песни, стихи - подобного же сюжета. "Все, что есть в моем сердце, - есть и в небе, но огромнейшее, чудеснейшее, святейшее." Оттого философы зовут человека микрокосмом, "малым, ио целым миром". А более дорогое слово нам говорит, что мы "образ и подобие", т. е. земной и тусклый, не проявленный дагерротип Того, Кто "есть, был и будет" вечен и ие причастен смерти. Вот отчего, когда сотворился человек, то и оказалось, что "мужчиною и женщиною сотворился он", т. е. сотворился романтичным. Этого и понять нельзя без романтизма в том, с кого сделан был дагерротип.

Публикация С М. СЕРГЕЕВА

СТАНИСЛАВ ЗОЛОТЦЕВ

В сумерках просвещения

Наше время, как и всякое иное, рождает свои словесные устойчивые выражения, быстро окаменевающие, становящиеся штампами и, следовательно, теряющие даже ту новизну, что вначале убеждала своей свежестью - даже если доля истины в них была невелика. А нынешняя эпоха летит такой сверхскоростной лавиной, что в кратчайший срок нам становятся очевидны пустоты и беспочвенность большинства подобных клише, еще вчера приятственных нам своим "лица необщим выраженьем". Вот одно из таких наших невольных (верней, недомыслием рожденных) и действительно вчерашних заблуждений, которое высказывалось чаще всего там: дескать, какое счастье - к нам возвращаются золотые имена творцов российской духовности, долгое время бывшие в забвении и под запретом; к нам возвращаются бесценные кладези отечественной подлинной культуры. И так далее... К нам возвращаются...

Эффектно - и нелепо, неверно по самой нравственно-исторической логике. Кто к кому возвращается - блудный сын к отчему дому" или наоборот" Согласно новоявленным клише - второе. А ведь это мы возвращаемся в святоотеческий храм веры и красоты, из которого были изгнаны либо сами себя изгнали. Это мы приходим к истинности российской, к своему Глаголу, это мы, заблудшие дети, идем на свет, зажженный творцами нашем словесности и философии, идем сквозь застоявшиеся поте*ки обскурантизма и чужебесия - и поражаемся: какие ясные и точные ответы находим мы при этом свете, рожденном многие десятилетия, а то и вела назад, ответы на те болевые вопросы, что рождены нашим часом; и мы поражаемся тому, как пламя старинных свеч духовных убивает и разгоняет соблазнительные химеры и призраки, восходящие из испарений нашей сиюминутности, из сытых уст новоявленных "столпов".,, "архитекторов" и пром-нх вождей "прогрессизма".,.. И, читая созданное страстотерпцами и подвижниками Русской Думы в давние дни, мы не перестаем повторять: сказано - как сегодня. Не потому ли теперь почти не встретишь не то что литературно-философской статьи или просто рецензии, но даже и опуса на хозяйственно-экономическую тему, где в том или ином контексте автор не ссылался бы то на Н. Федорове, то на В. Соловьева, то на отца С. Булгакова... Есть в этом, конечно, и дань моде, и желание блеснуть свежеприобретенной эрудицией, и всякая прочая суета, которую можно назвать "издержками времени", - и все-таки здесь надо видеть прежде всего доброе знамение времени, а не его издержки, ведь и впрямь божественное удивление охватывает при чтении страниц вновь открываемого нашего наследия: даже, казалось бы, сугубо спиритуальные и теософские откровения "без промаха" высвечивают еще не ясные для нас черты в рельефе нашей действительности...

Но даже и в космосе этого провидчества есть звезда, свет которой исполнен особо разительными прорицаниями - такими, что временная условность, дистанция меж временем их рождения и меж нашими днями начисто снимаются, не существуют. Слова писателя-визионера в самом буквальном смысле "накладываются" на плоть часа идущего, врастают в нее словно кровеносные сосуды. Речь идет о творчестве Василия Розанова (1656"1919).

Читаешь - поистине: хоть плачь, хоть смейся, о быте ли говорит Василий Васильевич, о литературе или об истории. Любое положение и сегодня может вызвать гнев у одних, ярое одобрение - у других. Берем наугад из "Опавших листьев":

"Социализм пройдет как дисгармония. Всякая дисгармония пройдет. А социализм - буря, дождь, ветер..."

Вот и еще кое-что о нынешнем климате:

"Больше любви; больше любви, дайте любви. Я задыхаюсь в холоде. У, как везде холодно!?

Или - о том же, но более определенно:

"В революции нет радости. И не будет. Радость - слишком царственное чувство и никогда не попадет в объятия этого лакея".,

Ну, ладно, с таким-то мнением, хотя и без особого восторга, ныне согласятся и прежние ортодоксы "великих потрясений", и новообращенные "р,адикалы": приверженцем братоубийственных кровопролитий и террора не хочется выглядеть в глазах людей даже тем, кто в глубине души своей не прочь был бы поиграть с динамитом или, по крайней мере, кто тянется к ?жестким методам". Но вот утверждение, которое, прозвучи оно сегодня из уст писателя или общественного деятеля, тут же навлекло бы на него гнев "интернационалистов" и сторонников "всеземного сознания"; автора мгновенно заклеймили бы как ?черносотенца", "шовиниста" и... (прочие ярлыки нам хорошо знакомы). Но В. В. Розанов осмелился высказать его в годы, когда само понятие "любовь к России" становилось синонимом реакционности среди "свободомыслящего общества":

"Счастливую и великую родину любить не велика вещь. Мы ее должны любить именно, когда она слаба, мала, унижена, наконец, глупа, даже порочна. Именно, именно, когда наша мать пьяна, лжет и вся запуталась в грехе, мы и не должны отходить от нее... Но и это еще не последнее: когда она наконец умрет и, обглоданная евреями, будет являть одни кости, тот будет "р,усский", кто будет плакать около этого остова, никому не нужного и всеми плюнутого. Так да будет..."

Жестокие в своей правдивости слова, - и мы сегодня хорошо себе можем представить, почему в годы меж двумя русскими революциями подобные взгляды В. Розанова вызывали не просто отчаянную критику и неприятие даже со стороны наиболее прозорливых ("Грядущего Хама" предвидевших) его друзей и коллег-единомышленников - почему состоялось подлинное "отлучение" этого удивительного писателя от цеха изящной российской словесности... К слову сказать, и до этого печально-позорного события репутация этого праведника в литературном мире была, как нынче принято выражаться, весьма неоднозначной; как только не называли его и "справа", и "слева", каких только ярлыков не клеили: и литературный ёрник, и "р,усский ницше", и лукавый любитель парадоксов, и беспринципный реакционер, и еретик, и... стоит ли продолжать, он действительно пришелся "не ко двору" всем тогдашним "лагерям" и "течениям". Ибо как, пожалуй, никто из творцов отечественной общественно-философской мысли того времени, он, во-первых, хотел, во-вторых, мог, а в-третьих, был самим собой. Иной образ бытия в слове и в жизни был для В. Розанова немыслим. Подобное, будем откровенны, ни в каком обществе не приветствуется и понимания не встречает. Сегодняшнее - тому вящее подтверждение...

Вот и ныне любитель устраивать "поминки по советской литературе? (а попросту говоря - замазывать дегтем всё достояние духовности, созданное у нас за семь последних десятилетий) Виктор Ерофеев не может удержаться - в своем предисловии к книге В. В. Розанова "Несовместимые контрасты бытия", вышедшей недавно в "Искусстве", - от новых ярлыков, хотя и употребляет их в "позитивном смысле". Автор этой книги, по его мнению, был и "тонким и удачливым провокатором", и проповедником "сладостного эксгибиционизма", и, наконец, писателем, предавшим проклятию все русское вообще, Россию и ее народ - ибо они, якобы, проявили свое несоответствие "мифу", им, Розановым, созданному. Словом, духовидец и один из столпов патриотической гуманитарности зачисляется теоретиком нашего доморощенного "авангардизма" в свои "предтечи", в отрицатели чувства отечествен-ности... Конечно, в нашей стране посмертная судьба правдолюбца и прорицателя редко бывает легче прижизненной, но когда действительно сверхсамобытностью и оригинальностью способа выражать себя мыслитель становится и выше, и - еще точнее - "вне" всяческих флангов политизированной действительности, вне так называемой "партийности", даже если она эстетическими полотнищами драпируется, - тогда... тогда и через десятилетия несладко будет его душе от различных "толкователей" его наследия. Не одно обрубят в нем, так другое, не другое постараются замолчать, так третье. Если ерофеевы и иже с ними "опустят", работая с роэанов-скими текстами, вот такое, например, утверждение: "Вовсе не университеты вырастили настоящего русского человека, а добрые безграмотные няни", то их единомышленникам-публицистам (особенно из "парламентских сфер?) очень не по нутру придутся "антилиберальные" высказывания писателя, вроде: ".,.."прогресс" и "либерализм" есть английский чемодан, в котором "все положено" и "все удобно".,.. Либерал красивее издаст "Войну и Мир". Но либерал никогда не напишет "Войны и Мира": и здесь его граница". Но - сколько же у Розанова есть страниц, от коих в артистическом отвращении скривятся наши пышнобородые свежеиспеченные неофиты славянофильства (из вчерашних комсомольских функционеров), новообращенные приверженцы православия, смертным грехом почитающие любую скептическую ноту в отношении Церкви и ее служителей...

Очень трудно Василию Розанову в наши дни: сегодня его необычность стала еще более очевидной, его проеиденцивль-ность в глазах нынешних читателей играет всеми оттенками излобы дня", жаждущие коммерческого успеха (и справедливо жаждущие) книгоиздатели выпускают одну за другой его книги, и происходит это самое, печальное "усекновение" его философии, разрывание его наследия на части различными комментаторами согласно своим вкусам и политическим убеждениям. Надо признать: ни К. Леонтьева, ни В. Соловьева, ни С. Франка, ни одного из славных творцов отечественной духовности прошлого и нашего веков, к которым мы возвращаемся, такая судьба не постигает, восприятие творений каждого из них становится - продолжает быть - целостным. Но и то сказать: создатель "опавших листьев" "Уединенного" сам в том повинен, сам дал все предпосылки для такой своей судьбы, и прижизненной, и посмертной.

