Журнал "Слово" № 4 1991 год | Часть II

Идея "топора" Чернышевского и За-ичнееского была впоследствии разработана в виде цельной системы программы действия революционеров: во-первых, как нужно организовать в России социалистическую революцию, и, во-вторых, какой и как надо ввести в стране социализм, минуя капитализм. Автором программы был Сергей Нечаев (1848"1883). Она изложена в двух его произведениях: "Катехизис революционера" и "Главные основы будущего общественного строя". Ведущая идея "Катехизиса революционера" - морально и допустимо все, что помогает успеху революции, ибо ?цель оправдывает средства". Вторая работа посвящена характеру и содержанию будущего русского коммунизма. Критика Марксом нечаевского социализма звучит сегодня как критика нынешнего советского социализма. Маркс писал, что у Нечаева принцип "производить для общества как можно больше и потреблять как можно меньше"; труд обязателен под угрозой смерти, царствует дисциплина палки. Маркс восклицает: "Какой прекрасный образец казарменного коммунизма! Все тут есть: общие столовые и общие спальни, оценщики и конторы, регламентирующие воспитание, производство, потребление, словом, всю общественную деятельность, и во главе всего этого, в качестве высшего руководителя, безымянный и никому не известный "Наш Комитет" (Маркс и Энгельс, Соч. т. 18, стр. 414). Поставьте на место "безымянного Нашего Комитета" безымянный аппарат ленинского Центрального Комитета, и вы увидите, что основополагающая идея советского "казарменного коммунизма" принадлежит не Марксу, а Нечаеву. Первым, кто испробовал идею Нечаева на практике, был Ленин ("военный коммунизм?). От нее он на время отказался, когда увидел опасность потери власти. Мы уже говорили, что ленинская "философия революции" в основе своей идет не от Маркса и Энгельса, а от Бланки, а теперь добавим, что она также и от Нечаева и Ткачева. В "Катехизисе революционера" весь будущий Ленин. Вот некоторые пункты из него:

1. Революционер - человек обреченный, у него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единым исключительным интересом, единой мыслью, единой страстью - революцией.

2. Он в глубине своего, не на словах только, а на деле, разорвал всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром, со всеми законами... и нравственностью этого мира.

4. Он презирает общественное мнение, он презирает и ненавидит во всех побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность. Нравственно для него все, что способствует торжеству революции.

6. Суровый для себя, он должен быть суровым и для других. Все нежные и изнеживающие чувства родства, дружбы, любви, благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в нем единой холодной страстью революционного дела.

10. У каждого товарища должны быть под рукой несколько революционеров второго и третьего разрядов, то есть не совсем посвященных. На них он должен смотреть как на часть общего революционного капитала, отданного в его распоряжение. Он должен экономно тратить свою часть капитала, стараясь всегда извлечь из него наибольшую пользу.

14. С целью беспощадного разрушения рев о л юци онер мож ет и дол жен жить в обществе, притворяясь совсем не тем, что он есть на самом деле, должен проникнуть всюду.

15. Все это поганое общество должно быть раздроблено на несколько категорий. Первая категория - неотлагае-мо осужденных на смерть.

17. Вторая категория должна состоять из людей, которым даруют только временную жизнь, чтобы они рядом зверских поступков довели народ до неотвратимого бунта.

24. Наше дело - страшное, полное, повсеместное и беспощадное разрушение.

25. Поэтому, сближаясь с народом, мы прежде всего должны объединиться с теми элементами народной жизни, которые со времени основания московской государственной силы не переставали протестовать... Соединимся с диким разбойничьим миром, этим истинным и единственным революционером в России.

26. Сплотить этот мир в одну непобедимую, всесокрушающую силу - вот вся наша организация, конспирация, задача.

(См.: С. П. Жаба. "Русские мыслители о России и человечестве", Париж, 1954).

Официальные советские историки характеризуют Нечаева как человека, "обладавшего большим личным мужеством, фанатически преданного делу революции" (БСЭ, третье изд. т. 17, стр. 552).

После Чернышевского, Заичневского и Нечаева наибольшее влияние на Ленина в отношении разработки техники, революции и принципов подбора ре-в о л юцион н ы х к а дров и мел человек, которого марксистский академик М. Н. Покровский назвал "предшественником большевизма", - Петр Т качев (1844"1886). По происхождению и образованию Ткачев также похож на Ленина: он тоже сын дворянина, тоже сдал экзамены экстерном за юридический факультет Петербургского университета. Якобинец-народник, единомышленник Заичневского и Нечаева, но враг "бунта снизу? Бакунина с его "анархией", а также враг пассивной пропаганды социализма Лаврова, Ткачев в своем зарубежном журнале "Набат" проповедует политическую революцию меньшинства сверху для установления революционной диктатуры - чтобы построить социализм в России именно диктаторскими методами. Иначе говоря, социальной революции снизу должна предшествовать политическая революция сверху. Революцию сверху совершает не какая-то аморфная группа личностей, опираясь на темную массу, а отборные революционеры, соединившиеся в спаянную группу "активного меньшинства". Такие волевые и жертвенные личности, утверждает Ткачев, вносят е "процесс развития общественной жизни много такого, что не только не обуславливается, но подчас даже решительно противоречит историческим предпосылкам, так и данным условиям общественности" (П. Ткачев, Избранные сочинения, т. 3, 1933 г. стр. 193).

Кто читал Ткачева и ленинское "Что делать"", тот знает, что доктрина Ленина о "профессиональных революционерах", так же, как и другая ленинская доктрина, что идея социализма рождается не из рабочего быта, а должна быть привнесена извне интеллигенцией, обе эти идеи целиком взяты из Ткачева, который, в свою очередь, заимствовал их у Бабефа и Бланки. Идеи эти, конечно, далеки от марксизма. Когда в 1889 г. в одном из писем русские люди запрашивали автора "Молодой России", сродни ли идеи народнического социализма идеям Маркса, то пренебрежительный ответ гласил: "Марксятину мы тогда еще не читали". Ленин впоследствии читал всю "марксятину", но твердо знал, что цель, которую он поставил пред собой, - захват власти в русском государстве - может быть достигнута только на путях революционной доктрины Ткачева. Суть этой доктрины, выражаясь словами Ткачева, сводилась к следующему:

"Меньшинство, в силу своего более высокого умственного и нравственного развития, всегда имеет и должно иметь умственную и нравственную власть над большинством. Следовательно, революционеры - люди этого меньшинства... оставаясь революционерами, они не могут не обладать властью... Если ближайшая, практически достижимая задача революционеров сводится к насильственному нападению на существующую политическую власть с целью захвата этой власти в свои руки, то отсюда самой собой следует, что к осуществлению именно этой задачи и должны быть направлены все усилия истинно революционной партии. Осуществить ее всегда легче и удобнее посредством государственного заговора... Но всякий, признающий необходимость государственного заговора, тем самым должен признать и необходимость дисциплинированной организации революционных сил... Организация], как средство дезорганизации и уничтожения существующей правительственной власти - такова должна быть единственная программа деятельности всех революционеров" ("Набат", 1875).

Анализируя победоносный октябрьский государственный заговор Ленина по точным рецептам Ткачева, не столько восхищаешься успехами Ленина, сколько гениальным предвидением Ткачева. Впрочем, им восхищался сам Ленин, когда писал: "Подготовленная проповедью Ткачева и осуществленная посредством "устрашающего" и действительно устрашающего террора попытка захватить власть - была величественна". (Ленин, ПСС, т. 6, стр. 173). Речь идет об убийстве членами исполнительного комитета "Народной воли" освободителя крестьян Александра II.

Ленин развил основные идеи Ткачева в книге "Что делать"" в следующих словах:

"Без десятка талантливых, испытанных, профессионально подготовленных и долгой школой обученных вождей, превосходно спевшихся друг с другом, невозможна в современном обществе стойкая борьба ни одного класса. И вот я утверждаю:

1) ни одно революционное движение не может быть прочно без устойчивой и хранящей преемственность организации руководителей;

2) что, чем шире масса, стихийно вовлекаемая в борьбу, составляющая базис движения и участвующая в нем, тем настоятельнее необходимость в такой организации и тем прочнее должна быть эта организация;

3) что такая организация должна состоять, главным образом, из людей, профессионально занимающихся революционной деятельностью;

4) что в самодержавной стране, чем более сузим состав такой организации до участия в ней таких только членов, которые профессионально занимаются революционной деятельностью и получили профессиональную подготовку в искусстве борьбы с политической полицией, тем труднее будет "выловить" такую организацию, и

5) - тем шире будет состав лиц из рабочего класса и из остальных классов общества, которые будут иметь возможность участвовать в движении и активно работать в нем... Десяток испытанных, профессионально вышколенных не менее нашей полиции революционеров централизует все конспиративные стороны дела".,

Николай Бердяев был совершенно прав, когда оценил влияние Ткачева на будущую доктрину революции Ленина в следующих словах: "Наибольший идеологический интерес, как теоретик революции, представлял Ткачев, которого нужно признать предшественником Ленина... Он государственник, сторонник диктатуры власти, враг демократии и анархизма. Революция для него есть насилие меньшинства над большинством. Нельзя допустить превращения государства в конституционное и буржуазное... Ткачев, подобно большевикам, проповедует захват власти меньшинством и использование государственного аппарата для своих целей. Он сторонник сильной организации. Ткачев один из первых говорил в России о Марксе. Он пишет в 1875 г. письмо к Энгельсу, что пути русской революции особенные и что к России не применить принципы марксизма. Ткачев более предшественник большевизма".,

У нас есть свидетельства от самых близких Ленину людей, как высоко оценивал Ленин концепцию "насильственной политической революции" сверху, которую возглавляет централизованная революционная организация по рецептам Нечаева и Ткачева. Уже будучи у власти, Ленин говорил своему близкому соратнику и начальнику своего личного кабинета Бонч-Бруевичу: "Ближе всех к нам Ткачев". Ленин рекомендовал своим последователям читать и изучать произведения Ткачева. Восхищался Ленин также необыкновенным талантом Нечаева как революционера и мастера конспирации. Ленин говорил: "Люди совершенно забывают, что Нечаев обладал уникальным организаторским талантом, обладал способностью везде находить особенные технические приемы для организации заговора, придать своим мыслям такие потрясающие формы что они навсегда запечдтляются в памяти. Стоит вспомнить его ответ в листовках на вопрос, кого из членов правящего дома надо убить" Его чеканный ответ гласил: "весь большой Респонсориум? (молитвенник). Каждый знает, что в нем упомянуты все члены дома Романовых Ведь этот ответ граничит с гениальностью". (D. Shub, Lenin стр. 428?429, Wiesbaden). Ленин добавлял: "В политике нет морали, а есть целесообразность л. Когда Ленин и Свердлов 18 июля 1918 г. отдали приказ без суда расстрелять всю семью царя Николая II, то они, видно, руководствовались этим принципом.

Ленин учился и у Бакунина, критикуя его анархизм. Что же от Бакунина вошло в "сокровищницу ленинизма??

