Журнал "Слово" № 1 1991 год | Часть I

М.олитва последних оптинеких

старцев

Господи, дай мне с ду спокойствием встретить принесет мне наступаю

Дай мне Bi Твоей святой во всем наста

Какие бы я гечение дня, на их со спокойно убеждением, Твоя.

Во всех словах мчделах моих руководи моими мыыями и чувст Во всех непредвиденных случая не дай мне забыть, что вЬк. ниспоа Тобой.

Научи меня прямо и разу действовать с каждым членом сем моей, никого не смущая и не о горча

Господи, дай мне силу перенести утомление наступающего дня и все события в течение дня.

Руководи моею волею и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить.

АМИНЬ.

Дорогие друзья!

Дорогие наши читатели, добрые хранители и радетели "Слова?!

Сердечное Вам СПАСИБО, что в дни непосильно трудные, тяжкие, мучительные своей бездуховностью, в дни оскорбительно-унизительные для народной чести и гордости Вы сделали выбор в пользу нашего журнала.

Мы ценим Ваш выбор, будем стараться, чтобы оправдать Вашу благосклонность, Ваше доверие, Ваши надежды.

Кому-то, может быть, покажется странным, что журнал, редактируемый "атеистами", начинает новый год с молитвы. Однако просим каждого вчитаться в простые и ясные слова исповеди последних оптинских старцев, варварски изгнанных с земли обетованной, из родного дома, из родной обители, и пущенных по разоренному миру, как пепел по ветру. Это ли не трагедия на старости лет!

Но не так ли и мы сегодня, как оптинские старцы, сиротливо обитаем на родной земле, вновь полной зла, разора, смуты и насилия, попранных нравственных ценностей, национальных святынь, униженных добродетелей... Вновь Зло с дьявольской, бесовской силой, вскормленной темными десятилетиями партократии, поднимается, чтобы костлявой рукой голода, нищеты и бездуховности уничтожить в нас душу человеческую, последнее, что мы еще стоически сохраняем в себе... Но все же, чтобы продержаться, отстоять в себе человека и одолеть дьявола, нам необходимо исповедальное, духовное Слово. Так повелось у нас исстари, со времен Ярослава Мудрого и Владимира Мономаха, Александра Невского и Сергия Радонежского, Дмитрия Донского и Ивана Калиты, митрополита Филиппа и патриарха Филарета, Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина... Русские люди от слова возгорались чувством и мужественно доброй исполинской силой, способной удерживать их на гребне мировой истории.

Да, мы - нищие, но не духом! Мы не сироты бездуховные в этом мире. За нашими плечами история и духовная культура не безымянных страдальцев и мучеников, а могучих зиждителей Духа, стоящих вровень с древней Элладой, с Гомером и Платоном, Аристотелем и Сократом.

Будем же достойными наследниками великих подвижников-апостолов, учителей наших.

Пусть добрые, утешительные и благотворные слова старцев-страстотерпцев послужат нам напутствием в многотрудных делах, чтобы душа наша жила ровно, вдохновенно, трудолюбиво и безбоязненно перед дьявольской, сатанинской силой многочисленных супостатов наших.

Будем помнить, что никто нас не защитит, кроме нас самих, никто нас не научит верить, надеяться, терпеть, прощать, любить и созидать, если такую потребность мы не пробудим в себе сами, если не соберемся с силами душевными и не уверуем, что День наступающий - День наш, нашей семьи, нашей матушки-России, нашей многострадальной страны. День страдальцев и мучеников российских, раскиданных по всему миру...

Время собираться с силами, братья, повторим мы за оптинскими старцами. Время любить'в себе человека, время уважать и почитать ум, мудрость и красоту родного народа!

Пусть же будет так! Пусть удача, терпение, мужество, здоровье и счастье не покидают Вас и укрепят Вашу душу!

На Руси всегда ценился апостольско-пастырский подвижнический труд, всегда находил он поддержку и помощь в душах миротворческих...

Будем уповать и мы на благость, участливость, заинтересованность Вашу в делах и судьбе "Слова". С Новым годом!

АРСЕНИЙ ЛАРИОНОВ

ИДЕИ. ДИАЛОГИ. ПОИСКИ.

Г. К. ВАГНЕР, профессор

Дерзание духа

"Беритесь за ум, бросайтесь в живую мысль, в живую науку, в интимно-трепетное ощущение перехода от незнания к знанию и от бездействия к делу, в эту бесконечную золотистую даль вечной проблемности...

Такими высокоодухотворенными словами А. Ф Лосев предварил одну из последних своих книг, вышедшую в год его ухода из нашей жизни ("Дерзание духа". М. 1988).

"Золотистая даль вечной проблемности"! Что это такое?

Вряд ли А. Ф. Лосев имел в виду что-то материально-земное, вроде "проблем мира и социализма" или даже околоземное, например полеты на Марс, Венеру и так далее. Все это не относится к области вечного, в конце концов подвластно человеку. Трудно, но подвластно.

А вопрос о начале мира? Стоит только задать его себе, как сразу ощущаешь себя не только первоклассником, но просто приготовишкой. Тут же возникают, начинают мучить и другие вопросы: что такое пространство и время" Что такое конечность и бесконечность" Что такое Абсолют" Что такое Дух" Что такое сознание".,.

Человечество в лице дерзновеннейших по уму своих представителей задается этими вопросами чуть ли не с начала своего существования. Многого ли оно достигло" Самая новейшая теория "большого взрыва" многое ли дает" Ведь тут же возникает детский вопрос: а что было до большого взрыва?

Не удовлетворяясь скудными данными науки, человек очень рано приобрел способность верить. Вера живет интуицией, а интуиция подчас способна выйти за пределы обыденного сознания, способна родить догадки в раскрытии тайн природы, что очень ценил А. Эйнштейн. Возможно, что предтечей А. Эйнштейна в понимании особого ?чувства космического" можно считать славянофила И. В. Киреевского, которому принадлежат очень многозначительные слова: "Вера не противоположность знания: она его высшая ступень". С этой точки зрения мы должны в высшей степени внимательно и бережно отнестись ко всем тем поискам Абсолюта предшествующих поколений, в которых человек проявил свою высшую духовность, памятуя, что "метафоры и символы древности (в том числе мифологические, религиозные) содержат в себе, если их расшифровать, больше информации о свойствах сознания, чем любая привязка наблюдаемого поведения к изменениям характеристик мозга? (М. К. Мамардашвили). Не это ли имел в виду А. Ф. Лосев, говоря о "вечной проблемности"? Естественно, эта проблемность, ее не только богословская, но и философская, и общекультурная значимость требует особого внимания. С ней связаны истинное достоинство человека, способность его выйти из состояния "общественного животного" и на новой, современной основе осознать себя в единстве с макрокосмосом.

Мне представляется совершенно необъяснимым, как

Это одному из крупнейших умов не так уж давнишнего прошлого пришло в голову сказать, что "р,елигия - опиум народа?! Ведь задолго до теории "большого взрыва" мыслители древности выдвинули тезис о безна чальности Отца и предвечности Сына-Логоса, глубина которого до сих пор не исчерпана! Пусть это интуиция, но она как раз и ведет в "золотистую даль вечной проблемности"! Окончательное решение проблемы возможно (если вообще возможно!) только на этом пути. Ни на каком ином. В этом отношении чрезвычайно интересны работы М К. Мамардашвили, В. Н. Тростникова и особенно В. В. Налимова. Замечу, что гуманитарный аспект здесь тесно связан со строго математическим подходом, так что не может быть и речи о какой-либо фантастике.

Но я заметно отклонился в сторону. Нам важен именно человеческий аспект: как вернуть человека нашего времени к чувству собственного достоинства, которое немыслимо без ощущения своей высокой духовности" Вернуть - значит понять, что было потеряно" Вот тут-то и возникают трудности. Во-первых, надо знать, что было потеряно, а во-вторых, - действительно "интимно-трепетно ощутить" (Лосев) важность потерянного, невозможность восстановить в себе без этого чувство собственного достоинства.

Потерян идеал. Много у человечества было разных идолов: от мифологического Геракла до исторического Сергия Радонежского или литературного Печорина. Таким идеалам несть числа. Но с начала нового летоисчисления большая часть человечества живет совершенно исключительным нравственным идеалом, каковым является образ очеловечившегося Бога - Иисуса Христа.

Нередко приходится слышать: Иисус Христос - это легенда, нельзя, чтобы идеалом был персонаж легенды. Но Евангелие от Матфея с заповедями Нагорной проповеди - это же не легенда! Эти заповеди легли в основу новой, постантичной человеческой нравственности, которая и до нынешнего времени, верим мы в Христа или нет, составляет наш моральный закон. Он вечен, если только моральное развитие не пойдет вспять. Пойти вспять - это значит вернуться к язычеству.

Язычество чаще всего ассоциируется у нас с античностью, античность же с легкой руки Винкельмана воспринимается как некий золотой век, как нечто идеальное. Можно, например, согласиться с К. Марксом, что античная скульптура составляет для нас значение нормы и недосягаемого образца. Но ведь это можно принять только в физическом, телесном смысле. А в духовном, нравственном? Античным богам свойственны были все недостатки людей, по образу которых они и воссоздавались. "Боги дерутся друг с другом, бранятся: Афину Палладу - прекрасную богиню героизма и мудрости - Арес называет "псиной мухой" (Лосев). Античные боги, конечно, были идеалом для античных греков, но этот идеал допускал много такого, что нам сейчас представляется безнравственным. Недавно мне приходилось напоминать, что Одиссей у Гомера убивает двенадцать женихов, сватавшихся в его отсутствие к его жене, и это воспринимается как нечто должное. Иначе Одиссей не был бы героем. Это была своего рода "г,ероическая этика", отрицание ее было бы чем-то безнравственным. И это не шутка...

Но мы никоим образом не можем винить античных греков за то, что у них были такие нравственные представления. Таков был у них оптимальный идеал. Богом у античных греков было не идеальное лицо, а Космос, то есть нечто весьма гармоническое, но внеличностное. Наши "научные атеисты", то есть материалисты, готовы признать такого

КРЬМЯ. Русская мысль.

бога, он кажется им гораздо "научнее", нежели христианский личностный Бог. Пожалуйста, признавайте! Но ведь это признание делается в условиях полного восприятия двухтысячелетней христианской нравственности! Тогда, чтобы быть логичным, надо отказаться и от основ этой нравственности, вернуться, например, к временам Эдипа, когда можно было убить отца и жениться на своей матери! Правда, такие поступки и тогда осуждались, но не прямо, а под различным мифологическим флером.

Удивительно, как легко мы забываем, что вопросы личной совести, свободы воли (под руководством благодати), понятия любви, добра и истинного достоинства личности - все это (и многое подобное) вовсе не дано нам от природы, а завоевано в процессе многовековой истории, и у начала этого процесса находится раннее христианство.

Религиеведы-атеисты любят аргументировать тем, что христианство (и вообще религия) не принесло на землю обещанного мира, что оно полно жестокостей и пр. Иисусу Христу в Евангелии от Матфея присваиваются слова: "Не мир пришел Я принести, но меч? (10, 34). Меч здесь - это меч, отсекающий враждебное и больное. Это - во-первых. А во-вторых, если о высотах религии судить по жизни и деятельности ее носителей, то что можно сказать о судьбах социализма и коммунизма в нашей стране? Такой подход к христианству абсолютно не научен. В христианстве ценно прежде всего провозглашение личности. Человек как личность появляется в послеантичное время. Вместе с личностью формируются личная совесть, личная свобода воли, так что послеантичную эпоху (христианскую эпоху) можно назвать "эпохой совести". Только при этом условии стало возможным развитие гуманизма.

Здесь совершенно немыслимо и неуместно напоминать о всех завоеваниях христианской культуры, искусства, литературы. Все это хорошо известно. Менее известны рецидивы язычества, сделавшие линию развития гуманистической нравственности чрезвычайно извилистой и изломанной. Сначала реанимация язычества была предпринята при римском императоре Юлиане Отступнике (правил с 331 по 363 год). В эпоху Возрождения интерес к античности привел к культу земной красоты, но нельзя сказать, чтобы такие же успехи были достигнуты в области красоты духовной. Так называемая "обратная сторона титанизма? (Лосев) полна кровавых историй и откровенного разврата. Как бы восторжествовал идеал античной героической личности, которой дозволено все. Идеал оказался заразителен. Он был не чужд художественным симпатиям Гете, которого недаром называли "олимпийцем". Томас Майн очень любил Гете, но не преминул отмечать в нем "природолюбивый антиморализм", как бы предопределяющий "имморализм? Ниише. Свой знаменитый роман "Доктор Фаустус? Томас Манн называл "настоящим ницшеанским романом", поскольку в нем изложена "сделка с чертом от интеллектуального отчаяния". Не касаясь сложной темы "Ницше и фашизм", все же нельзя не отметить, что "судьба героя романа "р,азделяет судьбу Ницше и Гуго Вольфа, и его жизнь, изложенная чистой, любящей, гуманистической душой (имеется в виду другой герой романа - Цейтблом. - Г. В.) представляет собой нечто очень антигуманистическое, дурман и коллапс? (Томас Манн).

Этот "д,урман и коллапс" был результатом катастрофического снижения в Европе христианских ценностей, повсеместного увлечения мифологией, философией волюнтаризма, теориями "сверхчеловека", "белокурой бестии", "нордической расы" и т. п. что привело в конце концов к трагедии третьего рейха... Антихристианскую подоплеку этого нельзя забывать. Сказанное имеет прямое касательство к "вечной проблемности". К сожалению, у историков не хватает "д,ерзания духа", чтобы показать именно теологическую причину подобного трагизма. Между тем, это имеет прямое отношение к тому, что пережила и продолжает переживать наша страна.

Роковая болезнь - вульгарный атеизм - медленно, но верно подкрадывалась к дореволюционной России. До 1860-1870-х годов она еще сдерживалась глубокими размышлениями не только славянофилов, но даже некоторых западников, пока не вышла наружу в виде "карамазовщины" и ?шингалевщины . Проникновение ницшеанских идей в русскую общественную мысль не шло ни в какое сравнение с блестящим подъемом религиозной философии "серебряного века". Казалось, русская философия вышла на европейские рубежи, даже на передний край этих рубежей. Изобразительное искусство в виде авангардизма слабо поспевало за этим подъемом, но все же и оно значительно расширило понятие отражения реальной действительности. В 1922 году это духовное возрождение после приземленной эпохи позитивизма было грубо пресечено.

Здесь не место рассматривать трагическую историю изгнания из России лучших представителей философской мысли - Бердяева, Франка, Вышеславцева, Ильина, Трубецкого, Булгакова, Федотова и др. Введение "монополии легальности" означало "закрепощение разума", что сделало философию служанкой политграмоты, а свобод}' совести превратило в... простую бумажку. Ни о каком легальном "д,ерзании духа" не могло быть и речи. Крупнейший философ А. Ф. Лосев писал "в стол", пока не оказался в лагерях. Страна стала погружаться в элементарный прагматизм. Развитие макиавеллизма (цель оправдывает средства) создало почву для эгоистического произвола. "Карамазовщина? (если бога нет, то все дозволено) родила тысячи, десятки тысяч, а может быть, даже миллионы различных смердяковых, против которых оказываются бессильными законы. Наконец, в последнее время стало известно о негласном появлении "перунизма? (от славянского языческого Перуна). Еще неизвестно, что это такое. В конце концов, язычество - это тоже религия, и согласно Закону о свободе совести каждый человек может исповедовать желаемую религию. Но не забудем, что славянский перунизм допускал много такого, что претит нашим нравственным нормам. Пусть ритуальное убийство жен при похоронах мужа героя, а также многоженство во времена Владимира уже не допускалось, но сам Владимир еще совсем недавно мог иметь чуть ли не более сотни наложниц! Во всяком случае, перунизм нашу нравственность не украшает. Более того, он смахивает на гитлеровское увлечение культом древне-германских богов. К чему это привело - уже сказано выше.

Мы переживаем явный духовный тупик. Что можно, что нельзя? Кажется ясно, что разрешено возвращать незаконно отобранные у общин верующих церкви, к тому же большей частью полуразрушенные и оскверненные. Но власти некоторых областей не идут на это. В одном из районных городов Рязанской области дошли до того, что выгнали с работы трех учительниц местной музыкальной школы только за то, что они... пели в церковном хоре! Высказано даже мнение, что надо исключить из рядов КПСС тех ее членов, которые посещают храмы. Уж не собираются ли подобные "идеологи" вернуть человека к обезьяне?

Необходимость всеобщего духовного Возрождения все более и более стучится в дверь. Так не будем же запирать эту дверь.

Конечно, нужно будет прожить еще не одному-двум, а скорее всего трем, а может быть, даже четырем поколениям, чтобы из сознания развращенных душ окончательно выветрились всяческие ложные псевдотеории о некоей "классовой морали", об "идеологической выдержанности", о родственном лысенковщине "научном атеизме", о "г,нилом интеллигентском либерализме" и прочих узкодогматических "измах", ни к чему не приведших, кроме как к осознанию себя каким-то "винтиком" или державинским червяком. А ведь Державин говорит не только о рабе и червяке, но и о царе и даже Боге! И у Иоанна сказано: "Вы - Боги". Сознание полной духовной свободы, дарованной, конечно, не для мифологического имморализма, а для предельного проявления человеческих духовных, гуманистических качеств, открывает простор для завещанного нам лосевского "д,ерзания духа", для чего журнал "Слово" и открывает специальную рубрику.

МИХАИЛ НАЗАРОВ

Наши идеалы

Тему доклада в знаете. Хотя в разных объявлениях она была сформулирована немножко по-разному, но смысл тот же: "Вклад эмигрантской литературы и философии в русскую культуру", либо: "Влияние русской философии и литературы из эмиграции на развитие в стране". По-моему, эта два аспекта одной темы. Сформулирую ее короче: "Роль эмиграции в возрождении России". Но прежде всего нужно начать с самого понятия эмиграции, что такое русская эмиграция. Мне кажется, дать правильное определение этому явлению - значит уже сказать очень многое.

Я думаю, что русская эмиграция - уникальное явление в человеческой истории. Уникальное не потому, что такие уж хорошие русские эмигранты, что так уж они берегут свои традиции. Политическая эмиграция в течение вот уже 70 лет - такого явления не знает история, но это тоже не главное. Уникальность русской эмиграции в том, что создалась уникальная ситуация на родине, а именно: впервые в человеческой истории предпринята попытка переделки человека, переделки самого бытия, попытка устроения человеческого общества на совершенно новых, искусственно выдуманных принципах, в которые человек не вписывается, и для того, чтобы построить это общество, человека нужно принуждать. Заставлять, применяя террор. Отсюда такие невиданные жертвы, такое разрушение, искоренение всех традиционных ценностей, что на долю тех представителей этой страны, которые оказались в иных условиях за границей (пусть в чужих странах, но в условиях традиционных ценностей), выпадает уникальнейшая задача: быть "блоком памяти"

В - 10 за 1990 год журнал "Слово" опубликовал статью публициста из Мюнхена Михаила Назарова "Орадиоголосах, эмиграции и России". В этом номере журнал предлагает вниманию читателей доклад М. Назарова, прочитанный в Брюсселе в мае 1990 года на Съезде российской молодежи и общественности из западно-европейских стран.

своей страны. Быть той частью нации, которая берет на себя функцию сохранения и развития национального самосознания. Особенно актуально это было в те годы, когда в России любое проявление свободомыслия и традиционных ценностей, которые назывались "буржуазными", каралось смертью.

Сейчас положение несколько изменилось, и мы об этом еще поговорим. Но начнем с констатации того, что эмиграция эту свою миссию, как мне кажется, выполнила. Несмотря на то, что на первый взгляд наши эмигрантские организации очень слабые, немногочисленные; что мы собираемся на такие съезды, но большинство из нас интересуется лишь тем, чтобы поговорить, выпить в баре и т. д. Все это нормально, как и то, что большинство русской эмиграции растворилось в окружающей среде, ушло в быт. И только какие-то единицы, может быть десятки, сотни людей сделали то дело, написали те книги, развили те мысли, которые и можно считать вкладом русской эмиграции в русскую культуру. Но они это сделали от имени всей эмиграции. Это меньшинство чисто количественное - в качественном отношении, как мне кажется, создало нечто совершенно новое, что имеет мировое значение.

Прежде всего в области философии. Но к этой области мы будем подходить постепенно, исходя из задач эмиграции в выполнении ее миссии. Эта миссия, мне кажется, имеет три разных аспекта. Три задачи стояло перед эмиграцией.

Первая - сохранить память о прежней России, ее традиции, ее национальное самосознание в том виде, в каком оно сформировалось до революции. Сохранить за пределами России как бы "малую Россию", и долгое время эмиграция именно так и понимала свою миссию. В частности, знаменитая речь Бунина о миссии русской эмиграции в 1924 г. она вся проникнута этим пафосом, этим духом. И эмигрантская литература эту функцию, можно сказать, выполнила в достаточной мере. Множество мемуаров как о жизни в дореволюционной России, так и о самой революции, статьи, художественные произведения. Укажу на произведения двух писателей, которые лично на меня произвели большое впечатление: рассказы Бунина о дореволюционной России, и "Лето Господне? Шмелева, уже и в СССР переиздали эту книгу.

О значении эмигрантской литературы, особенно первой эмиграции, могу порекомендовать недавно переизданную в YMCA-Press книгу Глеба Струве "Русская литература в изгнании" с множеством имен, фактически это справочное пособие в этой области.

Но сохранять "малую Россию" в отрыве от большой было неимоверно трудно. А отрыв тогда был ужасающий, Россия находилась, по выражению Краснова, "за чертополохом". Граница была совершенно непроходимой. И ставка на сохранение России в эмиграции могла выполняться лишь до тех пор, пока были живы и деятельны те люди, которые эту Россию - старую, настоящую - еще помнили.

Продолжение сохранения традиций, продолжение выполнения этой функции было немыслимо без связи с большой Россией.

И здесь мы подходим ко второй задаче эмиграции: помощь здоровым силам в самой России, которые сопротивлялись этому эксперименту, которые сопротивлялись идеологии и пытались сохранять в той мере, в которой это было возможно, традиционные российские ценности, даже продолжать творчество. Эту функцию помощи эмиграция начала выполнять в основном после второй мировой войны, когда изменились условия, когда стало больше контактов между Россией и другими странами. И здесь, скажем, в области литературы даже трудно провести границу, где литература эмигрантская, а где литература собственно российская, возникшая там. Потому что все начало переплетаться.

В эмиграции начали печататься произведения авторов из России, которые не могли быть напечатаны в Советском Союзе. Целый ряд шедевров впервые появился в эмиграции. Напечатаны были, например, произведения Андрея Платонова, которые сейчас реабилитированы в Советском Союзе: ?Ювенильное море", "Котлован". Только сейчас Платонова начинают оценивать по-настоящему, именно по этим произведениям, зачисляя его в классики русской литературы. За границей появились и впервые напечатаны были "Мастер и Маргарита" Михаила Булгакова, "Доктор Живаго" Пастернака, произведения Анны Ахматовой, Мандельштама и других писателей, которые входят в основной фонд русской литературы XX в. Один из последних примеров - Солженицын, когда писатель, живя в России, опубликовал свои произведения в эмиграции и смог оказать такое огромное влияние как на ход событий в своей стране, так и в мире.

Сейчас мы наблюдаем в стране плоды деятельности эмиграции по выполнению этой второй функции. Возвращаются очень многие произведения раньше запрещенные, как самих эмигрантов, напр. Набокова, Ходасевича и т. д. так и писателей, которые жили все это время в России.

На повестке дня стоит даже возвращение произведений Солженицына, как подтвердил, кажется уже в третий раз, редактор журнала "Новый мир"Сергей Залыгин,- он не отказался от планов напечатать отрывки из "Архипелага ГУЛАГ" в этом году. Несмотря на то, что главный партийный идеолог Медведев заявил, что этого никогда не будет, потому что книга антисоветская. Т. е. идет борьба между общественностью и партийной идеологией, и эта борьба касается также насле-, дия эмиграции, как к нему отнестись. Чтобы не повторять общеизвестные имена, могу указать книгу, в которой эта проблема достаточно хорошо освещена, проблема выполнения эмиграцией этой второй функции: быть Тамиздатом, т. е. издавать для России книги, помогать авторам в России публиковаться на Западе. Это книга Юрия Мальцева "Вольная русская литература", вышла в "Посеве".,

Нужно сказать, что в выполнении этой второй функции можно видеть и проявление нравственного долга эмиграции по отношению к России. Потому что нахождение в лучших условиях, чем твой народ, накладывает определенное моральное обязательство: необходимо оправдание своего нахождения не со своей страной, а в лучших условиях; и только такой жертвенной деятельностью, направленной на свою страну, мне кажется, это оправдание достижимо.

Какая-то часть эмиграции выполнила и это за всех. Смысл своего нахождения в зарубежье она видела не в пользовании теми материальными благами, благами свободы, которые дает жизнь на Западе, а превратила это в вид аскетического служения своей стране. Аскетического - здесь правомерно употребить это слово, потому что аскетизм - это лишение себя чего-то: отказ себе в пище, во сне, в удовольствиях. В данном случае, эти люди были лишены их главнейшего: родины. Жизнь в отрыве от родины, но в служении ей, можно сравнить с формой аскетизма. Этот элемент в эмиграции несомненно есть.

Но, наконец, третья задача эмиграции, третья функция. Она мне кажется наиболее важной, и поэтому я ее взял основной темой своего доклада: это собственное творчество эмиграции, осознание той исторической ситуации, в которой находится страна, осознание опыта революции как опыта всемирного, как явления, которое не ограничивается масштабами России. И именно в этом вклад эмиграции в русскую культуру оказался наиболее значителен. Именно здесь эмиграция дала целую плеяду имен, которые еще Западом не столь узнаны, не столь правильно оценено их значение.

Я просмотрел несколько философских словарей, изданных в Германии и во Франции, там почти ничего нет о русской религиозной философии. Мне кажется, что это незнание русской философии Западом объясняется тем, что Россия была несвободна. Я думаю, что на Западе наступит переоценка этого наследия, когда оно будет представлено от имени страны, а не от имени каких-то эмигрантских групп. Чтобы не повторять в дальнейшем опять-таки много имен, укажу третью книгу-справочник, хорошо описывающую этот вклад эмиграции: "Русское религиозное возрождение XX века? Н. Зерно-ва (YMCA-Press).

Здесь нужно сказать, что русская философия уже сама по себе необычное явление с самого своего возникновения. Западные исследователи часто отмечают, что философия в России очень поздно появилась. На Западе уже давно существовали целые философские школы, блестящие имена, а в России, в сущности, ничего не было. Русская религиозная философия начинается с Григория Сковороды, который был еще предтечей, он стоит несколько особняком. Можно сказать, что лишь в XIX в. были впервые сформулированы те проблемы, которые являются основными в русской философии. Но объяснять это отсталостью России, как это часто делается, мне кажется, нет оснований.

Дело в том, что в России была философия, которая уже давала ответы на все жизненные вопросы - христианство. Христианство, Православие настолько полно проникло во все уголки быта, во все сферы жизни русского народа, что в сущности все проблемы были ясны и не в чем было сомневаться, Ведь философия возникает, когда начинаются сомнения. И русская философия возникла именно как попытка осмыслить возникшие сомнения о роли и предназначении России в истории, о смысле истории. Это и проблемы морали, взаимоотношения добра и зла, проблемы социальные. Назревшая революция обострила эти проблемы, связав их в один узел. Эти проблемы и стали основной темой русской религиозной философии. И можно сказать, что, как ни странно, трагедия, произошедшая с Россией, и способствовала тому взлету русской философии, который мы отмечаем в XX веке. Как бы "благодаря" этой трагедии, "благодаря" большевикам, "благодаря" их разрушениям, - "благодаря" в кавычках, - стало возможным это явление.

Здесь можно "поблагодарить" большевиков и более конкретно, в частности, Ленина. Я, конечно, шучу, следуя известному анекдоту. Вы знаете, что в Советском Союзе написано множество воспоминаний, каким Ленин был добрым, начиная с детских лет. И есть анекдот на эту тему: Ленин бреется. Какой-то мальчик, бедный, оборванный, проходя мимо, нечаянно его толкнул. "Ах ты, сукин сын, так тебя перетек!" - выматерил его Ленин и продолжил бритье. Вот какой добрый Владимир Ильич. А ведь мог бы бритвой полоснуть...

Так вот, именно по этому принципу можно поблагодарить Ленина - за то, что в 1922 г. было выслано из России на Запад около 200 известных общественных деятелей, философов, писателей. Вместо того, чтобы их расстрелять, Ленин почему-то выслал их на пароходе на Запад. Сейчас и в советской прессе этот факт отмечен как доброта Владимира Ильича Ленина, и как ни смешно это звучит в сочетании с тем анекдотом, я вижу здесь какой-то акт Провидения, что именно эти люди не были расстреляны, как многие-многие миллионы других. Они-то и выполнили третью функцию нашей эмиграции - исследовательскую.

Еще в годы гражданской войны на Запад попали такие русские мыслители, как Петр Бернгардович Струве, Лев Шестов, кн. Сергей Трубецкой, Мережковский, Владимир Николаевич Ильин, Георгий Флоровский; позже на знаменитом пароходе в 1922 г. были высланы: Бердяев, Франк, Лосский о. Сергий Булгаков, Иван Александрович Ильин, Вышеславцев, Карсавин.

Эти люди часто представляли философские позиции, которые не во всем совпадали друг с другом. В чем-то были даже серьезные споры и дискуссии между этими философами, но это по отдельным частным вопросам. Например, далеко не всеми было принято учение о. Сергия Булгакова "ОСофии - Премудрости Божией". Или можно отметить разногласия у Ивана Александровича Ильина и Бердяева по проблеме сопротивления злу силою. (Ильин написал книгу с таким названием, подчеркивая, что долг христианина - сопротивляться злу силою, что евангельское выражение "любите врагов ваших" относится к нашим личным врагам, но не к тем, кто пытается производить насилие над другими, и не к врагам Божиим. Мы обязаны защищать от зла другого человека, нашего ближнего. Мы обязаны и сам мир как творение Божие защищать от воздействия сил зла.)

Или, скажем, взять таких разных представителей русской философии, как Георгий Федотов с его социалистическими симпатиями (хотя, однако, его нельзя полностью назвать социалистом: он был христианским социалистом или, точнее, представителем христианского социального учения) - и взять монархиста Ивана Ильина.

Казалось бы, разного типа философы, но у всех у них есть общий знаменатель: отношение к революции. Множество работ о революции, написанное всеми ими, сходятся в одном: революция в России - логическое завершение длительного духовного процесса, который берет свое начало еще с эпохи Возрождения. Это процесс утраты человеком веры в Бога, утраты личной связи с Ним, утраты религиозной интуиции; и, с другой стороны, - процесс самовозвышения, самообожания, который привел к установлению новой религии, религии человекобожества Под именем гуманизма она еще и сегодня очень распространена. Суть ее заключается в том, что отвергается христианское понимание зла и греховности. Зло в мире объясняется лишь несовершенными общественными системами, несовершенным устройством, и, мол, стоит лишь исправить эти общественные структуры - как исчезнет из-мира зло и наступит рай на земле. Суть социалистической теории и марксизма именно в этом. И русские религиозные философы на примере русской революции показали, что в ней проявилась эта крупнейшая ошибка человечества, его духовная болезнь, развитие которой продолжалось почти 400 лет. Именно в России эта болезнь проявила себя в столь чудовищных формах, и русская философия тоже дает ответ на этот вопрос, почему.

В частности потому, что для России, столь цельно впитавшей в себя Православие, была характерна цельность мировоззрения, и болезнь поразила ее целиком. Для интеллигенции, которая уже от Православия отошла и пошла по пути религии гуманизма - даже для нее эта цельность отношения к миру была характерна как русское явление. У русской интеллигенции был своеобразный нравственный максимализм, который, однако, в нерелигиозной форме принял такие ужасные черты, что страдания людей, смерть миллионов в годы коллективизации в моральном отношении многими большевиками ставились выше, чем сытая жизнь при буржуазном строе: "эксплуататорском", несовершенном и т. д.

Наиболее важное, что мы находим в работах эмигрантских религиозных философов, это осознание на новом уровне проблемы т. наз. русской идеи, т. е. попытки понять предназначение России в человеческой истории. Сейчас много начали говорить на тему русской идеи на радио "Свобода", стараясь показать, что русская идея есть некое заблуждение, гордыня русского духа. Мне кажется, что это упрощение - типичное для атеистического ума. Ведь естественна попытка для любого человека, и тем более для мыслителя, прозреть предназначение своего народа, замысел Божий о нем. Ничего в этом плохого нет.

То, что русская идея заключалась в попытке создания христианского государства, попытке в наибольшей степени воплотить христианские идеалы в государственную жизнь, - это мы видим на

б

протяжении всей русской истории. Народ санкционировал эту идею в понятии Святой Руси. Святая Русь не означает, что было когда-то у нас святое совершенное государство. Святая Русь - это идеал, по которому народ определял свою жизнь как в личном плане, так и в государственном. Или взять такой народный образ, как Град Китеж. Невидимый Град Китеж - тоже одна из вариаций русской идеи. Это - невидимый идеал, который где-то существует в нас, это - лучшее, что в нас есть.

Или та же самая идея Третьего Рима. Мне кажется, что к ней тоже не нужно относиться отрицательно. Это тоже попытка поставить себе высокую задачу, и даже если она окажется невыполнимой, тем не менее это благородная задача. Никто не осуждает спортсмена в соревновании за то, что он пытается взять планку на той высоте, которую он в конечном счете не берет. Но мировые рекорды устанавливаются только таким образом. Нужно быть максималистом в этом отношении, нужно стремиться к высшему уровню. И формула "Москва - Третий Рим", если не сводить ее к политической трактовке (как попытка захватить Константинополь и т. д.), - это попытка стать лучшими, чем мы есть на самом деле. Это взваливание на свои плечи бремени ответственности за сохранение судеб Православия в мире. Я думаю, что к этому нельзя относиться отрицательно.

Русская философия в эмиграции развила это наследие как комплекс идей для будущей России. Сейчас в Советском Союзе в довольно широких масштабах произошло осознание того, что социализм - неосуществимая утопия, потому что она противоречит всей природе мира и человека. Однако, очень многие реформаторы при этом склонны прибегать к вере в другую утопию, которую можно назвать идеализацией Запада; восприятием фикций западной жизни и их обоготворением. Это вера в то, что сумма эгоизмов создаст сама по себе нравственное общество. Что рыночная система сама собой решает все общественные проблемы. Что она создает общество не только процветающее в материальном отношении, но и процветающее духовно.

И вот для понимания ложности этой новой утопии значение русской религиозной философии сегодня неоценимо. Я хочу в этой связи прочесть цитату, как в 1932 г. Георгий Федотов в журнале "Новый Град" охарактеризовал эту роль русской эмиграции:

"Русская эмиграция судьбой и страданием своим поставлена на головокружительную высоту. С той горы, к которой прибило наш ковчег, нам открылись грандиозные перспективы, воистину "все царства мира и слава их" - вернее, их позор. В мировой борьбе капитализма и коммунизма мы одни можем видеть оба склона - в Европу и в Россию: действительность как она есть, без румян и прикрас".,

Эту цитату я часто употребляю в радиопередачах и в статьях на эти темы. Она, мне кажется, объясняет уникальность ситуации, в которой развилась русская философия XX в. В частности, что касается социального утопизма, Семен Франк дал очень емкое понятие "ереси утопизма". Она возникает, когда не очень мудрые люди своими скоропалительными рецептами устранения зла из жизни мира достигают обратного результата. Такие рецепты лишь расчищают злу поле деятельности. Это приводит к невиданным опустошениям, к невиданным жертвам. Можно сказать, никакие злодеи и преступники не натворили в мире столько зла, сколько те люди, которые претендовали своими рецептами на немедленное спасение человечества - как, например, марксисты.

В своей книге "Свет во тьме? Франк объясняет проблематику таким образом. Он исходит из слов в Евангелии от Иоанна, где сказано: "И свет во тьме светит, и тьма не объяла его" (1, 5). Эти слова допускают два толкования. Оптимистическое, если считать, что речь идет о торжестве света над тьмою, ибо тьма не побеждает света, она бессильна перед ним. Но здесь может быть и пессимистическое толкование - как непреодол ваемое сопротивление тьмы: она не рассеивается перед светом окончательно, т. е. свет и тьма сосуществуют вместе, борясь друг с другом. Только в сочетании этих двух смыслов и заключается антиномическая полнота природы земного мира. И на осознании этой полноты сконцентрирована русская религиозная философия XX в.

Только "Бог есть свет и нет в Нем никакой тьмы", - говорит апостол Иоанн в первом Послании (1, 5). В нашем же земном мире тьма и свет сосуществуют неустранимо, и задача человека состоит не в том, чтобы искоренить тьму - это невозможно, эта задача превосходит человеческие силы. А в том, чтобы оградить мир, в котором мы живем, от воздействия сил зла. От воздействия тьмы. Расширить сферу действия света в нашем мире. И даже если эта задача борьбы с тьмой никогда не сможет увенчаться окончательным успехом - в этом стремлении уже заключается ценность и достойная цель для нас. Эта задача сопротивления тьме и расширения зоны влияния света.

Именно так видит русская религиозная философия задачу устройства справедливого государства. Не пытаться установить "р,ай на земле" и не обещать этого, как обещали большевики, а скорее "не допустить возникновения на земле ада", как это сформулировал еще до революции философ Владимир Соловьев. Попытка осуществить Царство Божие и "р,ай на земле", что попытались сделать социалисты, логически ведет к вырождению этой цели в неизбежное господство злых сил. Потому что человек и мир имеют другую природу. Они неспособны жить по тем правилам, тем убогим представлениям о человеке, которые содержатся в марксистской теории. Человека приходится принуждать. И оправдываемое так принуждение границ уже не имеет. Так задача социалистов по совершенствованию мира превращается фактически в разрушение мира, что показал и Игорь Шафаревич в книге "Социализм как явление в мировой истории". Это осознание, с одной стороны, утопичности социализма и, с другой стороны, что Запад тоже общество несовершенное, что зло по-разному проявляется в разных общественных системах и оно неискоренимо из нашей жизни, что оно может быть только ограничено нашим добровольным усилием, которое начинается с нравственного воспитания себя - эта мысль эмигрантских философов находит сегодня отражение и в советской печати.

Мы подходим сейчас к заключительной части доклада - именно к тому, как русская философия и эмигрантская публицистика оказывали влияние на процесс становления независимой общественности в России. Названный только что И. Шафаревич - уже один из тому примеров.

Долгое время Россия вообще была отрезана от эмиграции и от ее творчества, от этих мыслей. Лишь единицы, м. б. могли ознакомиться с этими работами, но мы видим уже в 60-е годы, что влияние русской религиозной философии становится все более заметным. Я приведу лишь один пример: это организация ВСХСОН, Всероссийский Социал-Христианский Союз Освобождения Народа, созданный в 1960-е годы в Ленинграде Игорем Огурц вы , Евгением Вагиным и др. всего было около 30 человек. Их программа была разработана как раз на основе русской религиозной философии. Наибольшей популярностью у них пользовался Бердяев, но лишь потому, что именно книги Бердяева были им более доступны.

Затем хронологически мы видим такую веху, как появление в 1974 г. в России сборника статей "Из-под глыб". В этом сборнике Солженицын, Шафаревич и другие авторы, которые до сих пор живут в России (В. Борисов, например, который сейчас член редколлегии "Нового мира?), сформулировали ряд политических, национальных и религиозных проблем российского возрождения. Видя путь возрождения России именно в том смысле, в котором русские религиозные философы-эмигранты этот путь определили в своих работах.