Ибо действительно - ни в чем и ничего не стеснялся. Ибо - и впрямь, ерничестаом, озорством, удальством, даже ухарством, как соком солнечным, пронизаны многие его страницы, и блистательными "общими местами навыворот", и россыпями всяких "сумасшедшинок", где отвлеченно-философские положения перемежаются с "г,ербарно"-физиологическими наблюдениями (к которым и мы лишь недавно поневоле стали привыкать). Вызывающие, оскорбляющие "приличный" вкус и "утонченный" слух дерзости...

И - самый главный парадокс: ничего этого нет у Розанова. Верней, есть только тогда, когда мы подходим к нему, как в известной притче слепцы к слону: каждый трогает на-ощупь какую-то отдельную часть - и слышатся ярлыки, ныне, как прежде. А Василий Васильевич Розанов был уникально целостным явлением жизни, явленной в Слове.

Он был... конечно, многим он был: литературным критиком, эссеистом, публицистом, историком, философом. Но прежде всего - Учителем.

Учителем - и в первозданно-изначальном, библейско-ан-тичном смысле этого слова, и в буквальном, профессиональном: лучшие годы жизни были отданы преподавательской работе в провинции (в частности, в той Елецкой гимназии, где учениками тогда были И. Бунин и М. Пришвин) и в Москве. Но прежде всего сущность жизнедеятельности В. В. Розанова следовало бы обозначить так: Просветитель. Ведь это и по корневой, и по бытийной сути понятие гораздо более родственное своему исходному - Просвещению, - нежели нынешнее ведомственно-вульгарное "просвещенец? (как тут не вспомнить солженицынский термин "образованец?). Просвещение. Просветительство. Вот то, что было и поприщем писателя Василия Розанова, и самим духовным космосом его творческого бытия. Системой - ив этой системе крупные звезды живут воедино и со слепящими метеоритами и со звездной пылью: нет ничего случайного и лишнего. Да, не монолит, но - пространство с мириадами лучей, где основа света - невероятная, невыносимая боль, рожденная тревожными пророческими предчувствиями, страхом за угасание русской духовности. Сумерки просвещения...

Нет, не только тревогу за возможную грядущую гибель отечественности вложил В. В. Розанов в название одного из своих важнейших многочастных сочинений - "Сумерки просвещения", название, ставшее заглавием книги его работ, которая недавно выпущена издательством "Педагогика? (и которая побудила меня обратиться к этим заметкам). Это труд, конкретно и детально касающийся собственно педагогики, проблем народного образования в России начала XX века - проблем, действительно мучавших писателя как профессионала - как просветителя. Возьму на себя смелость сказать, что именно из этих тяжких раздумий, из мыслей над тем, как образовать русского человека - и как образовать его именно русским - вырастала главная дума Розанова-философа, Розанова-психолога. Конечно, этой своеобразнейшей философии не было бы ни без К. Леонтьева, который явился подлинным духовным наставником писателя, ни - что, может быть, не менее важно, без работ великого русского филолога Ф. И. Буслаева - прежде всего, без того анализа, который был дан этим поборником отечественной культуры "Повести о Горе и Злосчастии...", незадолго до того открытому памятнику-шедевру старорусской словесности. Здесь необходимо привести одно из важнейших и наиболее определяющих (для "г,енетики" роэановского творчества) положений, которое дано в послесловии к книге "Сумерки просвещения" ее составителем, современным литературоведом и прозаиком В. Н. Щербаковым. Он пишет, касаясь работы Ф. И. Буслаева: "Ученый обнаружил, что общим философским направлением всем русской литературы является преимущественно направление учи7епьно-просветительского характера- Именно к этому направлению позже, т. е. спустя двадцать пять лет, и примкнет только что появившийся на свет Божий Розанов".,..

На первый взгляд, ничего особенного, ничего сакраментального нет в этом определении: но тут тот самый случай, когда чем более просто звучит истина, чем естественнее она - тем труднее воплощается она в явь, тем больше копий вокруг нее ломается (да и головы летят нередко). В. Розанов увидел, что мгла грозит затмить свет в образовании духовном, поглотить просвещение, ибо в государственной системе воспитания нет системы человечной и национально-означенной культуры. Из нее исключена собственно душа русского человека. Этот педагог и литератор был одним из первых, кто обратил внимание нового общества России на изначальный смысл понятия "культура? (от латинского корня - "возделывать", "р,азвивать", "обрабатывать", а затем уже ?чтить", поклоняться тому, что возделано). Это вовсе не отвлеченная семантика: острота вопросов, поднятых в "Сумерках просвещения", ныне стала для нас стократно более ощутимой. Вспомним роэановское восклицание о холоде от без люби я; "культура начинается там, где начинается любовь", пишет он в своем педагогическом труде. Раньше, чем ряд западных мыслителей, он разделил современное ему образование на три "этажа", три сферы: высшую - мудрость (собственно культуру), затем - знание и наконец низшую - информацию. Система просвещения сведена до уровня получения людьми информации: вот исток духовной мглы, по мнению Розанова. Вместо философии духовного воспитания - "учебно-воспитательный процесс". Боже, как все это нам знакомо...

"Кого не поразит, что, так много учась, так тщательно учась, при столь усовершенствованных дидактике, методике и педагогике, мы имеем плод всего этого (новый человек) скорее отрицательный, нежели положительный. Забыта именно философия воспитания; не приняты во внимание, так сказать, геологические пласты, коих поверхностную пленку "назема" мы безуспешно пашем", - говорит автор "Сумерек просвещения". И нельзя не согласиться с автором послесловия: "Написано это было в 1899 г. 21 января. Однако и до сих пор наша современная педагогическая наука во многом еще продолжает безуспешно "пахать" пока лишь поверхностный слой почвы среднего и высшего образования..."

И со всеми свойственными его натуре язвительностью, скепсисом, юмором и иронией обрушивается Розанов на современных ему изготовителей "информации", на тек, кто своими словесами и деяниями стремится подменить почву российской духовности "наземом", кто поверхностной ?цивилизацией" и "прогрессизмом" уводит новые поколения от подлинной, от родной, от тысячелетней культуры. Эту, все растущую пропасть в бытии общества и народа он ощущал поистине с физической'болью, выплескивавшейся на многие страницы его творений, и журналистских, и философских. "Все реальность - в одном! Все идеология - в другом! Непреодолимое расхождение! До отвращения, до крови!" - восклицает он в "путевом" эссе "Русский Нил". Вот истинная почва нынешней актуальности розановских сочинений: все то же расхождение (в жизни страны нашей, в бытии россиян) между прежними и новоявленными "идеологиями" - и между естественными законами и устоями отечественной культуры и действительности... Первые не ведут никуда, кроме как к духовному разложению, к "великим потрясениям", говоря словами другого великого россиянина.

Мои размышления - не рецензия на новую книгу, включающую в себя еще одну часть наследия В. В. Розанова: оно действительно громадно, писатель отличался невероятной работоспособностью и плодовитостью, и, вероятно, лишь некое многотомное избранное даст исследователям и читателям возможность усвоить органичность философии этого подвижника, внутреннее единство множества ее ликов, граней и ипостасей - столь противоречащих, на первый взгляд, друг другу, что и люди, жившие с ним в одно время, звали его то "самым интересным человеком современности", то "Иудушкой Розановым", и наши нынешние комментаторы "р,азрывают" его наследие на части. Но из всех изданных в недавние годы книг Розанова "Сумерки просвещения" тем отличаются в самую добрую сторону, что и содержанием, "внутренним сюжетом", и тонким, "понимательным? (термин Розанова) анализом, данным в послесловии, этот сборник впервые дает своего рода ключ к целостному и органичному восприятию одного из христианнейших русских писателей. И - ключ к пониманию как истоков его оригинальности, так и - его трагедии, прижизненной и посмертной. Читая книгу, мы впервые сможем ощутить и то, почему поборники и служители православия звали творчество ее автора "д,ьяволиадой" и всерьез готовили его отлучение от Церкви. И уж, разумеется, ощутим трагизм его финала - не просто физическую смерть от голода в 1919 году, в Сергиевом Посаде, - но удушение человека теми ядовитыми джунглями революционного варварства, что и взросли на "наземе" - убиение русской души, которое он столь остро предчувствовал. И тут я не могу не обратиться к едва ли не самым "сверхактуальным" страницам книги, на которых выплеснуты эти предчувствия - к очерку "Окартине И. Е. Репина "17-е октября"". Размышляя у полотна великого передвижника, где изображен один из трагичнейших (в своей обманности, в посеянных зернах грядущих обманов и потрясений) дней нашей истории, Розанов создает поистине политико-философскую поэму - донельзя пророческую по отношению к нашим дням, к "митинговой перестроечности", - я приведу лишь самые красноречивые и знаменательные ее штрихи.

"жидовство, сумасшествие, энтузиазм и святая чистота русских мальчиков и девочек - вот что сплело нашу революцию, понесшую красные знамена по Невскому... - так комментирует дело И. Е. Релин в выставленной им большой картине "17 октября 1905 года"..." - так начинает свой очерк Розанов. А далее - даются описания "д,вижущих сил" грядущего разрушения: "вождь", одержимый "бесовщиной" маньяк, переживающий звездный час своей античеловеческой жизни, ошалевшие от своей "р,аскрепощенности" (ведь ни классов, ни скучных лекций!) гимназисты и студенты, "закружившаяся" от сознания своей юности курсистка-провинциалка. А дальше...