Прежде чем говорить об этом, бросим беглый взгляд на необыкновенную биографию Михаила Бакунина (1814? 1876). Он, как и все русские мыслители и революционеры, происходил из дворянской семьи, был артиллерийским офицером с блестящей перспективой для карьеры (ведь артиллерийские офицеры были наиболее образованной частью тогдашнего русского офицерского корпуса), но его занимала на военной службе не артиллерия, а... философия. Бросив военную карьеру, он погружается в ее изучение сначала в кружке Станкевича, а потом в немецких университетах. Он был наряду с другим народником - Лавровым, тем русским человеком, который мог бы состязаться с немцем Марксом по знанию немецкой философии Фихте, Шеллинга, Гегеля, Фейербаха... На какое-то время Бакунин нашел общий язык с Марксом. Он участвует вместе с ним в создании Первого Интернационала (1864"1874), он впервые переводит на русский язык "Манифест коммунистической партии" Маркса и Энгельса, который выходит в Женеве в 1864 г. Однако скоро выясняется, что эти мощные интеллектуальные личности - психологические антиподы, противопоказанные друг другу - один мастер революционных действий, а другой - книжный революционер за столом в библиотеке Британского музея, но оба претендуют на лидерство в Интернационале. Революционные дела говорили в пользу Бакунина. Бакунин участвовал во всех европейских революциях 1848"1849 годов во Франции, Германии, Австро-Венгрии. Немцы и австрийцы приговорили его за это дважды к смертной казни, оба раза отмененной. Выданный австрийцами России, Бакунин семь лет сидел в Петропавловской крепости. Высланный в 1861 г. в Сибирь, Бакунин бежал в Японию, потом в Америку, а оттуда пробрался в Англию, чтобы вновь включиться в революционное движение Европы. Он участвует в Лионском восстании 1870 г. (Франция) и в Болонском восстании 1874 г. (Италия). Он пишет руководство, как организовать революцию, как преодолеть тиранию государства над личностью и народом - книгу "Государственность и анархия? (1873), которая становится бестселлером среди народников.

Если бы Ленин составил свой собственный "Катехизис революционера", то в него несомненно вошли бы следующие идеи Михаила Бакунина:

1. "Страсть к разрушению есть в то же время творческая страсть";

2. "Идея Бога есть самое решительное отрицание человеческой свободы и приводит неизбежно к рабству людей в теории и на практике? (это предвосхищение изречения Шатова в духе Ленина: "Если Бог есть, то человек - раб?),

3. "Не надо вождей, которые наполовину возбуждают, наполовину успокаивают народ";

4. "Освобождение наших народов может выйти из одного бурного движения их... Чудеса революции встанут из глубины этого пламенного океана. Россия есть цель революции: ее наибольшая сила там развернется и там достигнет совершенства";

5. "Высоко и прекрасно взойдет в Москве созвездие революции из моря крови и огня, и станет путеводной звездой для блага всего освобожденного человечества";

6. "Революция в России несомненна. Что же будет ее первым необходимым делом? Разрушение Империи, потому что пока существует Империя, ничего хорошего и живого не может осуществиться в России. Мы патриоты народа, а не государства".,

Но были и другие идеи у Бакунина, которые Ленин не стал бы заносить в свой "Катехизис". Бакунин анархист, он за ликвидацию любого государства, как основного источника и рычага угнетения личности и человечества, он за "свободную федерацию землевладельческих и фабрично-ремесленных ассоциаций", а Ленин - государственник, сторонник создания такого государства, которого история еще не знала, под названием "д,иктатура пролетариата". Вот против этой идеи Маркса боролся Бакунин и расколол I Интернационал. Аргументы Бакунина, пророческие тогда, сегодня тоже актуальны, более того, они все сбылись с необыкновенной точностью в странах коммунизма. Вот некоторые из его аргументов .*

"Мы уже несколько раз высказывали глубокое отвращение к теории Лассаля и Маркса, рекомендующей работникам, если не как последний идеал, то как ближайшую главную цель - основание народного государства, которое, по их объяснению, будет не что иное, как "пролетариат, возведенный на степень господствующего сословия". Спрашивается, если пролетариат будет господствующим сословием, то над кем он будет господствовать" Значит, останется другой пролетариат, который будет подчинен этому новому господствующему государству, например, хотя бы крестьянская чернь... Что значит пролетариат, возведенный в господствующее сословие? Неужели весь пролетариат будет стоять во главе управления? Итак, все же приходишь. к правлению огромного большинства народных масс привилегированным меньшинством... но это меньшинство, говорят марксисты, будет состоять из работников (то есть из рабочих, по позднейшей терминологии - А. А.). Да, пожалуй, из бывших работников, ... которые станут смотреть на весь чернорабочий мир с высоты государственной: будут представлять уже не народ, а себя и свои притязания на правление народом... Марксисты... утешают мыслью, что диктатура временная и короткая. Они говорят, что такое государственное ярмо - диктатура - есть необходимое переходное средство для достижения полнейшего народного освобождения... Итак, для освобождения народных масс надо их сперва поработить... Мы отвечаем: никакая диктатура не может иметь другой цеди, кроме увековечения себя и что она способна породить, воспитать в народе только рабство: свобода может быть создана только свободой" (С П. Жаба, там же, стр. 114"119).

Когда Ленин провозгласил "д,иктатуру пролетариата" в России, тоже говорилось, что она временная и на короткий срок - "переходный период от капитализма к социализму". Короткий переходный период продолжается уже более 70 лет. Мао Цээдун даже сказал, что "переходный период" может продолжаться более 500 лет!

Как оценивает сам Ленин бакунизм? Его оценка "д,иалектическая", то есть двойственная. Как врагов будущей централизованной абсолютной "д,иктатуры пролетариата? Ленин решительно осуждает Бакунина и бакунистов, но, как бесстрашных революционеров и разрушителей царского абсолютистского государства, Ленин высоко ценит их. Вот свидетельство официального издания: "Против анархизма во всех формах боролся В. И. Ленин, считавший... бакунизм порождением отчаяния... Ленин вместе с тем вполне признавал вклад в революционную борьбу в России народников-бакунистов в семидесятых годах XIX века? (БСЭ, т. 2, стр. 553, 1970 г.). Оценка Марксом личности Бакунина-революционера была чисто эгоистической: он болезненно ревновал к его мировой славе великого революционера, к его монопольному лидерству в революционном движении в латинской Европе, исключил его из Интернационала, а сам Интернационал перевел в Америку, чтобы избавиться от бакунистов и прудонистов. Да и отнюдь не все революционеры в латинских странах Европы были в энтузиазме от его безоглядной, кипучей и вездесущей революционной энергии, бескорыстно расточаемой им с истинно русской щедростью, но без немецкого педантизма в обосновании революции и без французского пафоса в ее драматизации. Поэтому-то французский коллега Бакунина по революционной профессии - Луи Коссибьер выразился о нем тоже двойственно: "Такой человек неоценим на первый день революции, но на второй день он должен быть расстрелян".,

Конечно, Ленин не повторял прописных истин о технике революционного заговора бланкистов и их русских последователей. Он анализировал их рецепты, критиковал их слабые пункты, обобщал их заговорщический опыт, а из всего этого применительно к условиям своего времени разработал стройную концепцию тактики и стратегии "пролетарской революции" и "пролетарской диктатуры", которые много общего имеют с революционными народниками и ничего, кроме терминологии, с Марксом и Энгельсом.

Особое место в становлении революционной стратегии Ленина занимает Петр Лавров (1823"1900). Дворянин и полковник артиллерии, человек глубоко и всесторонне образованный, как и Бакунин, Лавров не разделял теории Бакунина, что русский мужик по природе своей социалист и бунтарь, но Лавров думал, что его можно и нужно воспитать в духе социализма и подготовить к всеобщему "бунту", то есть к будущей крестьянской социалистической революции. Для этого, по Лаврову, необходимо, во-первых, дворянским интеллигентам идти в крестьянские массы, чтобы внушать им идеи крестьянского социализма (?хождение в народ?), во-вторых, сама по себе революция никогда не происходит, ее должны организовать "критически мыслящие личности". Обе идеи, как указывалось, использованы Лениным, слегка модернизировав, в уже цитированном "Что делать"", только у Ленина будущая революция не крестьянская, а пролетарская, и поэтому социализм тоже не крестьянский, а пролетарский. Ленин утверждает в этой книге, как мы это видели, что рабочий класс не может своим умом додуматься до идеи социализма, что эту идею должны привнести извне представители буржуазной интеллигенции, каковыми были, по Ленину, Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Далее, Ленин уверен, как и Лавров, что социалистическая революция в России не произойдет по Марксу, но ее можно и нужно организовать силами "критически мыслящих личностей", которые у Ленина носят название - "организации профессиональных революционеров". Этой организации революционно мыслящих и революционно действующих людей Ленин предназначает роль "архимедова рычага", опираясь на который, он хочет перевернуть Россию. Однако Ленин радикально разошелся с Лавровым как в отношении гуманистической программы его революционной концепции, так и формы послереволюционного правления в России. Не нужны Ленину и "критически мыслящие личности" при "д,иктатуре пролетариата". Иные высказывания Лаврова прямо-таки пророческие в свете практики будущего Ленина. Чтобы показать это, я вынужден буду привести несколько длинных цитат из Лаврова.

Интересно также отметить, как некоторые мысли Лаврова перекликаются даже терминологически ("застой", "перестройка?) с современностью. Лавров писал:

"Обществу угрожает опасность застоя, если оно заглушит в себе критически-мыслящие личности (диссиденты - А. А.). Его цивилизации грозит гибель, если эта цивилизация, какова бы она ни была, сделается исключительным достоянием небольшого меньшинства (Политбюро! - А. А.) Следовательно, как ни мал прогресс человечества, он и то, что есть, лежит исключительно на критически-мыслящих личностях; без них он безусловно невозможен; без их стремления распространить его он крайне непрочен".,. ("Исторические письма?). "Началась историческая роль революционной доли русской интеллигенции... Она взяла на себя опасную и грозную обязанность сделаться центром нового революционного движения. Базисом этого движения должен быть русский крестьянин"("взгляд на прошлое и настоящее русского социализма?). "На первое место мы поставим положение, что перестройка русского общества должна быть совершена не только для народа, но и посредством народа... Лишь строгой и усиленной личной подготовкой можно выработать в себе возможность полезной деятельности среди народа... Лишь уясняя народу его потребности и подготовляя его к самостоятельной и сознательной деятельности для достижения яснопонятных целей, можно считать себя действительно полезным участником в современной подготовке лучшей будущности России" ("Наша программа?).

"Революция, а не попытка к бунту. Революция обдуманная, рассчитанная, а не безумные забавы революционными порывами" ("Русской молодежи"), "Наука и труд в их союзе одни могут дать прочное будущее человечеству. . Развивайте в себе силу мысли и энергию убеждения, ясное понимание и самоотверженную решимость... Здесь возможное будущее... идите и завоюйте его" ("Кому принадлежит будущее??).

Дальше идет Лавров, который решительно чужд Ленину. И это тоже становится понятным, если мы продолжим цитирование Лаврова.

Лавров доказывал:

"Средством для распространения истины не может быть ложь; средством для реализации справедливости не может быть ни эксплуатация, ни авторитарное господство личностей... Люди, утверждающие, что цель оправдывает средства, должны бы всегда сознавать: кроме тех средств, которые подрывают саму цель" ("Наша программа?). "Современный русский деятель должен оставить за собой устарелое мнение, что специалисты-революционеры, свергнув удачным подрывом центральное правительство, могут стать на его место и ввести... новый строй, облагодетельствовав им неподготовленную массу. Мы не хотим новой насильственной власти, каков бы ни был источник новой власти... Тот, кто желает блага народу, должен стремиться не к тому, чтобы стать властью при пособии удачной революции и вести за собой народ к цели, ясной лишь для предводителей, но к тому, чтобы вызвать в народе сознательную постановку целей, сознательное стремление к этим целям и сделаться не более как исполнителем этих общественных стремлений, когда наступит минута общественного переворота? ("Наша программа?).

