Журнал "Юность" № 12 1989 | Часть II

Общая картина, окружавшая нас, была крайне гнетущей. Полностью сохранившийся лагерь НКВД, где содержались советские заключенные, теперь, по нронии судьбы, был использован финнами для военнопленных. Но ведь финны - наши враги и поработители. И не они опутывали этот лагерь густой сеткой колючей проволоки, не финнами построен отдельно стоящий БУР (барак усиленного режима) с ограждением высотой в четыре метра и нарами из круглых жердей. Получалось как-то так, что "обитель" мы сами себе уготовили, и тут уже не скажешь, что финны - жестокий народ, а мы гуманисты. Тут и речи об этом не может быть! Дошли до пленных и слухи... о том, что ".,..у нас нет пленных! Есть предатели и изменники". Куда же еще яснее? Значит, нет нам и возврата на Родину? Или "из плена в плен", чтобы стать лагерною пылью. И мысли такие преследовали меня постоянно, как больного. А может, я и был уже болен, выносливость психики небеспредельна, и симптомы такого финала я чувствовал: солнце порождало непередаваемую тревогу и грусть, я часто плакал, вспоминая близких, конечно же, понимал, что судеб, схожих с моей, миллионы... Да что ж из того"

Приехали финские гражданские специалисты и тут же приступили к монтажным работам. Для выполнения тяжелых, грязных и трудных работ они привлекли пленных. Работы эти велись довольно долго, месяца три. Находиться под началом гражданских специалистов было легче и проще, и объяснялось это, видимо, тем, что в своем большинстве финские специалисты были интеллигентными людьми, грубостей по отношению к пленным они себе не позволяли. И, хотя это не меняло общее положение, к нам относились по-людски. Инженер, заметив, что я проявляю интерес к финскому языку, пообещал купить для меня русско-финский словарь и, кстати, слово свое сдержал, за что я был немало благодарен ему. Но, как выяснилось впоследствии, этот благожелательный жест инженера не прошел незамеченным, и ему было-таки указано, чтобы впредь подобное не повторялось. Это я смог понять из объяснений самого инженера: ".,..узнал лейтенант (луутнанти)".,

Таинственная фигура в форме финского офицера нежданно-негаданно появлялась на местах работы и в самой лагерной зоне. Внешне этот офицер был элегантен и очень красив, но было в его лице нечто холодно-мрачное и отталкивающее. Называли н фамилию его: Хильянен, что означало "Тихий". И так вот было угодно судьбе что месяца через два мне пришлось оказаться в его власти и на себе испытать весь ужас его должности.

К осени 1942 года организованное финнами чурочное производство начало работать. Пленные вручную кололи топором чурку, дальше она шла в сушильные бункера, а затем, уже высушенную, ее ссыпали в бумажные мешки, грузили на автомашины и увозили. Так и продолжалась эта нудная, изнуряющая шумом и визгом работа...

Я рассказывал о первом дне войны на финском участке фронта совсем не для оправдания того, что оказался в плену, что остался живым. По прошествии чуть ли не полувека, на пороге семидесятипятилетия, теперь, когда все несчастья оплачены, кажется, самой дорогой ценой, мне совсем не хотелось бы вновь увидеть себя, пусть даже мысленно, узником одиночки Лубянской тюрьмы 1947 года, с ее непременно ночными допросами, вновь выслушать решение Особого совещания, пройти этапом через всю Транссибирскую магистраль, через все пересылки и произволы блатных, вновь увидеть себя в Чукотлаге, везущим на санках ящик с костлявыми трупами, чтобы свалить их в заранее вырытую бульдозером траншею на втором километре от поселка Эгве-кинот... Очень не хочется вспоминать об этом, но читатель моих первых публикаций напоминает, что хочет знать обо всем дальнейшем.

Одни из пленных в этом Петрозаводском лагере, финн по национальности, был родом якобы из какого-то района Ленинградской области - бывший студент третьего курса лесотехнической академии. В рабочей зоне он исполнял роль переводчика. На втором году пребывания в плену для людей лишь в редких случаях возникала необходимость в переводчике - многое они понимали вполне и на финском языке; но поскольку бывший студент был финном, то для него условия были особые - физически он не работал. Появился он в этом лагере как-то незаметно, его откуда-то привезли нарочным, как переводчика. Мне приходилось иногда беседовать с этим человеком, порой откровенно и доверительно, о том, как прошла молодость, как сложилась судьба, всегда ли человек в силах организовать свою жизнь так, чтобы она была радостной и счастливой... Часто говорили мы о войне, о всенародной трагедии, конечно же, посылали проклятия фашизму и Гитлеру, но вот Сталину - нет, чего не было, того не было, хотя и тогда мы знали о его жестокостях, но остерегались, может, только таили внутри себя. Впрочем, кое-что я мог и рассказать, например, о моих скитаниях в ранней юности, о тех несправедливостях, которые я испытывал все десять довоенных лет, о том, что семья отца подверглась высылке в период коллективизации, и все это лишает меня надежды на возможность благополучного возвращения на родину. Это есть самое страшное, что только можно представить: меня постоянно жгла и бередила душу память об оставленной на Урале семье - у жены на руках было уже двое малых детей, в этом крайне бедственном положении она не могла рассчитывать ни на какую помощь ни от кого, тем более будучи спецпереселенкой.

Шел второй год войны. На финском участке фронта не было слышно об активных военных действиях. Но было всем известно, что кровопролитные сражения продолжаются на огромных пространствах центра и юга страны - война приняла затяжной характер, и конца ей не было видно. Эта жестокая правда отзывалась в душе каждого пленника укором и отчаянием при сознании полной бессмысленности своего рабского существования.

Советскую листовку с броским заголовком (крупными буквами) "ПОСМОТРИ и ОТОМСТИ!? я поднял на территории строительства. Ниже заголовка художником был изображен распластанный труп зверски убитой девушки: порванное платье, обнаженная грудь, разбросанные волосы, на лице, шее и груди пятна крови. Ниже рисунка две строки текста, призывавшего помнить, что на захваченной врагом территории ".,..могут оказаться твоя сестра, жена, мать...". Сложив вчетверо ту листовку, я сунул ее в нагрудный карман да так и носил при себе. Мие почему-то казалось, что листовка предназначена для партизан, и потому я думал: вдруг однажды партизаны дадут как-то знать о себе и, может, чего не бывает, помогут освободиться из лагеря... Но мысль такая не закреплялась: нас, пленных, держали на работе на очень открытом берегу Онежского озера - препятствие непреодолимое, и укрыться негде.

Листовку я иногда показывал кое-кому из пленных, но заметил, что люди эти остерегаются, боятся. А один раз я показал ее тому "р,усскому" студенту-финну, с которым случалось беседовать и делиться раздумьями. На следующий же день на место работы подъехала машина-бобик, из машины вышел чиновник в штатском, тут же увидел и подозвал к себе студента. Они быстро посовещались между собой, студент обернулся и, заметив меня, подал знак рукой, чтобы я подошел. Чиновник, бегло на меня взглянув, открыл дверцу машины и сказал: "Олкаа хювяа!? ("Пожалуйста!?)

"Приглашение" ехать бог знает куда я воспринял тревожно - обратясь к студенту-финну, успел спросить: "Почему без ведома начальника лагеря, фельдфебеля намерены куда-то меня увезти"? На мой вопрос ответил чиновник... на вполне правильном русском языке. "Господин фельдфебель в курсе дела - ответственность за происходящее несу я, офицер финской армии, лейтенант..." - Он назвал и фамилию, не помию какую.

За рулем был солдат. Чиновник сел на заднем сиденье вместе со мной, но на отдалении и несколько развернувшись в сторону ко мне. В пути никаких вопросов не задавал, ехали мы минут тридцать - сорок, остановились возле здания сельской школы, в какой-то карельской деревне, оставленной жителями. У подъезда школы был часовой, и здесь на виду у часового чиновник меня оставил, а сам вошел внутрь здания. Минут через пять - десять меня ввели, похоже, в бывшую учительскую, где я увидел сидевшего за столом военного в форме финского офицера, кажется, в звании майора. Здесь же были чиновник, который меня сюда поставил, и другой, которого я увидел впервые.

Предлагая мне сигарету, майор обратился ко мне на финском языке: "Олкаа хювяа! Мейлля саа ноллтаа! Пу-хутте-ко суомеа?? ("Пожалуйста! У нас можно курить! I ово рите ли по-фински"?)

Поблагодарив за сигарету, я ответил по-русски, что финский понимаю очень мало.

? Хорошо. Мы будем говорить по-русски. Да, вот что," он взглянул на чиновников," позаботьтесь, чтобы нам был кофе, и... затем оставьте нас пока одних.

Чиновники вежливо отдали честь и удалились, а майор, пристально всматривался в мое лицо, затем предупредил: если он заподозрит, что его хотят обмануть, это может кончиться очень плохо. После этих слов его лицо стало суровым.

? Отвечайте. Вы есть коммунист" Вы были членом Be Ка Пе бе?

? К моему сожалению, членом ВКП(б) я никогда не был.

? Как понять ваше "к сожалению?? Вы хотели им стать, но не смогли" Что же сожалеете, почему?

Такие вопросы ставили меня буквально в тупик. Что мог я ответить финскому офицеру? Видимо, только что, мол, судьба: по независящим от меня обстоятельствам оказался в числе недостойных чести быть комсомольцем, а стало быть, и коммунистом. Или же что вся семья была репрессирована, что это была жестокая несправедливость по отношению к известной части крестьян со стороны Коммунистической партии" Тогда о чем сожалеть" Не знаю, не знаю, как такое понять со стороны, но было, было именно так: я сожалел, завидовал и про себя роптал, как любой из моих сверстников, разделявший такую участь

Но все это было не главным для офицера. Его волновал вопрос о листовке, попавшей в лагерь пленных

? С какой целью," начал он," вы держали у себя советскую листовку и показывали ее пленным?

Я ответил, что никакой цели я не преследовал тем, что поднял на стройплощадке залетевшую листовку. Листовка для меня - голос борющейся Родины, у каждого есть чувство долга, и об этом никто не должен забывать.

? Кому вы ее передали"

? Листовка находится у меня, вот в этом кармане. Я могу ее показать вам." Я вытащил листовку из нагрудного кармана и подал офицеру. Листовка ему явно не понравилась, горячась, он тряс ею передо мной, отвергая возможность подобных злодеяний со стороны финнов: "Это не сеть документ! Графика не фотоснимок! Плохая пропаганда!?