Примером сегодняшнего влияния русской религиозной философии на ход событий в стране можно назвать журнал "Выбор" - журнал русской христианской культуры и философии, который с 1987 г. выходит в Москве под редакцией Глеба Анищенко и Виктора Аксючица. Вышло уже 7 номеров, каждый примерно по 300 страниц, тираж 500 экземпляров, журнал выпускается в твердом переплете.

Характерная особенность этого журнала в том, что издатели считают себя продолжателями традиции, которая отмечена такими философскими сборниками, как "Вехи" (1909 г. - это было первое предупреждение русских философов о грозящей опасности революции); сборник "Из глубины" (который написан уже в коммунистической России в 1918 г. отпечатан небольшим тиражом в 1921 г. был конфискован и лишь в 1967 г. он увидел свет в издательстве YMCA-Press в Париже); и сборник "Из-под глыб", о котором я уже говорил. Этих трех предшественников издатели журнала "Выбор"считают той традицией, в продолжении которой они видят свою задачу. Это, несомненно, Православие. Но Православие не узкое, а открытое к сотрудничеству и с христианами других конфессий. Все ценное и положительное, что содержат другие конфессии, издателями "Выбора" не отвергается, хотя они при этом своих православных позиций не сдают, а подчеркивают их.

Патриотизм их тоже лишен узости, которая свойственна многим людям се годняшней России, ибо они находятся состоянии шока от той катастрофы, от того разрушения русской культуры, которое они наблюдают. Но с другой стороны, у издателей и авторов "Выбора" понимание патриотизма достаточно смелое, чтобы откровенно говорить о русофобии и давать ей отпор. В своем программном заявлении, в первом* номере журнала, издатели "Выбора" пишут, что русофобия и национал-большевистский шовинизм взаимно укрепляют друг друга энергией ненависти. Взвалива^ друг на друга вину за революцию и ужасное состояние страны, они не способствуют ее оздоровлению. Мудрый же патриотизм заключается в том, чтобы строить не на разделении, искать не ?черное" в людях, что нас разъединяет, а делать ставку на то "белое", что есть в каждом человеке, и у членов КПСС и у общества "Память", и это "белое" пытаться объединить ради высших ценностей. Ради спасения России.

Этот принцип "Выбор"называет "позицией христианского общенационального примирения". Он считает, что только она может спасти Россию, если ей следовать, не поступаясь своими мировоззренческими принципами и христианскими идеалами, но при проведении их в жизнь проявлять любовь к ближнему, терпеливо пытаясь раскрыть ему глаза на эти идеалы, а не бить дубиной по голове только потому, что человек еще не созрел к вмещению их в себя.

Люди вокруг "Выбора" уже прошли школу усвоения русской религиозной философии и сами пытаются вносить творческий вклад в ее развитие. В таких разделах журнала, как богословский и историософский, есть очень интересные статьи. Мне больше всего запомнилась статья Виктора Аксю-чица "Русская идея" в третьем номере. В ней есть интересные моменты, которые мало кто высказывал в таком объеме, в частности - что касается еврейского вопроса. Вопрос этот очень болезненный, и о нем говорить нужно именно на том уровне, как это делают издатели "Выбора". Это, прежде всего, духовный вопрос, а не политический. Это вопрос исторических призваний наших народов, вопрос исполнения и неисполнения ими этих призваний. Отсюда становятся понятны противоречия и столкновения между ними, которые проявились в последнем столетии. Именно на этом уровне становится понятным, почему в революции выходцы из еврейской среды приняли непомерно большое участие. Понимание всей этой проблематики в духовном плане лишает почвы объяснение революции лишь политическим еврейским заговором; это слишком примитивное объяснение сложнейших исторических проблем.

Нужно сказать, что русские религиозные философы в 1988 году реабилитированы в Советском Союзе и в официальной печати. Еще недавно Большая Советская Энциклопедия говорила о Бердяеве, Франке, Лосском не иначе, как словами: "оголтелый мистицизм", "поповщина", "р,елигиозное мракобесие". Утверждая, что все эти люди и в России служили эксплуататорским классам, и на Западе естественно пошли в услужение ЦРУ, которому служит вся русская эмиграция. Во множестве статей доказывалось, что никаких идеалов у русской эмиграции нет, есть только корыстные мотивы заработать деньги.

Затем появились новые нотки. Началось с призывов отдельных писателей переиздать работы названных философов как часть русской культуры, мол, не обязательно соглашаться с ними, но нужно знать. В журнале "Вопросы философии" - 6/1988 г. - этот журнал издается Институтом философии АН СССР - было напечатано короткое объявление о том, что Политбюро ЦК КПСС рассмотрело вопрос о переиздании работ - и дальше идет список 20 имен философов, в котором перечислены, кстати, все те, которых я называл, и разбавлены несколькими социалистами, как, например, Бакунин. Важно, что эти представители русской религиозной традиции, хоть и вместе с прочими, были названы "величайшим достоянием" русской культуры.

Это выражение само по себе уже как гром среди ясного неба, потому что если сегодня говорится о возврате к НЭПу, к Ленину, то мы прекрасно знаем, как Ленин относился к этому "величайшему культурному достоянию". Он не жалел по отношению к нему самых грязных, оскорбительных выражений и расстрельных рекомендаций. Цитаты из БСЭ, которые я привел - "р,елигиозное мракобесие", "оголтелый мистицизм", - это все ленинские слова, БСЭ цитирует Ленина. Это говорит о том, что те процессы в стране, которые мы наблюдаем сегодня, - не просто возврат к НЭПу и к "ленинским нормам".,

За официальным фасадом перестройки мы наблюдаем глубинный процесс демонтажа социалистической идеологии. Вспомним те проекты, которые марксизм на заре своего существования поставил себе как цель: так называемый первый документ научного коммунизма, "Коммунистический манифест", написанный Марксом и Энгельсом и изданный в 1848 г. Этот проект включал в себя: уничтожение семьи, уничтожение частной собственности, уничтожение нации, уничтожение религии, государства - и это обосновывалось тем, что все это "исторически преходящие" ценности. Что у пролетариата "нет отечества", все равно все люди будут жить "одним всемирным братством", когда победит коммунизм. Семья не нужна, это "закабаляет" человека и прежде всего женщину. Дети должны воспитываться в общих коллективах и даже не должны знать своих отцов и матерей. Частная собственность - это "источник эксплуатации человека человеком" и основная причина общественного зла. Но по мере того, как коммунисты пытались эти свои постулаты осуществить, они понимали, что это неосуществимо. И с самого начала воплощения социалистических идей мы можем увидеть: их демонтаж начался уже тогда.

Так, после захвата большевиками власти им уже не приходило в голову провозглашать необходимость уничтожения семьи. Может быть, единицы еще этим занимались, в частности, Кол-лонтай, писавшая книги о свободной любви и т. п. но на практике своих жен обобществлять никому из коммунистических лидеров не захотелось.

Затем реабилитировали понятие нации, когда выяснилось, что только патриотизм может защитить страну от внешнего врага. Русский патриотизм был официально введен накануне второй мировой войны. А до этого за проявление русских национальных взглядов арестовывали и ссылали в лагеря...

Сейчас, когда социалистическая идеология продемонстрировала свой полнейший крах в области материальной, прежде всего в экономике, отказались еще от одного постулата: что частная собственность это "первичное зло". Теперь частная собственность - "необходимый элемент здоровой экономической системы". А злом и причиной кризиса в Советском Союзе признана бывшая "священная корова" социализма - центрально-директивная система планирования.

Сейчас демонтаж социалистической идеологии дошел до мировоззренческого уровня - в отношении к религии и философии. Показательно в этом отношении не только решение Политбюро опубликовать работы русских религиозных философов, они м. б. будут не всем доступны, тиражи будут небольшие. Но показательно то, что в журналах, которые выходят миллион . ными тиражами, в газетах, пошла серия хвалебных статей о русской религиозной философии. Статья о Бердяеве в газете "Литературная Россия". Статья о Льве Карсавине, который был сначала выслан, в годы войны захвачен советскими карательными органами и погиб в лагере - статья с очень толковым изложением его взглядов. Статья об о. Сергии Булгакове в "Московском литераторе". Это просто случайные примеры, которые у меня есть с собой. Журнал "Новый мир"публикует подборки таких работ, которые раньше только Самиздат или издательство YMCA-Press могли напечатать. Более того, сейчас и эмигрантские журналы, в частности "Вестник РСХД", все чаще перепечатывают статьи из советской прессы. Например, о покойном философе Лосеве.

Для нового отношения к русской религиозной философии показательна дискуссия в журнале "Вопросы философии" в сентябре прошлого года. В этой дискуссии выступило 27 человек. Из них наверное 80% призвали к переоценке русской религиозной философии с совершенно антимарксистских позиций. Было даже высказано мнение, что марксизм - вовсе не русская философия, что господствующим направлением русской философии всегда признавалось идеалистическое, и лишь позже, в середине 1940-х годов, в СССР начали утверждать, что марксизм, оказывается, "был предвосхищен"еще до Маркса Герценом и Чернышевским. С тех пор почти исключительным объектом изучения стала философия русских революционных демократов 1840-60-х годов XIX в. И ей был присвоен статус "классической русской философии".,

Другой участник этого круглого стола пишет примерно то, что я цитировал из книги С. Франка "Свет во тьме" о понимании общественного зла. Он пишет : "Возражения Достоевского тем, кто допускал зло лишь в среде, а не в природе человека, остается ктуаль ным по сей день. Нам кажется, что достаточно поменять общественную структуру, как все чудесным образом переменится. Это хроническая иллюзия, в которую верили и ?шестидесяткики" XIX века, и ?шестидесятники" ХХ-го. Вот и сейчас, в конце восьмидесятых, мы находимся под сенью этого заблуждения".,

А другой доктор философских наук, Арсений Гулыга, который часто выступает в советской прессе со статьями на эту тему, заявляет: "Пора наконец покончить с недооценкой русского идеализма. Почему на западный молимся, а собственный третируем? (Он имеет в виду идеализм немецкой классической философии.) Конечно, если русскую философию сводить только к революционным демократам, то ей далеко до любой зарубежной. А если взять во всей полноте" Мнение А. Ф. Лосева: "В XIX столетии Россия произвела на свет целый ряд глубочайших мыслителей, которых по гениальности можно поставить рядом со светилами европейской философии".,

И здесь Арсений Гулыга выводит как бы общий знаменатель русской религиозной философии, призывая вернуться к ней. Он определяет этот общий знаменатель коротко: "Новый Завет, христианская идея свободной личности изначально стала русской идеей... Говорят, что новое - основательно забытое старое. Наше новое мышление может сегодня опереться на отечественную традицию. Нам нет резонов создавать новые ценности, да и никакая философия не в состоянии их создать; она сможет их только выявить, отстаивать, распространять. Ценности иррациональны, их создает народ. Русская классика зафиксировала их с предельной глубиной и выразительностью. Они вечны, абсолютны, универсальны. Сегодня мы должны прежде всего издать русских мыслителей в полном объеме и написать философию русской классики. Философия должна повернуться лицом к народу, стать зеркалом его души, наставником и воспитателем".,

Вот этого духовного измерения реформ в истории советской власти еще не было никогда. Тем самым процесс демонтажа в сегодняшнем Советском Союзе идет гораздо дальше ленинского НЭПа, с которым многие советологи только и проводят параллели, совершенно не замечая эту глубинную духовную сторону процесса.

Этот демонтаж, конечно, не воля партии, и происходит он совсем не потому, что члены Политбюро прозрели. Все это осуществляется, пробивается в редакциях журналов и газет давлением снизу. Сейчас в Советском Союзе выросло и созрело целое поколение людей, образование которых имеет христианскую основу. Поколение людей, воспитанное на книгах, которые писались, издавались и распространялись в эмиграции. Сегодня в Советском Союзе нет ни одного по-настоящему грамотного интеллигента, который бы не был знаком с творчеством Франка, Бердяева, Лосского, - все эти имена для них уже доступны. Именно сейчас эта деятельность эмиграции, по выполнению своей третьей функции, приносит свои плоды.

Нужно, конечно, учитывать, что верхи руководства КПСС в своем стремлении к реформам связаны определенными идеологическими границами. Это объясняется тем, что коммунистическая идеология - единственная легитимация их власти. Ведь никто не выбирал этих людей. Они у власти потому, что обладают "единственно верным учением". Именно это дает И*А право на власть, и потому идеологию о -"и отбросить не могут. Тогда они должны были бы оставить и власть. Единствен* ное, что им остается - наполнять свою идеологию новым содержанием, допускать демонтаж самих принципов социализма до такой степени, что этот социализм рано или поздно быть социализмом de facto перестанет. Скажем, трудно себе представить, что марксизм может в себя вместить религию. Тем не менее, множатся попытки делать и это.

Относиться к этому можно по-разному. Но для нас важно, что весь этот духовный переворот общества сейчас происходит не сверху, а снизу. Участвующая в нем как официальная общественность в официальной прессе, так и неофициальная общественность в журналах типа "Выбор" - это и есть те здоровые силы сегодняшней России, в которой возродилось то зерно, которое было в значительной мере посеяно русской эмиграцией, русскими мыслителями. Пусть их количественно было мало, но плод их трудов имеет огромное значение для будущего всей страны. Сейчас наша помощь России нужна, как никогда раньше. Потому что в самой России сейчас идет борьба разных сил за то, какой Россия должна стать. Борьба между западниками и почвенниками.

Упрощая, можно сказать, что западники всей этой проблематики и опыта эмиграции не понимают. Они видят будущее России - как вторые Соединенные Штаты Америки на русской земле; они видят среди достоинств Запада лишь рынок, свободу, массовую культуру, и от них совершенно ускользает вся проблема религиозного предназначения России, как чего-то особого, проблема российской судьбы.

Тогда как почвенники обращают внимание именно на эту проблему, но часто им не хватает для аргументации - той же литературы и знания всего того, что на эту тему накоплено в эмиграции. Пример этому - общество "Память", которое по своей сути есть стремление восстановить свою страну, разрушенную культуру, . но советский духовный вакуум, в котором это явление развивается, приводит к тому, что какая-то значительная часть этого движения слишком примитивно понимает как саму задачу возрождения России, так и причины катастрофы. И я думаю, что сейчас эмиграция должна использовать открывшиеся возможности поездок я страну для несения туда накопленного опыта. Литература, которую я назвал, приходит теперь в Россию по почте, у меня множество подтверждений этому. Настало время, когда мы и на такие съезды в эмиграции должны приглашать видных представителей патриотического движения в России. Мы должны участвовать в борьбе за Россию будущего, которая сейчас идет уже конкретно, а не теоретически.

Вот усилить эту передачу в Россию того, что накоплено в эмиграции, соединив тело России с этим "блоком памяти", который создан эмиграцией, - это должно стать последним нашим усилием. Если оно нам удастся, тогда мы сможем сказать, что предназначение эмиграции действительно выполнено.

К 100-летию со дня рождения Осипа Мандельштама грузинское издательство "Мерани" выпустило удачно составленный, на мой взгляд, поэтический сборник.

Тянется лесом дороженька пыльная, Тихо и пусто вокруг. Родина, выплакав слезы обильные. Спит, и во сне, как рабыня бессильная. Ждет неизведанных мук.

Уже в них слышна неповторимая мандельштамовская интонация, которая с годами совершенствовалась и развивалась. И далее - стихи 1908? .918, 1919-1925, 1930"1937 гг... В этой хронологии скрыта, пожалуй, ужасающая закономерность, которая неотвратимо вела к развязке трагедии художника, художника униженного, репрессированного, погубленного. А реабилитированного - лишь посмертно. Потому трагическое звучание многих стихов глубоко символично. Свои вдохновенные строки обращал Осип Эмильевич и к Анне Ахматовой - большому другу семьи Мандельштамов ("Когда на площадях и в тишине келейной", "Кассандре", "Твое чудесное проиэношенье...", "Что поют часы-кузнечик..."). А восьмистишие "Ахматова" - одно из лучших стихотворений, созданных в честь великой поэтессы. Удивительная лиричность, музыкальность характерны для стихов, обращенных к О. Арбениной, О. Вексель, М. Петровых, Н. Штемпель, Л. Поповой, написанных в разные годы, под впечатлением неоднозначных жизненных обстоятельств. А сколько искреннего чувства, доверительного обожания, нежной верности в стихотворениях, посвященных главной Музе поэта, его жене Надежде Мандельштам. Их невозможно читать без душевного волнения. Еще в книге представлены очерки и статьи, не утратившие свежести и оригинальности и сегодня.

Л. НИКОЛАЕВА

Мандельштам О. Э. СТИХОТВОРЕНИЯ, ПЕРЕВОДЫ, ОЧЕРКИ, СТАТЬИ. - Тбилиси, "Мерани", 1990.

ИЗДАТЕЛЬ. МАГАЗИН. ЧИТАТЕЛЬ.

Художественная

литература:

что дальше?

Вступление в свободный рынок придает давно неведомые нам черты и книгоизданию. Уже сегодня налицо реальная опасность: не только вздорожание даже тоненьких детских книжек, но и ширящееся наступление безнравственной, даже аморальной литературы на, . казалось бы, нетленные своей духовностью произведения великой русской словесности. Эта ситуация не может не волновать и журнал с многозначным названием "Слово", поэтому, как мы и обещали читателям, продолжаем вместе с нашими авторами - писателями, издателями и распространителями книги - искать реальный выход из создавшегося положения, дорогу к возрождению славных традиций отечественной литературы и культуры чтения. В этом русле и состоялась беседа нашего корреспондента с директором издательства ?Художественная литература? Г. А. АНДЖАПАРИДЗЕ.

? Георгий Андреевич, в течение многих лет на деятельность издательств сильно влияли идейные стереотипы и "запретительство". В результате сколько славных имен позабыто, сколько достойных произведений отечественной словесности можно отыскать лишь в изданиях давно минувших лет! Какой же Вы видите "возрожденческую" миссию ?Художественной литературы"? Есть ли намерение насыщать свои планы новыми именами и темами, делать акцент на социальной заостренности книг, их созвучии с проблемами сегодняшнего дня?

? Задача, которую мы себе сформулировали, - в первую очередь заняться вспахиванием "забытого поля". Потому что в силу политических, а чаще эстетических причин, было предано забвению немало писателей "первого ряда". Но существовал еще и добротный "второй ряд" - литературу определяют не только вершины, но и высоты более низкие.

Жил такой ленинградский писатель Константин Ваги нов. Он не был репрессирован, умер в своей постели, но был надолго забыт, хотя политических претензий к нему не было. Мы, используя его рукописи, издали книжку. И таких примеров много. Почему не переиздавали" Сказать трудно. Во всяком случае, петроградский модернизм конца двадцатых - начала тридцатых годов необыкновенно интересное явление, и Ваги нов, один из его представителей, конечно же заслуживает быть прочитанным.

Для таких произведений мы и задумали серию "Забытая книга". В ней вышла и книга Михаила Кузмина. То есть, я бы сказал, мы пошли по квазирыночному пути - беседуя с коллегами, пришли к выводу: то, что лежит на поверхности, - Гумилев, Цветаева, Мандельштам, Ходасевич - очевидно, за это схватятся все. Когда-то Борис Эйхенбаум сказал о Викторе Шкловском: Витя, как сорока, хватает все, что блестит. Мы не хотели оказаться в положении сороки - есть нечто мало кому известное, а то и вовсе неизвестное. В частности, несколько месяцев назад мы выпустили роман Ропшина (Бориса Савинкова) "То, чего не было". Его не читали, даже не знали знатоки русской литературы, самые крупные литературоведы. Находясь в Париже, я спросил у Н. А. Струве, знает ли он такое произведение, оказалось, не знает. А это очень интересная книжка, написанная добротным романистом о революции 1905 года глазами ее участника. Там есть много любопытных мыслей вроде такой: как же так - несколько человек в Париже решили, что нужно для России, взяли на себя ответственность это определить... Первое издание романа появилось

в 1914 году, второе - в 1918-м. И все.

Вот типичная судьба несправедливо забытой книги, особенно нужной сейчас, когда мы смотрим на собственную историю без шор. Такие произведения и есть объект нашего самого пристального внимания. Так что одну из своих основных задач мы видим в возвращении в культурный обиход современного читателя книг, которые по разным причинам были ему недоступны.

Если говорить о мере социальной заостренности наших изданий, их созвучия с сегодняшним днем, то своим ответом могу вызвать огонь на себя, ибо считаю, что народ все больше устает от чрезмерной политизации нашей жизни. Социальная заостренность была, например, и у Николая Лескова, бояться ее не надо, но ставить перед собой цель - печатать побольше книг с социальной заостренностью - вряд ли необходимо, мы это, как говорится, уже проходили. Гораздо нужнее, говоря языком геологов, сделать широкий захват.

Иногда меня спрашивают, надолго ли нас хватит на забытые имена и репринты. Думаю, что отечественная лите-' ратура во всем ее огромном многообразии имен, тем, сюжетов, идей еще не известна. И у Худлита очень большие планы на этот счет, однако мы их стараемся не оглашать, чтобы другие не обскакали. Например, мы занялись поисками в архивах, где лежит масса неопубликованного - и романы, и мемуары. Лет на десять-пятнадцать этой культуртрегерской задачи нам хватит. Была бы бумага - в нашем плане около трехсот забытых книг! А это фактически годовой план, ведь кроме того существуют зарубежная и советская литература, надо переиздавать классику, которая нужна всегда. И я не смущаюсь, когда мне говорят: а вы знаете, что там-то лежат книги классиков" И хорошо, отвечаю, что лежат, они должны лежать всегда, тогда их смогут купить всяк, кто пожелает. Мы просто давно отвыкли от нормального положения, когда человек может прийти в магазин и купить любую книгу Пушкина, любую книгу Толстого или Достоевского. Причем я за то, чтобы в продаже одновременно находились дешевые и дорогие книги.

? Но не получится ли, что снова и снова невольно возвращаясь в прошлое, читатель еще несколько лет будет отлучен от литературы, посвященной нашим насущным экономическим, политическим, нравственным проблемам?

? Литература и искусство являются в какой-то мере формой отвлечения от проблем сегодняшнего дня, и бояться этого не надо. Одни любят читать как бы про самого себя, другие - про других. Первый читает и думает: господи, да это про меня, второй предпочитает отвлечься описаниями дальних стран и экзотических приключений. Так что внешний уход от проблем современности не так уж плох. Я не говорю, что должно выпускать лишь такие книги, но не надо забывать историю читательской культуры, ее психологию. Полезно помнить и о книжной терапии, которая, как и музыка, может лечить человека-Отсутствие взрыва писательской активности в годы перестройки, мне кажется, происходит потому, что проза и поэзия, в отличие от публицистики, которая старается держать руку на пульсе жизни, требуют времени на осмысление. Меня даже удивляют те мои западные коллеги, которые просят: дайте быстрее нам роман о перестройке. Я отвечаю им: нет у нас еще такого романа. И это их поражает. Поражает отсутствие соцзаказа...

? Но вот мы входим в свободный рынок. Собирается ли Худлит решать в его условиях задачу, с которой справлялись лучшие издатели России - давать народу дешевую общедоступную книжку? К сожалению, даже Пушкин, Толстой, Тургенев вошли далеко не в каждый крестьянский дом. Сегодня все отчетливее видишь, что о массовом, народном читателе просто-напросто забывают.

? Этот вопрос очень болезненный. У нас пока не сделана стратификация читательской массы. Как известно, на Западе давно обожают различного рода социологические исследования и там разработана четкая структура читателя. По ней, скажем, мужчина от тридцати пяти до пятидесяти лет книг почти не читает. Он занят делом. Хотя, возможно, почитывает детективы в поезде или самолете, иногда бегло просматривает то, о чем "г,оворят". Кто же читает на Западе больше всех" Домохозяйки, пенсионеры, молодежь. У нас же хорошо обоснованной структуры читательского спроса до сих пор нет. Лично я считаю, что у нас и мужчины среднего возраста читают достаточно много. Имея около семнадцати - восемнадцати миллионов членов Общества книголюбов, можно более или менее точно сказать: в стране насчитывается около десяти миллионов активных читателей. Думаю, что число нормальное. Другое дело - а высока ли даже у этих людей читательская культура? Но чисто прагматически лучше читать "пустую" литературу, нежели убивать соседа, не говоря уже о родственниках. Не надо бояться того, что, как кто-то сказал, есть литература для писателей и есть литература для читателей. Ведь то, что называется серьезной литературой, и на Западе не имеет широкой читательской аудитории. Первый сборник Ахматовой, если мне не изменяет память, был напечатан в количестве нескольких сот экземпляров. Поэтому у нас действительно произошла культурная революция - произведения классиков расходятся миллионами. И меня это не пугает при вопросе: а не поглощают ли такие огромные тиражи возможности для выпуска других, менее "именитых" книг? Ибо сочинения Пушкина, Гоголя, Достоевского пока не вошли в каждый дом, тем более крестьянский. Обеспечить всех желающих золотым фондом отечественной литературы - задача первостепенная. Я приведу такой пример. Мы сделали все возможное, чтобы не повысить цену на "Роман-газету", как известно, очень популярное издание. Хорошо известны очень разные мнения по поводу произведений, которые здесь печатаются, но, как мне думается, ее редакция и редколлегия сегодня смотрят шире, чем прежде, учитывая колебания читательских интересов, и то, что нам удалось сохранить прежнюю цену, даст возможность множеству читателей получить самые разные произведения.

Мы думаем и о дешевой библиотеке. Собственно "Классики и современники" и была общедоступной серией, хотя и ее в каждый дом, как говорится, силой не навяжешь. В чем проблема? В стране нет свободного книжного рынка. Как и никакого другого.

? Наши "толстые" журналы, благодаря возможности быстро откликаться на актуальные проблемы, заменили многим читателям книги, тем более, что безлимитная подписка на периодику собирает прозе, публицистике, поэзии такие тиражи, которые, как правило, невозможно позволить себе даже ?Художественной литературе", где, кстати сказать, выпускаются не только книги, но и несколько литературно-художественных журналов - "Москва", "Нева", "Звезда". В связи с этим хочу Вас спросить как и знатока зарубежной литературы: насколько распространены на Западе литературно-художественные журналы, велики ли их тиражи, кто читает такие издания?

? Литературно-художественных журналов на Западе нет или почти нет. Помимо прочих, там много академических издательств, которые имеют свой доход, но их авторы не получают ничего, довольствуясь лишь фактом публикации, в отличие от наших критиков и литературоведов, которые свыклись с мыслью о положенном гонораре. Запал в этом смысле жесток: пока книга не даст доход, автор гонорар не получит. У нас прямо противоположное - книга дохода может и не дать, а гонорар автор получает. Но что делать - у нас по этому поводу имеется постановление пра вительства.

Я не хочу обижать современных отечественных поэтов, но опять-таки в отличие от нас на Западе поэтические сборники печатаются, как правило, тиражом пятьсот - шестьсот экземпляров и практически безгонорарно. Видимо, нет другой страны на земле, кроме нашей, где бы поэты жили на гонорары. Скажем, даже известный в США поэт Ален Гинзберг не может существовать литературным трудом и преподает в колледже. Но есть существенное отличие: на Западе неизмеримо больше издательств и больше возможностей напечатать книгу. Так что при существующей у нас нехватке издательств литературно-художественных журналов должно быть больше. Накануне такого сложного 1991 года мы снова подсчитали рентабельность выпускаемых Худлитом журналов, и получилось, что при тираже двести тысяч экземпляров литературно-художественный журнал типа "Москвы" себя окупает, и большего тиража, на мой взгляд, и не надо. Пусть лучше будет выходить еще пять новых непохожих друг на друга журналов, имеющих свою позицию. Тем более, что много говорится о проблемах Союза писателей, нарастающих там центробежных тенденциях. И в этом нет ничего страшного. Пусть у каждой группы писателей, объединенной своей эстетической платформой, политическими взглядами, будет свое издание, пусть они выходят на рынок и рекламируют себя: мы даем новую, ни на кого не похожую литературу. И тогда журнал в двести тысяч экземпляров не будет нужды навязывать, он будет иметь своего стабильного читателя. Я очень уважаю Сергея Павловича Залыгина, но в том, что редакция "Нового мира" сделала в 1990 году со своим журналом, ввергла в такие трудности себя и читателей, все же вина редакции. Зная наши общие трудности с бумагой, нельзя было идти на такое безудержное привлечение внимания к журналу хотя бы и публикациями Александра Исаевича Солженицына, тем более собранием его сочинений. Можно, конечно, объявить свободную подписку даже на черную икру, но от этого ее не будет больше-Так что должно быть больше небольших по тиражу литературно-художественных журналов, впрочем как и издательств художественной литературы. Я считаю нелепым еще "застойных" времен постановление о закрытии областных издательств и создании вместо них "зональных". И у нас в культурной политике до сих пор масса абсурда. Ни в одной стране мира не пошли бы на то, чтобы везти книги из Москвы во Владивосток, по аналогии - с западного побережья Соединенных Штатов на восточное. В такой практике есть элемент какого-то экономического бреда. Как это можно - отпечатать книги в Можайске, Твери и потом "тащить" их через всю страну! Или наоборот: книги печатают на периферии, потом их везут в Москву и оттуда "р,аспределяют" по той же периферии - абсурд!

С созданием зональных издательств усилилась нивелировка литературы, ибо в каждой области России свой фольклор, свой местный говор, свои литературные имена и традиции. Нельзя все это смешивать. Часто вместо того, чтобы издавать местных писателей, искать у себя талантливых авторов, к примеру, мне шлют письма: у вас вышла такая-то книга, пришлите два экземпляра для расклейки и выпуска. Но эдаким "р,азбойным расклеиванием" чужих изданий грешат не только небольшие издательства, но и такой гигант, как издательство "Правда". Имея большой доступ к бумаге, оно практически подавляет свои валом. Берут, допустим, изданную Худлитом книгу и печатают у себя, ничего нам за это не платя, поскольку издатель в нашей стране юридически незащищен. Пока более или менее защищен автор. И какой автор откажется, чтобы его переиздавали в той же "Правде" полумиллионным тиражом? Вся эта наша система неправильна. Если на Западе автор приносит в издательство роман, ему говорят: мы его покупаем и заключаем договор еще на три ваших будущих произведения. С этого момента автор уже как бы принадлежит издательству - кто хочет его переиздавать, должен идти в это издательство и вести переговоры об уплате, скажем, двадцати процентов за приобретение права повторного выпуска.

Сейчас звучат призывы к созданию отечественного издательского права, тем не менее этот необходимый документ не разрабатывается. Хотя квохчем и бьем крыльями. Сегодня у нас все авторские права принадлежат автору, и иные авторы обходят ВААП - сами подписывают договора с зарубежными фирмами и сами получают деньги. Но кто-то шустер, а кто-то не может обойти вааповские препоны. И жаль, что у нас нет рекламных агентств, которые бы рассылали копии литературных произведений по издательствам. Я, например, получаю с Запада таким образом немало книг с уведомлением: если не собираетесь издавать, по прочтении верните. Это общепринятая там практика, и если мы собираемся быть правовым государством, нам надо отрегулировать и права издателей.

Еще с XIX века у нас существует традиция "пропускать" художественные произведения через литературные журналы. Наверное, ломать эту традицию не следует, раз журналы существуют и на них подписываются. К тому же, существует характерная для нас особенность - подписчик на журнал получает гарантию, что книгу, пусть и в журнальном варианте, он получит. Ее не надо ловить - тебе домой принесут. Но как обстоит дело на Западе? Там давно существует практика так называемых книжных клубов. Вступая в такой клуб, вы получаете гарантированное право на получение ряда произведений. Теоретически и мы можем создать клуб любителей Худлита, пообещав, что за год вышлем каждому его члену двадцать книг. Конечно, здесь может иметь место некая "обязаловка" - что-то из этих произведений не всем понравится. Но в этом нет ничего предосудительного - читатель получит "пакет", где будут, предположим, и Пикуль, и отец Флоренский, и Сергей Булгаков. Все же это не профсоюзные брошюры и не диссертации застойного периода. К тому же, если человек привык читать исторические романы, но вдруг получит философское произведение и им заинтересуется, разве такое не может быть с ним и членами его семьи, знакомыми"

Но пока такой книжный клуб мы себе позволить не можем - книги должны отдавать для распространения книжной торговле.

Чтобы иметь книжный клуб, нам потребуется и большой отдел рассылки. Самые большие службы в западных издательствах - службы рекламы и реализации, редакторов существенно меньше. У нас масса предложений от зарубежных партнеров, но не хватает бумаги. Будет она, будут и книжные клубы. Их члены уплатят членский взнос, внесут аванс, и если в магазине цена, скажем, пятнадцати книг будет составлять пятьдесят рублей, то члены клуба получат их за сорок пять.

? Но, как известно, Худлит - издательство государственное и государство требует побольше отчислений в свой карман, да и вашему коллективу приходится в условиях рынка следить за соблюдением своих экономических интересов. Так не ущемлен ли читатель" Ведь для него уже и безгонорарная отечественная классика кусается...

? В свой карман мы получаем мало - приблизительно от ста восьмидесяти миллионов годовой прибыли имеем около четырех процентов, включая деньги на гонорары, остальное забирают государство и Госкомпечать. Но книги должны быть и дешевые, и дорогие. Обычное издание Пушкина не должно быть дорогим, а вот мемуары Андрея Белого, которого мы поставили по десять рублей за том, адресованы специалистам и большим любителям, так что здесь высокая цена нормальна. И если Эжен Сю стоит десять рублей - тоже не вижу в этом драматизма, потому что это "р,азвлекалка", за нее можно и заплатить - все же предмет роскоши. Так что мы стараемся держать баланс цен, хотя делать это становится все труднее. По нашим прикидкам, вчерашняя двухрублевая книга будет стоить около шести рублей. И другого выхода нет - надо расплачиваться с бумажниками, полиграфистами. До недавнего времени я в силу своего экономического невежества тоже их ругал, но когда узнал, что бумага у нас стоит ниже своей себестоимости, переменил мнение. Оказывается, ее было просто невыгодно делать, выгоднее производить обои... И потом наша система налогов - ужасна. Кто-то правильно сказал, что у нас культуру первой выбрасывают на рынок. Жалкая создалась ситуация - в цивилизованных странах (а мы, видимо, такой еще не являемся) культуру субсидируют. Там выделяют субсидии на издание даже литературоведческих книг - если вы хотите исследовать некую нетронутую область, скажем, словесности, то получаете субсидию от какого-нибудь университета или частного фонда. А наш Фонд культуры, который в общем-то достоин уважения, пока только просит денег. У нас же десятилетиями выкачивали деньги из книгоиздания, ничего в него не вкладывая. Последний построенный полиграфкомбинат - Можайский - был возведен около двадцати лет назад. И легенда, что издатели, мол, богатеют, обдирая народ, неверна. Меня в этой связи поражает поведение литераторов - народных депутатов. Наверное, нет ни одного из них, заседающих в Верховном Совете СССР, с которым бы я не говорил: примите же, наконец, какие-то меры - производство книг не может облагаться тем же налогом, что и производство гвоздей. А вся наша сфера, особенно полиграфия, приравнена именно к промышленности, подпадая под все нынешние жесткие законы налогообложения. И очевидная мысль о том, что низкая общая культура народа является причиной всех наших бед, как-то произносится изредка и робко, хотя очевидно - некультурное общество не может шагнуть в цивилизацию. В связи с этим особая боль - все большая нехватка детской литературы. Здесь мы находимся на пороге катастрофической ситуации - вырастает поколение, не привыкшее держать в руках книгу.

? А не настало ли время провести "р,евизию" изданных в стране произведений художественной литературы на русском языке, чтобы лучше знать, в какую сторону действовать" Ведь советское книгоиздание давно "зациклилось" на нескольких десятках отечественных классиков, писателей недавнего прошлого и современных. Не грядет ли опасность, что лет через пятьдесят многие нынешние писатели тоже попадут в "белые пятна?" Чего же, по Вашему мнению, сегодня недостает в репертуаре нашей художественней литературы" Предпринимаете ли Вы что-либо, чтобы пополнить его новыми именами" Может быть, здесь поможет Институт книги"

? Институт книги нам не помогает. Они разработали концепцию советского книгоиздания, но ее выполнение, по-моему, несбыточно. Мы, кому надо доставать бумагу, краски, фольгу, переплетные материалы, читая научные выкладки о том, сколько требуется выпускать книг на душу населения, пожимаем плечами, хотя и среди руководителей издательств немало мужей с учеными степенями. Когда видишь голую концепцию без учета материальных возможностей, к ней относишься скептически.

Мы пошли сейчас, казалось бы, по необычному, даже странному пути - стали изучать каталоги старых и новых книжных аукционов, смотреть, что там были за раритеты. Вы правильно поставили вопрос о насыщении наших планов новыми именами. Стали пересматривать "набор классиков", но где-то (и я не стесняюсь признаться) здесь провалились. Например, вознамерились сделать "Золотую библиотеку". Все знают знаменитую 200-томную худлитов скую Библиотеку всемирной литературы, она замечательна, но все-таки в значительной части рассчитана на элитный слой читателей, там большой справочный аппарат, есть не всеми читаемые авторы. И вот мы решили создать другую библиотеку - из шедевров русской и мировой литературы томов на сто, пятьдесят томов - русских писателей, пятьдесят - зарубежных. И оказались в тупике. Условие поставили такое - каждый автор должен быть представлен одним произведением. Что же получилось" Толстой - это "Война и мир"либо "Анна Каренина", "Воскресение", Достоевский - "Братья Карамазовы", "Идиот" или "Преступление и наказание", "Бесы".,.. То есть мы оказались как бы парализованы привычным стереотипом, классическим подбором имен и книг. Даже то, что мы сейчас имеем, - безлимитная подписка на лучшие произведения нескольких классиков - это тоже что-то вроде общедоступной библиотеки, которая насыщает книжный рынок одними и теми же именами за счет других. Я думаю, что самая сложная задача - найти то золотое сечение, которое бы позволяло постоянно иметь на книжных прилавках произведения писателей "первого ряда", но чтобы и "второй ряд" как-то там возникал. Поэтому идея коренной ревизии писательских имен меня лично не прельщает, по душе другое - постоянное добавление к ним все новых и новых.

Проблема новых имен в литературе видится мне достаточно драматичной. Шедевров в прозе и поэзии пока не появляется. Массовизация культуры неминуемо привела к тому, что множество людей может писать (и пишут) грамотно, но пишут вторично, не привнося ничего нового ни в содержание, ни в язык. Можно сделать даже резковатое обобщение, с которым, разумеется, можно не соглашаться - ни в одной западной стране, по крайней мере мне об этом неизвестно, не было за последние десять лет ни одного блистательного литературного дебюта. Может быть, тут сказывается какая-то высшая закономерность...

? Рубакин говорил, что первая и основная задача тех, кто "стоит около книги", заключается в выработке миросозерцания. Каково оно у Вас, руководителя Худлита? Изменилось ли в последние годы" Как оно отражается на Вашей деятельности" Короче говоря, каково Ваше профессиональное кредо"

? В издательствах я работаю давно и, конечно же, книгочей. Вся моя жизнь прошла с книгой, и, честно сказать, видеокультуру воспринимаю вяло. Нельзя сказать, что я не смотрю передач телевидения, но мне непонятны видеоманы, которые по ночам поглощают ширпотребов-скую видеопродукцию. Так что не могу ныне сказать: за последнее время мое миросозерцание изменилось. Я уже говорил, что наступаю на горло собственной песне, собственному вкусу. Будь у меня частное издательство, я не издавал бы девять десятых того, что издаю сейчас, потому что меру своего снобизма знаю только сам. И мое издательское кредо заключается в том, чтобы не давать волю своему вкусу, смотреть шире. Сегодня, конечно, нельзя не думать о рынке. Но думать только о рынке издатель не должен. Если издатель убежден (я имею в виду не директора издательства, а весь коллектив), что данная книга нужна, ее раньше не было, она несет что-то новое, надо издавать, даже рискуя финансовыми и другими потерями, потому что нет ни одного издательства на земле, которое выпускает одни только прибыльные книги.