В заключении первой главы бросим беглый взгляд на влияние, которое оказал на Ленина другой народоволец - его родной брат Александр Ульянов.

Если бы родоначальники народничества верили в Бога и за свои социалистические идеалы во имя счастья и процветания русского народа боролись не по "катехизису Нечаева", а по заповедям Евангелия ("возлюби ближнего твоего, яко сам себе", "не сотвори себе кумира", "не убий"), то они, вероятно, были бы причислены к лику святых. Однако все было наоборот - одних ближних убивали во имя других ближних, а из убийц люди сотворяли себе кумиров, как героев за народное счастье. Так поступал и Ленин, когда восхищался "г,еройской борьбой с правительством? (ПСС, т. 1, стр. 271) тер-рооистической группы "Народная воля", организовавшей убийство царя-освободителя крестьян от крепостного права - Александра f I. Вождя этой группы Андрея Желябова Ленин даже отнес к числу таких революционеров, как Робеспьер и Гарибальди, что в устах Ленина было величайшей похвалой.

У Ленина была не только глубокая духовная связь с заговорщической и террористической частью радикального народничества, но и связь родственная еще с гимназических лет через его старшего брата - народовольца и террориста Александра Ульянова. Здесь надо сказать несколько слов о семье Ленина, историю которой партийные идеологи так же безбожно фальсифицируют, как и историю самой партии. Фантастических вершин фальсификации фактов, событий и биографий политических деятелей партийные идеологи достигают, когда они обращаются к биографиям политических деятелей - безразлично,своих или чужих. Чужие - со дня рождения - числятся по классу Собакевича - прохвосты, мошенники и разбойники на большой дороге, а свои занесены все в большевистские "святцы", конечно, если они умудрились умереть до фашистского переворота Сталина. Что же касается самого Ленина, то в Кремле негласно изобрели канон, который, оглашенный вслух, звучал как ллагиат известной мусульманской формулы: "Нет Бога, кроме Маркса, и Ленин его пророк". Поэтому под бога Маркса сочинили пророку Ленину и биографию, да еще подчищают дворянско-буржу-аэную биографию его родителей, чтобы сам Володя не выглядел как барчук. В самом деле, посмотрите, как БСЭ преподносит читателям социальное происхождение родителей Ленина и как рисуется их духовный мир, чтобы вывести революционную генеалогию Ленина из семейного очага: отец происходит из народных низов, из "мещан", мать чуть ли не крестьянка, оба "прогрессивные", "д,емократы", которые воспитали своих детей в "прогрессивном духе", даже больше - в духе идей Чернышевского, в силу чего все они стали революционерами. "Ульянов Илья Николаевич... деятель народного образования... педагог-демократ. Родился в мещанской семье... Его педагогические воззрения формировались под влиянием революционно-демократических идей Чернышевского и Добролюбова... Оказал большое влияние на формирование характеров, убеждений своих детей, ставших революционерами. Просветительская работа Ульянова содействовала пробуждению политического сознания крестьян и их стремления к борьбе за свое освобождение? (т. 26, стр. 620?621). В этой биографии отца Ленина соответствуют действительности только имя, отчество, фамилия. Все остальное - примитивнейшая фальсификация. Отец Ленина родился в богатой буржуазной семье, почему ему и удалось получить гимназическое и университетское образование, как его получил и младший брат его. Он был верноподданейший монархист и набожный церковник, который, как чумы, боялся таких атеистов, как Чернышевский, боялся куда больше, чем черт ладана (вот свидетельство Московского радио в программе "Взгляд" от 26 мая 1989 г. по записи радио "Свобода": "Ульянов Илья Николаевич был глубоко религиозным человеком?). Отец Ленина не мог быть "педагогом-демократом", потому что таких людей не производили в чины гражданских генералов и не ставили во главе учебных округов, а приговаривали к "г,ражданской казни" и заточению в крепость и тюрьму, как поступили с тем же Чернышевским. Отец Ленина получил по службе все награды и ордена, какими только располагала императорская Россия. Награжденный высшим орденом Святого Владимира третьей степени в мрачную эпоху реакционера царя Александра III и его мракобеса К. Победоносцева, он был возведен в сословие потомственного дворянства. Сам Ленин еще в студенческие годы придавал значение титулу своего отца. В прошениях, подаваемых на имя начальства, он неизменно писал: "от сына потомственного дворянина В. И. Ульянова? (эти документы в двадцатых годах выставлялись под стеклом в музее Ленина) Даже в эмиграции в Женеве, в своем входном билете в Публичную читальню Ленин записал: ?V. Oulianoff - gentilhomme russe", то есть "р,усский дворянин"! Ничего нет зазорного в том, что Ленин был сыном дворянина, ибо, как мы видели, все русские революционеры тоже из дворян, но зачем это скрывать от народа? Аналогично поступают партийные идеологи и с биографией матери Ленина. О ней говорится, что она родилась в семье врача, получила домашнее образование, экстерном сдала экзамены на звание учительницы. Изучила немецкий, французский, английский языки. Специально подчеркивается, что мать "обладая исключительными педагогическими способностями, оказала огромное влияние на воспитание детей, понимала их революционные стремления", то есть иначе говоря, она несет моральную ответственность за то, что ее старшего сына повесили за эти самые "р,еволюционные стремления". Скажите, какая мать на свете, да еще верующая христианка, может поощрять своих детей на революционные подвиги, которые заведомо могут стоить им жизни" Психологическая примитивность партийных идеологов вполне на уровне их искусства лгать даже тогда, когда на то нет никакого резона. Ведь, если дворяне и князья восстают против деспотического режима собственного класса или сословия, то это лучшее свидетельство в пользу их идеализма. Вернемся к биографии матери Ленина. Да, она родилась в семье врача, но какого" Ее отец Александр Бланк, немец, был врачом в Петербурге, при петербургском полицейском участке. Уходя в отставку, купил имение на Волге с крепостными крестьянами, которое по наследству перешло к его старшей дочери - Марии Александровне, матери Ленина. Другими словами, мать Ленина - помещица, и в этом тоже ничего зазорного нет, тем более, что на доходы матери от ее имения дети могли закончить свое образование, а Ленину-эмигранту мать регулярно посылала деньги из тех же доходов. Словом, семья Ульяновых была, по тогдашним понятиям, благородного происхождения, монархического воспитания и православной веры, но, как говорится, "в семье не без урода". Таким "уродом", тоже по тогдашним понятиям, оказался старший брат Ленина - Александр Ульянов, студент старшего курса Петербургского университета, который в том же году, в котором умер его отец - в 1886 - стал членом террористической группы "Народной воли". Эта группа организовала заговор с целью убить Александра III. Заговорщики - пять человек вместе с Александром Ульяновым - были приговорены к смертной казни и в 1887 г. повешены. (Правительство дало слово матери помиловать сына, если он подаст прошение о помиловании на имя царя. Мать, на свидании, уговаривала сына сделать это, но сын отказался.) В том же году Ленин кончил гимназию. Вот с этих пор все остальные дети Ульяновых - их было теперь пятеро - два мальчика и три девочки - росли под возрастающим шоком трагической гибели их идеала и кумира Саши. Это и предопределило их дальнейшую жизненную карьеру, как и поведение самой матери. Она перенесла три тягчайших удара - в 1886 г. в 55-летнем возрасте умер муж, через год - в 1887 г. повесили сына, в 1891 г. умерла Ольга, любимая сестра Ленина. Вот с этих пор, надо полагать, дети начали думать о революции, но никак не раньше

Есть свидетельство одной из сестер Ленина, которое присутствует во всех его казенных биографиях: когда казнили брата, Ленин якобы сказал - "мы пойдем другой дорогой"! Это, наверняка, семейная легенда. Не может семнадцатилетний абитуриент знать, какой дорогой он пойдет, то есть иметь отличную концепцию о путях и методах революции, чем ту, которую избрал его брат. Социологически, может быть, спорный, но психологически вполне понятный тезис мой гласит: если бы Александра не повесили, то Владимир Ульянов пошел бы по стопам отца - талантливого и верноподданого слуги его Величества. В огромной мифологии о революционном творчестве Ленина, в многотомных "Ленинианах", в многочисленных воспоминаниях его современников, не говоря уже о 55 томах его собрания сочинений и сорока томах "Ленинских сборников", нет и намека на то, что Ленин до казни брата интересовался марксизмом или собирался стать "профессиональным революционером". Советские биографы Ленина пишут: "От старшего брата Ленин узнал о марксистской литературе? (БСЭ, т. 14, третье издание) Где же здесь логика - младшего брата знакомит с марксизмом, а сам идет на виселицу за "Народную волю?? Из семейной хроники Ульяновых хорошо известно, что Володя обожествлял старшего брата, во всем подражал ему, мог бы, конечно, подражать ему и в революционной деятельности. Казнь царем брата вошла в сознание Володи потрясением, психологической травмой. Вот тогда из Володи Ульянова родился Ленин, который поклялся отомстить всему дому Романовых за своего брата-идола, имея все основания повторить гневные строки великого поэта:

"Самовластительный Злодей, Тебя, твой трон я ненавижу, Твою погибель, смерть детей, С жестокой радостию вижу".,

Ленин не только увидел "смерть детей" вешателя своего брата царя Александра III, но он лично дал приказ убить не только сына Александра III - бывшего царя Романова Николая Александровича и царицу Александру Федоровну, но и их малолетних детей безо всякого суда и следствия. Это была бессмысленная жестокость и варварский акт, акт мести Романовым за своего брата. Троцкий предпочел записать в "Дневник", что он лично не причастен к этому злодеянию. Троцкий писал: "В один из коротких наездов в Москву - за несколько недель до казни Романовых - я мимоходом заметил в Политбюро (тогда Политбюро не было, было просто бюро ЦК - А. А.) что ввиду плохого положения на Урале следовало бы ускорить процесс царя. Я предполагал открытый судебный процесс... Следующий мой приезд в Москву выпал уже после падения Екатеринбурга. В разговоре со Свердловым я спросил мимоходом:

? Да, а где царь"

? Конечно, - ответил он, - расстрелян.

? А семья где?

? И семья с ним.

? Вся" - спросил я.

? Вся, - ответил Свердлов, - а что"

Он ждал моей реакции. Я ничего не ответил.

? А кто решал" - спросил я.

" Мы здесь решали. Ильич считал, что нельзя оставлять им живого знамени, особенно в нынешних трудных условиях" (Л. Троцкий, Дневники и письма, Эрмитаж, 1986, стр. 100"101)

Сообщив, что он не участвовал в решении Ленина и Свердлова казнить царскую семью, Троцкий все-таки находил, что само это решение было ?целесообразным и необходимым". Однако советское правительство побоялось сообщить стране и миру, что казнена вся семья. Было объявлено, что казнен только сам царь, а семья эвакуирована в другое место.

?

Публикуемые письма из деревни Кремль хранятся в Отделе рукописей Государственной библиотеки имени В. И. Ленина среди сотен и тысяч других документов, сохранившихся и в этом и в других архивах страны, несмотря на многочисленные чистки, уничтожавшие именно живую память истории Октября - свидетелей и документы. Но даже сохранившиеся свидетельства времени были обречены на молчание, на хранение а архивах, как склепах для заживо погребенных. Так во всяком случае происходило еще год назад, когда вместо "Окаянных дней" Ивана Бунина, "Солнца мертвых" Ивана Шмелева, "Архипелага ГУЛАГ? Александра Солженицына продолжала выходить и множиться очередная художественная и историческая ложь, выдававшаяся за правду. И вот заговорили документы...

