Журнал "Слово" № 4 1990 | Часть II

Двадцатью пятью голосами против двенадцати Клюев был оставлен в рядах партии. Губком РКП (б), однако, это решение отменил, и поэт был исключен из РКП (б) 28 апреля 1920 года, поскольку "р,елигиозные убеждения его находятся в полном противоречии с материалистической идеологией партии и ее задачами в деле борьбы за освобождение рабочего класса?8.

С этого момента возможности сотрудничества Клюева в уездной печати постепенно сужались и к 1922 году практически сошли на нет. Однако в сентябре того же года редактором вытегорской газеты стал Николай Ильич Архипов (1887"1967), друг поэта, которому Клюев посвятил несколько стихотворений и поэмы "Четвертый Рим" и "Мать Суббота". Примерно тогда же в центральной печати появилась статья Л. Троцкого о Клюеве, в которой поэт объявлялся "крепким стихотворным хозяином" и высокомерно отлучался от революции. Олонецкая губернская газета немедленно перепечатала эту статью', очевидно, для того, чтобы утвердить соответствующее отношение к поэту и на его родине. Тем не менее, Н. И. Архипов, вплоть до своего ухода с поста редактора, привлекает поэта к сотрудничеству в газете, хотя и в неявной форме: анонимно и под псевдонимами в "Трудовом слове" с сентября 1922 года по январь 1923 года Клюев напечатал семь прозаических миниатюр, что называется, "на злобу дня". Публикуемые ниже, почти все они, по существу, относятся к жанру фельетона: в них ярко раскрывается самобытный дар Клюева как сатирика-полемиста.

Шесть из этих семи заметок выявлены на страницах вытегорской газеты и атрибутированы Клюеву автором этих строк с помощью стилевого и языкового критериев атрибуции, выработанных ранее и изложенных в моей статье 1984 года (см. прим. 1). Атрибуция поэту рецензии на спектакль "Подснежник" проведена К. М. Азадов-ским"'.

СЕРГЕЙ СУББОТИН

СУББОТИН Сергей Иванович родился в 1942 году в поселке Усть-Кинельский Кинельского района Куйбышевской области. Окончил Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова. Кандидат химических наук. С 1989 года - научный сотрудник Института мировой литературы имени А. М. Горького АН СССР.

Ответственный секретарь комиссии по литературному наследию Н. А. Клюева при СП СССР. Автор ряда работ, посвященных жизни и творчеству новокрестьянских поэтов - Клюева, Клычкова. Ширяевца. Публиковался в журналах .(Русская литература", "Север", ."Новый мир", "Наше наследие", "Огонек", "Советская литература" и других.

Руины 6. Верхне-Пятницкой церкви (с. Макачево Вытегорского района Вологодской области), взорванной в 30-е годы. На погосте у церкви похоронены родители Н. А. Клюева [точное место их захоронения установить невозможно). Октябрь 1989 года. Фото Сергея Моторина (Вытегра).

Сорок два гвоздя

Чистили золотари отхожее место, дух такой распустили, что не токмо окно открыть. - дохнуть в келье не мысленно.

Оговорка есть: мысленному дыханию и нужник не запрет, не помеха, не застава крепкая, но только досада: угораздило же граждан Российской Федеративной Советской республики с погаными черпаками да с червивой смрадной бочкой на зеленой, троицкой земле мертвое море разводить - ни живности, ни воздыхания чистого в сем поморий не водится, а виляет в его мути смертной лишь один рак-бесенок, удавная клешня, пученый глаз, головастик треокаянный...

Большой черт не боязен.

Настоящего дьявола по духу хоша и не уличишь, зато пупом угадаешь: затолчет в пуп, и в ягодицы жар бросится, - знай, что большущий чертяга с тобой дело имеет.

Другое дело - бес-головастик, через ноздрю душу человеческую погубляющий, смородком мертвецким больше донимает он.

На отрока и на старицу с курицей похоть в тебя вселяет, а если языка человечьего коснется, - трус и мор. и червь неусыпающий по земле пойдут...

От большого черта крест с ладаном оборона, наипаче же ладан, что от образа Умиления злых сердец человеческих взят и воскурен - перед солнцем, перед Русью родимой, колыбельной, перед ласточками, которые на зиму в рай к Киприяну запечному улетают и по печуркам теплым, пренебесным гнезда вьют.

Ласточки, ластушки непорочные! Принесите хоть на перушке малом воздуха горнего, райского, - нам, мошенникам, золотарям вонючим! Загноили мы землю родительскую, кровями искупленную, от Соловков до потайных храмов индийских праведными, алчущими правды лапо-точками измеренную!

Где ты. золотая тропиночка, - ось жизни народа русского, крепкая адамантовая верея, застава Святогоро-ва?

Заросла ты кровяник-травой, лют-травой, лом-травой невылазной, липучей и по золоту, настилу твоему басменному, броневик-исчадье адово прогромыхал!

Смята, перекошена, изъязвлена тропа жизни русской.

И не знаешь, куда, к кому и зачем идти.

Суешься, как слепой кутенок.

И нету титьки теплой, маткиной.

Издохла матка; остался хвост один, шкурка мокренькая, завалящая.

Хотя бы глазки скорей прорезались, - увидеть бы свет белый, травку-пеструшку, а может статься, и жаворонка i небе заливчатого, серебряного...

Жаворонки, жаворонки свирельные!

Принесите вы нам пропащим, осатанелым, почерне лым от пороховой копоти, сукровицей да последом чело веческим измазанным, хоть росинку меда звездного кусочек песни херувимской, что от ребячества синегла зого под ложечкой у нас живет!

И-и-и-же, хе-е-е-ру-у-ви-и-и-мы...

Помажем мы небесным медом свои запеклые губы болячки свои нестерпимые, прокаженные, смоем с лиц. пороховую гарь, чистую рубаху наденем, как бывало пе ред пасхой, после трудной страстной недели.

Родители из гробов восстанут на Великое Розговлены убиенные братья наши: кто огнем опален, кто водою утоп лен; кто железом пронзен, кто на древо вознесен за гре хи наши...

Ах, слеза моя горелая, ядовитая!

Не свирелят жаворонки над русской землей, тольк рыгает броневик свинцовой блевотиной... в золотую чаш жизни.

И звенит чаша тонким, комариным звоном, сердечны биением.

Кто слышит - чует струнного комара, жилку, что в m чени матери-земли бьется... тикает" Люди! Живы мы или мертвы"

Давно умерли. И похоронены без попа, без ладана. И крест уже над нами сто лет назад сгнил, трухой мс гильной рассыпался.

* * *

Выжил меня из кельи смертный дух, что золотари напустили.

Закутал я на исход чистым рушником свой любимый образ Софии-премудрости Божией, - крылата она и ликом багряна, восседает на престоле - яхонте, и Пречистая с Иваном-постителем ей предстоят главопреклонны.

А Спас золотой, в пламенных кружалиях, за плечьми ее вознесся, благословящие длани на все миры простирая.

Да еще Некая книга на этой же иконе превыше херувимов здынута.

Пречудное письмо!

Гадали гадатели высокомысленные, Филарет Московский, чернильные люди разные, которые рапсодии про голые ноги пишут, про мою икону: в чем ее мысль, в чем красная тайна ее? Так и не умыслили.

На девятую Пятницу летнюю забрела старушонка ко мне - про душу поговорить, и. глаз не крестя, разгадала:

"Нынешнее время - икона твоя. Красная правда на яхонте сидит, а Солнце с Луной предстоящие. С оболока Разум святодуховский воззрился".,..

Закутал я, говорю, на исход из кельи чистым рушником сию всепетую икону и малыми стопами исшел на зеленую уличку городишка нашего. Гляжу, к забору бумага прилипла, и таково своим буквенным ртом звонко взвизгивает: "Отделение церкви от государства". А собраться христианам к городовой каланче, апостольство-вать же будет... Савл из Тарса1 .

Ноги у меня удрученные соловецким тысячепоклонным правилом, и телеса верижные: вериги я девятифунтовые на рамах своих до Красного года носил; в них и в Питере бывал, и у разных, что ни на есть духобойных писателей и ученых чай пил.

Как раскумекал я подзаборную бумагу, понесли меня мои удрученные нози и телеса зело поспешно напрямки к каланче.

А когда хватился я сего указанного для сборища места, узрел видение елеонское: на зеленой мураве, разморенные троицким солнышком, стояли и возлежали алчущие правды. Все коперщики, тесовозы, с Кривого Колена да с Солдатской слободки беднота лачужная. И у всех у них такие церковные, православные лица.

Много детей и младенцев пазушных.

"Видя толпы народа, Он сжалился над ними, что они были изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря.

Тогда говорит ученикам своим: Жатвы много, а делателей мало, и так молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву свою", - припомнило ухо лист евангельский'. Стал я делателя выискивать. Стоит на помосте, в дикую краску крашенном, детина, годов этак под тридцать, с питерским пробором, задом же ядрен и сочен, с лица маслен, и с геенским угольком на губах.

? Я, говорит, в Ерусалиме был и сам видел четыре гвоздя, да в Успенском соборе четыре, да в Казанском гвоздь, да в Киеве полтора, а всего-навсего двадцать с половиной - ими был прибит ко кресту Исус Христос. А товарищи мои насчитали таких крестных гвоздей в Крыму до десятка, да в Костроме пару, а если в плоть Христову все эти гвозди вбить, то счет им звериный - сорок два (666) .

Дрогнул я, дрогнул и мужик рядом меня, благовестни-ку внимающий, и ребеночек у женки сухонькой, бескровной, в беремени петушонком пискнул.

Больно ... больно стало народушку - пречистому телу Христову.

На небе же облачные персты начертали тонкий изма-рагдовый крест.

И крест осенил народ: коперщиков, тесовозов, бедноту лачужную. В солнце же родимом, Олонецком, ясно узрелся серафим трепыхающий, певчий...

Христос воскресе из мертвых. Смертию смерть поправ. И сущим во гробех Живот даровав"1

* * *

Обсчитался товарищ.

Не сорок два гвоздя крестных, а миллионы их в на-родно-Христовскую плоть вбито.

Знает это русский народ доточно без крикливой бумаги на заборе, без географии с арифметикой.

Обуян он жаждой гвоздиной, горит у него ретивое красным полымем. Потому и любо народушку. если чьи умственные руки гвоздь почтут; к примеру, в Успенском соборе, в ковчежце филигранном оберегают.

Христова плоть - плоть народная, всерусская, всечеловеческая.

Сорок же два гвоздя - это шило, которое в мешке не утаишь.

И как ни вертись и языком ни блудословь, все равно никого не проведешь.

Слышит олонецкое солнышко, березка родимая, купальская, что не гвозди, а само железо на душу матери-земли походом идет.

Идолище поганое надвигается. По-ученому же индустрия, цивилизация пулеметная, проволочная Америка

Больно народушку, нестерпимо тошно... Доходят проклятые гвозди до самой душеньки его.

Если же сие потайное народное чувство детиной с угольком на губах и с леворвертом у пояса удостоверить, то все до донушка станет понятно:

На младенца-березку. На кузов лубяной, смиренный, Идут Маховик и Домна Самодержцы Железного царства. Господи, отпусти грехи наши! Зяблик-душа голодна и бездомна, И нет деревца с сучком родимым, И кузова с кормом-молитвой' .

* * *

Христа-Спасителя последняя завалящая бабенка знает лучше, чем Толстой с Ренаном' Носит Его язвы на себе1 . И гвозди Его. Тайна сия велика есть .

Христос и завалящая бабенка - это сладчайший жених и невеста преукрашенная.

Да будут два - в плоть едину' . Христос - свете истинный совокупился с Россией, проспал ночь с нею, даже до часа девятого.

И забрюхатела Россия Емануилом, Умом Недоуменным, Огненным безумием, от пламени которого, как писано: "Старая земля и все дела ее сгорят".,

И явится Новое небо и Новая земля' .

И не будет ничего проклятого21.

Спасенные народы будут ходить во свете''.

Россия на сносях.

"Остатнюю четверть ходить", - как говорят мужики.

Уж начались "схватки" роженичные, ярые муки. По газетам же, Колчак с Деникиным наступают. Англичанка с Америкой злоумышляют...

Русский народ! Скоро бабка-пупорезка. повитуха Богоданная, добрым грубым голосом тебя с "Новорожденным" поздравит

Зовут бабку Вселенная, по батюшке Саваофовна!

Родится Чадо посреди седми светильников стоящее, облеченное в подир, и по персям опоясанное золотым поясом.

Глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег: и очи Его, как пламень огненный.

И ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи, и голос Его, как шум вод многих.

Он держит в деснице Своей седьм звезд, и из уст Его выходит острый с обеих сторон меч, и лицо Его, как солнце, сияющее в силе своей

И когда ты, русский народ, увидишь Его. то падешь к ногам Его, как мертвый. И Он положит на тебя десницу Свою и скажет тебе: "Не бойся, Я есмь первый и последний, и живый, и был мертв, и се жив во веки веков!?

Сорок два гвоздя - шило в мешке, свидетельство ран воскресных.

Не ропщи - всё от бога...

Вытегоры перед отъездом в Питер вполне резонно запасаются хлебом на неделю. Путь нелегкий и долгий, исполненный всяких треволнений и сюрпризов от водного начальства.

Не так давно, во едину из суббот, на пристани появилось объявление, предлагавшее вытегорам, желающим в кратчайший срок прибыть в Питер, погрузиться на следующее утро со своими монатками. Загрузили пароход, довольные небывалым в наших краях вниманием к пассажирам.

В пятом часу дня сияющие подъехали к Вознесению. Через две минуты физиономии вытянулись, глаза помутились: пароход "Володарский" изволил отбыть в Питер за полчаса до их прибытия.

Возмущенные бросились к начальству, прося остановить пароход, а их доставить на буксирах. Но напрасно просили грозных Тритонов... Пришлось околачиваться на пристани до среды. Зато на вокзале служащие пристани благодушно потирали руки и посматривали, как проклинавшие вытегоры раскрывали кошельки у стойки их буфета2'.

В более теплые края...

В свое время отцы города и уезда приложили немало стараний, чтобы обзавестись гимназией и реальным училищем. Сумели построить даже лучшее каменное здание в городе, привезли квалифицированных педагогов с высшим и специальным образованием, словом, превратили городишко в северные Афины.

Сейчас из средних учебных заведений осталась одна школа II ступени, и это бы не беда, да вот загвоздка: педагоги, тщетно вопившие о своих нуждах, тишком да молчком покинули насиженные гнезда, разбрелись по теплым краям.

В результате не Афины, - а разбитое корыто.

И надеяться на солидный подбор педагогов не приходится: только дурак поедет теперь из Питера в тараканий городишко.

Папаши чешут в затылке и думают трудную думу о судьбе своих чад милых.

Ликвидированный олонецкий губоно21 больше заботился о себе, мало вникая по заведенной традиции в нужды уездов, и при случае старался не помочь, а стянуть из уезда что-нибудь, либо надуть.

Вот и получилась картинка2 .

Вяземская академия

Пропад всегда остается пропадом и кобель резедой не пахнет.

Не пахнут букетом и вытегорские заведения, т. е. они и пахнут, но тем духом, в котором, как говорится, хоть топор вешай.

Если читатель не боится ни рвоты, ни чирьев, пусть он зайдет в просветительное заведение имени Цейге-ра2'. Лекции в этой академии читаются на двенадцати языках, на тему "в рот и напролет" и усваиваются с необычайной легкостью. На зимний сезон предположено пригласить, по слухам, лучшие ?художественные" силы: Ваську-Отмычку, Ваську Обуха с Машкой Рыжей, а также и работников по спиртовой кооперации.

Академия процветает, как маков цвет, и снискала заслуженное уважение и славу среди махровых носов и ночных студентов.

Советуем милиции ознакомиться поподробнее со знаменитой академией, которой нужна хорошая метла и ведро карболовой кислоты2'.

Челобитная

Караул! Сходим с ума!

На рынке плюшки да ситный, а уснуть целой улицей полгода не можем.

Едва наступает вечер, как со дна многоводной Вянь-ги2" поднимается вся нечистая сила и собирается у кладовых отмесхоза" править шабаш.

Это так думалось нам, пока мы, не собрав для острастки всех бабушек и дедушек, не сходили на это заклятое место.

Оказалось, что это не черти, а просто-напросто рыжий детина здоровенным аншпугом'1 лупит по несчастной будке от сутемок до белого света.

Ни чертям, ни ворам от этого не страшно, а добрым людям покоя нет.

Весь квартал у местхоза валится в ноги начальству с челобитной: заменить свирепый аншпуг разумной колотушкой, какая и полагается ночным сторожам'2.

Где чорт валяется, там шерсть останется

Тьма в Вытегре большая, не только на улицах, но и в головах.

Уличная тьма фонаря боится, а мрак, что голову мутит, фонарем, даже если его и под глаз взбучишь, -не разгонишь.

Тьма и черти света боятся.

Помнит это крепко наш "Дом Просвещения": библиотекой и разными кружками с чертями борется.

Но уездный чорт увертлив, когтист, а главное - пакостник.

"Дом Просвещения" как в дуду дудит: "Нет, мол, ни бога, ни чорта!?

А обыватель на сие только в бороду ухмыляется.

Спроси его невзначай, как, мол, насчет нечистого"

Обыватель взъерошится, борода - мочалкой и очи - самые преподобные:

"Разные, говорит, бывают черти; и что они у нас под боком, тому резонов много.

К примеру, на шестовской мельниценедавно мучной бес объявился.

В свое время его одернули, и он пакостить прекратил, а теперь опять началось озорство: и граждане и организации получают с мельницы муку с хорошей порцией дресвы.

Шестовскому чорту, может быть, и по зубам хлеб с песком (лукавому что ни дай - все слопает), а гражданам советской республики такая закуска не по нутру.

Это - чорт мучной.

А вот чорт масляный.

Сдавали вытегорские мужики в продком масляный налог, сдавали и пеняли: "Масло-то, что искра, как налимья майка'1!?

И взаправду, масло, как говорится, духом кормило, кошелевским"' ситным не подменишь.

Но за чистым делом завсегда нечистый сидит.

Попало это масло в Военком и при выдаче служащим оборотилось в чортовы потроха: и чего в нем только не обретается - плева коровья, сало, от которого душу воротит, добавком же на каждый фунт совок соли вбухан".,

Слушаешь обывателя и поневоле в чортову веру перейдешь.

Прежних чертей крестом да ладаном пугали, а нынешние, видимо, и Исправдома не гораздо пужаются. Зато живут мучнисто и масляно'!

"Лишь мы работники".,..

Покой нашего уездного болота, где еще вольготно живется разным уголовным чертягам, вновь будет нарушен рядом судебных процессов строителей личного благополучия "в интересах и за счет Республики".,

Наши следственные органы начинают вытаскивать из преисподней разжиревших на советских харчах леших, огневиков, оборотней и т. д.

Вся эта нечистая сила, напоказ орущая, где выгодно: "лишь мы работники всемирной...", на деле же когтями и зубами подрывающая корни советвластия, будет торжественно усажена на скамью подсудимых.

О, долгожданный час, пробей скорей!

На последнем заседании исполкома делал доклад т. Яковлев'", командированный в Андому для ревизии вспомогательного пункта и заготконторы.

Обнаружены хищения... весь материал передан в уголовный розыск.

Желаем последнему твердости и неуклонности в борьбе с хищниками и бронированными мошенниками.

Эту, подлинно контрреволюционную, нечисть надо выжечь дотла4".

"Подснежник?

Давно говорилось, что вытегорская молодежь дальше вонючей цыгарки, лихо задранной шапки и мордоворотов не пойдет. Пропала молодежь, загноилась она душевно. Так думалось, и совесть мучила.

Однако же "Подснежник" на вытегорском снегу вырос воочию. Мы видели кусочек светлого чуда на подмостках нашего театра. Свыше пятидесяти человек подростков, почти детей, руководимые любящей рукой, взволновали нас глубоко, изобразив в лицах сказку "Подснежник"11.

Юные артисты свежи, трогательны, их игра и чистые голоса обновляют сердце. Драгоценны в жизни масс такие вечера!

Печально то, что наш Комсомол, пользующийся поддержкой и особым покровительством, не взрастил ни одного, хотя бы и худенького, цветочка искусства, не проявил себя как светлую силу в уездной тьме, силу насущную и ценную для юности.

Спектакль "Подснежник", прекрасно оборудованный совершенно сторонними руками - живой урок Комсомолу.

Взволнованными и просветленными разошлись посетившие театр 14 января.

Хорошее дело сделано: красная молодая травка говорит нам о том, что где-то в глубинах жизни таинственно зреет весна красоты.

Талантливы и энергичны бр(атья) Марковы, спасибо Любомирскому42, спасибо Тамаре Ивановой за постановку танцев!

Неожиданно выдержана и стильна юная артистка - подснежник, прелестное дитя Михайлова в танце цветов... Прекрасный святочный Be4ep,J.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Субботин С. И. Проза Николая Клюева в газетах "Звезда Вытегры" и "Трудовое слово" (1919-1921 годы ). Вопросы стиля и атрибуции // Русская литература, 1984, - 4, с. 136"150.

2 День поэзии. 1981. М. 1981. с. 191 - 193 (публ. А. К. Грун-това и С. И. Субботина); Москва, 1987. - 11, с. 20"32.