Наш "д,иалог" ненадолго прервался, майор встал, тихо обронил ?хеткисен вайллс? ("одну минутку?) и вышел из комнаты, оставив меня одного. Тут же, видимо, по его приказу, в комнату вошел чиновник. Когда он возвратился, то, как бы уточняя, спросил:

? Ваш номер - 603?

? Да, 603," подтвердил я.

? А теперь вот о чем. Что вам известно о партизанах, которые действуют в тылу финских войск?

Мои ответ, что о партизанах мне ничего неизвестно и что считаю этот вопрос явно надуманным, майора не удовлетворил, и он с наигранной злостью разразился вопросом, еще более провокационным: "Есть подозрение, что вы имеете связь с партизанами посредством оставления записок в условленных местах и при содействии местного населения эти ваши записки попадают в руки партизан. Что вы можете ответить по этому поводу??

? Как можно подозревать меня в том, что пленному, находящемуся под постоянной охраной, вообще невозможно сделать"

Я почувствовал, что задача поставлена любыми средствами уличить меня в связях и пособничестве советским партизанам.

В доказательство моих намерений содействовать партизанам приводилось сожаление о том, что не случилось стать коммунистом, и заявление, что каждый человек должен помнить о долге перед Родиной. Но как-то угадывалось, что, разжигая в себе ненависть, майор не мог полностью подавить сострадание. Он то и дело вставал из-за стола и в глаза уже не смотрел - что-то мешало... "Уведите!" было последнее его слово.

До наступления сумерек меня, вконец подавленного, продержали закрытым в какой-то кладовке. Томительное ожидание неизвестно чего именно длилось, может, всего лишь полчаса, но ведь ты ничем не защищен, сделать с тобой могут все, что кому то пожелается, так что и минуты кажут ся долгими.

Услышал фырканье подошедшей к подъезду машины Хлопок дверкой... Послышались шаги по ступенькам, по коридору... Еще несколько минут... Меня выпускают, куда-то увозят. Минут через пятнадцать - двадцать подъезжаем к какому-тч) лагерю. Я различаю в тусклом освещении ограждение из колючки, что-то похожее на вахту, но машина не останавливается, поворачивает и уходит в сторону; метров за двести от зоны она остановилась возле домика.

В комнате размером примерно 4 на 4 метра возле стола с телефоном я увидел того самого лейтенанта Хильянсна, которого случалось видеть два-три раза в лагере. Он сидел откинувшись, нога на ногу, правая рука лежала на столе, в левой - дымящая сигарета.

В комнате двое: я и Хильянеп. Слышу приказ: "Дальше еще дальше, к стене станьте (может, не "станьте", может, "стань", не помню)!? Приказывал он резко н повелительно, и я послушно пятился, не спуская с него глаз. И все же я не заметил того момента, когда в его правой руке появился пистолет,? Хильянен уже держал его направленным на меня. Этакий черный, блестящий, настоящий, в чем сомнений не могло быть, и я, находясь под страшным, дьявольским взглядом, окаменел, даже позволил появиться мысли, что шуток здесь пе было.

? Повернись лицом к стенке! Поверрнииеь! - прозвучало болезненно-истошно, и тут же в унисон с этим диким, нечеловеческим требованием громко, с вспышкой раздался выстрел и повторяющееся: "Повернись! Повернись к стенке! Посмотри же! Обернись!?

Не знаю, не знаю... может, мне ие поверят, что так это было, но я предпочел, коль уж так," нет, не повернулся и. Я понимал, что убить он меня может и спроса с нею не последует, но сделать это. глядя мне в лицо, в глаза, он избегает потому, что боится, что сам сойдет с ума. Так MHI думалось в те кошмарные минуты.

В бешенстве он бросил пистолет на стол и произнес такие слова: "На! Бери и стреляй в меня! Стреляй в финского офицера!?

Я, право же, не знал, что сказать: передо мной был другой человек, и сказал он такие слова: "Всю жили, я хотел быть таким, как ты, но не смог. Я родился в Харькове".,

Такое его признание мне показалось странным н непонятным, но в тот момент мне не хотелось ничего о нем знать, я промолчал, заподозрив в нем психически больного человека или же наркомана. Выглядел он помятым, сникшим, неловко, опираясь на стол, встал, склопя голову, сказал: "Пойдем! Сопровожу в зону!?

На вахте, передавая меня охране, он распорядился, куда меня определить, то сеть водворить, и - можно ли было от него ожидать" - побеспокоился, чтобы дали мне поесть.

Переночевать поместили в бараке, похоже, достойном памяти тех "г,ероических" дней строительства ББК, когда з/к предоставлялось право заработать "путевку в жизнь". В узких проходах между почерневших двухэтажных деревянных коек я нашел шестерых русских военнопленных, предназначенных для отправки куда-то в другое место. Утром, когда мы получили дневной паск, охрана предупредила, чтобы готовились к этапу. Было уже довольно холодно, а на мне была только легкая трофейная английская (может, американская) куртка, и я попросил что-нибудь из верхней одежды. Принесли русскую телогрейку.

Когда нас вывели на посадку, крытая спецмашина уже стояла возле вахты лагеря. Сержант из охраны по списку называл номер военнопленного, иа что последний должен был откликнуться, называя свою фамилию и имя. п подняться в машину. Наконец, дверка глухо и мягко захлопнулась, лязгнул запор, дрожь передалась от мотора и машина тронулась.

Нас высадили в отдаленной карельской деревне во второй половине дня. С первых же минут было похоже, что финны собираются использовать пленных в разведке. Предстояло познать новые беды: изоляцию, принуждения, штрафной лагерь, а затем по возвращении на Родину еще и дальние этапы в "места, не столь отдаленные", вплоть до залива Кресты на Чукотке. Но об этом в следующей части моих "Страниц...".,

Нам говорят, что мы уже ие те... Не правда ли, смешно" Ведь мы имели дело ие только с временем, с его прозрачным телом, но так же - с жизнью в страшной тесноте:

в толпе убийц и сыновей труда, во лжи, в соблазнах, в думах о прекрасном, в лучах любви, что грела нас, и гасла на дню сто раз - на миг, и - навсегда.

Нам говорят, что мы обречены, но разве то, что мы иа свете жили," не краше вечности, ее бессмертной пыли" Нам говорят... А мы все ждем весны.

Сорокоуст

Какое сказочное слово - Сорокоуст! Букет из... губ. Не смысла груз, ие грусть"основа - мне строй его музыки люб!

Сорокоуст! - рокочет слитно. Как струны или нровода... Не поминальная молитва, а слово, снятое с креста.

Живое, сущее, густое, колючее - терновый куст, дыханьем жизни налитое и жгучим хладом смертных уст.

Уемней сердца ныл, рутинней блеск идей...

Я правила забыл, как жить среди людей.

Я так ушел в себя, в слон былых культур,

себя в себе дробя," что притупился бур.

Но жизнь свое взяла: весь в иаутнне дум,

я вышел из угла за дверь" на жизни шум.

Шел дождь. Сквозил рассвет. Лннял госноден сад.

Как миллионы лет и зим - тому назад.

Старик - в руке клюка - мелькнул под фонарем.

Лишь запах табака наномицал о нем.

Пустыня

Не то пустыня, что лежит в несках, где дружат ящерка и черенаха, где саксаул на скрюченных ногах танцует в пыльной буре праха.

Не то пустыня, что течет водой земных морей-и океанов, где чайки мечутся, где рыб косяк густой, и корабли связуют страны.

Не то пустыня, что сияньем звезд оповещает жителей Вселенной о том, что в небе есть немало гнезд, а в них - крупицы вечности нетленной.

Пустыня то, где нет любви уже, где даже музыка звучит некстати: она - в твоей измученной душе, лишенной милости и божьей благодати.

Над нами заря небывалого цвета,

в просроченных красках - остывший мятеж.

Сегодня - не время великих поэтов,

а время великих утрат и надежд.

Умеют деревья заламывать руки, а дикая стень - нодавать голоса. И наши молитвы нохожи на ругань - ведь мы нозабылн, что есть небеса.

Смирись," говорю я оглохшему сердцу. В бульоне наук цененеют сердца. Вот весточка с Марса... А вот по соседству в промозглой парадной раздели жильца.

Налево дорога, направо дорога," два прежних, на выбор, пред нами пути. А ты, обижаясь на дьявола с богом, без них собирался до смысла дойти.

Последний пациент

В. М. Бехтереву В валенках из сливочного фетра, в мягком габардине цаета зла, в оснинах, случившихся от "ветра", пациент шагнул из-за стола.

Врач-старик, лишенный саквояжа, нрятал руки, нервно н смешно. Кротко ждал, когда ему нрнкажут приступить... И вот" разрешено.

У врача крестьянская бородка, у больного - жесткие усы. Бьется сердце у врача нечетко, у больного бьется, как часы.

? "Раздаваться? Или... визуально"?

? Раздевайтесь..." прошептал старик. Грозный пациент, вздохнув печально, на мгновенье даже как-то сник.

Осмотрев несчастного владыку, заглянув бессмертному в глаза, врач ушел н умер, поелику в те глаза заглядывать - нельзя.

Врач ушел и умер где-то вскоре. Врач увидел в тех ночных глазах, как варилось в черном сердце горе для народа, испаряя страх...

Улыбка невинного

Уже в дверях прихожей на фоне тьмы ночной он оглянулся все же... Но - вяло, как больной. Взирая иокаянно на мир, что посетил, он улыбнулся странно, как будто всех простил. Те двое, что развязно пришли за ним - к нему, покашливали страстно, маня его во тьму. Жена, сценив ладони, теряла цвет лица. Скрннелн снегом кони у мерзлого крыльца. ...По чьей, но чьей ошибке (измыслить нелегко) владелец той улыбки уехал далеко" Но свет улыбки бедной, питавшей вдовьи сны, возжег румянец бледный на сумерках страны!

г. Ленинград

Страх

Когда нолзучнй лннкнй страх Достиг и власти, и размаха. Преступными в его глазах Все чувства стали, кроме страха. И начал он внолзать в дома, Стал к душам липнуть, их калеча, Все связи рвать, сводить с ума И жаждать крови человечьей. И кровь лилась... Но налачн Дрожали сами. Даже плаха, Казалось, по ночам кричит: "Нет ничего страшнее страха!?

Попугай

Понугай любил своего хозяина,

Понугай не бил своего хозяина,

Попугай учил своего хозяина

Говорить заученными, избитыми фразами.

Попугай, улетая, запирал хозяина,

Понугай, прилетая, выпускал хозяина,

Выпускал нз клетки, где, усевшись на жердочке,

Хозяин забывал о душе н о разуме.

И в конце концов вырос клюв у хозяина.