В письмах из деревни речь идет о событиях 1918 года, предшествовавших голоду в Поволжье 1921 года. Но уже в них нетрудно узнать как эти, так и все последующие миллионные жертвы необъявленной, тайной войны против народа, который начали душить голодом уже с первых же лет советской власти и "военного коммунизма".,

Нэп был лишь маленькой передышкой между голодом 20-х годов и голодом 30-х годов.

Характерна и такая деталь - все эти письма в Кремль остались без ответа, как тысячи и миллионы других криков о помощи, о пощаде. Народ обращался в Кремль - и при Ленине, и при Сталине, не ведая, что участь его уже предрешена. Во имя светлого будущего он обречен на уничтожение.

Несколько слов об авторе этих кричащих посланий. Кирилл Михайлович Дробинин - земский деятель, исследователь старообрядчества и старый корреспондент В. Д. Бонч-Бруевича, признанного марксистского "р,елигиоведа". Его последнее письмо к Бонч-Бруевичу, датированное 1921 г. полно и личного трагизма: на изорванном клочке бумаги Дробинин молит большевистского вождя ему "спасти жизнь", т. к. в тюрьме, куда его засадила Советская власть, здоровье его "крайне расшаталось". Видимо, и этот крик о помощи остался без ответа - по крайней мере, его нет а архивах Бонч-Бруевича, обычно тщательно хранившего копии собственных писем...

с. Петропавловское 21 апреля 1918 г.

Глубокоуважаемый Владимир Дмитриевич!

Знаете ли вы, что сейчас творится в деревне? Именем Советской власти грабят и убивают, грабят не для того, чтобы наделить или накормить голодающих (которых так много!), а грабят отъявленные мошенники и тунеядцы, а ограбляют трудолюбивых, трезвых и вполне хороших людей (?хозяйчиков", как сказал и приказал Ленин). Что вы хотите сделать из несчастной России" Какой ваш социалистический опыт над истерзанной страной" Видно ли вам там в Москве, во что претворяются на деле ваши лозунги" Нужно ли вам убить в корне трудолюбие? Сейчас грабят средних хозяев-крестьян: вот разграбили в нашей волости, дер. Пушкарей, Андрияна Пушкарева - это евангельский трудолюбец, носил всю жизнь лапти, имел пчел, накопил за всю свою долгую честную жизнь 20 кладух хлеба, за войну эти клади у него силой отобрали для войск, и он не спорил, а теперь под влиянием большевистской проповеди нагрянули "товарищи" и развезли все его добро - остаток хлеба, мед и проч. притом убили трех человек при дележе, самого Пушкарева избили. В каждом селении самосуды: в Сосновке "товарищи" присудили и публично отсекли голову сапожнику, в Потке в одну ночь убили 7 человек по подозрению в краже хлеба, в Пыхте расстреляли солдата за то, что боялись, как бы он не зажег их деревню. Ужас что творится! И нет ни малейшего сомнения, что это плод ваших декретов.

Опомнитесь! Что вы творите! Побойтесь Бога! Пробудите вашу Совесть! Вы хотите сделать для чего-то всех бедными. Но разве это идеал счастия? По-моему, каждый должен стремиться быть богатым - берите пример с себя, и разве бережливость, экономия, трезвость - есть преступление? А лень, пьянство, обжорство, распутство и проч. {отчего хулиганы - теперешние хозяева жизни - они же большевики) - не успели сберечь на черный день копейку" правы".,.. А кто привел страну к страшному голоду? Большевики, ибо они поддерживают великое зло хлебную монополию Я ездил в Сибирь, в Омск, в Краевой Совет по поручению Вятск. продов. комит. за хлебом для обсеменения всей губернии. Хлеба там много, есть чем прокормить всю Россию, но нам дали крохи... везде взятки и взятки не как прежде, от 500 до 5 ООО за вагон, и благодаря взяткам вместо хлеба везут табак (взятка 15 т. за вагон), вот вам диктатура пролетариата! Раньше если и брали, то брали по чину и уж не так зверски.

В Омске я слышал речь министра продовольствия Шлих-тера, он уверял, что хлеб по дорогой цене 150"180 р. пуд покупают только богачи и что поэтому надо расстреливать спекулянтов-мешочников... Какое незнание жизни, если Шлихтер это говорил искренно, а не втирал очки. Как раз наоборот: богатые елико возможно заготовили хлеб по сраи нительно дешевым ценам, а по бешеным ценам покупает голь, ничего не запасшая, и ездят "мешочники" вовсе не спекулянты, за редкими исключениями ли отцы и матери голодающих детей... а у них красногвардейцы отнимают по 20 ф. и по 30 ф. муки, которую они везут за 2 ООО верст. Если бы вы, Владимир Дмитриевич, видели, какие разыгрываются сцены в вагонах при отобрании хлеба, вы бы не удержались от слез, если вы мягкосердечны, или подставили бы свою грудь под расстрел, если вы честный человек! Потому чтобы достать 1 пуд муки, голодные едут в Сибирь, расходуя 100"200 руб. только на одну дорогу.

Не будь монополии, торговый" аппарат все бы вовремя и по совести и без насилия сделал вовремя. Я вас давно знаю, глубоко уважал вас и теперь не понимаю, что вас заставило делать это великое зло всему несчастному темному, невежественному русскому народу. Опомнитесь и подумайте, что бы теперь сказал вам ваш друг Лев Николаевич Толстой".,.. Он бы осудил вас, и Горький - ведь отвратился же от вас, а ведь вы были его издателем.

Ради Воскресения Христова пожалейте русский народ и бросьте свои опыты над несчастной страной.

Уважающий вас К. Дробинин.

Село Петропавловское 9 июня 1918 г.

Многоуважаемый Владимир Дмитриевич!

Получили ли Вы мою телеграмму от 1 июня с мольбою спасти меня от налета красногвардейцев, требовавших с меня контрибуцию в 10 т. р.

Член Сарапульского (Вятск. губ.) кредепа, некий Рубцов с 9 вооруженными матросами нагрянули на мирное наше село и, обходя справных мужиков, требовали от 25 р. - 50 р. 100 р. 500, 1000, 5000 и 10". р. грозя расстрелом. Меня схватили ночью с постели 4 вооруж. матросов, привели в волость и в присутствии председ. здешн. волос, комитета и членов, грозясь убить, размахивая револьвером, страшно матерясь, член Рубцов и матрос Балуев, оба пьяные, требовали немедленно уплатить 10 т. р. Рубцов приказал посадить меня в "темную" а на утро: " - сделать мне террор - размозжить голову!?

Кое-как я упросил отпустить меня домой и под конвоем 2-х матросов, ночевавших на моей постели, я провел ужасную ночь. Что делали с другими - не буду описывать. Владимир Дмитриевич! Вся моя земская 10-лет. деятельность протекла в борьбе с самодерж. властью, в борьбе за свободу: я был два года под надзором полиции. Меня не раз обыскивали. По моему предложению Вятс. Губ. Зем. Собрание ассигновало 100 т. р. на стипендии в университет беднейшим крестьянск. детям, стип. имени Льва Толстого. При царском режиме, я предложил на зем. собрании послать стражников и урядников жать на полосы солдаток, за что я был обыскан... Сколько раз я был командирован Земскими собраниями с разными более или менее либе-ральн. ходатайст. перед старым правительством, и наконец Вятс. исполн. губ. комитет командировал меня, именно меня, в Сибирь за хлебом.

И несмотря на это Красная гвардия содрала с меня 1000 руб. в счет контрибуции 10 т. р.

Что делает по деревням красная гвардия - страшно писать! Я отчасти знаю намерения Ленина разорить богатых мужиков, хотя не понимаю для чего. Ведь стремление всякого человека жить не по-скотски, а как можно лучше, будет всегда при каком угодно строе, и теперешние большевики, стоящие у власти, хватают деньги - грабят и раскладывают по своим карманам, а не раздают бедным.

Из кого состоят Советы и Красная гвардия? Здесь я нагляделся, это все отбросы общества, хулиганы, воры, пьяницы, убийцы. Если Ленину, Троцкому и Свердлову хочется восстановить царя, то заклинаю вас всемогущим Богом, что действиями красногвардейцев и контрибуциями они этого достигнут.

В 10-ти верстах от меня в Оханском уезде. Пермской губ. есть деревня Заболотово, хорошая русская хлебородная деревня. Туда нагрянул первый вор, пропойца красногвардеец Лещев (я его давно знаю) и стал обирать народ. Ле-щева мужики побили, но нетяжко. Тогда нагрянули из Оханска 45 красногвардейцев и стали обстреливать Заболотово, мужики и бабы побежали, 3-х неповинных убили, шестерых связали, проволокой, привязали к оглоблям и гнали до Оханска 60 верст, стегая нагайками. Один дорогой умер от истязаний, остальных расстреляли в Оханске, добивали в могиле,

Оханские красногвардейцы, штаб в ст. Верещагине, делают налеты на деревни с пулеметом, истязают мужиков и баб, отбирают не только деньги, а масло, говядину, холсты. И никакой в этом необходимости нет. Садят в арестантские, морят голодом, поят соленой водой (пишу факты), вымогая деньги, не выдают квитанции, угрожая смертью, если кто проболтается - сколько заплатил. Садили во время посева хлеба - в самое драгоценное время и пахари откупались за 800 руб. чтобы только успеть посеять хлеб. И это факты не единичные, а сплошные над всем населением.

В селе Петропавловском красногвардейцы собрали около 11 т. р. забрали себе лично 3000 р. председатель заплатил 300 р. за содержание и 800 р. за прогоны, а по-деревенски это большие расходы.

В Сосновке Сарапул, уезда красногвард. насиловали женщин и девушек-вотянок.

Зачем это, Владимир Дмитриевич".,. Я вас давно знаю, знаю за гуманнейшего человека, почему же допускается над несчастным русским народом такое бесчинство! Ведь это хуже татарской неволи, хуже шишей, налетавших во времена самозванщины, хуже пугачевщины...

Знает ли Ленин, как на самом деле в деревне, по его указанию, зорят деревенских "буржуев". Ведь это только хорошие, честные и трезвые хлеборобы.

Как раз разорили моего и отчасти вашего знакомого староверского наставника Петра Овчинникова (я вам рассказывал о нем и оставил вам его ?цветничок?). У Овчинникова национализировали ржаную кладь 120 пуд. отобрали 29 пуд пшеницы, посадили под аресг и вымогают еще 500 руб. штрафа Это просто трудолюбивый мужик, честный, прямой. Спасите его. Кленовской волости Оханского уезда Пермской губ.

Уважающий вас К. Дробинин.

(на письме заметка карандашом В. Д. Бонч-Бруевича - "переписать в пяти копиях и дать мне. В. Б.") ОР ГБЛ Ф 369 карт. 267 ед. хр. 11 лл 30 - 35,

Публикация А. Е. Виноградова.

ДОРОГИЕ СООТЕЧЕСТВЕННИКИ!

В результате информационной блокады была фактически сорвана подписка на общерусскую газету "Литературная Россия". Если Вы болеете за настоящее и будущее России, давайте вместе искать ответы на вопросы, поставленные самой жизнью. Подписавшись на "Литературную Россию", Вы будете курсе событий литературной, общественной и церковной жизни Отечества. При редакции создан Фонд возрождения Храма Христа Спасителя.