"Впервые из картины Репина, столь разительно истинном по зарисованным лицам, я увидал, что "евреи в революции", в сущности, не ведут, а именно идут за сумасшедшими мальчиками, но подбавляют к их энтузиазму хитрую технику, ловкую конспирацию и мнимо-научную печатную литературу. В революции, как и везде, евреи не творцы. Творит, выдумывает и рвется вперед арийская кровь. Это она бурлит и крутит воду, А евреи "починщики часов", как и везде, с мелкоско-пом в глазу, и рассматривают, и компилируют подробности ...и "организацию" забастовки.,." Под пером писателя оживают другие герои репинского полотна, например, чиновник, бессмысленно просидевший десятилетия в конторе и "выход" находивший в чтении "либеральной" литературы - и вот ему кажется, что сбываются его лучшие мечты. Но! - подчеркивает Розанов, - но: "еврею есть дело до "сегодняшнего дня" и нет дела до России. Чиновник - русский идеалист-патриот; это тот патриот, который ждал и не дождался реформ".,..

Не знаю, кому как, но мне, повидавшему за последние года полтора целый ряд демонстраций и митингов, организованных нашими "д,емократами" и "прорабами перестройки", показалось; не о картине Репина говорит Розанов - он живописует эти нынешние "акции". Всё и все отражены писателем, что наличествует в бузящей, безумствующей "улице" наших дней: и "быдло" революции, ее "пушечное мясо", обманутые трудовые люди, готовые и на голодовку, и на жертвы, и террористы, и даже - вот еще одно из удивительных "сближений" в пространстве русской истории - даже "общественный деятель", "человек 60-х годов..." Знакомые все лица...

"Его картины, - пишет художник слова о художнике кисти, - и великолепная опера, и "тайное следствие" о том, что было и что есть на Руси". И - что будет, можно с полным правом добавить сегодня, то есть " что происходит в наши драматические дни. Это - и судьба творений Василия Розанова...

И не потому ли - заметим в скобках - не потому ли во времена нашей своеобразной "г,ласности" гениальное полотно Репина до сих пор скрывается от народа, не потому ли его прячут бог весть в каких "подвалах" наши "архитекторы либеральных перемен", что, увидев эту картину, люди нынешние, как в зеркале, увидели бы и свою трагедию часа идущего. И - опасность того, куда может привести нынешний "р,еволюционный энтузиазм".,

Нет, не для осуждения "улицы" привел я в финале своих заметок строки из провидческого произведения В. В. Розанова. И не для того нам сегодня надо возвращаться к его творчеству, чтобы порицать тех или иных своих соотечественников. Сказал же он сам: "Может быть, народ наш и плох, но он - наш наш народ, и это решает всё",

И в этих словах - тоже ключ к пониманию трагедии Розанова. Той трагедии, которою он предупреждает нас сегодня, заставляет прежде всего задуматься о самих себе, о своем духовном спасении, и отвратить себя от возможной и уже наступающей Смуты...

АНАТОЛИЙ ЖУКОВ

Осенние песни о весне

in

Ответа из Дубоссар не было, хотя после моего письма прошло уже больше недели. Домашние заметили, что я каждый день придирчиво спрашиваю, нет ли писем, и успокаивали: никуда он не денется, твой Николай, не для того объявлялся. Любопытство, что ли, разбирает" Так вряд ли будет что-то любопытное: тоже, наверное, постарел, посивел, о пенсии думает, если еще не вышел...

Да, если все время оставался в армии, то календарные двадцать пять давно прошли. Но мог ведь и не остаться. В конце пятидесятых Хрущев проводил сокращение армии на один миллион двести тысяч человек, и Николай мог уйти из одной только гордости: вы хотите заменить нас ракетами" - счастливо оставаться!

Если не ушел, интересно, куда распределила его судьба: в строевые командиры, в политсостав или в военврачи"

Медицина привлекала его, как нашу Люду, с детства, но детсиие мечты редко сбываются, хотя медучилище он окончил блестяще, на младшего лейтенанта аттестовался тоже как военфельдшер, дальше ступеньки прямо в медицинскую академию. Встал ли он на эти ступеньки" В пятьдесят пятом году он писал мне в совхоз, а через год рассказывал лично, что зовут на политработу, но он сильно колеблется: не лежит душа, не в его характере. В строй еще, при крайней необходимости, можно, а "помпой", ты знаешь, нет... *

Я знал честолюбивую натуру Николая, знал, что не может он быть вторым человеком, - только первым. Пусть лишь в своем батальоне, в роте, во взводе, в одном своем отделении, наконец. Но только первым.

В редакции тоже заметили, что временами я отключаюсь - за письменным ли столом, во время ли летучки, общего собрания или даже при малолюдной беседе.

? Ты где" - спросит внимательный приятель с улыбкой.

И я не сразу пойму его, а когда наконец дойдет, тоже улыбнусь:

? Да вот, понимаешь, опять служу в армии...

? А-а, значит, помолодел после юбилея.

? Помолодел. Еще один юбилей, и почувствую себя в начальной школе, если не в детсадике.

И все же что-то такое было. Вместе с открыткой Николая пришли во всей наивной восторженности и чистоте армейские годы, как живые встали рядом сослуживцы, и штабные, и строевики. А сколько вспомнилось солдат! И самые дорогие, конечно же, солдаты нашей батареи, где я был старшиной. Но это уж во вторую половину службы, а первый год тянул как бы две лямки: военную и гражданскую - учился в заочной школе.

Эта школа выматывала из меня все силы, почти не оставляя времени для отдыха. После отбоя, когда вырубали свет, я пробирался в ленкомнату или шел на пост дневального, а утром вскакивал невыспавшийся, с пудовой головой. И в выходные не отдыхал - все увольнения уходили на консультационный пункт. До города на попутной машине - час, да обратно столько же, включая

Продолжение. Начало в ?? 5, 6/1991.

время ожидания. Половины увольнительной, считай, нет. В оставшиеся два-три часа я никогда не укладывался и обратно пробирался городом как вор, чтобы не нарваться на патрули. Часто удавалось, но, бывало, и попадался. Тогда никакие уговоры не помогали - сразу гарнизонная "г,уба", звонок в твою часть, обычно вечером, и на другой день тебя заберут свои. Если успеют. Всех задержанных обычно отправляли за город грузить камень у берега Ингула, где минеры его добывали. Взрывчаткой, разумеется.

От своей гауптвахты, по возвращении из города, меня спасал подполковник Леонов, хотя каждый раз выговаривал: "Ты у меня доучишься до штрафбата, мазурик!" - "Их уж нет, товарищ подполковник". - "Ну дисциплинарные батальоны есть, какая тебе разница". Но каждый месяц спрашивал, все ли контрольные я сдал, нет ли ?хвостов", нужна ли помощь.

В своем воинском звании он сильно засиделся, и когда был не в духе, ворчал:

"Товарищ подполковник, товарищ подполковник! Я уж десять лет как подполковник!?

Было ему около сорока лет - по тогдашним моим понятиям, старик, - до войны он успел окончить художественное училище и несколько курсов института, немного поработал художником-оформителем, а потом фронт, ранение, госпиталь, офицерские курсы после госпиталя и стремительный взлет по службе. В один год он с первой офицерской ступеньки вбежал до подполковничьей, но дальше ступеньки для него кончились - нет военного образования. Трехмесячные курсы младших лейтенантов не в счет. Учиться бы, да теперь поздно, а сразу после войны помешала семья.

Женился он на однополчанке-связистке, лет на пятнадцать моложе его, сразу пошли дети, не до училищ, и время, по возрасту уже предельное, оказалось упущенным.

Я бывал у него на квартире, знал миловидную его жену и веселых прелестных детей, помнится, девочек шести и четырех лет. Они так радостно его встречали, с таким обожанием - как оставишь родных малышек для какой-то учебы!

В самом конце апреля полк подняли по боевой тревоге, вывели в район сосредоточения, где были другие части нашего соединения, и объявили, что "противник" находится в районе железнодорожной станции Голта - это город Первомайск, Николаевской области, и мы направляемся на сближение с ним. Передислокация использовалась очень разумно и экономно как тактическое ученье.

И опять я невольно подивился быстроте и слаженности эвакуации по тревоге: прошло каких-то два часа, а все подразделения части, со своими пушками, САУ, минометами, тягачами, с личным оружием и запасами боепитания, с дымящимися походными кухнями, со всем вещевым и продуктовым имуществом, со штабным и тыловым хозяйством, погрузились в эшелон и - прощай, любимый город-Уже на платформе я встревожился: а как же моя школа? Правда, все контрольные работы я успел сдать, но через две недели экзамены, а меня там не будет, туда не отпустят.

"Отпустите, товарищ подполковник?? Леонов отмахнулся:

"И не мечтай! Весенняя поверка на носу, штабные и тактические ученья, а тут еще передислокация! Неизвестно, что там, в том Первомайске, не к теще на блины едем. И офицерские семьи вот остались пока здесь. Когда за ними выберемся".,."

В Первомайск приехали в тот же день, выгрузились.

Городок небольшой, тихий, спрятался, как в блюде, в широкой долине двух рек - Южного Буга и Синюхи. Как раз в середине города, под мостом, реки сливаются, и во все стороны от них карабкаются из долины по косогорам белые хаты и одноэтажные особняки под красной черепицей, все в цветущих садах, больше - вишневых.

На общем построении- новый командир части подполковник Сороки", как-то незаметн"сменивший прежнего командира, горластого полковника Бабака перед новьм? 1952 годом, сказал, что размешаемся мы капитально и все лето, наверное, проведем здесь. Летних лагерей пока нет, обещано только место где-тст в- районе береговой части Южного Буга, за городом1, у села Гру шейка, - хорошее, говорят, место, живописное. Вот закончим весеннюю поверку и тогда будем, уделять время лагерным заботам.

Подполковник Сорокин (Тыл чуть пониже среднего роста, плотный, рябоватый, очень спокойный. За три года службы я не слышал, чтобы он повышал голос на, кого-то, и да сих пор не знаю, умел о" кричать или нет: он всегда говорил вполголоса, кратка^ мвмю> но так дельно и внушительно, что его было слышно в любом собрании. Всегда взвешенное его слова было продуманным и: лишенным внешней эффектности. Может, пятому этот надежный человек иногда казался скучноватым- Бабак был как майский минутный- ливень. - шум, плеск, гром, молния, опять гром и через полчаса сухо. Сорокина можно сравнить в этом ряду с летним спорым дождем на несколько часов подряд, причем без электрических эффектов и грохота, но землю напоит досыта.