? Традиционно русских издателей - Сытина, Суворина, Павленкова и других - отличали тесные и постоянные отношения с писателями. Не только деловые, но и дружеские, что в наши годы перестало быть жизненным правилом. Что надо делать для возрождения таких отношений"

? У меня среди писателей много друзей, но в ситуации восприятия ?Художественной литературы" как своеобразного храма, где ставят "знак качества", многие советские писатели хотят издаваться именно у нас, как будто это приобщает к сонму классиков. Для меня в данном случае приятельские отношения никакой роли не играют, и, дружа со многими прозаиками, поэтами, критиками, литературоведами, я их никогда не проталкивал. Как я уже говорил, если бы Худлит был частным издательством, быть может, я бы рискнул, потому что приятельские отношения давали бы моральное право рискнуть сказать приятелю: давай попробуем. Лично я перестал издавать собственные книги где бы то ни было, и если когда-нибудь

соберусь это сделать, то только за собственный счет. С тем, чтобы не сложилось "перекрестное опыление" - ты мне, я тебе.

? А как же быть с нашей издательской политикой, наверное, уникальной, когда надо было издавать определенные книги, не рассуждая, разойдется она или нет".,.

? Я думаю, что такое действительно было в нашей недавней истории, но тем не менее большинство произведений художественной литературы так или иначе расходилось. Может быть, за счет навязывания их библиотекам... Хочу, чтобы читатели вашего журнала, так же как и все остальные, не думали, что мы какого-то писателя навязываем им помимо их воли, хотя справедливости ради скажу, что заказы на поэтические сборники и литературоведческие работы падают. На прозу же они по-прежнему высоки. Практически каждая прозаическая книга Худлита превышает тираж в пятьдесят тысяч экземпляров. А это вполне нормально.

? Не кажется ли вам, что у нас недостает издательств художественной литературы" Может быть, целесообразно увеличить число средних и небольших" Или Вам более по душе что-то вроде синдиката из бумажной фабрики, типографии, собственно издательства и сети книжных магазинов" И выживет ли Худлит, если его лишить монополии на классику?

" Что касается создания синдиката - издательство, бумажная фабрика и сеть книжных магазинов, - то здесь я нахожусь в некоем растрепанном состоянии. В принципе это не мировая практика. На Западе издатель существует сам по себе, а бумагу приобретает типография. И там издатель к тому же не привязан к одной типографии. Если это обычная книжка, он идет в одну типографию, а если сложная - с многочисленными цветными иллюстрациями, таблицами и так далее, - в другую. Он. конечно, торгуется, ищет взаимоприемлемую цену. Но в наших условиях я бы вступил в любой синдикат, где можно получить бумагу, даже в союз с чертом, с дьяволом, чтобы не испытывать затруднений в снабжении. Также и свое книгораспространение противоречит мировой практике. В наших условиях я бы пошел, как уже говорил, на книжный клуб, потому что в каком-то смысле "Роман-газета" - это уже и есть некий читательский книжный клуб в зародыше. Конечно, это унифицированное издание - выпуски одного и того же формата, одинаково оформленные, короче говоря, не очень презентабельные. Если бы мы взяли на себя подписку на "Роман-газету? (а ее тираж около четырех миллионов экземпляров), то где-то двести тысяч членов книжного клуба мы бы уже получили. Вот вам и собственное распространение. Но тогда мы должны были бы заниматься экспедированием, доставкой, а это уже почтамт. То есть, тут есть, с одной стороны, много соблазнительного, а с другой, я как мелкий руководитель средней руки стараюсь не брать на коллектив обязательства, которые мы не сможем выполнить. Волюнтаристские решения, которые предписывали поворот рек, собраться всем миром, навалиться, раскопать котлован, слишком дорого нам стоили и как будто кое-чему научили. Я, конечно, могу предложить: давайте мы будем сами распространять книги ?Художественной литературы", но для этого нет людей, их надобно набирать. А сколь они будут квалифицированны" У Худлита есть проекты по сотрудничеству с книголюбами, но пока это наметки и говорить о них рано. Я не считаю, что, как вещают некоторые критики, общество книголюбов не имеет перспектив. Другое дело, что оно сразу же бросилось собирать взносы, в чем есть какой-то административный налет. А в принципе этот пласт людей - наш самый активный читатель, которым надо дорожить.

Вел беседу Юрий ЧЕРНЕЛЕВСКИЙ.

Фотография на

память

Как искусствовед по профессии все чаще задумываюсь я над проблемой оформления нашей печатной продукции. Все меньше радует она эстетическим полиграфическим оформлением. Нынче даже книгу, сделанную со вкусом, хорошо иллюстрированную, не часто встретишь, - мы рады и тому, что получаем драгоценные тексты в неряшливом, некачественном исполнении, словно их авторы чем-то провинились перед народом. Унижает это всех нас. Ведь у русской полиграфии - прекрасные традиции! Вот и "Наш современник" попытался что-то сделать, изменил обложку, и "Литературной России" этот вопрос не чужд. А последние выпуски "Слова? я все время держу перед глазами, как украшение моей маленькой комнаты.

Об этом, в сущности, и речь пойдет: о наших маленьких комнатах и умещающихся в них огромных мирах.

Давно мне хотелось бы повесить у себя в комнате портрет Николая Рубцова или иметь перед глазами фотографию Валентина Распутина. Портреты помогли бы мне в работе, будили совесть. В какое-то время я, может быть, заменила бы их фотографиями Александра Вампилова и Василия Бе-лова, "пообщалась" бы с ними. А в трудные, грустные дни задумалась бы над портретами Бориса Шергина, Виктора Лихоносова, Федора Абрамова, Константина Воробьева, Виктора Астафьева... И есть еще немало прекрасных лиц, вглядываться в которые порой так нужно, так важно!

Удивительная это вещь - человеческие лица1 Их изображения - живописные ли, скульптурные, фотографические - можно рассматривать часами, почерпывая в них глубочайшую мудрость жизни. Любые лица: и самых простых людей минувших и нынешних времен, и своих дальних и близких родичей, и, конечно же, людей выдающихся, которые близки и родственны целой нации. Неслучайно по всей России еще не так давно, как спасительные островки в море нарастающей бездуховности, появились во многих домах портреты Есенина, а позже - Шукшина.

Почему так притягивают нас лики добрых, близких, мудрых, одаренных собратьев наших" Думаю, что в этом сказывается глубоко укоренившееся у нас и чисто русское качество: жадный интерес к своему ближнему, к человеку вообще. Это подтверждает и вся наша великая литература. Нельзя не согласиться и с замечательным наблюдением фотографа Ю. Н. Садовникова: семейные фотографии, собранные в одной рамке, заменили народу отнятые у него домашние иконостасы, божницы. "Фотографии близких людей были всегда перед глазами, и с ними можно было мысленно перемолвиться, напомнить себе, что надо послать весточку живым или прикоснуться к заветным думам об ушедших" ("Слово", 1989, - 10. С. 3.). Виктор Астафьев в "Последнем поклоне" пишет о деревенской фотографии: ".,..это своеобразная летопись нашего народа, настенная история его". Это давняя традиция, свойственная не только жителям деревни, но и горожанам. Вспомним хотя бы знаменитую гостиную Дома-музея П. И. Чайковского в Клину, все стены которой сам композитор украсил портретами близких и любимых ему людей. Но часто рядом с фотографиями семейными помещались и изображения знаменитых личностей, исторических героев, народных любимцев.

К сожалению, лики Есенина и Шукшина теперь можно встретить разве что в галантерейных отделах универмагов, в галантерейном же исполнении. Владимир Высоцкий удостоился лишь фальшивых коммерческих портретов, которыми забиты киоски, - их давно не раскупают. Легко приобрести можно и декоративные образки политиков, и слащавые карточки киноактеров, и даже футболистов - в цвете и разнообразном ассортименте. Пестрит город календарями с кинокрасавцами, рокерами, манекенщицами, мелькают всюду испитые, фиглярные лица...

А как же быть с теми, кто стал близким благодаря своему таланту и не успел еще обзавестись хрестоматийными портретами" Как быть с нашими живыми и безвременно ушедшими, старшими и более молодыми современниками"

И за что же такая несправедливость" Фотографии писателей наших, радетелей о душе, о благе народа не встретишь нигде! Насколько мне известно, был недавно издан комплект фотооткрыток тех из них, кто вошел в школьные учебники, но, во-первых, это казенные, унифицированные снимки, а во-вторых, и эти-то негде купить. Раньше еще выручала "Роман-газета": то и дело мелькал в окошке киоска знакомый портрет, и часто довольно интересный. Теперь вместо этих говорящих обложек нам навязаны маловыразительные ?художественные" норочки, а портреты авторов, тоже не бог весть какие, уменьшены и упрятаны внутрь.

И вот, я кощунствую: аккуратнейшим образом изымаю из любимой книги портрет любимого писателя и при этом мысленно прошу у него прощения.

Но ведь и это не решает проблемы! Портреты в книгах не всегда достойны портретируемых, к тому же часто они очень плохо отпечатаны. Жанр портрета в нашем искусстве вообще долго находился в упадке. К счастью, это время проходит, и художники, отказываясь от конъюнктуры и мало кому понятного и нужного самовыражения, начинают обращаться к лицам и душам своих современников или предшественников. Конечно, и в живописи, и в графике, и в скульптуре у нас есть хорошие портреты писателей. Я не имею в виду те сусальные произведения, которые известны уже всему миру, - но где-то, на отдельных выставках, в каких-то телепередачах, в специальных журналах, в мастерских можно встретить интересные творческие работы.

Но когда и где их увидит целая нация? У изобразительного искусства возможности тиражирования крайне малы, несовершенны, а тем более сейчас, когда страна переживает колоссальные трудности... Словом, не до этого стране. И поэтому над скромными кроватями в общежитиях, больницах, в разнообразных квартирках все чаще можно теперь видеть не лица, а нечто невообразимое - в прекрасном, между прочим, полиграфическом исполнении.

КНИГА. Письмо в номер. В мире книг.

Да позволит мне "Слово" обратиться к российским художникам-фотографам с просьбой далеко не личного характера. Фотография - важный и перспективный вид современного искусства. В ее возможностях - массовое качественное тиражирование изображений. Только вы можете подарить России лица любимых народом писателей, композиторов, художников, ученых и других выдающихся людей Отечества. В ваших руках - возможности создания настоящих, высокохудожественных портретов. Как пример назову фотопортреты В. Распутина в двухтомнике его избранных сочинений изд-ва "Молодая гвардия", 1984 г. где, к сожалению, не указан автор работы, а также известные портреты Василия Белова (А. Заболоцкого). Многими материалами вы уже располагаете, - накапливайте новые, запечатлевайте быстротекущее время! Начните с создания фотогалереи русских писателей, от классиков, хорошие портреты которых тоже нелегко найти, до наших признанных народом современников. Воссоздайте в их неповторимых и одухотворенных лицах историю нашей богатейшей литературы, от Достоевского и Толстого до А. Платонова и И. Шмелева, от Твардовского и Шолохова до Е. Носова, от Н. Клюева и А. Блока до Н. Рубцова. Затем эта работа должна найти издателей, чтобы достать портрет любимого писателя не было неразрешимой проблемой, чтобы свято место в наших комнатках не пустовало, и открывались бы в них необъятные миры через лица людей, наделенных высокой совестью и истинным талантом (убеждена, что писатели, проникшие в большую литературу бесчестными путями и подвизающиеся в ней ради сомнительной славы, не смогут быть по-настоящему портретируемы: лицо откроет все). Конечно, такими портретами не надо будет загружать каждый киоск, их получать, может быть, следует по подписке, либо как приложение к журналам... Этот вопрос необходимо хорошо продумать.

Убеждена, что за этот труд Россия скажет вам спасибо.

Обращаюсь также к журналу "Слово", в котором уже публиковались фотографии Б. Шергина и М. Кривополе-новой, А. Солженицына, Ф. Абрамова, В. Белова. Помещайте портреты писателей на вклейке или на третьей странице обложки, чтобы их можно было изъять без большого ущерба для изданий. Надеюсь, моя мысль найдет поддержку у многих почитателей отечественной словесности.

Т. РОМАНЕЦ

КИЕВ

"Велика ведь бывает польза от учения книжного; книгами наставляемы и поучаемы на путь покаяния, ибо от слов книжных обретаем мудрость и воздержание". Слова эти из "Повести временных лет" взяты эпиграфом к очередному выпуску молодогвардейского альманаха "Прометей", который посвящен тысячелетию русской книжности.

Добросовестно и с любовью подготовлена эта книга. Материалы, собранные под ее обложкой, рассчитаны на читателя вдумчивого. Не перелистывая за страницей страницу, а внимательно вчитываясь и осмысля прочитанное, обязательно задумаешься над тем, какая великая культура оставлена нам в наследство. Но как долго мы ничего или почти ничего не знали и о нашей первой книге - Евангелии, и об Опти-ной пустыни, ее героях - старцах, и о древнерусской духовной лирике... Статьи, очерки, гипотезы об этих и других малоизвестных современному человеку страницах отечественной истории можно прочесть в шестнадцатом выпуске "Прометея".,

Здесь же в разделе "Возвращенные страницы" публикуются отрывки из дневников М. М. Пришвина о гибели древнейших колоколов Троице-Сергие-вой лавры в 1929-1930 годах, статья П. А. Флоренского Троице-Сергиева Лавра и Россия", "Слово о Родине? Бориса Зайцева.

В разделе "Биография. Портреты. Жизнеописания" есть интереснейшие материалы, посвященные жизни и деятельности Максима Грека, Н. В. Гоголя, академика А. А. Шахматова. В альманахе также печатаются архивные материалы из фондов издательского отдела Московской Патриархии, издательства "Изобразительное искусство", литературно-мемориального музея Ф. М. Достоевского г. Ленинграда.

Словом, книга эта поможет читателю еще раз прикоснуться к живительному роднику, имя которому - История Отечества.

Д. КОСТРОВА

ПРОМЕТЕЙ: Ист.-биогр. альм. сер. "Жизнь замечет, людей". Т. 16: Тысячелетие русской книжности / Сост. Е. Бондарева. - М. Мол. гвардия, 1990.

К 20-ЛЕТИЮ СО ДНЯ ТРАГИЧЕСКОЙ

НИКОЛАЙ РУБЦОВ

Пусть душа

Видения на холме

Взбегу на холм

и упаду

в траву.

И древностью повеет вдруг из дола! Засвищут стрелы будто наяву, Блеснет в глаза кривым ножом монгола! Пустынный свет на звездных берегах И вереницы птиц твоих, Россия, Затмит на миг в крови и в жемчугах Тупой башмак скуластого Батыя...

Россия, Русь - Куда я ни взгляну! За все твои страдания и битвы Люблю твою, Россия, старину. Твои леса, погосты и молитвы. Люблю твои избушки и цветы, И небеса, горящие от зноя, И шепот ив у омутной воды. Люблю навек, до вечного покоя...

Россия, Русь! Храни себя, храни! Смотри, опять в леса твои и долы Со всех сторон нагрянули они, Иных времен татары и монголы. Они несут на флагах черный крест, Они крестами небо закрестили, И не леса мне видятся окрест, А лес крестов в окрестностях России.

Кресты, кресты...

Я больше не могу!

Я резко отниму от глаз ладони

И вдруг увижу: смирно на лугу

Траву жуют стреноженные кони.

Заржут они - и где-то у осин

Подхватит эхо медленное ржанье,

И надо мной - бессмертных звезд Руси,

Спокойных звезд безбрежное мерцанье...

ЛЕНИНГРАД 1960-1964

В минуты музыки

В минуты музыки печальной Я представляю желтый плег, И голос женщины прощальный, И шум порывистых берез,

И первый снег под небом серым Среди погаснувших полей, И путь без солнца, путь без веры Гонимых снегом журавлей".,

Давно душа блуждать устала В былой любви, в былом хмелю, Давно понять пора настала. Что слишком призраки люблю.

Но все равно в жилищах зыбких - Попробуй их останови! - Перекликаясь, плачут скрипки О желтом плесе, о любви.

И все равно под небом низким Я вижу явственно, до слез, И желтый плес, и голос близкий, И шум порывистых берез.

Как будто вечен час прощальный. Как будто время ни при чем... В минуты музыки печальной Не говорите ни о чем.

Элегия

Отложу свою скудную пищу И отправлюсь на вечный покой. Пусть меня еще любят и ищут Над моей одинокой рекой.

Пусть еще всевозможное благо Обещают на той стороне. Не купить мне избу над оврагом И цветы не выращивать мне.

Цветы

По утрам умываясь росой.

Как цвели они! Как красовались!

Но упали они под косой,

И спросил я: - А как назывались"

И мерещилось многие дни

Что-то тайное в этой развязке:

Слишком грустно и нежно они

Назывались - "анютины глазки".,

ГИБЕЛИ И 55-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ.

останется чиста

До конца

До конца, До тихого креста. Пусть душа Останется чиста!

Перед этой Желтой, захолустной Стороной березовой Моей,

Перед жнивой. Пасмурной и грустной В дни осенних Горестных дождей, Перед этим Строгим сельсоветом, Перед этим Стадом у моста, Перед всем

Старинным белым светом Я клянусь: Душа моя чиста.

Пусть она Останется чиста До конца,

До смертного креста!

Как зверь вечерний! Сколько было здесь чудес, На земле святой и древней, Помнит только темный лес! Он сегодня что-то дремлет. От заснеженного льда Я колени поднимаю, Вижу поле, провода. Все на свете понимаю! Вон Есенин ?

на ветру! Блок стоит чуть-чуть в тумане. Словно лишний на пиру Скромно Хлебников шаманит. Неужели и они - Просто горестные тени" И не светят им огни Новых русских деревенек? Неужели

в свой черед Надо мною смерть нависнет, - Голова, как спелый плод. Отлетит от веток жизни" Все умрем. Но есть резон

В том, что ты рожден поэтом, А другой - жнецом рожден... Все уйдем. Но суть не в этом...

Тайна

Чудный месяц горит над рекою.

Над местами отроческих лет, И на родине, полной покоя.

Широко разгорается свет... Этот месяц горит не случайно

На дремотной своей высоте, Есть какая-то жгучая тайна

В этой русской ночной красоте! Словно слышится пение хора,

Словно скачут на тройках гонцы, И в глуши задремавшего бора

Все звенят и звенят бубенцы...

* * *

Я люблю судьбу свою, Я бегу от помрачений! Суну морду в полынью И напьюсь.

По вечерам

С моста идет дорога в гору. А на горе - какая грусть! - Лежат развалины собора, Как будто спит былая Русь.

Былая Русь! Не в те ли годы Наш день, как будто у груди. Был вскормлен образом свободы. Всегда мелькавшей впереди!

Какая жизнь отликовала. Отгоревала, отошла! И все ж я слышу с перевала, Как веет здесь, чем Русь жила.

Все так же весело и властно Здесь парни ладят стремена, По вечерам тепло и ясно. Как в те былые времена...

1470

1

ТРАДИЦИИ. ДУХОВНОСТЬ. ВОЗРОЖДЕНИЕ.

Михаил Булгаков предчувство-мл свою судьбу, когда а 1930 году а письмо к Советскому

правительству утверждал, что IS 1ПП_ JJFTMFD

его "обрекут на пожизненное *v f 1/1/ J Я *?i ж ж 11У У

молчание в СССР". Так оно. ГТ 77 Ы О

собственно, и произошло. "Дья- ^ V у /J^ fj ж1 волиада" - единственная книга,

вышедшая при жизни автора в Р(~)]yiK.НЕПИЯ

192 J году, все остальные - по- ^*

смертно. Лишь в 196S году - П И С AT ЕЛ Я

ти писателя - "Новый мир"опубликовал "Театральный роман", в 1966 году журнал "Москва" - роман "Мастер и Маргарита", в 1968 году франкфуртский журнал "Грани" - "Собачье сердце", в 1969 году нью-йоркский "Новый журнал" - "Зойкину квартиру". Так началась посмертная мировая слава выдающегося русского писателя XX века Михаила Афанасьевича Булгакова (1S91? 1940|, столетие со дня рождения которого исполняется в мае этого года.

Но публикацию материалов к юбилею писателя наш журнал начинает уже с "того, первого номера 1991 года, предоставляя слояо булгакоаедеиию Русского Зарубежья. Одно из самых авторитетных

изданий Русского Зарубежья, _

"Новый журнал", основанный С. ИОФФЕ

а 1942 году М. Алданоаым и

М. Цейтлиным, опубликовал__

статью с. Иоффе "Тайнопись а Г^"ввГ^

"Собачьем сердце? Булгакова? ^-?ь, wwww Ш Ш ~Ш ~Ш "ГЪ W

с характер- - ЩМ ЖШ ill ШМ Ж 9 WL^

оговоркой: "Печатается в шТЩ Щ/Щ Щ I ШШ ^ ШМ

порядке дискуссии". Нам оста- -?"ИЬ- чв^вУ .".,."??> -am.-Bat. ^L^"^ -""- ^Ш**

ЕШ^Ше в "Собачьем сердце?

"Парадоксальные заметки". Та- Ж.

ких парадоксов в статье С. Иоф- MJ 1 __

фе тоже более чем достаточно, |"^Ж7 I В "M-iT вТЧ? Ш в"

но помимо них вне вся- Ш W J I I щЩ Bm II Я ШмШ

кого сомнения заслуживает _Т

внимания уже самой попыткой **'

дать расшифровку тайнописи сатиры Булгакова. Тем более, что "д,ети Шарикова", как и "д,ети Швондера", уже стали а нашей печати предметом далеко не литературных дискуссий. Конечно, не асе в "той статье можно принять даже в качестве гипотезы |в ней есть и фактические неточности), но мы надеемся, что наш читатель достаточно зрел, чтобы разобраться во всем самому, без обычных в таких случаях редакционных комментариев-подстраховок и перестраховок. Статья публикуется без сокращений.

Представим себе, что мы - писатели, живем в Москве, на дворе март 1925 года, и нам надо придумать сатирическую фамилию для Сталина. Один из нас предложил фамилию "Чугункин". Не благородная сталь, а черный, грубый чугун.

Все были довольны, но в нашей компании оказался первый еще тогда булгаковед, большой приятель Булгакова, который сказал, что Михаил Афанасьевич совсем недавно написал мемуарную сатиру "Собачье сердце", в которой Сталин - самый главный персонаж. И назван он Чугунки ным.

Не один только булгаковед в нашей компании был знаком с сатирой Булгакова; еще несколько заядлых читателей уже прочитали ее в рукописи. Все в один голос заявили, что Сталиным в "Собачьем сердце? Булгакова и не пахнет, что Чугункин - это художественный образ трактирного балалаечника, некоторые органы которого, когда он умер,

были использованы профессором Преображенским для пересадки псу Шарику.

Булгаковед немного загорячился и заявил, что не только Сталин закамуфлирован в "Собачьем сердце" таким прозрачным образом, с помощью говорящей фамилии "Чугункин", но и другой знаменитый деятель тоже прикрыт совершенно прозрачными именем и фамилией. Горничная Зина Бунина - это Григорий Евсеевич Зиновьев, член Политбюро, Председатель Коминтерна и Председатель Пет-росовета: Зина-Зиновьев. Фамилия же "Бунина" связана с тем, что "Зиновьев" - псевдоним, а настоящая фамилия Григория Евсеевича - Апфельбаум. Апфельбаум, как известно, по-немецки значит "яблоня"; у Бунина есть знаменитая повесть "Антоновские яблоки", отсюда и фамилия для Зиновьева - Бунина.

Заядлые читатели едва дали закончить булгаковеду, обвинив его в чрезмерной фантазии и напомнив, что Зина - девушка, а Зиновьев - мужчина, к тому же Зина - горничная и медсестра знаменитого профессора-хирурга Преображенского, а не член Политбюро и прочее.

Булгаковед обиделся на эту критику и заявил, что как он сам догадался и как ему подтвердил Булгаков, Преображенский - Ленин, преобразивший Россию из монархии в Бог знает что; его ассистент доктор Борменталь - Лев- Давидович Троцкий-Бронштейн, член Политбюро, Председатель Реввоенсовета, наркомвоенмор, организатор октябрьского переворота и вождь Красной Армии в Гражданской войне: хитрый, мстительный, злобный пес-подлиза Шарик - тоже Сталин, как и Чугункин, но в иной ипостаси и в иное время; и Полиграф Полиграфович Шариков, результат экспериментальной операции Преображенского по пересадке половых желез и гипофиза Чугункина дворняге Шарику - тоже Сталин, уже в третьей ипостаси, когда его выбрали генеральным секретарем РКП (б) (секретари много пишут, "полиграф" по-гречески "много писать").

Между тем булгаковеда было уже не остановить. Он утверждал, что Булгаков все свои произведения пишет в такой тайнописной манере, создавая сатирико-мемуарную картину своего времени. Со множеством филологических и исторических подробностей булгаковед доказывал, что кухарка Преображенского Дарья - это знаменитый первый шеф ЧК Ф. Э. Дзержинский (и имя ему выбрано такое потому, что в имени "Дарья" и в фамилии "Дзержинский" есть "д," и "р,", как в "д,рать, сдирать"), что председатель домового комитета Ш вон дер - это Лев Борисович Каменев-Розенфельд, член Политбюро. Председатель Моссовета, заместитель Ленина в Совете Народных Комиссаров (опять же шли объяснения, почему Каменеву-Розенфель-ду дана фамилия Швондер), что сова, которую так любил трепать хитрый и злобный пес-подлиза Шарик - совооб-разная Надежда Константиновна Крупская, которую так любил поносить товарищ Сталин...

Но постараемся остыть от воображаемой игры 1925 года. Вспомним, что нам известно о "Собачьем сердце".,

Булгаков начал писать "Собачье сердце" в январе 1925 года. 14 февраля уже готов был какой-то вариант, который он читал Н. С. Ангарскому, партийцу-ленинцу с дореволюционным стажем, редактору альманаха "Недра", в котором Булгаков напечатал свои "Роковые яйца". (Сюжет "Роковых яиц" замечательно сходен с "Собачьим сердцем", есть и переклички: в "Роковых яйцах" Персиков изобрел красный луч, этот же луч упоминается в "Собачьем сердце" как кара, которая настигнет Преображенского; Преображенский живет в квартире с персидскими коврами: Персиков-персидский.)

В марте 1925 года "Собачье сердце" было передано в альманах. Попытки провести его через цензуру оказались неудачными. Более того, летом 1926 года к Булгакову пришли с обыском агенты ГПУ, рукопись "Собачьего сердца" была у него отобрана, через несколько лет ее с большим трудом удалось вернуть обратно благодаря содействию Горького. Самого Булгакова после обыска, кажется, отвели на Лубянку и допрашивали.

Экземпляр "Собачьего сердца", переданный Ангарскому, сохранился в его архиве с надписью явно на случай неприятных вопросов: "Эта вещь не представляет большой ценности ни по замыслу, ни по художественному исполнению".,

В 1926 году МХТ, уже репетировавший пьесу, получившую название "Дни Турбиных", предлагал Булгакову инсценировать "Собачье сердце", но и тут вмешалась цензура.

Прошли долгие годы. В 1968 году это произведение было дважды опубликовано на Западе на русском языке. Потом в Париж приехала вдова .Булгакова Елена Сергеевна навестить его родственников. Она привезла отредактированную рукопись, которая была опубликована издательством

YMCA-Press в 1969 году. Это издание считается каноническим. В Советском Союзе до 1987 г. "Собачье сердце" никогда не печаталось. Содержание произведения сводится к тому, что профессор-хирург Преображенский, занимающийся пересадкой половых желез обезьяны пациентам для омоложения, решает экспериментально пересадить половые железы и гипофиз 25-летнего человека двухлетней собаке "д,ля выяснения вопроса о приживаемости гипофиза, а в дальнейшем и о его влиянии на омоложение организма у людей". Омоложение не получилось, получен новый человек, сохраняющий худшие черты собаки и того человека, чьи органы были пересажены. Новое существо живет а квартире у профессора и-своим нахальством, невоспитанностью, алкоголизмом, вороватостью, хулиганской агрессивностью делает жизнь профессора совершенно невыносимой. В драке ассистент профессора вроде бы убивает лабораторное существо. Профессора даже обвиняют в убийстве, но он неожиданно предъявляет собаку с исчезающими на глазах человеческими признаками.

Уже в этом изложении видны две странности. Первая: почему для выяснения вопроса об омоложении человека надо брать молодого двухлетнего пса и пересаживать ему органы молодого 25-летнего человека? Вторая странность: остается непонятным, был ли собако-человек убит или профессор и его ассистент пересадили монстру сохраненные половые железы и гипофиз собаки, вернув его в собачье состояние.

Впрочем, эти две странности - не единственные в "Собачьем сердце". Еще булгаковед говорил, что взаимоотношения носителей говорящих фамилий - в плане аллюзии - это отношения Ленина и Сталина с 1917 года, а может, даже и раньше.

Ленин-Преображенский сначала приблизил Сталина-Шарика, надеясь омолодить, обновить круг людей, на которых он опирался. Старые соратники были либо активно против него (Каменев-Швондер), либо склонны к колебаниям и недостаточно крупны как личности (Зиновьев-Зина и Дзержинский-Дарья). Но, ловко маневрируя, Сталин Шарик Чугункин-Шариков сблизился с Каменев м Швон дером, Зиновьевым-Зиной, Дзержинским-Дарьей, в результате чего Ленину пришлось звать на помощь своего давнего соперника, Троцкого Борменталя Совместно им удалось одержать временную победу над Сталиным-Ша-риковым. Можно предполагать, что в конце "Собачьего сердца", написанного в январе-марте 1925 года, речь идет о последних месяцах активности Преображенского-Ленина, до 10 марта 1923 года, в которые Шарик-Сталин достаточно прочно закрепился в пречистенско-кремлевской квартире Преображенского-Ленина.

Но в тексте "Собачьего сердца" есть и другие странности помимо сходства с политическими событиями того времени, в которых интеллигент Булгаков скорее мог быть на стороне "людей с университетским образованием", Преображенского-Ленина и Борменталя-Троцкого, чем на стороне уголовника Шарика-Чугункина-Шарикова-Сталина.

Так, странно, что пес Шарик до знакомства с профессором Преображенским, любителем оперы "Аида", уже встречался с каким-то грымзой, который на лугу при луне поет "милая Аида". Похоже, что этот грымза и Преображенский - одно лицо, Ленин. Ария, возможно, намекает на роман Ленина с Инессой Арманд (первые и последние буквы имени и фамилии "Инесса Арманд" входят в слово "Аида?). Но более раннее знакомство Шарика с Преображенским прекрасно укладывается в давнее знакомство Сталина с Лениным - задолго до того, как Ленин решился приблизить к себе Сталина в 1921 году.

Другая странность - машинисточка Васнецова, которая появляется сначала перед псом Шариком, причем он знает абсолютно все о ее партийном любовнике-председателе вплоть до мельчайших постельных подробностей. При этом машинисточка пытается приласкать Шарика. А позднее, после превращения Шарика в Шарикова, заведующего подотделом МКХ (Московское коммунальное хозяйство, т. е. коммунистическое хозяйство, секретариат ЦК), он появляется с любовницей, той же самой машинисточкой. Из чего следует, что пес Шарик-Сталин, он же Шариков-Ста лин, был знаком с машинисточкой с давних пор и что любовник-председатель - тоже Сталин.

Машинисточка Васнецова - машинистка МХТа Ольга Сергеевна Бокшанская (урожденная Нюренберг), секретарь Немировича-Данченко, старшая сестра Елены Сергеевны Нюренберг-Шиловской-Булгаковой, последней из трех жен Булгакова. Она же Торопецкая (т. е. все делающая быстро) в "Записках покойника? ("Театральном романе?), которой так опасался Иван Васильевич (Станиславский). Родилась в Риге в 1891 году в семье податного инспектора и театрала. В 1909 году семья переехала в Петербург, в 1916 году О. С. перебралась в Москву. В августе 1919 года поступила работать в МХТ машинисткой. Году в 1921 вышла замуж за бывшего офицера царской армии, служившего в Красной армии. Брак вскоре распался. Бок-шанский, кажется, был знаком с Лениным и Сталиным.

Сама же О. С. Бокшанская, вероятно в МХТе, встретилась со Сталиным, тогда уже женатым на Надежде Аллилуевой, и стала его любовницей.

Приехав в Москву в сентябре 1921 года, Булгаков завел много полезных знакомств, среди них - с Бокшанской, роман которой со Сталиным шел на убыль или уже кончился. Сталин, порвав связь с Бокшанской, не прекратил с нею приятельских отношений, она была женщиной большого ума и очарования. Бокшанская жила вместе со своей младшей сестрой Еленой Сергеевной Нюренберг. Булгаков же сам стал любовником Бокшанской (он был тогда женат на Татьяне Лаппа), через нее познакомился со Сталиным. У Бокшанской Булгаков познакомился и со своей будущей, последней и третьей женой, Е. С. Нюренберг, до брака с Булгаковым - Шиловскои

Бокшанская способствовала литературной карьере Булгакова. Можно предположить, что она помогала Булгакову с журнальной публикацией "Белой гвардии", что она посоветовала начать переделку "Белой гвардии" в пьесу "Дни Турбиных" до того, как Булгаков получил официальное предложение от МХТа на инсценировку рвштна.

Позднее между сестрами был серьезный конфликт из-за Булгакова, но кончилось тем, что Бокшанская осталась другом Булгакова. Она читала все, что писал Булгаков, - у нее был талант критика и редактора. Она перепечатывала все его произведения. Но главное - по уму и характеру она была подлинная старшая сестра Елены Сергеевны. А без Елены Сергеевны мы, может быть, и сейчас знали бы о Булгакове столько, сколько знали в 50-х годах, т. е. почти ничего. Фактически надо говорить о двух сестрах в жизни и судьбе Булгакова. К нашему счастью, Булгаков сам об этом достаточно позаботился в своих тайнописных произведениях.

В 30-х годах Бокшанская вышла замуж за актера МХТа Калужского. В созданном накануне войны Комитете по присуждению Сталинских премий, первым председателем которого был Немирович-Данченко, она была секретарем.

Бокшанская пользовалась большим влиянием. в МХТе. Ее отношения со Сталиным для многих москвичей, так или иначе близких к Кремлю и МХТу, наверняка никогда не были тайной. Она умерла в Москве 3 мая 1948 года. Ежегодник МХТа посвятил ей большой некролог-статью. Были опубликованы некрологи и в московских газетах.

В научной литературе о "Собачьем сердце? Булгакова аллегорический аллюзионный план этого произведения не исключается, хотя исследованием говорящих фамилий и вообще говорящих аллегорически языковых знаков никто не занимался. Так, проф. Эллендеа Проффер, ведущий специалист по Булгакову, автор многих статей и большой книги о нем, издатель и редактор 10-томного собрания сочинений Булгакова на русском языке в США, в предисловии к т. 3, где напечатано "Собачье сердце", приходит к следующему выводу: "Аллегория, с которой он (Булгаков. - С. И.) имеет дело, весьма щекотлива. В образе блестящего хирурга, предпринимающего рискованную операцию, легко узнать Ленина, представителя интеллигенции с присущим ему ученым видом. И трудно усомниться в том, что Шарик, этот обаятель::иГ; и оригинальный пес, представляет собой определенный тип недалекого русского рабочего или крестьянина, которого большевистская революция превратила в гнусного Шарикова. Таким, каков он есть, Шарикова делает наследственность - никакая среда, будь она коммунистическая или любая другая, не в силах его изменить".,

Как читатель уже догадался, я не собираюсь спорить с тем, что Филипп Филиппович Преображенский - Ленин. Более того, я считаю, что не только фамилия, но и имя-отчество профессора - говорящие. "Филипп" по-гречески значит "любитель лошадей", т. е. любитель ездить на лошадях, править лошадьми, отсюда - правитель. А ?Филипп Филиппович" - это правитель вдвойне, у которого страсть к политической власти глубоко в крови. Таким и был политический честолюбец Ленин. Так что Ф. Ф. Преображенский - это правитель в квадрате и преобразователь Ленин. Контрреволюционные же замечания Преображенского, его нелюбовь к рабочему классу и т. д. - это точные по смыслу заявления Ленина в его печатных произведениях последних лет, где говорится, что пролетариат не оправдал надежд партии и партия будет вести страну самостоятельно. Через пять лет после Октября революционер Ленин превратился в контрреволюционного эволю-ционера, сторонника образованности и культуры.

Отметим одну важную особенность в анализе Э. Проф-фер. Она совершенно права, обращая внимание на то, что Булгаков знаком с искусством говорящих фамилий: Преображенский - преобразователь. Жаль, что "Преображенский" - единственный пример ее анализа говорящих языковых знаков в "Собачьем сердце".,

Но если Булгаков считал, что Шарики Чугункины-Ша риковы, новый правящий класс России - помесь беспородного пса с ловким преступником, то мог ли он надеяться провести такую вещь через цензуру" Мог ли он так открыто и легкомысленно выступать против святого понятия диктатуры пролетариата? Еще Преображенскому Булгаков мог позволить фрондировать, что тот и делал, но сам Булгаков вряд ли мог быть таким легкомысленным на седьмом году советской власти и ЧК.

И если таков был смысл "Собачьего сердца", то как мог Ангарский, партиец-ленинец с дореволюционным стажем, пытаться опубликовать такое произведение? Я не хочу сказать, что Ленин, Ангарский и многие другие боль" шевики-интеллигенты не могли так думать о советских выдвиженцах из рабочих и крестьян. Они об этих пугачевцах думали еще хуже, не случайно Преображенский в разговоре о Шарикове повторяет слово "уголовщина". Но вряд ли они могли так откровенно выражать свое мнение.

А это значит, что и у Булгакова, и у Ангарского было иное толкование "Собачьего сердца". И для этого толкования они надеялись найти понимание и сочувствие у цензоров, как нашли его с "Роковыми яйцами".,

Попытаемся сформулировать это понимание. В борьбе за власть в Советской России 1921-22-го годов было только три претендента: Ленин, Троцкий и Сталин, два интеллигента и сын пьяницы-сапожника, недоучившийся семинарист с очень скромным образованием, человек уголовного типа. В конце 1922 - начале 1923 года больной Ленин хоть и пытался что-то сделать, писал письма из Горок, но фактически вышел из игры. Вспомним Преображенского в конце "Собачьего сердца", поседевшего, перенесшего глубокий обморок, от которого он чуть не умер (т. е. удар, Булгаков так и пишет: "при падении ударился головой"), но все еще скользкими перчатками достающего мозги из сосудов. Это - Ленин, любыми, пусть даже скользкими методами пытающийся вернуть упущенное, выгнать Шарика-Сталина из своей кремлевско-пречистенской квартиры.

Без Ленина Ангарским и Булгаковым надо было выбирать между Сталиным и Троцким.

Что еврей по отчеству и фамилии Иван Арнольдович Борменталь - это Троцкий-Бронштейн, нет никакого сомнения, хоть фамилия, имя и отчество у булгаковского Троцкого не такие прямо говорящие, как у Сталина-Чугункина и Зиновьева-Зины. Тем не менее его фамилия "Борменталь" состоит из двух частей: "Бормен-", которая напоминает Б н- от настоящей фамилии Троцкого (Бронштейн), и "-таль", в которой есть "т" и "л", т. е. инициалы псевдонима и имени Л. Троцкого. Имя, от которого образовано отчество Борменталя - "Арнольд", - кончается буквами "л" и "д,", т. е. инициалами имени и отчества Л. Д. Троцкого. Имя "Иван" - это имя Иоанна Предтечи, каковым в большевистских святцах и был Троцкий, возглавлявший Петроградский Совет рабочих депутатов в революцию 1905 года (роль Ленина в этой революции была намного скромнее) и организовавший для Ленина октябрьский переворот. Заметим, что Борменталь у Булгакова - фигура довольно симпатичная. Отметим лишь, что отношение Булгакова к Троцкому было разным в разные годы. Так, он выведен в "Дьяволиаде" под именем пассивного Яна Собесского, в "Роковых яйцах" под именем нахального журналиста Вронского, в "Мастере и Маргарите" - под именем глупого Лиходеева.