Стоимость подписки на 6 месяцев (с июля)

? 9 руб. 96 коп. на 5 месяцев [с августа) - 8 руб. 30 коп. Индекс - 50232 а разделе "Республиканские издания".,

__

S0

"Могучим русским лириком с исключительным даром чувства" называл Есенина Роман Борисович Гуль (1896"1986). известный прозаик, критик и мемуарист Русского Зарубежья, автор романов "Ледяной поход? (1921), "Генерал БО? (1929), "Скиф? (1931), "Тухачевский. Красный маршал" (1932), "Красные маршалы" (1933), "Дзержинский" (1936) и мн. др. художественной автобиографии "Конь Рыжий" (19S2), критических книг "Одвуконь. Советская и эмигрантская литература? (1973), "Одвуконь два? (1982), "А. Солженицын в СССР и на Западе? (197S), с 1959 г. - редактор "Нового Журнала" в США. Р. Гуль был знаком с Есениным, писал, что "очень любит" его, неоднократно обращался к его творчеству в статьях и рецензиях и "вспомнил всея о встречах с поэтом в Берлине в 1922 и 1923 гг. в мемуарном очерке "Есенин в Берлине? (Роман Гуль. "Жизнь на Фукса". М.-Л. 1927).

Публикуемые воспоминания о поэте из 1 тома книги мемуаров Р. Гуля "Я унес Россию. Апология эмиграции". - "Россия в Берлине? (1981; впервые изданы в "Новом Журнале". Нью-Йорк. 1979. Кн. 136. С. 91"102, по тексту которого и воспроизводятся) наряду с впечатлениями от встреч с Есениным в Берлине включают скудно освещенные в биографии поэта эпизоды зарубежной поездки в Америку. При описании этих эпизодов Р. Гуль полагался на правдивость мемуарных записей знакомых Есенина - Вен. Левина, литератора, бывшего эсера, и А. Ярмолинского, заведующего славянским отделом Публичной библиотеки в Нью-Йорке - опубликованных в пятидесятые годы в русской эмигрантской периодике Нью-Йорка, и развивал созданную А. Дункан и С. Есениным легенду о припадках эпилепсии, которым, якобы, был подвержен поэт. В соответствии с характером включенных американских эпизодов и опытом прошедших лет Р. Гуль отредактировал и берлинские впечатления, добавив новые реплики Есенина о Троцком, собственном сыне и др.

РОМАН ГУЛЬ

Есенин за рубежом

Это было летом 1922 года. В "Доме Искусств" все уже знали, что в Берлин прилетел Сергей Есенин с Айседорой Дункан и они придут в "Дом Искусств". Народу собралось много. Шла обычная программа, но все явно ждали Есенина. И действительно, эти знаменитости приехали, но почти к концу вечера. По залу пробежали голоса: "Есенин, Есенин приехал".,

Он вошел в зал впереди Айседоры. Она - за ним. Это пустяк. И все-таки характерный, муж с женой так не ходят. Есенин был в светлом костюме и белых туфлях. Айседора в красноватом платье с большим вырезом. Есенина встретили аплодисментами. Но далеко не все. Произошло какое-то замешательство, в публике были поклонники и противники Есенина. Во время этого замешательства и общего шума один больше чем неуравновешенный (умопомешанный) эмигрант {крайне правых настроений) вдруг ни с того ни с сего заорал во все горло, маша рукой Айседоре Дункан: ?Vive L'International!? Это было совершенно неожиданно для всех присутствовавших, да, наверное, и для Айседоры. Тем не менее она с улыбкой приветственно помахала рукой в сторону закричавшего полупомешанного и крикнула: ?Chantons-la!? Общее замешательство усилилось. Часть присутствовавших запела "Интернационал" (тогда официальный гимн РСФСР), а часть начала свистать и кричать: "Долой! К черту!?

Н. М. Минский неистово звонил, маша председательским колокольчиком, Есенин почему-то вскочил на стул, что-то крича об Интернационале, о России, о том, что он русский поэт, что он не позволит, что он умеет и не так свистать, а в три пальца. И заложив в рот три пальца, действительно засвистал, как разбойник на большой дороге. Свист. Аплодисменты. Покрывая все, Минский прокричал:

? Сергей Александрович сейчас прочтет нам свои стихи!

Свист прекратился, аплодисменты усилились. Стихли. А Есенин, спрыгнув со стула, подошел к председательскому месту и встал, ожидая полного успокоения зала. Оно воцарилось не сразу. Айседора села в первом ряду, против Есенина. И Есенин зачитал. Читал он не так хорошо, как Маяковский. Во-первых, голос не тот. Голос у Есенина был скорее теноровый и не очень выразительный. Но стихи захватили зал. Когда он читал: "Не жалею, не зову, не плачу / Все пройдет, как с белых яблонь дым..." - зал был уже покорен. За этим он прочел замечательную "Песнь о собаке". А когда закончил другое стихотворение последними строками: "Говорят, что я скоро стану / Знаменитый русский поэт" - зал, как говорится, взорвался общими несмолкающими аплодисментами. "Дом Искусств" Есениным был взят приступом.

В этот вечер я вблизи не видел Есенина. Мы скоро ушли своей компанией. А Есенина и Дункан Н. М. Минский (как рассказывает в своей английской книге "Багаж? Ник. Дм. Набоков, будущий композитор, будущий приятель С Дягилева, И. Стравинского, а тогда просто молодой человек) познакомил с Набоковым, который должен был стать их провожатым в какое-то гомосексуальное кафе, что для московского гостя было "берлинской диковинкой". У Набокова об этом ночном путешествии рассказывается довольно подробно, но не очень убедительно, к тому же Есенина он почему-то называет Сергеем Константиновичем (видимо, производя это отчество от села Константинове - родины Есенина), а Минского - Михайловичем вместо Максимовича.

Вторично я увидел Есенина уже вблизи. Опять в "Доме Искусств". Он пришел туда с Александром Кусиковым. В зале было много народа. Был перерыв. Все стояли. Я стоял с М. А. Осоргиным. И когда Есенин (а за ним Кусиков) протискивались сквозь публику, Есенин прямо наткнулся на Осоргина.

" Михаил Андреич! Как я рад! - воскликнул он, пожимая двумя руками руку Осоргина.

? Здравствуй, Сережа, здравствуй, - здоровался Осор-гин. - Рад тебя видеть!

? И я рад, очень рад, - говорил Есенин, - только жаль вот мне, что я красный, а ты - белый!

? Да какой же ты красный, Сережа" - засмеялся Осоргин. - Посмотри на себя в зеркало, ты же - лиловый!

Верно, Есенин был лиловат от сильной напудренности. И Кусиков был "припудрен", но не так обильно. Конечно, в те времена парикмахеры после бритья слегка пудрили ваше лицо, но потом обтирали салфеткой. Имажинисты же почему-то оба были не только не обтерты, но сами, видно, брились и пудрились. Это производило не очень приятное впечатление. Почему они этого не понимали - не ведаю.

Вот тут я Есенина разглядел. В письме к Ромену Ролла-ну Максим Горький о Есенине пишет так: "Маленького роста, изящно сложенный, с светлыми кудрями... голубоглазый, чистенький... ему тогда было 18 лет, а в 20 он уже носил на кудрях своих модный котелок и стал похож на приказчика из кондитерской". Ничего схожего с этим портретом кисти Горького в Есенине я не увидел. Правда, ему было не 18"20 лет, а 27. Но "маленького" роста он не был. "Маленький" всегда нечто карликоватое. Есенин был "невысокого", но вполне нормального роста. Впечатления "маленького" никак не производил. "Изящного" в нем тоже ничего не было, и не знаю, было ли когда-нибудь. Был он сложен как-то по-крестьянски, хоть и одет в модный и дорогой костюм. "Голубоглазого" тоже не было. Глаза были какие-то тускловатые (может быть, девять - восемь лет тому назад он и был "г,олубоглаз?). Все лицо какое-то измученно-бледное (поэтому, может быть, и пудрился). "Светлые кудри" были, но тоже без яркости, а просто блондинистые волосы. Что мне показалось в лице неладным - низкий лоб, на который были приспущены волнистые волосы. От "приказчика из кондитерской" ничего в нем, конечно, не было. Это Горький от "социал-демократичности", наверное, написал. А котелок он, по-моему, никогда не носил, в Москве носил - "знаменитый" цилиндр ("сын ваш - в цилиндре и в лакированных башмаках"). Об истории ?цилиндров" рассказал Мариенгоф в "Романе без вранья".,

На замечание Осоргина о "лиловости" Есенин ничего не ответил, помахал рукой, прощаясь, и они с Кусиковым ушли. С Кусиковым я был хорош, мы поздоровались.

Вскоре Есенин - через Кусикова - передал свою автобиографию в "Новую Русскую Книгу". Она была написана рукой, на небольших листах с отставленными друг от друга буквами и падающими вправо строками. По-моему, это была первая написанная им автобиография. В ней Есенин писал: "В РКП (б) никогда не состоял, потому что чувствую себя гораздо левее", а об имажинистах - "коммунисты нас не любят по недоразумению". Автобиографии в "Новой Русской Книге" печатались в отделе "Писатели о себе". Надо сказать, за ничтожными исключениями, все писатели в автобиографиях кривлялись, как могли, стараясь выпендриться перед всем светом, каждый по-своему. Увы, это дурная болезнь всех "публичных мужчин"(выражение Герцена). Когда кончилась "Новая Русская Книга", я взял себе рукописи всех автобиографий: Маяковского, Есенина, Пильняка. А. Белого. Кусикова, Эренбурга и мн. др. - и отдал переплести книгой. Книга вышла, действительно, ли-терагурно ценная, и привела моего друга художника Н. В. Зарецкого "в растройство нервов". Он стал ее выпрашивать: подари да подари, зачем тебе она. ты потеряешь, а я ее сохраню. Будучи человеком не архивным, я сдался и подарил ему рукописи автобиографий. Позднее Зарецкий передал эту книгу в знаменитый пражский эмигрантский архив, а во время войны этот архив захватили занявшие Прагу большевики. И весь архив - а в нем и книга автобиографий - ушел в Москву.

Итак, Есенин с Айседорой из Берлина - через Париж - отправились в Америку, взяв с собой, как переводчика "между ними", А. Ветлугина (В. И. Рындзюна), ибо Есенин ни слова не говорил по-английски, а Айседора коверкала два-три слова по-русски. Приехали "молодые" в Америку в конце октября 1922 года, в Нью-Йорк. Остановились - как и должно знаменитостям - в самом фешенебельном отеле Валдорф-Асториа на Пятой авеню. У Айседоры был контракт - танцевать в ряде городов восточных и центральных штатов. А Есенину оставалось ее "сопровождать", что было, конечно, несколько унизительно, ибо возила его Айседора, как некую "неговорящую знаменитость", после своих выступлений выводя на сцену и представляя публике как "второго Пушкина".,

Неудивительно, что именно тут, в Америке произошли самые буйные и безобразные сцены сего кратковременного брака. О них есть два рассказа - Вен. Левина, журналиста, стихотворца, левого эсера, имажиниста, ставшего в Америке эмигрантом, и Абрама Ярмолинского, переводчика на английский и литератора. Я бы обошел их, если б они не приоткрывали некую страшную подробность в жизни Есенина.

По окончании турне Айседоры, Есенину в Нью-Йорке удалось "р,азговориться". Он встретил прежнего приятеля Леонида Гребнева (Файнберга), который в Москве ?ходил в имажинистах", а в Америке стал писать на идиш, сделав себе имя в еврейской печати. Встретил и другого "корешка? Вениамина Левина, бывшего левого эсера, с которым Есенин дружил в Москве 1918"20 годов. У еврейского поэта Брагинского, писавшего на идиш под псевдонимом Манн-Лейб, в скромной квартире, собрались еврейские поэты приветствовать Айседору Дункан и Сергея Есенина. Ну, разумеется, пили. А что же собравшимся вместе поэтам делать" Конечно, пить и читать свои стихи. Так и было.