* Рюрик Ивнев. Поэзия душевного конфликта: (О Николае Клюеве) // Борьба, Симферополь, 1919, 1 июня. 4 Отдел рукописей Гос. лит. музея, ф- 99, ед. хр. I (? Р79). Александр Михайлович Добролюбов (1876 - 1944?) начинал как поэт-символист. На рубеже веков решительно порвал с прошлым, странствовал по Олонецкой губернии, жил в Соловецком монастыре, а впоследствии основал в Поволжье религиозную секту "д,обролюбовцев". Клюев в молодости встречался с А. Добролюбовым, личность которого произвела на него очень сильное впечатление.

Стихотворение, начинающееся этими словами, см. в журнале "Север". 1984, - 3, с." 106.

Поэт не только был членом РКП(б), но в 1918"1919 годах избирался почетным председателем уездной партийной организации.

Поэт и коммунизм // Звезда Вытегры, 1920. 25 марта. Без подписи.

Партийная жизнь 1 Олонецкая коммуна, Петрозаводск. 1920, 4 мая. Без подписи.

Троцкий Л. Олонецкий поэт Николай Клюев / Карельская коммуна, Петрозаводск. 1922. 15 окт.

1 Русские советские писатели. Поэты. Биобиблиографический указатель. Т. 11." М.: Книжная палата, 1988. с. 52 (прим. 7). 11 Клюев иронически называет вытегорского лектора именем библейского персонажа (см. Деян, 9, 11). 1 Матф. 9. 36"38.

' Парафраз из "Откровения св. Иоанна Богослова? (ср. Отк. 13, 18). " Тропарь Пасхи.

15 Стихи принадлежат автору статьи - их черновой автограф находится в отделе рукописей Гос. лит. музея (ф. 99, ед. хр. 6 ("Р84), л. I).

'' Жозеф Эрнст Ренан (1823"1892) - французский писатель, автор "Истории происхождения христианства".,

1 Парафраз из "Послания Галатам св. Апостола Павла"; в исходном тексте (Гал. 6. 17): ".,..я ношу язвы Господа Иисуса на теле моем".,

1Й Еф. 5, 32.

14 Ср.: ".,..и будут двое одна плоть" (Еф. 5, 31). :i' Парафраз из "Откровения св. Иоанна Богослова": в исходном тексте (Отк. 21, 1): "И увидел я новое небо и новую землю: ибо прежнее небо и прежняя земля миновали".,

2 Ср.: "И ничего уже не будет проклятого" (Отк. 22, 3). к Отк. 21. 24.

'' Этот и четыре предыдущих абзаца являются несколько видоизмененной цитатой из "Откровения св. Иоанна Бо-[ остова? (1, 13"18).

и Трудовое слово, 1922, - 10, 13 сент. с. 2, в рубрике "Местная жизнь"; подпись. Проезжий.

Ликвидация учреждений Олонецкой губернии состоялась в 1922 году вследствие изменения территориального деления, в результате которого Вытегра стала принадлежать Петроградской области.

'* Трудовое слово, 1922. - 18, 16 окт. с. 4. в рубрике "Местная жизнь"; подпись: О.

*' Речь идет о частной вытегорской чайной-столовой, владельцем которой был А. Цейгер. См. об этом также статью Семена Вечернего (А. В. Богданова) "Как нельзя хозяйничать!? ("Трудовое слово", 1922, - 12, 21 сент.. с. 2, рубрика "Судебные силуэты" ).

!а Трудовое слово, 1922, - 21. 28 окт. с. 2, в рубрике "Наш фельетон"; без подписи.

'J Вяньга - ручей, приток р. Вытегры.

Т. е. отдела местного хозяйства.

1 Аншпуг - жердь, большая палка, кол (см.: Архангельский областной словарь. Вып. 1. М? 1980. с. 72).

Трудовое слово, 1922, - 21, 28 окт. с. 2, в рубрике "Наш фельетон"; подпись: А.

Это культурно-просветительное учреждение было открыто в Вытегре 5-го ноября 1922-го года ("Трудовое слово". 1922. - 23. 11 ноября, с. 2, рубрика "Местная жизнь").

н Мельница в селе Шестово под Вытегрой.

' Майка - рыбьи молоки.

Кошелев И. Ф. - владелец мясной и хлебной лавок в Вытегре.

1 Трудовое слово, 1922, - 31, 9 дек. с. 2, в рубрике "Наш фельетон"; без подписи. Позднее, в статье "От редакции" Н. И. Архипов писал по поводу этого материала: "Редакция не порицает упомянутого фельетона, так как он дал положительные результаты. Товарищи красноармейцы вполне это оценят" ("Трудовое слово". 1922, - 35, 28 дек. с. 2). ,л Яковлев А. А. - заведующий уездным здравотделом и член Вытегорского уиспол-кома ("Трудовое слово", 1922, N° 20, 25 окт. с. 2). 'J Андома - село Вытегорского уезда.

'" Трудовое слово, 1923. - 37, 6 янв. с. 2, в рубрике "Местная жизнь"; без подписи.

'' Этот спектакль был анонсирован "Трудовым словом? 12 января 1923 года: "Группой учащихся школы II ступени будет поставлена сказка "Подснежник" с прологом, пением и танцами". 12 Братья Марковы - участники струнного квартета. В. М. Любомирский - режиссер спектакля. 15 Трудовое слово. 1923, - 39. 18 янв. с. 2. рубрика "Наш театр".,

Подготовка текстов и примечания С. Субботина.

ФРАНЦИСК СКОРИНА

В апреле этого года славянский мир отмечает 500-летие со дня рождения белорусского первопечатника, гуманиста и просветителя начала XVI века Франциска Скорины, уроженца Полоцка, сына купца. Первую книгу свою - перевод "Псалтыри" - он напечатал в Чешской Праге в 1517 году. В течение 1518"1519 годов в Праге же вышли и остальные известные нам сегодня 23 книги Библии, изданные Скориной. В 1522 году в Вильне его стараниями появилась "Малая подорожная книжка", в 1525 году - "Книга деяний апостольских".,

Скорина был не только первопечатником, но и переводчиком Библии, автором предисловий и послесловий к отдельным ее частям. Некоторые исследователи творчества Ф. Скорины считают, что он причастен и к художественному оформлению изданных им книг - к созданию гравюр, заставок, виньеток, буквиц, самого узора букв, ставших своеобразным скорининским шрифтом. Ско-рине также принадлежат нравоучительные стихи и акафисты - тексты литургических песен. Он был одним из самых первых переводчиков литургических песнопений на старобелорусский язык. Возможно, Ф. Скорина создавал и музыку как к собственным, так и к переводимым им поэтическим творениям. Мощь скоринин-ского таланта позволила ему стать дважды доктором наук - доктором наук "вызволенных", как тогда назывались науки гуманитарные, и доктором наук медицинских. В па-дуанском епископском дворце хранится протокольная запись о защите им ученой степени доктора лекарских наук.

Судьба "ученейшего и предприимчивейшего мужа? Франциска Скорины была связана с первыми лицами европейских держав начала XVI столетия. Он, как выдающийся деятель Возрождения, был принимаем польским королем

Жигимонтом I на Вавеле, чешским Фердинандом I - в Кремсе, князем Альбрехтом Прусским - в Кенигсберге. Князь Альбрехт Прусский готов был возвести Ф. Скорину в дворянское звание и относился к нему, как "к выдающемуся мужу несравненного ума и художественного дара, светлого лекарского таланта и славного опыта? (слова взяты из привилея 16 мая 1530 года). Под свое особое расположение брал Ф. Скорину грамотами от 21 и 25 ноября 1532 года король Жигимонт I, разрешая ему жить и трудиться в любом граде и местечке Великого княжества Литовского и Королевства Польского, заниматься в любом из них невозбранно своими делами, освобождая при сём "от общественных повинностей, а также из-под юрисдикции и власти всех и каждого в отдельности - воевод, старост и других сановников...". Будь Ф. Скорина заурядной личностью, никаких ни королевских, ни княжеских привилегий на руках у него не оказалось бы.

Ярким выражением патриотизма Ф. Скорины стали ныне его слова, широко известные не только в Белоруссии: "Понеже от прирожения звери, ходящие в пустыни, знають ямы своя; птици, летающие по возъ

духу, ведають гнезда своя; рибы, плывающие по морю и в реках, чують виры своя; пчелы и тым подобная боронять ульев своих, - тако ж и люди, игде зро-дилися и ускормлены суть по бозе, к тому месту великую ласку имеють". Любя родную землю, Ф. Скорина по-возрожденчески утверждал не культовый язык религии, а культ народного - родного языка, гордясь им, всегда подчеркивая, что свое дело первопечатника и переводчика он совершает "наболей с тое причины", что его "милостивый бог с того языка на свет пустил". Причем утверждение родного языка было понимаемо Ф. Скориной как возвеличение чего-то большего, нежели сам язык и собственно литературная, печатническая работа. "Тако ж и мы, братия, "

_ писал он, - не можем ли во

великих послужити посполито-му люду русского языка, сие малые книжки праци нашее приносимо им!.." "Працей", то есть трудом называя свое подвижническое дело первопечатника, именно великому делу самоутверждения своего народа служил Ф. Скорина.

Больше двух столетий имя Франциска Скорины было предано забвению. К белорусам возвращение этого выдающегося деятеля средневековой культуры началось через исследования русских филологов историко-академической школы - через фундаментальные труды академиков П. В. Владимирова "Доктор Франциск Скорина. Его переводы, печатные труды и язык? (1888) и Ф. Е. Карского "Белорусы" (1903"1922). Но даже на наивысшей волне национального возрождения в Белоруссии XX столетия в дооктябрьское время - после революции 1905 года - Ф. Скорина не возвратился еще к своим потомкам, как то подобало. Датой первого у нас скорининского праздника стал 1925 год - четырехсотлетний юбилей издания Ф. Скориной в Вильне "Апостола". Тогда об издании ско-рининской "Малой подорожной книжки" (1522) еще не было известно. И 1925 год стал действительно годом великого возвращения к народу его первопечатника, первогуманиста и просветителя. Возвращение было недолгим, ибо вновь исказили облик Скорины, дилетантски объявляя его как издателя Библии чернецом-монахом и как реакционного монаха отлучая от светлых сил истории народа.

Но уже в годы Великой Отечественной войны, белорусской поэзией прежде всего, лик Ф. Скорины как великого гуманиста, подвижника-первопечатника, человека с книгой был просветлен и возвеличен, а новое его научное открытие, начавшись в 50-е годы, идет неуклонно вперед.

Великий, вдохновенный опыт Ф. Скорины, который на заре восточно-славянского Возрождения, через утверждение права своего народа на книгу и язык, на культуру и историческое будущее обрел свое историческое место не только в общеславянском, но и в общемировом контексте, - этот опыт - с нами. С нами и с нашим будущим.

ОЛЕГ ЛОЙКО

г-г-

о о

'3 'о

о

ДАНИИЛ МОРДОВЦЕВ

Морозова вступила, наконец, в открытую борьбу с царем Алексеем Михайловичем...

? Тяжко ей бороться со мною... Один кто из нас одолеет, - сказал царь глухо, когда ему доложили, что молодая боярыня осталась непреклонна.

Где же был тот, во имя которого русская женщина затеяла борьбу с силою, могущество которой не могли сокрушить ни татары, ни поляки" Где был учитель, во след которого пошла русская женщина, доселе безмолвно покорная "закону", от кого бы он ни исходил - в семье от мужа и отца - "г,розен свекор батюшка", в государстве от предлежащей власти".,.

Он был далеко, на глубоком, почти недосягаемом севере русской земли: он был в ссылке...

Вся жизнь этого необыкновенного человека была - ссылка, земляная тюрьма или сруб, кандалы и истязания, и везде при этом: проповедь, проповедь дерзкая, неустанная проповедь...

? Не почивая, аз грешный, прилежа в церквах и до-мех, и на распутиях, по градом и селом, еще же и в царствующем граде, и во стране сибирской, проповедуя и уча слову Божию годов с полтретьядцать, - рассказывал он о себе впоследствии.

А вот скорбный лист его истязаний, когда он был еще молодым попом, когда еще не попал в Москву в "справщики", то есть, в число редакторов новоиздаваемых церковных книг.

? У вдовы начальник отнял дочерь, - рассказывает он об этих истязаниях "правды ради": - и аз молил его, да сиротинку возвратить к матери. И он, презрев моление наше, и воздвиг на мя бури - у церкви пришед сонм, до смерти меня задавили. И аз, лежа мертв полчаса и больше, и паки оживе божиим мановением, и он устрашися. отступился мне девицы. Потом научил его диавол: пришед в церковь, бил и волочил меня за ноги по земле в ризах, а я молитву в то время говорю...

Каково времячко!..

? Таже ин начальник во ино время на мя рассвирепел. Прибежал ко мне в дом, бил меня и у руки отгрыз персты, яко пес, зубами. И егда наполнилась гортань его крови, тогда руку мою испустил из зубов своих и, покиня меня, пошел в дом свой. Аз же поблагодаря Бога, завертев руку платом, пошел к вечерни. И егда шел путем, наскочил на меня он же паки с двема малыми пищалями и близ меня быв, запалил из пистоли, и Бо-жиею волею порох на полке пыхнул, а пищаль не стре-лила. Он же бросил ее на землю, и из другия паки запалил также, и божия воля учинила также: и та пищаль не стрелила. Аз прилежно идучи, молюсь Богу; единою рукою осенил его и поклонился ему. Он меня лает, и я ему рек: "благодать во устнех твоих, Иван Родионович, да будет!? Посем двор у меня отнял и меня выбил, все ограбя. и на дорогу хлеба не дал. В то же время родился сын мой Прокопий, который сидит с матерью в земле закопан (в земляной тюрьме). Аз же, взяв клюшку, а мати - некрещеннаго младенца, побрели аможе Бог наставит, и на пути крестили, яко же Филиин каженика древле...

Каковы люди! Воеводы, отгрызающие пальцы у попов!

? Таже ин начальник на мя рассвирепел: приехал с людьми ко двору моему, стрелял из луков и из пищалей с приступом. И аз в то время молился с воплем ко

Владыке. "Господи! укроти его и примири ими же веси судьбами". И побежал от двора, гоним святым духом. Тоже в нощь ту прибежали от него и зовут меня со многими слезами: "Батюшко Евфимий Степанович при кончине и кричит неудобно, бьет себя и охает, и сам говорит: дайте мне батьки Аввакума - за него Бог меня наказует". И я чаял меня обманывают... Ужасеся дух мой во мне, и се помолил Бога сице: "Ты, Господи, из-ведый мя из чрева матери моея и от небытия в бытие устроил; аще меня задушат - и ты причти мя с Филиппом митрополитом московским; аще зарезут - и ты причти мя с Захариею пророком; аще в воду посадят - и ты яко Стефана пермскаго паки освободиши мя!?

"Задушат..." "зарежут..." "в воду посадят..."

? По мале паки инии изгнаша мя от места того вдру-горедь. Аз же совлекся в Москве, и Божиею волею государь меня велел в протопопы поставить в Юрьевце-Повольском. И тут пожил немного, только посемь недель. Диавол научил попов и мужиков, и баб: пришли к патриархову приказу, где я дела духовныя делал, и вы-таща меня из приказа - собранием человек с тысячу и полторы их было - среди улицы били батожьем и топтали, и бабы были с рычагами. Грех ради моих замертво убили и бросили под избной угол. Воевода с пушкарями прибежали и, ухватя меня, на лошади умчали в мой дворишко; а пушкарей воевода около двора поставил. Людие же ко двору приступают и по граду молва велика, наипаче же попы и бабы, которых я унимал от блудни, вопят: убить вора б...а сына, да и тело собакам в ров кинем!

Каковы иллюстрации людей и порядков! А истязания, которым его подвергали в Москве, в Сибири, в Даурии, в Мезени!

П Р

ж "з

о ft,

го

а

и

м

н

и

Постоянные наши читатели, наверняка, обратили внимание, что мы несколько пристрастны н протопопу Аввакуму и его творчеству. Секре та в том никакого нет, мы уже писали ("Слово" - 7, 1989 г. и - 2, 1990 г.) и еще раз повторим: Аввакум, великий писатель Древней Руси, был долгие годы незаслуженно изъят из духовного наследи я русского народа. Его могучая страстоборческая деятельность в устах партийных идеологов служила синонимом темного упрямства и бескультурья русского народа. Но все возвращается на круги своя, и отходит, не без сопротивления, лживая патетика русофобствующих оракулов.

Мы намерены познакомить наших читателей с главами из романа Даниила Лукича Мордовцева (1830"1905) "Великий раскол". Еще совсем недавно было немыслимо опубликовать это очень интересное, глубоко правдивое произведение. В романе три главных героя, на отношениях между ними складывается сюжет. Царь Алексей Михайлович, патриарх Никон и протопоп Аввакум. Мы возьмем частично только сюжетную линию Аввакума, предоставив читателям возможность познакомиться с незаурядной личностью протопопа и открыть для себя талантливого русского писателя Д. Л. Мордовцева - беллетриста, публициста, историка. До 1917 года этот писатель был очень популярен, его произведения несколько раз издавались в собраниях сочинений до 24 томов.

Но вместе с запрещением русской истории "табу" было распространено и на исторических писателей. Теперь процесс "возвращения" коснулся и этих запретных тем и имен.

Читателей наших, кому придется по душе сочинение Д. Л. Мордовцева, просим следить за серией книг, выходящих в 1990 году в обмен на макулатуру Там должен быть и "Великий раскол". Не сомневаемся, что вы узнаете много нового, интересного и весьма полезного из отечественной, истории. А главное, воочию увидите, переживете и перестрадаете один из сложных и трудных периодов в жизни русского народа

Собр. соч. Д. Л. Мордовцева. Санкт-Петербург, Издание Н. Ф. Мертца, 1901 г. т. 12. Великий раскол.

к

и и

И, между тем, чем больше его мучили, чем больше надругались над ним, тем шире росла его слава, и тем более увеличивалось число его последователей. Да оно и понятно.

В то время государственные люди еще не дошли до той простой, но глубоко философской истины (да и откуда им было, при тогдашнем повальном невежестве, набраться этой государственной мудрости"), что система репрессалий - система жестоких наказаний, преследований, запрещений и угроз, - приводит всегда к результатам, совершенно противоположным тем, которых этой системой думают достигнуть: на место одного жестоко наказанного встают сотни и тысячи озлобленных, которые кончают тем же и увлекают за собою сотни тысяч; за преследуемыми, по их стонам, идут тысячи последователей, и эти увлекают за собою массы; запрещения изощряют ум и изворотливость - опрокинуть запретную стену, разорвать связывающие их путы... Публичные казни, вместо того, чтобы устрашить зрителей, становятся аудиториями, деморализующими университетами страны.

При Алексее Михайловиче не понимали этих простых истин, и создали государству такие затруднения, которые оно не в силах побороть вот уже третье столетие...

Единомышленников Аввакума жгли в срубах и на кострах, публично вешали, залавливали в темницах, жарили в печах, как инока Авраамия, о котором Аввакум говорит: "яко хлеб сладок принесся святий Троице". Другим, чтобы не проповедовали, отрезали языки, как дьякону Федору и попу Лазарю - и они с гугнявыми языками и немые казались народу еще могущественнее в своем немом красноречии...

И что же вышло, наконец? Русская баба, самое безответное, самое покорное в мире животное, немая раба мужа и попа - и та в первый раз заговорила при Алексее Михайловиче, пошла на казнь и увлекла за собою полрусской земли...

А Аввакум хорошо знал, как велика сила бабы. В Дау-рии он однажды попал в руки "иноземных орд". Орда ожидала русских, чтобы напасть и разграбить их. "А я, - говорит Аввакум, - не ведаючи, и приехав, к берегу пристал. Они с луками, и обскочили нас, а я-су, вышед, и ну обниматься с ними, что с чернцами, а сам говорю: ?Христос со мною и с вами той же!? И они до меня добры стали и жены своя к моей жене привели. Жена моя также с ними лицемерится, как в мире лесть совершается - и бабы удобрилися. А мы то уже знаем: как бабы бывают добры, так и все о Христе бывает добро. Спрятали мужики луки и стрелы своя".,

В то время, когда русская баба, в лице Морозовой, в первый раз возвысила голос против системы насилий, Аввакум уже шестой год томился в земляной тюрьме на самом дальнем севере - в Пустозерске.

В последний раз мы видели его на суде пред лицом вселенского собора.

В пять лет он еще постарел, но ни телом ни духом не упал, не сломился и не зачах в той преждевременной могиле, в которую его заживо похоронили: то же сухое, жилистое и упругое, как у юноши, тело; те же живые молодые глаза, которые, казалось стали еще добрее; волосы и борода, уродливо обстриженные в Москве, снова отросли и вились белыми курчавыми прядями. Только матовая бледность лица выдавала его: видно было, что и в своей подземной жизни он в течение пяти лет почти не видал солнца и живительные лучи его не окрашивали ни цветом здорового загара, ни краскою крови его впалых щек и белого, как мрамор, лба.