Конечно, среди внепартийных и партийных интеллигентов, среди Булгаковых и Ангарских, интересовавшихся кремлевскими тайнами и будущим России, было немало противников Троцкого. Но в отличие от Каменевых и Зиновьевых, которые считали, что Сталин будет лаять и рычать на их политических противников, а они будут править Россией, Булгаковы и Ангарские понимали всю глупость политической линии Каменева и Зиновьева. Недаром

Преображенский-Ленин говорит, что от Швондера останутся рожки да ножки. Иметь уголовника Сталина-Шарика Ч нкин Шарикова в качестве владельца кремлевско-пречистенской квартиры было страшноватой перспективой.

Естественно, что Булгаков и Ангарский могли питать какие-то иллюзии об исходе политической борьбы Троцкого со Сталиным. Особенно сильным козырем казалось им "Завещание? Ленина и приписка к нему о Сталине. При публикации "Собачьего сердца" они надеялись на содействие цензоров, ориентирующихся на Троцкого. Но события развивались явно не в пользу Троцкого, поэтому Булгаков раньше, а Ангарский чуть позже отреклись от "Собачьего сердца". Булгаков, в частности, не стал писать слезное письмо в цензуру, как ему советовал Ангарский, и, вероятно, прохладно отнесся к предложению МХТа написать инсценировку. "Собачье сердце" было написано слишком несложным для современников шифром, чтобы из-за него ломать копья.

О том, что Шарик - Сталин, говорит не только фамилия "Чугункин". Шарик - маленький шар, а Сталин был маленького роста и очень скромного, "д,ворняжного" происхождения. Замечательно, что Булгаков дает самое развернутое в мировой мемуарной литературе описание внешности и личности Сталина. Приведем некоторые детали этого описания в той последовательности, в которой они даны у Булгакова.

"Сколько за... фильдеперс ей (машинисточке Васне-цовой-Бокшанской, любовнице Сталина. - С. И.) издевательств надо вынести. Ведь он ее не каким-нибудь обыкновенным способом, а подвергает французской любви"; "Надоела мне моя Матрена (жена председателя-Сталина. - С. //.), намучился я с фланелевыми штанами, теперь пришло мое времечко. Я теперь председатель, и сколько ни накраду - все на женское тело, на раковые шейки, на Абрау-Дюрсо. Потому что наголодался я в молодости достаточно..."; "Поцеловал в ботик? (Преображенского); "Разрешите лизнуть сапожок? (Преображенскому); "Если я... начну мочиться мимо унитаза..." (Преображенский, намекая на Шарикова); "Пес становился (перед Преображенским) на задние лапы и жевал пиджак, пес изучил звонок Филиппа Филипповича... и вылетал с лаем встречать его в передней"; "пес-подлиза", "мерзавец", "обладал каким-то секретом покорять сердца людей"; "ласковый, хотя и хитрый"; "лоб скошен и низок"; ".,..производит впечатление маленького и плохо сложенного мужчины"; "Улыбка его неприятна и как бы искусственна"; "Ругался (матом). Ругань эта методическая, беспрерывная? (Сталин был большой специалист по части русского и грузинского мата); "С увлечением ест селедку? (в 30-х годах Сталину выписывали специальные сорта селедок из Скандинавии); "условно каторга на 15 лет" (до смерти в возрасте 25 лет Чугункин совершает преступление, за которое должен был получить 15 лет каторги, но вывернулся и приговор был условный. Как не вспомнить знаменитое ограбление Тифлисского банка, когда Сталину было немногим больше 25 лет); "г,олова маленькая"; ?человек... несимпатичной наружности. Волосы... на голове... жесткие... а лицо покрывал небритый пух. Лоб поражал своей малой вышиной. Почти непосредственно над черными кисточками раскиданных бровей начиналась густая головная щетка"; "мутноватыми глазами поглядывал"; "Голос у него был необыкновенный, глуховатый и в то же время гулкий"; "Дикарь! ...я положительно не видал более наглого существа, чем вы" (Преображенский); "Вы стоите на самой низшей ступени развития... вы еще только формирующееся, слабое в умственном отношении существо, все ваши поступки чисто звериные, и вы... позволяете себе с развязнностыо совершенно невыносимой подавать какие-то советы космического масштаба и космической же глупости..." (Преображенский); "В словах (Преображенского о Шарикове) несколько раз звучало... слово "уголовщина".,

Зовут Чугункина-Шарика-Шарикова-Сталина Клим Чугункин. Как известно, так звали Клима Ворошилова, в те годы - одного из видных деятелей Красной Армии. Именно на войска, возглавляемые Ворошиловым и Буденным, опирался Сталин в своей борьбе с Лениным. Как известно, командный состав Красной Армии состоял, с одной стороны, из Ворошиловых, Буденных, Чапаевых, Дыбенко, т. е. из рабоче-крестьянской пугачевской вольницы, а с другой - из бывших царских офицеров. Со времени дискуссии 1919 года о военных специалистах, Ленин и Троцкий опирались на бывших офицеров, а Сталин - на пугачевцев. В решающий момент борьбы между Лениным и Сталиным пугачевцы оказались сильнее офицеров.

Теперь можно объяснить последнюю странность "Собачьего сердца". Борменталь вроде бы придушил Шарика Шарикова, но тот оказался жив и здоров, прочно устроился в квартире Преображенского, от которого осталась

тень прежнего, более того, в квартире не видно Бормен-таля. Объяснение простое. Попытки Ленина и Троцкого остановить рвущегося к власти Сталина увенчались временным успехом, но затем Ленин и Троцкий потерпели поражение, а Сталин обосновался в Кремле.

Сцена, в которой Шарик тяпнул за ногу Борменталя, - намек на известный конфликт между Троцким и Сталиным во время гражданской войны в 1919 году. У Троцкого главнокомандующим был полковник царской армии И. И. Вацетис. Сталин же добивался назначения на этот пост своего тогдашнего ставленника С. С. Каменева, тоже полковника царской армии. Когда Ленин уступил Сталину, Троцкий подал в отставку. Но Ленин уговорил его отказаться от отставки. Так Сталин-Шарик тяпнул за ногу Троцкого-Борменталя, так Троцкому пришлось проглотить пилюлю.

Поступление Шарикова на работу заведующим подотделом Московского коммунального хозяйства - это, конечно же, назначение Сталина на пост генерального секретаря РКП (б) 3 апреля 1921 года. Историкам было неясно, по чьей инициативе состоялось назначение. Сталин позднее утверждал, конечно, что оно произошло по инициативе Ленина. Вопрос обсуждался историками без конкретных результатов. Булгаков совершенно недвусмысленно говорит нам, что назначение Шарикова-Сталина состоялось по инициативе Швондера-Каменева без ведома Преображенского-Ленина.

Почему Зинаида Бунина - Зиновьев-Апфельбаум, мы уже сказали. Имя для ее отчества, "Прокофьевна" - выбрано не случайно. "Прокофий" значит "настойчивый, целеустремленный": таким можно было тогда считать Зиновьева, у которого были честолюбивые планы. Зина - горничная, иногда привлекаемая Преображенским к операциям, но боящаяся крови. Как политический деятель, Зиновьев не шел ни в какие сравнение с Лениным, Троцким, Сталиным. Зина-Зиновьев - не больше, чем прислуга, то настроенная против Шарика-Сталина, то за него.

Выше уже говорилось, что Дзержинский - кухарка Дарья Петровна Иванова. Ее отчество и фамилия - широко распространенные, заурядные имена. В большевистском руководстве при Ленине Дзержинский шел всегда вторым сортом, его никогда не выбирали в Политбюро. Еще больше мы убеждаемся в том, что Дарья - Дзержинский, заглянув на кухню Дарьи Петровны, где она "как яростный палач? "острым узким ножом... отрубала беспомощным рябчикам головы и лапки", "с костей сдирала мясо"; "заслонка с громом отпрыгивала, обнаруживая страшный ад"; ее "лицо... горело мукой и страстью, все, кроме мертвенного носа". После этого нельзя не понять, что кухня - Лубянка, а кухарка - железный Феликс.

Кстати сказать, мертвенный нос Дарьи-Дзержинского отнюдь не плод творческого воображения Булгакова. Роберт Пейн, автор книги о Ленине, описывая внешность Дзержинского, говорит о "бескровных крыльях носа".,

Фамилия "Васнецова" дана Ольге Бокшанской в честь знаменитого художника В. М. Васнецова и его картины "Аленушка". Имя "Аленушка" перекликается с "Ольгой".,

Большая квартира Преображенского на Пречистенке, в которую он не дает вселиться Швондеру-Каменеву, но в которой уже живут Шарик-Чугункин-Шариков-Сталин, Борменталь-Троцкий, Зина-Зиновьев и Дарья-Дзержинский, - это кремлевская резиденция Ленина, в которую он согласен допустить только довольствующихся малой толикой власти.

Чучело совы со стеклянными глазами, набитое красными тряпками, пахнущими нафталином - Крупская с выпученными от базедовой болезни серыми стеклянными глазами, набитая коммунистической идеологией.

Портрет профессора Мечникова, специалиста по долголетию, учителя Преображенского - портрет Маркса, учителя Ленина. Пес Шарик сорвал со стены и разбил портрет Мечникова, т. е. Сталин пренебрег учением Маркса. Но характерно, что и Преображенский не отдает распоряжения вновь застеклить портрет; Маркс больше не нужен Ленину.

Раз уж речь зашла о марксистских интересах персонажей "Собачьего сердца", то надо вспомнить о неожиданном для Шарикова, но естественном для Сталина интересе к переписке Энгельса с Каутским, в которой малограмотный марксист Сталин ничего не понял. Преображенский-Ленин велел сжечь переписку Каутского, которого Ленин в эти годы сильно ругал (Преображенский обзывает его чертом).

Шарик в Сталин называет Зину-Зиновьеву социал-прислужницей Преображенского-Ленина, а самого Преображенского-Ленина - меньшевиком. Ша иков Сталин намекает на тайный союз Преображенского-Ленина и Бор менталя Троцкого против него: Борменталь, "тайно не прописанный, проживает в его (Преображенского. - С. И.) квартире". Б рм нтал Троцкий вспоминает о своей первой встрече с Преображенским-Лениным: явился к нему полуголодным студентом (Троцкий молодым человеком явился к эмигранту-Ленину на квартиру в Лондоне и тот отнесся к нему очень тепло).

Легко понять, в каком направлении надо искать "кто есть кто" среди пациентов профессора Преображенского. В молодящейся старухе нетрудно опознать Александру Михайловну Коллонтай (год рождения 1872). Она была первым наркомом государственного призрения, видной партийкой, дипломатом. Ее молодой любовник Мориц, изменяющий ей направо и налево, - знаменитый моряк Дыбенко, командарм из породы малограмотных Буденных и Ворошиловых (год рождения 1889).

Толстый и рослый человек в военной форме, сообщивший Преображенскому-Ленину о кознях Шарикова Сталина, - С. С. Каменев, полковник царской армии, в 1919-1924 годах - главнокомандующий вооруженными силами республики.

Домоуправ Швондер, яростный и язвительный противник Преображенского - это Л. Б. Кам н в Розенфельд, председатель Моссовета (отсюда - домоуправ). "Розенфельд" по-немецки значит "поле роз", а ?шванд" - "склон холма". Булгаков одновременно намекает на семантическое сходство слов "поле" и ?холм" и на политический уклон Каменева. Историкам известно, что Каменев долгое время поддерживал Сталина, но отношения между ним и Лениным выглядели нейтральными. Булгаков-историк открывает нам исключительное озлобление между двумя партай геноссен".,

Двое из спутников Швондера легко опознаются. Блондин в папахе - П. К. Штернберг (год рождения 1865), видный большевик, член партии с 1905 года, профессор-астроном. Его любовница Вяземская - В. Н. Яковлева (год рождения 1884, 19 лет разницы), секретарь МК в то время, член партии с 1904 года и прочая. Они познакоми лись, когда Яковлева была студенткой, а Штернберг ?'. профессором Московского университета. Она была очень! красивая женщина, настоящая русская красавица. Такие красавицы изображались на вяземских пряниках, отсюда ее фамилия Вяземская.

При желании нетрудно выяснить и остальных двух визитеров Преображенского-Ленина: нужно взять периодику того времени и поискать среди членов Московского комитета партии. Да и вообще обращение к периодике могло бы помочь установить много подробностей: кто был кот с голубым бантом, с которым подрался Шариков-Сталин; кто - старуха в юбке горохом; кто - блоха, которую Шариков-Сталин изловил у себя под мышкой и т. д.

Все эти вопросы, т. е. выяснение подробностей и деталей, как они ни важны для историков, здесь мною не ставились. Основной задачей сейчас, по моему мнению, является сама постановка вопроса. Литературоведы и историки должны понять, что перед нами не просто художественное произведение Булгакова, но целый мемуарный сатирический цикл, в который не вошли разве только фельетоны. Основная задача сейчас - дать каждому тайнописному произведению Булгакова первичную расшифровку.

Рисунки АРТЕМИЯ ИГНАТЬЕВА.

НАШИМ ЧИТАТЕЛЯМ! ТОЛЬКО В "СЛОВЕ?!

Учитывая огромный интерес к творчеству М. А. Булгакова, "Слово" отметит столетний юбилей писателя публикацией ранней полной редакции романа "Мастер и Маргарита", не подверженной ничьим вмешательствам, кроме самого автора, и потому существенно отличающейся от опубликованного текста. Авторская рукопись носила название "Великий канцлер (Консультант с копытом)". Мы печатаем ее полностью с - 4 по 7. Публикация и комментарии В. И. Лосева, известного исследователя рукописного наследия великого русского писателя.

И я, оглядев и осмотрев всех, увидел одну,

ту, что прекраснее всех...,

имя которой было София, значит

Мудрость, и ее я выбрал.

Житие Константина-Кирилла, гл. Ill,

...Мы - народ софийный...

П. А. Флоренский. Из письма 1 авг 1912 г. Сергиев Посад.

Мы-народ софийный

Русская энциклопедия - это портрет нынешней культуры России и её истории, ансамбля её наук - исторических, филологических, философских и богословских, её этнографии, литературы, всех её искусств, военного дела, экономики, включая сельское и лесное хозяйство, строительство, архитектуру и технические науки, географию, геологию, биологию, медицину, экологию, естественные науки - физику, химию, математику, педагогику, юриспруденцию.

Но Русская энциклопедия - это также рецепция (восприятие) русской культурой всего значительного, что есть в мировой культуре. Иначе и быть не может, отвечаем мы тем, кто хотел бы замкнуть русскую культуру, Русскую энциклопедию на себя и в себе, сектантски твердя, будто Русская энциклопедия - это "р,усские о русских".,.. А друзья русской культуры во всём мире - разве они не помогают строить здание русской культуры, разве они не откликнутся на дело Русской энциклопедии" И можем ли мы о них забывать" Но, кроме дружеской атмосферы, которая так нужна Русской энциклопедии, позволительно вспомнить и о космизме русской культуры - её открытости миру, а тем самым - о её чуждости всяческому герметизму. Нам видится в этом сильная черта культуры, не случайно всё более привлекающая к себе внимание людей мыслящих и непредвзятых. Как пример я назову здесь значительную научную сессию "Русский космизм и ноосфера", недавно прошедшую при Московском физико-техническом институте.

Раз уж мы заговорили как бы о параметрах русской культуры (и о них естественно говорить, предваряя деятельность в связи с Русской энциклопедией), то в их числе следует назвать, наряду с космизмом, и с о-фийность, то есть всегдашнюю обращённость к бытийным вопросам и никогда не прекращающиеся поиски ответов на них. Это говорит не только о созерцательном и не всегда и не самом деятельном русском складе ума, но и о той неотъемлемой внутренней свободе, о которой не грех напомнить тем, кто повадился отказывать нам и нашей истории в свободе внешней.

Ну, и наконец - соборность русской культуры, её тоже надо назвать в этом ряду, поскольку она сделалась предметом интереса - здорового и в ещё большей степени нездорового. Я не берусь здесь исчерпывающе объяснить понятие соборности, безусловно весомое и сложное по причине отнесённости и к русскому традиционному быту, и русскому складу ума, надеясь, что наши философы и филологи ещё прояснят нам её сущность. Одно можно утверждать определённо - это наличие здесь устойчивой антитезы выраженному индивидуализму и эгоизму.

Космизм, софийность, соборность... Я далёк от мысли утверждать, что ими исчерпывается дух русской культуры, ещё более того далёк от мысли зачислить эти черты в самые замечательные из всех вообще возможных. Просто чем больше я размышляю на эту тему (а, смею заверить, в своих размышлениях о духе русской культуры я опираюсь и на собственные научные поиски древнейших этнических и культурных судеб славянства), тем более адекватными русскому этнокультурному типу представляются мне именно эти параметры. Как бы то ни было, мы унаследовали их - со всеми плюсами и минусами, они всегда с нами, как бы ни камуфлировала их жизнь. И ясно, что речь идёт о крупной и самобытной культуре, в которой всегда можно почерпнуть и силу, и жизненную уверенность. Порой кажется, что это самое незыблемое, что у нас еще осталось... Над всем прочим или почти над всем нависла девальвация.

Речь к тому, что Русская энциклопедия сейчас нужна как никогда. Русская энциклопедия - которой у нас нет и в сущности не было. В разное время за последние два года и в разных изданиях я высказывал свои соображения по этому поводу. У нас, у русских, это далеко не первый случай, когда мечтания "обгоняют действительность". Что сейчас можно еще сказать, особо не повторяясь и как бы взнуздав свою мечту с целью приведения её в некоторое соответствие с действительностью, которая складывается, увы, тоже "по-нашенски"? Будет ли образован в составе новой Российской академии наук институт Русской энциклопедии - небольшое научное учреждение в поддержку этой большой общественной инициативе (ведь в Казанском филиале АН СССР существует сектор татарской энциклопедии...)? Будет ли прёодолён нынешний режим наименьшего благоприятствования, раскол, разброд, безденежье".,. Наименьшее благоприятствование - это я о тех, кто питает, деликатно говоря, "очень личное" чувство к русской культуре, лелеет мысль о ее археологичности и - чтоб при этом никаких русских энциклопедий. Больше я о недоброжелателях говорить не буду. Далее следуют "д,рузья", такие, с которыми, как говорится, враги не нужны. "Друзья" эти взломали все мои стереотипные представления о русском этнокультурном типе, сменили во всяком случае софийность на бешеную предприимчивость, скромный научно-общественный совет - на фешенебельный ?центр", пока ещё осенённый лозунгом Русской энциклопедии, но уже, как говорится, подымай планку выше, - ни дать ни взять совместное предприятие, "д,жойнт вен-чер"(так, кажется, на огоньковском английском?). Перспективы" - "Мы просто обречены на успех".,.. "Будем делать деньги на сопутствующих изданиях".,.. "Заграница нам поможет, особенно один симпатичный миллионер".,.. "Русская энциклопедия? Да, да, хотя это уже не издание, это - движение....... "И вообще, сперва сделаем энциклопедии для крымских татар, для всех народов Северного Кавказа, они почти готовы, провернём международную элитарную школу-лицей".,.. "и встречу в Сочи..." Всё почти стенографически точно.

Вы верите этой галиматье, читатель" Я тоже не верю, но мне не до шуток. При подобной неустойчивости психики слишком большая деловитость опасна социально. Да и дефицит культуры никаким краснобайством не прикрыть. Что ещё сказать о "д,рузьях" Русской энциклопедии" Встретив сопротивление нижеподписавшегося, краснобаи ушли в свой ?центр", предварительно дезорганизовав совет, но не забыли при этом прихватить финансовый счёт совета Русской энциклопедии, переведя его на свой ?центр"(виноват, забыл, что он именуется "культурным" и теперь даже, кажется, "всесоюзным?). Это я к тому, читатель, чтобы вы знали, откуда там у них с тех пор высокооплачиваемые ставки. Так сказать, штришок к портрету. Не для того, конечно, народ слал свои рубли и жертвовали спонсоры, поверившие в Русскую энциклопедию... Жаль всех, конечно, ибо на этом пути не обрящете вы Русскую энциклопедию. И концепции не дождётесь. Хотя субъекты эти пугают доверчивых, что они не ту ещё концепцию РЭ придумают, вот и словник (нет, хуже - рубрикатор) генеральный, один на всех, значит, спустят, но всё недосуг, "встреча в Сочи" поджимает.

Русская энциклопедия тут, естественно, ни при чём. Оставим криминальный (хотя не придуманный!) сюжет. Концепции энциклопедий не в "д,вижениях" и на "встречах" вырабатываются, а по старинке, в тиши кабинетов. И хорошо - когда опыт сходный имеется и что-нибудь похожее на устойчивость-усидчивость. И не сверху, как в агропроме, всё это должно идти, а снизу, от специалистов, которые сами лучшим образом всё знают, особенно, если организовались в секции по специальностям. Генеральный словник? Он потом сложится - как объективнейшая сумма всех десятков специальных отраслевых словников, из реализации которых составится универсальная Русская энциклопедия. Впрочем, об этой своей концепции двухступенчатой модели словника будущей Русской энциклопедии я уже писал в широкой печати.

Где мы сейчас находимся? Действительность руками доморощенных и не очень чистоплотных бизнесменов отбросила нас назад. Это сбило с толку часть энтузиастов и спонсоров, нанесло ущерб идее. Бизнесменам этим, видать, нечего терять, как нам когда-то рассказывали о пролетариях. Тем же, кто болеет за Русскую энциклопедию, а не о своём самоутверждении печётся, стоит серьёзно задуматься о невозвратимо теряемом времени. Но не всё потеряно. Остались еще энтузиасты, прибывают новые, надеемся, что и у старых глаза откроются, что не о "встречах" и ?школах-лицеях" они мечтали, а всё же о заглавной, так сказать, идее. По сему случаю предлагается из небедного арсенала старой русской культуры и общественной жизни взять для примера практику "малых дел". Не оставлять втуне усилия секций Русской энциклопедии, не останавливаться им в самом начале пути, больше того - максимально сократить путь от авторов (а их у Русской энциклопедии немало, и это подороже всякой валюты), организовать скорейший выход самых разных материалов на самые разные энциклопедические темы. Назовём эти статьи "пробными", ознаменовав тем их предварительный характер. Самое оперативное и осуществимое, что мы можем сделать уже сейчас для нашей великой задачи - это открыть рубрики "Русская энциклопедия - начало пути" в наших ведущих журналах. Такая рубрика с начала 1990-го ежемесячно функционирует в журнале "Народное образование", имеется договоренность с журналом ?Художник". Пользуюсь приятным долгом, чтобы адресовать слова благодарности журналу "Слово", также открывающему такую рубрику на своих страницах. А теперь слово - специалистам, им, как всегда, есть что сказать к нашему вящему духовному обогащению.

О. Н. ТРУБАЧЕВ,

член-корреспондент АН СССР, председатель Совета Русской энциклопедии

Н. Р. ГУСЕВА

Прародина языка

Наталья Романовна ГУСЕВА - крупнейший специалист по истории и культуре Индии, доктор исторических неук, лауреат Международной премии имени Дж. Неру, член СП СССР. Автор более 150 работ, среди которых "Индуизм? (М. 1977)t ?Художественные рамасла Индии" (ДА. 1982), "Многоликая Индия? (М. 1987), "Рад-жастханцы" (М. 1988).

Начина* с XVIII века, лингвисты стели уделять большое внимание поискам самого древнего, исконного праязыка, который был зародышем, а затем и корнем, питающим все складывающиеся и развивающиеся языки мира.

В XIX веке разгорелись жаркие, не смолкающие и в наши дни, споры по вопросу о самой возможности существования такого языка. Основным аргументом противников этой гипотезы является то, что останки прапредков человека были найдены (а, возможно, и еще будут найдены) на территориях, настолько отдаленных одна от другой, что ни о какой языковой общности или даже близости в ту эпоху говорить невозможно- А значит, у каждого зарождавшегося человеческого коллектива складывались свои разновидности речи, формы которой множились и развивались в процессе количественного разрастания и расселения каждой данной группы древнейших людей; общность или сходство отдельных слов могло появиться лишь период начавшихся взаимных контактов этих групп.

Датировка таких контактов недостижима для науки, как и вообще еще не определено время появления человека - одни считают, что он жил на земле уже 2"3 млн. лет тому назад, а другие - что только 100 тысяч лет. В этом интервале ведутся поиски, которыми заняты палеоантропологи, исследующие костные останки, и археологи.

Но все же многие исследователи соглашаются с тем, что существовало, видимо, несколько основных очагов зарождения человека, е значит и несколько исходных языков, к которым можно возвести все множество форм

речи, сложившихся в процессе дальнейшего эволюционного развития.

Поиски прародины человечества, как и поиски праязыка или праязыков, ведутся учеными свыше двух столетий, и все время расширяется вовлекаемый в это круг специалистов, посвятивших себя самым разным наукам, на первый взгляд далеким от лингвистики, - геофизике, климатологии, астрономии, палеогеологии, палеоботанике, медицине и т. д.

Попытки найти прародину приводили исследователей в разные области земного шара. Мысль о том, что прародиной человечества могло оказаться, например, и Заполярье, тоже зарождалась в умах ученых и находила свое отражение во многих их трудах уже в XIX веке. Заметное воздействие на подход к этой проблеме оказала книга американского историка В. Уоррена "Найденный рай, или колыбель человечества на Северном полюсе", выдержавшая десять переизданий (последнее - в Бостоне в 1893 г.). В дальнейшем чаша весов склонилась в сторону преобладания гипотезы о более южной зоне сложения человечества, а именно - в северных областях Германии или в Скандинавии.

Во всех этих поисках привлекает внимание тот факт, что более узкая цель исследователей не Западе свелась во многом к попыткам выявить прародину не столько человечества вообще, сколько индоевропейцев, то есть народов, языки которых наука объединяет в обширную индоевропейскую семью.

Постепенно утвердилось мнение, широко принятое и у нас, что местом сложения индоевропейской общности была Юго-Восточная Европа к северу от Черного моря, Кавказа и Каспия, то есть южные области нашей страны.

Само слово "индоевропейцы" появилось в результате выявления целых пластов сходных элементов языков и мировоззренческих представлений, свойственных европейцам и и н до и ранцам (то есть предкам индийцев и иранцев), которые известны в науке как арьи, или арии, а в широкой литературе часто именуемые арийцами (их языки тоже относятся к индоевропейской семье).

Лингвисты обнаружили близость грамматического строя всех индоевропейских языков, сходство, а иногда и прямые совпадения целого ряда слов и общность путей словообразования от однородных корней. Сравнение же веровений, обычаев и фольклора - особенно в их наиболее древних слоях - заставляло исследователей уделять все более пристальное внимание взаимной близости культур индоевропейских народов и искать пути к объединению всех этих фактов. В XIX? XX веках многие европейские ученые стали пристально заниматься вопросом происхождения так называемой арийской расы, которая, по одной версии, признавалась коллективным предком всех индоевропейских народов, а по другой - лишь кельтов и германцев.

Сначала искали их родину в Центральной Азии и даже в Гималаях, что уже является абсурдом с точки зрения любой отрасли науки. Вместе с тем, ряд сторонников предположения о ближайшей связи "арийской расы" (откуда бы она ни произошла) с германцами вышел в своих поисках далеко за рамки научных исследований, что и привело в XX веке к утверждению об "арийстве" немцев и "неарийстве" других народов.

Колонизация Англией Индии открыла европейским ученым в конце XVIII и в XIX вв. доступ к ознакомлению с языками и культурой этой страны. Это привело к изучению древнеиндийских текстов и к интенсивному росту^поисков в области сопоставления широкой шкалы ценностей духовной и материальной культуры всех народов. Исследователей привлекало изучение памятников древнеиндийской литерату-ы, являющихся истинными сокровищницами знаний. В их ряду первое место занимают Веды - четыре сборника гимнов и ритуальных правил и предписаний. Веды неоднородны и по характеру текстов и по их содержанию и значимости. Главной считается Риг-вёда - сборник гимнов, в которых восславляются боги, воспевается процесс жертвоприношений и его результаты, восхваляется роль жрецов - брахманов.

Ученые датируют окончательное оформление Риг еды третьей четвертью II тысячелетия до н. э. и усматривают место ее оформления в области северо-запада Южно-азиатского субконтинента (то есть в северной части современного Пакистана и в северо-западных районах современной Индии).

Итак, здесь Ригведа оформилась и окончательно сложилась. А где же она складывалась" Вот это до сих пор остается загадкой для всех. В самой Риг е-де, как и в комментариях к ней и в других древних текстах, встречаются упоминания о многих странах, через которые прошли древние арьи, авторы ее гимнов, но какие это были страны и где лежали упоминаемые земли - неизвестно. Да и длительность всего периода сложнения гимнов тоже пока никто не уточнил. Сколько он длился - триста, пятьсот или тысячу лет" Или пять тысяч лет" Точного ответа не существует.

Ученые определили только язык памятника, назвав его ведическим, или ведийским языком или ведийским санскритом. Он был профессиональным языком жрецов, языком их молитв и заклинаний, и являл собой своеобразный комплекс зафиксированных метрических и словарных форм, не подлежавших изменениям. (Кстати, язык Вед и в наши дни в Индии сохраняется в своих древних формах - в этом смысле он аналогичен, например, церковнославянскому, который тоже не подлежит изменениям при проведении церковных служб.)

И тут встает перед нами новый вопрос - а когда же был так твердо зафиксирован в своем развитии язык Вед? Язык народа в повседневной его жизни меняется из века в век, в в некоторых своих частях даже из года в год. И опять же, почему разные гимны Риг-веды неоднородны" Видимо, потому, что в их основе некогда лежали разговорные формы языков - или диалектов" - нескольких племен.

Ясно только одно - на основе древних диалектов, принесенных на субконтинент арьями, сложился впоследствии ряд языков, формировавшихся по тем законам исторического развития, которые свойственны всем языкам мира. И в дальнейшем этот процесс привел к сложению среднеиндийских языков, или пракритов, известных уже по памятникам литературы I тыс. до н. э. а вслед за ними (а I тыс. н. э.) - и новоиндийских языков, на которых, в современной их форме, говорят в Индии многие миллионы людей.

Язык же Вед, повторяем, сохраняется в абсолютной неприкосновенности в течение почти четырех тысячелетий в самой Индии. А что было с ним до этого"

Вслед за учеными Запада широкую работу начали и русские востоковеды, хотя, к сожалению, изучение Индии во многих аспектах развернулось в Советском Союзе только к середине XX в. Могучим стимулом активизации этого процесса послужило освобождение Индии в 1947 г. от колониального рабства. В самой Индии издревле существует высокоразвитая наука. А точнее - много наук: математика, астрономия, поэтика, медицина, наука о театре, танце, архитектуре и т. д. и т. п. В том числе и наука о словах, о строении слов и их сочетаниях, об их явных и скрытых значениях, морфологической структуре, то есть широкая и совершенная наука о языке. И в частности, о санскрите (это слово значит "отделанный, отточенный, усовершенствованный") во всех его формах - ведийской (или ведической), эпической .и классической. Этим трем формам санскрита посвящено великое множество исследований, написанных и европейскими, и индийскими учеными.

Большинство исследователей считает, что три указанных формы санскрита следует считать исторически последовательными, равно как и отраженные в древних памятниках этапы развития общества. Но есть и те, кто в этом сомневается, потому что такое произведение древнеиндийского эпоса, как, например, всемирно известная поэма Махабхарата , хранит в себе ряд указаний на старину, более глубокую, чем та, которая отражена в Ригведе. И это тоже предстает перед специалистами как вопрос, на который пока еще нет определенного ответа.

Длинный ряд разительных схождений индоарийских и европейских языков заставлял ученых отдавать предпочтение то одной, то другой группе из числа последних, сближая их с санскритом. Одно время даже считали его праматерью всех индоевропейских языков, но постепенно почти все отказались от мысли о языке-предке. Зато подсчет схождений выявил неожиданную для многих картину: выяснилось, что наибольшее их количество приходится на славянские языки и в основном на восточно-славянские, то есть русский, украинский и белорусский, а затем - на литовский.

Признано, что общеславянская основа сложилась, по одним утверждениям, во II тыс. до н. э. а по другим - гораздо раньше (так, венгерский ученый Харматта относит ее к V тыс. до н. э.). Это произошло в процессе постепенного распада индоевропейской общности, сформировавшейся в VI - IV тыс. до. н. э. на территории Юго-Восточной Европы. Племена древних славян долго жили в тесном единстве с балтийскими народами, а затем определились как отдельная культурно-языковая группа.

В процессе разделения индоевропейских народов стали уходить и их восточные ветви - племена арьев. Вероятным временем их отделения признается II тыс. до н. >. то есть их тесное соседство (если не родство) со славянами длилось гораздо дольше, чем их контакты и культовая близость с другими племенами обширной индоевропейской общности, отходившими от нее на запад уже в V-IV тыс. до и. э. а частично и раньше. Непосредственные связи арьев со славянами при отходе на восток и юго-восток арийских племен нарушились, но не разрушились. И не разрушились потому, что оставались на прежних землях скифы - прямые потомки арьев. Скифы были в I тыс. до н. з. столь близки славянам, что древнегреческие историки и географы не различали их (вспомним А. Блока: "Да, скифы мы...).

Массив арьев, или индоиранцев, разделился по мере отхода к югу и востоку на две главные группы: обособились иранские языки, а другие легли в основу индоарийских. У той и другой группы народов - носителей этих языков - возникли свои связи с другими языковыми группами, но все зто только часть проблемы. С каждым годом нарастает интерес к гораздо более ранней зпохе и к вопросу - а откуда же вообще пришли на земли Восточной Европы предки индоевропейских народов"

Исследователи определили и территорию формирования, и факт длительного существования (принято считать, что не менее 4 тысяч лет) на ней индоевропейской общности. В 1970-80-х гг. многие ученые начинают уверенно приходить к мысли о "более широкой, чем полагали раньше, области расселения восточной ветви этой общности. Древним индоиранцам приписывается создание археологической культуры, вошедшей в науку под названием андро-новскои Ряд памятников этой культуры обнаружен по обе стороны Уральского хребта, и большой интерес вызывает то, что их обнаруживают на территории Восточной Европы далеко к западу от Урала.

Упоминается ли изначальная исходная земля арьев в Ригведе, в другой ведической литературе и в Авесте? Ведь память о ней должна была отразиться в Ведах, в великих книгах знания, а также в эпосе. (Здесь, кстати, хочется напомнить читателю, что в славянских языках корень "веди тоже породил много слов, связанных со значением "ведать (знать) Можно, например, вспомнить, как говорится, для интереса, что в Белоруссии общество "Знание" так и именуется в наши дни "Ведая, уже не говоря о близости к санскритскому "вид-вед" наших слов "видеть-ведать", восходящих к той эпохе, когда познание мира определялось в первую очередь виденьем его, "ведун", "ведовство", "сведенье" и ряд других.)

Что же отражено в Ригведе? Какие реалии прародины индоевропейцев и в том числе арьев" И отражены ли они там" Можно ли выявить воспоминания именно об этой далекой прародине в ряду смутных описаний тех стран, через которые лежал путь арьев в страну Индии" И остались ли в этих странах хоть какие-нибудь следы арьев"

Да, в известной мере можно. И не только в древнеиндийской литературе, но и в коллективной памяти других индоевропейских народов и прежде всего славян. Например, мы знаем, благодаря трудам наших лингвистов, что многие реки и местности нашей страны сохраняют арийские названия, что на Таманском полуострове жил некогда народ, носивший название "синды" ("синд - Инд - хинд - Хиндустан - Индия" - это единый лексический круг). И там, и в Крыму, и на Украине, да и по всей Руси, включая приполярные области, осталось много географических названий, связанных с арий-ско-славянской древностью: множество данных об этом содержат, например, исследования ведущего советского лингвиста О. Н. Трубачева (и в частности, его книга "Названия рек Правобережной Украины", М , 1968).

Но все, что здесь сказано, связывается с пребыванием арьев в Юго-Восточной Европе и с началом их пути мимо Северного Кавказа и Южного Урала, то есть с долгим, но сравнительно поздним периодом, окончившимся для подавляющего их большинства во II тыс. до н. э.

А раньше-то где они были"

Возвращаясь к полярной гипотезе, скажем, что уже в XIX в. она обрела много сторонников. Не углубляясь здесь в ход научных дискуссий, в которых участвовали и участвуют многие специалисты из разных стран, задержим наше внимание на одном из трудов, который сразу же после опубликования привлек к себе интерес специалистов всего мира.

Это книга известного индийского ученого, знатока санскрита во всех его формах, Б. Г. Тилака (1856"1920). Он был не только историком, но и революционером, демократом, известным общественным деятелем, непримиримым борцом за независимость Индии. Его преследовали колониальные власти, но и в тюрьме, подобно Джаеахарлалу Неру, он занимался древней историей родного народа и исследованием текстов Вед.

Книга Тилака, которая была впервые опубликована в 1903 г. а затем неоднократно переиздавалась, называется "Арктическая родина в Ведах". С этим трудом знаком каждый серьезный исследователь.

Не исключено, что толчком к его написанию послужила упомянутая выше работа американского ученого В. Уоррена (Тилак завершил свой труд в 1898 г. через пять лет после десятого переиздания книги Уоррена), а возможно и ряд попыток других специалистов проследить в Ведах и Авесте намеки или прямые указания на близкое знакомство древнего человека с природой Заполярья, а главное с движениями светил в крайне северных областях Земли.

Но тут нужно сказать, что никто из западных исследователей не освоил в таком объеме древнюю литературу Индии, как индийские ее знатоки, каждый из которых, помимо глубокого знания санскрита, был с самых ранних лет своей жизни знаком не только с текстами, но и с путями толкования и расшифровки ведических и эпических памятников и астрологических к ним комментариев. А в астрологической науке этой страны законсервированы древнейшие астрономические наблюдения, отраженные во многих старых трактатах (но, к сожалению, до сих пор не изученные на Западе). Эти трактаты в значительной мере основаны на .астрономических данных, вошедших в ведическую литературу. Или, точнее, не столько вошедших, сколько сохранившихся в ней как "преданья старины глубокой". Далекому своему прошлому обязаны индийцы тем высоким уровнем развития астрономии, которое отражено в памятниках их науки, созданных в I тыс. до н. э. Опираясь на широкий спектр данных древнеиндийской литературы, Тилак осветил в своей книге ряд описаний, содержащихся в Ведах и эпосе и долгое время не поддававшихся исторически обоснованной расшифровке.

Оставим здесь в стороне, за отсутствием места, возможность подробного сопоставления данных этой литературы о странах доиндийских кочевий арьев с открытиями советских археологов, проследивших исторически последовательные пути этих кочевий от Днепра и Волги до северо-западных границ Южно-азиатского субконтинента и Ирана. Привлекаются данные не только археологии, но и лингвистики, этнографии, антропологии, палеозоологии, палеоботаники и т. д. Остановимся вкратце лишь на обязательных для этого краткого обзора сведениях о сходстве, например, народных орнаментов.

Хорошо изученная культура жителей Трипол я, которые были земледельцами и скотоводами, широко отразилась в орнаментах. Так, прослеживается поразительное, порой точное до мельчайших деталей, сходство украшенных предметов быта и хозяйства славянских народов и арьев (чье искусство вплоть до наших дней во многом сохраняется в Индии без изменений). Сделав небольшое отступление, скажем лишь, что нельзя обойти вниманием совладение мотивов, например, северных русских орнаментов с индийскими. В них встречаются древнейшие кодовые знаки, прослеживаемые и в культуре Трипол я, и в андроновской культуре, такие, к примеру, как свастика (до нашего времени сохраняются в Вологодской или Архангельской областях свастики в старых вышивках, на разных ритуальных предметах, нв воротах дворов и т. д.), ромбики и квадратики с точками внутри - обозначение засеянного поля, фигуры женщин в широких юбках с поднятыми вверх руками, согнутыми в локтях, и многое другое, что впервые комплексно опубликовано в 1984 г. С. Жарниковой на страницах издающегося в Москве "Информационного бюллетеня Международной ассоциации по изучению культур Центральной Азии" (в - 6).