Тояда я отослал в Николаев горестное письмо о потере школы, но он"меня вскоре утешили: на основании контрольных работ и устных опросов на консультпункте в течение учебного года я переводился в девятый класс без экзаменов. Соответствующая справка с печатью прилагалась.

"Вот видишь, как тебе везет, отличнику, - сказал Николай, прочитав письмо и справку. - Осенью давай жми в местную гарнизонную школу, и к семье с аттестатом зрелости приедешь."

"С офицерами не разрешат."

"Попробуем. На днях я тут говорил с одним: его капи-танша будет в той школе завучем и химию вести - обещал замолвить за тебя ласковое слово."

Вечером позвонили с междугородной.

? Пап! Пап! - закричала Люда. - Тебя Дубоссары! Скорей!

Я взял трубку, отозвался, а в ответ услышал недоверчивое:

? Толя, ты" - голос незнакомый, сиплый, прокуренный.

Странно. У Николая чистый и сильный был голос, это у меня хриплый - тридцать с лишним лет куренья все-таки, а у него откуда?

? Коля, неужто ты"

? Да я, кто же еще! Никак тебя не признаю - совсем другой голос. У тебя же сильный был голос, молодой!

? Я и сам был не старый, Коля.

? Да, разумеется, ты прав, но так непривычно. Ну как , ты там, куришь"

? Да иет, уже бросил. А ты как? Голос что-то не командирский...

? Командирство мое давно в прошлом. Спасибо за письмо - много у тебя изменений, много...

? Да какие изменения, Коля, - все в заданном направлении.

? Вот и я о том: направление выдерживаешь, не сворачиваешь... А о себе я напишу завтра. По телефону много ли скажешь. Про все напишу. Стышишь"

Но тут возник совсем чужой голос:

? Кончайте трепаться, в наш разговор влезли!

" Мы влезли"! - возмутился Николай. - Откуда такой взялся? Сам влез и командует. А ну - брысь!

? Разъединяю, - сказала телефонистка, и пошли частые гудки.

Я огорченно положил трубку и встретил разочарованный взгляд Люды: "И это - все" - безмолвно спрашивала она. - Ждали, ждали, и вот такой коротенький разговор ни о чем??

Я развел руками

? Он письмо скоро пришлет:, дочка, w про все там напишет. Про все, нро все!'

? Он еше служит, пагг?

? Нет, сж, кажется, на пенсии..

? Да? А тебе, почему на пеней" через десять лет" Вы же с ним ровесники.

? Военная служба, дечжау труднее, и вот через двадцать пять лет их уже списывают на волю.

? А когда тебя спишут, ты сколько лет проработаешь"

? Сорок пять.

? OFQ-FOI 4ia бы тебе остаться в- армии, пап? Отдыхал бы теперь ио-ве-аеранск", в- школу бы к нам ходил рассказывать о походах... Не догадался, да?

? Догадаться-то догадался, д?чка, да как-то не решился. Не о пенсии я тогда думал, ие ой армии тревожился. В армии в то время- было неплохо. Очень даже неплохо...

Да, в армии было хорошо. Если в> совхозе я жил от получки до получки, то здесь, оказалось, нет мало заботиться ни о чемг еда, одежда, обувью жилье... - всем обеспечен. В кино хочешь сходить - пожалуйста, тоже бесплатно. В баню - тоже без копейки, и с паром, с веничком. Спортом замяться - любу" секцию: легкой и тяжелой атлетики, бокса, борьбы, футбола, плаванья, бега... Ах, ты любишь читать! - вот тебе библиотеки: полковая, бригадная, гарнизонная, в городскую можешь записаться.

Я уже прочитал полное собрание сочинений и писем любимого Чехова, одолел всего Горького, не говоря уже о Пушкине, Лермонтове, Толстом.. Не добрался вот до таинственного Достоевского, но с ним успеется, Ленин называл его архискверным писателем.

Николай, на меня глядя, тоже приохотился к чтению. Прежде ом читал в основном серьезную научную и специальную литературу по медицине, а теперь оценил и художественную. Первый раз я соблазнил его "Лексиконом прописных истин"Флобера, затем подсунул роллановско-го "Ката Брюньона", а потом Николай, не терпевший ничьей опеки, вышел к океану мировой литературы и стал читать больше меня: его не отвлекали, как меня, занятия в заочной школе, он сам распоряжался служебным временем.

Да, хорошо было в армии. Воли только мало. На каждую отлучку, на каждый шаг спрашивай разрешения. Но разве дома ее больше было, воли-то" Дома тоже манту-лил ты не только с восьми утра до пяти вечера, но плюс к тому еще два-три часа до совхозной работы, да столько же после - как все жители деревни. У тебя ведь свое хозяйство, скотина, приусадебный участок, без них ты на нищенскую зарплату не проживешь, тем более с семьей. Здесь младшему офицеру платят тоже немного, но все же вдвое больше, чем в совхозе, плюс за звание, плюс квартирные, плюс обмундирование - обойдешься. Если семья небольшая. Ну, а когда вырастет большой, ты ведь тоже вырастешь в старшие офицеры, звезды на погонах станут крупнее, денежное содержание - гуще...

Разговор этот завел майор Клименко, замполит. Он прибыл в часть недавно, прямиком из Военно-политической академии имени Ленина, ему полагался освобожденный помощник по комсомолу, вот он и предложил мне аттестоваться. Должность офицерская, через два года окончишь школу, получишь к тому времени еще одну звездочку на погоны, а там через пару-тройку лет можно и в академию. На худой конец - лет через пять.

Майор Клименко был темноволосый красавец, высоко-лобый, начитанный. Он сказал, что ему импонирует моя любовь к книге и детская мечта путешествовать, моя открытость и доверительность. Для комсомольского работника - самое то.

С удовольствием вспоминаю я тот жаркий августовский день, прохладный кабинет замполита в штабном домике, его, лобастого, за столом, и себя, то есть младшего сержанта Ланина, сидящего напротив. Это уж не увалень-первогодок, а подтянутый, спортивный военнослужащий, в отглаженных галифе и гимнастерке с белоснежным подворотничком, в надраенных до блеска кирзовых сапогах (обмотки давно забыты), в краснозвездной пилотке, лихо сдвинутой на ухо. А начищенные пуговицы гимнастерки светятся как золотые. Надо же! И глядит дерзко, улыбчиво, отвечает твердо:

"Спасибо за предложение, товарищ майор, но кадровым военным быть не хочу."

Сказал и сразу пожалел, увидев огорченное лицо замполита, большие его глаза, в которых будто выключили свет.

"жаль, Ланий. А мне казалось, вы любите армию." "Люблю, товарищ майор. Но больше армии я люблю свободу, волю." Майор улыбнулся:

"Все-таки не торопитесь, подумайте. До понедельника. Надеюсь на положительный ответ." "Я подумаю. Разрешите идти"? "Идите."

Думал младший сержант Ланин, естественно, с Николаем Пахомовым. уже сержантом. Правда, первым о разговоре с замполитом узнал старший сержант Александров, но с ним Ланин не стал распространяться, и Александров обиделся:

"Чего ты, Ланин, все время с Пахомовым и с Пахомовым? Ты же со мной вместе служишь, а не с ним - вот и пусть сидит в своей санчасти!?

"Ему одному скучно, - сказал Ланин. - Ас тобой я и так целый день вместе. Отдохни."

"Ну и дурак."

На другой день было воскресенье, и Ланин с Пахомовым. взяв увольнительные, пошли на Южный Буг купаться. Ребята говорили, что минутах в двадцати ходьбы от военного городка, ниже улиц Свердлова и Урицкого есть не то чтобы пляж, а вполне приличное место для купанья. Громадные валуны из красного гранита на берегу, мелкие камни в прибрежной воде, белая пена вокруг них, а дальше голубоватые речные воды.

На немощеных улицах было пыльно, жарко и безлюдно, за калитками палисадов лениво гавкали на прохожих собаки.

Ланин, покуривая на воле, передал другу разговор с замполитом. Пахомов слушал внимательно, а в конце засмеялся:

"Какую свободу и волю ты хочешь"?

"Привет! - обиделся Ланин. - Ты уже забыл, какой бывает свобода??

"Не надо детского сада. Материалисты считают свободу осознанной необходимостью, и они правы. Ленин говорил, что жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Разве не так? Свобода анархиста тебя, кажется, привлекать не должна. Или привлекает"?

"Давай, Коля, без политики, ладно! Давай просто: солдатский возраст - самое время любви. Надо ли такой весенний возраст ставить в строй, загонять на ночь в казармы, огораживать те казармы забором, оставлять в том заборе один вход-выход - КПП? Зачем стеснять жестким режимом майскую жизнь, если она хочет воли, простора, света - естественно же, правда??

"Неправда, - возразил Николай спокойно. - Если ты говоришь о естественности, давай обратимся к природе, и ты сразу увидишь, что она довольно жестко регламентирует жизнь всех своих форм. Например, растительных. Все тут поставлено в зависимость от климата, почвы, сроков вегетации и так дальше. А все это у нас нестабильно: то засушливое лето и морозная зима, то наоборот - теплая снежная зима и непроглядно-дождливое лето, то зарядят долгие степные ветры, взвоют бури, ударят градобои - и все это, дорогой мой, на малую травинку, на цветочек полевой ромашки, на белоствольную березку, открытую любой непогоде. В такой-то вот агрессивной среде каждое растение в определенные сроки растет, цветет и плодоносит. Смекаешь" Природа не создает им особых условий для каждой жизненной стадии, жизненного цикла. Весны бывают ранние и поздние, случаются майские и июньские заморозки - терпи, травинка, цвети, ромашка, держись, березка, за землю, ничего другого у тебя нет.