Пьяный Есенин прочел отрывок из "Страны негодяев". По рассказу В. Левина, Есенин, читая, будто бы изменил одну строку в устах своего героя За марашки на - "Я знаю, что ты еврей" - прочел не "еврей", а ?жид". Думаю, что Левин говорит правду, ибо все последующее это подтверждает. Этой "переменой" евреи возмутились. А когда Айседора согласилась танцевать и начала танец, это привело пьяного Есенина в такое дикое бешенство, что, ругаясь матерной бранью, он бросился на нее с кулаками, грозя убить. Все пришли Айседоре на помощь, стали Есенина унимать. Но это было нелегко. В этой достаточно безобразной сцене Есенин будто бы пытался выброситься из окна, а Айседора дала понять, что он подвержен "припадкам" и посоветовала для его же пользы его связать. Но когда присутствовавшие начали вязать Есенина веревкой для сушки белья, он, естественно, пришел в еще большее бешенство, дрался, сопротивлялся, крыл схвативших его евреев - "проклятыми жидами!? Кричал - "р,аспинайте меня, распинайте!? Обруганный ?жидом? Брагинский будто бы дал Есенину пощечину, а тот плюнул ему в лицо. Вообще поэтическая вечеринка оказалась мало "поэтичной".,

Но на другой день поэты, разумеется, примирились. Манн-Лейб с женой приехали к Есенину в отель восстановить дружбу. А душевно и физически разбитый Есенин написал Мани-Лейбу письмо, которое Ярмолинский приводит в подлинном его написании (со всеми ошибками и недописками) :

"Милый, Милый Монилейб!

Вчера днем Вы заходили ко мне в отель, мы говорили о чем-то, но о чем я забыл потому что к вечеру со мной повторился припадок. Сегодня я лежу разбитый морально и физически. Целую ночь около меня дежурила сеет, милосердия. Был врач и вспрыснул морфий.

Дорогой мой Мони Лейб! Ради Бога простите меня и не думайте обо мне, что я хотел что-нибудь сделать плохое или оскорбить кого-нибудь. Поговорите с Ветлугиным, он Вам больше расскажет. Это у меня та самая болезнь, которая была у Эдгара По, у Мюссе. Эдгар По в припадках разб. целые дома.

Что я могу сделать мой Милый Милый Монилейб, дорогой мой Монилейб! Душа моя в этом невинна, а пробудившийся сегодня разум подвергает меня в горькие слезы, хороший мой Монилейб! Уговорите свою жену чтоб она не злилась на меня. Пусть постарается понять и простить. Я прошу у Вас хоть немного ко мне жалости.

Любящий Вас Всех Ваш С. Есенин.

Передайте Гребневу все лучшие чувства к нему. Все ведь мы поэты братья. Душа у нас одна, но по-разному она бывает больна у каждого из нас. Не думайте, что я такой маленький что-бы мог кого-нибудь оскорбить. Как получите письма передайте всем мою просьбу простить меня".,

Что в письме идет речь об эпилепсии - ясно. И Левин пишет, что когда он пришел к Есенину через два дня после вечеринки, тот ему сказал, что все это буйство на вечеринке кончилось припадком эпилепсии, которую Есенин унаследовал от деда. Мы знаем, что в одном из своих стихотворений Есенин писал - "одержимый тяжелой падучей". Но я всегда думал, что это только "стилистическая фигура", а никак не самая настоящая "медицина".,

Еще более невероятное буйство произошло в Париже, когда Есенин и Айседора, вернувшись из Америки, остановились в фешенебельном Hotel Crillon. Здесь в своем пьяном безумии Есенин перебил зеркала, переломал мебель, Айседора спаслась бегством: бросилась вызвать доктора. Но когда вернулась, Есенина не застала, его арестовала французская полиция. Только с помощью каких-то влиятельных друзей Айседоре удалось освободить Есенина, тут же уехавшего в Германию, в Берлин, по пути в Москву.

Вторично я увидел Есенина (уже разорвавшего свой "брак" с Айседорой) в Берлине перед отъездом в Москву. В Шуберт зале был устроен его вечер. Но это его выступление было мрачно. Кусиков рассказывал мне, что Есенин пьет в мертвую, что он "исписался", что написанные им стихи ничего не стоят. Когда Кусиков мне это говорил, я подумал: Моцарт и Сальери. Так оно и было. Ведь среди так называемых "людей искусства" подлинная дружба, да и просто настоящие человеческие отношения очень редки. Публичные мужчины подвержены какой-то душевной "проституции".,

Шубертзал был переполнен. Тут уж привлекал не только Есенин-поэт, но и разрыв и скандал с Дункан. Это было размазано в газетах. Когда, встреченный аплодисментами, Есенин вышел на эстраду Шубертзала - я обмер. Он был вдребезги пьян, качался из стороны в сторону и в правой руке держал фужер с водкой, из которого отпивал. Когда аплодисменты стихли, вместо стихов Есенин вдруг начал ругать публику, говорить какие-то пьяные несуразности и почему-то, указывая пальцем на Марию Федоровну Андрееву, сидевшую в первом ряду, стал ее "крыть" не совсем светскими словами. Все это произвело гнетущее впечатление. В публике поднялся шум, протесты, одни встали с мест, другие кричали: "Перестаньте хулиганить! читайте стихи!? Какие-то человеки, выйдя на эстраду, пытались Есенина увести, но Есенин уперся, кричал, хохотал, бросил, разбив, об пол свой стакан с водкой. И вдруг закричал: ?Хотите стихи"!... Пожалуйста, слушайте!..."

В зале не сразу водворилось спокойствие. Есенин начал "Исповедь хулигана". Читал он криком, "всей душой", очень искренне, и скоро весь зал этой искренностью был взят. А когда он надрывным криком бросил в зал строки об отце и матери:

Они бы вилами пришли вас заколоть За каждый крик ваш, брошенный в меня

" ему ответил оглуиштельный взрыв рукоплесканий. Пьяный, несчастный Есенин победил. Публика устроила ему настоящую овацию (вероятно, к вящему неудовольствию Сальери).

Потом был вечер, на котором я познакомился с Есениным. Это было в зале Союза Немецких Летчиков. Уж не помню, кто устраивал вечер, кажется, газета "Накануне". Народу была тьма. Все сидели за столиками. Кто-то выступал: кажется, Толстой, Кусиков, кто-то еще. Последним выступил Есенин, впервые прочтя "Москву кабацкую". И что там ни говори, но в его чтеньи была настоящая сила искусства.

После выступлений все занялись едой и питьем. Нлш столик (со мной был Корвин-Пиотровский, актриса Оля Протопопова, кто-то еще) был напротив столика, за которым сидели - Толстой, Крандиевская, Кусиков с какой-то очередной брюнеткой и Есенин. В зале играл оркестр, Есенин - по виду - был уже пьян, вскидывал головой, чему-то улыбался, смотрел в пьяное пространство. Потом вдруг встал со стаканом в руке, пошел нетвердой походкой. Подойдя к нашему столику, остановился и, обращаясь ко мне, проговорил с пьяной расстановкой:

? У вас очень хорошее лицо. Давайте познакомимся. Я - Есенин.

Я был тоже нетрезв, но, конечно, не так.

? Давайте познакомимся.

Мы пожали друг другу руки, и Есенин также пьяно пошел куда-то в коридор с фужером в руке. Здесь я уже совсем близко разглядел Есенина: мелкие черты несколько неправильного лица с низким лбом, лицо приятно-крестьянское, очень славянское с легкой примесью мордвы в скулах. В отрочестве и юности Есенин вероятно был привлекателен именно так, как пишут о нем, знававшие его в те времена. Сейчас лицо это было больное, мертвенно-бледное с впалыми щеками. Честно говоря мне было его жаль, в нем было что-то жалостливое, невооруженным глазом было видно, что этот человек несчастен самым настоящим несчастьем. Когда он вернулся в зал, кто-то заказал оркестру трепак. Трепак начался медленно, "с подмывом". Мы все, окружив Есенина, стали просить его проплясать. Есенин стоял, глядя в пол, потом улыбнулся. Но. темп был хорош, подмывист, и вдруг Есенин заплясал. Плясал он, как пляшут а деревне на праздник - с коленцем, с вывертом. Окружив его кольцом, мы кричали:

? Вприсядку, Сережа! Вприсядку!

И вдруг смокинг Есенина легко и низко опустился и он пошел по залу присядкой. Мы подхватили Есенина - под гром аплодисментов - под руви. И все пошли за общий стол. Тут помню, почему-то заговорили о советских поэтах. Я похвалил В. Казина за его "Рабочий май" ("Почтальон пришел и зачарованный, / Пробежав глазами адреса, / Увидал, что письма адресованы / Только нивам да лесам?). Но Есенин вдруг недовольно замахал рукой:

? Да что вы, да что это за поэты! Да это все мои ученики. Я же учил их писать! Да нет же, они вовсе не поэты...

И я понял, что Есенин тоже болен профессиональной дурной болезнью "публичных мужчин": не выносит похвал другим "публичным мужчинам".,

Толстой с Крандиевской уехали. Уставшие злые лакеи умышленно громко собирали посуду, звеня тарелками. Я шел в подпитии по пустому залу. И вместо того, чтобы попасть к нашему столику, вошел в коридор, где лакеи составляли посуду. Тут на столе сидел Есенин и сидя спал. Сидел по-турецки, подвернув под себя ноги, как сидят у костра крестьянские мальчики в ночном. Рядом с ним стоял фужер с водкой и сидел Глеб Алексеев.

? Алексеев, - сказал я, - его надо увести.

? Он спит, - сказал Алексеев.

- Ну, разбуди его, ведь скоро же запрут зал... Есенин не слышал. Лица его не было видно. Висели только волосы. Алексеев разбудил его. Есенин спрыгнул со стола, потянулся и сказал как в просоньи:

? Я не знаю, где мне спать.

? Пойдем ко мне, - сказал Алексеев.

И мы вышли втроем из Дома Немецких Летчиков. Было часов пять утра. Фонари уж не горели. Берлин был коричнев. Где-то в полях, вероятно, уже рассветало. Мы шли медленно. Алексеев держал Есенина под руку. Но на воздухе он быстро трезвел, шел тверже и вдруг пробормотал:

? Не поеду в Москву... не поеду туда, пока Россией правит Лейба Бронштейн... (Троцкий. - От ред.)

? Да что ты, Сережа? Ты что - антисемит" - проговорил Алексеев.

И вдруг Есенин остановился. И с какой-то невероятной злобой, просто с яростью, закричал на Алексеева:

? Я - антисемит"! Дурак ты, вот что! Да я тебя, белого, вместе с каким-нибудь евреем зарезать могу... и зарежу... понимаешь ты это" А Лейба Бронштейн, это совсем другое, он правит Россией, а не должен ей править... Дурак ты, ничего этого не понимаешь...

Алексеев старался всячески успокоить его, и вскоре раж Есенина прошел. Идя, он бормотал:

? Никого я не люблю... только детей своих люблю. Дочь у меня хорошая... - блондинка, топнет ножкой и кричит: я - Есенина!... Вот какая у меня дочь... Мне бы к детям... а я вот полтора года мотаюсь по этим треклятым заграницам...

? У тебя, Сережа, ведь и сын есть" - сказал я.

? Есть, сына я не люблю... он жид, черный, - мрачно отозвался Есенин.