Темница, в которой он сидел, представляла собою обширный, если можно так выразиться, колодезь без воды: в земле была вырыта просторная квадратная яма, около сажени глубиною; в яму врыт был деревянный сруб, который выходил из земли четверти на две; в одной стороне сруба прорублена была дверка, в которую сверху вели земляные ступени с положенными на них досками; в другой стороне прорублены были два маленьких оконца, которые пропускали слабый свет в мрачный колодезь, а зимою, вместо стекол, обтягивались пузырями. В одном углу подземелья складена была из необтесанных камней печка, которая топилась "по-черному": дым, за неимением трубы, выходил в самое подземелье, а из подземелья медленно вытягивался дверью, а летом - и оконцами. Сверху сруб был заложен хворостом и соломой и засыпан кругом землею... Снаружи, таким образом, темница представляла подобие могилы, и подобие это было тем более поразительно, что над этой земляной насыпью торчал восьмиконечный деревянный крест, сколоченный стрельцами-тюремщиками по просьбе Аввакума. Перед непогодью на вершину креста обыкновенно садилась ворона и каркала, а Аввакум всякий раз, когда слышал это, по справедливому народному воззрению, зловещее карканье, с задумчивой улыбкой всегда говорил...

" Что, воронушка, мясца мово ждешь" Да подносу надрываться: не клевать тебе мово мясца грешново... не для тебя оно... Я-су баран у Господа Бога: моя ба-ранинка припасена на всесожжение... Каркай не каркай, миленькая, а тебе мово мясца не едать...

В подземелье хранилось и все хозяйство и богатство Аввакума: два горшка для варки пищи, сковорода, кадка с водою, глиняная миска, такая же кружка, деревянная ложка, солоница, нож; в переднем углу, как святыня, сохранялись: образки медные складные, несколько богослужебных книг старого изводу, деревянное масло, ладан, крест и жалкие, ветхие принадлежности богослужения. Тяжелые четки из сибирских камней, подаренные ему "д,обренькою бабою", женою воеводы и мучителя Пашкова, всегда были намотаны у него на руку.

Рядом с этой могилой-тюрьмой находилось еще три таких же насыпи, под которыми в земляных же срубах заключены были согласники Аввакумовы - поп Лазарь, дьякон Федор и инок Епифаний. Каждая из этих темниц обнесена была снаружи особым срубом, а вокруг всех высилась общая ограда с четырьмя замками. У каждой темничной двери помещалась стража...

? Осыпали нас землею, - говорил Аввакум в рукописной исповеди своей иноку Епифанию: - сруб в земле, и паки около земли другой сруб, и паки около всех общая ограда за четырьмя замками. Стражие же перед дверьми стражаху темницы... Таковы те наши земныя царства - живыя могилки: живи-су не тужи да чепьми погромыхивай, что пес... Патмос, воистину Патмос!

Цепи на них были ножные с железными поворозка-ми с железным же поясом на случай приковывания к стене или к колоде...

В Аввакумово подземелье, в тюремное оконце глянуло летнее солнышко... Аввакум молился, стоя на коленях перед распятием... Солнечные лучи упали на распятие... дрогнули веки узника, и лицо осветилось детской радостью...

? Глянул ко мне Господь, глянул. Всевидец, - бормочут губы узника, и умиленное лицо его обращается к солнцу. - Гляди, гляди, милое, - дай и мне на тебя поглядеть...

Узник крестится и кланяется солнцу до земли...

? Иш ты - такое ж ласковое, как и в те поры было, в молодые - те годы - и там, на Волге, и на Москве, и в Даурах, и в Байкале... А поди с Москвы глядят на него, как я вот ноне гляжу, и царь глядит, и Никонко пес... И детки мои глядят, и Федосьюшка свет-Морозова... Ох, миленькая моя дочушка!...

Он задумчиво опускает голову. Косые лучи серебрят его седину... Голова вновь подымается...

Что же я молчу? Семь-ко погуторю сам с собой - не с кем-су, а то ин разучусь говорить в темнице-ту... Пятый год вить гласу человеческаго не слышу. О-о-хо-хо!.. Вот дни божьи уже не различаю - счет потерял им: не вем среда, не вем суббота, не вем пост, не знай розговенье... Э-эх! А уж о праздниках божьих и не загадывай - ни Спас, ни Петров день...

Что-то пропискнуло за оконцем. Узник радостно улыбнулся...

? А! прилетел, милый... ну, поклюй, поклюй... Ах, воробышек воробышек миленькой! По миру, по воле летаешь, и нет-нет и меня навестишь во узах... Добро! Бог и тебе зачтет это... А что, миленькой врабышек, все также ли зелень зелена на миру, как и бывало" а?

И ласточки в зеленом бору разговаривают" и травка с травкой шепотком переговаривается".,. Ах, мир божий! колико красен ты и грешен! Да полно!

Воробей на оконце опять чирикнул. К нему подсели другие, махая крылышками...

? А, милой, деток привел... Ах, они махоньки! естуш-ки просят, крылышками трепыхаются... Ах, детки, детки!.. А мои-то где? Живы ли, полно" А может и их повесили, либо так удавили, либо сожгли... Ох. люди зве-рие. люди аспиды и василиски! А еще зверя зверем называете! Вы озверели пуще льва и пардуса. окаменели сердца ваши, озлобнели помыслы ваши... Ох, да что я! али проклинаю! Нет, Господи, благослови их и умягчи, открой очеса их... А улетели врабяточки мои, поклевали крох узника - ну, и Господь с вами...

В углу, в соломе, что-то зашуршало. Аввакум глянул в угол.

? А! и ты, союзник мой. пришел".,. Ах ты дикой, дикой.

Из-под соломы вынырнул мышонок и, поводя усика-си, испуганно глядел на старика своими черненькими глазками...

" Что дикой - а? Все боишься меня? Бойся, миленькой, бойся человека... О! он страшнее кошки... Кошка тело токмо съест, а человек и душу выпьет, аки паук головку мухи... Ну-ну, дурачек! ступай, ступай, не бойся - там крошки я тебе припас...

Мышонок заскрипел зубами о сухарь...

Аввакум приподнялся с земли. Цепи загремели на нем. Мышонок вздрогнул всем своим маленьким тельцем и юркнул под солому.

? А - испужался, дурачок! Ах дикой, дикой!

Он направился к переднему углу, гремя кандалами...

? Вот и это железцо весело гремит... все же разговоры оно говорит со мной, железцо-то, дружок мой неразлучный... Ну, звени, звени, говоря со мной... Спасибо вам, Пилаты, мучители мои, что друга со мной посадили в темницу - узы мои драгия, многоценныя... Благо есть с кем погуторить...

И он нагнулся, приподнял железный поворозок кандалов и поцеловал его...

? А ржаветь, друже, начал; да и не диво: скоро пять годков обнявшись спим... Да что ты, железцо милое! - и душа моя ржаветь стала и сердце, сдается, проржавело... О-о-хо-хо!

Он взял в переднем уголку своей мрачной кельи книгу и вынул из нее тетрадку...

? А семь-кось погуторю еще сам с собою... Прочту маленько, что я написал ноне в своей душевной грамотке...

И он развернул тетрадку, поднес ее к светлой полосе против оконца, покачал над ней головой, говоря - "по смерти моей прочтут детки", - сел на землю и приготовился читать.

? От сих мест... протопопа Аввакума чтение... Он улыбнулся и снова покачал головой...

? В те же поры, - начал он медленно, - и сынов моих родных двоих, Ивана и Прокопия, велено же повесить; да они бедные оплошали и не догадались венцов победных ухватити: испугався смерти, повинились; так их и с материю троих в землю живых закопали. Вот вам и без смерти-те смерть! Кайтеся, сидя, донде-же диавол иное что умыслит. Страшна смерть, не дивно! Некогда и друг ближний Петр отрекся и, исшед вон, плакася горько, и слез ради прощен бысть. А на робят и дивить нечего: моего ради согрешения попущено им изнеможение. Да уже добро! быть тому так. Силен Христос всех спасти и помиловати... Ох, детки, детки!

Он остановился, по лицу его текли слезы и стучали, разбиваясь брызгами о тетрадку...

? Не вижу-су - слезы застилают... Эки хляби-те слезныя!.. Плачь, плачь, душе моя! Ох!. плачь: слезы пуще мыла моют душу грешную...

Выплакавшись, он перекрестился и продолжал чтение.

? По сем той же полуголова Иван Елагин был и у нас в Пустозерье, приехав с Мезени, и взял у нас сказку, сице речено: год и месяц, и паки: "мы святых отец предания держим неотменно, а палестинскаго патриарха с товарищи еретическое соборище проклинаем", и иное там говорено многонько. и Никону, заводчику ересем. досталось небольшое место. По сем привели нас к плахе и, прочет, назад меня отвели, не казня, в темницу Чли в законе: "Аввакума посадить в землю в срубе и давать ему воды и хлеба". И я супротив того плюнул и умереть хотел не ядше, и не ел дней с осмь и больше.

Он остановился и что-то наблюдал, тихонько позвякивая кольцом от кандалов...

? Ишь ты, лядин сын, - заговорил он, поднимая глаза кверху, на просвет: - а! любишь, дурачок, всякую мусикию... На-на - слушай, немец ты этакий!

Это он говорил к пауку, который на тонкой нити своей спускался с потолка темницы на просвет. Сидя пятый год в одиночном заключении и боясь разучиться говорить, забыть свой собственный голос. Аввакум постоянно разговаривал сам с собою или обращал речь к воробью, прилетавшему к нему на оконце, к вороне, каркавшей на кресте, к приученному и прикормленному им мышонку и даже к пауку, которого привычки он изучил в совершенстве...

? А" любишь мусикию, шельмец!.. Тоже союзник мой, паучок, только мушек ловить горазд, что твой Павел краснощекой, митрополит крутицкой. Да добро!

За дверью темницы кто-то тяжело вздохнул, словно застонал.

? А, Кириллушко, тюремщик мой, по деткам да по жене тоскует... тоже невольный человек.

Стон повторился. Аввакум горько махнул рукой и опять нагнулся к тетрадке.

? По сем Лазаря священника взяли, - продолжалось тихое чтение, - и язык весь вырезали из горла. Мало пошло крови, да и перестала. Он же и паки говорит без языка. Таже, положа правую руку на плаху, по запястье отсекли, и рука отсеченная, на земли лежа, сложила сама персты по преданию и долго лежала так пред народы, - исповедала, бедная, и по смерти знамение Спасителево неизменно. Мне-су и самому сие чудно! - бездушная одушевленных обличает. Я на третий день у него во рте рукою моею щупал и гладил: гладко все, без языка, и не болит. Дал Бог по временне часе исцелело. На Москве у него резали - тогда осталось языка малость, а ноне весь без остатку резан. А говорил два года чисто, яко и с языком. Егда испол-нилися два года - иное чудо: в три дня у него язык вырос совершенной, лишь маленько тупенек, паки и говорит беспрестанно, хваля Бога и отступников порицая.

За темничной дверью что-то звякнуло и словно соиа ка зарычала. Аввакум прислушался...

? Ноли пес? Откуда бы собаке быть"

За дверью снова тихо. Где-то, должно быть на насыпи или на кресте, чирикали воробьи. Мышонок усердно грыз свой сухарь.

? Ох, могилка, могилка моя тихая! - вздохнул узник, и опять начал читать.

? По сем взяли священника пустынника, инока схимника, Епифания старца, и язык вырезали весь же. У руки отсекли четыре перста. И сперва говорил гугниво: по сем молил Пречистую Богоматерь, и показаны ему обя языка - московский, что на Москве резали, и здешний, на воздухе. Он же, один взяв, положил в рот свой, и с тех мест стал говорить чисто и ясно, а язык совершен обретеся во рте. Дивна дела Господня и неизреченны судьбы Владыки! И казнить попускает, и паки целит и милует! Да что много говорить! Бог старый чудотворец, от небытия в бытие приводит, вовсе ведь в день последний всю плоть человечу в мгновении ока воскресит. Да кто о том разсудити может" Бог бо то есть: новое творит и старое поновляет. Слава Ему о всем.

Аввакум широко размахнул рукою, перекрестился и поклонился в землю.

? По сем взяли диакона Феодора, - продолжал он: - язык вырезали весь же, оставили кусочек небольшой во рте. в горле накось резан. Тогда на той мере и зажил, и после и опять со старой вырос, из-за губы выходит, притуп маленько. У него же отсекли руку поперек ла-

дони, и все дал Бог стало здорово, и говорит ясно и чисто против прежняго. Таже осыпали нас землею, сруб в земле, и паки около земли другой сруб, и паки около всех общая ограда за четырьмя замками; стражие же пред дверьми стражаху темницы. Мы же здесь и везде; сидящий в темницах, после пред Владыкою Христом, Сыном Божиим, песнями, их же Соломон воспе, зря на матерь Вирсавию...

И Аввакум, подняв голову и руки, словно в алтаре пред жертвенником, запел старческим, дрожащим голосом:

? Се еси добра, прекрасная моя! Се еси добра, любимая моя! Очи твоя горят яко пламень огня! Зубы твои белы паче млека! Зрак лица твоего паче солнечных луч и вся в красоте сияешь, яко день в силе своей...

Вдруг быстро заскрипел засов тюремной двери. Кто-то страшно зарычал - не то зверь, не то человек. Дверь с шумом распахнулась... На пороге стояло что-то страшное... Аввакум испуганно попятился назад, осеняя себя крестным знамением...

То, что стояло на пороге темницы, действительно, могло поразить ужасом всякого, даже Аввакума, который, кажется, ничего еще не боялся в жизни, а, напротив, искал ужасов, и смерти самой мучительной.

На пороге стоял человек-не-человек, с выражением на искаженном лице такого безумия, которое, казалось, согнало с этого лица все человеческое. Сбившиеся в войлок, беспорядочные пасмы волос падали на лоб и на виски, и из-за этих прядей безумием и бешенством горели глубоко запавшие глаза. Искаженное лицо было бледно-зеленоватого цвета с налетом загара и пыли. Из-под усов белелись широкие зубы и щелкали, как у огрызающейся собаки. Он и рычал по-собачьи...

? Кириллушко! что с тобой" - едва опомнился Аввакум.

? Гам! гам! гам!. гррр! - залаял и зарычал бешеный человек, подступая к Аввакуму тихими шагами, понурив голову.

? Господи Исусе! Господи Исусе! - бормотал, крестясь, Аввакум. - Кириллушко!

? Я Полкан, не Кириллушко! гам-гам-гам! - залаял вновь бешеный.

Аввакум торопливо схватил лежавшее в переднем углу распятие и замахал им перед собою.

? Свят-свят-свят Господь Саваоф! Изыди, душе лукавый! Именем распятаго запрещаю ти!

Бешеный попятился от креста. Аввакум продолжил его крестить.

? Перекстись, раб Божий Кирилл! - закричал он. Бесноватый замотал головой.

? Крестись, Кириллушко! - настаивал Аввакум.

? Я Полкашка-пес... Я человечью кровь лизал, человечину ел... у черкас еще лизал кровь, - бормотал безумный.

? Опамятуйся! Ты бредишь...

? Хохлы убили етмана Ивашку Брюховецково... ребра перебиты... торчат с-под рубахи... глаз выскочил... на ниточке висит... кровь... кровь... а я лижу кровь... а етманша волосы на себе рвет... У! косищи какия! Пасмами рвет... А я лаю на нее... В Чигирин повезли ее... "Московка! московка!" кричат ребятишки... а я на них лаю - гам-гам-гам!.. И в меня каменьем бросали... "москаль!" кричат... Трава высокая... высокая, а на ей кровь... и в Днепре кровь... и Петрушко Дорошонок весь в крови!..

Аввакум приблизился к несчастному и, продолжая держать перед ним крест, шептал участливо:

? Господь с тобой, Кириллушко! перекстись, прогони беса, одержащаго тя...

МИКРОРЕЦЕНЗИИ

А ЖИЗНЬ ТЕЧЕТ...

Современный город, современный дом; на верхнем этаже - молодые муж и жена, этажом ниже - одинокая старуха. У молодых родился ребенок, старуха померла, - вот и весь рассказ, давший название сборнику. Впрочем, не весь рассказ. Старухину смерть не заметили, прозевали. Прозевали все - и жильцы дома, занятые лишь собственными заботами и переживаниями, и трое старухиных сыновей, покинувших мать и навещавших ее от случая к случаю. "Тут и мы виноваты, все виноваты, - говорит соседка. - Заметили же - не появляется... Кто-нибудь обеспокоился? Куда там! А шутить - так все: жениха нашла, к жениху ушла. А чтобы подняться к ней, узнать в чем дело - нет. Это же надо подниматься, лишние шаги делать. А кто будет лишние шаги делать" Кому это нужно"? Совершенно замечательно, с какой простотой и откровенностью журит себя соседка. Пожурила, посокрушалась - совершенно искренне! - и забыла. И жизнь течет дальше. "А-а, - оправдывается герой рассказа Василий, - умирает тот, кому суждено умереть. И не нам судить природу". Несчастные люди. Узнаваемые наши соседи.

В еще одном сильном рассказе - "Встреча" - видим другую старуху со стариком. Когда-то были они мужем и женой, в годы репрессий сначала его посадили, потом ее. Оба прошли сквозь лагеря, пытки, немыслимые унижения и страдания. Уцелели. И теперь вот встретились, вспоминают прошлое, жалеют друг дружку. "Он потянулся к ней, хотел поцеловать ее, и она подалась к не-

му".,.. Трогательная сцена, которая через минуту превратится в фантасмагорию, потому что... именно он, этот старик, накатал донос на бывшую свою супругу. И опять-таки совершенно замечательно, что старуха не чувствует себя оскорбленной, обиженной. Простила своего Ни-коленьку. "Жива, здорова, солнышко светит для нее. И завтра, если всё будет хорошо, вновь оно поднимется для нее. Поднимется солнышко, и всё сущее возрадуется".,..

Померкло солнце для другого персонажа - мальчика Мити из рассказа ?Щенок и голубь". Сломали его, поставили на колени перед торжествующим хамством и жестокостью, и теперь Митя смотрит на мир "спокойными, равнодушными ко всему глазами".,

Несчастные, несчастные люди. Наши сыновья, наши дочери. Что с нами делается? Отчего мы такие? Куда идем? Истинный писатель снова и снова задает эти вопросы, ибо все трагедии минувшего, все теперешние междоусобицы, кровавые столкновения и природные катаклизмы, вся тревога и оторопь перед завтрашним днем упираются в эти простые вопросы. И что там ни говори про литературу, все-таки хорошо, что не все сочинители скопом бросились ошарашивать нас, околпачивать и охмурять, а находятся и такие, кто может побеседовать по душам.

Л. ГУСЬКОВА

Чернов Е. НА УЗКОЙ ЛЕСТНИЦЕ : Рассказы и повести. - М.: Современник, 1989.

КНИГОЧЕЮ НА ЗАМЕТКУ

Продолжение следует.

Ахматова А. СОЧИНЕНИЯ: В. 2 т. / Вступ. ст. М. Дудина; Сост.,

подгот. текста, коммент. В. А. Черных: - 2-е изд. испр. доп. "

М.: Худож. лит. 1990. 100 ООО экз.

Т. 1. Стихотворения и поэмы. 526 с. 5 р.

Т. 2. Проза; Переводы. 494 с. 5 р.

Булгаков М. А. БЕЛАЯ ГВАРДИЯ; ЖИЗНЬ ГОСПОДИНА ДЕ МОЛЬЕРА; Рассказы / Сост. И. Ф. Бэлза. - М.: Правда, 1989. - 575 с. - 2 р. 80 к. 500 000 экз.

Волков О. ПОГРУЖЕНИЕ ВО ТЬМУ. - М.: Мол. гвардия; Товарищество рус. художников. 1989. - 462 с, фотоил. - (Белая книга России. Вып. 4). - 4 р. 20 к. 200 000 экз. - При содействии МПК "Вече".,

Высоцкий В. НЕРВ: Стихи - 3-е изд. - М Современник, 1989. - 239 с. - 5 р. 50 000 экз.

Крупин В. БУДЕМ КАК ДЕТИ: Рассказы, повести, роман. - М.: Худож. лит. 1989. - 318 с. - 1 р. 20 к. 150 000 экз. Платонов А. КОТЛОВАН; ВПРОК; Можаев Б. ЖИВОЙ; Гущин Е. БАБЬЕ ПОЛЕ; ПО СХОДНОЙ ЦЕНЕ: Повести / Ред.-сост. В. Казаков. - Барнаул: Алг. кн. изд-во, 1989. - 526 с. - 3 р. 50 к. 105 000 экз.

Шефнер В. СКАЗКИ ДЛЯ УМНЫХ. - Л.: Лениздат, 1 990. - 621 с. - 2 р. 40 к. 100 000 экз

кшия

Очерки. Мемуары. Документы.

ОТ ФЕВРАЛЯ

ДО ОКТЯБРЯ

Рубрику ведут Андрей Кочетов и Алексей Тимофеев

Летопись в рассказах лидеров, участников и очевидцев революционных дней.

Продолжение. Начало в - 11, 1 989, "? 2"3, 1990.

Нельзя не заметить появившийся в последнее время интерес к изучению истоков и развития того кризиса, который поразил в предреволюционные годы правящие круги России, к заключительным месяцам и дням царствования Николая II. В различных изданиях появляются публикации о казни царской семьи, о деятельности П. А. Столыпина и С. В. Зубатова, интервью с белоэмигрантами и их потомками. На страницах ряда журналов печатается "повествованье в отмеренных строках" А. И. Солженицына.