Итак, север, приполярный север. С ним связаны и открытия Тилака. Когда же он был заселен людьми" Людьми вообще и, судя по Ведам и эпосу Индии, предками арьев, в частности, - когда?

Когда там зародились древнейшие представления о мире, о космосе, и как эти представления отразились в словах" И. Бунин в стихотворении "Слово" сказал: "Молчат гробницы, мумии и кости, - лишь слову жизнь дана". Да, при отсутствии письменности - лишь слову. Устному слову. Слову с большой буквы.

Так, в древнеиндийском слове сохранено то, что и попытался расшифровать Тилак. Приводимый им анализ древней литературы, говорящей об исходе арьев из Заполярных областей, глубоко заинтересовал многих ведущих ученых, которые начали дополнять его мысли рядом новых доказательств и подтверждений или просто пропагандировать их. Целям такой пропаганды служили как пересказы основных положений Тил к , так и споры с ним, которые тоже привлекали к нему внимание научной общественности.

Из числа опубликованных в нашей стране работ ряда исследователей, глубоко и честно полемизировавших или соглашавшихся с ним, остановимся лишь на двух. Раньше всех откликнулся на труд Тилака русский ученый Е. Елачич, написавший книгу "Крайний север как родина человечества)* (СПб. 1910).

Через много лет появилась книга "От Скифии до Индии" (авторы: Г. Бон-гард-Левин и Э. Грантовский, М. 1977, 1983), в которой вкратце тоже излагаются взгляды Тилака и приводится общая сводка ряда научных теорий и гипотеза о происхождении индоевропейцев и "ариев". Хотя авторы книги "От Скифии до Индии" считают совершенно ясным, "что сейчас речь не может идти" о полярных районах, все новейшие данные науки сводятся к тому, что именно о них может и должна идти речь. В своей же книге сами эти авторы ссылаются и на ряд средневековых ученых Востока, которые тоже анализировали данные древнеиндийской литературы, проявляя к ним и интерес и доверие, и, совершенно очевидно, четко понимая, что такое множество полярных реалий во всем комплексе их совпадений нельзя отнести к выдумкам или сказочным представлениям. Да и мы все теперь точно знаем, что придумывались в большей своей части только так называемые авторские литературные сказки, тогда как все образы народных сказок имеют глубокие исторические корни, уходящие я толщу тысячелетий.

В глубинных течениях Ригведы и Авесты, равно как и в вошедших в эпос легендах, мифах и преданиях несомненно хранится память о событиях и явлениях, имевших место задолго до того, как эти памятники оформились в определенные литературные своды, а позднее были запечатлены и в письменности.

Что же привлекло в них внимание Тилака" Что легло в основу разработанного им полярного комплекса?

Данные ряда современных наук подтверждают наличие в X?VIII тысячелетиях до н. э. в приполярных областях всех природных условий, необходимых для развития хозяйства и культуры людей, а значит и их умения считаться с цикличностью тех или иных явлений природы и, соответственно, фиксировать свои наблюдения в знаке, в символе, в слове. И если знаки и символы, являвшиеся кодами, шифрами накапливаемых знаний, могли быть нанесены на материальные предметы, что обеспечило их бессмертие - археологи вплоть до наших дней работают по разысканию и расшифровке знаков на скалах, бивнях мамонтов, камнях, глиняных изделиях, и т. п. датируемых древним и новым каменным веком, - го слово ведь было нематериальным. Помните, как сказал поэт Н. Гумилев: "Если, точно розовое пламя. Слово проплывало в вышине?? Это "р,озовое пламя", наиболее полно и понятно обеспечивающее взаимопонимание между людьми и дающее возможность наиболее доходчивым путем передавать от поколения к поколению эстафету накапливаемых знаний и опыта, могло быть фиксируемо только в памяти. .

Единственно доступным в течение веков, - да что там веков, тысячелетий - был нематериальный путь пер 'дачи Слова от старшего младшему, из уст в уста. И сложившаяся в глубочайшей древности прослойка жрецов (как их ни назови - мудрецов, учителей, шаманов, провидцев) была прежде всего хранительницей Слова, соблюдавшая строжайший запрет на внесение в него каких-либо изменений. Дополнять устные тексты было можно, но изменять то, что подтверждено опытом, практикой, а часто и ценою многих тяжких жертв, - нельзя. Вот, повторяем, так и дошли до нас сквозь десять тысячелетий полярные реалии, выявленные Тилаком.

К числу памятников древнеиндийской религиозной (а точнее - религиозно-философской, религиозно-исторической, религиозно-описательной) литературы относятся не только Веды, но и трактаты о праве и науках. Одно из важнейших мест в них занимает, например, книга "Законы Ману? (М. 1960), в которой находим такие слова: "Солнце отделяет день и ночь - человеческие и божественные... У богов день и ночь - (человеческий) год, опять разделенный надвое: день - период движения солнца к северу, ночь - период движения к югу? (гл. 1). Солнце, уходящее к югу на полгода, могло означать только полярную ночь, равно как и уходящее к северу - только незакатный полярный день. (Кстати, здесь же говорится, что именем жреца-брахмана должно быть слово, - да, жрецы были хранителями Слова, донесшими его до нас с вами.)

В Ригведе (кн. I, гимн 113) привлекло внимание Тилака и описание того, как богиня Ушас грустит с наступлением долгих сумерек, связанных с уходом солнца во мрак, и радуется сумеркам рассвета, знаменующим скорое появление светила на небе. По-разному переводят этот гимн (как и все другие) разные комментаторы вед, но Тилак руководствуется не только лингвистическим анализом материала, но и закрепленным в памяти сотен предшествующих поколений восприятием внутреннего его смысла, что чрезвычайно ценно при анализе любых памятников национальной культуры (напомним, что ученые всех стран сейчас много пишут о генной памяти и даже о "памяти клеток?).

К героическому богу Индре обращена очень выразительная мольба: "ОИндра, я хотел бы достигнуть надежного света, да не погубит нас долгий мрак!" - которую пытались трактовать и метафизически, но не следует забывать о древности гимнов и об их повсеместно конкретном, "приземленном" содержании.

В ведической и эпической литературе постоянно встречается сюжет о том, что демон (или демоны) надолго заглатывает солнце, и бог Индра ведет с ним (с ними) тяжкие бои, освобождая светило. Этого бога исследователи относят к числу древнейших персонажей Ригведы, о чем важно здесь упомянуть. Он ведет борьбу с черными демонами, заключающими союз с какими-то существами черного цвета и ненавидящими свет. Помимо солнца они пленяют и воды, делая их неподвижными, как камень, и Индра возвращает к жизни также и воды, после чего реки устремляются в море.

В Ригведе воспевается этот акт и говорится, что Индра, убив Демона дубиной (здесь следует обратить внимание также и на древнейший тип оружия), "породил солнце, небо и утреннюю зарю", освободил воды, которые "стояли скованные", "нашел спрятанный втайне клад неба... замурованный в скале, в бесконечной скале" и "похоронил черную кожу".,

Ясно, что сюжеты, подобные описанным, могли быть порождены в мифотворчестве только полярными реалиями. В пересказах, создававшихся позднее на юге, эти демоны уже именуются всего лишь тучами, закрывающими солнце, или "небесными" змея* ми - драконами, поглощающими его на время затмения, а освобождение вод вообще никак не поясняется.

Тилак совершенно правильно подчеркивает, что в ведической литературе трудно увидеть лежащие на поверхности описания, говорящие об арктической родине арьев, но в глубине многих гимнов можно отыскать скрытые намеки и упоминания, свидетельствующие о несомненности этого исторического факта.

В Авесте тоже есть воспоминания о том, что родина арьев была некогда светлой прекрасной страной, но злой демон наслал на нее холод и снег, которые поражали ее ежегодно на 10 месяцев, солнце восходило лишь один раз, и сам год превратился в одну ночь и один день. По совету богов люди ушли оттуда навсегда.

Говоря об арктической теории, необходимо остановиться и на поражающем воображение сказании о том, что есть среди молочного (белого" покрытого льдом?) океана недоступная для людей гора Меру, отражающая вершиной блеск солнца; на ней пребывают боги, а вокруг нее ходят по небу все светила. Там боги света спорили с небогами, покровителями мрака, и решили провести пахтанье молочного океана, чтобы добыть в этом процессе напиток силы и бессмертия, емриту (сому). После описаний пахтанья и борьбы двух сил говорится, что амрита досталась богам, и именно этот напиток помог Индре одолеть змея тьмы.

Гору эту ученые искали по всему свету, и многие приходили к выводу, что окруженная белым океаном и недоступная для людей область могла быть только точкой Северного полюса, где фантазия человека воздвигла гору как единственно подходящее великим богам прибежище, а уже все дальнейшие описания небесных явлений точно соответствуют арктическим районам. Им же соответствуют и картины северных сияний, поясняемые как видимая людям упомянутая борьба богов с демонами, когда всюду с неба лились потоки крови, падали золотые сетки украшений, огненно сверкало разнообразное оружие, небо покрывали громадные стрелы с остриями из золота, и все это после победы богов уходило в океан. Эти описания в самых разных по объему и красочности вариантах содержатся во многих памятниках литературы древней Индии.

Возвращаясь к Тилаку, обратим внимание на то, что он нашел в ведической литературе (в том числе в V и VI книгах Ригведы) и указание на наличие деле-

КУЛЬТУРА, в мире книг.

ния года точке северного полюса на две половины - темную и светлую. К этому открытию авторы гимнов могли прийти только умозрительным путем, а это говорит о высоком умении вести астрономические наблюдения и делать соответствующие выводы, облекая их в формы мифических сказаний.

6 результате долгих тысячелетий, в течение которых - предки арьев (тут невольно возникает вопрос: а, возможно, и предки славян") передвигались по землям Восточной Европы к югу, у них и у народов, с которыми они вступали в контакты (ведь не по безлюдной же пустыне они шли), сложилось много общих или близких черт культуры. В частности, славянское язычество являет собой неисчерпаемый, хотя и слабо изученный кладезь общности таких черт: имена и функции мифических персонажей, ритуальные действа и обычаи, связанные с их почитанием или уничижением, календарные праздники и жертвоприношения и многое-многое другое хранит в себе четко прослеживаемые взаимные соответствия, зародившиеся в глубочайшей древности. Это частично описывается в книге автора "Индуизм? (М. 1977), равно как и примеры многих славяносанскритских языковых параллелей приводятся в популярной статье "Тайные истоки видимых рек? (журн. "Техника - молодежи", 1982, - 8). Но Тилак, не являвшийся знатоком славянских языков и фольклора, тем не менее, прослеживая ряд сближений в мифе х западных народов и арьев, не мог не обратить внимание на наличие в славянских сказках такого персонажа, как Кощей, поглощающий свет и жизнь, не мог не сопоставить его'с образом полярной ночи и с описанными в ведах подвигами светлого героя, освобождающего солнце. (Древнейшим персонажем славянского язычества является пастух, убивающий своим посохом змее-драконе, пожирающего свет; из этого образа позднее родился герой света Егорий, вошедший в христианство в образе Георгия Победоносца. Такого развитого культа этого светлого героя нет ни в одной религии, кроме православия, хотя образ героя-змееборца известен в древних верованиях многих народов.)

Все эти попытки сопоставления являются только началом того пути, который обязательно должна пройти отечественная наука, проводя научно-сравнительный анализ памятников культуры славян и арьев - народов, наиболее близко и наиболее долго живших на землях Восточной Европы.

Данный обзор основных положений, приводимых в книге Тилака, посвящен 70-летию со дня смерти этого выдающегося ученого Индии. Здесь нет места для более полного и широкого описания сделанного им аналитического раэбора памятников индийской и иранской литературы, и остается лишь выразить сожаление по поводу того, что а нашей науке его интереснейшая работа еще не нашла должной оценки, не говоря уже о том, что она до сих пор не переведена на русский язык. Хочется также выразить надежду, что этот пробел в нашем знакомстве с культурой Индии будет в ближайшее время заполнен, и мысли Тилака во многом помогут нам осветить многие темные места и в древнейшей истории нашего народа.

Созданная в 1988 г. на Шестой декабрьской встрече ученых и деятелей культуры Ассоциация по комплексному изучению русской нации (АКИРН) способствует возрождению анализа проблем генезиса нации, ее истории, экономики, культуры, особенностей национального самосознания и психологии. Об этом свидетельствуют материалы нового сборника статей. Работа подготовлена с использованием материалов двух научно-теоретических конференций - Шестой и Седьмой декабрьских встреч. С докладами выступили известные ученые и деятели культуры из Москвы, Ленинграда, Новгорода, Куйбышева и других городов. Авторы обращаются ко всем, кому дорого прошлое, настоящее и будущее России. Цель писателей и ученых - возрождение России. "Самые тревожные мысли приходят в голову на нынешней трагической развилке нашей истории. Нам предстоит необъятный труд по возвращению к жизни пошатнувшегося Отечества. Никакие предварительные сметы, планы, расчеты не могут охватить объем ожидающей нас Деятельности: вернуть в урожайное состояние запущенные, зарастающие кустарником и сорняком, отравленные химией, все еще бездорожные, уже-безлесные, зачастую даже безлюдные целые районы нашего некогда былинного Севера, ввиду бесперспективности именуемого нынче просто Нечерноземкой". С этими словами обращается к читателю патриарх русской литературы Леонид Леонов. Его приветствие к участникам декабрьской встречи 1989 г. помещено в книге. В ней опубликованы статьи Д. М. Балашова, И Р. Шафаревича, Г. И. Литвиновой, Э. Ф. Володина, А. В. Гулы-ги, М. Ф Антонова, Е. С. Троицкого, Г. И. Куницына, А. А. Салтыкова, В. Г. Брюсовой, А. А. Павленко, С. И. Жданова и других.

В одном из разделов сборника содержатся документы декабрьских встреч: обращения "К интеллигенции других народов СССР" и "Возродим колыбель нации я, резолюция "Одемографической ситуации в России".,

В духе восстановления животворной связи времен, глобального единства русской культуры, философии осуществлена публикация в заключительном разделе работ Н. Я,- Данилевского, Н. А. Бердяева, П. А. Сорокина, В. В. Розанова, Г. П. Федотова, Н. В. Устрялова. Некоторые из них - подлинные провозвестники Русской идеи, переживающей сейчас ренессанс. Теме "Русская идея и современность" была посвящена декабрьская встреча 1990 г.

Желающие приобрести сборник могут обратиться в Редакционно-издатель-ский отдел Философского общества СССР по адресу: Москва, Смоленский бульвар, д. 20, тел. 201-55-04.

ю. юшкин

РУССКАЯ НАЦИЯ И ОБНОВЛЕНИЕ ОБЩЕСТВА. Отв. редактор Е. С. Троицкий. - М.; Философское общество СССР, 1990

Не для печати

Название этой книги не совсем обычно - "После коммунизма". В предисловии рассказывается о своеобразной и даже загадочной судьбе ее автора С. Платонова, который писал свои работы еще в "д,оперестроечные" времена. Последние его материалы датируются серединой восьмидесятых годов.

При чтении этой книги вспоминается одна и та же заученная еще со школьной скамьи фраза - "марксизм не догма, а руководство к действию". А в самом деле - догма или руководство к действию? Сегодня этот вопрос стоит не в теории - в жизни. На протяжении десятилетий в нас вдалбливали марксизм. За правильные ответы, за вызубренные определения, за признание "единственности" и "верности" этого учения давали должности, звания и прочие материальные блага. Но было ли это марксизмом? Ведь учение, которое действительно верно, не нуждается в полу насильственном натаскивании молодых и не очень молодых своих адептов. Верность учения доказывается его жизненностью, признанием свободы других учений, способностью в открытом идейном поединке утвердить истинность своих положений. Был ли таким тот "марксизм", к которому все мы привыкли"

Читатель не найдет в этой книге того, что он привык извлекать из многочисленных и однообразных учебников "по марксизму". Нет, С. Платонов стремится к совершенно оригинальному, хотя в то же время марксистскому осмыслению таких явлений, как "капитализм", "социализм", "коммунизм".,

А что же тогда предлагает С. Платонов" Он предлагает думать. Думать самостоятельно, искать ответы на стоящие перед нами вопросы не в цитатах, а в жизни

П. СЕРГЕЕВ

Платонов С. ПОСЛЕ КОММУНИЗМА. Книга, не предназначенная для печати. - М , Мол. гвардия, 1990.

ИСТОКИ

ЛЕГЕНДЫ. ИССЛЕДОВАНИЯ. НАХОДКИ.

Свершилось!

Рухнул еще один форпост насильственного партийного атеизма - Соловецкий архипелаг целиком передается Церкви. Будем надеяться: отныне и уже НА ВЕКА! Долго, мучительно, сострадательно и не без теплящейся надежды ждали мы этого дня. Ждали, когда седой каменный град в Беломорье пройдя через все разбойничьи разрушения и попрания, через фашизм глухих, промозглых большевистских казематов, через бездушную атеистическую болтовню о восстановлении народной святыни, вернется в руки истинных творцов его благополучия, процветания и нравственного здоровья. Далеко до главного праздника, когда вновь все купола беломорских Соловков взметнутся ввысь, к бездонному небу, когда красота ухоженной земли вновь отразится в непомутненной небесной голубизне... Но будем радеть, будем помогать, чтоб это свершилось, как когда-то до варварского времени шли сюда каждое лето тысячи трудников, чтоб вместе с чернецами Соловецкой обители поддерживать и взращивать чудотворно-божественную красоту земли, наполненную животворящим духом, услаждающим душу каждого неутомимого доброхота.

Пять с половиной веков русские православные люди, от основателей и покровителей Соловецкой обители преподобных Зосимы и Савватия, от святейшего неутомимого преобразователя обители, игумена ее, потом митрополита Московского, святителя Филиппа, трудились на этих островах, находя единство в красоте Неба и Земли, проникаясь неразрывностью нравственных заповедей Иисуса Христа - сына Божьего и православных Святых. В неустанных трудах и святости помыслов находили они душевное утешение и радость жизни. Как вернуть этот великий смысл человеческого жития, насильственно и кровожадно вырванный у нас!!

Будем жить верой, что, наконец-то, по Божескому провидению, вновь ступив на обетованную землю. Архангельский епископат найдет приложение благотворительным силам каждого из нас, каждого доброго путника, который выберет дорогу в Соловецкую обитель, вновь обретшую свои исконные права на службу русскому православному народу и всем добросердечным мирянам. Душеуказующий почин! Вот бы нам так и во всех других делах настойчиво и последовательно, неотступно и созидательно творить свое настоящее, возвращая прошлое ради будущего. То-то бы поднялась богатырская силушка, разве что по плечу самому Илье Муромцу да народу нашему непокорному и непокоренному...

АРСЕНИЙ ЛАРИОНОВ

По воле народа

ЕПИСКОП

АРХАНГЕЛЬСКИЙ И МУРМАНСКИЙ ПАНТЕЛЕЙМОН РАССКАЗЫВАЕТ

истоки. Беседа с епископом Пантелеймоном.

? Владыка, когда Православная Церковь поставила вопрос о возвращении Соловков"

? В прошлом году этот вопрос был поднят на Поместном соборе всей Православной Церковью, и все епископы поддержали, чтобы власти полностью передали Соловки нам, то есть весь архипелаг.

? Сегодня, приняв лишь часть Соловецкого Кремля - а это этажи у Северной стены, Филипповская церковь, один этаж наместнического корпуса; в поселке Иоанно-Предтеченская часовня, Филипповский келейный корпус, постройки на острове Большая Муксалма - вы пошли на компромисс?

? Здесь компромисса никакого нет. Весной была комиссия Верховного Совета, и там была выработана договоренность о поэтапной передаче. Но я до сего времени считаю, что рентабельней было бы передать сразу весь Кремль Церкви. Надо параллельно производить работы по реставрации и создавать жилье. А когда отдельно, участками"! Кран подгонишь, материал некуда сгрузить. И все это превращается в долгострой.

? Предполагается ли при поэтапной передаче Соловков возвращение на архипелаг монастырской братии"

? Да. В первую очередь, чтобы монастырь сразу же осуществлял свою духовную миссию, которая длилась на островах пять столетий. И при поэтапной передаче мы обращаем внимание на то, чтобы создать нормальные жилищные и бытовые условия для жизни и деятельности монахов. Без человеческого отношения не возродить божий дом. Необходимо также отметить: монастырь должен быть ставропигиальным (т. е. подчиняющимся непосредственно патриархии, а не местной епархии - <-В. Л.), в первые 5 лет с монашествующей братией до 150 человек.

? Кто же первые жители монастыря?

? Обыкновенные люди: некоторые из Оптиной пустыни, из других монастырей, желающие поступить в монастырь, посвятить себя иноческой жизни, - те, кто поехал жить и трудиться. По доброй воле.

? Насельников так просто пустили на Соловки"

? До сих пор действуют застойно-бюрократические инструкции. Поэтому оформляли пропуска в погранзону. Эти порядки нужно решительно ломать.

Первый возрождаемый в Мурманской и Архангельской епархии монастырь - большое событие, но его нужно дополнить более радикальными действиями - возвратить святые мощи Зосимы и Савватия, покровителей нашего Севера. Вот тогда бы это событие прозвучало на весь мир. Святые мощи находятся в Ленинграде. Святейший патриарх Алексий обещал, что они будут в монастыре, как только он отойдет к церкви. Но ведь нужно их куда-то поместить, отреставрировать какой-то храм. Это по крайней мере год. Конечно, можно было бы поместить в над-вратный Благовещенский храм. Святейший патриарх, наверное, сам бы приехал. Но решение о передаче было очень поздно - к осени. Дай Бог, чтобы насельникам подготовиться к зиме.

Передали нам пока второй и третий этажи Северного дворика. А первый этаж занимает магазин. Сейчас полный доступ наверх всем, кому захочется. Конечно, нужно переносить отсюда магазин, чтобы была возможность хотя бы закрыть двери от лихих людей. Ведь не успели ступить ногою в монастырь, как начались безобразия. Игумен Герман уехал с Соловков в Архангельск за братией, как тут же подожгли его келью. Этот факт говорит и о морально-нравственном уровне населения. Таким ли лихим нравам быть на острове. Как же советская власть охраняет порядок?

Передача остальных сооружений - это вопрос времени. Жду актов, которые зафиксируют передачу.

? А есть ли сегодня у Церкви столько монахов и послушников, чтобы им было под силу возродить Соловки"

? Сразу невозможно и поселить столько монахов, сколько жило их на островах до исхода. Везде: и в Свято-Даниловом монастыре, и в Оптиной пустыни, и на Валааме - начинало пять-десять человек. Организации, которые там располагаются, сразу не могут освободить все помещения.

? Владыка, часть населения Большого Соловецкого острова не хочет, чтобы сюда вернулись представители Церкви. Как вы относитесь к их позиции"

? Я считаю, что если Церковь там будет, то для жителей будет создан более высокий социальный уровень жизни, постоянный и спокойный.

? А почему у вас такая уверенность"

? Я считаю, что мы полностью удовлетворим все их запросы. Мы восстановим все промыслы, весь уклад жизни, сельскохозяйственное производство, прибрежный лов, строительство, в общем все. что позволит островитянам нормально жить и работать. И все это будет вполне рентабельным. Посудите сами. На Соловках при монастыре жили не только монахи, но и более тысячи жителей. Это и трудники, и паломники, и воины. Поэтому абсурдно ставить вопрос, что жителей и женщин выселят. Тем более, заявлять это от лица Церкви.

? Но ведь монастырь был мужской. А по его Уставу женщины не должны там пребывать"

? Да, в Кремле они жить не будут. А если будут, то это или прачки, или уборщицы, как и на всех предприятиях или в учреждениях - машинистка, бухгалтер. Но не монахи. А почему бы и нет"

? Владыка, сегодня в постоянных экспозициях, запасниках, реставрационных мастерских хранится большое количество икон, церковной утвари, одежды, которая найдена, отреставрирована и сохранена несколькими поколениями научных сотрудников столичных и провинциальных музеев. За 70 лет она как бы перешла из собственности Церкви в общенародную. Вы согласны с этим?

? Если так стоит вопрос, то справедливости ради мы должны поблагодарить тех, кто сохранил всю церковную утварь, все принадлежности, а особенно иконы. Но все же я обратился в местные органы власти с просьбой вернуть церковную утварь, книги, иконы, которые были конфискованы в 30-х годах, возвратить тем, кому они принадлежали. Для решения монастырем этой огромной духовной задачи необходимы книги, учебные пособия, иконы и многое-многое другое.

? А в состоянии ли сегодня Церковь не только принять, но и сохранить такие ценности" Ведь в большинстве случаев, они не могут быть выставлены в разрушенных храмах.

? Я считаю, что все по справедливости должно быть возвращено. Люди наши в состоянии привести их в божеский вид.

? Но на протяжении семидесяти лет мы отождествляли церковные ценности с общенациональными, и возвращение духовных ценностей Церкви из музеев весьма и весьма обеднит экспозиции.

? Если мы будем подходить с таких позиций, то мы никогда не перейдем к законам рыночной экономики. Правительство издало закон о разгосударствлении собственности. Принадлежит завод рабочим, которые там работают, они должны пользоваться этой собственностью. Крестьянам земля должна принадлежать, а Церковь ведь не в воздухе существует. Да, наша собственность была национализирована. Значит, надо возвратить то, что было незаконно аннексировано. Есть Указ Президента о реабилитации всех репрессированных в 20"30-х, 40-х годах, реабилитируются священники, архитекторы, ученые, крестьяне, партийные работники. И необходимо в память о трагически погибших священнослужителях возвратить все, чем жила и чем богата была церковь. В этом и есть логический смысл. А в Законе о свободе совести указано, что все культовые учреждения должны принадлежать Церкви, единственному их хозяину. На основе церковного имущества создавались музеи. Так что первичным был храм. Он и обогатит музеи. Я мечтаю поднять искусство Соловецкого монастыря до мирового уровня. И это не будет противоречить нашим духовным задачам.

Необходимо нам и создание Соловецкого культурно-

истоки. Беседа с епископом Пантелеймоном.

Первые насельники Соловецкой обители Герман и Зосима.

координационного центра, который должен выступать в роли куратора и осуществлять компетентный контроль за реставрацией монастыря. Этот центр должен включать различных высоких и авторитетных представителей от подкомиссии по охране истории наследия, комиссии Совета национальностей СССР по культуре, от министерства культуры РСФСР, от Советского фонда культуры, от Академии наук СССР, от ЮНЕСКО, от Церкви, от творческих союзов и др.

? А как отнесется Церковь к появлению международных туристов на Соловках"

? Все это необходимо делать в благоразумных пределах. Что я имею в виду? Надо точно рассчитать, сколько могут вместить людей Соловки в данный конкретный период точно определить взаимоотношения монастыря с желаниями туристов. Но это не будет капризом одних по отношению к другим. Ведь всем известно, что большинство монастырей мира живут и процветают за счет паломников. Приехав на Соловки, турист становится паломником. Он и свечку поставит, и просвирку купит. Это такие же люди, которые и Богу помолятся, и попросят защиты у основателей Соловецкого монастыря Святых Зосимы и Савватия. Они не только посмотрят на стены музея, но и окунутся в жизнь, которой их предки жили веками. Эта духовная атмосфера для них будет памятна. Смысл существования монастыря и Соловков и заключается в духовном возрождении. Он будет открыт не только для христиан, но и для представителей всех религий. Каждый, кто приедет на Соловки, может идти в любой храм и никто ему в этом не будет препятствовать. Это - свобода личности. Это надо только приветствовать.

? Я понимаю, что мы живем в другое время, но будет ли монастырь, наряду с духовной, заниматься и хозяйственной деятельностью?

? Сейчас определяют свободные экономические зоны в России. И мы хотели бы сделать Соловки свободной экономической зоной. К этому не надо относиться с боязнью и недоумением. Соловки будут процветать, и всем будет хорошо. Ведь здесь в свое время выращивали южные лакомства - виноград, дыни, арбузы, и даже апельсины. И это в приполярной зоне. На Соловках была первая в России научная биологическая станция на уровне западных научных лабораторий.

? И все-таки меня, как человека, знающего положение на Соловках, очень смущает, насколько реальна ваша программа. Ведь за последние несколько лет Церковь взялась за восстановление многих святынь. Сможет ли она все это осилить"

" Меня не удивляет, а откровенно говоря, даже несколько оскорбляет такое неверие. Откуда оно у вас? Вы сначала отдайте, а затем сомневайтесь. Впрочем, неверие ваше понятно. За последние 70 лет мы научились только разрушать и не привыкли созидать. А вы дайте человеку право создавать то, что ближе ему, что созвучно его духовному началу. Вы посмотрите, сколько сегодня людей приходит к нам и в праздники, и в будни, чтобы восстановить порушенный и оскверненный храм. Приходят по доброй воле. И сколько мы получаем пожертвований. Люди знают, что каждая пожертвованная копейка пойдет в дело на восстановление Церкви, а не уйдет неизвестно куда. В народе настолько жива сила творческого начала, что за все годы разрушения не смогли уничтожить чистый родник созидания.

Я свято верю в то, что только с полной передачей Соловков начнется новая жизнь монастыря. На это я готов положить все свои силы. Я верю, что именно в этом есть мое Божье и человеческое предназначение.

И последнее. Почему-то возрождение Соловецкого монастыря связывают с желанием только Церкви. Нет, это не так. Это волеизлияние народа. И в этом я убеждался неоднократно, встречаясь с верующими и неверующими во вверенной мне Епархии, а это Архангельская и Мурманская области, Коми АССР.

И от имени народа желание свое выразил выдающийся русский писатель Александр Исаевич Солженицын, решив передать весь гонорар от издания своих произведений в Советском Союзе на восстановление Соловецкого монастыря.

Этим он выразил надежду, что Церковь выполнит волю всего народа.

Беседу вел ВЛАДИМИР ЛОЙТЕР.

АРХАНГЕЛЬСК

Фоторепортаж Виктора КОНОПЛЕВА и Юрия САДОВНИКОВА.

ЯАКОНЬ

Раздел первый

о МИРЕ

Чуден мир земной в своей красоте, и все в нем наполнено жизнью. Невозможно сосчитать всех растений и животных, населяющих землю, от самых маленьких, не видимых нашими глазами, до самых больших. Они живут везде: и на суше, и в воде, и в воздухе, и в почве, и даже глубоко под землею. И всю эту жизнь миру дал Бог.

Богат и разнообразен мир Божий! Но в то же время в этом огромном разнообразии царит дивный и стройный порядок, установленный Богом, или, как часто называют, "законы природы". Все растения и животные расселены по земле согласно этому порядку. И кому чем положено питаться, тем и питаются. Всему дана определенная и разумная цель. Все в мире рождается, растет, стареет и умирает - одно сменяется другим. Всему Бог дал свое время, место и назначение.

Только человек живет повсюду на земле и над всем царствует. Бог наделил его разумом и бессмертной душой. Он дал человеку особое, великое назначение: познавать Бога, уподобляться Ему, то есть становиться все лучше и добрее, и наследовать жизнь вечную.

А теперь посмотрим в глубокую темную ночь, с земли на небо. Сколько там мы увидим звезд, усеянных по нему. Их несметное число! Все это отдельные миры. Многие из звезд такие же, как наше солнце или луна, а есть и такие, которые во много раз больше их, но находятся так далеко от земли, что кажутся нам маленькими светящимися точками. Все они стройно и согласно движутся по определенным путям и законам друг около друга. И наша земля в этом небесном пространстве кажется маленькой светлой точкой.

Велик и необъятен мир Божий! Нельзя ии сосчитать, ни измерить его, а знает всему меру, вес и число только сам Бог, сотворивший все

Весь этот мир Бог создал для жизни и пользы людей - для каждого из нас. Так бесконечно любит нас Бог!

И если мы будем любить Бога и жить по закону Его, то многое непонятное в мире нам станет понятным и ясным. Мы полюбим мир Божий и жить будем со всеми в дружбе, любви и радости. Тогда эта радость никогда и нигде не прекратится, и никто не отнимет ее, потому что Сам Бог будет с нами.

Но, чтобы помнить, что мы принадлежим Богу, быть ближе к Нему и любить Его, то есть исполнить свое назначение на земле и наследовать вечную жизнь, нам нужно больше знать о Боге, знать Его святую волю, то есть Закон Божий

О БОГЕ

Бог - высочайшее существо. Ему нет равного никого и нигде, ни на земле, ни на небе.

Мы. люди, своим разумом вполне постичь Его не можем. И сами мы ничего не смогли бы узнать о Нем, если бы Сам Бог не открыл нам о Себе. Что мы знаем о Боге, все это открыто Им Самим.

Когда Бог сотворил первых людей - Адама и Еву, то являлся им в раю и открывал им о Себе как Он сотворил мир, как нужно веровать в Единого Истинного Бога и как исполнять волю Его Это учение Божие сначала передавалось устно из рода в род, а потом, по внушению Божию, было записано Моисеем и другими пророками в священные книги.

Наконец, Сам Сын Божий, Иисус Христос, явился на землю и дополнил все, что нужно знать людям о Боге. Он открыл людям великую тайну, что Бог один, но троичен в Лицах. Первое Лицо - Бог Отец, второе Лицо - Бог Сын, третье Лицо - Бог Дух Святым.

Это не три Бога, а один Бог в трех Лицах. Троица Единосущная и Нераздельная.

Все три Лица имеют одинаковое Божеское достоинство, нет между ними ни старшего, ни младшего; как Бог Отец есть истинный Бог, так и Бог Сын есть истинный Бог, так и Дух Святый есть истинный Бог.

Различаются они только тем, что Бог Отец ни от кого не рождается и не исходит; Сын Божий рож дается от Бога Отца, а Дух Святый исходит от Бога Отца.

Иисус Христос через раскрытие тайны Пресвятой Троицы научил нас не только истинно поклоняться Богу, но и любить Бога, так как все три Лица Пресвятой Троицы, - Отец, Сын и Святой Дух, - вечно пребывают друг с другом в непрерывной любви и составляют Собою одно Существо. Бог есть всесовер-шеннейшая Любовь.

Великую тайну, которую открыл нам Бог о Себе тайну Святой Троицы, наш слабый ум не может вме стать, понять.

Святой Кирилл, учитель славян, старался так объяснить тайну Пресвятой Троицы, он говорил "Видите на небе круг блестящий (солнце) и от него рождается свет и исходит тепло" Бог Отец, как солнечный круг, без начала и конца. От Него вечно рождается Сын Божий, как от солнца - свет; и как от солнца вместе со светлыми лучами идет и тепло, исходит Дух Святый. Каждый различает отдельно и круг солнечный, и свет, и тепло (но это не три солнца), а одно солнце на небе. Так и Святая Троица: три в Ней Лица, а Бог единый и нераздель ный".,

Учение Иисуса Христа, Сына Божия, было записано Его учениками в священную книгу, которая на зывается Евангелием. Слово "Евангелие" значит бла гая или добрая весть.

А все священные книги, соединенные вместе, в одну книгу, называются Библией. Это слово греческое, а по-русски означает "книги".,

Бог сотворил весь мир из ничего, одним своим словом.

О МОЛИТВЕ

Публикации "Закона Божьего" готовит писатель ЕВГЕНИЙ ЧЕРНОВ.

Бог любит Свое творение, любит каждого из нас "И буду вам Отцом, и вы будете Моими сынами и дочерями, говорит Господь Вседержитель".,

И мы поэтому так же, как к своему родному отц или родной матери, можем всегда, в любое время обращаться к Богу - к нашему Отцу Небесному. Обращение же наше к Богу есть молитва.

Значит, молитва есть беседа или разговор наш с Богом. Она необходима для нас так же, как воздух и пиша. У нас все от Бога и нет ничего своего: жизнь, способности, здоровье, пища и все дается нам Богом; "без Бога - ни до порога", говорит русская пословица.

Поэтому и в радости, и ч печали, и когда что нам нужно, мы должны обращаться к Богу с молитвою. А Господь очень добр и милосерден к нам; и если от чистого сердца, с верою и усердием будем просить Его о своих нуждах. Он непременно исполнит наше желание и даст все, в чем мы нуждаемся. При этом нужно всецело положиться на Его святую волю и терпеливо ждать, потому что только один Господь знает, что и когда нам дать - что нам полезно и что вредно.

Плохо делают те, кто лениво молятся Богу: они удаляются от Бога, и Бог от них.

А без молитвы человек перестает любить Бога, "бывает о Нем и не исполняет своего назначения на земле, то есть совершает грех.

О ГРЕХЕ

Грех, или зло, есть нарушение закона Божия; беззаконие или, иначе сказать, грех, есть нарушение воли Божией.

Как же люди стали грешить, и кто первый нарушил волю Божию?

Прежде сотворения видимого мира и человека, Бог сотворил Ангелов. Ангелы - это духи бестелесные, невидимые и бессмертные. Все ангелы были сотворены добрыми, и Бог им дал полную свободу - желают ли они сами любить Бога или нет; а это значит, пожелают ли они сами жить с Богом или без Бога.

Один из самых светлых и сильных ангелов, не захотел любить Бога и исполнять волю Божию, а захотел сам стать как Бог. Этот ангел перестал слушаться Бога, во всем стал противиться Богу, сделался врагом Божьим. Он увлек за собой и некоторых других ангелов.

За такое противление Богу все эти ангелы лишились данного им света и блаженства (т. е. радости) и сделались злыми, темными духами.

Все эти темные, злые духи называют теперь бесами, демонами и дьяволами. Самый же главный дьявол, бывший самым светлым ангелом, называется сатаною, то есть противником (врагом) Бога.

Дьявол научил и людей не слушаться Бога - грешить. Он соблазнил, то есть хитростью и обманом научил первых, сотворенных Богом, людей - Адама и Еву - нарушить волю Божию.

Все мы, люди, происходим от согрешивших Адама и Евы, и потому мы рождаемся в состоянии греха. Постоянно передаваясь из поколения в поколение, грех завладел всеми людьми и всех подчинил себе. Все люди, одни больше, другие меньше, все - грешны.

Грех же всегда удаляет человека от Бога и ведет к страданиям, болезням и вечной смерти. Поэтому все люди стали страдать и умирать. Сами люди, своими силами, уже не могли победить зло, распространившееся в мире, и уничтожить смерть.

Но Бог. по милосердию Своему, помог людям в этом, послав на землю Своего Сына, Спасителя нашего, Иисуса Христа.

О КРЕСТНОМ ЗНАМЕНИИ

Мы называемся христианами, потому что веруем в Бога так, как научил нас веровать Сам Сын Божий, Господь наш Иисус Христос.

Иисус Христос не только научил нас правильно веровать в Бога, но и спасать нас от власти греха и вечной смерти.

Сын Божий, Иисус Христос, по любви к нам, грешным, сошел с неба и, как простой человек, пострадал вместо нас за наши грехи, был распят, умер на кресте и в третий день воскрес.

Так безгрешный Сын Божий крестом Своим (то есть страданием и смертью на кресте за грехи всех людей, всего мира) победил не только грех, но и самую смерть - воскрес из мертвых, и сделал крест орудием Своей победы над грехом и смертью.

Как победитель смерти - воскресший в третий день - Он спас и нас от вечной смерти. Он воскресит всех нас, умерших, когда наступит последний день мира, воскресит для радостной, вечной жизни с Богом.

Крест есть орудие или знамя победы Христовой над грехом и смертью.

Вот почему, чтобы выразить нашу веру в Иисуса Христа, Спасителя нашего, мы носим на теле крест, а во время молитвы изображаем на себе правой рукой знак креста или осеняем себя крестным знамением (крестимся).