Такой отзыв о сыне, маленьком мальчике, меня как-то резанул по душе, но я решил "в прения не вступать".,.. А Есенин все бормотал:

? Дочь люблю... она хорошая... и Россию люблю... всю люблю... она моя, как дети... и революцию люблю, очень люблю революцию, а вот ты, Алексеев, ничего-то ты во всем этом не понимаешь... ничего... ни хрена...

Уже начало рассветать. Берлин посветлел. Откуда-то мягко зачастили автомобили. Мы остановились на углу Мартин-Лютерштрассе. Я простился с Есениным и Алексеевым, и повернул к себе - к Мейнингерштрассе. Идя, я все еще слышал голос Есенина, что-то говорившего Алексееву.

Потом я видел Есенина раз у Кусикова. Там - пилось и елось. Кусиков пел цыганское под гитару, свой собственный романс "Обидно, досадно, до слез, до мученья, / Что в жизни так поздно мы встретились с тобой!? И рассказывал, что когда он приходит в русский ресторан "Медведь" (недалеко от Виттербергпляц), то оркестр сразу же мажорно встречает его этим романсом "Обидно, досадно". Есенин под балалайку пел частушки собственного сочинения:

У бандитов деньги в банке. Жена, кланяйся Дунканке!

Это было совсем уже перед его отлетом в Москву. В сентябре 1923 года Есенин туда улетел. А в декабре 1925 года в Ленинграде повесился. ("До свиданья, друг мой, до свиданья...")

Хоть роман Айседоры с Есениным и окончился мрачно, все же она полетела в 1923 году вслед за ним. Айседору я видел в Берлине на ее выступлении. В большом зале под оркестр Айседора танцевала "Интернационал". Говорят, в Москве ее "Интернационал" был так успешен, что его смотрел даже (...) Ленин. Есть такая статья в журнале "Музыкальная жизнь": Ленин смотрит "Интернационал". А литературный болтун Луначарский так писал об Айседоре: "В центре миросозерцания Айседоры стояла великая ненависть к нынешнему буржуазному быту. Ей казалось, что и нынешняя биржа, и государственная чиновничья служба, и современная фабрично-заводская работа, и весь уклад обывательской жизни, все, за исключением некоторых, по ее мнению, оставшихся здоровыми частей деревни, представляет из себя грубый и глупый отход от природы. Весь мир казался ей совершенно так же, как Карлейлю и Рескину, изуродованным капитализмом!? Вот как! О литературной пошлости Луначарского за рубежом была напечатана убийственная статья М. А. Алданова, разбирающая ?художественное (драматическое) творчество" этого большевистского пошляка и пустозвона, кого сам Ленин называл "наша балерина".,

Глядя на танцевальный "Интернационал" Айседоры, я чувствовал какую-то неловкость за эту в былом большую артистку. Тяжеловесная, с трясущимися под туникой грудями, Айседора выделывала какие-то па, бегала по сцене, принимала какие-то позы: и все это долженствовало "выявить мощь пролетариата". Бедный пролетариат! И бедная Айседора, как все артисты, не могшая вовремя уйти со сцены. Много позднее я прочел ее прекрасные воспоминания. Это было уже после страшной трагической смерти Айседоры Дункан. Некоторые говорят, что смерть Айседоры была неслучайной. Я этого не думаю. Ее задушил собственный длинный шарф, попавший в колесо автомобиля.

Вступление и публикация Н. Шубниковой-Гусевой.

Соль на рану...

Письма - это диалог, спор, встреча с едино или инакомыслящими, принимающими или не принимающими позицию журнала (если, конечно, таковая есть). Но вести такой разговор с читателями в наше время стало не так-то просто. Политизация, как нервный паралитический шок, поражает сознание, загоняет в тупик, лишает возможности чутко услышать, справедливости ради понять друг друга. Политизация вносит зловещее разделение на "наших" и "ненаших", на "красных" и "белых", на "д,емократов" и "патриотов", на "прогрессистов" и "консерваторов", а в республиках - на "коренное" и "р,усскоязычное" население. Политизация разводит людей по разные стороны баррикад, готовя очередные кровавые революционные взрывы...

Все эго каждый из нас так или иначе осознает, и все-таки каждый невольно втянут в роковую воронку... В том числе и наш жуо-нал, который не существует в безвоздушном пространстве, вне пределов досягаемости бушующих страстей.

А потому гневные письма гоже не редкость в нашей почте. "Манифест невежды", - так называет экономист А. С. Якимов из Бендер опубликованный нами "Манифест социальной оппозиции" Александра Зиновьева (1990, - 11), доказывая научную несостоятельность зи-новьевской концепции. Но в том-то и дело, что наша публикация была вызвана вовсе не тем, что мы считаем "Манифест" Александра Зиновьева истиной в последней инстанции, а тем, чтобы сделать достоянием гласности этот оригинальнейший документ современной оппозиции. Не менее резкие, непримиримые отзывы вызвал цикл статей Владимира Бондаренко, что для нас, естественно, тоже не было неожиданностью. Полемические статьи для того и существуют, чтобы вызывать полемику. Впрочем, причины читательского гнева бывают порой самые неожиданные. Юрий Леонидович Семкин из Судака не стесняется в выражениях:

"В этом году журнал от номера к номеру становится просто невыносим. В - 11"90 я не стал читать ничего кроме напоминания об абонементах. Вас просто зациклило "От Февраля до Октября". Вы вполне заслужили новое название: журнал "До и после революции".,

И такая позиция вполне понятна. "Я тщательно избегаю революционно-лагерных публикаций, - продолжает он, - а вы только и делаете, что "соль на рану". Что там вообще искать в этом "славном" периоде? Одна чернота. Так бы и назвали рубрику - "Чернота". И три первые книжки библиотечки "Слово" опять на эту тему. Наваждение какое-то. Пожалуйста, переверните пластинку".,

Вместо всей этой ?черноты" Ю. Л. Семкин предлагает ввести раздел "Великие книги человечества", опубликовать Библию, Талмуд, Коран, Упанишады. "Еще предлагаю, - добавляет он, - новый раздел "Высота" или "Высоты духа". Здесь нашлось бы место и Н. Рериху, и Свами Прапхупаде. Кстати, нам на селе Бхагавадгита тоже недоступна. Познакомьте с ней хотя бы фрагментарно Очень прошу дать абонемент на книгу Ницше "Так говорил Заратустра"?

Первые номера "Слова" за 91-й год, по всей видимости, еще более разочаруют Юрия Леонидовича, поскольку мы не только не отказались от ?живого уголка", как он называет прошлогодние публикации, но по многочисленным предложениям читателей расширили его, сменив рубрику "От Февраля до Октября" новой - "Архив Русской Революции". И сделали это абсолютно сознательно, поскольку убеждены, что горькую историческую правду мы - все без исключения - должны выпить до дна. Иначе никакие публикации "Великих книг человечества" не спасут нас от новых революционных экспериментов, новых диктатур, нового террора (неважно во имя каких "благих" намерений). В прошлогодних публикациях мы лишь едва прикоснулись к одной из самых болевых точек нашей истории. Все, что предстоит вам прочитать в 1991 году, - гораздо страшнее. Да только спрятать голову нам не удастся ни в "Упанишады", ни в Коран, ни в Библию, поскольку это наша трагедия, наша боль. Так что уж простите и поймите нас, Юрий Леонидович, и другие подписчики, разделяющие его точку зрения, если мы продолжим эти исторические публикации.

Впрочем, редакция не ограничивается только историей, мы пытаемся посильно привнести на страницы журнала и духовную пищу, которая, как нам кажется, и может способствовать преодолению, противостоянию черной бездне. "Стюво" в каждом номере публикует "Закон Божий", который дополняет рубрики "жития святых", "Подвижники", "ОХристе с любовью", причем святых и подвижников нашего века, таких как патриарх Тихон, епископ Вениамин (материал о нем по архивам КГБ будет опубликован в номере пятом), а с этого номера мы начинаем публикацию духовного манифеста великого русского философа Ивана Ильина, в котором сформулирована программа созидания новой России, России будущего.

Правда, и в этом случае мы тоже рискуем получить гневные письма и отказы от подписки, теперь уже не из-за революционной ?черноты", а из-за нашего неотступного русофильства (можно подумать, что, живя в сегодняшней России, нужно быть непременно западником - германофилом или англофилом). Радиостанция "Свобода" уже клеймит нас в одной обойме с журналами "Наш современник", "Молодая гвардия", "Кубань". Мы от товарищей не отрекаемся Но озлобленность прозвучала не случайно. В номере десятом за прошлый год и в номере третьем за этот журнал опубликовал материалы Русского Зарубежья о делах Русской Службы "Свободы". И опубликовал именно для того, чтобы донести до читателя иную точку зрения на передачи этой радиостанции. Но, опять же, не былые ругательства времен застоя, а точку зрения многих русских эмигрантов, в том числе и А. И. Солженицына. Ответ последовал незамедлительно в обычной для этого радиоголоса форме наклеивания русофобских ярлыков

Читательская почта тоже отметила статью мюнхенского публициста Михаила Назарова о русофобии "Свободы". "Подписавшись на "Слово", - пишет Ю. Л. Струков, студент-историк из Воронежа, - я хотел получить доступ к памятникам человеческой мысли прошлого и настоящего. Причем определенного содержания: общечеловеческие ценности, свобода личности, неприятие любых форм насилия над человеком. И надо сказать, в большой степени это удалось благодаря журналу. Но в то же время я не мо гу принять проводящуюся вами в одной линии с журналами "Наш современник", "Молодая гвардия", "Москва", газетой "Литер. Россия" политику заскорузлого русофильства. Причем с монархическим уклоном. Явная поддержка ваша антисемитизма. И что бы вы ни говорили в протест, именно это видишь, читая статьи М. Назарова "Орадиоголосах, эмиграции и России", В. Бондаренко "Кредо плюралистов" и других".,

Это лишь небольшой фрагмент из обстоятельного письма, в котором студент-историк со знанием дела излагает общепринятые стереотипы об отсталости, обреченности России. Наш журнал действительно принадлежит к числу немногих средств массовой информации, не поддавшихся этой антирусской истерии. Только при чем здесь антисемитизм и монархизм?! Понятно, когда такие обвинения звучат из уст бывшего комсомольского пропагандиста, а ныне руководителя Русской Службы радиостанции "Свобода? Владимира Матусевича. Это его профессия - контрпропаганда, только теперь направленная уже не против империализма США, а против имперской России. В этом отношении "Слово" может заявить своим читателям со всей определенностью, что наш журнал не допускал и никогда не допустит на своих страницах оскорбления чести и достоинства любой нации. Только с одной оговоркой: мы не видим никакой разницы между армянофо-бией, арабо фобией, юдофобией или русофобией. Все формы национальной ненависти и расизма нам одинаково чужды. Духовность - это и есть народное, национальное. Подлинная духовность сближает, а не разъединяет народы. Разъединяет - антидуховность, то есть - ненависть, злоба.

Такова позиция нашего журнала по столь обостренному ныне национальному вопросу.

А потому нам близка боль В. Н. Соловьевой из Краснодара, обратившейся в редакцию с просьбой: "Прошу Вас возвысить свой голос, глубоко уважаемый мною, в защиту русских, которых все больше и больше стали относить к русскоязычному населению. Даже глава России не удосуживается уважать русских и произносить "р,усские и русскоязычное население". Я русская, я не хочу быть русскоязычной. Прикрываются тем, что сокращенно называют всех, кто говорит на русском, но почему-то не применяют это сокращение ни к латышам (прибалтоговорящие), ни к грузинам и осетинам (грузиноговоря-щие или закавказскоговорящие) и т. д. Всех боятся обидеть и унизить, только русских до сих пор не боится пинать даже собственный глава государства".,

"Прочитала почти все публикации,- долго и с грустью рассматривала "Уничтоженные святыни". И, конечно, не могла без волнения читать Вл. Бондаренко "Гримасы об-разованщины". Как всегда у него - честно, принципиально и объективно... Спасибо Вам за интереснейший журнал - чистый, патриотический и прекрасный!" - это строки из письма Надежды Степановны Толмачевой из Свердловска (Екатеринбурга). И таких писем, поддерживающих патриотическую позицию журнала, абсолютное большинство.