Свой вклад в это исследование вносит и редакция журнала "Слово": впервые у нас в стране публикуются (с - 5, 1989 г.) записки А. Симано-вича "Рассказывает секретарь Распутина", а с - 9 - воспоминания фрейлины А. Вырубовой; в ?? 7?8 за прошлый год помещены фрагменты дневника Николая II, дополненные выдержками из архивных документов и редких книг о последних днях в Екатеринбурге. Все больше и больше узнаем мы о том, что так долго от нас было скрыто. Многим неизвестно и о бурном потоке статей, монографий, теле- и радиопостановок "зарубежных фальсификаторов истории", посвященных судьбе русского царя и его семьи. В США, например, давно уже сняты полнометражный документальный фильм и голливудская двухсерийная лента "Николай и Александра", фильм "Я убил Распутина" режиссера Р. Оссеина... Нам же приходится черпать информацию лишь из романа В. Пикуля "Нечистая сила", картины Э. Климова "Агония" да монографии М. Касвинова "Двадцать три ступени вниз", в которой использована литература, доступная лишь завсегдатаям "спецхранов". В подобной ситуации неизбежными стали окружающая эту тему нездоровая сенсационность, неточности, искажения и тенденциозность, а порой и просто фальсификации.

"Кругом измена и трусость и обман!? Этой фразой завершается запись от 2 марта в очень сдержанном на эмоции дневнике Николая II. Манифест об отречении подписан... В считанные дни рухнула могущественная династия, незадолго до этого отметившая свое 300-летие. Событие это "положило конец громадному периоду русской истории и поставило крест над целой эпохой исторического развития русского народа", - пишет автор предисловия к сборнику воспоминаний очевидцев "Отречение Николая II", выпущенному издательством "Красная газета" в 1927 году. В тот роковой день рядом с царем не оказалось деятелей, подобных П. А. Столыпину, достигшему "успокоения страны" от потрясений первой революции. Наиболее подробен в своих записях генерал Д. Н. Дубенский. Это и понятно, поскольку с 1914-го он был прикомандирован для "высочайшего сопровождения", т. е. для описания поездок царя по фронту. Даже столь приближенное лицо признавало в то время "неотложным... переход к парламентарному строю...". Отрицательно отзывался генерал и об императрице Александре Федоровне. В воспоминаниях же, отрывок из которых мы предлагаем читателям, достаточно объективное описание событий окрашено тонами эмигрантской ностальгии и запоздавших сожалений... Тем более был далек - в своих политических комбинациях - от предвидения грядущих событий А. И. Гучков, столь настойчиво стремившийся избежать "кровавых счетов" гражданской войны и явно утопически желавший направить пути развития России по английскому варианту. Похоже, рассказывая о своей поездке в Псков - на отречение, Александру Ивановичу присутствие при этом историческом акте виделось достойным продолжением прежних рискованных предприятий, сделавших его знаменитым, таких как поездка в Тибет к Далай-Ламе, участие в англо-бурской войне, в боевых действиях против турок в Македонии и против японцев при Мукдене... Да и генерал В. Н. Воейков, как сообщает Д. Н. Дубенский, в преддверии революции "занимался личными, пустыми делами...". Что, правда, не помешало ему впоследствии издать монархическую по духу книгу "С царем и без царя. Воспоминания последнего дворцового коменданта? (Гельсингфорс, 1936).

Надеялись спасти монархию отречением Николая II и командующие фронтами, в первую очередь генерал Н. В. Рузский, названный в письме Александры Федоровны ("Красный архив", т. 4, М. Пг. 1923) "Иудой" и который, по мнению Воейкова, был наказан свыше в 1918 г. в Ессентуках, где бывший командующий Северным фронтом был расстрелян по приговору советского суда.

Безусловно, ценным свидетельством являются мемуары В. В. Шульгина "Дни". Учитывая, однако, их недавнее переиздание, мы отсылаем читателя к книге "Дни. 1920", выпущенной в прошлом году издательством "Современник". Даже монархист Шульгин полагал, что "в случае отречения... революции как бы не будет...". В сопровождающей наши публикации хронике читатель может проследить стремительный разворот событий Семнадцатого года, событий, зачастую не получивших позднейшего должного осмысления и освещения в учебных пособиях и монографиях. В следующем выпуске рубрики "От Февраля до Октября" - свидетельствуют большевик Ф. Раскольников, эсер В. Чернов, кадет В. Д. Набоков, а также посол Великобритании в России Дж. Бьюкенен.

В. Н. ВОЕЙКОВ

Ш!1

6-го марта i осударь прощался с чинами Ставки. Это был единственный случай, когда он после отречения находился в среде своих бывших верноподданных.

Картина, по словам очевидцев, была потрясающая... Слышались рыдания. Несколько офицеров упали в обморок... Государь не мог договорить своей речи из-за поднявшихся истерик... было раздирающее душу проявление преданности царю со стороны присутствовавших солдат.

8-го марта, перед своим отъездом из Могилева, государь обратился к войскам с написанным им прощальным словом, которое передал генерал-адъютанту Алексееву:

"В последний раз обращаюсь к вам, горячо любимые мною войска. После отречения мною за себя и за сына моего от престола Российского, власть передана Временному правительству, по почину Государственной думы возникшему. Да поможет ему Бог вести Россию по пути славы и благоденствия.

Да поможет Бог и вам, доблестные войска, отстоять нашу Родину от злого врага.

В продолжение двух с половиною лет вы несли ежечасно тяжелую боевую службу; много пролито крови, много сделано усилий и уже близок час, когда Россия,связанная со своими доблестными союзниками одним общим стремлением к победе, сломит последнее усилие противника.

Эта небывалая война должна быть доведена до полной победы. Кто думает теперь о мире, кто желает его, тот - изменник отечества, его предатель. Знаю, что каждый честный воин так мыслит. Исполняйте же ваш долг, защищайте доблестно нашу великую Родину, повинуйтесь Временному правительству. слушайтесь ваших начальников, помните, что всякое ослабление порядка службы только на руку врагу.

Твердо верю, что не угасла в ваших сердцах беспредельная любовь к нашей великой Родине. Да благословит вас Господь Бог и да ведет вас к победе Свят, великомученик и Победоносец Георгий.

НИКОЛАЙ. 8-го марта. 1917 года. Ставка."

Генерал-адъютант Алексеев, вместо того, чтобы исполнить волю отрекшегося императора опубликованием этого приказа, в тот же день объявил ему, что он должен считать себя арестованным. Таким образом завершился арест царской четы, и из уст членов Совета рабочих и солдатских депутатов стали исходить слова: "Суд над царем и царицею".,

Государь сел в императорский поезд, к хвосту которого был прицеплен вагон, занятый 4-мя делегатами Государственной думы, долженствовавшими доставить отрекшегося и уже арестованного генералом Алексеевым императора в Царское Село. Из лиц, обыкновенно сопровождавших государя в поездках, генералом Алексеевым были удалены министр Двора и дворцовый комендант, а делегатами Государственной думы - флаг-капитан Нилов. Бывший командир собственного его величества конвоя граф Граббе и флигель-адъютант полковник Мордвинов приняли новые назначения в Ставке Верховного Главнокомандующего, где и остались. При возвращении в Царское Село, его величество сопровождали только гофмаршал князь Долгоруков, свиты генерал Нарышкин, флигель-адью-тант герцог Лейхтенбергский у лейб-хирург Федоров.

После очень трогательного прощания с императрицею-матерью, государь, пройдя среди со слезами провожавших его чинов Ставки, вошел в вагон. Императорский поезд в последний раз отошел от места нахождения штаба Российской армии... Генерал-адьютант Алексеев, стоявший во главе провожавших, по-солдатски отдал честь государю; а при прохождении хвоста поезда, снял шапку и поясным поклоном засвидетельствовал свое глубокое уважение и преданность новому правительству в лице четырех сидевших в вагоне делегатов Государственной думы.

В Царском Селе государя ожидало еще одно разочарование: он увидел, что за ним в Александровский дворец на добровольное заключение последовал лишь гофмаршал князь В. А. Долгоруков...