Появились когти и хвост у хозяина,

И тогда он нашел себе тоже хозяина,

И учил говорить его избитыми фразами,

И всем сердцем любил своего хозяина,

Но нередко бил своего хозяина.

Потому что характеры у понугаев разные

И хозяева тоже бывают разными.

Босяки

Босяки не ходят босиком, Босяки обуты и одеты. Говорят начальственным баском, Курят дорогие сигареты.

И саножкн-то онн носят хромовые, И одежки-то у них не залатаны, И полны добра заморского хоромы их, И надежно денежки припрятаны.

Нет, онн не ходят босиком, Ходят по земле, глаза не нряча. Никакого сходства с босяком: Вид вальяжный... А душа босячья.

Несостоявшаяся эпитафия

Он был доволен своей судьбой:

Украл, понался, назначен судьей.

Бежал нозорно с поля сраженья;

Был пойман, судим, яолучнл повышены;.

Лишился рассудка, наделал бед;

Был схвачен н связан его сосед.

Состарился, умер, но, честное слово,

Похоронили кого-то другого;

А он был снова назначен судьей...

И суднт живых, и доволен судьбой.

Песня без слов

Жили-были басни, А рядом жили песни, Вроде бы имели Равные права. Но баснн зубасты, Онн сказали: баста! И тут же заграбастали

Все слова. Осмотрелись песнн: Ни слова нет, хоть тресни. Хоть лопнн, хоть раснлачься - Кругом голова. Смотрят песнн жалостно, А басни им: "Пожалуйста! Лопнуть" Ради бога! Плакать" Черта с два! Плакать не положено, Наш век суров... А несней стать не сложно:

Песней без слов".,

Пятый акт

Все, что любил, все то, чем с давних нор Так дорожил, все это в миг единый Вдруг рухпуло. Под корень бил топор. Шел пятый акт трагедии старинной. Стекала кровь с обрубленных корней, Неведомо куда несло теченье, И лишь душа еще жила, и в ней Не страх, не боль, а чувство облегченья.

Казненный поп

Что важнее - быть илн казаться?

Связан был с отрядом партизанским

человек, казненный поутру.

В рясе черной на веревке белой

на виду он у деревни целой

чуть покачивался на ветру.

Над сырой землей. Под небом синим.

На кривой кладбищенской осине

он висел как раз на той черте,

где энохой схлестпуты пределы,

ибо там н до войны расстрелы

по ночам вершил НКВД.

Там висел он, где, забыв про норов,

после хриплых самооговоров

радовались ленинцы свинцу.

На виду внсел, а не для виду.

Грязная дощечка "Смерть бандиту!",

сбившаяся на бок мертвецу.

Голова, свалившаяся косо.

Длинные н спутанные космы

сединою тронутых волос.

Крест нагрудный погнут:

знать, побон,

н не снившиеся нам с тобою, человеку выиестн пришлось. Батюшка - он к Богу утром рано ближе стал на высоту чурбана, тут же выбитого из-под ног.

Враг насилья явный, но не главный. Местный поп. Священник православный. Всебнблейской мудрости знаток. "Не убнй!? Но не на эту заповедь, внрочем, уновалн партизаны ведь, в ночь нагрянувшие из леска, чтоб ответно выказать натуру: в щепкн разнести комендатуру, мстя за батюшку - за связника. За посредника в понятье строгом более, чем меж людьми и Богом," меж людьми н сутью нх земной. Меж греховностью и тем, что свято. Меж бездумьем, длившимся когда-то, и судьбой, предвыстраданной мной.

Пришел он с фронта победителем.

Л после школьным стал учителем.

Я номню: сидя на возу,

он, презиравший околнчиостн,

при обсужденье культа личности

культею смахивал слезу.

Вещал о том мне, как с насеста,

что до двадцатого, мол, съезда

сам кое-что соображал.

Кумекал, мол, слегка по части

демократичности да власти

и знал, что все мы не металл,

что илотью далеко до стали нам.

Вел победитель спор со Сталиным ?

с истлевшим, но живущим в нем.

Следивший за эпохой в оба,

в себе он вытравлял холопа

непримиримо, день за днем.

В себе. Во мне. В своем братане,

что босиком, но при стакане

на голос забредал в закут:

культя учителя н воина

секла там воздух... Вечно сдвоено

оно во мне - культя и культ.

Ильииское, Барвиха да Раздоры.

Все те же в электричке разговоры

про колбасу, творог да помидоры.

Про самоокупаемость затрат.

Про самовыражаемость одежды.

Про самовозвращаемость надежды.

Так что ж ты, наша новизна, и где ж ты"

Впопад ты ныне или невпопад?

Случайна ты или не без резона?

Вполне законна или вне закона?

Фили мелькнули за окном вагона

и Тестовской задумчивая близь.

Мы сталинским нутем прошли до точки.

Хрущевские осилили денечкн.

Преодолели Брежнева цветочки ?

до ягодок сегодня добрались.

Достигли их, с некоем порывая.

Вот за окном уже и Беговая.

В вагоне не порука круговая,

по мне чужие ныне - что родня.

И я везу в Москву свои вопросы.

И под вагоном веселы колеса.

И над вагоном небеса белесы.

И земляки мои вокруг меня.

От бойких журналистов нет отбою: идут поодиночке н гурьбою, распространяя сигаретный чад. Выискивают, что н где сломалось. Берут на карандаш любую малость, а то и телекамерой трещат.

Акселераты. Парнн и девицы. Сутуловаты. Зорки. Смуглолицы. Что фабрику, что крохотный ларек ие скрыть от них нн за какой завесой.

Беда тенерь и с гласностью и с нрессой - хоть на роток накидывай илаток.

Хоть проглоти язык. Хоть зубы стисни. Да что ж за моду взялн мы в отчизне - сор нз избы аж за порог мести. Подобные, простите, выступленья, такие, извините, откровенья не здесь у нас, а там у них в честн.

Во всяком случае, бывали прежде...

А журналисты в будничной одежде

знай превозносят что-то и крушат,

н радуя нас этим и не радуя.

Газеты. Телевидение. Радио.

От них до нолной правды - только шаг.

В ожидании друга из вооруженных

до зубов, политграмоту знающих тех,

распевающих бодро о нушках и женах,

отдыхающих наспех от битв н нотех,

нз потешных нолков обороны воздушной,

проморгавшей игрушечного нруссака,

не сморгнувшей его голубой, золотушный

от пространства н солнца, как все облака,

безопасный, штурмующий хронику суток,

самолетик; нз комнаты, где по часам

на открытках, с другой стороны незабудок,

пишут считанным лицам но всем адресам;

из бывалых, н тертых каленою немзой,

проживающих между Калугой н Пензой,

но таких же, смолящих косяк впятером

от щедрот азиата, но тоже такого,

с кем не очень-то сбацаешь Гребенщикова

и не очень обсудишь стихи, за бугром

выходящие, но ничего, прокатплн

две весны втихомолку, остаток зимы

перетерпим, раздастся надрывное "ты лн"!?

но стране, и тогда загуляют взаймы

рядовые запаса в классическом стиле...

Часто нншется Бог, а читается правильно - Бох. Это правильно, это похоже на выдох и вдох, для такого-то сына, курящего ночь напролет, все точнее; нальет себе чаю, иа брюки прольет. Все точнее к утру, к черту мнения учителей. Вот н черт появился, н стало дышать тяжелей. Или это иной, от земного отличный, состав, или это то самое, что предвещает Минздрав...

еще душе не в кайф на дембель в гражданском смысле слова гибель еще вчерне глотает стебель и крепко держит будто ннииель еще не больно в небо пальцем играя с притяженьем в нрятки сырой мансарды постояльцем где под матрацем три тетрадки предпочитаю быть покамест но книгам числюсь что ж такого что черный калий твой цианнст веревка белая пенькова.

Анатолий ПРИСТАВКИН

КУКУШАТА,

или

ЖАЛОБНАЯ ПЕСНЬ ДЛЯ

УСПОКОЕНИЯ СЕРДЦА

Повесть

Рисунки Вячеслава Лосева

Журнальный вариант.

Ночь, как деготь. В сарае темно, и за сараем темно. И темно, и промозгло. Сидим, дрожжи продаем. Околели, в общем. Значит, скоро утро: под утро всегда холодает.

А про деготь я вспомнил не случайно, вчера, как в сарай залетели, на него наткнулись, в бочке, в углу. На него и на телегу без одного колеса. А как стали замерзать, возникла шальная мысль: не поджечь ли нам эти деготь и телегу, да и сарай заодно, чтобы напоследок погреться!

Взвейтесь кострами, сниие ночи!

Вот именно, кострами, как у этих, у артековцев в кино. Прощальный сбор в конце лета, огонь до неба и счастливые, озаренные пламенем лица.

Взвейтесь кострами...

и т. д.

У нас тоже был прощальный! Жаль, что сами сгорим. Да кому жаль-то" Самим себя, и то не очень. Не велика, как говорят, потеря. Может, какая сердобольная старуха из голятвинских поселковых, завидев пламя, и перекрестится: мол, отмучились, окаянные, прости им, боже, их согрешения! А остальные еще с облегчением вздохнут: издохли ироды, туда им и дорога! Жили, небо коптили, как паразиты, так и сдохли не лучше! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Не мой глаз!

А вот и не сдохли еще!

Не сдохли, слышите вы - отцы, матеря, братья, сестры, дорогие папаши и мамаши! Потерпите уж малость, простите великодушно, коли не сразу сгорим. Легавые, что обложили с вечера этот дырявый сараюшко, очень даже крепко берегут нас для вашего же спокойствия. Чтобы спали и не знали ничего, как вы до сих пор с закрытыми глазами да заткнутыми ушами рядом с нами жили. Еще одну ночку переживете, надеюсь. Пока нас менты не схватят. Пока не "обезопасят", так что ли выражаются!

А не схватили до поры, уж извините, потому, что свои драгоценные жизнёнки, спасенные неизвестной ценой от фронта, для своего и для нашего общего светлого будущего берегут.

У нас, как вы догадываетесь, никакого светлого будущего нет. Мы оторвы, отбросы общества, его дерьмо, экскремент, по-научному. А по-нашенски - говно. Нас пора бы давно на помойку, да только сейчас по-настоящему хватились, когда от нас, как выражаются, вонять стало.

От клопов воняет, когда их давят.