Для крестного знамения мы складываем пальцы правой руки так: три первых пальца (большой, указательный и средний) слагаем вместе концами ровно, а два последних (безымянный и мизинец) пригибаем к ладони.

Сложенные три первых пальца вместе выражают нашу веру в Бога Отца, Бога Сына и Бога Духа Святого, как Единосущную и Нераздельную Троицу, а два пальца, пригнутые к ладони, означают, что Сын Божий, по сошествии Своем на землю, будучи Богом, стал человеком, то есть означают Его две природы - Божескую и человеческую.

Осеняя себя крестным знамением, мы кладем сложенные так пальцы на лоб "- для освящения нашего ума, на чрево (живот) - для освящения наших внутренних чувств, потом на правое и левое плечи - для освящения наших сил телесных.

Крестное знамение дает нам великую силу отгонять и побеждать зло и творить добро, но только мы должны помнить, что крест нужно полагать правильно и неспешно, иначе будет не изображение креста, а простое махание рукой, чему только бесы радуются. Небрежным совершением крестного знамения мы показываем свою непочтительность к Богу - грешим, грех этот называется кощунством.

Осенять себя крестным знамением, или креститься, нужно: в начале молитвы, во время молитвы и по окончании молитвы, а также при приближении ко всему святому: когда входим в храм, когда прикладываемся к кресту, к иконе и т. п. Креститься нужно и во всех важных случаях нашей жизни: в опасности, в горе, в радости и т. д.

Когда мы крестимся не во время молитвы, то мысленно, про себя, говорим: "Во имя Отца и Сына и Свя-таго Духа, аминь", выражая этим нашу веру в Пресвятую Троицу и наше желание жить и трудиться во славу Божию.

Слово "аминь" - значит: истинно, правда, да будет так.

Б

Ж1И

О ПОКЛОНАХ

Чтобы выразить Богу наше благоговение перед Ним и почитание Его, мы во время молитвы стоим, а не сидим: только больным и очень старым дозволяется молиться сидя.

Сознавая свою греховность и недостоинство перед Богом, мы, в знак нашего смирения, сопровождаем нашу молитву поклонами. Они бывают поясные, когда наклоняемся до пояса, и земные, когда, кланяясь и становясь на колена, касаемся головою земли.

мяса, яиц, молока, т. е. "скоромную" пишу, а есть только "постную" пищу, т. е. растительную: хлеб, овощи, фрукты, так как сытая "скоромная" пища вызывает у нас желание не молиться, а или поспать, или же, наоборот, резвиться.

Самый большой и длинный пост бывает перед праздником Пасхи. Он называется "Великим постом".,

Раздел второй

ГЛАВА I.

КАКИЕ БЫВАЮТ МОЛИТВЫ

Если мы и близкие наши здоровы и благополучны, есть нам где жить, есть во что одеться, есть чем питаться, то мы должны прославлять и благодарить Бога в наших молитвах.

Такие молитвы называются хвалебными и благодарственными.

Если с нами случится какое-либо несчастье, болезнь, или беда, или нужда, мы должны просить у Бога помощи.

Такие молитвы называются просительными.

А если мы сделаем худое дело (согрешим) и провинимся перед Богом, мы должны просить у него прощения - каяться.

Такие молитвы называются покаянными.

Так как мы грешны перед Богом (постоянно грешим), то поэтому мы должны всегда, прежде чем просить что-либо у Бога, сначала покаяться и тогда уже просить Бога о наших нуждах. Значит, покаянная молитва должна всегда предварять просительную молитву.

КОГДА БОГ СЛЫШИТ НАШУ МОЛИТВУ

Приступая к молитве, мы должны прежде примириться с теми, которым мы сделали зло, и даже с теми, которые обижаются на нас, а потом уже с благоговением и вниманием стать на молитву. Во время молитвы ум свой должны направить так, чтобы он ни о чем постороннем не думал, чтобы сердце наше желало лишь одного, как бы получше помолиться и угодить Богу.

Если же мы будем молиться, не примирившись с ближними, молиться спешно, во время молитвы будем разговаривать или смеяться, тогда наша молитва будет неугодна Богу, такую молитву Бог слушать не будет ("не услышит нас?) и даже может наказать.

Для прилежной и усиленной молитвы и доброй благочестивой жизни установлены посты.

Пост - это такие дни, когда мы должны больше думать о Боге, о своих грехах перед Богом, больше молиться, каяться, не раздражаться, никого не обижать, а наоборот, всем помогать, читать Закон Божий и т. д. А чтобы легче было это выполнить, нужно, прежде всего, меньше есть - совсем не есть

Тексты публикуются по изданиям: раздел первый - Закон Божий. Составил Серафим Слободской. Джорданвилль, 1967; раздел второй - Игумен Филарет. Конспект по Закону Божию. Харбин. /PJ6.

Действия нравственные и безнравственные. Нравственный закон. Совесть, три ее функции. Условия нравственного вменения. Прирожден ность нравственного закона.

На всем земном шаре, из всех существ, населяющих его, один только человек имеет понятие о нравственности. Всякий знает, что действия человека бывают или хороши или дурны, или добры или злы, нравственно-положительны или нравственно-отрицательны (безнравственны). И этими понятиями о нравственности человек неизмеримо отличается от всех животных. Животные поступают так, как свойственно поступать им по природе, или же так, как они приучены, напр. дрессировкой. Но они не имеют понятия о нравственном и безнравственном, а потому их поступки нельзя рассматривать с точки зрения понятий о нравственности.

Как же различить - нравственно-доброе от нравственно-дурного" Различие это совершается по данному нам, людям, от Бога особому нравственному закону. И этот нравственный закон, этот голос Божий в душе человека, мы чувствуем в глубине нашего сознания, и называется он совестью. Эта совесть и есть основа общечеловеческой нравственности. Человека, который никогда не слушал своей совести и усыпил ее. заглушил ее голос ложью и мраком упорного греха, часто называют бессовестным. Слово Божие таких упорных грешников называет людьми с сожженной совестью (1 Тим. IV, 2); их душевное состояние - крайне опасно, и может оказаться гибельным для Души.

Когда человек прислушивается к голосу своей совести - он видит, что эта совесть в нем говорит прежде всего как судия, строгий и неподкупный, оценивающий все поступки и переживания человека. И часто бывает так, что какой-либо данный поступок выгоден человеку, или же вызвал одобрение у других людей, а в глубине души этот человек слышит голос совести: "Это - не хорошо, это - грех..."

В тесной связи с этим, совесть в душе человека действует еще как законодатель. Все те нравственные требования, которые стоят пред душой человека при всех его сознательных действиях (напр.: делай добро, будь правдив, не кради и т. д.) являются именно нормами, требованиями, предписаниями этой самой совести. И голос ее учит нас, как нужно и как не нужно поступать. Наконец, совесть еще действует в человеке как мздовоздаятель. Это бывает тогда, когда мы, поступив хорошо, испытываем мир и спокойствие в душе, и наоборот, после совершения греха испытываем упреки совести. Эти упреки совести иногда пере-

жены

ходят в страшные душевные терзания и муки и могу! довести человека до отчаяния или до потери душевного равновесия, если он не восстановит мир и спокойствие в совести чрез глубокое и искреннее покаяние... (Ср. у Пушкина - монолог Скупого Рыцаря и Бориса Годунова, а также "Преступление и наказание Достоевского).

Само собой понятно, что человек несет нравственную ответственность только за те поступки, которые он совершает, во 1-х, в сознательном состоянии и, во 2-х, будучи свободен при совершении этих поступков. Только тогда к этим поступкам применяется нравственное вменение, и только тогда они, как говорят, человеку вменяются в вину, в похвалу или в осуждение. В противоположность этому, люди, не сознаюшие характера своих поступков (младенцы, лишенные рассудка и т. д.) или же насильно вынужденные совершать их против своей воли, считаются невменяемыми, и ответственности за эти поступки не несут. В эпоху гонений на христианство язычники-мучители клали мученикам на руку ладан и держали ее над огнем своего пылающего жертвенника. Мучители рассчитывали на то, что мученик не выдержит огня, пошевелит пальцами (или отдернет руку) и ладан упадет на огонь. Правда, обычно исповедники веры были настолько тверды духом, что предпочитали сжечь пальцы, но ладан не роняли; но если бы и уронили - кто мог бы утверждать то, что они принесли жертву идолу".,. Самой собой понятно, что пьяных нельзя признать невменяемыми, т. к. они начинали свое пьянство в нормальном и трезвом состоянии, прекрасно зная о последствиях опьянения. Поэтому в некоторых государствах северной Европы человек за совершение преступления в пьяном состоянии наказывается вдвойне: 1) за то, что напился, и 2) за само преступление.

Несомненно то, что нравственный закон должен быть признан прирожденным людям, т. е. вложенным в самую природу человека. За это говорит несомненная всеобщность в человечестве понятий о нравственности. Конечно, прирожденною может быть признана только самая нравственная потребность, своего рода нравственный инстинкт, но не раскрытые и ясные нравственные понятия и идеи. Такие ясные нравственные понятия и идеи развиваются в человеке отчасти чрез воспитание и влияние предшествовавших поколений, наиболее же всего на основе религиозного чувства. Поэтому у грубых язычников нравственные нормы ниже, грубее, уродливее, чем у нас, христиан, знающих и верующих в Истинного Бога Того, Который вложил в душу человека нравственный закон и чрез этот закон руководит всею его жизнью и деятельностью.

ГЛАВА II.

Греховность рода человеческого. Отражение ее в душе человека - в сфере ума, чувства и воли. Последовательные стадии - степени греха. Три источника греха.

Мы, все христиане, знаем из св. Библии и веруем в то, что Бог создал человека по образу Своему и по подобию. Поэтому в творении человек получил бе" грешную природу. Но еще первый человек Адам не

остался безгрешным, утратив свою первозданную чн стоту в первом райском грехопадении. Отрава этой греховности заразила собою весь род человеческий произшедший от согрешивших прародителей - по добно тому, как из отравленного источника истекав i отравленная вода. А так как каждый человек к унаследованной от прародителей склонности ко греху прибавляет еще свои личные грехопадения тп нет ничего удивительного в том, что св. Библия о кал дом из нас говорит: "Несть человек, иже жив буде > день един, и не согрешит".,.. Абсолютно чист от всяк" го греха только один Господь Иисус Христос. Да же праведники, угодники Божий имели в себе грех и хотя с помощью Божией боролись с ним, но смиренно признавали себя грешниками. Таким образом, ви без исключения люди - грешны, заражены грехом Грех есть духовная проказа, болезнь и язви, поразившая всю природу человека и душу и тело cm Грех повредил все три основные способности или силы души: ум, чувство (сердце) и волю. Ум человека помрачился и сделался склонным к заблуждению (у римлян была поговорка: "еггаге humanum est" человеку свойственно ошибаться), и человек постоя и но ошибается - ив науке, и в философии, и в своей практической деятельности. Быть может, еще более повреждено грехом сердце человека, - центр em переживаний и чувствований добрых и злых, печаль ных и радостных. И мы видим, что наше сердце затя ну лось тиной и плесенью греха, утратило способность чувствований чистых, духовных и христиански возвышенных. Вместо этого оно сделалось склонным к усладам чувственности и земным привязанностям, а также заражено тщеславием и иногда поражаем полным отсутствием любви и благожелательности к ближнему.

Но, конечно, более всего повреждена и скована грехом наша воля, как способность действования и осуществления намерений человека. В особенности человек оказывается бессилен в своей воле там, где нужно осуществить истинное христианское добро хотя бы он и хотел этого добра... О таком печаль ном бессилии воли An. Павел говорит: "Не еже хощ доброе, сие творю, а еже не хощу злое сие содевакь (Римл. VII, 19. По-русски - "д,оброго, которого хочу не делаю, а злое, которого не хочу, делаю".,.). И пото му-то о человеке-грешнике Христос Спаситель ска зал: "Творяй грех - раб есть греха? (Иоан. VIII 34), хотя - увы! - самому грешнику служение греху часто кажется свободой, а борьба с сетями греха - рабством...

Как же развивается грех в душе человека? Сн отцы - подвижники христианского аскетизма и бла гочестия, лучше всех ученых психиатров знавшие грешную человеческую душу, различают следующие стадии - степени греха: первый момент в грехе прилог, когда в сознании человека только обозначилеи тот или иной соблазн - греховное впечатление грязная мысль и т. д. Если в этот первый момен человек решительно и сразу отвергнет грех - он HI согрешит, а победит грех, и для души своей буде! иметь плюс, а не минус. В прилоге легче всего одолеть грех. Если прилог не отвергнут, он переходит сна чала в неясное стремление, а затем в осознанное, ясное желание греха. Здесь человек уже начинает склоняться к греху данного рода. Но без особо тяж кой борьбы он здесь может не поддаться греху и не согрешить, в чем ему поможет ясный голос совести, и помощь Божия, если он прибегнет к ней

Продолжение я следующем номе pi

д

СТИХИ. ПОВЕСТЬ. ЭССЕ

ВАЛЕНТИН САФОНОВ

Его боль

Николай Рубцов в годы службы

на Северном флоте.

Однажды по общежитию разнесся слух: Рубцова изгоняют из Литинститута за скандальную драку - учинил дебош в ресторане Дома литераторов и два дюжих милиционера никак не могли привести его в чувство. На страничке моего дневника соседствуют записи, помеченные одним и тем же числом - 6 декабря 1963 года. Первая: "Завтра вечер в ЦДЛ - в честь 30-летия института". Несколькими часами позже - вторая: "А Кольку-то Рубцова исключили из института. Избил замдиректора ресторана ЦДЛ. Грусть".,

Приказ об исключении Рубцова вывесили на доску незамедлительно, и в железно продуманных его формулировках действительно фигурировали слова "д,рака" и "избил". "Дебошир со стажем" и "смутьян" - вслух отозвался о Николае один из старейших преподавателей, специалист по Достоевскому. И, ничтоже сумняшеся, предложил привлечь злодея к уголовной ответственности. Только нам-то, студентам, не верилось, что тщедушный, полуголодный и, главное, не терпящий никаких драк Коля Рубцов мог осилить дюжего дядю, немало и с пользой для себя потрудившегося на ниве литературного общепита. Начали собственное расследование. Выяснилось, что содержание приказа, мягко говоря, противоречит истине. Дело было так. В одном из залов Дома литераторов заседали работники наробраза, скучая, внимали оратору, нудно вещавшему с трибуны о том, как следует преподавать литературу в средней школе. Колю, проникшего в ЦДЛ с кем-то из членов Союза, у дверей этого зальчи-

Фрагменты из повести "Николай Рубцов".,

ка задержало врожденное любопытство. Так и услышал он список рекомендуемых для изучения поэтов. Сурков, Уткин. Шипачев, Сельвинский, Джек Алтаузен... Список показался ему неполным.

? А Есенин где" - крикнул Рубцов через зал, ошарашивая оратора и слушателей. - Ты почему о Есенине умолчал" По какому праву?

Тут и налетел на Колю коршун в обличье деятеля из ресторана, ухватил за пресловутый шарфик, повлек на выход. Противник всяческого насилия, Рубцов, задыхаясь от боли и гнева, попытался оттолкнуть интенданта, вырваться из его рук.

? Бью-ут! - завопил метрдотель. Подскочила прислуга. При своих, что называется, свидетелях составили протокол, который и лег в основу грозного приказа об исключении.

Институт бурлил: в перерывах между лекциями только и разговору, что об учиненной над Николаем несправедливости.

В ректорат и партком снова пошли студенческие делегации.

За Рубцова заступились известные поэты.

Волна юбилейных, по случаю 30-летия института, торжеств пришлась как нельзя кстати: администрация смилостивилась - отменила карающий приказ. Дело передали в товарищеский суд.

Тут тоже не обошлось без передержек, и вспоминая это судилище, до сих пор испытываю я жгучее чувство стыда.

Председательствовал на судебном заседании профессор Водолагин, запомнивший меня еще по вступительным экзаменам. Кряжистый, с обритой наголо головой, профессор удивительно походил на Хрущева: поставь их рядом - не отличишь, кто подлинный, а кто - поддельный. По-моему, Водолагину льстило такое сходство, он и темперамент под Никиту Сергеевича нарабатывал - в жестах, в говорении речей. Когда прикрыли очное отделение института, Водолагина и меня снаряжали в Вешенскую - искать защиты у Михаила Александровича Шолохова. То ли командировочных в кассе недостало, то ли поняли вдруг, что и авторитет классика нам не подмога, но поездка та сорвалась... Так вот, на товарищеский суд - показательный затеяли! - явилось большинство преподавателей, согнали все курсы. Стульев в актовом зале не хватило, кто порасторопней, взгромоздились на подоконники, остальные толпились в проходах. Я к началу припоздал и, стиснутый чужими плечами, маялся у самых дверей, с тоской смотрел на сцену, где, беззащитный и растерянный, стоял Коля Рубцов. Сотни глаз были устремлены на него, а он и слова не мог вымолвить в свое оправдание. Зато Водолагин, взмахивая короткими ручками, все говорил, говорил, говорил...

? Так как же будем жить дальше" - вопросил он вдруг, закругляясь, "г, Ведь вот есть же у нас студенты... ни в чем подобном не замешаны. - Строгим взглядом обвел зал, наткнулся на меня. - Вон, к примеру, Валентин Сафонов.

Бледный Коля пролепетал что-то невнятное.

" Что" Не слышу. Громче! - настаивал Водолагин.

? Буду как Валя Сафонов. - через силу выдавил Рубцов.

Я готов был сквозь землю провалиться, но земля не разверзлась подо мной. А довольный результатом Водолагин тотчас отпустил Рубцова со сцены.

Николая перевели на вечернее отделение, выдворили из общежития. Вечернее - привилегия москвичей, а тут - ни двора ни кола... Сердобольные вахтерши закрывали глаза, когда поздним вечером, крадучись, пробирался он в студенческий наш дом, чтобы переночевать у кого-то из товарищей. Комендант, однако, был безжалостен.

? Николай Андреевич, - пришел я к нему, - безвин-но-напраслинно человек страдает.

? Садитесь, - предложил Палехин и затеял длинный разговор о Кильдине, памятном ему по годам войны.

В общежитии упорная, из поколения в поколение, передавалась легенда: на том гранитном острове, окруженном студеной водой, наш комендант тоже служил комендантом, только опекал не студентов, а зэков... Растаял Палехин, растворился в воспоминаниях, голосом дрогнул.

? Так, говорите, Рубцов тоже североморец" - неожиданно прервал себя, и в голосе его снова зазвенел металл.

? Самый доподлинный. Всю службу отмотал на эсминце...

? Ведет себя как-то... Некрасиво для флотского! Ладно, пусть зайдет.

? Когда?

? Да хоть сейчас.

Стремглав бросился за Николаем, отыскал его в какой-то чересчур гомонливой компании и понял, что примирение сегодня не состоится: не простит ему Палехин взъерошенного вида, да и Рубцов не понесет повинную голову.

Назавтра и послезавтра тоже ничего не вышло. А там как-то подзабылось все, и опять вспыхнуло, и снова под забылось. Теперь уже вряд ли кто скажет с достоверностью, сколько раз Рубцова изгоняли из института и общежития, сколько раз восстанавливали в правах.

Да и так ли важно это, так ли существенно" Важнее другое: недолгие и нелегкие дни, прожитые Рубцовым в Москве, оказались для него тем же, чем бывает запальный шнур для динамита. Энергия, которая годами накапливалась в его смятенной, ищущей, не знающей покоя душе, вдруг прорвалась наружу, пролилась стихами. Перед Рубцовым широко открылись двери редакций и издательств. Да что там двери! Сердца читателей доверчиво распахнулись ему навстречу. Критика заговорила о нем.

Пришел успех!

В январе восемьдесят шестого Толя Соболев, откликаясь на газетную публикацию, напишет о Николае:

".,..Я тоже хорошо знал и любил его многие годы, только одного не ведал долго, что и он - североморец. Лишь после его смерти обнаружил.

Так и стоит он у меня перед глазами в одну из новогодних ночей у Виктора Астафьева. Заплетя ноги за ножки стула чуть не втрое и низко склонив голову, играет на гармонике и поет свои чудесные грустные песни..."

По восточному календарю восемьдесят шестой - год Тигра. И дальше у Анатолия Пантелеевича - о себе: ".,..Даст Бог, не сожрет хищник полосатый, хотя в минувшем году я трижды ложился в больницу с сердечным приступом. Новый тоже встретил в палате, откуда и пишу тебе эту весточку. Кажется, предстоит операция на сердце..."

На обороте традиционной открытки - снеговик с носом морковкой и карикатурный заяц в голубых пор тчонках. Жизнерадостные оба, веселые, от души желающие здоровья и счастья. Только вот "полосатый хищник" не внял ни молитве, ни пожеланиям: в июне Соболева не стало. Умер в номере гостиницы "Россия", вернувшись с заседания писательского съезда.

За четыре года до того, тоже в июне, ездили мы с ним в Мурманск, на "Дни Баренцева моря". Выступали перед моряками и рыбаками, перед студентами и судоремонтниками, в школах и на пограничных заставах. Я, конечно же, не мог не говорить о Рубцове - о его приверженности к Северу, о службе на флоте. А Соболев не мог не поразиться: в одном общежитии обитали, за одним столом сиживали - и на тебе! Хотя бы словом Николай Михайлович обмолвился...

Мне его удивление было очень даже понятно. Удрав на Великую Отечественную из средней школы, юнгой осваивал Анатолий профессию водолаза. Он и сердце-то свое - мальчишеское, неокрепшее - надломал в студеных глубинах. И, как большинство военных моряков, бережно нес по жизни трепетную память о юности, одетой в черные бушлаты. Все пронзительные книги его - о море. Был неравнодушен к людям, в чьих судьбах, биографиях - все то же море, корабли. На том и мы сдружились, едва стал он слушателем ВЛК - Высших литературных курсов при институте. Разыскал меня в общежитии и, тиснув пятерню, признался.

? Пришел наводить мосты. Когда флотские рядом - оно надежней. И веселей.

Тем и лег на душу - открытостью, простотой да еще, пожалуй, необоримой тоской-печалью в глазах. Чувствовалось: и пережил много, и многое видит, понимает. Как же, думаю теперь, про Колю-то не вызнал он подлинного, не разглядел в нем лихого моряка?

Рад бы спросить, да некого!

Впрочем, не ради загадок и отгадок затеял я эту главу. Она - как продолжение предыдущей - об атмосфере, в которой жили мы, тогдашние студенты Литературного института. И тут, хочешь не хочешь, а ни за что не сбросишь со счетов присутствия ВЛК. То есть упомянутых уже Высших литературных курсов.

Умолчать о них - значит недоговорить об институте. За пять лет, которые провел я в его стенах, слушателями курсов были Виктор Астафьев, Анатолий Ткаченко, Борис Можаев, Петр Сальников, Евгений Носов, Вера Чубакова, Николай Жернаков, Иван Кычаков, Петр Проскурин, Николай Родин, Иван Смирнов... Мог бы и другие - тоже известные - привести имена, только - зачем? И названных здесь вполне достает для однозначного суждения: это было поколение тружеников, работяг. И, за малым исключением, поколение фронтовиков, солдат Великой Отечественной.

Рожденные в двадцатые, они успели к войне, к труд-повинности, кому-то и ГУЛАГ выпал. Единственным, на что не хватило у них времени и возможностей, была школа. Уникальный жизненный опыт, несомненная одаренность, неистовое трудолюбие и - скудная, в пределах семилетки, грамотешка. Борис Можаев с его военно-морским училищем - счастливое исключение. У иных - всего-то три-четыре класса, да и то - задолго до войны, да и то - в какой-нибудь глухоманной российской деревеньке.

Одно из назначений тогдашних ВЛК - восполнить пробел, дать профессиональным писателям общеобразовательную подготовку. В программу, рассчитанную на два года, включалась - разумеется, в усеченном, приблизительном объеме - изрядная часть предметов, которые преподавались и нам.

? Писательская ремеслуха, - так, жестковато и точно, называл курсы Виктор Астафьев.

Великовозрастных школяров тяготила обязаловка: сидение на лекциях ("на уроках" - по определению того же Виктора Петровича), сдача зачетов. С большим желанием ходили они на творческие семинары, где с жертвы, отважившейся выставить на обсуждение рассказы или повести, летели пух и перья. Тут по части задора и азар-та раздраконить, уложить на лопатки профессионалы ничуть не уступали нам, студентам, а по умению сделать это - изрядно превосходили. И все же главным для большинства были не лекции и семинары, а дарованный судьбой счастливый случай пожить в Москве, приобщиться к столичному быту, проторить дороги в издательства, в редакции журналов. Известность многих из названных и не названных мною писателей как раз и началась с этой отметки, именуемой ВЛК.

Жили мы, несмотря на разницу в возрасте и - ощутимую! - в размере стипендий, дружно: старшие не кичились уже изснными книгами, именитостью, младших не тяготили завись или подобострастие. Да и кому, допустим, могла бы завидовать студентка Ольга Фокина с ее родниковыми, незамутненными наносной тиной, стихами" Или студент Василий Белов, уже сделавший себе имя своими озорными рассказами" Разве Льву Николаевичу Толстому, чего он, в общем-то, и сам не скрывал. "Мне бы так-то в моем детстве: гувернантки, воспитатели! - говаривал, хитро щуря глазки. - Чтобы языки заграничные с утра слышать, а не матерную брань..."

Случалось наоборот: старшие (всего-то вокруг сорока!) завидовали нам - нашей молодости, тому, что "все у нас впереди". Было: завернул на огонек Иван Спиридонович Кычаков. Мрачный, подавленный.

? Не прогоняйте, ребята. Тошно мне, боюсь за себя. Ребята - мы с Эриком, Коля Рубцов и Юра Петров ?

как раз проворили ужин.

? Садись, Иван.

Кычаков через силу выдавил подобие улыбки.

? Спасибо за приглашение, братцы. Я уже насиделся. Вдоволь, на всю жизнь.

Ужин в тот вечер затянулся. Обычно немногословный, скуповатый на проявления чувств, Кычаков вдруг разговорился. То, что он рассказывал о себе, было страшно слушать. Но и остановить, одернуть рассказчика мы не посмели. Понимали, человеку нужно излиться, душу вывернуть наизнанку.

Вот - коротко, пунктиром - его исповедь. Исходная точка - война, сорок третий. Окружение, двухнедельное пребывание в плену. Ротный в звании старшего лейтенанта, из-за колючей проволоки вышел он незапятнанным, и партийный билет сберег. Войну закончил в Берлине - уже майором, командиром батальона. Его, орденоносца и коммуниста, прочили в военную академию, но он, на свою беду, оказался еще и поэтом. Со скандалом уволился в запас, поступил в Литературный институт, в семинар Ярослава Смелякова. А вскоре их и повязали - весь семинар вместе с руководителем. Брали на занятиях. Кычакову вменили в вину тот самый плен, те злосчастные две недели. Дали десятку. За строптивость - не ведал, не хотел знать за собой вины! - свезли в Бутырскую тюрьму, бросили в камеру к уголовникам. Тех. наверно, науськали порешить разжалованного, лишенного орденов комбата: тут же и принялись за дело. И после - на этапах, в лагерях - покушались на Ивана не единожды: власовцы, бан-деровцы...

Сегодня, когда многое знаем мы про архипелаг ГУЛАГ, про лагерные мытарства доблестного Маринеско, притупилась в нас боль за выстраданное другими. Читаем или слушаем, не сопереживая, порой равнодушно-отстраненные, закроем книгу и забудем о ней; неудобного собеседника обойдем стороной. Специалисты утверждают: все нормально, естественная реакция организма, который должен, обязан-таки защищаться от чрезвычайных нервных нагрузок, от болезненных стрессов. Возможно, так оно и есть. Но тогда, в тот вечер - за несколько месяцев до солже-ницынского "Ивана Денисовича" - мы были потрясены тем, что услышали от Кычакова. А Колю особенно поразила концовка горестного его повествования. Как, отсидев отмеренное ему и отбыв на поселениях еще сколько-то, возвращался Иван Спиридонович в Москву, уже на литературные курсы. Как у дверей общежития увидел красивую девушку, запомнившуюся ему по куцым месяцам учебы в институте.

? Лида, - воскликнул он, - до чего же здорово ты выглядишь! Сколько лет прошло, а ты ни капельки не изменилась. Ты меня помнишь, Лида?

? Я не Лида, - ответила ему девушка. - Я - Галя. А Лидой зовут мою маму.

Галя оказалась дочерью Лидии Ивановны, помощницы коменданта нашего общежития. И Николай потом расспрашивал ее, так ли все было, и убедился, что так. Когда забирали семинар Смелякова, Галя ребенком была, а теперь вот выросла очень похожей на маму в молодости.

? Ты что же - не поверил Кычакову" - спросил я Рубцова.

Он не отвел взгляда - только головой качнул.

? Не то, Валька. Хотел подробностей. Руки чешутся написать поэму о том, как выбили человека из жизни. И как остановилось для него движение времени.

А Кычаков тогда, в ту ночь, покинул нас на рассвете. Уходя, протянул мне клочок бумаги. Телеграмма, срочная! В Ленинграде скоропостижно умерла его дочь, студентка.

ЛИТЕРАТУРА. ПОВЕСТЬ ПАМЯТИ_

- Ты что же сразу-то. как пришел, не сказал" - обомлел я. - Почему промолчал"

? Боялся разрыдаться, - ответил он. А теперь куда?

- На вокзал, к поезду.

Потом, когда вернется с похорон, снова придет в двести седьмую - осунувшийся, небритый. И вслух пожалеет, что открыл нам свое прошлое, свою душевную боль. Ни к чему оно было, скажет, у вас - другая жизнь, другие заботы. И песни другие. Все-то* у вас впереди.

Жить ему останется совсем недолго.

Вот вопрос, над которым стоит поломать голову: как, по каким законам складываются поколения в литературе?

Сверстник Астафьева поэт Семен Гудзенко первый свой сборник "Однополчане" издал в сорок четвертом. Еще вовсю гремела война, до Победы - версты и версты. Обугленный болью и страданием, двадцатилетний Виктор Астафьев метался в это время на госпитальной койке. Когда приводило сознание, как о чуде, просил небо о единственном: продли мне жизнь. Пусть на крохотную малость, но - продли, чтобы внове мог я увидеть солнце, деревья, траву... И в мыслях не держал он, не замахивался на дерзкое - стать писателем.

Талантливый и тоже тяжко израненный на войне Гудзенко ушел из жизни в пятьдесят третьем, оставив читателям хрестоматийные стихи.

Тогда же, в пятьдесят третьем, Виктор Астафьев зарабатывал на хлеб поденкой в районной газете и надеялся опять же на чудо - на то, что, даст Бог, со всеми хворями дотянет до сорока. Успеть бы порадоваться детям, успеть сказать что-то свое - более серьезное, нежели написанные по соцзаказу статейки и очерки в местной печати.

А на подмостках столичных эстрад уже выпестовывал свою песню Евтушенко, запомнивший войну по эвакуации в сибирскую глубинку, на станцию Зима.

Литературный Олимп штурмовали барды Политехнического.

По экранам кинотеатров триумфально - под говорение речей и треск аплодисментов - шествовала лента "Наш дорогой Никита Сергеевич".,

И тут - как мина замедленного действия - взорвался в нашем сознании астафьевский "Звездопад". Непривычно правдивое, необычайно свежее слово о войне! Откровение.

Одновременно - по крайней мере, мне так запомнилось- - обозначились другие имена: Евгений Носов, Сергей Никитин, Василь Быков, Николай Родин, Виктор Гончаров...

- Минут не годы - десятилетия, и снова то же поколение рожденных в двадцатые (битые, чудом уцелевшие фронтовики!) заявит о себе книгами Вячеслава Кондратьева и Юрия Додолева.

Не удивлюсь, если и новые появятся.

Что это - необычайно цепкая воля к жизни, присущая старым солдатам? Или добросердечие матери-природы, искупающей грехи жестокого века, положившего на поле брани миллионы талантливых голов"

Критики еще не раз скрестят шпаги, размышляя над тем, к какой волне, к какому временному пласту причислить то или иное дарование. Пусть их... В конце концов, истина рождается в споре. А по мне - так, может, и хорошо, что Астафьев и другие его сверстники входили в литературу с запозданием. Судьба уберегла их от участия в сотворении мифов о кавалерах золотой звезды, вывела на тропинку, которой, быть может, уготовано прослыть столбовой дорогой отечественной словесности.

Разно запомнились они, старшие наши товарищи. Мне и память напрягать не нужно, чтобы ожили в воображении какие-то картинки.

...Вечер. Взбегаю по лестнице на своей шестой, а навстречу - барином, в китайском халате, расшитом розами и петухами - спускается в душ Борис Можаев. Да и не то слово - спускается. Шествует, плывет, парит. Вечно готовый задирать всех и вся, сегодня он благодушен, ухмылка - шире бороды.

" Читал" - спрашивает. - Читал. Поздравляю!

? То-то же! Мы им еще покажем Кузькину мать...

Повесть "Из жизни Федора Кузькина" и впрямь не за горами, но радуется Борис Андреевич очерку, опубликованному в "Литературной газете". Очерк - о чиновных злодеях из Рязанского обкома партии, повелевших распахать под кукурузу пойму Оки, тем и загубивших ее безвозвратно. Еще так далеко до всплесков общественного негодования, до широкого экологического движения в стране, Борис, по сути, единственный "зеленый" на весь Союз! С тех пор и по сей день отношение к нему у рязанских партаппаратчиков однозначное: расстрелять - рука не дрогнет.

...Застенчивый, немногословный Анатолий Ткаченко прогремел вдруг повестью "На отшибе". Лихо закрученный сюжет, дальневосточная экзотика и - такая узнаваемая, такая горькая Россия! Мы пригласили автора на свой семинар по текущей советской литературе: из первых, так сказать, уст послушать о секретах мастерства. Анатолий Сергеевич долго упирался, отнекивался, а когда уговорили, уломали, привели в аудиторию - задумчиво изрек:

? Ну зачем я вам буду что-то рассказывать" Вы же сами пишете! Знаете, как это делается.

Что тут возразишь!

...Захожу к Жернакову, кажется, перехватить пятерку. А он - как Иисус Христос на кресте: распял себя на ребрах шведской стенки да еще босыми ступнями какие-то скалки на паркетинах катает.

? Зачем это, Николай Кузьмич" - спрашиваю ошарашенный.

- Отрабатываю сюжет, - улыбается. А пот с него - градом.

Самый "взрослый" годами среди сокурсников, тяжело хворавший, жил Николай Кузьмич на голом упрямстве и страстном желании сказать свое слово в литературе. Уже и это достойно великого уважения. Но еще более поразился я, когда узнал, что Жернаков - секретарь обкома партии. Вернее, был им до поры до времени, пока не взбеленился кто-то из столичных чинуш: книжки сочиняет, гуманист, а мало ли о чем взбредет ему написать! Жернако-ва поставили перед выбором: литература или партработа. Он выбрал литературу, понимая, как трудно будет напечататься, к какому нищенскому существованию приговорят его недавние сотоварищи.

...Или это вот - нездешние старички у дверей общежития. Низкорослые все, редкобородые, с глазками, узко сведенными в прищуре: будто в белку на сосне целятся. Белые рубахи подпоясаны цветными шнурками. Кто они. откуда? Студентов по возрасту переросли, на классиков не шибко тянут. Оказывается, гости из Хакасии. Приехали на ВДНХ, а там и сообразили: где-то, поблизости от Выставки, Иван Спиридонович Кычаков обитает. Помнят они Кычакова, хорошие, правильные для ребятишек учебники сочинял. Вот, пришли сказать спасибо доброму человеку.

Над учебниками для тамошних детей трудился Иван Спиридонович, отбывая в Хакасии ссылку.

Разно, повторю, запомнились нам наши старшие товарищи. И это естественно: живые люди, у каждого - свои повадки, своя манера подать себя. Но было и нечто общее, свойственное им: надежность. И никогда, ни при каких обстоятельствах не демонстрировали они даже тени превосходства над нами, начинавшими.

Смею надеяться, что и мы, жившие бок о бок с ребятами из этого поколения, переняли у них что-то светлое, доброе.

Соболев, с открытки которого начал я эту главу, познакомился с Колей Рубцовым у Астафьева, на новогодней вечеринке. Было это, помню, в какой-то из комнат общежития.

В нашу тогдашнюю жизнь Виктор Петрович Астафьев вошел так плотно и так ярко, что и сегодня, спустя десятилетия, вспоминаю об этом с душевной теплотой.

Студенты веселы оттого, что не богаты. Случались, однако, дни, когда уже не до веселья. Пробудишься утром, а подниматься нет охоты: помнишь, и "стрельнуть" не у кого, и сшибить халтуру негде. Чего ж зазря метаться, лучше поберечь ее - энергию.

Мужики, - хрипловатый голос за дверью, - на ногах"

Он - Виктор!

Вламывается - бесцеремонный, медвежковатыи.

? Пять минут на умыться-одеться и - помчались в "Эльбрус". Ходят слухи, туда завезли армянский коньячок и свежую баранинку.

"Эльбрус" - знаменитая в то время шашлычная на Тверском бульваре, на том самом месте, где ныне зеленеет газон и закручивается водоворот позорной очереди в иноземный "Макдоналдс".,

Видя нашу нерешительность, деланно свирепеет:

? Вы это бросьте, давайте без фокусов... У меня книжка вышла, гонорар получил. Выйдет у вас - вы меня позовете. Тоже обмоем.

Едем в "Эльбрус", а он в трех шагах от нашей Alma mater. Сидим - плотно, неотрываемо - за крайним столиком, возле просторного окна. А за окном - озабоченные, боясь опоздать на лекции, бегут вприпрыжку наши однокашники. Нам не до них - урабатываем шашлыки и внимаем кормильцу, который рассказывает про недавний вызов к секретарю обкома:

? Пригласил сесть, приступил воспитывать. Беседуем, а он все под стол ныряет, все ныряет, какие-то манипуляции там вершит. Прислушался я: шипит под столом что-то, по-змеиному шипит. Секретарь мне вопрос, а я - как воды в рот набрал. Вынырнул он из-под стола, глаза чумные: "Что же вы молчите, Виктор"Говорите..." - ?Хорошо, отвечаю, - согласен, буду говорить. Только давайте без дураков, без игры в прятки. Во-первых, магнитофончик водрузите на стол, чтобы вам не напрягаться излишне, а во-вторых, не всем я Виктор - кому-то и Виктор Петрович..."

? Ловко, - по-ребячьи радуется Рубцов, - ловко ты его разделал. Под орех!

Астафьев похохатывает, довольный.

У меня такое чувство, что все годы учебы в Литературном мы не расставались с ним. Да, собственно, так оно и было. Закончив курс наук в писательской "р,емеслухе", определившись на жительство в провинции, Виктор Петрович частенько наведывался в первопрестольную. И с вок-эала - всегда в общежитие на Добролюбова, никогда - в гостиницу. Случалось, занимал свободную комнату и - жил неделями, работал.

Однажды завалился с неподъемным чемоданом.

? Зови братву!

Сбежались, смотрим: что еще за сюрприз? Оказалось, рукопись "Кражи" - в нескольких экземплярах.

? Почитайте, ребята, потом скажете, как оно вам... - И добавил - не без смущения, которое в нем, уже известном, показалось мне странным: - Я эту вешь мозолями на заднем месте высидел. Корпел, света не видя...

Не берусь судить, какое значение имели для него наша оценка, наше мнение о повести. Тут важно другое: школа! Нам такие уроки - не меньше, чем самый насыщенный творческий семинар.

И вот ведь что любопытно: не только Астафьев так поступал. Покойный ныне Григорий Иванович Коновалов в институте, да и на курсах, отроду не учился. Рожденный в начале века, он и возрастом превосходил нас значительно, но тоже был частым и желанным гостем в общежитии: студенты по-свойски звали его "д,едом" или "д,ядей Гришей". Так вот, и его многотомные "Истоки" читали мы в рукописи.