LQ О

О

< X о X 1 "14 - среда. Соединенное заседание Bp. И. К. Гос. Думы с представителями Совета по вопросу о создании революционного правительства, о характере власти и ее программе. - Обращение Врем. Ком. Гос. Думы к армии и флоту с призывом сохранять полное спокойствие и питать уверенность, что "общее дело борьбы против внешнего врага ни на минуту не будет прекращено млн ослаблено". - Объявление председателя военной комиссии Временного Комитета Гос. Думы Б. А. Энгельгардта о недопущении отобрания оружия у солдат с заявлением принять самые решительные меры против виновных в этом офицеров, "вплоть до расстрела". - Приказ члена Bp. Ком. Гос. Думы М. А. Караулова о немедленном аресте всех чинов наружной и тайной полиции и корпуса жандармов. - Приказ - 1 Петроградского Совета Раб. и Солдат. Деп. 2"15 - четверг. Отречение Николая II в городе Пскове в пользу Михаила Романова. - Указ бывшего царя о назначении Николая Николаевича Романова верховным главнокомандующим и князя Львова председателем совета министров. - Речь Керенского в Исп. Комитете Совета Раб. Деп. в которой он просит дать ему полномочие на участие во Временном Правительстве. - Окончательное сформирование Временного Правительства. - Приказ Временного Исполнительного Комитета Гос. Думы о восстановлении в стране порядка, о смещении ген. Хабалова и назначении на его место ген. Корнилова. - Дополнение к приказу Кара-улова от 1-го Марта: ?чины штаба корпуса жандармов аресту не подлежат". - Заявление министра П. Н. Милюкова в Екатерининском зале Таврического дворца, что Временное Правительство представляет себе новую форму государственного строя в России как "парламентарную и конституционную монархию, что власть от Николая Романова перейдет к регенту Михаилу Романову, а наследником будет Алексей Романов"., 3"16 - пятница. Отречение от престола Михаила Романова в Петрограде. - Радиотелеграмма Временного Правительства всему миру о перевороте. - Постановление И. К. С. Р. и С. Д. об аресте династии Романовых с предложением Временному Правительству произвести арест совместно с С. Р. Д.; в случае же отказа запросить, как отнесется Врем. Прав. если И. К. С. Р. и С. Д. сам произведет арест. По отношению к Михаилу Романову произвести фактический арест, но формально объявить его подвергнутым фактическому надзору революционной армии. По отношению к Ник. Ник. Романову, "ввиду опасности ареста его на Кавказе, А. И. ГУЧКОВ В П С Е О В Е ...Для меня было ясно, что со старой властью мы расстались и сделали именно то, что должна была сделать Россия. Но для меня были не безразличны те формы, в которых происходил разрыв, и те формы, в которые облекалась новая власть. Я имел в виду этот переход от старого строя к новому произвести с возможным смягчением, мне хотелось поменьше жертв, поменьше кровавых счетов, во избежание смут и обострений на всю нашу последующую жизнь. К вопросу об отречении государя я стал близок не только в дни переворота, а задолго до этого. Когда я и некоторые мои друзья в предшествовавшие перевороту месяцы искали выхода из положения, мы полагали, что в каких-нибудь нормальных условиях, в смене состава правительства и обновлении его общественными деятелями, обладающими доверием страны, в этих условиях выхода найти нельзя, что надо идти решительно и круто, идти в сторону смены носителя верховной власти. На государе и государыне и тех, кто неразрывно был связан с ними, на этих головах накопилось так много вины перед Россией, свойства их характеров не давали никакой надежды на возможность ввести их в здоровую политическую комбинацию; из всего этого для меня стало ясно, что государь должен покинуть престол. В этом направлении кое-что делалось до переворота, при помощи других сил и не тем путем, каким в конце концов пошли события, но эти попытки успеха не имели или, вернее, они настолько затянулись, что не привели ни к каким реальным результатам. Во всяком случае, самая мысль об отречении была мне настолько близка и родственна, что с первого момента, когда только что выяснилось это шатание и потом развал власти, я и мои друзья сочли этот выход именно тем, чего следовало искать. Другое соображение, которое заставило меня на этом остановиться, состояло в том, что при учете сил, имевшихся на фронте и в стране, в случае, если бы не состоялось добровольного отречения, можно было опасаться гражданской войны или, по крайней мере, некоторых ее вспышек, новых жертв и затем всего того, что гражданская война несет за собой в последующей истории народов, - тех взаимных счетов, которые не скоро прекращаются. Гражданская война, сама по себе, - страшная вещь, а при условиях внешней войны, когда тем несомненным параличом, которым будет охвачен государственный организм, и, главным образом, организм армии, этим параличом пользуются наши противники для нанесения нам удара, при таких условиях гражданская война еще более опасна. Все эти соображения с самого первого момента с 27-го, 28-го февраля, привели меня к убеждению, что нужно, во что бы то ни стало, добиться отречения государя, и тогда же, в думском комитете, я поднял этот вопрос и настаивал на том, чтобы председатель думы Родзянко взял на себя эту задачу; мне казалось, что ему это как раз по силам, потому что он своей персоной и авторитетом председателя государственной думы, мог произвести впечатление, в результате которого явилось бы добровольное сложение с себя верховной власти. Был момент, когда решено было, что Родзянко примет на себя эту миссию, но затем некоторые обстоятельства помешали. Тогда, 1-го марта в думском комитете, я заявил, что, будучи убежден в необходимости этого шага, я решил его предпринять во что бы то ни стало, и, если мне не будут даны полномочия от думского комитета, я готов сделать это за свой страх и риск, поеду как политический деятель, как русский человек, и буду советовать и настаивать, чтобы этот шаг был сделан. Полномочия были мне даны, причем вы знаете, как обрисовалась дальнейшая комбинация: государь отречется в пользу своего сына Алексея с регентом одного из великих князей, скорее всего, Михаила Александровича. Эта комбинация считалась людьми совещания благоприятной для России, как способ укрепления народного представительства в том смысле, что при малолетнем государе и при регенте, который, конечно бы, не пользовался, если не юридически, то морально всей властностью и авторитетом настоящего держателя верховной власти, народное представительство могло окрепнуть, и, как это было в Англии, в конце XVIII ст. так глубоко пустило бы свои корни, что дальнейшие бури были бы для него не опасны. Я знал, что со стороны некоторых кругов, стоящих на более крайнем фланге, чем думский комитет, вопрос о добровольном отречении, вопрос о тех новых формах, в которые вылилась бы верховная власть в будущем, и вопрос о попытках воздействия на верховную власть встретят отрицательное отношение. Тем не менее, я и Шульгин, о котором я просил думский комитет, прося командировать его вместе со мной, чтобы он был свидетелем всех последующих событий, - мы выехали в Псков. В это время были получены сведения, что какие-то эшелоны двигаются к Петрограду. Это могло быть связано с именем генерала Иванова, но меня это не особенно смущало, потому что я знал состояние и настроение армии, и был убежден, что какие-нибудь карательные экспедиции могли, конечно, привести к некоторому кровопролитию, но к восстановлению старой власти они уже не могли привести. В первые дни переворота я был глубоко убежден в том, что старой власти ничего другого не остается, как капитулировать, и что всякие попытки борьбы повели бы только к тяжелым жертвам. Я телеграфировал в Псков генералу Рузскому, о том, что еду; но чтобы на телеграфе не знали цели моей поездки, я пояснил, что еду для переговоров по важному делу, не упоминая, с кем эти переговоры должны были вестись. Затем послал по дороге телеграмму генералу Иванову, так как желал встретить его по пути и уговорить не принимать никаких попыток к приводу войск в Петроград. Генерала Иванова мне не удалось тогда увидеть, хотя дорогой пришлось несколько раз обмениваться телеграммами; он хотел где-то меня перехватить, но не успел, а вечером, 2-го марта, мы приехали в Псков. На вокзале меня встретил какой-то полковник и попросил в вагон государя. Я хотел сначала повидать генерала Рузского, для того, чтобы немножко ознакомиться с настроением, которое господствовало в Пскове, узнать, какого рода аргументацию следовало успешнее применить, но полковник очень настойчиво передал желание государя, чтобы я непосредственно прошел к нему. Мы с Шульгиным направились в царский поезд. Там я застал гр. Фредерикса, затем был состоящий при государе ген. Нарышкин, через некоторое время пришел ген. Рузский, которого вызвали из его поезда, а через несколько минут вошел и государь. Государь сел за маленький столик и сделал жест, чтобы я садился рядом. Остальные уселись вдоль стен. Ген. Нарышкин вынул записную книжку и стал записывать. Так что, по-видимому, там имеется точный протокол. Я к государю обратился с такими словами: я сказал, что приехал от имени временного думского комитета, чтобы осветить ему положение дел и дать ему те советы. которые мы находим нужным для того, чтобы вывести страну из тяжелого положения. Я сказал, что Петроград уже совершенно в руках этого движения, что всякая борьба с этим движением безнадежна и поведет только к тяжелым жертвам, что всякие попытки со стороны фронта насильственным путем подавить это движение ни к чему не приведут, что, по моему глубокому убеждению, ни одна воинская часть не возьмет на себя выполнение этой задачи, что как бы ни казалась та или другая воинская часть лояльна в руках своего начальника, как только она соприкоснется с Петроградским гарнизоном и подышит тем общим воздухом, которым дышит Петроград, эта часть перейдет неминуемо на сторону движения, и "поэтому, - прибавил я, - всякая борьба для вас бесполезна". Затем я рассказал государю тот эпизод, который имел место накануне вечером в Таврическом дворце. Эпизод заключался в следующем: я был председателем военной комиссии, и мне заявили, что пришли представители царскосельского гарнизона и желают сделать заявление. Я вышел к ним. Кажется, там были представители конвоя, представители сводного гвардейского полка, железнодорожного полка, несущего охрану поездов и ветки, и представители царскосельской дворцовой полиции, - человек 25"30. Все они заявили, что всецело присоединяются к новой власти, что будут по-прежнему охранять имущество и жизнь, которые им доверены, но просят выдать им документы с удостоверением, что они находятся на стороне движения. Я сказал государю: "Видите, вы ни на что рассчитывать не можете. Остается вам только одно - исполнить тот совет, который мы вам даем, а совет заключается в том, что вы должны отречься от престола. Большинство тех лиц, которые уполномочили меня на приезд к вам, стоят за укрепление у нас конституционной монархии, и мы советуем вам отречься в пользу вашего сына, с назначением в качестве регента кого-нибудь из великих князей, например, Михаила Александровича". На это государь сказал, что он сам в эти дни по этому вопросу думал (выслушал он очень спокойно), что он сам приходит к решению об отречении, но одно время думал отречься в пользу сына, а теперь решил, что не может расстаться с сыном, и потому решил отречься в пользу великого князя Михаила Александровича. Я лично ту комбинацию, на которой я, по поручению некоторых членов думского комитета настаивал, находил более удачной, потому, что, как я уже говорил, эта комбинация малолетнего государя с регентом представляла для дальнейшего развития нашей политической жизни большие гарантии, но, настаивая на прежней комбинации, я прибавил, что, конечно, государю не придется рассчитывать при этих условиях на то, чтобы сын остался при нем и при матери, потому, что никто, конечно, не решится доверить судьбу и воспитание будущего государя тем, кто довел страну до настоящего положения. Государь сказал, что он не может расстаться с сыном и передаст престол своему брату. Тут оставалось только подчиниться, но я прибавил, что в таком случае необходимо сейчас же составить акт об отречении, что должно быть сделано немедленно, что я остаюсь всего час или полтора в Пскове, и что мне нужно быть на другой день в Петрограде, но я должен уехать, имея акт отречения в руках. Накануне был набросан проект акта отречения Шульгиным, кажется, он тоже был показан и в комитете (не смею этого точно утверждать), я тоже его просмотрел, внес некоторые поправки и сказал, что, не навязывая ему определенного текста, в качестве материала, передаю ему этот акт. Он взял документ и ушел, а мы остались. Час или полтора мы пробыли в вагоне. К тем собеседникам, которых я перечислил, присоединился еще Воейков, и мы ждали, пока акт будет составлен. Затем, через час или полтора, государь вернулся и передал мне бумажку, где на машинке был написан акт отречения, и внизу подписано им "Николай". Этот акт я прочел вслух присутствующим. Шульгин сделал два-три замечания, нашел нужным внести некоторые второстепенные поправки, затем в одном месте государь сам сказал: "не лучше ли так выразить", и какое-то незначительное слово вставил. Все эти поправки были сейчас же внесены и оговорены, и таким образом, акт отречения был готов. Тогда я сказал государю, что этот акт я повезу с собой в Петроград, но так как в дороге возможны всякие случайности, по-моему, следует, составить второй акт, и не в виде копии, а в виде дубликата, и пусть он остается в распоряжении штаба i тавнокоман-дующего ген. Рузского. Государь нашел это правильным и сказал, что так и будет сделано. Затем, ввиду отречения государя, надлежало решить второй вопрос, который отсюда вытекал: в то время государь был верховным главнокомандующим, и надлежало кого-нибудь назначить. Государь сказал, что он останавливается на великом князе Николае Николаевиче. Мы не возражали, быть может, даже подтвердили, не помню; и тогда была составлена телеграмма на имя Николая Николаевича. Его извещали о том, что он назначается верховным главнокомандующим. Затем надо было организовать правительство. Я государю сказал, что думский комитет называет князя Львова. Государь ответил, что он его знает и согласен; он присел и написал указ, кажется сенату, не помню в какой форме, о назначении князя Львова председателем совета министров... JD Ш О О < I о X предварительно вызвать его в Петроград и установить в пути строгое над ним наблюдение". Арест женщин дома Романовых производить постепенно в зависимости от роли каждой в деятельности старой власти. - Испол. Ком. С. Р. и С. Д. постановил, ввиду возникших недоразумений в связи с приказом - 1 по Петрогр. гарнизону, поручить военной комиссии разъяснить этот приказ. - Распоряжение министра Керенского Енисейскому губернатору об освобождении ссыльных в Сибири членов с.-д. фракции 4-ой Гос. Думы и об обеспечении им почетного возвращения в Петроград. 4"17 - суббота. Обращение Временного Правительства к народу с воззванием по поводу происшедшего государственного переворота. - Назначение комиссаров в правительственные учреждения. - Поручение Временного Правительства министру юстиции об учреждении высшего суда для расследования противозаконных действий высших представителей прежней власти. - Постановление Временного Правительства о повсеместном устранении от должностей губернаторов и вице-губернаторов, о возложении их обязанностей на председателей и тов. председателей губернских земских управ. - Заседание Бюро Ц. К. Р. С-Д. Р. П. (б-ов), на котором была принята резолюция о недопустимости соглашений с Времени. Правительством, "по существу контрреволюционным", и о необходимости создания Врем. Революционного Правительства демократического характера (диктатура пролетариата и крестьянства). - Назначение члена Гос. Думы Ф. И. Роди-чева министром по делам Финляндии. 5"18 - воскресенье. Вышел - 1-й центрального органа Р. С.-Д. Р. П. (б-ов) "Правда". - Приказ Врем. Правит, о переформировании полиции в милицию. - Постановление Исп. Ком. Сов. Раб. и Солд. Деп. о воспрещении выхода черносотенных изданий: "Земщины", "Голоса Руси", "Колокола", "Грозы", "Русского Знамени" и пр. и приостановка вышедшей без предварительного разрешения Сов. Раб. и Солд. Деп. газеты "Новое время"., 6"19 - понедельник. Указ Временного Правительства об общей политической амнистии. - Прекращение забастовок в Петрограде по постановлению Сов. Раб. Деп. - Требование Исполнительного Комитета Петроградского Совета Раб. Деп. и Московского Комитета общественных организаций немедленного ареста Николая Романова и увольнения от должности верховного главнокомандующего Николая Николаевича. - Постановление И. К. С. Р. и С. Д. об издании Д. Н. ДУБЕНСКИЙ Уже с утра в Ставке стало известно, что волнения в Петрограде приняли широкие размеры. Толпы появились уже на Невском у Николаевского вокзала, а в рабочих районах, как и вчера, народ требовал хлеба и стремился производить насилия над полицией. Были вызваны войска, занявшие площади, некоторые улицы. Революционное настроение масс росло. Государственная Дума, с Род-зянко во главе, предъявляла правительству новые настойчивые требования о реорганизации власти. Все эти тревожные сведения достигли Могилева отрывочно, и определенных сообщений о мероприятиях, принятых властями для подавления беспорядков в столице, - не было... Весь мой вечер прошел в продолжительных беседах с С. П. Федоровым, К. Д. Ниловым и бароном Шта-кельбергом. Грустное сознание, что ничего не делается для восстановления порядка, что все как-то опустили руки и словно боятся проявить необходимую твердость власти. - это чувство слабости и беспомощности. - охватывало и нас. Любопытно отметить, что безусловно, вся свита и состоящие при государе признавали в это время неотложным согласие государя на ответственное министерство и переход к парламентарному строю. Генерал-адъютант Нилов, князь Долгорукий, граф Фредерике и другие находили, что эта мера упрочила бы положение царской фамилии в России и могла бы внести успокоение в страну. Внешняя жизнь Могилева - прежняя. Спокойно и тихо на улицах. Государь выезжал на прогулку, были высочайшие завтраки и обеды; а все остальное время его величество занимался в своем кабинете, принимал графа Фредерикса, генерала Воейкова, генерал-адъютанта Алексеева; утром того же дня происходил обычный доклад по генерал-квар-тирмейстерской части. Государь внимательно следил за сведениями, полученными с фронта за истекшие сутки, и удивлял всех своей памятливостью и вниманием к делам. В субботу легли все поздно и заснули неспокойно. Его величество еще долго не ложился, занимался в своем кабинете... Государь, окруженный своей свитой, своим штабом, находившимся здесь в царской Ставке, великими князьями: Борисом Владимировичем, Сергием и Александром Михайловичами, был страшно все-таки одинок. У него не было людей, которые понимали бы сложную, чистую его душу. Не было людей, которые имели бы особый вес в глазах государя. Ко всем "своим" его величество относился ласково, внимательно, ценил их преданность, но при большом уме государя он ясно понимал окружавших его ближайших лиц и сознавал, что они не советчики ему... Для государя было величайшее горе, что с ним в эти страшные дни не было его истинного и единственного друга - императрицы Александры Федоровны. Продолжительная тяжелая политическая обстановка, волнение за семью произвели в государе в эти дни положительный переворот в его душевных силах. Он стал как бы придавлен событиями и словно не отдавал себе отчета в обстановке и как-то безразлично стал относиться к происходившему. "Неужели уже ничего нельзя сделать", - говорил я С. П. Федорову, - "неужели нельзя найти человека, которого мог бы послать государь в Петроград для водворения порядка и обеспечения от случайностей царской семьи. Мне кажется, такой человек есть в Ставке, это генерал-адъютант Иванов, герой настоящей войны. Его имя известно всей России, и если Николай Иудо-вич немедля отправится в Петроград и Царское, то, может быть, еще спасет положение". С. П. согласился, и мы на завтра, 27-е февраля, решили отправиться к Иванову сообщить наши мысли, и, если он их одобрит, то просить его доложить государю о его желании отправиться в Петроград и принять командование над войсками столицы для водворения порядка... Удивлялись, что генерал Хабалов не воспользовался такими твердыми частями, как Петроградские юнкерские училища, в которых в это время сосредоточивалось несколько тысяч юнкеров. Мне передавал генерал Клембов-ский, что Родзянко прислал телеграмму государю, где он настойчиво просит образовать новое правительство из лиц, пользующихся доверием общества. Клембовский не знал, и потому не мог мне сообщить, какой ответ послан на эту телеграмму. Обо всем этом я узнал до завтрака, к которому государь прибыл после обычного, но на этот раз короткого, доклада генерал-адъютанта Алексеева в генерал-квартирмейстерской части. Государь сегодня заметно более сумрачен и очень мало разговорчив. Граф Фредерике, Нилов и другие не скрывают своих опасений и боятся революционных переворотов. К. Д. Нилов все повторял свою обычную фразу: "Все будем висеть на фонарях, у нас будет такая революция, какой еще нигде не было"., Генерал Воейков держится бодро, но видимо все-таки волнуется, хотя все же очень занят устройством своей новой квартиры... После 12 часов ночи с понедельника на вторник государь переехал в поезд, и к его величеству тотчас прибыл генерал-адъютант Иванов и остался на аудиенции почти 2 часа. Государь, как мне передал потом Николай Иудович, по душе, сердечно и глубоко искренне говорил с ним. Измученный, боящийся за участь России и свою семью, взволнованный озлобленными требованиями бунтующей Государственной Думы, царь сказал генералу Иванову свои грустные и тяжелые соображения. "Я берег не самодержавную власть, а Россию. Я не убежден, что перемена формы правления даст спокойствие и счастье народу." Так выразился государь о своей сокровенной мысли, почему он упорно отказывался дать парламентский строй. Затем государь указал, что теперь он считает необходимым согласиться на это требование Думы, так как волнения дошли до бунта и противодействовать он не в силах. Государь говорил о той упорной агитации, которая давно ведется против императрицы и его самого, и скорбел о том. что их лучшим стремлениям никогда не верили, и злобные слухи доходили до того, что высказывались подозрения о возможности сношений между ними и врагом России императором Вильгельмом. Слова царя трогали генерала Иванова, по его рассказу, настолько, что ему трудно было иногда отвечать от спазм в горле. Государь, расставаясь с Николаем Иудовичем. поцеловался с ним, перекрестил его, и в свою очередь Иванов перекрестил царя... Мы ехали в Псков к генерал-адъютанту Рузскому, надеясь, что главнокомандующий Северным фронтом поможет царю в эти тревожные часы, когда зашаталась власть, устранить революционные крайности и даст возможность его величеству провести в жизнь народа спешные преобразования правления России, по возможности, более тихо, по намеченной уже программе, о чем сообщено было днем 27 февраля из Ставки в Петроград. В пути на Псков мы готовили манифест, в котором государь призывал народ к спокойствию. указывая на необходимость единодушно с ним - царем - продолжать войну с немцами. Казалось, старый, считавшийся умным, спокойным Рузский сумеет поддержать государя в это страшное время. Верил в это и сам государь, почему и выбрал путь на Псков, а не в другое место... Днем мы подходили к Старой Руссе. Огромная толпа заполняла всю станцию. Около часовни, которая имеется на платформе, сгруппировались монахини местного монастыря. Все смотрели с большим вниманием на наш поезд, снимали шапки, кланялись. Настроение глубоко сочувственное к царю, поезд которого только что прошел Руссу, и я сам слышал, как монахини говорили: "Слава богу, удалось хотя в окошко увидать батюшку-царя, а то ведь некоторые никогда не видали его"., Всюду господствовал полный порядок и оживление. Местной полиции, кроме двух-трех урядников, станционных жандармов, исправника, никого и не было на станции. Я не знаю, было ли уже известно всему народу о создании "временного правительства", но железнодорожная администрация из телеграммы Буб-ликова должна была знать о переменах и распоряжениях Государственной Думы, тем не менее все было по-прежнему, и внимание к поезду особого назначения полное. Невольно думалось об этой разнице в отношении к царю среди простого народа в глубине провинции, здесь в Ст. Руссе, и теми революционными массами Петрограда с солдатскими бунтами, благодаря которым государь принужден вернуться с своего пути на Царское Село-Первое марта, проклятый и позорный день для России, уже кончался, когда мы после 7 часов вечера стали подходить к древнему Пскову. Станция темноватая, народу немного, на платформе находился псковский губернатор, несколько чинов местной администрации, пограничной стражи, генерал-лейтенант Ушаков и еще небольшая группа лиц служебного персонала. Никаких официальных встреч, вероятно, не будет и почетного караула не видно. Поджидая подход императорского поезда, многие из нас говорили с теми людьми, которые прибыли на вокзал для встречи государя, но ничего нового мы не узнали здесь о событиях в Петрограде, да и все были очень сдержанны в своих речах. Губернатор сообщил только, что Псков пока равнодушно отнесся к событиям и в городе тихо. "Впрочем, мы на театре военных действий и у нас трудно было ожидать волнений", - добавил начальник губернии. На вокзале народа мало, так как из Петрограда после революционных дней конца февраля поезда не приходили и пассажирское движение еще не установилось. Около 8 часов вечера прибыл "собственный" поезд. Я и барон Шта-кельберг прошли в вагон лиц свиты. Мы застали всех в коридоре: тут был граф Фредерике, К. Д. Нилов, князь Долгорукий, граф Граббе, С. П. Федоров, герцог Лейхтенберг-ский. Уже знали, что почетного караула не будет и его величество на платформу не выйдет. Спросили нас, что слышно о городе, спокойно ли там. Государь на очень короткое время принял губернатора. Все ждали прибытия главнокомандующего Северным фронтом генерала-адъютанта Николая Владимировича Рузского. Через несколько минут он показался на платформе в сопровождении начальника штаба фронта генерала Юрия Никифоровича Данилова (бывший генерал-квартирмейстер при великом князе Николае Николаевиче) и своего адъютанта графа Шереметьева. Рузский шел согбенный, седой, старый, в резиновых галошах; он был в форме генерального штаба. Лицо у него бледное, болезненное, и глаза из-под очков смотрели неприветливо. Небольшой, с сильной проседью брюнет генерал Данилов, известный в армии и штабах под именем ?черный", следовал за главнокомандующим. Они вошли в вагон свиты, где все собрались, и Рузский прошел в одно из отделений, кажется, князя Долгорукого, поздоровался со всеми нами и сел в угол дивана около двери. Мы все обступили его. Волнение среди нас царило большое. Все хотели говорить. Рузский, отвалившись в угол дивана, смотрел как-то саркастически на всех. Граф Фредерике, когда немного успокоились и восклицания в роде того, что "ваше высокопревосходительство должны помочь, к вам направился его величество, когда узнал о событиях в Петрограде", прекратились, обратился к Рузскому, примерно, со следующими словами: "Николай Владимирович, вы знаете, что его величество дает ответственное министерство. Государь едет в Царское. Там находится императрица и вся семья, наследник болен корью, а в столице восстание. Когда стало известно, что уже проехать прямо в Царское нельзя, его величество в М. Вишере приказал следовать в Псков к вам и вы должны помочь государю наладить дела"., "Теперь уже поздно", - сказал Рузский. - "Я много раз говорил, что необходимо идти в согласии с Государственной Думой и давать те реформы, которые требует страна. Меня не слушали. Голос хлыста Распутина имел большее значение. Им управлялась Россия. Потом появился Протопопов и сформировано ничтожное министерство князя Голицына. Все говорят о сепаратном мире".,.. и т. д. и т. д. с яростью и злобой говорил генерал-адъютант Рузский. Ему начали возражать, указывали, что он сгущает краски и многое в его словах неверно. Граф Фредерике вновь заговорил: ? "Я никогда не был стороннит О о < О CL X приказа - 2 а целях разъяснения и подтверждения основных положений приказа - 1; признано необходимым приказ издать за подписью И. К. и военного министра. Постановление И. К. С. Р. и С. Д. о посылке делегации к военному министру А. И. Гучкову для переговоров об издании приказа - 2, о необходимости выборного начала офицерского состава и создания третейского суда для урегулирования отношений между офицерами и солдатами. 7"20 - вторник. Постановление Временного Правительства об аресте Николая II и его жены. - Манифест об утверждении конституции Великого Княжества Финляндского. - Утверждение Временным Правительством новой формы присяги. - Заявление министра юстиции Керенского в Московском Совете Раб. Деп. что Николай Романов будет отправлен в Англию. - Исп. Ком. Сов. Р. Д. избрал комиссию ("Контактная Комиссия?) в составе М. И. Скобелева, Ю. Стек-лова, Н Суханова, Филипповского и Н. С. Чхеидзе для сношений с Временным Правительством в ?целях осведомления Совета о намерениях и действиях Временного Правительства, осведомления последнего о требованиях революционного народа, воздействия на правительство для удовлетворения этих требований и непрерывного контроля над их осуществлением". - Постановление Петербургского Комитета Р. С.-Д. Р. П. (б-ов| предложить Исп. Ком. Сов. Раб. и Солд. Деп. немедленно ввести 8-ми-часовой рабочий день во всех областях наемного труда. - Приглашение Петербургского Комитета С.-Д. (б-ов) организовать профессиональные союзы явочным порядком. - Вышел Ms 1-ый газеты Московского Бюро Центрального Комитета С.-Д. большевиков "Социал-демократ"., 8"21 - среда. Постановление И. К. С. Р. и С. Д. об аресте всех членов семьи Н. Романова, о немедленной конфискации их имущества и лишении их права гражданства. - Арест в Могилеве Николая Романова и его жены в Царском Селе. - Постановление Временного Правительства об образовании Чрезвычайной Следственной Комиссии для расследования противозаконных по должности действий бывших министров и др. должностных лиц царского правительства, как гражданского, так и военного и морского ведомств. - Постановление Bp. Пр. об увольнении сенаторов, не получивших высшего образования. 9"22 - четверг. Признание Америкой Временного Правительства. - Заседание Исполнительного Комитета о принятии мер к задержанию Николая Романова, вызванное слухами о намерении Временного Правительства отправить бывшего царя ком Распутина, я его не знал, и кроме того вы ошибаетесь, он вовсе не имел такого влияния на все дела".,.. ? "Овас, граф. никто не говорит. Вы в стороне стоите", - ответил Рузский, и в этих словах чувствовалось указание, что ты, дескать, стар и не в счет. ? "Но, однако, что же делать. Вы видите, что мы стоим над пропастью. На вас только и надежда", - спросили разом несколько человек Рузского. В век не забуду ответа генерал-адъютанта Рузского на этот крик души всех нас, не меньше его любивших Россию и беззаветно преданных государю императору. "Теперь надо сдаться на милость победителя", - сказал он. Опять начались возражения, негодования, споры, требования, наконец, просто просьбы помочь царю в эти минуты и не губить отечества. Говорили все. Генерал Воейков предложил переговорить лично по прямому проводу с Родзянко, на что Рузский ответил: ? "Он не подойдет к аппарату, когда узнает, что вы хотите с ним беседовать". Дворцовый комендант сконфузился, замолчал и отошел в сторону. ? "Я сам буду говорить с Михаилом Владимировичем (Родзянко)", - сказал Рузский. Я стал убеждать своего бывшего сослуживца по мобилизационному отделу генерального штаба генерала Данилова повлиять на Рузского. "Я ничего не могу сделать, меня не послушают. Дело зашло слишком далеко", - ответил Юрий Никифоро-вич. В это время флигель-адъютант полковник Мордвинов пришел и доложил генерал-адъютанту Рузскому, что его величество его может принять. Главнокомандующий и его начальник штаба поднялись и направились к выходу. ? "Вы после аудиенции у его величества вернитесь к нам сюда и сообщите о своей беседе с государем", - говорили ему все. ? ?Хорошо, я зайду", - нехотя ответил Рузский. После разговора с Рузским мы стояли потрясенные и как в воду опущенные. Последняя наша надежда, что ближайший главнокомандующий Северным фронтом поддержит своего императора, по-видимому, не осуществится. С цинизмом и грубою определенностью сказанная Рузским фраза: "надо сдаваться на милость победителя", все уясняла и с несомненностью указывала, что не только Дума, Петроград, но и лица высшего командования на фронте действуют в полном согласии и решили произвести переворот. Мы только недоумевали, когда же это произошло. Прошло менее двух суток, т. е. 28 февраля и день 1 марта, как государь выехал из Ставки, и там остался его генерал-адъютант начальник штаба Алексеев, и он знал, зачем едет царь в столицу, и оказывается, что все уже сейчас предрешено и другой генерал-адъютант Рузокий признает "победителей" и советует сдаваться на их милость. Чувство глубочайшего негодования, оскорбления испытывали все. Более быстрой, более сознательной предательской измены своему государю представить себе трудно. Думать, что его величество сможет поколебать убеждение Рузского и найти в нем опору для своего противодействия начавшемуся уже перевороту - едва ли можно было. Ведь государь очутился отрезанным от всех. Вблизи находились только войска Северного фронта, под командой того же генерала Рузского, признающего "победителей"., Генерал-адъютант К. Д. Нилов был особенно возбужден, и когда я вошел к нему в купе, он задыхаясь говорил, что этого предателя Рузского надо арестовать и убить, что погибнет государь и вся Россия. К. Д. Нилов не надеялся на какой-либо благоприятный переворот в начавшемся ходе событий. "Только самые решительные меры по отношению к Рузскому, может быть, улучшили бы нашу участь, но на решительные действия государь не пойдет", - сказал Нилов. К. Д. весь вечер не выходил из купе и сидел мрачный, не желая никого видеть. Я пошел к нему. Нилов прерывающимся голосом стал говорить мне: "Царь не может согласиться на оставление трона. Это погубит всю Россию, всех нас, весь народ. Государь обязан противодействовать этой подлой измене Ставки и всех предателей генерал-адьютантов. Кучка людей не может этого делать. Есть верные люди, войска и не все предатели в России"., К. Д. стал убеждать меня пойти к государю и еще раз доложить, что оставление трона невозможно. Мы долго ждали возвращения главнокомандующего Северным фронтом от государя, желая узнать, чем кончилась беседа их между собою. Однако, свита не дождалась Рузского. Он в 12-м часу прямо прошел от его величества к себе для переговоров по прямому проводу с Петроградом и Ставкой. При этом первом продолжительном свидании Рузского с государем сразу же определилось создавшееся положение. Рузский в настойчивой, даже резкой форме доказывал, что для спокойствия России, для удачного продолжения войны, государь должен передать престол наследнику при регентстве брата своего великого князя Михаила Александровича. Ответственное министерство, которое обещал царь, теперь уже не удовлетворяет Государственную Думу и образовавшееся "временное правительство", и уже требуют оставления трона его величеством. Главнокомандующий Северного фронта сообщил о согласии всех остальных главнокомандующих с этим мнением Думы и "временного правительства". По этому вопросу через генерала Алексеева достигнуто уже соглашение по прямому проводу между Ставкой Верховного и ставками главнокомандующих. Верховное командование всеми российскими силами необходимо передать прежнему верховному, великому князю Николаю Николаевичу. Рузский опять повторил то, что сказал ранее всем нам - "о сдаче на милость победителя" и недопустимости борьбы, которая, по его словам, была бесполезна, так как и высшее командование, стоящее во главе всех войск, против императора. Государь редко перебивал Рузского. Он слушал внимательно, видимо сдерживая себя. Его величество указал, между прочим, что он обо всем переговорил перед своим отъездом из Ставки с генералом Алексеевым, послал Иванова в Петроград. "Когда же мог произойти весь этот переворот", - сказал государь. Рузский ответил, что это готовилось давно, но осуществилось после 27 февраля, т. е. после отъезда государя из Ставки. Перед царем встала картина полного разрушения его власти и престижа, полная его обособленность, и у него пропала всякая уверенность в поддержке со стороны армии, если главы ее в несколько дней перешли на сторону врагов императора. Зная государя и все особенности его сложного характера, его искреннюю непритворную любовь к родине, к семье своей, его полное понимание этого неблагоприятного к нему отношения, которое в данный момент охватило "прогрессивную? Россию, а главное ооясь, что все это бедственно отразится на продолжении войны, многие из нас предполагали, что его величество может согласиться на требование отречения от престола, о котором говорил Рузский. Государь не начнет борьбу, думали мы, боясь не за себя, а за судьбу своего отечества. "Если я помеха счастью России и меня все стоящие ныне во главе ее общественных сил просят оставить трон и передать его сыну и брату своему, то я готов это сделать, готов даже не только царство, но и жизнь отдать за родину. Я думаю, в этом никто не сомневается из тех, кто меня знает", - говорил государь... Весь день 2-го марта прошел в тяжелых ожиданиях окончательного решения величайших событий. Вся свита государя и все сопровождающие его величество переживали эти часы напряженно и в глубокой грусти и волнении. Мы обсуждали вопрос, как предотвратить назревающее событие. Прежде всего мы мало верили, что великий князь Михаил Александрович примет престол. Некоторые говорили об этом сдержанно, только намеками, но генерал-адъю- тант Нилов определенно высказал: "Как можно этому верить. Ведь знал же этот предатель Алексеев, зачем едет государь в Царское Село. Знали же все деятели и пособники происходящего переворота, что это будет 1 марта, и все-таки, спустя только одни сутки, т. е. за одно 28 февраля, уже спелись и сделали так, что его величеству приходится отрекаться от престола. Михаил Александрович - человек слабый и безвольный, и вряд ли oh останется на престоле. Эта измена давно подготовлялась и в Ставке и в Петрограде. Думать теперь, что разными уступками можно помочь делу и спасти родину, по-моему, безумие. Давно идет ясная борьба за свержение государя, огромная масонская партия захватила власть, и с ней можно только открыто бороться, а не входить в компромиссы"., Нилов говорил все это с убеждением, и я совершенно уверен, что К. Д. смело пошел бы лично на все решительные меры и конечно не постеснялся арестовать Рузского, если бы получил приказание его величества. Кое-кто возражал Константину Дмитриевичу и выражал надежду, что Михаил Александрович останется, что может быть, уладится дело. Но никто не выражал сомнения в необходимости конституционного строя, на который согласился ныне государь. Князь В. А. Долгорукий, как всегда, понуро ходил по вагону, наклонив голову, и постоянно повторял, слегка грассируя: "Главное, всякий из нас должен исполнить свой долг перед государем. Не нужно преследовать своих личных интересов, а беречь его интересы".,.. В эти исторические дни много души и сердца проявил лейб-хирург профессор Сергей Петрович Федоров. Этот умный, талантливый и живой человек, он близок царскому дому, так как много лет лечил наследника, спас его от смерти, и государь и императрица ценили Сергея Петровича и как превосходного врача и отличного человека. В эти дни переворота Сергей Петрович принимал близко к сердцу события. 2-го марта Сергей Петрович днем пошел к государю в вагон и говорил с ним, указывая на опасность оставления трона для России, говорил о наследнике и сказал, что Алексей Николаевич, хотя и может прожить долго, но все же по науке он неизлечим. Разговор этот очень знаменателен, так как после того, как государь узнал, что наследник неизлечим, его величество решил отказаться от престола не только за себя, но и за сына. По этому вопросу государь сказал следующее: "Мне и императрица тоже говорила, что у них в семье та болезнь, которою страдает Алексей, считается неизлечимой. В Гессенском доме болезнь эта идет по мужской линии. Я не могу при таких обстоятельствах оставить одного больного сына и расстаться с ним"., "Да, ваше величество, Алексей Николаевич может прожить долго, но его болезнь неизлечима", - ответил Сергей Петрович. Затем разговор перешел на вопросы положения России после того, как государь оставит царство. "Я буду благодарить бога, если Россия без меня будет счастлива", - сказал государь. "Я останусь около своего сына и вместе с императрицей займусь его воспитанием, устраняясь от всякой политической жизни, но мне очень тяжело оставлять родину, Россию", - продолжал его величество. "Да", - ответил Федоров, - "но вашему величеству никогда не разрешат жить в России, как бывшему императору"., "Я это сознаю, но неужели могут думать, что я буду принимать когда-либо участие в какой-либо политической деятельности после того, как оставлю трон. Надеюсь, вы, Сергей Петрович, этому верите"., После этого разговора Сергей Петрович вышел от государя. Вот в таких беседах, разговорах проходил у нас день 2-го марта в Пскове... Часов около 10 вечера флигель-адъютант полковник Мордвинов, полковник герцог Лейхтенбергский и я вышли на платформу, к которой должен был прибыть депутатский поезд. Через несколько минут он подошел. Из ярко освещенного вагона-салона выскочили два солдата с красными бантами и винтовками и стали по бокам входной лестницы вагона. По-видимому, это были не солдаты, а вероятно рабочие в солдатской форме, так неумело они держали ружья, отдавая честь "д,епутатам", так не похожи были также на молодых солдат. Затем из вагона стали спускаться сначала Гучков, за ним Шульгин, оба в зимних пальто. Гучков обратился к нам с вопросом, как пройти к генералу Рузскому, но ему, кажется, полковник Мордвинов сказал, что им надлежит следовать прямо в вагон его величества. Мы все двинулись к царскому поезду, который находился тут же, шагах в 15-20. Впереди шел, наклонив голову и косолапо ступая, Гучков, за ним, подняв голову вверх, в котиковой шапочке Шульгин. Они поднялись в вагон государя, разделись и прошли в салон. При этом свидании его величества с депутатами присутствовали министр императорского двора генерал-адьютант граф Фредерике, генерал-адьютант Рузский, его начальник штаба генерал Данилов, кажется начальник снабжения Северного фронта генерал Саввич, дворцовый комендант генерал Воейков и начальник военно-походной канцелярии генерал Нарышкин. -О LQ О о < X о X в Англию. Решение И. К. С. Р. и С. Д. произвести арест Николая Романова во что бы то ни стало, хотя бы это грозило разрывом сношений с Временным Правительством. - Отказ Временного Правительства от своего первоначального решения отправить Николая Романова в Англию. 10"23 - пятница. Соглашение между Петроградским Советом Раб. и Солд. Деп. и петроградским обществом фабрикантов и заводчиков о введении на фабриках и заводах 8- часового рабочего дня, фабрично-заводских комитетов и примирительных камер. Предложение И. К. С. Р. и С. Д. Временному Правительству издать указ о введении 8-мичасового рабочего дня по всей России. - Приезд Л. Б. Каменева в Россию. 11"24 - суббота. Отрешение от должности верховного главнокомандующего Николая Николаевича Романова. - Официальное признание Временного Правительства со стороны Франции, Англии и Италии. 12"25 - воскресенье. Постановление Bp. Пр. об отмене смертной казни. - Постановление Временного Правительства о передаче в казну земель и доходов кабинета Николая Романова. 13"26 - понедельник. Заявление представителей Всероссийского Крестьянского Союза, поданное Временному Правит, и Петрогр. Сов. Р. и С. Д. о том, что необходимо немедленно приступить к созыву Всероссийского Совета Крестьянских Депутатов. - Забастовки рабочих на некоторых фабриках и заводах в Москве, вследствие отказа владельцев уплатить рабочим за простой во время революционных дней. 14"27 - вторник. Манифест П. С. Р. и С. Д. к народам всего мира, в котором С. Р. и С. Д. призывает к восстановлению и укреплению международного единства пролетариата и к совместному решительному выступлению в пользу мира. - Назначение члена Гос. Думы I созыва В. Д. Набокова управляющим делами Временного Правительства. 15"28 - среда. Принесение присяги Временным Правительством на верность новому государственному строю. - Временное Правительство утвердило ликвидационную комиссию по делам Царства Польского. 16"29 - четверг. Воззвание Временного Правительства к полякам о происшедшем перевороте и о предоставлении права Польше самостоятельно определить свой государственный строй. - Опубликование циркулярной телеграммы министра иностранных дел П. Н. Милюкова о политике Врем. Правительства с указанием на то, что русская революция имеет своей целью довести войну до оконча- Приезд депутатом А. И. Гучкова никого не удивил. Деятельность его давно была направлена против государя, и он определенно являлся всегда упорным и злобным врагом императора. Будучи еще председателем Думы, затем с 1915 года председателем военно-промышленного комитета и находясь в постоянной связи со своим другом, генералом Алексеем Андреевичем Поливановым, бывшим военным министром, Гучков много лет всюду, где мог, интриговал и сеял недоверие к царю. Другое дело В. В. Шульгин, много лет крайний правый член Государственной Думы, друг В. М. Пуриш-кевича, издатель "Киевлянина", наследник Пихно. Как он мог решиться вместе с Гучковым приехать просить царя оставить престол" Шульгин бойкий, неглупый человек. Вероятно, честолюбивые мечты заставили его сделаться националистом, затем войти в прогрессивный блок, играя всюду видную роль. Он постепенно забывал свои "правые" убеждения, исповедовавшие, что православный царь на Руси от бога. Государю очень тяжело было узнать, что Шульгин едет депутатом сюда в Псков. Лично я знал Шульгина по его деятельности среди правых партий, мне нравились его речи в Думе, и потому трудно было мне поверить в приезд сюда Шульгина и в его деятельное участие в перевороте. По виду Шульгин, да и Гучков казались смущенными и конфузливо держались в ожидании выхода государя. Через несколько минут появился его величество, поздоровался со всеми, пригласил сесть всех за стол у углового дивана. Государь спросил депутатов, как они доехали. Гучков ответил, что отбытие их из Петрограда, ввиду волнений среди рабочих, было затруднительно. Затем само заседание продолжалось недолго. Его величество, как было упомянуто, еще днем решил оставить престол, и теперь государь желал лично подтвердить акт отречения депутатам и передать им манифест для обнародования. Никаких речей поэтому не приходилось произносить депутатам. Его величество спокойно и твердо сказал, что он исполнил то, что ему подсказывает его совесть, и отказывается от престола за себя и за сына, с которым, ввиду болезненного состояния, расстаться не может. Гучков доложил, что обратное возвращение депутатов сопряжено с риском, а посему он просил подписать манифест на всякий случай не в одном экземпляре. Государь на это согласился. В это же время верховным главнокомандующим всеми российскими силами был назначен государем великий князь Николай Николаевич - наместник Кавказа и главнокомандующий Кавказской армией, о чем была послана телеграмма в Тифлис его величеством. Затем государь ушел к себе в отделение, а все оставшиеся стали ждать изготовления копии манифеста. Вот собственно с формальной стороны и все, что произошло на свидании депутатов Думы Гучкова и Шульгина с его величеством 2-го марта в Пскове... Днем 3-го марта с пути его величество послал телеграмму Михаилу Александровичу уже как новому царю, в которой просил его простить, что принужден передать ему тяжелую ношу правления Россией, и желал брату своему успеха в этом трудном деле. Телеграмма простая, сердечная и она так отражала государя и всю его духовную жизнь. Нет ни малейшей рисовки, ни малейшей позы, а высказан только душевный порыв человека. Эта телеграмма, может быть, объясняет в значительной степени то сравнительно спокойное отношение к событиям, которое замечалось у государя последние два дня. Его величество надеялся, что брат его, который принимает царство, при том сочувствии со стороны деятелей переворота, успокоит страну, а назначенный государем верховным главнокомандующим великий князь Николай Николаевич сбережет армию от революционного развала, и воина будет закончена победоносно... В настроении его величества заметна перемена. Он по-прежнему хотя ровен, спокоен, но задумчив и сосредоточен. Видимо, он уходит в себя, молчит. Иногда с особой грустью смотрели его глаза, и в них, в этих особенных чистых, правдивых и красивых глазах, особенно грустный вопрос: как все это совершилось, и сможет ли брат справиться с государством, и имел ли он, законный царь, право передать ему Россию. Все эти дни с 1-го марта государь был в кубанской пластунской форме, выходил на воздух, несмотря на свежую ветреную погоду, без пальто в одной черкеске и башлыке. Он такой моложавый, бодрый и так легко и скоро ходит... После известия об отказе Михаила Александровича не только среди лиц, окружавших государя, но и среди всей Ставки не было уже почти никаких надежд на то, что Россия сможет вести войну и продолжать сколько-нибудь правильную государственную жизнь. Надежда, что "учредительное собрание" будет правильно созвано и утвердит царем Михаила Александровича, была очень слаба, и в нее почти никто не верил. Прав был К. Д. Нилов, говоря, что Михаил Александрович не удержится и за сим наступит всеобщий развал. _Q LO О о < х о CL X тельной победы. - Постановление Временного Правительства об отмене празднования ?царских дней". 17"30 - пятница. Постановление Временного Правительства об отмене установленных в действующих законах для ссыльно-поселенцев и арестантов наказаний розгами, наложением оков и надеванием смирительной рубашки. - Амнистия по уголовным и воинским преступлениям. 18"31 - суббота. Прибытие из сибирской ссылки социал-демократов, депутатов 4-й Гос. Думы: Бадаева, Самойлова, Шагова. 21-3 - вторник. Первая статья Н. Ленина в "Правде": "Первый этап первой революции" (Письма издалека). 23?5 - четверг. Похороны в Петрограде жертв старого режима: борцов за революцию. (В дни революции в Петрограде пострадало: 1.382 человека; воинских чинов 869, рабочих 237, других граждан 276.) 26?8 - воскресенье. Резолюция Бюро Ц. К. Р. С.-Д. Р. П. (большевиков), констатирующая неспособность Временного Правительства разрешить задачи революции и призывающая к сплочению революционных сил вокруг Советов Р. и С. Депутатов, как зачатков революционной власти. - Резолюция Б. Ц. К. Р. С.-Д. Р. П. (б-ов) о войне и мире. 29-11 - среда. Открытие Всероссийского Совещания делегатов от Советов Р. и С. Деп. 30"12 - четверг. Резолюция Л. Б. Каменева о войне от имени Ц. К. Р. С.-Д. Р. П. (б-ов) на Всероссийском Совещании Советов получила 57 голосов против 325, поданных за резолюцию с.-д. меньшевиков, внесенную И. Г. Церетели. 31 "13 - пятница. Возвращение в Россию Г. В. Плеханова. Печатается с сокращениями по книге В. Максакова и Н. Нелидова ?Хроника революции", выпуск I, 1917 год. Госиздат, М.-Пг. 1923 год. РЕДКИЕ КНИГИ ОБ ЭТИХ ДНЯХ: ОТРЕЧЕНИЕ НИКОЛАЯ II. Воспоминания очевидцев. Изд. "Красная газета", Л. 1927. ПАДЕНИЕ ЦАРСКОГО РЕЖИМА. Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, т. I - VI!. М.-Л. 1924"1927. ПОСЛЕДНИЙ ЦАРЬ. КОНЕЦ РОМАНОВЫХ. (История революционного движения в России по неопубликованным немецким источникам). П. типография "Единение", 1918. Быков П. М. ПОСЛЕДНИЕ ДНИ РОМАНОВЫХ. 2-е издание. Свердловск, Уралкнига, 1926. Данилов Ю. Н. МОИ ВОСПОМИНАНИЯ О НИКОЛАЕ 11. "- "Архив русской революции", т. XIX. Берлин, 1928. ПЕРЕПИСКА НИКОЛАЯ И АЛЕКСАНДРЫ РОМАНОВЫХ. 1914"1917 гг. т. I?V. М.-Л.. 1923? 1927. Жильяр П. ТРАГИЧЕСКАЯ СУДЬБА РУССКОЙ ИМПЕРАТОРСКОЙ ФАМИЛИИ. Воспоминания бывшего воспитателя наследника цесаревича. Ревель, 1921. Василевский И. (He-Буква). НИКОЛАЙ II. Русское универсальное издательство. Берлин, 1923. РАСПУТИНА ? Если он думает, что он оседлает меня потому, что у него длинные усы, и он умеет развлекать наследника, и поэтому он творит разные глупости, то он весьма ошибается. Я ему покажу... Уж помянет он меня. Он подсел к своему письменному столу и написал министру следующее письмо: "Слушай, министр. Ты думаешь, что потому, что царь привез тебя из Чернигова вследствие твоей длинной бороды и потому, что ты комедиант, ты можешь делать все, что 1ы хочешь. Когда ты приехал из Чернигова, твои усы были напыщены, но я их тебе сорву. Ты закрыл мой клуб, и за >то ты получишь щелчок от меня. Благодари Бога и отца Григория, что я ограничусь лишь щелчком. Ты был дураком и дураком останешься. Ты можешь на меня жаловаться, мне начхать на тебя".,