А птицы, звери, животные? Условия жизни у них тоже суровы, особенно зимой, но сроки любовного спаривания и выращивания потомства им не отменяются. Так ведь" А знаешь ли ты. что у растений и животных никогда не прекращается и межвидовая борьба, что живут они сообществами, что каждая популяция стойко борется за свое существование".,. Зайди в лес, оглядись: рядом с высокими соснами или елями тоже стройны и высоки березы, липы и осины, они тянутся друг за другом, растут наперегонки, чтобы не оказаться в тени соседа, не потерять свой кусочек солнечного неба. А теперь выйдем на открытую поляну или на опушку леса - там деревья стоят на просторе, им вволю земли, неба и солнца, но именно эти деревья оказываются избыточно ветвистыми, присадистыми, с кривыми стволами. Смекаешь" Ну вот. Нестроевой лес, дрова. И это на желанной твоей свободе, на воле!?

Озадаченный Ланин бросился в атаку:

"Твои биологические параллели я не принимаю. Мир не прямолинеен, а человек - существо социальное!?

"Биосоциальное, - поправил Пахомов. - И не горячись. Признайся лучше: ты из-за семьи отказался??

"Не только. Деревня у нас обезлюдела, земля."

"Один ты деревню все равно не поднимешь, а семья здесь сыта будет, на офицерских-то харчах."

"У меня две семьи, Коля. Отцовская - в два раза больше."

"А заработок в совхозе в два раза меньше. Отсюда бы помог."

"А деревне кто поможет" Осиротеет вместе с родными."

"Так уж и осиротеет! Я за свою Красную Поляну как-то не беспокоюсь."

"У тебя там отец, братья..." "Тоже верно..."

Пляж оказался живописней, чем рассказывали сослуживцы, потому что на самом большом гранитном валуне сидела, свесив длинные ноги, мокрая и оттого сверкающая на солнце красавица, в зеркальных очках и в красном купальнике. Неподалеку на мелкой воде плескалась, ползая на четвереньках, толстая пожилая женщина, как потом выяснилось, мать красавицы, выставив из воды широкий зад.

"Это она тебя, женатика, завлекает. - сказал Пахомов. - Гляди не зевай!?

"А то отобьешь"" - сквитался Ланин.

Они весело переглянулись и стали живо раздеваться. Красавица наблюдала за ними, откинувшись на вытянутые руки и выставив солнцу литые белые груди и сверкающие очки.

В реку они побежали, как жеребята, с радостным плеском, вскидывая ноги на мелководье и чему-то смеясь. - солнцу ли, которое толкало их в спину и жарко сверкало из реки прямо в глаза, желанной ли прохладе или взгляду красавицы с камня, ощущаемому обоими.

Пахомов тоже плавал уверенно, и они пустились наперегонки, лихо отмахивая саженки и стараясь без плеска, красиво, с изящным хлопком класть на воду ставшие ластами ладони.

Течение оказалось быстрым. Ланин, оглянувшись, увидел, что красавица вместе со своим красным камнем не просто осталась позади, но отъехала далеко в сторону. Крикнув Пахомову. что их сносит, он повернул с середины реки обратно. Плыть почти против течения стало трудно, вода не такая уж теплая внизу, и когда они подгребли наконец к зовущему камню, то заметно устали и первое возбуждение прошло.

Красавица оценила их умение и смелость, сняла зеркальные очки и наградила широкой белозубой улыбкой.

"Какие вы молодцы, мальчики! - сказала она кокетливо, склонив пышноволосую темную голову набок и взглядывая то на одного, то на другого. Будто выбирала. "

Но вы же могли утонуть! Здесь такое сумасшедшее течение, нельзя так далеко плавать!?

?Хотели отличиться перед вами", - сказал Ланин, влезая на широкий и почти горячий от солнца гранитный ее пьедестал.

Пахомов влез за ним следом и с наслаждением лег животом на камень, как на печку. Ланин малость подвинулся.

Вблизи красавица в красном купальнике показалась необыкновенной: темные брови выбриты (или выщипаны") до узких стрелок, разлетавшихся от переносья в противоположные стороны, большие синие глаза завлекательно и мило щурились и к вискам бежали трещинки первых морщинок, особенно явных на бронзово-загорелом лице. Нос был прямой, красивый, с четко вырезанными широкими и тонкими ноздрями, рот тоже чувственный, с чуточку вывернутыми губами, но непривычно для сельских ребят накрашенный, зато лоб открытый, безупречно гладкий, темные роскошные волосы крупными волнами спадали на загорелые узкие плечи с проступающими от них ключицами, а все остальное трудно описать, это надо видеть: как дышит, будто в волнении, подымаясь и опускаясь, дивная высокая грудь, туго натянувшая узкий красный лифчик, как изгибается узкая талия, когда красавица откидывается назад или наклоняется, чтобы тонкой изящной рукой с гибкими пальцами и красными ноготками погладить лодыжку длинной, стройной ноги, тоже с крашеными, аккуратно подстриженными ногтями.

Она умело, профессионально, как модельерша, показывала себя в пляжном наряде, откровенно зазывно улыбалась, а потом сказала с кокетливой распевностью:

"Осмотр, кажется, закончен, мальчики. Если вы остались довольны, давайте знакомиться. Меня зовут Леной."

Смелая городская красавица. И зрелая, лет на двадцать пять, наверное. О таких они знали только из книг.

Первым откликнулся Пахомов - глухо, скрывая волнение, назвал свое имя. Она кивнула, движением головы отбросила за спину волосы, повторила кокетливо: "Николай. Коля".,

А Ланин еще глядел на нее, полуоткрыв рот, еще любовался. Она поощрительно улыбнулась и ему, вопросительно приподняла узкие длинные бровки. Дождавшись ответа, тоже' повторила его: "Анатолий. Толя. Можно и Толик, правда??

Ланин молча кивнул.

"Ну вот и познакомились. Я живу здесь неподалеку, а учусь во Львове, в медицинском. Уже на последнем курсе, без пяти минут врач..."

"А Николай у нас и. о. полкового врача", - сказал Ланин с гордостью.

"Да-а" - удивилась Лена. - Значит, мы коллеги, очень приятно, очень!?

?Фельдшер я", - сказал Пахомов.

"Все равно коллеги, - сказала Лена. - Вам, Коля, вероятно, не очень сложно работать: контингент молодой, здоровый, в городе есть госпиталь..."

Лена уверенно повела разговор, и скоро они освободились от застенчивости, стали рассказывать о службе, припоминали веселые анекдоты к случаю, пытались даже острить. Беседу прервала толстая пожилая женщина, лежавшая на другом камне, - они как-то успели забыть о ней.

"Леночка! Пора обедать!" - позвала она требовательно.

"Это моя мама, Вера Дмитриевна, - сказала Лена. - Идемте, я вас познакомлю."

Они оба, как по команде, спрыгнули с камня, галантно подали руки Лене и отвели ее к маме, которая уже была на берегу и натягивала легкое платье на сильно избыточное рыхлое тело, с синими венозными расширениями на ногах. Лена помогла ей, потом познакомила с ребятами, они оделись и вместе пошли в город.

Дом Лены был рядом, на улице Урицкого - белая уютная хата под камышовой крышей, длинная, двухквартирная.

"Вечером жду в гости", - пригласила Лена, подав лодоч-

кой узкую ладошку сперва Пахомову, потом Ланину.

Они горячо поблагодарили, переглянулись и пошли в расположение части. Ланин был возбужден, Пахомов стал задумчивым.

После обеда они разошлись по своим местам - Ланин в палатку, Пахомов в санчасть - почитать, отдохнуть по случаю воскресенья, и встретились в столовой на ужине.

"Пойдем к Лене" - спросил Ланин.

"Не развращай, - сказал Пахомов. - Тебе, может, и пора иметь любовницу, а я еще неженатый, меня невеста ждет. Иди один."

Ланин ушел.

И возвратился ночью, потрясенный, счастливый и еле живой. Лена оказалась такой смелой и прекрасной любовницей, такой неутомимой и изобретательной, что у него подкашивались ноги от слабости, и он едва добрался до санчасти, чтобы не будить ребят в своей палатке и не попасться на глаза дежурному. Да и с другом надо было поделиться, посоветоваться - слишком уж необычно все то, что проделывала с ним прекрасная Елена.

Николай спал в пустом изоляторе санчасти - там у него стояла двухъярусная железная койка.

"Полезай на второй этаж", - сказал он, зевая.

Ланин смутился:

"Я не влезу сейчас, Коля". - И, присев рядом с ним, рассказал о своих любовных трудах и открытиях, не тая удивления и даже смятения.

"А ты разве этого не знал" - тоном многоопытного донжуана спросил Пахомов. - Эх ты, женатик! Сразу детей кинулся делать... Ладно, ложись на мое место. - Встал, разобрал наверху постель, легко забросил туда себя, подтянувшись на руках, и заключил: - А твоя Лена, видать, бессовестная, если носит зеркальные очки, ведьма. Это чтобы взгляд свой спрятать, не иначе. Никогда не видел таких очков."

Ланин с трудом разделся и лег, впервые подумав о целомудренности Пахомова и его верности далекой своей Зое. Вот это любовь так любовь - настоящая! А тут и детей уже двое, а побежал, как кобель, за первой же...

Пройдет полгода, и где-то в феврале пятьдесят третьего Пахомов, не получавший от" Зои писем уже два месяца, явится в казарму к Ланину и смущенно сунет ему в руку сложенный вчетверо листок.

"Почитай, Толя. И дай мне, пожалуйста, папироску."

Неумело закурит, закашляется и выйдет.

Письмо окажется от его любимой Зои, последнее, прощальное письмо. В нем она объясняла свое долгое молчание неожиданной для нее самой и нечаянной изменой Николаю.

Был новогодний студенческий вечер в общежитии, веселый, дурашливый, с выпивкой, разумеется. Рядом с Зоей за столом сидел и смешил всех ее однокурсник, ухаживал за ней и ее подругой, подливал им вина, а поздно ночью, перед утром уже, запьяневшая, утомленная, она оказалась одна с ним в комнате. Сопротивляться не могла, и тут случилось все непоправимое, отступать теперь некуда, ожидается ребенок... Прости меня, если можешь, любимый мой, единственный. Себя я за это не прощаю и не прощу никогда...