Хотели они нас вчера придавить, да мы им хрен в зубы показали. А как они вытащили свой жестяной рупор, именуемый матюгальником, и начали в него кричать: чтобы мы не валяли дурака, а выходили бы по одному, а они обещают нас не бить и ничего плохого нам не делать, так мы, чтобы они берегли внутри себя свой пердучий пар и зазря его не расходовали, пальнули в них нз ружья. Тут они и заткнулись. Как пилюлю проглотили. Хоть дробь наша до них, ясно, не достала. Теперь молчат. Ждут рассвета, а может, и помощи какой-нибудь. Они же у нас храбрецы! Когда злые бывают, то семь мух убивают! А на пацанов, вооруженных одной берданкой, идти и рисковать у них запала нет. Тем более, они не знают, сколько нас и чем мы на самом деле вооружены.

Вообще говоря, я сам не знаю, сколько нас после всей этой заварушки осталось. Пятеро. А может, шестеро. Или семеро...

Теперь сидим и кукуем в нашей клетке. Поскольку мы все Кукушата. Так нас в нашем "спеце" зовут. И никакой это не символ, а фамилия такая. Причем у всех такая одинаковая фамилия: Кукушкины.

Я гляжу наружу, но слышу, как от противоположной стены ухает от кашля Шахтер, отхаркивает свою шахтерскую мокроту. Он сторожит свою сторону и мучается без курева. Ему тринадцать, он чуть старше остальных, и уже дважды удирал из "спеца", и даже поработал полгода на шахте под Тулой. Его, конечно, разыскали, вернули, и с тех пор он курит, а еще отхаркивает черноту. Отхаркнет, сплюнет на ладонь и показывает остальным, вот он, уголёк, который в легких. А комочек харкотины, и правда, черного цвета. Такая-то. говорит Шахтер, свобода от нашего "спеца", от которого не скрыться и под землей. Черного цвета свобода, говорит он. Изнутри и снаружи.

Но лучше там, под землей, чем здесь, на земле. Это-то мы фазу для себя решили.

Сверчок и Ангел еще с вечера забрались в телегу и до сих пор с нее не слезли. У Сверчка температура, и он громко стучит зубамн. Ангел же боится темноты и скулит от страха. Страх этот от прошлого, которого никто из нас ие помнит. Никто не помнит, но что-то внутри нас помнит, если нам, как и Ангелу, временами невмоготу переносить ночь. 11о мы еще притерпелись. Ангел же н в "спеце" ночами не спит, ждет рассвета. Темнота изводит его до тошноты, до обморока.

Рядом с Ангелом и Сверчком Сандра старается их свонм мычанием подбодрить. Сандра не умеет говорить, хотя она вовсе не глухонемая. Она все слышит и все понимает Говорят, что слова, все до единого, она забыла от испуга. Когда же произошел испуг, она не помнит.

Мы вообще странные существа, создания, зашифрованные в какие-то времена, и лишь наше поведение выдает нашу причастность к чему-то, чего мы не знаем. Спросить же нам некого. А когда нам говорят о нас, то обычно врут.

Сейчас уже можно сказать в прошлом времени: врали.

По левую руку от меня, почти в углу, расположился мой закадычный дружок Бесик. Зовут его Виссарион, дружки звали Весик. Ну, а познав кипучий нетерпеливый характер, сразу переделали имя на Бссика. Он у нас заводила, буян. Не могу вспомнить, но, думаю, все, что сейчас с нами произошло, началось с него. Я не говорю, что это он придумал. Он оказался искрой в пороховой бочке.

Я слышу его шепот, обращенный к Моте

? Ты ружье зарядил" Ты не забыл зарядить" Дай пальнуть разок!

Мотя караулит у двери. Это самое уязвимое место. Мотя единственный среди нас с оружием. Ружье старое, тульского завода, мы его прихватили в одном доме. И ружье, и патронташ. Мотя же вчера из этого ружья пальнул но ментам. Думаю, что стрелял он первый раз в жизни.

Если бы несколько дней назад мне сказали, что Мотя, наш справедливый и мирный Мотя, у которого "все люди хорошие", станет стрелять в какого-нибудь человека, я бы первый не поверил.

Но он стрельнул, и оказалось не страшно. Мы поняли: они нашей стрельбы боятся. А значит, мы будем стрелять еще.

Теперь они там, за бугром, ждут рассвета, будто с рассветом нас легче брать. А по мне, так для их легавого ремесла больше всего подходит именно ночь. Ночь да темнота, как деготь, когда свидетелей нет и когда нам страшно. Не потому ли мы боимся темноты, хотя не все, как Ангел, выдаем свой страх, что остался с той ночи, когда такие же легавые вошли в наш дом, которого мы не помним, гремя сапогами и двигая мебель" И - в дом. И - в нашу жизнь.

И - в наши души.

Мы-то не помним, а души, наверное, помнят. Из них, как харкотина из нутра Шахтера, кусками выплевывается накопленная в нас чернота. И я понимаю Бссика, почему он выпрашивает у Моти ружье, чтобы разок из него пальнуть по ментам. Бесик при появлении ментов цепенеет, а глаза у него становятся белого цвета. Я стараюсь в этот момент быть рядом с ним, иначе он может броситься и даже кого-то укусить. Мотя ружья ему не дает, зная его такой характер.

Я слушаю, как Сандра утешает Кукушат своим мычанием, думаю о Бссикс и о Моте, и еще о Шахтере, и вот что мне приходит в голову: что с ночью у нас покончено. Больше таких ночей у нас не будет. Никогда не будет. Я точно знаю.

А все ведь началось с появления женщины на исходе дня в нашем "спеце".,

2.

Да, да. Все началось с появления этой женщины. Мы нз-за кустов ее сразу засекли. Да и как в нашем глухом поселоч-ке, задрипанных Голяках, не заметить нового человека, да еще если этот человек баба, забредшая по своей дурости в наш спецрежимный детдом?

Из местных, ясно, к нам не приходит никто. Только те, кто у нас работает. Но их немного. Из района тем более не появляются, они давно па нас рукой махнули. Даже местная милиция, которой велено инструкциями за нами следить, не слишком-то себя утруждает. Встречи с нами и на улице не сахар. Даже не сахарин. А в нашем осином гнезде и подавно.

...А женщина появилась у нас под вечер, худенькая как подросток, с короткой челкой, в берете. В это время мы делили в кустах молодую картошку, вырытую на чужом огороде.

Мотя, который делил, выглянул да засмотрелся, нам его обратно за штаны втягивать пришлось. И Бесик, и Шахтер посмотрели'. Остальные не стали. Они о картошке думали.

? Фартовая," определил Мотя и почему-то засмеялся.

? Сумочка у нее фартовая." уточнил Бесик. Он еще раз высунул голову и добавил: - Держит сумочку... Как в гости пришла... Графуня... Нуты-футы, ножки гнуты...

? Сорвать," сказал Шахтер.

? Срезать," уточнил Сверчок.

? Слямзить," предложил Корешок.

? ...Была ваша, стала наша...

И уж намостырился Бесик бежать наперерез красотке, чтобы эту, теперь мы все видели, легкомысленно повешенную на ручку сумочку изъять, то есть говоря их языком - национализировать, сумочка прямо-таки просилась к нам, она сама хотела, чтобы ее скорей изъяли, но остановил Мотя.

? Замри, Бесик," произнес спокойно." Замри, пе бесись А если руки чешутся, то чеши добровольцем еще раз за картошкой! - И пояснил для непонятливых: - Это ведь не прохожая на улице, чтобы у нее на ходу подметки рвать. Она же, небось, к директору идет. А вдруг она новая воспитательница? Вместо Захаровны, что сбежала? Или - надсмотрщица? Или - повариха?

? А вдруг она чья-то тетя?

Это последнее, про тетю, особенно веем понравилось. Захохотали, заблеяли, надрывая животикн а Корешок заголосил на высоких тонах, вызвав новый приступ смеха:

? Здра-а-сте... детки... Я ваша тетя!

Мы корчились, мы умирали от нашего юмора. А юмор заключался в том, что никогда, за всю историю существования нашего режимного "спеца" ни одна тетя еще к нам не забредала. Хоть бы силой кто загнал. Но. правда, легенды были. И, как всякие легенды, невероятно живучие, были о том, что раз в сто лет случаются такие невероятности, как появление в детдоме дальних родственников, а то и теть (теть!), которые, вот чудеса-то, дав какие-то там обязательства, гарантии, расписки, могут взять племянничка, родственничка дальнего и вытащить его из нашего гиблого места, из наших Голяков, и увести в какую-то другую, неспецрежнмную жизнь.

Легенды легендами, но еще ни разу ни один Кукушонок в глаза тех залетных родственничков не видел, и надо понимать так, что не увидит. Потому и зубы скалили, н животики надрывали, изображая друг перед другом встречу с фантастической, с мистической, с космической тетей.

? Ах, тетенька, зд-д-ррас-те! А мы-то заждались! Мы-то заждались! Никак се-дня н не ждали, разрешите, те-я-нька, сумочку подержать! Ах, какой костюмчик, особенно кармашки... Милашки-кармашки, а в кармашечке-то что" Кошелечек в кармашечке-то. Что вы, тс-я-нька, сказали" Был кошелечек" Может, и был, а теперь, те-я-нька, нет кошелечка, и браслетика с руки нет, и цепочки с шеи... Ах, те-я-нька, за что мы обожаем тетенек, что приезжают они к нам при полном параде... В таком виде и отпускать жалко... Но отпустим, как не отпустить, кто же тетеньку, родственную душу-то, долго станет держать... Только не рыдайте, не плачьте, не убивайтесь, а то мы сами заплачем от жалости! Ах. вам кошелечек жалко. А нам. думаете, не жалко, но мы же берем и не плачем, мы же суровы! Ах, вы, тс-я-пька, платочек лишь просите... Так нет платочка-то, его давно сперли и унесли... Кто спер, сели бы узнать! Но вы не бойтесь, те-я-нька, утрите рукавом слезы, мы его найдем! Найдем! Найдем! Обормоты, шакалы, говноеды несчастные.! Им бы по карманам шарить и наших драгоценных теть обижать! А вы уж не ждите, те-я-нька, не ждите, родненькая, а уезжайте поскорей, а то они ведь могут и последнее взять. С них, те-я-нька, станет... А если захотите, то и опять приезжайте, мы-то зла не копим, мы завсегда тетенькам рады. Так, прощайте, прощайте, красота паша!

Попутного вам ветра... В за-а-а-д!

Так мы веселились, не зная, не ведая, что в той пресловутой сумочке, у той драгоценной тетечки лежит нечто, до поры тайное, ну, скажем, как бомба, которая разнесет весь наш "спец" вдребезги. И его, и нас, всю нашу жизнь в придачу!