Взвесив "за" и "против"

Многие письма касаются более локальных тем: шрифта, подписки, доставки, абонементов на книги.

"Я бьюсь уже почти Ч! месяцев, написал 24 жалобы и 1 телеграмму. Все как в стену. Мне недодали: журнал "Москва? ?? 2, 3, 4, 5, 6, 7; "Аврора? ?? 2, 3, 4, 5, 6, 7; "Слово" ?? 2, 3, 4, 5, 6... 10 жалоб я написал в Союзпечать Москвы и Ленинграда, 2 жалобы министру связи СССР. Никакой реакции", - сообщает пенсионер-инвалид Аркадий Владимирович Мир-забеков из Ялты.

"Я не подписался на Ваш журнал на 1991 год, хотя журнал великолепен. Не подписался ни на один журнал, и не потому что денег жалко. Потому что доставка отвратительная. Лишь нервы портишь", - это строки из письма Николая Петренко из вахтенного поселка Пионерский Томской области.

Такие письма, увы, отвечают реальности нынешнего состояния монопольной "Союзпечати", которая, несмотря на повышение цен за свои услуги, до сих пор не выполняет обязательств перед подписчиками.

Уже сейчас можно подвести некоторые итоги нашего эксперимента с абонементами. Из 238 тысяч подписчиков прошлого года абонементами на "Окаянные дни" И. А. Бунина воспользовалось около 70 тысяч, на воспоминания Анны Вырубовой - более 100 тысяч. Хотя мы ожидали большее количество заказов. Видимо, сама форма приобретения книг по абонементам еще слишком непривычна, особенно для дальних уголков, собственно, ради этих подписчиков мы и старались прежде всего. Но доступность, возможно, вызывает обратный психологический эффект: наш книжник уже привык к дефициту, к тому, что ценность книги зависит от трудности в ее приобретении. А здесь все наоборот, все слишком просто: заполнил талон и получил книгу по почте...

Есть и другие причины. Более того, случаи отказа.

"В сентябре этого года посылала Вам абонемент на книгу И. А. Бунина "Окаянные дни" с надеждой получить именно книгу, а не брошюру, которую Вы мне прислали. Материал указанной брошюры печатался в журнале "Слово", который я выписываю, и второй экземпляр мне не нужен. Поэтому высланную Вами мне брошюру отсылаю обратно и прошу вернуть мне ее стоимость, оплаченную на почтовом отделении, т. е. 4 р. 98 коп. Квитанции об оплате прилагаются. ... Днепропетровск".,

"Раньше я посылал вырезной талон из "Слова" на книги И. Бунина и Вырубовой, но теперь, критически все обдумав и взвесив "за" и "против", и не желая поддерживать спекулянтов (имею в виду так называемые "кооперативные издательства?), - я прошу анулиро-вать оба моих заказа. Платить 10 руб. за 2 тонкие книжки я не намерен (к тому же это 2/3 стоимости подписки на "Слово" на 91г.!!). А о будущих выпусках я крепко подумаю. Прошу прощения за беспокойство!... Москва".,

"Я очень люблю книгу и собираю их более полувека. А хорошую еще и ценю. А вот только сегодня получил от Вас книжонку - да, да! книжонку! - "Окаянные дни" И. А. Бунина в тонком бумажном переплете за пятерку! Ведь книга, кроме того, что она ценна по содержанию, должна быть красивой. Так что прошу Вас, не высылайте мне заказанную книгу Вырубовой. Я такие книги иметь не желаю. С уважением. ... пос. Ка-рамышево, Псковской обл.".,

Письма разные, но причины отказов во многом совпадают. Каждому хочется иметь в своей домашней библиотеке добротные книги, а не брошюры и не книжонки. Но в данном случае редакция опубликовала абонементы на репринтные и з д а н и я, то есть воспроизведения подлинников. Не говоря 'уже об уникальности самих текстов, впервые опубликованных без каких бы то ни было цензурных купюр.

Что же касается явно завышенных цен, то по этому поводу редакция уже объяснялась с читателями (см. - 12/1990), что это от нее не зависело, равно как и общее повышение цен на журналы, газеты, книги. Только вместе с читателями мы можем противостоять этому государственному и кооперативному мародерству, превратившему издательское дело в средство легкой наживы. Но проблема гораздо сложнее. Эскалация цен на книги отобьет саму охоту (да и возможность) приобретать их. Если раньше наша страна, при всех ее бедах, оставалась читающей державой, то теперь, похоже, мы перестанем быть таковой. Новые, так называемые договорные цены (непонятно только: кто с кем и как договаривается, минуя покупателя) превратят вскоре книгу не в предмет необходимости, а в предмет роскоши.

Но и это еще далеко не все, что нас ждет при "р,ыночной" экономике в печати. Известно, что вслед за "Союзпечатью", потребовавшей своей пятидесятипроцентной "д,оли" со всех периодических изданий, свой ультиматум предъявили бумажники, увеличившие цены на бумагу в пять-шесть-десять раз. И сделали они это не до, а после подписки на газеты и журналы, когда уже ничего изменить нельзя. В результате практически все периодические издания оказались убыточными, то есть в условиях "р,ынка" они должны потерпеть крах, прекратить свое существование. Подчеркиваю - все: и "толстые", и "тонкие", и "правые", и "левые" журналы, все газеты и еженедельники. Даже "Огонек" и ?Юность" с их миллионными тиражами - обречены. Выживет, по всей вероятности, только тот, кто найдет богатого спонсора, заинтересованного в рекламе, в политической трибуне. Одним словом, кто заплатит за прессу, тот и будет заказывать "музыку", диктовать свои условия. Коммерти-зация задушит зарождающуюся свободу слова не хуже, если не лучше былых идеологических запретов. Нас пока еще не задушили, но первый номер журнала подписчики получили лишь в марте, и второй тоже запаздывает совсем не по нашей вине.

Дай-то Бог, конечно, если все происходящее с прессой лишь очередная случайность, очередное роковое стечение обстоятельств!.. Дай Бог!

Мальчик нашел пулемет...

"Если каждая газета и журнал будут писать, что говорят на улице или в деревне, то что это будет" Мы много говорим только о культуре, о чести, достоинстве человека, а тут же пишем в журналах то, что не вяжется одно с другим... Комендантов А. Д. Курганская обл."

"Цивилизованный человек может одновременно любить и искусство, и природу, и что-то скоромное. Несколько перефразируя слова известного советского органиста Л. Ройзмана, можно сказать: "Отрицание за жанром права на существование говорит прежде всего о недостаточном знакомстве с этим жанром". Горшков С. Н. Ленинград".,

Это строки из писем об одной и той же публикации - детских "страшилок" или "садистских" частушек в - 11/1990. Публикуя их, редакция, конечно же, вполне осознавала, что, с одной стороны, это наше дело - заботиться о чистоте, о нравственности слова, но, с другой стороны, - "эстетический шок" иногда тоже необходим. Да, некоторых читателей покоробила как эта, так и некоторые другие наши "вольности". Тем более, что почти одновременно подобная публикация частушек появилась в "Огоньке", с которым "Слово", естественно, не собирается конкурировать по части ?чернухи". И вдруг...

Но в том-то и дело, что без таких "вдруг" журнал ограничил бы себя кругом узкопрофессиональных издательских, литературных и критико-библиографических проблем, оставаясь, как и раньше, в разряде ведомственных изданий. А журналистский поиск - это всегда риск, нарушение писаных или неписаных "правил", идеологических или психологических табу. Другое дело - ради чего ведется этот поиск, какие задачи ставит перед собой редакция? Разрушительные или созидательные...

"Я глубоко благодарна журналу "Слово" за интересные и волнующие публикации. И мне хочется, чтобы число Ваших подписчиков росло, чтобы как можно больше людей приобщалось к ценностям культуры, философии, истории и литературы, освещаемых Вашим журналом. Понимаю, что такой серьезный журнал, как Ваш, не может иметь огромного тиража и случайных подписчиков. И тем не менее..." - обращается в редакцию пенсионерка М. Л. Хлыстакова из Новосибирска.

Сохраняя серьезность, "Слово", тем не менее, попыталось расширить круг читателей. В 1990 и в 1991 году это удалось...

Конечно, серьезность предполагает еще и добросовестность, отсутствие опечаток, ошибок, на что обращает внимание Д. А. Гоголев из Тюмени: "Я второй год читаю Ваш журнал! Каждый номер радует глаз. Видно, что творческий коллектив редакции журнала немало сил прикладывает для того, чтобы журнал нравился читателю. Порадовал и номер, посвященный Ивану Бунину. Если бы не одно "но". Читая один из номеров "Литературной газеты" (? 49 за 1990 г.), с удивлением обнаруживаю, что некоторые литературные произведения Бунина, о которых журнал пишет, что они напечатаны в "Слове" впервые, уже печатались в СССР. Вроде бы мелочь, ну, проглядели. Но авторитет журнала складывается из таких мелочей. Поэтому желаю журналу, оставаясь Вашим большим другом, быть чуточку повнимательнее".,

Совершенно согласны, работникам редакции необходимо быть не чуточку, а максимально внимательными к каждой "мелочи". Хотя упомянутая заметка в "Литгазете", в свою очередь, сама неточна. Под публикацией "Гегель, фрак, метель" не стоит сноска "В СССР публикуется впервые", эта сноска относится только к бунинским этюдам "Под серпом и молотом" и "Русь", которые в нашей стране действительно никогда не издавались по идеологическим причинам. Точно так же впервые "Слово" напечатало полностью, без единой купюры, знаменитую бунинскую речь "Миссия русской эмиграции". На все это мог бы обратить внимание автор заметки в "Литера-турке" хотя бы объективности ради. Но в том-то и дело, что перед ним стояла совсем иная задача: "уличить, разоблачить", подорвать тем самым авторитет журнала. Это обычный прием, когда вместо спора по существу, стараются поймать оппонента на какой-нибудь "мелочи", дискредитировать его.

Так что все это для нас тоже отнюдь не новость. Журнал готов вести полемику с любым оппонентом, но только открытую и честную, без использования всякого рода ударов "ниже пояса".,

А за ошибки приносим читателям свои извинения. Они были. Но не ошибки, не огрехи, как мы надеемся, определяют лицо журнала. Об этом свидетельствуют письма читателей. В прошлом году редакция получила более двух с половиной тысяч писем с различного рода откликами, предложениями, размышлениями, замечаниями, не говоря уже о записках из зала на встречах с читателями, которые журнал проводит постоянно в разных городах страны (только в 1990 году такие встречи прошли в Москве, Ленинграде, Кемерово, Барнауле, Вытегре, Дубне, Ельце, Туле, в Оренбургских станицах, в Благовещенске, во Владивостоке, в Архангельске, Минске, Риге), в общей сложности на них присутствовали тысячи читателей. Именно читательские письма и встречи помогли нам в выработке программы 1991 года, а уже в 7?8 номерах журнал представит на обсуждение читателей свою программу 1992 года.

ВИКТОР КАЛУГИН

Комментарии:

Добавить комментарий