Распутин передал мне письмо, вызвал по телефону начальника охранного отделения и потребовал подать ему автомобиль. В нем он немедленно отправился в Царское Село, чтобы жаловаться на Маклакова царю. Перед отъездом он просил Николая освободиться от других занятий, так как он имеет к нему важное дело.

Министра внутренних дел немедленно уволили. Распутин сообщил мне результат своих переговоров по телефону, и я просил членов нашего клуба отправиться к Маклакову. чтобы передать ему письмо Распутина.

? Почему Вы не передали мне письма Распутина до моего увольнения" - воскликнул в отчаянии Маклаков. - Я закрыл клуб потому, что Распутин творил там разные безобразия.

? Распутин знал, что вы безобразничаете в других местах, но ничего против Вас не предпринимал, - ответил один из членов нашего клуба.

Приведенный выше поступок Распутина поднял сильно его популярность в обществе. Все чиновники старались ему понравиться и услужить. Стремление заискивать у Распутина принимало иногда весьма некрасивые формы. Мне приходилось часто наблюдать, как высокопоставленные лица, миллионеры и духовные лица унижались перед этим неотесанным мужиком. Одного слова его было достаточно, чтобы решить судьбу человека. Стремление получить при посредстве всемогущего Распутина всякие выгоды являлось поводом к выявлению всевозможных низменных страстей.

ЧТО МОЖЕТ НАТВОРИТЬ МИНИСТР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

В первые годы после появления Распутина в свете, на него имела большое влияние графиня Клейнмихель. Она имела салон, находилась в прекрасных отношениях со всеми кругами высшего Петербургского общества, и с нею считались даже при дворе. В ее салоне вращались дипломаты и высшие государственные сановники, финансисты и множество дам высшего общества. Старая графиня была ловка и умна, а также умела со всеми ладить. Она была очень дружна с графиней Игнатьевой, которая была председательницей реакционного общества "Звездная Палата". Обе дамы занялись Распутиным, чтобы использовать его влияние на царя в своих интересах, но скоро должны были прийти к заключению, что Распутин не допускает себя использовать в качестве слепого орудия. После этого он стал им казаться подозрительным. Они начали натравлять монаха Илиодора против Распутина. До тех пор Распутин и Илиодор были друзьями. Теперь Илиодор сделался злейшим врагом Распутина и начал строить всевозможные козни против Распутина.

В то время - я уже не могу припомнить, в каком это было году - Распутин находился в своем родном селе Покровском в Сибири. Его старый друг, епископ Варнава, который ему был обязан своим епископским посохом, направился туда и старался его уверить, что было бы лучше помириться с Илиодором. Далее он рассказывал, что друг Илиодора. бывший нижегородский губернатор Хвостов, очень охотно взял бы на себя посредничество между обоими. Вследствие этой услуги Хвостов надеялся попасть в министры внутренних дел.

Когда Распутин собирался возвращаться в Петербург, Вар-

Продолжение. Начало в ?? 5, 6. 9, 10/1989, 2/1990.

нава просил его разрешения познакомить с Хвостовым и получил его согласие. Дорогу в Петербург Распутин вместе с Варнавой частью проделал на одном из Волжских пароходов. Телеграфно извещенный Варнавой, Хвостов выехал им навстречу. Его друг, князь Андронников, сопровождал его.

Варнава познакомил Распутина с Хвостовым следующим словами:

? Вот толстяк, которому я послал телеграмму.

Между Распутиным и Варнавой завязался разговор, который главным образом вращался около предполагаемого назначения Хвостова министром внутренних дел.

- Тебе придется выступить из Союза Русского Народа. - сказал Распутин.

? Я совсем не принадлежу к этому Союзу. - ответил Хвостов. - Но его членами являются монархисты, и поэтому я должен их поддержать.

? В каких отношениях ты находишься с Илиодором" - спросил Распутин.

? Он все делает по моей указке. - пояснил Хвостов.

? И если я потребую, чтобы Илиодор был сослан" - спросил Распутин. - Исполнишь ли ты это"

? Если Илиодор узнает, что я против него, то он сам исчезнет. Тебе не придется тогда его бояться.

Распутин был очевидно успокоен заверениями Хвостова. После возвращения в Петербург он предложил царю назначить Хвостова министром внутренних дел. Царь согласился с этим предложением, и назначение Хвостова состоялось. Таким образом исполнилась мечта Хвостова.

Скоро Распутин стал замечать, что Хвостов действительно произвел на Илиодора какое-то давление. Наконец Монах бежал в Норвегию и уже оттуда продолжал свои нападки на Распутина.