Ах, Бесик, Бесик! Не надо было тебя удерживать, когда ты рвался ту красивую сумочку прибрать к рукам. Твои гениальные руки с длинными пальцами, умевшие проникнуть в любое гнездо, чтобы достать яичко, а в любом кармане чувствующие, как у себя дома, должны были тогда это сделать. А если бы они тогда это сделали, то и жизнь наша, может быть, повернулась по-другому.

Впрочем, по-другому - не обязательно лучше.

А между тем женщина, уносившая свою отныне и навсегда кличку "тетенька", прошла в главный корпус и исчезла за дверьми. А жизнь, наша жизнь, потекла своим обычным руслом в заботах о дне насущном: раздобыть съестное и, конечно, дождаться, дожить до бесценных минут ужина, хоть было заведомо известно, что это будет за ужин: снова затируха с капелькой постного масла и крошечная паечка хлебца. На ужин хлеба давали меньше всего. Верный расчет директора Чушки на то, что к ночи ста спецрежимным питомцам легче добыть, стащить, достать, своровать пропитание, чем, скажем, поутру. Но где достать"

Раскидывая об этом мозгами, в то время как рот делал свое дело, то есть облизывал тарелку, пытаясь из металла выжать еще одну каплю затирухи, я услышал, как воспитательница Наталья Власовна, по-нашенски - Туся, глуповатая, не злая, не молодая, лет, наверное, тридцати, крикнула, что после ужина всем Кукушатам велят зайти в кабинет директора

В детдоме знают, что фамилия у нас Кукушкины. Но привыкли и называют Кукушатами, или Выводком, или Гнездом. А если кто попался на рынке, то Стаей, а то и Бандой. И тогда понятно, что речь идет о нас, десятерых. То есть было десять, теперь осталось девять; один, Хри-стик, сбежал месяц назад, а куда - неизвестно.

Новички, узнав о таком количестве Кукушкиных, спрашивают, не братья ли мы, что носим одну фамилию. А если не братья, тут же начинают спорить и доказывать: не может быть, чтобы столько оказалось разом Кукушкиных "не братьев". Мы тогда говорим, что вот, в царской армии, были Ивановы... Седьмой Иванов, так и выкликали. Почему же, говорим мы, Ивановых может быть в армии семеро и даже больше, а Кукушкиных - не может" И ничего на это возразить нельзя.

А что мы не родственники и не братья-сестры, так это и по виду можно догадаться. Бесик у нас чернявый, вертлявый, как червяк, и носатый, а Сверчок, как мухомор, рыжий. Когда он поет, а поет всегда и знает разных песен мильон и еще одну штуку, лицо краснеет от напряга, и коно-патины на нем еще больше вылезают. Зато Ангел, как и положено ангелу, который спустился на землю, тих, курчав, стеснителен, будто девочка. Сандра против него грубовата и крута, зазря что не говорит, но у нее и мычание на окрик похоже. Мотя и Шахтер покрупней, постарше остальных. Но Шахтер мордастый, толстогубый, доверчивый, а Мотя длинный, худой, справедливый, а рот у него как бы создан для вечной приветливой улыбки, дугой, как у Бурати-но, и у него все люди на земле хорошие. Дружит Мотя с Сенькой Корешком, золотушным и всегда больным. Когда его в наш "спец" привезли, Наталья Власовна, Туся, задала однажды на уроке Сеньке вопрос: что он взял бы для еды от капусты, вершок или корешок? А Сенька, глупыш, растерялся, потому что в ту пору еще не знал, как растет эта самая капуста, и брякнул, что он взял бы себе "корешок". Добрый Мотя вступился за него и выкрикнул, что надо брать "вершок?! Все засмеялись, а клички прилипли, и Сеньку стали звать Корешком, а Мотю Вершком... Тогда еще Сенька Корешок был из Кукушат самым младшим, и Мотя, прям как нянька, обхаживал его. Корешки, да и только. А потом появился последний из Кукушкиных, у которого вообще не оказалось имени. Его прозвали Хвостик. Потому Хвостик, что шесть лет и что последний, и потому, что за всеми, и особенно за мной, хвостиком и ходил! Но многие утверждают, что назвали его так после случая, когда у него сзади стал болтаться хвостик, и все заметили, и захохотали," это глист торчал, который наполовину вылез, прям в дырочку штанов.

Выстроились мы в кабинете у директора: Шахтер, Мотя с Корешком, Бесик, Сандра, я, Ангел, Сверчок, Хвостик. Нас почему-то особенно любят показывать разным комиссиям, когда они приезжают. Не только из района. Из области, а то и из Москвы.

Однажды на машине приехали, все в военном и с портфелями. Выстроили они нас и стали спрашивать, кто о- себе что-нибудь помнит: о родителях или о своей жизни, а может, кто-то получал даже письма.

Но мы никаких писем ниоткуда не получали и ничего не помнили. Ну, помнили то, что в прошлом году чуть пожар в детдоме не случился, один из "спеца" под трактор угодил, когда в колхозе за брюквой полез. Да только это им неинтересно было. Так мы и стояли, будто глухие с глухими, уставясь в пол. А они, военные, заглядывали в бумажки которые "личным делом" прозываются и хранятся где-то у директора под замком, и все что-то бормотали между собой. А потом стали нас к столу выкликать.

Один из военных, курчавый, молодой, сказал мне'

? Надо, дружок, быть доверительней... Раскрепощен-ней... Мы с вами, видите, как свои...

Никто этих слов не понял, и я не понял, промолчал. А Мотя потом объяснил: это вроде сексота... Мол, скорей стучи на своих, выкладывай, что знаешь, если уж ты такой доверительный, вот они и говорят, что они - свои!

Мы и другие их словечки запомнили.

Один сказал: "Заметна дурная наследственность". Это лысый, пожилой, у него и звезд на погоне было четыре штуки. А другой - бледный, тощий и звезд меньше - ответил:

? Ну и социально опасные. Надо бы режимчик-то ужесточить!

А курчавый, у него всего одна звезда, тоже вставил:

? Режим изоляции от общества благоприятен для их развития.

И тогда лысый пожилой еще сказал, как бы обобщая:

? Как на курорте... Пора для них тут спецремеслуху организовать, чтобы дармовой хлеб не ели. Труд и только труд лечит от классовой ненависти. Вот только почему они в стаю сбились" Почему кагалом ходят" Они сами групповщину свою организовали" А может, их кто научил9

Директор тогда сказал, поправив очки, что мы все Кукушкины и потому ходим вместе. Но никакой организации он не заметил и вообще считает, что это детдому никак не вредит.

По случаю, кстати, высокой комиссии директор нацепил золотые очки. Он их где-то стибрил, и все знали, что в стекла он старается не смотреть, через них он ни фига не видит. Но уж по торжественным случаям обязательно нацепит, ибо считает, что в них его свиное рыло выглядит благороднее.

? А вы не задумывались, отчего столько сразу однофамильцев у вас появилось" - спросил курчавый." Или онн сами такую странную игру затеяли, что взяли одинаковые фамилии"

? Да нет," сказал директор,"- они же глупы... недоразвитые они... Разве не видно"

? Видно," сказал старший, лысый. И посмотрел на Сандру. Вывел ее из строя и вокруг обошел." Уникальный случай в медицине," произнес и попросил рот открыть. Она открыла." Видите," сказал, повернувшись к своим," понимает же?

Директор кивнул:

? Понимает, но не говорит.

" Может, она того... Притворяется" Чтобы всех запутать" Такие, между прочим, случаи очень даже бывают.

? Она не может притворяться, дурная потому," сказал директор." А фамилия на всех Кукушкиных соответствует документам. Вы же сами убедились.

Лысый и все остальные застегнули свои портфели и на нас не смотрели. А мы стояли и ждали. Чего ждали, понять было нельзя.

? А документы откуда" - спросил лысый, направляясь к двери. Нас как будто здесь вообще не было.

Директор молчал, а тот продолжил, открывая дверь:

? Вот видите... А мы хотим узнать! - И пошел наружу. И все стали выходить и директор побежал рысцой за ними, и в коридоре в открытую дверь было слышно, как курчавый громко сказал:

? Вы их это... Разведите... Групповщина - штука страшная... Они вам еще дадут жару!

? Конечно! Конечно! - ответил директор." Немедля разведу! Не волнуйтесь!

Но как нас разведешь, если Кукушкины давно в стаю сбились, и сбились не у директора в кабинете, а на улице, где их по спискам не проверишь. Как-то попытались они нас "р,азвести", даже какую-то лекцию про международный оппортунизм прочитали, на том дело и кончилось.

Комиссия на машине уехала и больше не появлялась. Но и Кукушкины с тех пор больше в наш "спец" не поступали.

3.

Директор, Иван Орехович Степко. носящий между нами кличку Чушка, встретил нас, как всегда, хмуро и велел построиться. Потом он вышел и вернулся с нашей "тетенькой", которую мы засекли на подходе из-за кустов. Тетенька

вблизи показалась нам моложе и была красивенькой. Короткая стрижка, как теперь, в войну, зеленый беретик и кокетливая челочка на лбу. Глаза такие большие, темные, прямо-таки воткнулись в нас, будто милиция, изучая наши физии. Ну а мы, конечно, уставились на ее сумочку, болтающуюся на руке. Помню, подумалось, что долго эта глупая сумочка не провисит... Тут, в коридоре, ее и срежут, а если до сих пор не срезали, то это от некоторой непривычки перед новым человеком, да еще бабой, да еще красивой такой на вид. Но у нас в "спеце" и на красоту не посмотрят. Красиво лишь то, что можно украсть. Сумочка - вот это красота!

Я отвел глаза и стал смотреть на директора.

Когда нас осматривают, как витрину все равно, мы тоже сперва осматриваем исподтишка осматривающего нас. Потом это нам осточертевает и мы выбираем объект неподвижней. Для этого как раз годится наш директор Чушка. Он на вид рыхлый, тяжеловесный, с одышкой и нас никого не помнит. Он даже не делает вид, что мы его интересуем. Его интересует только его дом, его хозяйство и его свинство.

У него на другом конце поселка свой дом, двор, а на нем много свиней, которым мы носим хлебово из нашей кухни. А когда мы это хлебово несем, мы гущу вылавливаем руками на ходу. Но мама Чушки (это как звучит!) - старая ведьма, специально выходит на улицу, чтобы проследить за нами, а видит она на диво далеко. Она вообще, когда мы появляемся у них во дворе для работы, следит за нами и впрямую, и тайком, и мы знаем, что она нас всех ненавидит. Когда она разговаривает с нами, она вместо звуков выдает шипенье, и в глаза она при этом не смотрит. Но и ее сынок тоже никогда в глаза не смотрит. Случись какой разговор, он обращается будто к полу, к столу или стулу, а не к говорящему. Никому их нас не удалось ни разу узнать, какой у него по-настоящему взгляд. Бесик утверждает, что однажды он увидел директора в окно, забравшись на дерево около его кабинета, и будто сразу догадался, что глаз невозможно увидеть потому, что там их нет, а есть две дыры, как в черепе, в которых ничего не увидать.