Не прихотью мастеров объясняю я такие их поступки, а желанием услышать правдивое, не прикрашенное лукавой лестью слово. Когда-то - в прошлом веке, на заре ны-нешчего - писатели специально сходились на вечеринках, чтобы почитать друг другу свои творения, пока не стали они достоянием не всегда опрятной критики. Пренебрежение к так называемой "салонной поэзии", "салонной литературе", бытующее у нас, - по меньшей мере, недоразумение. Проверку салонами прошла поэзия Пушкина и Лермонтова. Тютчева и Фета. В самых взыскательных салонах читывалась проза Гоголя, Тургенева, Толстого, Бунина, Лескова... Сегодня эта добрая традиция утрачена. Нам все некогда, некогда, все торопимся в бессмертие или переводим время на распри, на ссоры и склоки. Отсюда и уровень литературы.

Не знаю другого прозаика, который бы так страстно любил поэзию, как любит ее Виктор Астафьев. Хорошие стихи может слушать часами. Сидит, наклонив голову, иногда и непрошеную слезу смахивает. Если что-то особенно понравится - заставит повторить, и не единожды. А то и переписать для себя попросит.

? Хороший человек! - скажет об авторе взволновавших его стихов.

Сколько раз накалывался, убеждался, что и подлецы бывают талантливыми. А все - до очередной находки, очередного открытия, свершилось оно - и снова слышишь детски-восторженное: хороший человек!

Именно тогда, в ту пору вынашивал он замысел сборника, в котором - каждый с лучшим своим стихотворением! - напечатались бы поэты российской провинции. Понадобились годы и годы, чтобы такой сборник - "Час России" - увидел свет.

Его и в Рубцове, насколько я знаю, сперва стихи поразили, а потом уже - когда порасспросил, а что-то и стороной выяснил - горькая схожесть судеб: раннее сиротство, бесприютность, неприкаянность.

Едва обнаружил это - проникся к Рубцову сердечным состраданием. Уговаривал приехать в Пермь, отдохнуть от житейских дрязг. "Живи хоть месяц, хоть год. Гуляй, дыши, пиши. Марья моя тебя не обидит, у нее сердце доброе."

Позже, когда оба определились в Вологде, опекал Николая, как мог, как умел. И не его беда, не его вина, что слишком ершист и непокладист был Николай Михайлович в последние месяцы своей жизни, что не всегда прислушивался к заботливому о себе слову, а порой и гневно, с порога отвергал любой намек на соучастие.

В феврале восемьдесят шестого Ленинградский университет затеял конференцию, посвященную творчеству и памяти Рубцова. Юбилейный для поэта год: должно бы исполниться пятьдесят от рождения, исполнилось пятнадцать со дня гибели.

? Знаешь, до сих пор поверить не могу, в голове не укладывается, - сказал мне Виктор Петрович. И. отвернув лицо в сторону, договорил: - Не о том думаю, сколько сделал бы еще, написал, а о том, сколько мог бы жить...

Был ли случайным успех Рубцова? Случайные успехи недолговечны. Тут - напротив. ,

Он, этот успех, был подготовлен всем течением его жизни: неустанной работой души;

смелостью, с которой Николай Михайлович отринул устоявшиеся каноны, первоначальные уроки и пришел к своей самобытности;

совестью и позицией гражданина;

вдохновением, рождаемым в тяжком труде.

Все это вместе и есть талант!

Печалясь о рано ушедшем из жизни земляке, Василий Белов сказал на страницах газеты "Советская Россия": "жаль, он так и не сумел выстоять перед пагубной страстью..."

Жаль - и Рубцова, и Анциферова, и Блынского...

Но только ли пагубная страсть причиной тому, что - раньше всех отпущенных сроков! - уходили из жизни талантливые, неординарные?

Вали Блинов. Самая яркая фигура среди наших студентов-драматургов. За его пьесами охотились режиссеры, о спектаклях по-доброму писала театральная критика, во все времена не балующая молодых. Материально не бедствовал и - в прошлом офицер-ракетчик - не пригубливал, на дух не переносил. Блистательно защитил диплом, а вскоре отравился, оставив записку, что не видит смысла в такой жизни, при таком общественном устройстве.

Прозаик Василий Подгорное, слушатель Высших литературных курсов.. Влюбленный в село и природу, выше всех классиков почитал Пришвина. Отучившись год в столице, уехал на каникулы в Ульяновскую область. Действительность, на которую - после сверкающих московских витрин - взглянул вроде бы новыми глазами, потрясла. Оборвал жизнь в петле.

Киносценарист Михно, привечаемый в студиях, обласканный постановщиками. Жили на одном этаже, разделенные парой дверей и клеткой лифта. На столе в его комнате осталась ополовиненная четвертинка перцовки с плавающим в ней гуттаперчевым чертиком. Приехавшие на похороны родители твердили в голос, что выпил сын впервые в жизни - перед тем, как навсегда расстаться с ней. Самого Михно нашли в бельевом шкафу, в кармане - записка. Примерно такая же, как у Вали Блинова.

Мой однокашник Гамзат Аджигельдиев, поэт. Вступительные экзамены сдавал в погонах сержанта, может, потому и назначили его на "строевую" должность - старостой курса. Что греха таить, не сразу понял он разницу между армией и вузом, между казармой и студенческим общежитием. Потом обошлось: притерлись, поумнели все. Выучился Гамзат, уехал на родину - в Дагестан, а вскоре и обрушилась на нас черная эта весты наложил на себя руки. То ли с издателями взаимного понимания не нашел, то ли с местной властью не в ладах оказался.

Я оборву себя, не стану продолжать этот грустный и бесконечно долгий мартиролог. Люди, перед памятью которых я низко склоняю голову, не были душевнобольными или в чем-то виноватыми. Виновато время - беспощадное, удушливое, как ветер пустыни - самум. Кто-то, не видя выхода, сжигал себя в пламени алкоголя, иные - яростные и нетерпеливые - глотали яд, стягивали на шее петлю, выбрасывались с балконов многоэтажек.

Эмиграция в никуда.

В отрочестве, за школьной партой, мы заучивали наизусть про печальную судьбу певцов, замордованных царским самодержавием. Знаменитый список. Пушкин: убит на дуэли... Рылеев: повешен... Лермонтов: убит на дуэли... Полежаев: забит шпицрутенами...

Десяток имен, не более.

Не провожу аналогий, не хочу сопоставлений и обобщений. Давно не попадается мне тот список на глаза. И слава Богу!

И вот о чем подумалось мне еще. Все мы, и я в том ряду, много толкуем о лишениях, выпавших на долю Рубцова, о несчастьях, ходивших за ним по пятам. А ведь сам-то он... сам он, видимо, другой доли и не желал. С этой был счастлив. О чем со всей определенностью и сказал в своих стихах: "Я люблю судьбу свою, я бегу от помрачений!.."

Никому не ведомо, в какой мере каждый из нас зависит от обстоятельств. Сложись жизнь Рубцова по-иному - может, и не было бы у России такого певца.

Тихий философ по натуре, Рубцов много размышлял о жизни и смерти. И много писал об этом. И конечно же, старался увидеть, прозреть, что там - за последней чертой"

Умер, как и предсказывал, на крещенье. В одном ошибся: про морозы. Именно в тот черный день - 19 января - грянула оттепель с дождями.

Кажется, Асеев остерегал собратьев: не смейте загадывать день своей смерти. Непременно исполнится.

И объяснил: тут не от Бога - от психики. Поэты лег-ковнушаемы.

Женщину, которая убила Рубцова, зовут Людмилой.

Она писала стихи, говорят, не бесталанные. И была матерью девочки, рожденной в первом, не очень удавшемся, браке.

Накануне трагедии вологодские писатели затеяли семинар для начинающих. Рубцов, рассказывают, резко, даже зло критиковал стихи Людмилы - за самолюбование и перепевы его, рубцовских, мотивов

После семинара она и увела его к себе. "Не ходи", - говорили ребята, но Рубцов не прислушался: он любил эту женщину, хотел назвать ее своей женой.

На следствии Людмила подтвердит, что да, собирались пожениться, но дней за десять до регистрации она отказала Николаю. Потому что, когда переберет, чересчур деспотичен. И что Рубцов, придя к ней после семинара, клялся в любви, настаивал на женитьбе, а не добившись согласия, выхватил из кармана пару ножей и приставил к ее груди: "Не выйдешь за меня - убью!?

Людмиле ничего не оставалось, как защищаться.

Версию с ножами я отметаю с порога: Коля Рубцов в роли опереточного злодея - нонсенс, пошлая выдумка. И это так же верно, как и то. что в подпитии он действительно бывал деспотичным.

О ножах не говорит и соседка по коммунальной квартире, подслушавшая - из-за тонкой щелястой перегородки - единственное: признание в любви. "Я люблю тебя, Люда!" - повторял Николай.

Не было их, ножей, и среди вещдоков, а вот улыбка на лице Николая, не успевшего осознать, что его убивают, осталась.

Следствие в своих выводах оказалось единодушным: убийство не было результатом аффекта, утраты душевного равновесия, чувства реальности. Преступница оставалась в здравом уме и твердой памяти.

Людмилу, приговоренную к восьми годам, в колонии назначили звеньевой, постоянно отмечали за добропорядочное поведение и усердную работу. Еше - за активное участие в художественной самодеятельности.

Не знаю, какие побуждения привели к воротам колонии Олю Фокину: то ли, прошу прощения, исконная бабья жалость, чувство христианского сострадания, то ли желание заглянуть в глаза. Людмила не вышла встретиться, отказалась наотрез. Ссылалась на то, что выглядит непрезентабельно: острижена, исхудала при скверном питании, да еще в полосатом зэковском платье.

Освободили ее - повторю, с учетом хорошего поведения и ударной работы - через пять лет. Так совпало, что в тот день, когда она должна была покинуть колонию, одну из улиц в Вологде наименовали в честь Рубцова. Митинг, стечение народа... Власти - а вдруг люди прознают, не простят ведь! - предложили Людмиле задержаться на сутки. Согласилась, но после негодовала, жаловалась на произвол.

Вот, пожалуй и все, что осмеливаюсь я рассказать о женщине, обокравшей отечественную поэзию. Да и осмеливаюсь-то, уступая настойчивым просьбам читателей.

Люди, знакомые с Людмилой, утверждают, что она по-прежнему пишет стихи. И кто-то из доброхотов вроде бы настойчиво пробивает ее в Российский Союз писателей.

Величайший такт и трогательную мудрость проявили земляки Николая Михайловича Рубцова, начертав на памятнике ему строчку из "Видений на холме":

"Россия, Русь! Храни себя, храни!.."

РЯЗАНЬ.

1975-1985. 1990 гг.

НИКОЛАЙ РУБЦОВ

Имя Николая Рубцове обрело уже почти волшебную силу. Говоря о нем, мы всегда подразумеваем поэтическую глубину, удивительную искренность и неразрывную связь судьбы и творчества этого безвременно погибшего поэта.

Слова "забытые, неопубликованные стихи" плохо вяжутся с именем Рубцова, Но некоторые его произведения, в основном ранние, действительно не опубликованы или забыты. Не напечатан полностью даже машинописный сборник "Волны и скалы", выпущенный Рубцовым в 1962 году тиражом всего шесть экземпляров. А ведь туда вошло немало отличных стихотворений. Недавно я опубликовал одно из центральных стихотворений этого сборника, в нем есть такие стихи:

Ах, что я делаю? За что я мучаю больной и маленький свой организм".,. Да по какому же такому случаю? Ведь люди борются за коммунизме.

Ирония этих строк понятна. Рубцов писал правду всегда, при любой "погоде". Некоторые его стихи как раз и не шли раньше в печать из-за политических вольностей. Были и другие вольности, не совсем печатные выражения. Некоторые стихи поэт не публиковал сам, считая их несовершенными. И последняя, пожалуй, причина существования до сих пор не опубликованных стихов - некомпетентность и равнодушие некоторых редакторов и издателей. Предлагаю читателям несколько стихотворений выдающегося поэта нашего времени Николая Михайловича Рубцова. Думаю, что сегодня мы правильно поймем и верно оценим любые строки мастера. Мы даже "вынуждены" это сделать, потому что когда-нибудь все эти строки войдут в полное собрание сочинений поэта. А в том, что оно необходимо, - я нисколько не сомневаюсь.

ВОЛОГДА

Вступление и публикация БЕЛКОВА

Отрывок

Загуляли мои друзья! И в отваге

Петушком подскочил и я,

И отпробовал

Влаги...

Л наутро пошли гудки,

Стали брызгать грузовики.

Все меня обливали грязью.

Лишь у бани

Какой-то дед ?

Видно, с опытным знаньем

Выпил кружку

И мне вослед

Поглядел с пониманьем

Г 4

Два пути

Pai сыпались, листья по дорогам. От лесов угрюмых падал мрак... Спите все-до утреннего сдекжХ- tA*L Почему вь1удит"^нйгЧр^т"

Но, мечтая, видимо, о чуде, По н"-му, по тракту, под дождем Всё на пристань двигаются ,шрд& На телега*, в.седламМ Ь^шком.

А от тракта, В сторону, пдаеко В лес 'хоДиууокая тропа. Хоть н." ней ошвает одиноко.

Но порой влечет ме^няд^ДО

Кто же шает, может бытьЛ

'навеки

Людный тракт окутается мглой. Как туман окутывает реки... Я уйду тропой.

1950

и.

Поэт перед смертью

сквозь тайные слезы

жалеет совсем не о том, что скоро завянут надгробные

розы,

и люди забудут о нем, что память о нем ?

по желанью живущих - не выльется в мрамор и

медь...

Но горько поэту,

что в мире цветущем

ему

после смерти

не петь...

19S7

Если что не так...

Поэт вокруг своей оси R< егда вращался, как планета, - ' Ведь каждый миг душа поэта Полна движения и сил!

...Дышу натруженно, как помпа, Дышу, осиливая грусть. Лежу противный, будто бомба, Не подходите - я взорвусь!

Но встану окна распахнуть - И ветра свежесть ледяная Звенит, волненьем наполняя Мою прокуренную грудь.

Друзья, ко мне на этот раз! За пару дружеских словечек Велю зарезать двух овечек. Вина достану - все для вас!

Для вас прочту, имея такт. Свой стих - любимый и ударный, Хотите - каркайте: "Бездарно!? Простите только, что не так...

Должен сказать...

Все, что написано мной Грубого, низкого, пошлого, Я не считаю игрой И пережитками прошлого. Нет, не писал безрассудно я. И говорю не напрасно: Жизнь наша флотская трудная Все же прекрасна!

1957

Знакомство

Пел солист красивым баритоном, Джаз играл волнующий фокстрот. Я в углу беседовал с пижоном, Сунув сигарету в рот. Голову склонив довольно низко, Я не видел посторонних лиц. Но внезапно

чей-то

близко-близко

Жаркий взгляд

сверкнул из-под ресниц. Мне стоять с пижоном

грустно стало. И, сказав рассеянно: "О'кей!", Медленно пошел я через зало И остановился перед ней. "Потанцуем?? ?

я ей руку подал. И она в согласии немом Подошла ко мне вполоборота, Ласково взглянула:

" Что ж, пойдем... Темный локон живописно падал На ее чуть-чуть вспотевший лоб, Голос томно-тихий,

а во взглядах Самых сильных чувств

калейдоскоп! От нее не веяло притоном, Улыбался

детской формы рот... Пел солист красивым баритоном, Джаз играл волнующий фокстрот.

1457

Обыкновенный

Бегают вороны по сугробу, У калитки хрипло лает пес. Девушка, как будто с пер..бу, Мне кричит: "Не падайте,

матрос!?

Отвечаю я, смущенный очень: "Ах, простите, девушка-краса..." У нее сверкают гневно очи, Еб.~ась до пояса коса.

"Милая, простите...

" повторяю. - Не ругайтесь, если что не так. За три года в первый раз гуляю. Веселюсь, как истинный моряк".,

Девушка поморщилась с досадой. Тихо мне сказала: "Ты не прав", И ушла, повиливая задом. Навсегда меня очаровав.

Я остался около деревьев. И, конечно, понял в этот день, Что позорно шляться по деревне С краснозвездной шапкой

набекрень!

Случайные страшные мысли

Отоснились пепельные косы, О которых Флеров написал. Поднимались в кубриках

матросы. Выносили койки на причал.

Над заливом дождь холодный

капал,

На волне качался альбатрос. Весь продрогший вахтенный

у трала

Вытирал перчаткой мокрый нос.

Обозвав кого-то ...сосом, Старшина слонялся в стороне. Офицер с начальственным

вопросом

Обращался громко к старшине...

Я шагал, заложив руки в брюки, И подумал мрачно: "Может, тут Я загнусь нечаянно от скуки. И меня на кладбище свезут.

* * *

В провинциальном магазине Вы яйца видели в корзине, Вы подошли к кассирше Зине И так сказали ей, разине:

? Какого хрена эти яйца Гораздо мельче, чем у зайца? Она ответила не глядя:

? Зато крупнее ваших, дядя!

* * *

Рыжая баба, Рыжий мужик. Рыжая баба Под мужиком лежит. Слились два тела В рыжий ком. Не видно бабы Под мужиком!

* * *

Велят идти на инструктаж. Приказ начальства не смешки. Но взял я в зубы карандаш, Пишу любовные стишки.

Но лейтенант сказал: - Привет! Опять не слушаешь команд! Хотелось мне сказать в ответ:

? Пошел ты на ...р, лейтенант!

Но я сказал: - Ах, виноват, - И сразу, бросив карандаш, Я сделал вид, что очень рад Послушать умный инструктаж.

Зачем соврал" Легко понять. Не зря в народе говорят: Коль будешь против ветра ссать, В тебя же брызги угодят!

ПРИМЕЧАНИЕ

В подборку неопубликованных стихотворений Н. Рубцова мы включили также несколько его ранних стихотворений, сохранившихся в архивах критика и литературоведа В. Кожинова ("Должен сказать...", "Знакомство", "Обыкновенный случай", "Случайные страшные мысли", "В провинциальном магазине?) и однокурсника поэта по Лит-институту Е. Чернова ("Рыжая баба", "Велят идти на инструктаж?), В рукописи на полях последнего из них поэт написал: "Это не крамола, это с натуры. Флотские будни". Озорные, шуточные, порою хлестко грубоватые, эти стихи писались для забавы друзей в веселые минуты застолий и бесед. Но озорство это было небезопасным, если представить, что стихи могли попасть, к примеру, в руки бдительного флотского начальства. Впоследствии Н. Рубцов подобного рода шуток не писал. Однако, как свидетельствует стихотворение "Должен сказать...", и не отказывался от них. Стихи эти, написанные молодым поэтом, полным душевных сил, энергии, любви к жизни, на наш взгляд, не снижают, а дополняют его образ.

ОТ РЕДАКЦИИ

случаи

Я иду с гармошкой по деревне С краснозвездной шапкой

набекрень. И по пьянке около деревьев Носом чуть не врезался

в плетень.

Похоронят где-нибудь под

елкой...

И тогда у старого плетня Будет часто плакать втихомолку Девушка, любившая меня".,

ЮРИЙ ГАЛКИН

Незабытые радости

Не рановато ли печку закрыл" - очень уж зыбкие, заманчивые пошли фантазии, неопределенность какая-то возникла - вот-вот ласковая свирелька заиграет... На улицу надо поскорее выйти, на холодный ветер. А вот хоть за молоком схожу!..

Все-таки когда есть дело какое-нибудь, бодрее собираешься, без лишних сомнений и колебаний: надо - значит надо, и весь разговор. Оделся, взял бидончик да поскорее вышел на волю. И правда, совсем другое дело: весь угар ветром так и вышибло! Постоял на крылечке, пока глаза привыкли. Черный вечер, белый снег... Да, как это верно Александр Александрович заметил!.. Вот что такое настоящий талант: к чему не прикоснется, все обращает в истину, поскольку истина нашего бытия присутствует везде, во всякой мелочи, в каждом шаге, но мы начинаем видеть ее только тогда, когда нам укажут на нее.

Как резко белеет снег и как черно вверху и кругом!

Черный вечер. Белый снег... i Идут двенадцать человек...

Куда же это они идут" Куда-то ведь идут, по делу какому-то важному, экспроприировать, что ли"

Вязкие сугробы надуло в самых неожиданных местах, и путаешься валенками в снегу, пока выберешься на твердое место. Выберешься, оглянешься... Нет, никого не видно. Разве уж все прошли".,. И огоньков нигде нет, пусто в деревне, один черный ветер гуляет да белый снег все залепил, запеленал.

Черный вечер.

Белый снег...

Идут двенадцать человек.

В гужповинность...

Что такое? В какую такую гужповинность" Нет, не так что-то, не туда как будто они шли. Да и откуда она выскочила, эта гужповинность" Привяжется же словечко, и как сразу с ним не определишься, так оно точно бы в засаде спрячется, и не знаешь, когда оно выскочит, где настигнет тебя. Надо наконец-то выяснить, что же это означает, а то ведь как будто в воздухе носится, так вот и мелькает, а в руки не дается.

Домики наши, занесенные снегом, безропотно и угрюмо сидят в сугробах и точно бы сердятся на своих хозяев, бросивших их на одинокое и холодное существование Зато те редкие, к которым с большой дороги вешками обозначены тропки, совсем по-другому смотрят - бодро и весело. Даже и окна, пусть и темные - то ли спать уже хозяйка повалилась, то ли в гости ушла, - чисто так поблескивают... А про этот вот, из окон которого белый свет широко льется на сугробы, и говорить нечего - словно корабль чудесный среди тьмы и метели!..

Толкнул тонкую дверь - заперто, нашарил веревочку, потянул - открылось. В сенях тоже темно, да ступеньки батожком нащупал, поднялся, а тут и дверь в избу, скобу нашарил, отворил и переступил высокий порог.

" Мир дому сему!

? А, заходи.

Хозяин, Василий Михайлович Корнев, в рубахе, в штанах и в больших валенках лежал на кровати поверх лоскутного одеяла, пускал дым в потолок, а рядом на табуретке стояла баночка, полная окурков. Но мрачно что-то смотрел сегодня Василий Михалыч, глаза сердито так прищуривал, и телевизор не включен.

Я спрашиваю осторожно

? О чем мечтаешь"

? Так лежу, - говорит, и плешь погладил, руку под голову забросил.

? А телевизор что не смотришь".'

? А нечего там смотреть.

Бывает не то что смотреть нечего, а просто не хочется ничего смотреть, настроения нет, на белый бы свет не смотрел, не то что на этот телевизор. Должно быть, как раз такая минута...

? Садись, - говорит. И валенки сдвинул, освобождая мне на краю место. Я стряхнул под порог растаявший на шапке снег и присел. Василий меж тем закурил новую папиросу, и клубы табачного дыма потекли вверх и окутали белым облачком лампочку.

? Кых-кых!..

Конечно, можно и молча посидеть, не разговаривать, если не в духе, не докучать вопросами: что да почему, взять бы молока и домой, и вот так же полежать в валенках, просто так полежать, не думать ни о чем, ни про то, куда пошли двенадцать человек, ни про чего другое, а просто так полежать, погрузившись в задумчивую мечтательность, переживая и в другой раз, и в третий, и в пятый какой нибудь давно прожитый приятный момент... Молоко только возьму...

? Да, послушай, - сказал я, внезапно вспомнив про эту окаянную гужповинность. - Послушай!..

Но как-то уж больно сердито насупился на меня сквозь дым Михалыч: что-де еще".,. Нет, лучше не заводить на эту тему, лучше не спрашивать сейчас. Может быть, в другой раз" - ведь ясно, что эта гужповинность не простое слово, что есть в нем какая-то страшная тайна, и к тайне этой вот так походя лучше и не прикасаться.

? Э... а где Даниловна?

? К Маньке вроде бы ушла, сейчас придет.

Я поставил в сторонку свой легкий бидончик. Манька это Марья Даниловна, сестра, через дорогу живет, надо подождать. Помолчали. Михалыч сосредоточенно пыхает сигареткой, вставленной в длинный мундштук: пых-пых. Такое с ним бывает, когда выйдет у него какой-нибудь неприятный разговор с бригадиром Леванцовым или с каким-нибудь совхозным начальством, даже и не разговор, а так - бросят друг в друга хлесткими словечками вот и весь разговор. Приезжает, например, кто-нибудь в кузницу: сделай скобы, сделай штыри, сделай то или это. А из чего я вам сделаю - из этого" где материал" где уголь" это разве уголь привезли" - одна земля!.. Или вот еще когда на партийное собрание съездит, спросишь, о чем разговор был, какое решение о подъеме совхоза приняли, говорил ли про уголь, про материал" - он только рукой махнет, насупится, стараясь снять какое-то детски-виноватое в жение на лице да поскорее начнет закуривать. И понять человека можно: коммунист, ведущая сила, а куда привел родную деревню, родной дом, даже родную жену".,. А про себя самого как будто и говорить неловко: "Кых-кых" - вот и все. Может быть, и сегодня возили на собрание?

? Послушай, а где ты в партию вступал" Когда?

? Это еше на Болоте. Была одна, привязалась: давай да давай, надоело. Ну, мы тогда трое записались.

Болото - так у нас называется место в лесу, километрах в трех от Дорофеева. Там раньше была торфоразработка, рабочий поселок, и детство и юность Михалыча как раз прошли в этом поселке, а в начале шестидесятых эта торфоразработка закрылась. Но всякий вот раз при упоминания Болота Василий Михалыч оживится, посвет леет - как и сейчас, и даже плечами пошевелил, поворочался да взглянул сразу подобрее.

? И кузнечное, и сварочное дело там освоил"

? Специально-то не учился, а так... Да чего я тогда был - двенадцати лет

? Двенадцати"

? Ну. А работа была - падал. Мать разбудит, а идти надо километр до машины. А ночь темна - часу в полпер вого Смена-то потом придет, а мне надо затопить котел, пару нагнать. А приходила бригада - одне мужики, сорок-то человек, один одного здоровше. Вот растоплю котел, они идут: "Ну как, сынок, готово"? Готово, поехали! Только давай - и жмут, и жмут. А оне здоровые все, все вербованные.

- А чего они делали"

- Копали.

- А твоя машина?

- А машина крутит элеватор и пресс. Цепь там идет. Надо кидать в элеватор, а потом пресс. А потом идет мундштук и доска, и в вагонетки... А я чего - до штурвала не достаю, мне ящик сбили. На день-то знаешь сколько" - тонн пять"шесть сожгу только торфу одного...

Не трудно представить его возле той машины мальчишкой - ведь и сейчас-то Михалыч худой, ростом небольшой - весь как бы внутрь самого себя согнутый, и только вот голова плешивая. "Кожа да кости" - про таких говорят. А тут, правда, можно добавить эпитет: кожа прокопченная. Возле этих машин, наковален да слесарных верстаков с двенадцати лет не прокоптиться да не согнуться мудрено было бы...

- В час ночи ты уходил к машине, а когда же приходил"

- Когда стемнеет. Ну, на обед сходишь, ложкой ткнешь, а сам спишь. Спишь и ешь...

Тут дверь отворилась, вошла сама хозяйка, в платок закутана, в больших валенках. Может быть, всё большим на ней кажется потому, что сама маленькая, как внучка Иринка пятнадцати лет... Увидела мой бидончик, заторопилась доить, ведро с пойлом потащила.

- Да ты, - говорю, - Анна Даниловна, не торопись, и подожду. Мы вот с Михалычем про Болото вспоминаем.

? А, про Болото! - певуче сказала она, и темное, в морщинах лицо ее осветилось радостным оживлением. Она даже ведро отставила и выпрямилась. - Золотое дёнышко!

Вот как! Может быть, я ослышался? Эта торфоразработка и - золотое дёнышко!.. Я оглянулся на Василия. Но тот окутал себя облаком табачного дыма и щурился непонятно.

? Не-ет, на Болоте хорошо было. Там каждый месяц давали мануфактуру, магазин там свой был. Много там работало из наших. Кто помоложе, кого не спроси, все там работали. Только вот старухи - Вера, Семенова Ню-ра - эти не работали. А тетя Васена наша, Манька Гуль-нова работала, Шура Федорова работала, много наших там работало. И вербованных много было: орловские, воронежские. Пенза была, брянские. Со всех краев.

? Кто работал, полтора килограмма хлеба получал, - перебил Михалыч прокуренным своим хрипом мягкий, быстрый, журчащий говор жены. - А потом еще дополнительно давали. Вот я до двух килограмм получал. А чего я тогда был" - двенадцати лет.

И что это он вдруг разволновался, разгорячился" - резко с подушки вспрянул, приподнялся на локте, - так, должно быть, легче, свободнее было ему свое волнение высказать.

? И все там было: и мясо, и все. Деревни снабжали нас. Как осень, привозят на лошадях. Капусту везут, картошку, мясо везут.

- А за что же вас деревни снабжали так щедро" В обмен за торф или как?

- Зачем в обмен. Это все было в счет поставок. А какие погреба были!..

Сказавши о погребах, он опять опустился на подушку и замолчал, словно бы утомило его пережитое волнение.

? Правда, работа была тяжелая, - опять заговорила своим мягким голоском хозяйка, точно подхватывая выпавшее из рук мужа знамя. - Я в карьере была, копала, с сорок третьего года...

? А лопаты какие! - опять не выдержал Василий.

? Лопата такая - ее не подымешь пустую, а я за смену-то бровки две - метров, наверное, на шесть - выкопаю. Вот так метр, да так, наверное, метра три, и вот я выкопаю ее за смену. А пеньки-то попадают во какие. Вытаскиваешь, рубишь топором. Я те говорю: падали. Так вот работали. И, знать, смеялись. Работаем и смеемся. Еле-еле ползем, бахилы у нас - бахилы давали вот до сех пор, и вот идем да смеемся. И горя не было никакого, все радовались.

Странно как это слышать... И ведь не домысел ее про радость - она сама пережила ее, и не придумала... Может быть, это Болото с непосильной работой, но с богатыми погребами, казалось "золотым дёнышком" только потому, что в родных ближних и дальних деревнях жизнь была и вовсе бесправна и человек жил и работал только для исполнения "поставок".,. Иначе - как это все понимать"

? Работа тяжелая была, а вот чего-то смеялись, - сказала Анна Даниловна еще раз, видя, должно быть, мое сомнение, или сама пыталась понять свое давнее молодое чувство.

? А поженились вы с Василием в каком году" - спрашиваю я.

? В сорок восьмом.

? И Валентина, и Дима, и Таня - все там родились, на Болоте?

? Все там. Там бы и теперь жили, да закрылось, - с сожалением сказала она.

Какое-то время мы молчим как на поминках. Видишь ты как, думаю я, кому Болото - болото, а кому - "золотое дёнышко". Но неужели та пережитая в юности радость только и волнует души".,А все, что было после, все эти долгие годы - что это".,. Нет, это не жизнь, это другое что-то, чему названия я не знаю...

Но тут на мое счастье является еще один гость с банкой под молоко - их зять Виктор, муж старшей дочери Валентины, - они рядом живут в совхозном доме.

? Здравствуйте, - говорит, - кого не видел.

И тоже, как я, стряхнул под порог снег с шапки. А теща меж тем как-то очень уж укоризненно и строго на него посмотрела, и Виктор поймал этот взгляд.

? Ты чего, бабушка?

? Я на тебя обиделась, - сурово так ответила "бабушка" и напустила на себя необыкновенно неприветливый, суровый вид - должно быть, с непривычки перебрала. И Виктор понял в чем дело, и начал оправдываться:

? Ты ведь сказала, что не надо...

? Сказала "не надо", когда я уже натаскала.

Должно быть, речь шла о воде для бани... Виктор покряхтел и виновато замолчал, а "бабушка" хмурилась и тискала в ведре вареные картошки и размокшие хлебные корки. Но два дела одновременно делать у нее не получается: сердится и готовить пойло корове, и вот уже лицо у нее мало-помалу добреет и принимает обыкновенное приветливое выражение. Михалыча же все это как будто и не касается: с отрешенным видом пускает в потолок клубы табачного дыма, а воображением все там еще, на Болоте... И правда, чего тут разбираться: натаскал - не натаскал. В эти домашние мелочи не стоит и вникать, ведь они никак не влияют на течение жизни, ими с "бабушкой" основанной в тех далеких годах, которые одни только и осветились радостью - как зарница полыхнула посреди черной ночи... Даже такое мелкое недоразумение с зятем не лучшее ли свидетельство того, что жизнь семьи, возникшей случайно на основе радости, гораздо крепче' и неопровержимее всего другого, что казалось прочно утверждено на века, считалось неколебимым, но вот уже и распалось, развалилось, истлело, превратилось в миф о "золотом денышке?? Конечно, тут есть свои тайны, но тайны другие - сердечные, тайны той самой радости, из которой вопреки всему внешнему порядку вещей, вопреки неподъемным лопатам, вопреки работе ради куска хлеба осуществляется жизнь семьи... Пусть пока это не жаркое пламя, перед которым отступают тьма и холод, но ведь никакая самая черная ночь не может одолеть и трепетного света лампадки...

Между тем картошка и корки размяты. Хозяйка берет подойник, подхватывает тяжелое ведро с пойлом для Берты...

- Сейчас подою, - говорит, - подождите. - И мимо нас, праздно усевшихся с банками, с бидончиками. Мы с Виктором только успеваем подобрать ноги, как будто она и так бы не прошла, но - известное движение виноватых... Видишь ты, никак мы не поспеем помочь ей, а как соберемся, у "бабушки" уже все "натаскано". И когда мы встречаемся с Виктором взглядами и я вижу его кроткую смущенную улыбку, то понимаю, что и у него на сердце сейчас такое же чувство. И мы сидим и молчим. Только Михалыч пыхает табаком да отрешенно смотрит вверх сквозь облака в потолок. Может быть, мыслями своими все еше там, на Болоте, где погреба полны мясом, картошкой и капустой, доставленными из окружающих деревень в счет поставок".,.

Но Виктору надоело сидеть молча, и он говорит:

? Ты о чем размечтался, отец?

? Так...

? Про Болото вспоминает.

? А чего про него вспоминать, про эту каторгу!

? Хы, каторга! - с сердитым хрипом в голосе отзывается Михалыч.

И мне вдруг тоже как-то досадно - каторга! Я заступаюсь за Болото, я говорю и о том, что сейчас трудно и представить, что это Болото, где остались одни торфяные канавы с черной водой да полусгнивший барак, это Болото было во всей нашей округе как благодатный оазис среди... И нечего усмехаться. Люди на Болоте жили как, можно сказать, в раю. Правда, Михалыч? При электричестве, при магазине, в котором можно было купить мануфактуру, там были погреба, полные мяса, картошки и капусты. Скажи, Михалыч...

? Все было! - опять с волнением отвечает Михалыч и поднимается на локте - точно сила какая подымает его. - А здесь чего, в колхозе" - одни палочки. Их так и зовут: палочки. Ну, картошки там скоко-то давали понемножку и все. Только вот те, у кого корова, масло скопят, сдадут, а уж чего останется - стакан ли, два ли - себе.

Виктор знай усмехается:

? Раз такое дело, к вам на это Болото народ, наверное, в очередь стоял"

? А что, здешних знаешь сколько работало" Все мызин-ские: Смирнов, Песков Шурка, Коноплев Генка... Ну, может и не в очередь - там ведь день и ночь надо работать. Но все-таки как здесь - не сравнить. Там если работал - получал. Я вот мальчишка был, а до двух килограмм хлеба получал.

И в том волнении, с каким Михалыч вспоминает, слышится едва уловимое торжество. Может быть, и гордость за себя - мальчишку... А больше-то чем погордиться? Он вставляет в мундштук новую сигаретку, чиркает спичку и, пыхтя дымом, опять валится на подушку и смотрит вверх, в потолок. Вот так, два килограмма хлеба, и кто" - мальчишка! - как будто говорит он всем видом и выражением прокопченного, изморщенно о лица. Вам этого не понять, говорит он, вы этого не знаете, а я не умею и не буду ничего объяснять.

Обиделся, должно быть, за каторгу. И в самом деле, как легко и просто сказать: каторга! А он, каторгу эту прошедший, не согласен.

Может, и какое-то иное чувство переживал он сейчас, как тут наверняка скажешь, не бывавши в его коже, но когда Михалыч по своему обыкновению погладил плешь, меня поразила его рука: как же она была громадна - словно кепка!.. И странное такое впечатление возникло: не шестидесятилетний мужичок по имени Василий Михайлович Корнев лежит поверх лоскутного одеяла в облаках табачного дыма, а тот двенадцатилетний мальчик, которому сколотили ящик, чтобы он доставал до штурвала локомобиля, но только этот мальчик за пятьдесят лет превратился в символ работы... Или работа, к которой он был приставлен за кусок хлеба, превратила, переделала его самого в символ и приняла вот такой человекообразный облик".,. Странное, даже какое-то болезненное впечатление. Символ работы - разве это возможно".,. Я даже - как будто ненароком - потрогал его за коленку. И Михалыч слегка подвинул валенки, освобождая место. Это, конечно, не значит, что он каждый день восемь-десять часов в работе, может быть, это-то было бы даже и хорошо, если рабочий человек осмысленно делает разумное и нужное дело, но вот этого-то как раз и нет, это вовсе не обязательно для него - разумное и нужное, но обязательно только то, чтобы он все время был при работе - при машине, при наковальне, при верстаке... Вот в этом-то как раз и состоит символ: символическая работа. Если бы работа была настоящая, действительная, фактическая, то все было бы по-другому: и этот дом, и деревня, и совхоз, и сам кузнец Корнев был бы другим и не лежал бы вот так с видом безучастным, охваченный любезными воспоминаниями о том, как он, двенадцатилетний мальчишка, работал у локомобиля... А теперь вот только и есть, что символ: символ работы, символ процветания, символ единства, символ движения, символ раннего социализма...

Хорошо, что пришла с тяжелым подойником хозяйка. В подойнике молоко в высокой шапке пены. Вот это молоко - настоящее, никакой не символ, и вон как густо и убедительно перетекает из подойника в мой бидончик, а потом и в банку Виктора. Ну вот, все наполнилось, даже и еще осталось, и Даниловна говорит:

? Это кошкам как раз.

Мы с Виктором, как будто об одном думая, переглядываемся и улыбаемся.

? Все-таки жизнь сильно изменилась, правда?

? Еще бы! То для себя было - что останется, а теперь вот кошкам!

? А как же, кошки, чай, тоже работают, им тоже надо, - заступается за кошек хозяйка.

? Не, бабушка, ты не врубилась. Вот тут нам отец говорил, как раньше хорошо жили: масло, говорит, сдадут, молоко сдадут, а себе - что останется.

" Молока триста литров надо сдать, триста штук яиц, сорок килограммов мяса, потом это... шерсти. Хоть и совсем корову не держи, а налоги неси!

? Не-ет, нету, - засомневалась Даниловна, - наверное, не брали...

? Как "нету", если молоко все сдавали. Овец не держали которы, а шерсть сдавали!

? Нет, мне думается, вроде нет. Ведь если коровы нет, где молоко возьмешь" Сама доиться не будешь...

? А яйца сдавали, у кого кур нет, - настаивает, горячась на жену, Михалыч. - Овец нет, а шерсть сдавали!

" Чего-то не помню... Вот, правда, как было! Покупали масло сдавать вместо молока. У кого корова мало доит, а семья большая, надо ей сдать триста литров, ну. а где она возьмет, если ребятишки малые и надо им? И вот они покупали масла и сдавали маслом. Вот так вот было. А то сами делали масло и сдавали маслом. Дескать, масло-то сдадут, а сыворотка себе останется, пахта - это себе. А молоком - все неси.