В действительности же побег Илиодора в Норвегию был условлен с Хвостовым. Илиодор получил даже из секретных сумм министерства внутренних дел шестьдесят тысяч рублей. Эта сумма была ему уплачена будто бы за то, что он не станет опубликовывать своих разоблачений против императрицы.

Из Христиании Илидор вел переписку с Хвостовым по поводу организации покушения на Распутина. Илиодор предполагал произвести покушение при посредстве одного из своих фанатических приверженцев. В этот момент на сцену выплыло еще третье лицо. Это был товарищ министра внутренних дел Белецкий, который сам мечтал о должности министра. Белецкий хотел услужить Распутину и для этого шпионил за перепиской Хвостова с Илиодором. Хвостов назначил своим секретарем мелкого журналиста Ржевского. Его товарищ Белецкий сумел перетянуть Ржевского на свою сторону.

Однажды Ржевский просил через моего друга инженера Гейна передать мне, что он получил от Хвостова поручение свезти в Христианию письма для Илиодора, а также передать последнему нужную для подготовки покушения на Распутина сумму денег. После этого сообщения я немедленно встретился со Ржевским. Он показал мне письмо Хвостова к Илио-дору и просил меня его свести с Распутиным. Он хотел раскрыть большой заговор, который был направлен не только против Распутина, но и против царицы. Я полагаю, что Ржевский немного хвастался. Я думаю, что в то время против императрицы ничего не предполагалось, а только против Распутина. Я поспешил к нему. Увидев письмо Хвостова. он очень заволновался. Мы обсудили, что делать, Я предложил ему поручить жандармскому полковнику Комиссарову проследить это дело. Распутин согласился, и я поспешил к Комиссарову и изложил ему все обстоятельства.

" Что я заслужу за раскрытие всего дела" - спросил он.

" Что Вы хотите" - был мой встречный вопрос.

? Я хочу быть произведенным в генералы и назначенным градоначальником одного из бывших городов.

Распутин согласился исполнить его желание. Я считал нужным привлечь к раскрытию дела также Белецкого, так как в его руках находились все нити.

На другой день я привел Ржевского к Распутину, который его обнял.

? Никому не верь, отец Григории, - пояснил Ржевский. - ни Комиссарову, ни Белецкому. Они продадут тебя и, может быть, поступят так же, как поступил с Гапоном Мануйлов. Тебе известно, что Гапон был предан и в Озерках повешен.

" Что мне теперь делать" - спросил Распутин.

? Продолжай спокойно переговоры с ними. Обещай их вознаградить, но не верь им. Разбор дела царь должен поручить совершенно непричастному лицу,

На другой день мы с Распутиным поехали в Царское Село к Вырубовой, куда скоро явилась царица. Мы показали ей письмо Xвостова Илиодору. в котором сообщалось, что все приготовлено и убийцы ждут только письменного распоряжения Илиодора о приступлении к исполнению заговора.

Я предложил поручить товарищу военного министра Беляеву расследовать дело о покушении. Беляев согласился на мое предложение, но просил письменного распоряжения царя. Его просьба была исполнена.

С его же согласия Ржевский был по дороге в Христианию, на финляндской границе задержан и.обыскан. После сфото-графирования письма Xвостова был освобожден и мог продолжать свой путь. Все телеграммы Илиодора к Хвостову проверялись военном разведкой. На обратной дороге из Христиании Ржевского вновь задержали. Он вез письмо Илиодора к Хвостову, в котором назывались трое согласных на произведение покушения царицынских крестьян. Этих людей задержали, а потом, вследствие просьбы Распутина, они были высланы генералом Беляевым в Царицын.

Xвостов каким-то путем разузнал о нашем расследовании и моем участии в этом деле и решил мне отомстить. К этому ему скоро подвернулся подходящий случаи.

Я уже говорил, что царь не исполнил своего обещания объявить в Государственной Думе о своем решении ввести конституционную форму правления и уравнять в правах инородцев. Распутин поехал к нему и настаивал на том. чтобы предполагаемая реформа была проведена. Это было 6 января. Но царя нельзя было убедить исполнить его обещание. Распутин был очень огорчен и поехал к митрополиту Питириму. По телефону туда же был вызван председатель совета министров Штюрмер. В Александрово-Невском монастыре, на квартире Питирима. состоялось совещание. Было решено, что Пи-тирим должен написать царю очень убедительное письмо и в нем умолять царя склониться перед требованием времени и объявить ожидаемые новшества. Письмо подписали Питирим. Штюрмер и Распутин. Мне было поручено доставить письмо царю, и я повез этот исторический документ в Царское Село.

К сожалению, я теперь уже не могу передать его содержание. У меня имелась копия этого письма, но она осталась среди моих бумаг в Петербурге. В свое время письмо на всех, его читавших, оставляло очень сильное впечатление.

Я лично передал письмо Николаю при входе в Александровский дворец и мог наблюдать, что царь очень озабочен. Он просил меня передать Распутину, что он исполнит просьбу подписавших письмо. Этот ответ я сообщил Распутину, Питириму и Штюр;еру, которые были им очень довольны. Мы ждали, что 9-ого января будет объявлен Государственной Думе манифест. Но ничего подобного не случилось. В этот день царь посетил Государственную Думу, но ни словом не обмолвился о предполагаемых реформах.

В ту же ночь по распоряжению министра внутренних дел у меня на квартире был произведен обыск. Меня арестовали. Какими-то путями Хвостов разузнал, что я передавал письмо Распутина, Питирима и Штюрмера царю. Узнав об этом, я много думал, не царь ли сам рассказал Хвостову об этом.

Меня заключили в отдельную камеру при Петербургском охранном отделении. Шестнадцать дней никто не знал, где я нахожусь. Мои родные также были в полной неизвестности. Охранная полиция передала мне предложение Хвостова в борьбе с Распутиным перейти на его сторону. Об этом я и слышать не хотел. Мой старший сын посетил императрицу и сообщил ей о моем аресте. Она была возмущена и заявила:

? Это революция! Хвостов позволил себе действовать против царя.

Председатель совета министров Штюрмер и его секретарь Манасевич-Мануйлов тоже были очень озабочены. Мануйлов ночью вскочил с кровати и воскликнул:

? Тогда они и меня могут арестовать!

Хвостов свои меры предпринял совершенно неожиданно. Распутин был взбешен и не мог себе простить, что он провел Хвостова в министры. Мое положение было довольно угрожающим. Хвостов собирался легальным образом отправить меня на тот свет. Он достал подложные документы, которые должны были меня изобличить, как шпиона. Документы были переданы военному суду, и без малого приговор состоялся бы. К счастью я сумел доказать, что приписываемую мне переписку с вражескими агентами я не мог вести. Вследствие этого обвинение отпало.

Через шестнадцать дней я был освобожден, но получил распоряжение в двадцать четыре часа оставить Петербург и выехать в Нарымский край в ссылку. Днем позднее моей семье также было предписано следовать за мною в Сибирь. К счастью, царица могла еще заблаговременно заступиться за мою семью, и ссылка моей семьи была отменена. Царь в это время находился в ставке.

После его возвращения в Петербург. Хвостов поспешил представить ему совершенно извращенный доклад по делу Илиодора и моего ареста. Он старался всю ответственность свалить на Белецкого и Ржевского: между тем Распутин уже успел ознакомить царя с действительным положением этих дел. Он делал вид. что верит Хвостову. и последний был уже убежден в своей победе. Между тем царь отдал распоряжение о моем возвращении, которое меня застало в Твери. Сосланному же одновременно со мной брату с его сыном пришлось проделать всю дальнюю дорогу в Сибирь. Меня сопровождала в дороге моя собственная, состоящая из десяти человек, охрана, так как я опасался, что Хвостов мог распорядиться покончить по дороге со мной.

После моей ссылки в Сибирь я по распоряжению царя был причислен ко двору! Николай 11 считал меня секретарем Распутина. Он не желал, чтобы кто-нибудь помимо его воли наблюдал бы за моею деятельностью. Это знал Хвостов. Что, несмотря на это. Хвостов все же счел возможным меня арестовать и сослать, царь считал возмутительным.

Все же во время разговора с Хвостовым, царь держал себя в высшей степени любезно. Хвостов понятия не имел о недовольстве им царя. Прием его царем продолжался два часа. Но когда Хвостов вернулся домой, он нашел уже там его ожидающий, запечатанный пакет с распоряжением царя об его отставке. Он сомневался даже в подлинности приказа, так как только что царь был так любезен с ним. Хвостов немедленно поехал в Царское Село, чтобы говорить с царем, но не был им принят.

Дома его ждала новая неприятность. Его вызывал к себе председатель совета министров Штюрмер. Хвостов направился немедленно к нему. Здесь он узнал, что царь велел отнять у него все его ордена и сослать на шесть месяцев в его имение. В тот же веч-ер Хвостов* оставил Петербург. Еше до его отъезда на его квартире был произведен обыск, при котором по желанию Штюрмера присутствовал также я. Мы нашли много документов, важных бумаг и переписки. Среди них находились также письма царя, царицы и Распутина. Они были все сожжены.

Ржевский был одновременно со мной сослан в Нарымский край. До его отъезда Хвостов велел его доставить в свой рабочий кабинет и там надавал ему несколько оплеух.

По совету Распутина Штюрмер был назначен также министром внутренних дел. Распутий потребовал от Штюрмера новой должности для полковника Комиссарова. Его назначили градоначальником в Ростов-на-Дону. Белецкий надеялся получить должность генерал-губернатора в Иркутске, но Распутин уговорил его оставаться в Петербурге, обещав ему устроить специальное министерство полиции. Пока Белецкий был назначен сенатором. Что же касается генерала Беляева, то в исполнение данного ему Распутиным обещания он был назначен военным министром. Но в это время Распутин уже не был в живых.

Я еще должен заметить, что Хвостов имел особую причину быть мною недовольным. В 1915 году я вручил члену Государственной Думы, князю Геловани документы, из которых усматривалось, что Хвостов занимался организацией еврейских погромов. Эти документы я получи:! от Белецкого за обещание устроить его министром внутренних дел. Геловани передал полученные от меня документы члену Государственной Думы Керенскому, который озаботился о их распубликовании. Эти документы вызвали большой шум.

Керенский вел в Думе ожесточенную борьбу против реакционных партий и не упускал ни одного случая, чтобы выступить против них. О событиях в Государственной Думе нас регулярно информировал член Думы Караулов.

БОРЬБА ПРОТИВ АНТИСЕМИТСКОЙ ПРОПАГАНДЫ

Долголетний министр юстиции Щегловитов имел очень вредное влияние на царя. Он старался с особенной настойчивостью доказывать ему. что все евреи заражены социализмом. По его мнению, их следовало поставить в такое положение, чтобы у них пропала всякая вера в социализм. Убийство мальчика Ющинского дало повод Щегловитову и другим врагам евреев начать против Бейлиса знаменитый ритуальный процесс. Но этот процесс не дал ожидавшихся последствий, а. наоборот, они были весьма неприятны для самих зачинщиков процесса.

Распутин ненавидел Щегловитова и нападал на него, где только мог. Щегловитову, знавшему влияние Распутина на царя, приходилось нападки и обидь: со стороны Распутина молча проглатывать. Распутин упрекал Щегловитова в бессердечно-

Н2

сти и язвил над тем, что он теперь состоял членом "Союза Архангела Михаила", между тем. как он раньше был социалистом.

Когда затевался процесс Бейлиса, то Распутин открыто заявил Щегловитову: "Ты проиграешь процесс, и ничего из него не выйдет".,

Еще до окончания процесса Распутин уже предсказывал оправдание Бейлису. - Евреи не нуждаются в крови христиан, это я знаю лучше, чем ты. - уверял он министра юстиции.

После своего увольнения Щегловитов обратился к Распутину помочь ему снова стать министром. Распутин ответил ему довольно грубо, что только после его смерти он может рассчитывать на министерский пост. После смерти Распутина Щегловитов. действительно, сделался на короткое время председателем Государственного Совета.

Когда по случаю процесса Бейлиса началась страшная травля на евреев, я просил Распутина повлиять на царя о прекращении этой ужасной травли. Он неоднократно старался заговорить с царем по поводу процесса Бейлиса, но всегда получал ответ не затрагивать этого вопроса. Такое отношение царя сильно не нравилось Распутину. Он предполагал, что царь имел особые причины обращать большое внимание на науськивания Щегловитова.

Во время переговоров с министрами относительно необходимости облегчения положения евреев, приходилось часто выслушивать ответ: - "Гурлянд этого не хочет".,

Этот господин Гурлянд играл странную роль. По рождению своему еврей, сын раввина в Одессе, перешедший уже взрослым в христианство, он сделался страшным юдофобом и сумел завязать хорошие отношения с министрами. Как раз в то время он был главным редактором правительственной газеты "Россия". Он поддерживал открыто партию старого двора и агитировал против молодого двора.

Несмотря на это он имел сильное влияние на царя в еврейском вопросе. Я подозреваю даже, что фактическим застрельщиком процесса Бейлиса был Гурлянд. Во всяком случае, он был неофициальным руководителем по этому поводу проводимой антиеврейской пропаганды. Совещания о том. как использовать этот ритуальный процесс вообще в борьбе с еврейством, состоялись на его квартире.

Единственный обвиняемый Бейлис был оправдан, но в связи с этим процессом были привлечены к ответственности за превышение власти и другие противозаконные деяния начальник Киевской уголовной полиции и другие полицейские чины. Их приговорили к довольно суровым наказаниям.

Делегация, состоявшая из Московского раввина Мазо. киевского сахарозаводчика Льва Бродского и петербургского финансиста Герасима Шалита обратилась ко мне с просьбой об исходатайствовании помилования осужденных. Я добился этого.

При этом случае я должен отметить, что не только сам Герасим Шалит, но остальные члены его семьи всегда охотно отзывались на обращаемые к ним просьбы о помощи нуждающимся своим единоверцам.

Непостоянство царя отзывалось очень неприятным образом также в еврейском вопросе. Хотя он и был преданным другом Распутина, врага реакционных союзов, он все же одновременно был беспрекословным последователем этих же союзов. Поэтому Распутин не осмеливался открыто нападать на эти организации, хотя он при каждом удобном случае старался им вредить. По моему совету он уговорил царя прекратить выдачу сумм для поддержки известного реакционного деятеля Пуришкевича. Когда Пуришкевич узнал, что виновником прекращения этих ассигнований являюсь я. он стал моим злейшим врагом.

Впрочем. Пуришкевич имел еще другую причину ненавидеть меня и Распутина. В руководимом им "Союзе Архангела Михаила" играл большую роль дружественный мне прокурор Розен. Все поступающие в Союз жалобы на евреев поручались ему для проверки. Я добился того, что эти жалобы Розе-ном передавались сперва мне. Могущие иметь для евреев нежелательные последствия жалобы мною сжигались и только самые безобидные передавались обратно в союз.

Пуришкевич начал подозревать Розена. С большим портфелем, набитым жалобами на евреев, его проследили около моей квартиры. После этого он был смещен с должности секретаря "Союза Архангела Михаила". Для него это была потеря небольшая, так как он от меня получал в месяц две тысячи рублей и имел еще другие доходы.

Розен объяснил мне секрет успеха у царя реакционных провинциальных губернаторов. Если губернатором назначался ставленник "Союза Русского Народа", то со всех сторон России от отделов союза поступали царю благодарственные телеграммы. Я сблизился с председателем московского отделения союза Орловым. За приличное вознаграждение он согласился распорядиться посылать благодарственные телеграммы царю также по случаю назначения рекомендованных Распутиным министров. Все расходы, конечно, покрывались мною.

РАСПУТИНСКИЙ СОВЕТ МИНИСТРОВ

Друзья Распутина часто шутили, что Распутин имеет свой собственный совет министров, значительно дельнее и поло-жительнее царского совета. Но этот "совет министров" имел ту особенность, что он состоял исключительно из дам.

Старая Головина была, так сказать, президентом. Она поддерживала Распутина своим именем и авторитетом среди петербургского высшего общества. Ее дочь. Маня, служила посредницей между Распутиным и высшим духовенством. Вырубова в исключительной мере способствовала при назначениях министров. Придворная дама Никитина поддерживала связь с председателем совета министров. Одна из сестер Воскобойниковых работала во дворце, а другая поддерживала важные знакомства в руководящих военных кругах. Акулина Лаптинская служила сыщиком Распутина. Она снабжала его всеми новейшими сплетнями и секретами: единственный ее недостаток был тот, что она не была достаточно надежна и работала также на врагов Распутина. Прочие дамы исполняли самым добросовестным образом все поручения Распутина и служили ему душой и телом.

К кружку его влиятельных поклонниц принадлежала также красивая фрейлина императрицы, госпожа фон Ден. по рождению немка и замужем за немцем, - русским морским офицером. Особенно она почитала Распутина за его пропаганду мира, но была и так ему очень предана.

При встречах во дворце Распутин и госпожа фон Ден совершенно не разговаривали, но часто виделись на квартире его подруги Кушиной. которую он называл "красавицей". Там же часто устраивались веселые интимные вечера, на которые иногда приглашали и меня.

Однажды один из гостей обратился к Распутину с вопросом, почему он больше симпатизирует немцам, а ненавидит англичан и французов. Изрядно выпивший Распутин дал совершенно неожиданный ответ:

? Не могу я любить французов. - пояснил он. - потом что я знаю, что они не могут полюбить меня. Они республиканцы и революционеры, и я им кажусь смешным. Я могу работать только с монархистами. Но монархисты не должны никогда воевать между собой и всегда хорошо между собой уживаться. Поэтому Россия должна, как можно скорее, помириться с Германией.

Это, конечно, не был исчерпывающий отвел Распутина по поводу его враждебности к войне. Но он ясно показал, что Распутин сознавал не только свою власть, но и ее пределы.

КАК СОСТОЯЛИСЬ НАЗНАЧЕНИЯ МИНИСТРОВ

С тех пор. как Распутин возымел решающее значение при назначении министров, он постоянно искал подходящих кандидатов. Так как личные качества протеже ему было мало известны, то выбор кандидатов для него был очень затруднительным. Поэтому он постоянно обращался ко мне с просьбами указать подходящих лиц для одного или другого министерского поста. Часто это была весьма затруднительно. Наша задача осложнялась еще тем, что многие из намеченных нами кандидатов, зная колеблющийся характер царя, сами отказывались от предлагаемых им назначении.

Особенно сложным становилось дело в последние годы царствования Николая II. Часто случалось, что царь телефонировал Распутину, требуя немедленно указать кандидата для какого-либо освобождающегося поста министра. В таких случаях Распутин просил царя обождать несколько минут. Возвращаясь к нам. он требовал назвать необходимого кандидата.

? Нам нужен министр. - восклицал он взволнованно. Недалеко от телефона происходила тогда конференция, на которой иногда участвовали даже племянницы Распутина, между тем как царь ждал у телефонной трубки. Однажды Распутин во время разговора с царем сказал нам:

? Нам требуется генерал. - Случайно присутствовавший при этом мой сын Семен назвал фамилию Волконского, хотя тот и не генералом, а товарищем председателя Государственной Думы был. Распутин назвал фамилию царю. Вскоре после этого Волконский был назначен товарищем министра внутренних дел.

Если выбор был особенно затруднительным, то нам приходил на помощь Манасевич-Мануйлов. Он, конечно, старался проводить своих людей. По его совету был назначен Штюрмер председателем совета министров. Манасевич-Мануйлов рекомендовал нам Штюрмера как "старого вора и жулика" и ручался за то, что Штюрмер исполнит все наши пожелания.

В первую очередь мы искали людей, согласных на заключение сепаратного мира с Германией. Со Штюрмером мы долго торговались. Только тогда, когда нам казалось, что он достаточно подготовлен, последовало его назначение. Я выступал за него, потому что он был еврейского происхождения. Его отец воспитывался в первой школе раввинов в Вильно.

потом крестился и сделался преподавателем гимназий. Потом j он получил дворянство. Первоначально он имел другую фамилию и только потом стал называться Штюрмером. Я предполагал, что председатель совета министров не станет возражать против уравнения в правах евреев, и не ошибся.

Однажды царю понадобился в срочном порядке кандидат 1 для должности обер-прокурора синода. Мы предложили профессора высших женских курсов, Раева, старого и совершенно | незаметного человека, носившего парик и очень комичного. Он был председателем учрежденного мною "Научно-коммер- I ческого объединения". Несмотря на громкое название, это был обыкновенный игорный клуб, где днем и ночью шла крупная игра.

Я должен заметить, что в то время, царь говорил каждому j вновь назначенному министру, что Распутин единственный человек, которому он доверяет. Его указание должно было служить в некотором роде направляющей рукой.

? Распутин - посланец Бога, - говорил в таких случаях Николай. - Я никогда в моей жизни не питал такой любви j и доверия к человеку, как к Распутину.

Посылаемые Распутиным к министрам записки обычно со- j держали оборот: "Расскажу любящему". Это означало, что Распутин по данному делу собирался говорить с царем. Соот- ] ветствующий министр в таких случаях считал просьбу Распу- ] тина как приказ царя и ставил на записке надлежащую резолюцию.

Незадолго до своей смерти. Распутин сообщил мне, что царь решил принять меры к улучшению положения евреев. Все министры получили указания пересмотреть постановления прежних министров по поводу ограничений мест жительства для евреев. Из архивов были извлечены старые дела о черте оседлости.