? Он смотрит, как из могилы," сказал Бесик и хотел изобразить, как это бывает, но ничего не получилось.

? А зрачки" - спросили мы.

? Нет там никаких зрачков! - воскликнул он." Одни дырки. Я когда увидел, чуть с дерева не грохнулся. Не зазря он их стекляшкой прикрывает!

Теперь он был без стекляшек, оправленных в золото. Директор сказал, обращаясь не к женщине, а к полу:

? Эти - Кукушкины.

И вышел, громко топая, а женщина осталась. И сумочка продолжала болтаться у нее на руке. Я заметил, что, взбудораженный такой беспечностью, Бесик прямо-таки потянулся в сторону сумочки, но его одернули: успеется, мол. Больше же ничего интересного не происходило. Думаю, нам всем одинаково тоскливо подумалось, что сейчас вот и начнутся глупые вопросы насчет фамилии, да насчет Сандры и нашего прошлого, которого мы все равно не знаем. Да и знать не хотим.

Но женщина лишь вздохнула, когда директор захлопнул за собой дверь. Лицо ее чуть оживилось. Она сказала:

? Ну, здравствуйте, что ли... Кукушата...

И почему-то засмеялась. Мы вразнобой, все, кроме, конечно, Сандры, ответили ей, кто "здорово", а кто "наше вам с кисточкой".,.. А Ангел произнес ни с того, ни с сего: "Добре дошли".,.. И смутился. Потому что это выскочило помимо его самого, и он не знал, что это означает.

Женщина тогда сделала шаг к Ангелу и спросила:

? Ты что же - знаешь болгарский"

Мы все удивились и посмотрели на Ангела. А он от испуга помотал головой, удивленный вопросу не меньше нашего. Никакого болгарского он не знал и нигде сроду не бывал. Просто женщина еще не поняла, что у него выскакивают сами по себе, будто в фокусе, всякие непонятные слова. Ну, как бы у Сандры ее мычания.

Женщина еще раз, но совсем по-другому, всех нас осмотрела, а на мне, я это прямо кожей почувствовал, остановила взгляд. Даже не знаю, почему я почувствовал, что она не как на остальных на меня посмотрела.

Потом она прошла вдоль строя, а увидев Хвостика, задержалась.

? А ты кто же будешь" - спросила удивленно. Хвостик не растерялся и, в свою очередь, спросил:

" Мы-то Кукушкины, а ты кто такая?

Женщина покачала головой. Такие, мол, Кукушата, что им, даже самому младшему, палец в рот не клади. Она полезла в сумочку - мы прямо глазами воткнулись следом за ней - и достала большую конфету в бумажке.

? Держи," сказала,? Кукушонок! - И протянула конфету Хвостику.

У меня да, наверное, у всех нас сердце екнуло от такого ошалелого подарка. Я прям почувствовал, как в строю все наши напряглись. Никому из Кукушат не приходилось еще видеть наяву настоящую конфету в фантике, мы о ней лишь по рассказам знали. Подумалось, не только, наверное, мне, чтобы Хвостик конфету втихаря не схавал, а поделил на всех. Да она, конечно, всем и предназначена. Не бывает так, чтобы одному человеку, тем более Хвостику, который ХЁО-стик от нас и есть, отдали на съедение целую конфетину.

Размечтавшись, я сразу и не заметил, что женщина йстала передо мной. Я даже вздрогнул от неожиданности, увидев в упор ее глаза. Она смотрела на меня пристально, не отрываясь. И в то же время это был какой-то ужасно грустный взгляд, вот что еще я сразу понял.

Она шевелила губами, но у нее не сразу произнеслось:

? А тебя... Тебя-то как зовут"

? Сергеем,? я ответил и посмотрел на сумочку: может, и мне обломится за такую мою вежливость конфета?

? Сергей... Кукушкин"Сережа, значит.

? Почему Сережа" - спросил я с вызовом. Мне не понравилось, что она странно произнесла, будто присвоила себе мое имя.

? Серый он! - выкрикнул Бесик, тоже не отрывая своего взгляда от сумочки. Он даже задвигал пальцами, разминая их, как перед работой.

? Как" - спросила она, повернувшись к Бесику." Серый... Почему Серый"

? Ну, кличка," ответил я нехотя, поняв, что конфета мне не обломится. Да и вообще долгое внимание начинало надоедать. Пусть бы она с Шахтером нашим поговорила, он бы ей ответил на своем языке. И ни на каком ни болгарском, а на чисто шахтерском, где через слово всякие "мамы" вспоминаются. А может, и "тети" тоже.

Но женщина, кажется, сама поняла, отстала. Как говорят, отцепилась. Взгляд у нее стал задумчивый, а может, даже расстроенный.

? Вот что, братцы," сказала как про себя, как через силу, и уже не улыбалась. Будто ей стало больно с нами говорить." Я приехала потому, что... Ищу я родственника... Ищу очень давно, и много я объехала детдомов, приемников...

Она произнесла слово "р,одственник", и мы тут же, Кукушата, переглянулись: не об этом ли шел разговор! И на тебе! Чудо свершилось!

? Фамилия мальчика, которого я ищу,? Кукушкин, а зовут его Сергей," сказала женщина и посмотрела на меня. И все на меня посмотрели. Кто с любопытством, а кто с интересом, с завистью и даже со страхом. И лишь я один никак не отреагировал на слова, будто они меня не касались. Но, а правда, касались ли, если на свете тыщи Кукушкиных и многие из них Сергеи... И если Хвостик без имени пришел в наш "спец", то и он в конце концов и другие могут быть Сергеями!

Тут вошел директор Чушка и спросил не у тетки, а у пола:

? Ну и что" - как на допросе: что, мол, удалось выпытать.

Наверное, это означало, что он интересуется, хотя и без интереса интересуется, кого тут приезжая нашла? А если никого не нашла, то пора бы ей закругляться, а то ему надоело ждать.

Но женщина, видать, не жила в "спеце", она не поняла прямого намека:

? Простите," сказала,? я быстро... Я хочу лишь переговорить с Сергеем Кукушкиным. Вы разрешите" - И посмотрела ласково на директора.

А он отупело - когда это с ним так разговаривали! - проследил за ее глазами из-под век и окинул тусклым взглядом меня. Но я его глаз не ухватил. Думаю, что и он меня не увидел. И не прошибла бы его никакая просьба, если бы не умоляющий жест приезжей, которая не сводила с него больших своих странных красивых глаз.

? Валяйте," разрешил он, обращаясь к полу. Но тут же добавил: - Недолго. А остальные... Эти... Из шайки-лейки... Замолкни, и марш в зону!

Словечки "замолкни" и "в зону", мы знали, его любимые. Как ни странно, они не отдаляли Чушку от нас, а, наоборот, приближали, делали почти своим. Это ведь были и наши

4. "Юность" N° 11

49

слова. Из нашей жизни. Кукушата, осчастливленные свободой, громко покатились к дверям и пропали. Лишь Мотя оглянулся на меня и сделал знак, понятный всем Кукушатам - палец поднесен ко рту - мол, мы с тобой, кричи, откликнемся!

Директор, помедлив в дверях - а вдруг без него не обойтись," убрался с неохотой из своего кабинета.

Я точно знал, что он будет подслушивать. А может, и не будет, все-таки свинья ему дороже какого-то бессмысленного разговора одного из нас, Кукушкиных, с приезжей и, видать, сумасшедшей бабой.

Я тоже стоял и глазел на дверь. А куда мне еще глядеть" Меня вроде арестовали, одного из всех, я и стоял как арестованный, то есть терпеливо ждал, что могут со мной еще сделать.

А женщина села в директорское кресло и достала папиросы из той же самой сумочки. Господи, и папиросы там тоже были' Знал бы Шахтер, он сам свистнул бы сумочку, не дожидаясь всяких манипуляций Бесика.

Женщина закурила папиросу и попросила меня тоже сесть. В кабинете был стул.

? Да садись же! Ближе, ближе... Я не кусаюсь...

Я присел на краешек стула, но не так близко, как она просила.

"Ах, тетенька," не держали бы вы меня..."" подумалось с тоской. Но я сидел и ждал, решив до конца выдержать всю эту казнь. А женщина курила и молчала.

4.

? Ну, еще раз... Здравствуй, что ли," произнесла она." Забыла представиться... Зовут меня Маша... Мария Ивановна, значит.

Я кивнул. Но про себя-то я знал, что не буду никак ее называть. Разве что для юмора гетенькой, и то не вслух.

? Я тебя давно ищу. Кукушкины но многим детдомам разбросаны, а некоторые в ремесленные училища ушли.

Она спросила:

? Знаешь, сколько Кукушкиных оказалось" Больше тридцати! А ты - среди них... Я ведь тебя искала!

"А я тебя не искал"," захотелось ответить. Но я сдержался. Вот если бы директор наш, Чушка, сейчас вернулся бы да приказал очистить кабинет. Я в этом кабинете всего разок и был - это когда военная комиссия с портфелями нас вызывала. Я его весь глазами обшарил, но ничего полезного для себя не высмотрел. Стол, да шкаф, да портрет Сталина над столом. Под Сталиным надпись: "Людей надо заботливо и внимательно выращивать, как садовник выращивает облюбованное плодовое дерево. И. Сталин".,, Это. значит. Чушка, как садовник, собирался нас по Сталину выращивать. Да не очень у него выходило. У него свиньи по Сталину лучше выращивались, чем люди.

Я прислушался: за окном негромко, но требовательно разнеслось "Ку-ку". Наши просигналили

У Кукушат, все равно как у птиц, свои, призывные, звуки есть. Миролюбивое кукование означает, что ты жив, здоров, чего и другим желаешь. Резкое, быстрое "ку-ку" - знак тревоги, беги на помощь, кто может. И бегут. И еще одно, горластое, протяжное, как зов трубы... Это но любому серьезному поводу сбор.

Сейчас куковали мирно, но как бы и чуть вопросительно, что означало: "Не дрейфь, мы с тобой, мы тебя ждем?

Я оторвался от окна и вздохнул. "Ах, тетенька,?" снова про себя попросил." Не мучила бы ты меня. Да и себя бы не мучила. Давай простимся... Как в известном довоенном фокстроте "И в дальний путь на долгие года.. "

А женщина снова стала закуривать. Я проследил, куда она прежний бычок бросила, чтобы потом для Шахтера подобрать. Будет и от тетеньки польза: лишний раз Шахтеру не идти на станцию, не собирать вдоль насыпи окурки. Два полновесных бычка - такая находка!