? И это независимо от того, сколько в семье детей"

? Безразлично. Хоть двадцать человек. Ой, как жили - и вспомнить страшно. Ни в рот положить, ни обуть - ничего не было. Я маленькая была - только два класса в школу походила, а из-за чего" - а не в чем было ходить. Одни-то сапоги на пятерых! Один сходит сегодня в школу, на другой день другой бежит. Одне и те же валенки, да и те худые. В платок холщовый тебя завернут, книжки под мышку и треплешь. А у кого - торба. Сошьют вот на такой длинной лямке, и он бежит маленький, а ему бьет по пяткам, упадет, вскочит да дальше... А как было" - не заставляли, как теперь, а не хочешь - не учись, иди работай. Вот и работали - на быках, на лошадях. Вон у Пашки Канишевой двое было вот такиньки - Славка и Генка, она их будит утром да ревет, оне не встают, оне ведь маленькие, по девяти, по десяти лет, а им уж на работу идти. Я два года в школу ходила, а как ходила" - по нянькам сидела и в школу бегала. А ходили в чем" - голые ходили. Сапог нету, а есть какая ни то пальтушка, рукава-то обрежут, подошьют да веревочкой опояшут, вот и бежишь в школу-то. А из-за чего в школу-то ходили" - пойдешь в школу, тебе лепешечку вот такую дадут.

Разговор у Анны Даниловны быстрый, складный, слова текут без задержки, как ручеек. Впрочем, и она сама такая же: ни минуты спокойно не сидит, все чего-нибудь руками делает. Вот даже и сейчас говорит, а руки сами собой полощут марлю в подойнике, подойник споласкивают... Но это как бы само собой, а за живым быстрым словом, за прямым взглядом - там, на самом "д,ёнышке" души - какая печаль, какая застывшая навечно печаль!.. И вот говорит как будто с весельем про эту школу, про эти лепешки, а печаль та как стояла, так и стоит. И ничем ее не разбить, никаким участием не разделить...

? Где лепешки-то давали - в школе?

? Нет, дома. Дома мать даст. Вот из-за этого и бежишь. А по дороге ее и съешь. Поесть-то хочется. А съешь, оно и не думается.

? А кто в школу не идет, тому мать не давала?

? Нет, ты дома сидишь - и так хорошо. Вот так вот...

? Эх ты! - сказал Виктор. В его личном житейском опыте ничего подобного пока нет, вот ему все это и удивительно. Да еще и любопытство тоже...

? А скажи, чего ели" Ну вот хотя бы утром.

" Чего... Картошку из подпола вынут вот такую, намоют и на сковородку положат и в печку поставят. Она там спечется. И вот в скорлупках едим. И чай. Кусочек вот такой сахарку, а то по грудке песочку: мама возьмет вот так тремя пальчиками, посыплет - и все. И хлеба кусочек.

? А в обед?

? Там - щи. Из капусты, черные

? С мясом?

? Како тебе мясо! Откуда мясо" А государству сдавать надо сорок килограмм!

? Сорок килограмм!..

? Сорок! А семья-то - не по одному, не по два! У нас - одиннадцать, како нам тут мясо! Вот щи пустые и все. Ну. побелят молочком, а сметану, чай, государству надо отдать. А если не собьешь масло да не отдашь, тебе тут напенится, понесешь, пожалуй. А то и посадят.

? Ну, а после щей чего"

? Нальет по стаканчику снятого молочка, если есть, а нет - так и вылетай.

? А вечером?

? А вечером картошка. Сварят картошечки в мундирах, и вот сиди. Ты думаешь, вывалят да ешь сколько хочешь" Как не так! Дадут нормочку, нас одиннадцать, это нам надо ведро сварить, а где мы ее возьмем? Дадут маленечко, и ешь...

? Когда же это все было" - с веселым удивлением спросил Виктор.

? Когда... - Она задумалась, посмотрела с надеждой на мужа, но Михалыч знай себе дымил и смотрел куда-то вверх, в пространство.

? В войну?

? Ив войну, и до войны, и после войны. А после войны-то самые тяжелые годы были. У нас особенно - семья такая большая. Отца на фронт взяли, потом брата взяли, а я на Болото ушла, и вот паек таскала домой. Там дадут, мы перевыполняли план, нам давали паек, первое-то съешь, а второе-то в бумажку, в тряпочку, и несешь семье, а семья-то!.. Они стоят по-за овином-то, ждут тебя, встречают, знают, что ты им хлебушка дашь. Вот приходишь домой-то, садишься за стол, и вот мать всем режет по кусочку. Спросит: ты ела? Не ела, говорю, все принесла... А я и говорю: кто теперь хлеб бросает, вот бы в то время ему крошечки бы собрать, - добавила вдруг она с укором.

? Эх ты, - опять не стерпел Виктор. - Кйна сымать надо про это!..

? Ой, если все порассказать, и никакого кина не хватит. Она замолчала. И мы молчали и почему-то не смотрели друг на друга. Потом - и отчего-то шепотом почти! -я спрашиваю:

? И во всех домах так жили"

? Не знаю. Мы вот плохо жили, нас много было -одиннадцать человек, нам тяжело было. А которы и хорошо жили, - добавила она вдруг с поспешной решимостью, точно в ледяную воду падая. И на Василия оглянулась - искала у него поддержки. Но тот угрюмо хмурился в потолок да пыхал табаком.

? Ну ладно, - сказала она и застучала посудой на шестке. Видишь ты, не хочет этой темы касаться: худо -хорошо, бедные - богатые... Но нас с Виктором это как-то озадачило, мы переглянулись с пониманием, и он спросил;

? А откудова они получали продукты"

? Откудова! - хрипнул Михалыч. И опять какая-то сила подняла его с подушки. - Откудова! Да тут ведь у нас мельница была колхозная, весь район молол, вся деревня Высокая река сюда ездила. Тут ведь все сеяли: гречу сеяли, просо сеяли, рожь сеяли, пшеницу сеяли, все сеяли. Вот Столоверов да эти все начальники пойдут на мельницу - им чего!

? А Столоверов - кто же такой''

' - А это Иван Карпыч, председатель сельсовета у нас был. Да еще председатель колхоза, да счетовод. Они, конечно, не нуждались. Их два брата было: Иван Карпыч - этот председатель сельсовета, а другой - счетовод, Данил Карпыч.

? А Леванцов"

? Женька?

? Да, Евгений Лексеич, ведь он тоже...

? А как же, и он там был. Он ведь тоже каким-то бригадиром в колхозе состоял, а потом в эмтээс перекинулся, там все-таки получше платили. Да, вроде так: учетчиком в эмтэ-эсе.

Тут и Анна Даниловна, все это время молчавшая, не стерпела:

? А отец-то у него, дядя Алексей, тот работал на Болоте на пекарне. И дочь его, Женькина сестра, в пекарне работала. А уж кто на пекарне работал, тот без хлеба не жил.

И высказала - точно выкрикнула с надсадой вчерашнюю обиду, да и сказалось - как будто помимо воли из души вырвалось, а уж вырвалось, то чего уж теперь... Только страх какой-то мелькнул в ее больших и глубоко запавших глазах. Ну, может быть, и не страх, а только опасение, только отсвет страха: все же речь-то о начальниках.

И мы с Виктором тоже как-то неловко молчали, не спрашивали ни о чем, вроде бы нам уже и так ясно все было, хотя тут-то, может быть, и начиналась самая главная неясность. Но - молчали отчего-то. И Михалыч - тот знай пыхал табаком и щурил глаза, и вид был такой отрешенный, такой безучастный, точно бы и не было никаких воспоминаний.

Ну что же, пора и нам восвояси... Когда мы вышли на улицу с приятно потяжелевшей посудой, и даже теплой еще от парного молока, ветер вовсю разгулялся. У конторы на столбе горел фонарь, и в свете фонаря косо и густо несло снегом из гудящей тьмы. Мы с Виктором приостановились за углом, набираясь решимости выступить на ветер. Я перехватил из одной руки в другую свой бидончик, а он поставил на ладонь - как на полку - свою посуду, чтобы она не выскользнула, и тут вдруг говорит, да с такой болью:

? Эх, жалко!..

И едва я не сунулся с готовыми сочувствиями и утешениями: какие-де твои годы, все-де у тебя впереди, Валентина поправится, трактор новый получишь и все такое, а там и весна!... И хорошо, что не сунулся, а как бы предчувствуя что-то, спрашиваю:

? Кого тебе жалко"

? Жалко, что жизнь одна, да и та короткая. Посмотри-ка ты, каким высоким соображением все в нем

отозвалось!.. Жизнь, говорит, одна. А была бы вторая".,. Но Виктор уже двинулся, разбивая валенками сугробы. Пошел и я. Контора за дорогой глядела на нас сквозь снежный ветер неусыпными окнами, и только она одна знала, как обернулась бы и вторая наша жизнь, будь она у нас...

/

Жизнь прошла. Прошла и все тут. До самого последнего времени, вот до этой самой минуты, все еще казалось, будто она лишь продолжается и еще что-то будет, что-то произойдет и будет происходить, и не раз придется победно и зычно крикнуть и кулаком по столу хватануть, и взглядом этаким окинуть окружающих, а потом покинуть их, этих всех окружающих, что намозолили глаза до слезонедержания, и появиться где-то в другом месте, в другой силе и власти. Даже, помнится, все время где-то рядышком, за плечами была, в ожидании его инициативы, возможность какого-то серьезного шага в жизни, но, как кокетливая девица-перестарок, пр хи ик л он свой шанс, и вот пришла минута, когда ясно стало как Божий день - жизнь прошла.

Такая горькая минута трезвой оценки своей жизни случилась с Василием Васильевичем Шониным на рыбалке в воскресный день, когда, казалось бы, наоборот, все мысли должны быть легкими и радостными, и уж во всяком случае не такими серьезными, ведь рыбалка для того и существует, чтобы отвлечься от всяких перегрузок, успокоиться всем организмом, и в общем, дело ясное: если на рыбалке приходит в голову мысль о том, что жизнь, дескать, прошла, то уж верно, так это и есть.

Василий Васильевич выдернул из воды пустую леску, осмотрел червяка, плюнул на него не то по ритуалу, не то с досады, закинул леску немного правее, воткнул удилище комельком в мягкий дерн и отодвинулся. Достал портсигар, из-под поперечной резинки выдернул папиросу, размял, закурил и весь отдался горькой думе про прошедшую жизнь.

Что, собственно, помешало ему прожить жизнь иначе, так, чтобы не жалеть о ней, а напротив, гордиться, вспоминать с радостью и со спокойствием отойти в сторону от дел в полном соответствии с годами прожитыми" Ну, что же помешало" И спрашивать нечего! Ясно! Суета помешала. Пустяковина ежедневная, что казалась каждый раз важной - и воровала дни и годы - вот она, ежедневная пустяковина и сожрала его жизнь.

Ведь были шансы, и не однажды. Двадцать пять л тому назад направили в школу милиции. Окончил он эту школу, получил образование - и дорога открыта! Но нет, застыдился своего возраста в соплячьей среде, с офицерскими погонами да в курсанты! А пацаны, вчерашняя шантрапа, которую он не раз гонял из темных углов, они бойчее его оказались в порывах. И вот не выдержал. Сбежал. Смирения не хватило. Был бы послушнее, не сидел бы сейчас в своей деревне уполномоченным, не забавлялся бы по воскресеньям ловлей жалких окунишек, а на казенной машине привозил бы рыбу из заповедных мест... Эх, да разве в этом дело!

' Опять же дело! Всю жизнь прождал такого дела, на котором бы перестроить случилось всю- предыдущую неудачливость жизни. Но дела такого так и не подвернулось, да и не могло подвернуться, как он теперь это трезво понимает. Какое дело может быть у участкового уполномоченного" Самогон"Браконьерство" Хулиганство" А дело чуть серьезней, такие случались - тогда тут как тут следователь из района, а он, участковый, сбоку да сзади. Подручный) И на этой-то жалкой роли подручного ни разу не удалось проявиться хоть с какой-нибудь сообразительностью.

Были, конечно, некоторые удачи местного значения, то есть добился он власти и уважения в трех своих деревнях и в тайге промысловой, депут тничал несколько раз, медальку жалкую заработал и даже устные и письменные поощрения имел, но ни к чему этому серьезно не относился, потому что до последнего дня, то есть до нынешнего утра все еще надеялся на чудо в своей неудачной биографии.

Да хоть бы надеялся всерьез! А то, так, без рассуждения, как на рыбалке: знаешь, что в этой луже самый большой окунь на четверть фунта, но всякий раз надеешься, что возьмет, да фунтовый подвернется.

Василий Васильевич рассуждал, тосковал и равнодушно смотрел на мятущийся поплавок. "Посиди! - сказал он глупому окуню. - Одним больше, одним меньше! Да и вообще, сдались мне эти окуни!?

Он потянулся и рывком дернул удочку. Окунь перелетел через голову и шлепнулся в траву. Василий Васильевич подтянул леску и, несмотря на все предыдущие размышления, с удовольствием крякнул, потому что окунь был хоть не намного более, но все же более, чем на четверть фунта. И эта неожиданная удача, абсолютный пустяк, даже и говорить смешно, а легче стало! Тоска, что нахлынула только что и полонила душу, словно плоть свою потеряла, утратила, в облачко превратилась и опустилась куда-то в тайные закрома души.

За спиной послышался треск мопеда, и Василий Васильевич чуть замедлил операцию изымания крючка из глотки окуня, потому что на мопеде, должно быть, Витька Ситников, заядлый рыбак, а промеж рыбаков разница в возрасте роли не играет и перед удачей все равны.

? Дядя Васи ль! - заорал Витька, не затыкая пасти своему громыхающему мопеду. - Дядя Василь, тебя в сельсовет кличут. С району приехали. Ух ты! - восхищенно воскликнул пацан, увидев окуня. - Это ты его тут словил"

? Кто приехал-то" - спросил Василий Васильевич, небрежно швыряя окуня в ведро.

Витька заглушил мопед, кинул его на землю, подскочил к ведерку, выловил окуня. ". Ух ты!

? Кто приехал" - строго переспросил Василий Васильевич.

? Да кто, милиция твоя! Кто еще в воскресенье припрется!

? Ну, и вез бы их сюда, на машине же они!

? Не! - замотал головой Витька - велели тебя сыскать, и чтоб к сельсовету!

Василий Васильевич забеспокоился. Неспроста. Если бы спроста, то в его доме ожидали бы. Коли сельсовет, значит, начальство! А начальство в воскресенье - значит, не иначе как ЧП.

" Много их понаехало-то" - спросил он ворчливо.

" Четыре! Один в пиджаке с галстуком.

Василий Васильевич заторопился. Только галстука ему не хватало. Районный прокурор у него последний раз три года назад был, да и то по депутатским делам.

? Дядя Василь, оставь удочку! - взмолился Витька. - Посижу малость! Ишь какие тут ходят.

? Крючки пооборвешь

Но уже кинул и удочку и на улов рукой махнул. Поспешил к мотоциклу. Настроенный и отрегулированный как часы М-72 завелся от прикосновения. Шонин щелкнул педалью скоростей и помчался в сторону деревни. Тревоги особой в душе не было. В его хозяйстве все в порядке, да и не проверка это, а именно ЧП, и скорее всего где-нибудь у соседей. В его, шонинском хозяйстве даже почвы для ЧП нет. Что может случиться в деревне про сто домов" А что и случится, так он об этом узнает первым.

К деревне подъехал, как говорится, с подветренной стороны, то есть сперва к себе домой. Форма всегда наготове. Жена уже в курсе - по фуражке щеткой туда-сюда, по ботинкам другой щеткой, в одной руке галстук, в другой рубашка.

" Чего это они, Вася, понаехали"

Василий Васильевич буркнул что-то невнятное, дескать, тебя не спросили, рыжую, когда приезжать. Антонида, жена Шонина, была женщиной небывалой рыжести, и в свои пятьдесят не подпустила в космы ни одной седины, чем Шонин никак похвастаться не мог. Зато ни один из их сыновей не уродился рыжим, а были они все беловолосые, белобровые, хотя, конечно, и не были брюнетами, как Шонин, но Шонин находил достаточно оснований гордиться тем, что смазал в потомстве антонидову рыжесть и веснушчатость, потому что одно дело, когда рыжая девка с хорошей породой, и другое, если парни попорчены его шонинской крупномордостью, да еще б и рыжие к тому же.

? Ты на всякий случай обед понаваристей сваргань, одогревчик приготовь, ну, и чтоб в доме порядок...

? Ну да, без тебя не соображу! - фыркнула Антонида, сунув в руки мужу фуражку.

Теперь вдоль деревни на сверкающем мотоцикле ехал сверкающий обмундированием участковый милиционер. Ехал не спеша, учитывая жизненные импульсы курей, уток, собак, телят и прочей деревенской живности, учитывая и любознательность жителей деревни, это ведь очень важно, как едет участковый на встречу с начальством. А едет он в данном случае не торопясь, спокойно, полный достоинства и в сознании абсолютной прочности своего положения.

Осенью у здания сельсовета собирались менять венцы, и еще с весны подвезли на просушку бревна. Вот на этих бревнах и расположилось приехавшее начальство. Машина ГАЗ-69 стояла в стороне, и около нее на траве валялся шофер. Шонин не спеша слез с мотоцикла, привычно сунул ключ зажигания в карман, поправил китель и направился к гостям. Тут же узнал всех. Следователь Петренко, угрозыск Соболев, участковый соседнего Морошин-ского сельсовета и районный прокурор Иванихин. За исключением морошинского участкового, все остальные, и прокурор в том числе, ну просто мальчишки в сравнении с ним, Шониным, и сегодня это обстоятельство как-то слишком ранило Шонина, он непроизвольно насупился, козырнул подчеркнуто холодно и руки жал начальству вяло и неохотно.

? В избу пойдем, или как" - спросил он, все еще не справившись со своей тайной обидой на молодость районного начальства.

? Лучше на солнышке! - ответил угрозыск Соболев, приглашая Шонина присесть рядом на бревно.

? Замараться можете, - заметил Шонин, - смола еще не высохла.

Но так как никто не отреагировал на его замечание, рукой прощупал бревно и осторожно присел. "Им что! Ходовые брючата понацепили и выбросить не жаль! А мне кто новую форму выдаст!? Но прокурор Иванихин в приличном костюмчике тоже сел на бревно.

? Значит, так, Василий Васильевич, у соседа твоего происшествие!

Соболев кивнул на морошинского участкового Лазее-ва, и тот виновато почесал затылок.

? Ограблена морошинская экспедиция. Взята касса, десять тысяч с хвостиком, ну и кое-что по мелочи.

? Десять тысяч! - подивился Шонин. - Откуда же у них такие деньги на руках" Разве положено"

? Не положено, - согласился прокурор Иванихин. - Кто надо за это ответит.

Но Шонин не успокоился.

? Такие деньги только для соблазну держать...

? Ладно, Шонин, - бесцеремонно перебил его угрозыск Соболев, - твоя забота другая. Следы на тракт вывели, из экспедиции никто не отлучался. Понимать надо, грабили чужие. И вроде бы уже из тайги смотались. Но была наводка. Короче, перепроверь по своим зимовьям всех бичей, и если кого-то нет на месте, сразу свистни. И вообще, посматривай, территория твоя соседняя. Усек?

Не было на земле в эти минуты такого худа, какого бы Шонин не пожелал угрозыску Соболеву. Разговаривать с ним, почти пенсионером, а с другой стороны, ветераном органов, пусть на маленьком посту, но зато всю жизнь, - разговаривать с ним таким тоном при других! Господи, чего бы ни отдал, лишь бы утереть нос сопляку!

Насупился Шонин до темноты в глазах, но сказать в ответ нечего, кроме "Понятно!? То есть - так точно, мол, мы люди маленькие, приказали - исполним!

Как-то асе враз закурили, и Шонин отказался от Соболевской зажигалки, прикурил от собственных спичек. "Уходить надо, - подумал с грустью, - тайгой проживу да пенсией получше, чем на окладе. Уходить надо!? Но вслух спросил о другом, кажется и вовсе машинально.

? А что там еще по мелочи-то взяли"

? Две мелкокалиберки, консервов сорок банок да транзистор.

"Ух, ты!" - мгновенно сжался в комок Шонин. И еще никакой четкой мысли в голове не образовалось, но что-то подкатило к сердцу такое радостно горячее, что он беспокойно заерзал на бревне и огляделся, не подслушал ли кто его еще несозревшие мысли.

"Только бы сами не догадались!" - эта была первая тайная мысль. И другую, главную, он уже мог бы сейчас сформулировать, но этакими пинками загонял ее в глубину мозга, чтоб не соблазнила она его, не выдала, на язык не проскочила.

Зато другой мысли, совсем коротенькой, всего в одно слово, он предоставлял полную возможность поплясать и в мозгах, и на самом кончике языка.

?Щенки! Щенки! Щенки! Все щенки, все трое! И первый щенок - угрозыск Соболев! Стиляга хренов! Под носом разгадка лежит! Щенки!?

И это чувство собственного превосходства над молодыми мальчиками подняло общий тонус настроения участкового уполномоченного настолько, что даже от прежней обиды не осталось следа! Не без тревоги взглянул лишь на морошинского участкового. Только с этой стороны можно ожидать опасность, ведь тоже мужик бывалый и тоже сообразить может. А сообразить-то пустяк... Но стоп!

Шонин поднялся с бревна, осмотрел брюки, отряхнулся, оглядел начальство, дескато еще какие указания будут или расходиться можно.

? Ну, поедем" - предложил прокурор.

Они снова жали руку Шонину, и он им всем жал руки

ЛИ I ЕРАТУРА./70веСГЬ.

крепко и уверенно, и, полностью сохраняя достоинство, сел на мотоцикл, раньше чем газик с начальством тронулся с места. Было даже намерение обогнать их на деревенской улице, но несерьезное это было намерение, и дав газику проковылять по ухабам деревенской улицы, двинулся вслед, не торопясь и только домой.

Дом у Шонина - гордость его. Картинка из сказки. Резные наличники на окнах, под крыльцом, заковыристый на крыше конек - все это дело рук самого хозяина. Вагонкой обшитый, дом покрашен не слишком ярко, но красиво, особенно издали. Штакетныи забор по полисад-нику так вымерен - что сплошная геометрия, как ни посмотри, штакетника к штакетнике - деревянный хоро-одик И все вокруг зелено, все ухожено и приглажено. Приближение к своему дому для Шонина всегда удовольствие.

Но сейчас Шонин дома как бы и не заметил вовсе, так был полон чувством тревоги и волнующими его мыслями, которым намеревался отдаться немедленно, даже не входя в дом, а прямо тут, в гараже. Он лишь пересел в коляску мотоцикла, вытянул ноги, фуражку с головы стянул на колени, закурил и сказал вслух: ?<3начит, что"? Больше уже вслух ничего не произносил.

"А, значит, так: деньги спереть может и чужой и местный, консервы - скорей местный, чем чужой, хотя в районе с мясом не ахти как. А вот мелкокалиберки - они нужны здесь, в тайге, позарез нужны для браконьер-ного дела, потому как и белку, и соболя, и зверя покрупнее, козу или изюбра, с таким ружьем брать одно удовольствие".,

Шонин даже ухмыльнулся самодовольно. Как это угрозыск Соболев сказал: "Прихватили кое-что по мелочи". Да это деньги прихватили, а шли за винтовками. Это же как Божий день ясно. Кому нужны деньги, тому зачем винтовки. А вот кому нужны винтовки, тому деньги не помешают. Деньги никому не помешают.

А дальше как нужно рассуждать: следы на тракт, что угрозыск обнаружил, - это туфта, специально для отвода глаз. Винтовки не спрячешь в мешок. В любом случае, если грабителей было двое или трое, один с винтовками на месте остался. А если остался, то где он"Либо в тайге на зимовьях или подбазах, либо в деревне. Район Моро-шинский, но ближайшая деревня к экспедиции вот эта самая его, шонинская деревня Лупиха. Сюда, в Лупиху приходят геологи по выходным, с лупихинскими мужиками обмен совершают консервами и молоком со сметанками и творожниками.

Собственно, все, что он сейчас вымыслил по этому делу, все уже давно, то есть еще на бревнах у сельсовета было понято до мельчайшей ясности, причем все выводы пришли в голову мгновенно, как искра, стоило лишь услышать ему про кражу винтовок. А то, что сейчас сидел он в коляске мотоцикла и заново все переобдумывал, так это чтобы мысли проверить, отчасти для удовольствия, но, главным образом, минуты уединения нужны были ему для того, чтобы осознать значение того шанса, что шел ему в руки. Что давал Шонину этот шанс?! Вот чтобы на этот вопрос ответить, нужна полная тишина и уединение. Жизнь прошла, шанс пришел слишком поздно. Но, с другой стороны, он пришел в самое время, чтобы красиво уйти на пенсию. А чтобы все получилось красиво, он должен рассчитывать только на самого себя, и значит, нужен план, да такой, что в нем ни одного шага не оказалось бы не просто неверным, но даже неточного шага в его плане не должно оказаться. Значит, нужен такой план действий, в котором было бы как можно меньше шагов.

Начать надо с зимовки, с бичей. Их не так много, сезон еще не начался. Первое - бичи. Второе - кто из бичей дружит с кем из деревенских. Третье - кто из тех или других имел контакты с экспедицией. Шонин даже похолодел, так прост и примитивен был его план, именно со всего этого должен начать и районный следователь, а возможности у следователя разве такие, как у Шонина, ведь опередить может! Одно утешение - они все там заклинились на деньгах и долго будут колупаться в этой версии, а у Шонина фора, он сразу будет выходить на винтовки, как будто деньги даже и вовсе не крали. А кое-какие соображения по поводу винтовок у него уже есть, не зря же проторчал он в этой деревне почитай всю жизнь, не зря каждого нового бича, что появляется в тайге в начале сезона, прощупывал, как пухлую бабенку, а ведь делал это каждый раз просто так, на всякий случай, и случаев до сих пор никаких не было, а все равно прощупывал. А уж местных охотников он насквозь всех знает...

? Господи, Вася, случилось чего"

Жена Антонида стояла в дверях гаража, схлестнув на фартуке длинные веснушчатые руки с толстыми, неженскими пальцами. Губы развесила от испуга. Шонин не торопясь вылез из мотоциклетной коляски, оправил форму на себе, фуражку на голову надел, проверил положение козырька правой ладонью, и все это проделал так серьезно и даже торжественно, что Антонида испугалась луще прежнего, затеребила фартук руками.

" Чего, Вася, а?

" Чего-o-ol - протянул он насмешливо. - Да ничего! Жрать хочу, вот чего! Пошли в дом!

Все еще тревожно поглядывая на мужа, Антонида пошла рядом, у крыльца пропустила Шонина вперед, оглянулась на незакрытую дверь гаража, махнула рукой и заторопилась в дом.

Шонин стоял у зеркале, держась рукой за галстук, и со странной задумчивостью рассматривал себя. Антонида видела его отражение, и он тоже, кажется, видел ее, но в то же время как бы и не видел. Пальцы елозили по узлу галстука машинально, а неморгающие глаза уставились сами в себя в любопытстве и внимании. Антонида тронула его за рукав, он оглянулся, пробурчал:

? Такие дела, мать!

Какие дела, он пояснять не собирался, но жена сразу успокоилась, потому что знала интонации своего мужа, а произнесенная фраза явно намекала на какие-то чисто служебные дела, которые могли быть, согласно интонации, не совсем в порядке или напротив, в отличном порядке, но ничего страшного, опять же согласно интонации, эти дела не содержали.

Шонин подмигнул жене в зеркале и сорвал, наконец, галстук с шеи. Переодеваясь в своей комнате, радостно натянул на себя видавшие виды, перештопанные галифе, и без рубашки, босой протопал на кухню, где на столе уже было то, чему положено быть в середине летнего дня в доме хорошего хозяина - окрошка на отличном квасе. Шонин ел молча, как работал, когда работа в удовольствие. А все его поведение в целом радовало его рыжую жену, и она, подперев подбородок своими мощными руками, на другом конце стола с удовольствием наблюдала за мужем.

Деревня Лупиха была малость кривобока, то есть шагала улица как улица, но к тому концу, где начинались овраги, одной своей стороной улица вскарабкалась на бугор и в ширину за счет этого расползлась, и вся, если бы взглянуть на нее немного со стороны да сверху, походила на удава, подавившегося поросенком.

На бугре, в обособленности, стояли лучшие дома деревни, и жили в этих домах лучшие люди, хотя, конечно, с какой стороны лучшие, о том кое-кто поспорил бы, а участковый Шонин в первую очередь. Охотники! Непростые это люди! Хитрые отношения были у Шонина с охотниками. Он ведь являлся в деревне последней, решающей инстанцией в постоянной тяжбе охотников с деревенским егерем Матвеем Лузиным, человеком тоже хитрым и непростым, а скорее весьма мутноватым, каким только и может быть деревенский егерь, если он из местных, да еще и сам заядлый охотник. Никакой самый дотошный законник и правовед не смог бы разобраться в той невидимой паутине неписаных законов, соглашений, договоров и оговорок, какими повязаны были в деревне между собой охотники, егерь и участковый уполномоченный. Законы эти были не только нигде не писаны, но и не всегда даже проговорены, а чаще всего они подразумевались сами собой и рождались не буквой или словом, а скорее, взглядом, намеком, казалось бы, совсем про другое, но выводы всеми участниками местной жизни делались исключительно верные и своевременные. Потому, если возникало вдруг напряжение промеж лучших домов деревни и домов службунесущих, то в разрядке оказывались заинтересованными сразу все стороны, и асе разрешалось в кратчайший срок, хотя не всегда без потерь кое для кого.

Двумя положениями определялись нормы поведения охотников в тайге. Одно из этих положений было официальным и формулировалось недвусмысленно: изюбра, сохатого, медведя не тронь!

Другое положение не было ни написанным, ни даже вслух сказанным, но зато было оно справедливым: житель тайги с тайги должен иметь прибыль, иначе зачем он житель тайги! Житель города имеет от города культуру, железнодорожник раз в год - куда хошь бесплатно, колхозник - он тоже, если с умом, не без выгоды от колхоза! Жителю тайги же сам Бог велел жить тайгой!

Эта немудреная философия не имела в упрямых головах охотников контраргументов, и официальные запрещения рассматривались ими как некая оглядка на охотничью жадность, дескать, свое бери, да не зарывайся. И другого толкования законов они не понимали и не принимали. Егерь Матвей Лузин был человеком обреченным. Его обреченность была предопределена неискоренимым противоречием между его служебными обязанностями и охотничьей страстью. Шонин никогда не мог понять, какой осел назначил Лузина егерем и почему Лузин согласился на эту неблагодарную должность.

Внешностью Лузин был почти квадратным, немыслимая широта его плеч приводила в онемение деревенских баб, когда он в подвыпитье в одних подштанниках носился по деревне на своем черном егерском коне. И конь-то его был такой же квадратный, и когда пьяный хозяин вгонял его в галоп, под ними тряслась земля, а вся деревенская живность с криком разбегалась и прижималась к завалинкам, а бабы необъяснимо снисходительно относились к безобразиям егеря, хотя никогда его катанье кругами не обходилось без жертв со стороны нерасторопных гусей и курей безмозглых.

Характер у егеря был хмурый, и опять же по причине обреченности, которую чувствовали и он сам, и прочие, и жена его, истеричная женщина и, конечно же, несчастная. Она лучше, чем кто-либо, понимала, что рано или поздно ее муженек плохо кончит.

А когда участковый Шонин вошел в ограду егеря, егерская жена исключительно бабьим чутьем учуяла беду. Она ие ответила на ласковое приветствие Шонина и злобно кивнула в сторону дровенника, откуда слышался скрип ручной пилы. Шонин завернул за угол дома. Егерь распиливал на деревянных козлах сучковатую березину. С каждой вытяжкой пилы тоненькая струйка желтых опилок выстеливалась из распила и падала на сапоги егеря, и потому, что сапоги его по щиколотку уже были в опилках, Шонин только головой покачал в зависти - без единого передыха разделывал егерь метровую коло-дину. Когда чурка с треском надломилась и повисла на толстой щепе, Лузин чиркнул пилой и лишь ноги успел убрать - чурка гулко шлепнулась на землю.

? Ну, и силен же ты, Матвей Иваныч!

Лузин угрюмо взглянул на участкового. Руки не подал, да и Шонин не вынул рук из галифе, стоял этак боком, вроде бы и сам по себе, и в то же время при должности, то есть по делу пришел, но дело требует простого разговора, потому, хоть и свои люди, но панибратства нынче не будет.

" Чего пришел" - прогудел егерь.

? Разговор есть секретный! - серьезно ответил Шонин. - А чтоб разговор получился, глотку смочим сперва! Уважишь!

Лузин подвесил пилу рукояткой на гвоздь, отряхнул сапоги, зашагал к дому

? Квасу! - крикнул он жене с крыльца. Но Шонин тут же вмешался.

? Не, Матвей Иваныч, квасом мы нынче не обойдемся, прикажи бормотухи подать!

Это уже было началом разговора. Шонин выдавал аванс. Знаю, дескать, про самогонный аппарат, и всегда знал, но сейчас уже знаю по-другому, выкладывай камеру, и на равных на разговор садись.

Егерь вздохнул и кивнул жене. Нехитрые мысли развернулись в его голове. Только что приезжало районное начальство, и вот уже уполномоченный ему про самогон в харю тычет. Чего же тут не понимать! О чем-то пронюхали и приказали Шонину дело смострочить...

Они сели за стол на веранде и молчали, пока на столе не появилась бутыль, затем стаканы, рыбка свежего посола, хлеб да лучок. Выпили не чокаясь, и Шонин, конечно, не допил, оставил, обстрелял прищуром стакан, сказал серьезно и будто без повода.

^ - Хорошо накапано! Через марганцовку отстаивал" Лузин жевал и не отвечал.

? Всего один вопрос имею, Матвей Иваныч, и ты мне на него будь добр ответить. Всего один, чуешь" А после ты сам по себе, я сам по себе.

Лузин не перестал жевать, но весь собрался в этакий громадный комок мускулов, и на висках бугорки запрыгали. Оно и понятно) Смотря про что вопрос.

? Вот такие дела... Ты в последнее время кому из мужичков патроны для мелкашки... ну это, кому давал, я имею в виду.

И хотя Шонин явно смягчил формулировку, егерь продавал патроны и, понятно, не по государственной цене, но кто же не догадается, какой вопрос вторым будет, если на первый ответ дать.

? Знаешь, - тихо зарычал егерь, - иди-ка ты отсюда, и меня за барана не держи! Понял"

? Я-то понял! - вздохнул Шонин. - Да ты меня не понял! Как и есть разговор трудный получается. Галина! - крикнул он жене егеря.

Та вышла на веранду.

? Слушай, питье у тебя, что надо! Аппетит забунтовал! Чего бы посерьезнее затеять! Солонинки бы, к примеру! А?

Егерская жена с откровенным испугом глядела на мужа.

? Давай, давай, топай в погребок! Страсть как дича-тинки хочется!

? А ты докажи! - грохнул егерь кулаком по столу.

? А ты на меня не стучи! - тоже вполне зло закричал Шонин. - Раз говорю, значит докажу! И где завалил зверя - знаю, и где разделывал - знаю, и кого угощал - знаю! И кому ты патроны от мелкашки продавал, узнаю и без тебя, но мне по моему делу это от тебя узнать надо, понял"! От тебя! Мне так надо! И ты мне помогать будешь, потому что без тебя мне мое дело не сделать! А если мне его не сделать - то я на тебе дело сделаю! Понял" И ты... - Шонин погрозил пальцем жене егеря, - о чем услышишь здесь, то проглоти ниже пояса, если тебе твое довольствие... - Шонин рукой обвел вокруг, - если оно не лишнее тебе, твое довольствие.

Затем уже спокойнее Шонин продолжал.

? Сам ты залез не в свою телегу, сам с нее рано или поздно опрокинешься. Я тебе, так и быть, спицы из колес вышибать не буду! Но кто у тебя последний раз патроны брал, и сколько - Шонин поднял палец вверх, - а это для меня, Матвей Иваныч, всего важнее, сколько! С точностью до патрончика! Вот это ты мне скажешь! А про то, что скажешь, молчать будешь, то есть вообще о нашем разговоре! А зачем к тебе приходил, сам потом байку придумаешь. Так кто"

Егерь молчал и двигал скулами. Жена егерская шатаясь вышла из веранды на крыльцо и там горестно качала своей косматой головой.

ЛИТЕРА! урА.ЛОВвСГЬ.

? Ну, брали... - наконец с трудом выдавил Лузин.

? Кто" Сколько" Когда? Не тяни резину, Матвей Иваныч, все равно разговор наш будет, как я хочу| Пойми по-хорошему! Это мое дело! Через все пойду! И через тебя! Такое оно, мое дело!

" Чего они тебе дались-то, патроны эти" - с последней надеждой почти простонал егерь. - Ежели ими кто зверя завалил, так это и так узнать можно!

Это был намек. Лузин готов продать мужика-браконьера втихую, если .речь идет о браконьерах.

Шонин понимал, что через день-другой о краже в экспедиции станет известно всем и решил играть с егерем в открытую. Но не срезу. Имена нужно было получить раньше, чем егерь узнает суть дела. Если узнает раньше, начнет прикидывать, что да как, и как знать, может эахит рит чего, кого-нибудь из своих личных недругов подзава-лить захочет. Темный человек Матвей Лузин.

? Нет уж, Матвей Иваныч, ты говори свое, а я свое после скажу! Выкладывай! Да не путай, смотри! Каждое слово твое будет как в камне вырублено!

? Ну, Захаров брал третьего дня пачку...

Этот Шонину был не интересен. У Захарова была законная мелкокалиберка, да и не об одной пачке он ждал разговора.

? После Захарове никто не просил...

Егерь петлял, но скорее по трусости и упрямству.

? А до Захарова?

" Матвеенко...

Этот тоже не интересовал Шонина. Молоденький парень, только что семьей обзавелся, два года как из армии. Если браконьерничал, то во всяком случае, делал это шибко умно. Не попадался. Но для порядку спросил:

? Сколько брал Матвеенко"

" Много... - насупившись, пробубнил егерь.

? Ну?

? Пятнадцать пачек.

Шонин открыл рот от удивления.

? Пятнадцать"! Быстро прикинул в уме.

? Семьсот пятьдесят патронов! Да ему это на четыре сезона хватит и еще останется. Зачем ему столько"

Все дело шло наперекосяк. Не такое ожидал услышать участковый уполномоченный.

? Захаров тоже десять пачек просил, да у меня больше не было. Последнюю отдал)

Час от часу не легче! Да они что, соревнования по стрельбе устраивать собрались" А что) Матвеенко - этот может. Но опять же Захаров, степенный хозяин, кондовый таежник. Он на такое баловство не пойдет!

Шонин заволновался. Встал. Прошелся по веранде. Подсел к егерю.

? Когда Матвеенко приходил" Лузин почесал плечо.

? В прошлый понедельник, кажись!

"За четыре дня до ограбления экспедиции", - соображал Шонин.

? Еще кто был" Егерь пожал плечами.

? В прошлом месяце разве, так, по мелочи кое-кто брал...

Он правильно понял, что прошлый месяц и по мелочи - это Шонину не интересно.

? Слушай, Матвей Иваныч, я тебе обещал одним вопросом обойтись, но так получается, что еще спросить придется, и мне ответь, а я твой ответ промеж нас заклиню. Почем брал у тебя Матвеенко патроны"

Егерь зло зашевелил своими плечищами, врубился косым взглядом в переносицу участкового.

? Ну, - успокаивал Шонин, - сказал, промеж нас оставлю! В открытую с тобой разговор веду.

? По пятерке... - грустно вздохнул егерь.

? Так, - вслух рассуждал Шонин, - семьдесят пять рубликов выложил Костя Матвеенко, как одну копеечку... Ну, а зачем ему столько, не сказал тебе?

Егерь пожал плечами.

" Мне какое дело...

Комментарии:

Добавить комментарий