Сообщение Распутина было также подтверждено мне Протопоповым, который к этому добавил, что желание царя - провести эти мероприятия без лишней огласки. Протопопов выразил желание, чтобы к нему явилась делегация евреев. Его желание было исполнено. Адвокаты Слиозберг и Варшавский, если я не ошибаюсь, были делегатами. Протопопов подтвердил им, что приняты уже меры к расширению еврейских прав. Он просил только считать это сообщение дове- ] рительным, чтобы избежать лишней огласки. На приеме ев- I рейских депутатов присутствовал также генерал Курлов, за- I нимавший тогда высокую должность в министерстве внутрен- I них дел. Убийство Распутина прекратило все подготовитель- I ные работы. После убийства Распутина царь распорядился I в первую очередь обратить внимание на борьбу с революцион- I ным движением. Еврейский вопрос был снят с очереди.

МИКРОРЕЦЕНЗИИ

РАСПУТИН

политик

Каким представляли себе Распутина современники" Как пьяного, грязного мужика, который проник в царскую семью, назначал и увольнял министров, епископов и генералов, и целое десятилетие был героем петербургской скандальной хроники. К тому еще дикие ор1Ии в "Вилле Родэ", похотливые танцы среди аристократических поклонниц, высокопоставленных приспешников и пьяных цыган, а одновременно непонятная власть над царем и его семьей, гипнотическая сила и вера в свое особое назначение.

Это было все!

Только немногим было суждено познакомиться с другим Распутиным и увидеть за всем известной маской всесильного мужика и чудотворца его более глубокие душевные качества.

Люди, которые могли бы использовать его особое влияние и сугестивную силу для более высоких целей, не вникли в его душу и остались ей чуждыми и далекими. Почти все, кто искал его близости, стремились лишь к достижению своих личных, обычно весьма грязных целей. Для них он был только простым орудием для достижений их. У них не было охоты вдаваться в более глубокие размышления над его характером. Да и другой Распутин был им и не нужен.

Но за грубой маской мужика скрывался сильный дух, напряженно задумывающийся над государственными проблемами.

Распутин явился в Петербург готовым человеком. Образо- j вания он не имел, но он принадлежал к тем людям, которые только собственными силами и своим разумом пробивают j себе жизненную дорогу, стараются разгадать тайну жизни. Он был мечтатель, беззаботный странник, прошедший вдоль J и поперек всю Россию и дважды побывавший в Иерусалиме. Во время своих странствований он встречался с людьми j из всех классов и вел с ними долгие разговоры. При его огромной памяти он из этих разговоров мог многому научиться. Он наблюдал, как жили люди разных классов, и над MHOIHM MOI задуматься. Таким образом во время его долгих паломничеств созрел его особенный философский характер.

Продолжение следует.

МОСКВА МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ

Ее творчество необычайно своеобразно и всегда стоит особняком. Войдя в этот удивительный мир, нельзя оставаться бесстрастным. И в центральных, и в местных издательствах каждый год выходят новые книги поэта. Одна из них - "Поклонись Москве...", выпущенная "Московским рабочим". Отличительная черта этого сборника - подбор стихотворений и прозы, связанных прежде всего с жизнью М. Цветаевой в Москве. В него вошли циклы "Стихи о Москве", "Бессонница", "Стихи к Блоку", а также автобиографическая проза, воспоминания о поэтах (К. Бальмонте, В. Брюсове), дневниковые записи и письма.

Читая страницу за страницей, мы видим Москву такой, какая она была в пору детства и юности поэта: существующие и поныне Патриаршие пруды, Арбат, Тверской бульвар и, увы, не сохранившиеся Храм Христа Спасителя, церковь Бориса и Глеба... ".,..свою Москву, живую, дышащую, чувствующую, - она сотворила сама Свои отношения с нею", - пишет во вступительной статье составитель сборника А. А. Саа-кянц. И то, как и какие подобраны произведения, дает нам возможность открыть для себя, как непросто складывались эти отношения.

"Москва! Какой огромный Странноприимный дом! Всяк на Руси - бездомный. Мы все к тебе придем", - написала 24-летняя Марина Цветаева, словно предвидя свою судьбу. Стихотворения и письма 1939-41 годов открывают нам трагическую страницу последних лет жизни поэта, на чью долю выпало столько испытаний. И это тоже происходило в Москве - "колокольном семи холми и" ее юности... Стихи дополняются дневниковыми записями и письмами, полными трагической безысходности

(".,..Москва меня не вмещает... она меня вышвыривает: извергает.") и в то же время внутренней гордости поэта и человека ("Я не могу вытравить из себя чувства - права."). И невольно обращаешь внимание на дату под последним из опубликованных здесь писем: 10-го июня 1941 г.

Марина Цветаева и Москва... Одно имя без другого непредставимо. "Что "я-то сама" дала Москве? ... Я дала Москве то, что я в ней родилась."

М. АСАЛИЕВА

Цветаева М. И. ПОКЛОНИСЬ

МОСКВЕ... - М.: Моск. рабочий, 1989.

КНИГОЧЕЮ НА ЗАМЕТКУ

Евгеньева М. ЛЮБОВНИКИ ЕКАТЕРИНЫ. - М.: Внешторгиздат, Кооп. "Ядро", 1989. - 62 с. - 3 р. 100 ООО экз. Жукова Е. НА ПОЛКАХ СТАРИННОГО ШКАФА: СЕМЕЙНАЯ ХРОНИКА. - М.: Политиздат, 1990. - 319 с, ил. - 75 к. 75 000 экз. РОССИЯ XVIII СТОЛЕТИЯ В ИЗДАНИЯХ ВОЛЬНОЙ РУССКОЙ ТИПОГРАФИИ А. И. ГЕРЦЕНА И Н. П. ОГАРЕВА. Записки сенатора И. В. Лопухина: Репринт, воспроизведение изд. 1860 г. (Лондон) - М.: Наука, 1990. - 212 с. - 8 р. 100 000 экз.

Чаадаев П. Я. СОЧИНЕНИЯ / Сост. подгот текста, примеч. В. Ю. Проскуриной. - М.: Правда, t989. - 655 с. - (Из истории отеч. филос. мысли). - 2 р. 50 к. 35 000 экз. - Прил. к журн. "Вопр. философии".,

Бланк А. Хавкин Б. ВТОРАЯ ЖИЗНЬ ФЕЛЬДМАРШАЛА ПАУЛЮ-СА. - М.: Патриот, 1990. - 208 с, ил. - 65 к. 100 000 экз. ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ РУССКИХ ЛЕТОПИСЕЙ: Т. 38. Радзивиловская летопись / Отв. ред. Б. А. Рыбаков. - Л.: Наука, 1989. - 178 с, ил. - 1 р. 80 к. 7 900 экз.

ВЕНОК СЛАВЫ: В 12 т. - 2-е изд. - М.: Современник, 1990. Т. 10. Освобождение Европы / Сост. А. И. Кондратович. - 622 с, ил. 3 р. 250 000 экз.

КОЛУМБЫ ЗЕМЛИ РУССКОЙ. Сб. / Сост. предисл. коммент. словарь К. В. Цеханской. - Хабаровск: Кн. изд-во, 1989. - 461 с. - (Под полярными созвездиями). - 1 р. 30 к. 75 000 экз. Петелин В. ФЕЛЬДМАРШАЛ РУМЯНЦЕВ: Докум. повествование. - М.: Воениздат, 1989. - 464 с. - 1 р. 80 к. 100 000 экз. Симонов К. ГЛАЗАМИ ЧЕЛОВЕКА МОЕГО ПОКОЛЕНИЯ: Размышления о И. В. Сталине / Сост. Л. Лазарев. - М.: Правда, 1990. - 428 с. - (Б-ка журн. "Знамя?). - 95 к. 700 000 экз.

Рижский Видеоцентр Фонда Культуры Латвии совместно с Бюро мультимедиа при Министерстве Иностранных дел Франции в феврале 1990 года выпустили русский вариант мультимедиа "Ледокол" (Вп-se-Glace), созданного французским философом и эссеистом Паскалем Эммануэлем Галле.

Выпуск производится с разрешения и с участием самого автора. В комплекте: видеокассета (90 мин.) с 3 филь-

компакткассета (60 мин.) с музыкой и монтажом записей документального звука;

книга "Белый пейзаж" с богатой подборкой текстового и иллюстративного материала; (текст параллельно на русском и французском языках). Цена комплекта: 189 руб.

Если Вас заинтересовало наше издание мультимедиа "Ледокол" и Вы желаете его приобрести, просим учесть:

1. Как организации, так и индивидуальные заказчики должны обратиться по адресу: 226047, Латвийская ССР, г. Рига, а. я. 541, Рижский Видеоцентр, Бюро мультимедиа.

2. Оплату произвести в течение двух недель после получения нашего счета. Организации производят перевод на счет - 000609919 в Октябрьском отделении Жилсоц-банка г. Риги, индивидуальные заказчики - почтовым переводом по вышеуказанному адресу. Дополнительные справки по телефону в Риге: 8-0132-210398.

НАМ ПИШУТ

"Мое письмо вряд ли увидит кто-нибудь из членов редакции, в лучшем случае - сотрудник отдела писем, а в худшем - стажер с ?журфака", - таким предположением заключил свое обращение к нам рабочий из города Гатчина А. Демьянов. Он не одинок в своем скептицизме, поэтому хочется, чтобы этот очередной обзор убедил читателей журнала.в обратном.

Начну с письма москвички В. А. Епифановой: "Не могу понять, почему журнал "Слово" почти неизвестен нашему читателю, судя по его тиражу за октябрь месяц, - 156 662 экземпляра. У меня даже дух захватило, когда я узнала, что печатается в этом журнале. Тотчас попросила сына подписать меня на "Слово" на весь 1990 год, хотя мне 75 лет и я вот-вот могу умереть".,

Ну как не поблагодарить нашу новую подписчицу за теплые, трогательные слова. Желаем ей оставаться другом журнала еще многие годы, так же как и тысячам других новых друзей журнала, которые впервые выписали "Слово", отдав ему предпочтение в ряду множества других не похожих на него, как мы надеемся, изданий.

Итак, тираж первого номера - 233 130 экземпляров. И что особенно радует - среди наших читателей прибавилось, как о том говорит редакционная почта, немало жителей малых городов и сельской местности. А радует потому, что одно из главных устремлений редакции - повсеместно дойти до глубинки, тем самым делая "Слово" вестником духовности для все большего числа людей, живущих вдали от культурных центров.

На нашем титуле указано: литературно-художественный журнал. Однако вполне можно согласиться и с супругами В. Н. и Л. И. Терентьевыми из Москвы, которые шлют нам "большое русское спасибо" за "историко-художественно-публицистический журнал". Действительно, нас в первую очередь интересуют проза, поэзия, публицистика, история, философия, то есть основные пласты гуманистической мысли. И наш коллектив вдохновляют слова поддержки такой концепции, содержащиеся во многих письмах. Например, Г. Р. Аношенко из Магадана восклицает: ?"Афиша" журнала на 1990 год отличная, одно пожелание - выполните ее, пожалуйста, полностью!?

Вообще, надо сказать, что в нашей редакционной почте появляется все больше писем читателей, разделяющих гражданскую, нравственную, патриотическую по"ицию, которую мы стремимся отразить выбором тематики и содержанием своих публикаций. Остались позади споры вокруг правомерности присутствия на страницах литературно-художественного журнала "Рок-энциклопедии", и мы искренне удовлетворены, что немало ее поклонников (а это преимущественно молодые люди) сохранили свою приверженность "Слову". Множество откликов, главным образом одобрительных, приходит на литературные и исторические публикации, на статьи критиков и публицистов. Но достаточно писем и с обыденным житейским вопросом - где достать примеченную книгу, просьбами напечатать перечень произведений того или иного автора. Мы стремимся отвечать на подобные вопросы, хотя ради экономии времени обеих сторон хочется напомнить авторам таких писем, что быстрее они могут узнать интересующие их сведения в местной библиотеке или книжном магазине.

Но о чем особенно нельзя не сожалеть, так это о том, что вскрывая очередной конверт, чрезвычайно редко извлекаешь из него письмо-откровение, читательскую исповедь. А ведь сейчас отношения каждого из нас с окружающим миром и друг с другом складываются очень непросто - сколько неразрешенных проблем, сколько вокруг неустроенности, безнравственности! И сколь часто утихают душевные боли и сомнения, жизнь приобретает иной, радостный и одухотворенный смысл, если вдруг соприкасаешься с мудрым, озаряющим сознание и просветляющим душу словом мыслителя, писателя, творца. Мы с недеждой ждем писем об этом, ибо у каждого навсегда остается в жизни заветная книга, заветное имя...

Правда, житель города Калинина А. В. Макаров считает, что ?журнал должен вводить в мир всех книг". К сожалению, выполнение такой просьбы на страницах литературно-художественного ежемесячника невозможно. Эта функция по плечу еженедельной газете "Книжное обозрение", о чем, собственно, и говорит ее название. Более созвучно нашим устремлениям другое предложение - Н. Рыбиной из Братска: "журнал читаем всей семьей, но есть одно "но": хочется видеть в нем информацию о новинках". Читатели "Слова", наверняка, заметили появившиеся в конце прошлого года наши новые рубрики "Микрорсцензии" и "Книгочею на заметку", которые должны объединить небольшие сообщения о примечательных, на наш взгляд, новинках. Конечно, мы отдаем себе отчет в том, что их тематика не всегда будет сообразовываться со всеми вкусами. Однако надеемся, что диалог с вами поможет направить эти публикации в нужное русло.

При этом напоминаем читателям: отрывками из забытых или неизвестных широкой публике произведений мы не только стремимся привлечь к ним внимание подписчиков, но и проинформировать, заинтересовать издателей - пусть выпустят массовым тиражом. Эту необходимость подчеркивает характерное для нашей почты письмо электромеханика Р. В. Горчакова из Игарки: "Уважаемый редактор! Откликаясь на Ваше предложение подвести новогодние итоги чтения "Слова", начну с главного: я подписался на него на 1990 год. Более всего меня привлек в журнале хороший вкус его редакции, который сказывается как в выборе публикуемых материалов, так и в комментариях к ним. И Беломорье-то я люблю, и Федор Крюков мне по душе, и против писем Троцкого ничего не имею, и Эрмитаж, слов нет, хорош, но уж больно всего понемногу. Ну, ладно, москвич, ленинградец, тбилисец сможет (если сможет) прочесть в своих библиотеках целиком то, что "Слово" дарит читателям в виде - пользуясь выражением Вашей "Афиши" - "лакомых кусочков". А каково сибирякам, уральцам, дальневосточникам??

Однако и мы, в свою очередь, не отказываемся помочь таким читателям - от заявки, обнародованной в - 9 за прошлый год, в которой говорилось о намерении начать издание сборника-приложения к "Слову". "Постарайтесь сообщить, в каком издательстве и примерно когда будет выходить литературное приложение к журналу. Умоляю Вас осуществить этот проект от имени более двух десятков моих товарищей по работе, которые вслед за мной подписались на "Слово", - просит москвич, ветеран партии и труда Н. Ф. Смолин. Мы бы слукавили, заявив, что все идет как хочется. До сих пор редакция, руководство Госкомпечати СССР и издательство "Книжная палата" продолжают прорабатывать вопрос о регулярном выпуске сборников-приложений к "Слову", в которых бы литературно-художественные, философские,

S6

исторические и другие произведения, увидевшие свет на наших страницах в отрывках, предстали бы в полном объеме.

Мы также разделяем пожелание кокчетавца Ю. Бра-гина "не становиться стариками" и полностью присоединяемся к мнению М. П. Табакина из Днепропетровска: "Считаю, журнал "Слово", имея большую молодежную аудиторию, должен вести воспитательную работу, приобщать ее к литературе, вести диалог с личностями, и не только с писателями. Давайте обсудим проблемы личной библиотеки - какая она должна быть, проблему ?черного рынка" и книжных аукционов". Подтверждение нашей позиции - новый раздел "Молодежь", который впервые появился в данном номере. Что касается других предложений - их осуществление в планах редакций, но мы напоминаем читателям: ждем ваших размышлений по волнующим проблемам.

Конечно, было бы неправдоподобным, если бы обзор редакционной почты создавал впечатление единодушного одобрения содержания журнала. Встречаются письма и прямо противоположного толка. Вот одно из них, пожалуй, самое резкое: "Ваш журнал вне литературы. К своему стыду оформил подписку - буду возвращать "Слово" по мере поступления. Ваши авторы не заслуживают внимания. Беспомощно, бездарно, с неуважением, М. В. Анкиндинов, Москва".,

К сожалению, этот читатель не обосновал столь категорического неприятия нашей работы. Быть может, смысл претензий содержится в другом письме - М. А. Захарова из Ленинградской области" "Подписался на Ваше издание и в 1990 году. Судя по Вашей "Афише", кажется, не ошибся. Смущает только одно обстоятельство: как-то много тех, кого любят журналы "Молодая гвардия" и "Наш современник", но как-то не видно тех, кто печатается, скажем, в "Огоньке" и других изданиях, стоящих на его позициях. Предлагаемые Вами писатели, безусловно, хорошие писатели и принципиальные люди. Но не кажется ли Вам, что хорошие и порядочные писатели есть и с другой стороны баррикад, возведенных Вашими коллегами" Вы говорите о культуре, духовности, достоинстве. Будьте такими! Будьте объективны и беспристрастны. Дайте слово противной стороне".,

Жаль, что наш корреспондент загодя определил, о чем же и как будут писать эти авторы в "Слове", предполагая, видимо, их нападки на тех. кто находится "с другой стороны баррикад". Между тем наша редакция не вынашивает таких намерений.

В этой связи нашим устремлениям созвучны строки другого письма - рижанина Г. Г. Лисиченко: "В Вашем журнале чувствуется большое желание редакции помочь в возрождении русского народного духа".,

Значит ли, что концепция журнала окончательно определена и мнение читателей нами уже не берется в расчет" Конечно же, нет. Например, "коммунист и участник Великой Отечественной войны" А. С. Омаров, житель Караганды, пишет: "Мне и моим товарищам непонятна позиция журнала - публикация статей о расстреле Романовых и дневника Николая II. Какое они имеют воспитательное значение для современной молодежи"? Ответом нашему уважаемому корреспонденту может послужить другое письмо, В. Озерова из села Славянка Омской области, которое созвучно точке зрения большинства читателей: "Особенно заинтересовала рубрика "От Февраля до Октября". Это история нашей страны, а мы так мало знаем об этом коротком периоде. Хотелось бы лучше и полнее узнать о тех, кто стоял в то время по разные стороны баррикад".,

Теперь о другом. Читатели с похвалой отзываются о внешнем виде "Слова", его иллюстрациях и фотографиях, нередко уникальных. Тем не менее редакция продолжает поиск еще большего своеобразия, большей содержательности и красочности оформления журнала. Но и в этой работе мы не отделяем себя от соучастия читателей, поэтому с благодарностью примем указания на интересные сюжеты, конкретные книжные, архивные и другие иллюстративне материалы, рисующие жизнь Отечества. Более того - будем признательны за присылку таких материалов. Разумеется, по желанию их владельцев они после использования будут возвращены.

Есть читатели, особенно среди людей преклонного возраста, которые в своих письмах сетуют на чересчур, по их мнению, мелкий шрифт некоторых наших публикаций. Понимаем их трудности, но что делать, если каждый номер журнала мог бы быть вдвое толще - столько лежит и ждет очереди интересных, подготовленных к печати материалов. Вот и приходится прибегать к мелкому шрифту. Конечно, понимаем, это слабый довод для людей со слабым зрением. Однако можем сказать в свое оправдание, что качество печати "Слова", ее четкость лучше, чем у многих толстых журналов. А ведь и они не могут отказаться от мелкого шрифта...

Отрадно, что наши друзья-подписчики проявляют большую заинтересованность в дальнейшем расширении аудитории "Слова". "Здесь, в городе Малмыже, раньше и не знали о существовании журнала. Недостаточно, вероятно, занимаетесь рекламой", - пишет нам И. Гуще-варов (Кировская область). Мы разделяем его обеспокоенность и нам понятно столь ревностное отношение к популярности журнала - конечно же, хочется, чтобы "Слово", которому ты отдал предпочтение среди множества других периодических изданий, было в состоянии публично доказать свое право на достойное среди них место. Заверяем наших читателей, что будем и впредь продолжать расширение живых, непосредственных контактов, в том числе с помощью радио, телевидения, периодической печати. Но хочется сказать, что лучшая, как замечено, пропаганда - это благожелательная молва, передача из уст в уста знакомому, товарищу по работе своего мнения. Опираясь на ваши письма, дорогие читатели, мы с удовлетворением замечаем, что оно в большинстве своем одобрительное. Сильно надеемся, что почта редакции будет все увеличиваться, принесет с собой новые предложения, новые идеи, которые помогут коллективу редакции лучше удовлетворять ваши интересы.

Закончим же этот краткий обзор словами мудрого человека - писателя Михаила Пришвина, которые, по мнению П. А. Вересаева из карельского города Сегежа, можно сделать эпиграфом к каждому номеру "Слова": "Слово ценится по силе, с которой говорит человек, у сильного слов меньше, но зато он сильней действует, у слабого больше слов и. чем больше слов у него, тем больше силы убывает".,

Будем же вместе с вами стремиться к нужному, вовремя сказанному, образному слову, дорогие читатели!

Комментарии:

Добавить комментарий