Она вдруг спросила, я в то же мгновение понял, что этот вопрос у нее давно за щекой лежал:

? А ты правда считаешь, что твоя фамилия Кукушкин" - И так как я продолжал молчать, она добавила сквозь дым: - Тебя не удивляет, что ваше, ну... Гнездо... Ваша стая... Не случайно возникла? Нет"

? А как она возникла" - спросил я тупо.

? Ну," сказала женщина Марня Ивановна." Могли, например, вам в распределителе такую фамилию дать. Или...

? Зачем?

" Мало ли зачем. Могли же?

? Зачем" - повторил я, как попка-дурак. Но я дураком сейчас и был.

Тетка не ответила, а снова, не докурив, бросила папироску. А я опять подумал, что бычки у нее остаются роскошные. Шахтеру-то нашему лафа. Хоть я ему сейчас завидую, его свободе, но тоже не зря мучаюсь. Интересно, кто из Кукушат куковал" Трудно но голосу определить, но я почему-то подумал, что это Бесик. Он всегда за меня волнуется. А может, Мотя

? Я тебе хочу сказать, Сергей..." произнесла она." Сказать, что фамилия твоя вовсе не Кукушкин!

Тут я должен был спросить: "А какая же?? Но почему-то не спросил. Я знал, все равно она сама скажет. А торопиться мне теперь некуда. Двенадцать лет жил Кукушкиным, могу пять минут еще пожить. Да и не верил я ей.

? Твоя фамилия Егоров," произнесла она? А звать тебя и правда Сергей. Сергей Антонович. А лет тебе одиннадцать. В сентябре двенадцать будет. А знаю это все. Сережа... от твоего родного отца... Антона Петровича.

Добила-таки. Как гусеницей по мне прошлась. И хоть не верил, не мог я ей верить, если хотел дальше жить, но спросил. Себе во вред спросил:

? Вы... Его... Знали"

? Знала. Конечно.

? А где он"

? Сейчас не скажу... Мама у тебя умерла, ты се не помнишь. Но ты и отца не помнишь"

? Нет," сказал я. Слова почему-то начинали застревать у меня в горле, мешали говорить.

? Ну да, когда его... Он, то есть, уходил, это в тридцать девятом. Тебе же шесть лет было!

? Он меня бросил" - и рывком я переспросил: - Он меня бросил" Да?!

? Нет," ответила тетка, вздрогнув." Нет, Сергей." Лицо ее было какое-то испуганное." Он тебя не бросил! Нет! Нет!

Надо было не поверить и уйти. Надо было сбежать, если я хотел еще жить. Но я ждал. Чего я ждал" И зачем мне нужна была какая-то правда, если эта правда все равно опоздала? Лучше бы ее не было совсем. Но вот она, тетка, приехала, тридцать Кукушат счастливо миновала, чтобы именно меня выбрать из тридцати, и выстрелить этой правдой, и убить наповал. А я, дурачок, еще доверчиво ожидал, когда она все это проделает.

? Как тебе сказать..." Тетка полезла в свою сумочку, вынула пачку папирос. Обнаружила, что пачка-то пустая, выкинула, не заметив, что та упала на пол. Чушка завтра придет, кому-то влепит из дежурных за фязь." Его забрали... Понимаешь"

? На фронт" - спросил я. хотя мог бы вспомнить, что до войны, а это случилось до войны, никакого фронта, наверное, и не было.

? Он ушел не на фронт," произнесла тетка устало. Ей тоже нелегко давался наш разговор. Я только сейчас об этом подумал. Но если она меня не бросает и разговор не бросает, значит, не все, ради чего она приехала, сказала.

Она поднялась. Поглядела на ручные крошечные часики и сказала, что ей нужно поспеть на московский вечерний поезд, иначе она опоздает на работу. Но она приедет. Через несколько дней она приедет пораньше, чтобы поговорить еще. Это очень важно для нас обоих. Для меня, но и для нее тоже. Она долго меня искала и не для того нашла, чтобы потерять. Вот что я должен понять. Да, и еще она просит, пока. пока..." все это на ходу и торопливо," ничего не рассказывать об услышанном своим дружкам. Ну, то есть Кукушатам, которые тут в окно куковали. И директору тоже. Директору в особенности.

? Ему, кроме своих свиней, ничего неинтересно," сказал почему-то я. Но засек, что тетснька-то наблюдательная, и нашу перекличку, как ни дергалась, не пропустила мимо ушей.

? Не знаю, как насчет свиней, но меня он встретил подозрительно," сказала она. задерживаясь у дверей." Допрашивал, откуда я приехала, да кого ищу и зачем. Думаю, мог бы и погнать, но я не лыком шита, припугнула его... Так что прошу, если не трудно, говори, что я твоя тетка, понял" Так будет лучше.

Я кивнул. Я не стал спрашивать, для кого это будет лучше. И почему надо говорить тетка? А кто же она тогда на самом деле?

Она будто услышала мой немой вопрос, а может, прочла его в моих глазах.

? Приеду, объясню! Счастливо!

Она протянула мне руку. Когда она встала со мной рядом, я увидел, что она невысока и чем-то похожа на Сандру, будто не женщина, а подросток, который не намного старше нас. Она и руку дала, как у нас лишь умеют подавать, не случайным, а своим дружкам, с выбросом вперед: "по петушкам". И я принял и пожал ей руку. Даже не знаю почему. Кто бы она ни была на самом деле, эта тетка, которая не тетка, но которую буду называть теткой, я поверил, что она не врала, как врут остальные. Но именно поэтому мне стало плохо потом, когда она уехала. А когда мы прощались за руку, я еще не знал, что мне будет плохо. Так скверно, так муторно, как никогда раньше в моей жизни не бывало.

И она ушла. А я задержал взгляд на портрете товарища Сталина, провожавшего меня чуть вприщур, улыбкой своей мудрой. Вот только про бычки драгоценные для Шахтера, оставшиеся в кабинете вместе с товарищем Сталиным, я почему-то не вспомнил.

5.

Кукушат не пришлось скликать, они сами возле крыльца толклись.

Они же первыми свои новости выложили. А новости такие, что новоявленная родственнипа под названием тетенька благополучно убралась в сторону станции и пошарить ее не удалось. Мотя Вершок не разрешил. И директор тоже не сразу к своим свиньям убрался, все под окном торчал.

прислушивался к разговору. Но Кукушата это дело вмиг расчухали, затеяли у него под ухом песни похабные орать. Особенно Сверчок старался, ну и остальные помогали. Чушка злился, злился, а потом как гаркнул свое: "Замолкни и в зону!? А кто замолкни-то, если никого не видать. Так, чертыхаясь, и убрался.

? Выкладывай, что за тетка" - сказал нетерпеливый Бесик. - Чего ей от нас надо" - Так и сказал - не от меня, а от нас. Затронув из нас одного, затрагивали всех.

Они стояли вокруг меня, Кукушата, и ждали ответного рассказа. Бесик, Мотя, Корешок рядом с ним и улыбающийся Ангел, и темноликая Сандра с ярко-голубыми глазами, и Сенька Сверчок, что надрывал ради меня горло, и Шахтер.

При виде Шахтера я про бычки, оставленные в кабинете, вспомнил. Но я не сразу заметил Хвостика и спросил:

? А Хвостик где?

Но тут он и сам вылез из-за спины и крикнул снизу, глаза его сняли от радости:

? Серый! А тетка тебе по правде родня?

Он смотрел на меня восторженно, может, он решил, что, сидя там, в кабинете с теткой, я объедался конфетами в бумажках.

? Не знаю," сказал я Хвостику, я не хотел ему врать. Ему и Кукушатам, которые сейчас ловили каждое мое слово." А твоя конфета. Хвостатый, где? Сожрал"

Хвостик разжал кулак и показал яркий фантик.

? Вот." Глаза его в темноте прямо-таки светились.

? Сам слопал" - поразился я.

Но тут влез Мотя и пояснил, что конфету они, Кукушата, как и положено, разыграли на всех, а фантик был как доля. Ну Хвостик и выбрал фантик, польстился на обертку. А мне тоже не стали выделять, решили, что я-то без конфет не останусь. "Была бы тетка," как заявил Бесик." А конфета найдется!?

? Ну да," сказал я." Была бы тетка..." и погладил Хвостика по голове. Это нас с ним обделили конфетой, которой я так никогда и не попробую.

А Хвостик, вот дурачок, обалдел от счастья и не понимал моего огорчения. Он нюхал фантик, который пах конфетой, и тянул его к моему носу: "Серый, понюхай! Понюхай!?

До отбоя оставались крохи, мне хотелось побыть одному. Я повернулся и пошел, а Кукушата, все до единого, и Хвостик, смотрели мне вслед. Я оглянулся, махнул им рукой. Я крикнул: "Потом... Про тетку и вообще..."

Много разных событий произошло в нашем "спеце". И самая большая неприятность, которую не ждешь, а если и помнишь, то все равно мысленно от себя отдаляешь, хотя она все равно приходит, как неотвратимость, как наказание: это вшиводавка. Время от времени нас гоняют туда, в камеру, которую, по нашему общему мнению, придумали, конечно, фашисты. Нормальному человеку такая душегубка в голову бы не пришла. Загоняют туда кучей, раздевают догола, а потом прожаривают и нас, и наших вшей. Считается, что так нас избавляют друг от друга. Но вши как были, так и остаются, а вот одежда, и без того трухлявая, заплатка на заплатке, в отличие от насекомых, жары не выдерживает и ползет.

Еще в этой камере нас всех насильно обмазывают черным карболовым мылом. Но это только название, что мыло, а на самом деле это деготь. От него невозможно ни отмыться, ни отчиститься. Даже собаки и кошки обегают нас за версту, а воробьи с испуга при нашем появлении бросают свои гнезда. Но самое главное, этот ядовитый, неистребимый запах выдает нас в публичных местах с головой похуже, чем клеймо, которым метили каторжников. Клеймо хоть можно скрыть, а как спрячешь запах, если несет за версту!