Вернувшись из курилки, Пахомов взял письмо, спрятал в карман гимнастерки и ушел. Вечером они сидели вдвоем в санчасти, пили водку и молчали. О любви молчали. О верности. О мужьях и женах. О любовницах. И еще о детях, которые заводятся от всякой любви.

У Лаиина летом прошлого года родился второй сын. Домой он написал, чтобы назвали Николаем - в память отца, в честь армейского своего друга. А у Зои в этом году родится ребенок. Не Пахомова ребенок - чужой. Неужели вправду не его, а чужой".,..

? Папань, тебе письмецо из Молдавии, - сказала Надя, подав конверт. - Кажется, от твоего друга.

? Спасибо, дочка.

И вот передо мной знакомый уже красивый почерк (когда он научился так писать, в армии, что ли"), знакомые слова и интонации даже:

"Здравствуй, дорогой Толя!

Прости меня, ради Бога, за то, что отвечаю на два твоих письма - одним, да еще с опозданием. Оправдаюсь при встрече.

Очень рад, как-то по-особому счастлив тем, что мы нашлись, объявились. Теперь расскажу по порядку.

О себе. В образовании, к сожалению, не вырос. Остался на среднем уровне. Причин много. Первая причина - личная расхлябанность*. Служил на Украине, в Молдавии, в Германии. В инженерно-саперных войсках. Командовал взводом, ротой, батальоном. В 1976 году уволился в запас по возрасту, в чине подполковника. Квартира была в Молдавии - сюда и вернулся. С 1977 года нахожусь на гражданской службе - зав. дорожным отделом райисполкома с массой общественных хомутов. Здоровье - в пределах возрастной нормы.

О семье. Прожили все эти годы с Зоей, той Зоей, о которой ты знаешь по годам нашей молодости. Нажили мы дочь и осенью прошлого года выдали замуж со второго курса Куйбышевского авиационного института. Муж тоже студент. Живут в Куйбышеве (теперь Самаре). Сын - офицер**. Служит в Белоруссии, женат, имеет 4-летнюю дочь, а я, соответственно, внучку.

О родных. Отца не стало в 1966 году. Мать живет в родном селе Красная Поляна, Барышского района. Одна. Моя сестра живет в Барыше, недалеко от Ульяновска, два брата - в Самаре***. Оба работают на авиационном заводе. Так что Самара стала для нас родным городом, где я бываю ежегодно уже двадцать лет.

О Молдавии. Вся она в долинах и холмах, в садах и виноградниках, с мягким климатом и трудолюбивым народом. Дубоссары - районный город (27 тысяч жителей), стоит на Днестре, выглядит провинциально, без особых претензий на будущее. Народ смешанный, добрая половина русских и украинцев. Квартира моя - в общем доме старой постройки, особых восторгов не вызывает, но жить можно.

И о другом. Можно сказать, что проживание вдали от родных мест становится большим испытанием. Если в дни молодости это чувство не было главным, то теперь становится болезнью. Все* больше и больше ощущаю сложность моего пребывания здесь. Поэтому на ближайшие год-пол-тора поставил себе задачу возвратиться в Россию****.

Подумай о своем заезде ко мне из санатория. До мая осталось два месяца, Трускавец не так далеко. Будем безмерно рады. Денек-другой тебя не обеднит, а для меня будет большим праздником. Подумай.

Апрель у нас теплый, а при ранней весне - цветущий.

Телефонный разговор с тобой все еще слышу. А вот голоса твоего не узнал: стерло время, пригасило звучание окающего Толиного голоса. Короткий наш разговор всколыхнул многое, поднял все ушедшие непростые годы.

Напиши мне, как зовут твою супругу (Валей"*****) и девочек. Видишься ли со своими сыновьями от первого брака?

Пожалуйста, не болей, хватит тебе и того, что перенес. Будем за тебя молиться, если наши грехи пропустят мольбу к Богу.

Поклон твоим близким. Извини за протокольность письма.

До свиданья. Обнимаю - твой Николай. 25 февраля 1981 года".,

Значит, не отдал Пахомов свою любовь, отвоевал у того несчастного случая с Зоей. И отвоевал, и сладил со своей бедой и обидой. А ты, Ланин, вот не смог, хотя и нарожал куда больше детей. Но разве твои дети родились не от любви" Разве они появились от несчастных любовных случаев, от случайных встреч?

И опять всплыл ноябрь пятьдесят четвертого, возвращение из армии, верхняя полка плацкартного вагона, где он улегся после прощанья с друзьями, с Тамарой. Лежал вниз лицом, покачивался, как в люльке, вместе с вагоном, и видел тревожные глаза Тамары, спутанные ветром черные пряди волос над гладким лбом, высокую смуглую шею, наполовину закрытую спущенным белым платком, и две полоски блестящих слез от глаз до подбородка. Он видел ее так живо, что тоска подступила вплотную, душа запросилась назад, готовая вырваться из него и улететь туда, где осталась Тамара с Николаем и Сашей. Они, наверное, уже проводили ее до дома и вернулись в расположение части, и она сейчас сидит или вот так же лежит вниз лицом на кровати, а тетка Поля, ее мать, говорит ей что-нибудь сочувственное, успокаивает.

Да, наверное, утешает, как утешала в детстве, когда кто-нибудь девочку обижал, или в раннем трудном отрочестве, когда пришла война и из донецкой Макеевки они шли пешком по оккупированной уже земле в родной Первомайск. Тамаре не было еще и десяти лет, она уставала, и помочь ей мать ничем уже не могла - она везла тяжелые санки с домашним скарбом и ей самой требовалась помощь. А стояла зима, было холодно и голодно, их нередко останавливали немцы, проверяли документы и отпускали: выручала фамилия - Шелар. Немецкая, что ли" Ни мать, ни дочь не знали этого.

Тамара рассказывала, что ее дедушка и бабушка были здешние украинцы, а кем уж считались их предки - неизвестно, дальше этого колена в родословную никто не заглядывал.

В год женитьбы дедушке было семнадцать лет, а бабушке пятнадцать, всего имущества у них было, кроме повседневной одежды, дедушкина свитка да бабушкин пустой сундук - мол, поживете и добра наживете сами.

Они взяли в аренду землю, работали оба, как лошади, не выпрягаясь, и со временем разжились, оперились, построили дом, развели скотину. Но это уж накануне коллективизации, во время которой их раскулачили и дом конфисковали, а деда посадили. Потом, после долгих хлопот, разобрались, дом возвратили, деда из тюрьмы выпустили, и он пошел работать на станцию сцепщиком вагонов, где потом станет работать и его дочь Поля - мать Тамары.

В Макеевке они оказались незадолго до войны, поехали к брату Тамариного отца, а потом отец умер и война пригнала их домой, в Первомайск.

Тетка Поля всегда встречала Ланина приветливо, хотя и с ревнивой настороженностью: может, считала, что ее красивая дочь могла бы иметь в друзьях по крайней мере офицера, а тут ходит солдат с желтыми лычками поперек красных погонов, веселый, правда, солдат, добрый, увлекающийся, но забывчивый, Тамара всегда напоминает ему, чтобы не просрочил увольнительную и не опоздал в часть. Тамара каждый выходной ждет солдата, всегда рада его приходу, и тетка Поля, видя это, успокоилась: лишь бы дочери было хорошо, а солдат или офицер - Бог с ними. От судьбы, говорят, не уйдешь.

Ланину нравилась тетка Поля, маленькая, худенькая и молчаливо-приветливая хозяйка, неутомимая железнодорожница, работавшая осмотрщицей вагонов на станции. По вечерам она хлопотала в саду или по дому, точнее - по хате, потому что жили они именно в хате, невысокой, беленой, типично украинской, окруженной садом за штакет-ной оградой, которую можно бы легко перелезть, если бы не сплошные* кусты за ней.

Продолжение в следующем номере.

В. КАТАНЯН

Последние дни

Владимир Маяковский. 1930 г.

Тем читателям, что интересуются Владимиром Маяковским, - а он всегда вызывал и продолжает вызывать интерес и споры, - знакомо имя Василия Абгаровича Катаняна (1902 - 1980). Исследователь творчества поэта, он оставил нам летопись его жизни, где - в последнем, дополненном издании - прослеживается едва ли на каждый дань жизин Маяковского. Познакомившись с ним в 1923 году, он начал издавать его в Тифлисе и до конца своих дней редактировал, писал критические статьи, составлял сборники. Василий Катанян - автор документальных рассказов и сценариев о поэте, а Ленинградском академическом театре драмы им. Пушкина шла его пьеса "Они знали Маяковского" с Николаем Черкасовым в главной роли.

В. Катанян оставил интереснейшие воспоминания о Маяковском и его окружении, о тех годах, когда они вместе работали и дружили, о друзьях и врагах поэта, о литературной, да и не только о литературной, борьбе тех лат. Воспоминания, коллажирован-ные дневниковыми записями, статьями и документами, долгие годы были достоянием лишь архивов в силу целого ряда причин, которые сегодня нам кажутся совершенно нелепыми.

...Чем дальше отодвигаются события, о которых пишут мемуаристы, там они интереснее и для истории, и для читателя - это аксиома. Данная публикация не исключение: последний путь поэта, о котором рассказал свидетель всех тех печальных дней, раскрывает нам факты, досель неизвестные. Но те, кто думают найти в воспоминаниях какие-то сенсационные версии относительно смерти поэта (которым сегодня несть числа), будут разочарованы. Автор мемуаров пишет именно о самоубийства.

К дню рождения Маяковского редакция публикует отрывок из мемуаров В. А. Катаняна "Не только воспоминания", ибо нам представляются интересными н убедительными документы и факты, приведенные очевидцем на страницах этих записок.

о; да я вбежал в то черное утро в его комнату, он лежал на полу, раскинув руки и ноги, с пятном запекшейся крови на сорочке, и маузер 7,65 - тот самый, что он приобрел в двадцать шестом году в "Динамо", - взведенный! - лежал слева. Взведенный, это значит, что последний патрон расстрелян, - иными словами, восьмизарядный пистолет был приготовлен для одного выстрела. И он грянул...

? Как это долго - умирать всю жизнь! - говорит Арагон в романе ?le roman inacheue* ("Гибель всерьез?).

И как это недолго в нетерпении и в отчаянии, а может быть, "с отрадной точки зрения" протянуть руку и поставить пулей точку...

За столом у окна сидел человек и писал протокол.

" Что-то не найду здесь чернил... - сказал он. ...Запрокинутое лицо внизу у моих ног. Глаза прикрыты.

Большой рот спокоен.

В оцепенении холодного отчаяния смотрел я на неузнаваемое сверху лицо. Говорила вся фигура, в беспомощности распростертая на ковре. Понятно" И все-таки ничего не понятно! Что тут произошло"?

Помню, что дней через десять, уже после похорон, ветре-

чи в Негорелом, после всех этих дней, целиком заполненных происшедшим, я шел ярким весенним днем по веселой Петровке, и вдруг щемящее осознание остановило в перебое сердце.

? Так ведь умер! Умер!! Его нет! Его больше не будет... И пришла строчка, когда-то отвергнутая им за полную

серьезность, за отсутствие иронии:

Вы ушли бесповоротно

в мир в иной... Да, вот именно! Со всей беспощадной серьезностью - бесповоротно.

Человек у окна писал протокол.

" Что-то не найду здесь чернил... - сказал он. Я дал ему свою ручку и вышел.

В передней толпились незнакомые люди, уходили, приходили. Дверь на лестницу настежь. Из соседней квартиры - тоже. Репортеры дрпашивают на лестничной площадке какую-то женщину: "Он ночевал сегодня дома? Вообще здесь не ночует" А утром вы его видели".,. Кто приходил" Книгоноша? Принес Большую энциклопедию..." Они, репортеры, не знают, что днем во все редакции придет распоряжение - "Под ответственность редактора. По указанию соответствующих органов все материалы о смерти т. Маяковского давать только в редакции РОСТА". Одна, кажется, ленинградская вечерняя "Красная газета" успела выйти до получения этого распоряжения...

Появился Асеев. Приоткрыл дверь, взглянул и закрыл. Непонимающими прозрачными глазами он смотрел по сторонам. Ему принесли стул, он сел, прислонился к каким-то сундукам и застыл.

Потом я видел, как бегом, через две-три ступеньки бежал наверх Агранов.

? Жив" - крикнул он на ходу. Судорога крепко держала меня за горло.

Агранов вошел в комнату, у дверей которой уже возник милиционер. Через некоторое время он вышел оттуда, сделал знак Асееву и мне, мы прошли через площадку в соседнюю квартиру, где какая-то женщина открыла нам свою комнату.

Там за большим обеденным столом Агранов прочел нам последнее письмо Маяковского, адресованное "всем".,..

Потом, вечером,' в редакции "Правды" я читал и перечитывал его в тассовских ротаторных листах. Назавтра оно было напечатано во всех газетах.

? Нам нужно решить, - сказал Агранов, - как быть дальше. Как сообщить Лиле? Где она? Володю надо перевезти отсюда в Гендриков. Здесь нельзя оставаться... Письмо я отвезу в ЦК.

Асеев молча прослушал письмо, молча согласился с Аграновым.

Когда мы спустились во двор, в ворота въезжал большой неуклюжий лимузин, из которого вышли Сережа Третьяков, потом Кольцов, Кушнер и еще какие-то люди из "Правды".,

По дороге на Таганку мы на аграновской машине завезли его в ЦК. Когда мы остались одни, Асеев впервые нарушил молчание.

? Я всегда думал, - сказал он, - что умру раньше Володи. С моим туберкулезом... Думал еще - какую хорошую речь он скажет на моих похоронах...

В Гендриковом какие-то чужие люди на лестнице, во дворе... Машина "Скорой помощи" привезла Маяковского, и санитары привычно на носилках внесли его на второй этаж.

На лестнице плакал Лева Гринкруг.

И вот Маяковский лежит на своей тахте, прикрытый простыней, безучастно отвернув голову к стене.

"Бедный Маяковский! - писала Марина Цветаева своему другу в Прагу, получив эту весть. - Чистая смерть. Все, все, все дело - в чистоте."

...В столовой толпились люди, больше и больше. Беспрерывно звонил телефон. Время от времени кто-нибудь снимал трубку, говорил: "Да, да... Верно..." И телефон снова звонил.

Ворвался Сема, не останавливаясь пробежал через столовую взглянуть на лежащего и убежал на кухню плакать.

Плакал Пастернак, ходил из угла в угол, из комнаты в комнату. Он описал потом эту обстановку, себя и окружающих в "Охранной грамоте". При нем приехали Александра Алексеевна и сестры; порывалась читать стихи, ломала руки и падала в обморок Ольга.

Приехал Кушнер и увез Асеева и меня в "Правду". Там - Кольцов, Беспалов, Костров, С. М. Третьяков, Виктория, жена Кострова. Говорят о том, как и что писать завтра.

? Надо, - сказал Кольцов, - избежать пошлых нравоучений, не читать мораль мертвому... И так ясно, что мы не одобряем этого поступка. Но пусть нам не будет стыдно перед поэтом за недостойные тривиальности, от которых мы не сумели удержаться.

Все согласились с ним, с готовностью согласились. Прочитав сегодня то, что было напечатано в "Правде? 15 апреля, вижу, что не так просто было этого избежать. И в редакционной статье "Поэт революции", и даже в заметке-письме за всеми нашими подписями "Памяти друга".,

И статья, и письмо наполовину написаны, читаются вслух, предлагаются какие-то поправки. Сергей Михайлович садится за стол Кушнера записывать. Секретарша относит листки на машинку, они возвращаются и идут прямо в типографию.

Потом поздно вечером я снова был в редакции, смотрел все материалы в сверстанной странице. Когда мы выходили из редакции, внизу в дверях столкнулись с запыхавшимися Ермиловым и Селивановским.

? Осталось только перепечатать...

" Что перепечатать" - угрюмо спросил Кушнер.

? Обращение Секретариата РАПП.

? Поздно уже...

? Очень важно, - настаивали они. - Это - официальный документ.

? Ладно. Оставите у дежурной. Завтра посмотрю. Этот "Официальный документ" не был напечатан в

"Правде" ни завтра, ни послезавтра, ни вообще. Рапповцы жаловались потом самому высокому начальству на "Правду" и на Ольхового, который тоже не напечатал это обращение в специальном номере "Литгазеты", посвященном Маяковскому.

Мелким шрифтом. 26 апреля в пространном письме на пяти страницах Авербах, Ермилов, Киршон, Либединский, Селивановский, Сутырин и Фадеев сообщали товарищу Сталину о товарищах, коммунистах и беспартийных, которые в связи со смертью Маяковского "выражали такие мысли, которые способствовали росту нездоровых настроений".,

"Ошибка родилась из того, - писали они, - что некоторые коммунисты от имени группы "близких друзей Маяковского" выступили вместе с "лефовцами" со статьей в "Правде? (? 104) и тем самым стерли черту между партийной оценкой Маяковского и апологетически-спекулятивной позицией его бывших литературных соратников. Этот "единый фронт" особенно наглядно и ярко проявился на странице специального номера "Литературной газеты". В ней некоторые коммунисты наиболее рьяно соперничали с "лефовцами" в стремлении изобразить Маяковского идеальным типом пролетарского писателя, образцом революционного бойца и т. д. Достаточно привести такие заглавия: "Это и есть пролетарский поэт" (заголовок статьи "лефовцев" Незнамова и Катаняна)".,..

Совсем мелким шрифтом. Разумеется, это вовсе не было похоже на упреки, с которыми обратился некогда председатель Цензурного комитета к литератору Краевскому:

" Что это за черная рамка вокруг известия о кончине Пушкина, человека не чиновного, не занимавшего никакого положения на государственной службе? Ну да это еще куда бы ни шло! Но что за выражения! "Солнце поэзии"!! Помилуйте, за что такая честь"

В самом деле - что общего" Там начальник разносил подчиненного литератора, а тут свободные литераторы делают сообщение по начальству...

Цитатами из статей и выступлений М. Гельфанда, А. Зо-нина, А. Луначарского, М. Кольцова, Ник. Никитина, Б. Соловьева (!) рапповцы доказывали, что эти товарищи "смазывают отрицательное отношение большевиков к самоубийству", что вследствие этого "инициатива объяснения самоубийства Маяковского переходит в руки врагов", что ряд товарищей "использовал самоубийство Маяковского для того, чтобы под видом оценки творческого метода Маяковского возобновить поход против рапповского руководства".,

Заключительный абзац: "Мы считаем необходимым вмешательство Центрального Комитета в деятельность тех коммунистов, которые не только не исправляют своей ошибочной линии в связи с самоубийством Маяковского, но стремятся вести ее дальше".,

Имело ли это письмо какие-либо результаты-последствия? Здесь не место вдаваться в подробности сложных и разветвленных рапповских интриг. Да и разве знаем мы все, что тут происходило" Но в общем их точка зрения взяла верх. Или, может быть, лучше сказать, взял верх крепкий комплот администраторов от литературы, полных сил демагогов.

Через два года они были распущены, лишены чинов и привилегий, но выработанная ими инерция холодной бюрократической антипатии к Маяковскому была молчаливо воспринята преемниками Авербаха-Фадеева. И уж, конечно, не Горькому было менять что-нибудь в установившихся здесь ограничениях и отталкиваниях. Он мог бы еще и от себя прибавить...

Смерть Маяковского, что и говорить, наделала хлопот, но в то же время должна была принести рапповцам некоторое чувство облегчения. Разве нужен им такой член организации" Что они будут с ним делать" И что он будет делать с ними" Инцидент с Ермиловым ничего хорошего на будущее не обещал.

Самоубийство Маяковского давало им, казалось бы, все возможности, осудив его поступок, настаивать на том, что он был и остался попутчиком, а не пролетарским поэтом.

Ни один из руководителей РАПП, великолепной семерки, подписавшей это письмо, не симпатизировал Маяковскому, ни дружески, ни творчески, а как "администраторы и распределители кредитов", они просто побаивались его.

Нет, не по душе он был им. Да и не по зубам!

Удивительно траурное объявление, которым отметила РАПП смерть Маяковского. Разумеется, традиционное "С прискорбием извещают..." еще не говорит об испытываемых чувствах. Но на фоне многочисленных траурных объявлений всевозможных организаций, до букинистов Китайгородской стены включительно, извещавших "с чувством глубокой скорби... с большой горечью... с глубокой печалью... глубоко взволнованные... выражающие свою скорбь... потрясенные безвременной трагической смертью... и т. д.", в том же духе, рядом со всем этим объявление РАПП выглядело невозмутимым и сухим, как приказ об увольняемом в отпуск сотруднике: "Правление Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП) извещает о смерти члена РАПП Владимира Владимировича Маяковского" ("Правда", 15 апреля).

И действительно - одним членом РАПП стало меньше. Только и всего!

В истории советской литературы этому примечательному объявлению предуготовано достойное место рядом с извещением о смерти члена Литфонда Бориса Леонидовича Пастернака.

Мы приехали в клуб за полночь.

В конференц-зале на сдвинутых столах стоял гроб.

Цветы.

Первые караулы.

Без разводящих, просто постояли у гроба товарищи. Асеев, Каменский, Кирсанов, Мих. Кольцов, Феликс Кон, Третьяков, Агранов, Кушнер, Олеша, Джон Левин, Эльберт, Татлин, Лавинский...

Рапповцев не было. Киреев (директор клуба) сказал мне, что они целый день заседали, у себя, в Доме Герцена. Может быть, говорит, и сейчас заседают...

...Ночью, в три часа я ехал домой поперек всей Москвы. Темная, притаившаяся, холодная, грустная Москва. Та самая, белокаменная и камнекрасная, та самая, которая "принос любит" и слезам не верит, которая "на пиках вистует" и по чужим бедам не плачет, Москва, в которой так много старого и так мало нового.

В переулках поздние апрельские кошки перебегали нам дорогу. Черные в том числе.

Извозчик ругался и норовил достать их кнутом.

? Плохая примета!

Но самое плохое ведь уже случилось.

Утром 15-го.

Возвращение от ночных кошмаров к кошмару действительности.

И весь этот день, начавшийся слезами, прошедший в суете и маете, замирал и прерывался всхлипами или беззвучными каплями, которые бесстыдно и неудержимо бежали и бежали из глаз.

Плачет девушка в кожаной куртке на скамейке у Дома Герцена. Дрожит подбородок Ольховского, когда он читает строчки:

Не будь, товарищ,

слепым и глухим! Держи, товарищ,

порох сухим!

" встает и выходит из комнаты. Будто сейчас только стало доходить до сознания случившееся.

...Разговор по телефону с Аграновым. Звонила из Берлина Лиля, они сегодня выезжают. Просит встретить на границе, отложить похороны до четверга. Поезжайте в Госиздат, говорит Агранов, там сейчас заседает комиссия. Надо предупредить...

В Госиздате в кабинете Халатова заседает комиссия. Там уже все знают. Похороны будут в четверг 17-го...

В клубе во дворе толпа. Бухарин... После полудня переносим гроб в Большой зал и ставим на помост под черное крыло. Он одет в темный костюм, лежит под цветами... Ночью было вскрытие. Снайперский выстрел левой рукой - пуля прошла сердце насквозь сверху вниз...

Люди проходят через зал по диагонали и выходят через маленькую дверь на улицу Герцена. Оркестр, полуспрятанный на сцене, негромко выматывает жилы. Потом его сменяет оркестр восточных инструментов (дудуки) со своими пронзительно-печальными мелодиями. И снова - Шопен...

Кто поедет навстречу Лиле? Сначала думали Эльберт... Денисовский" Потом отпал и Денисовский. Вероятно, поеду я. Собираем деньги...

Появился Агранов. С ним Горожанин, приехавший сегодня из Харькова. Вчера, когда он узнал о смерти Маяковского, грохнулся в обморок.

Агранов говорит:

? Да, лучше всего ехать вам. Я позвоню, через час будет готово разрешение на въезд в пограничную зону. Подъезд - 1. И броня на билет...

В Доме Герцена у Ольхового работают все наши младо-рефовцы, помогают делать специальный номер "Литга-зеты".,

На квартире у Семы в Тишинском переулке Клава с температурой в кровати. В столовой на диване лежит в изнеможении Николай Николаевич. Они сочиняют статью-заметку в "Литгазету". А мы с Петей Незнамовым уговорились написать отдельно. В клубе заперлись с ним в кабинете директора, потом поехали в редакцию.

И наконец, вокзал. Галя с чемоданчиком. Поезд в десять - десять. Холодно. Белье есть, но вместо одеяла летнее покрывало. Поверх покрывала пиджак, поверх пиджака пальто. Зубы стучат, голова разламывается.

Страшный день, страшная ночь...

Утром в Минске я вышел на площадь незнакомого города. Ни души знакомых, никаких дел. Я неожиданно оказался выключен из действия. В трагедии, которая длилась и собирала к себе тысячи и десятки тысяч, для меня наступил глухой антракт. И в пустом номере гостиницы, и в бесцельном шатании по незнакомым улицам мне некуда было приткнуться. Можно было перебирать в памяти и возвращаться к подробностям вокруг да около, тщетно пытаясь не вспоминать распластанную на полу фигуру, отвернутое от людей лицо на фоне мексиканского пончо, сложенные в гробу руки..,

..."Представьте: входит красавица в зал, в меха и бусы оправленная..."

Я знал об этом эпизоде не больше того, что сказано в стихотворении.

Подымает площадь шум,

экипажи движутся,

я хожу,

стишки пишу в записную книжицу. В Париже так же, как в Москве и как везде... Стихи эти были напечатаны в "Молодой гвардии" в январе прошлого года. А месяцев через десять я стал случайным свидетелем развязки этой истории в столовой на Гендри-ковом.

Летом в раскрытое окно этой комнаты влетела молния и ударила в телефон. Все сидящие за столом замерли. Кто-то крикнул: "Не двигайтесь!?

Теперь это было письмо с французскими марками, которое принесла Аннушка и положила на стол перед Лилей Юрьевной. Письмо от Эльзы. Лиля распечатала и прочла его вслух (об этом подробно есть в ее воспоминаниях).

Эльза писала, что Татьяна Яковлева выходит замуж за какого-то виконта (за "мужа Марьи Ивановны"?) и боится, как бы Володя не узнал, не приехал и не расстроил брак. Поэтому - не говори ему ничего...

Но письмо уже прочитано. Все замерли... Не двигайтесь!..

Маяковский ждал машину, он должен ехать в Ленинград взял чемодан, попрощался и ушел.

Но ведь это было в самый разгар другого его романа! И все же!

О романе с В. В. Полонской все окружающие, конечно, знали - но это не был предмет для разговоров. Ни с ним, ни с кем из друзей лефовцев. Этого у них (у нас) не было в заводе. Он не делал из таких вещей секрета, но и говорить незачем. Он это действительно "ужасно не любил".,..

Накануне рокового четырнадцатого он был вечером у Катаева. Вместе с Норой Полонской, Яншиным, Олешей, артистом Художественного театра Ливановым, художником Роскиным, журналистом В. Регининым... Вот этот последний мне рассказал вчера... Маяковский был мрачный, Ливанов его задирал, Вл. Вл. писал Норе записки, потом выходил из-за стола, шагал по коридору... Катаев сказал - не бойтесь, Вертеров больше нет, не повесится... Остряков было много. Мог он это слышать" Не знаю. Шумно было... Пили... Он пил только шампанское... Разошлись поздно...

Катаев не бывал у Маяковского и Бриков. Это было другое общество, пьющее, богемистое, жмущееся к Художественному театру. Что общего"

Только раз видел я Катаева и Олешу на Гендриковом. Летом двадцать девятого года, в отсутствие Лили и Осипа Максимовича. Сидели долго. Крымского и кахетинского было выпито много. Возвращались под утро по еще не проснувшейся Воронцовской. Олешу вело и шатало в разные стороны.

? Очень мило... - твердил он. - Очень... И завтра пойдем. А то приедет Лиля и нас разгонит...

? И верно, - думаю я сегодня над этими словами, - разогнала бы... Они были противопоказаны друг другу.

"Чуткий и прямой в отношении всякой фальши человек", как писал о ней Асеев, Лиля Юрьевна непримиримо отталкивалась от этих людей. Они - неглупые, талантливые, тонкие, острые, - тем хуже! За богемски засасывающим острословием она чуяла холодное дно цинизма...

Потом уже, через несколько лет после смерти Маяковского, нашел я документальное подтверждение этой антипатии (в бумагах Маяковского). Это было письмо Лили к Вл. Вл. в Крым от того же 29-го года (31.7). "Очень прошу тебя не встречаться с Катаевым. Я встретила его в Модпике, он едет в Крым и спрашивал твой адрес..."

Словно знала она, что последнюю ночь на этой земле ему суждено будет провести именно в этом обществе...

В 6 часов я был на вокзале.

На перроне стоял пустой состав. На вагонах таблички "Владивосток - Негорелое". У дверей пограничники.

Я предъявляю разрешение на въезд в пограничную зо-ну "д,ля встречи семьи умершего гр. Маяковского" и еду, вероятно, одним-единственным пассажиром в целом составе.

В окне какие-то канавы или окопы, мотки колючей проволоки, нежилая природа близкой границы, которая проходила тогда всего в двух десятках километрах от столицы Белоруссии.

На горизонте ?

белое.

Снега

и Негорелое.

Дважды с тех пор сходил снег, да и подъезжаю я с другой стороны...

Комментарии:

Добавить комментарий