Наш Чушка, он же директор Иван Орехович Степко... Я впервые сейчас задумался: а почему он Орехович? Если я от Антона, он что же, от Ореха, что ли, родился? Так вот, наш Чушка устраивает во время вшиводавки шмоны, и все, что мы не успели заханырить по заначкам, отбирает. На этот раз у Корешка рогатку нашли, хоть он ее через штанину на пол спустил, но заметили, забрали, изничтожили: порезали на куски. Шахтер свой драгоценный табачок сам в толчок спустил. А глупый Хвостик, спасая фантик, засунул его в рот, за щеку, где он превратился в кашу. Но особенно долго Чушка потрошил почему-то меня. Карманы вывернул и за подкладкой шарил, и в калоши заглянул, я калоши вместо ботинок ношу. Движения у него быстрые, привычно-уверенные, он-то уж знает, где у нас искать! Так и мы ведь тоже знаем. Я, к примеру, ношу с собой книгу под названием История: век будут шарить, но не найдут... А найдут, я все равно ее назубок знаю! Она всегда моя. Впрочем, я понял, ищет Чушка что-нибудь, оставленное у меня теткой, которую он сразу невзлюбил. Да и за что ему любить тетку, которая вмешалась в нашу жизнь, бесконтрольно ходила но "спецу", вела неизвестные, никем не подслушанные разговоры"

Не ради ли этого Чушка и вшиводавку вшивобойку свою ненавистную, свиная рожа организовал! Организовал, но ничего, понятно, не нашел от тетки, и не мог найти. Где ему, тупому, догадаться: то, что она оставила, в кармане не лежит. Ни за подкладкой, ни в калоше! А жжет похуже маленькой вошки. И не выжаришь ста градусами, и карболкой не перешибешь, которая хуже фашистских удушающих газов! А того тяжелей, что невидимо ношу, и мучаюсь, и доверить никому не могу, даже Кукушатам.

Пока меня обшаривали и наизнанку выворачивали, я мозги наизнанку вывернул в поисках своего начала. А начало мое, судя по всему, находится в распределителе, которого я не помню.

Но вот я сказал: "Не помню"," а ведь что-то я помнил, да забыл. Ну, например, как во втором классе, когда мы уже писать научились и в пионеры готовились - а может, это был уже третий, - нам продиктовали сочинение, где каждый из нас написал, что мы отрекаемся от каких-то предате-

лей и изменников, которых мы не знаем и знать не хотим.

Я еще это слово запомнил: "Отрекаемся"," потому что оно среди ребят смех вызвало... Кто-то переиначил: "Отру-гаемся".,.. А другой повторил: "Отыкаемся".,.. Или "отрыгаемся".,.. И пошли придумывать, и запомнилось, а остальное из того, что мы писали, начисто забылось. А вот когда бумажки собрали, то нас учитель похвалил, что вот-де мы стали совсем сознательными и, значит, нас скоро примут в пионеры. А у пионеров лозунг такой: "Пионер, к борьбе за дело Ленина-Сталина будь готов!? А мы должны хором ответить: "Всегда готов!?

Тут мы заорали: "Всегда готов!"," и все решили скорей вступать в пионеры.

"Я, юный пионер Союза Советских Социалистических республик, перед лицом своих товарищей обещаю, что буду твердо стоять за дело Ленина-Сталина, за победу коммунизма.. "

Выучили наизусть, даже репетировали, как громче и пламенней произнести, чтобы... Чтобы они это поняли, мы и вправду готовы бороться. Только никому наша борьба не была нужна. Это до нас потом дошло.

Пришла "сверху" бумага, где объяснялось, что мы на особом "р,ежиме" и в пионеры мы еще не годимся. Да к тому же галстуков в стране не хватает и значков-зажимов тоже, и все это дело заглохло. У нас если что делается, то обязательно на века и навсегда. И это тоже на века, то есть навсегда заглохло. Нам только шефов разрешили. И то не сразу.

6.

А началось все давно, когда явились в наш "спец" руководители поселка и стали нам. собрав в столовой, объяснять, как они в качестве благородной помощи безродным, да беспризорным, да запущенным до крайности детям хотят взять над ними, то есть над нами, шефство.

Что это означает, мы поперву и не поняли.

Хоть шефы оказались солидные, нам директор опосля объяснил. Был начальник поселковой милиции по кличке Наполеончик, которого мы и без Чушки знали, что вся его легавая милиция три с половиной инвалида! Был и наш директор школы, который в классе историю читает, мы его Ужом зовем. А на самом деле зовут его Иван Иваныч Сатеев. Был еще со станции начальник, который на наших девочек заглядывался, Козлов, и был редактор газеты "Красный паровоз", эту газету очень даже мы любили, она на курево шла. Чушка ее в кабинете у себя хранил и читал лишь вслух и лишь сам, даже Тусе не доверял читать. Был начальник ОРСа круглый, щекастый, его звали Витя Помидор, который нас якобы снабжал, а он, конечно, не снабжал, а обирал, как ему и положено было, и еще один от поселкового Совета и артели инвалидов и швейной фабрики.

Я только заметил, что встали они так, чтобы не прикасаться к нашим вещам, и к стенам, и к стульям, чтобы невзначай не набрать насекомых

Да это не только я заметил, но и другие Кукушата, а Бесик, сидевший впереди, не будь дурак, когда понял, что жратвой пока не пахнет, даже нашим собственным ужином, стал громко чесаться и так шумно под боком скрести, что гости вдруг заторопились домой.

Чушка не допер, пытался их удержать. Он по этому случаю нацепил ворованные золотые очки и сказал, чю шефство - это дело серьезное, потому что общественность, которая к нам пришла, хочет превратить наш "спец" из гнезда воровского, сомнительной репутации и преступного по своей сущности, и, по общему мнению, просто разбойного, в пролетарскую рабочую ячейку, глубоко трудовую и потому социалистическую. На первый случай, значит, будем мы коллективно на личных хозяйствах названных товарищей шефов помогать, куры там, козы, свиньи опять же... Туз при родном-то словце наш Чушка весь засветился, и очки у него торжественно заблестели.

? А когда же пожрать будет" - спросил Бесик.

? Вы у меня, знаете, где сидите с вашей прожорливостью'' - И Чушка показал на свой загривок. Потом посмотрел на шефов, которые ему осторожно улыбались, и рассказал анекдотец. Про то, как человек с портфелем пришел в магазин, отоварился на целый месяц, ну, хлебом, крупой селедкой... А потом открыл портфель и стал туда забрасывать свой продукт, а оттуда лишь чавканье раздается, да громкое, прям на весь магазин! Люди из очереди удивились.

окружили человека, спрашивают: "А кто это у вас живет там, в портфеле?? А человек отвечает: "Сам не знаю, кто там живет... Но жрет здорово!.."

И Чушка захохотал, довольный своим рассказом. И шефы стали лыбиться, они сразу поняли, что это мы, которые из "спеца", сидим на загривке у директора, то есть в его портфеле, и хоть мы неизвестно кто, но ?жрем здорово". Так надо было этот Чушкин юмор понимать.

А мы все, Кукушата да и остальные из "спеца", сообразив, наконец, что дело идет о работе, стали вслед за Бесиком громко чесаться, а иные потряхивали своей одеждой или даже выискивали какую-нибудь вошь, демонстрируя ее и беря ее на зуб, и пристукивая снизу по челюсти рукой.

Поселковое начальство смылось, как говорят, смотало удочки, а шефство с этого дня началось.

7.

Сегодня всех Кукушат послали работать к директору школы, которого в поселке зовут Иван Иванович, а мы так просто Уж. И стихи про него сочинены, уж не знаю кем. "Наш Уж - историк к тому ж".,

Отчего именно Уж, мы не знаем, это до нас прозвано. Может, оттого, что весь он длинный и нескладный, как глиста. Но некоторые утверждают, что он неистовый рыболов и обожает уженье. Но тогда при чем тут кличка?

История, которую он у нас ведет, странная, судя по всему, он ее терпеть не может. И кое-как отбарабанив текст о крепостных, реформах и прочем, он открывает свою главную в жизни книгу Сабанеева о рыбах и зачитывает нам наиболее захватывающие места о ловле угрей, лещей и окуней.

Один раз я его спросил:

? Иван Иваныч, а кто такой Навуходоносор?

? Кто-кто" - спросил он почему-то, ужимаясь на своем стуле.

? Ну, этот царь, который халдеями правил... Он евреев на сорок лет переселил целым народом... У него все народы каналы строили, ну как у нас Беломорканал... Он их подальше в пустыню в лагеря сажал... А в городе он себе памятников наставил...

Мне показалось, что Уж от таких моих слов совсем под стол сполз. Откуда-то снизу до меня донеслось:

? Этого не было

Я удивился, потому что в моей книжке, которая История, это все было.

? А что же было" - спросил тогда я.

? Ничего не было," быстро ответил он, впиваясь, как в спасителя, в толстенного Сабанеева. - Вот что было," произнес он, задыхаясь, и открыл книгу." Здесь красота, здесь поэзия! А тебе известно, Кукушкин, что среди преступников, как утверждает милиция, не встречается любителей рыбной ловли"

Кукушкиным он меня назвал безошибочно лишь потому, что он всех из "спеца" на всякий случай так зовет. Легче запомнить.

? Это Наполеончик так утверждает" - спросил Мотя." Так он и сам не ловит! Значит ли, что он жулик?

? Ну, я же этого не говорил," мрачно отказывался Уж, демонстрируя тем самым свое явно отрицательное отношение к своему ближайшему соседу по дому.

А Бесик весело добавил:

? Он ловит... Только в мутной водичке нашего брата!

? А у Навуходоносора так прямо убивали, и все тут," сказал я. - Да он и сам это любил делать, особенно выкалывать глаза! Как говорят, удовольствие получал!

? Ну да! Правда" - спросил Мотя.

? Этого не было! - быстро произнес Уж. И весь класс завопил:

? А что же было"

? Да ничего не было," сказал, успокаиваясь, Уж и, вызвав к доске Мотю. попросил его почитать вслух главу Сабанеева о лещах.

При этом он от счастья зажмурил глаза и, вздыхая, произнес:

" Моя бы воля, так я бы вам всем в вашем "спеце" по удочке в руку и на речку, чтобы в жуликов совсем не превратились... Вот будет моя очередь, так и сделаю... В порядке шефства заставлю удить!

Только на этот раз удить не пришлось, и все потому, что Ужу завезли дрова. Ну, то есть их завезли не одному Ужу, но и Наполеончику, и такая история вышла...

Наполеончик, как ему и полагалось, сообразил первый, что к чему, и, вызвав нас для шефства, с нашей помощью перетащил дрова к своему забору. Эти два правила математики: отнять да разделить - у легавых прямо-таки в крови! Вот у кого "спецам" поучиться! Но Уж, не будь дураком, вызвал нас, в свою очередь, и приказал все дрова перетащить от забора Наполеончика к своему падающему забору. Благодаря дровам он и не упал. И хоть жена Наполеончика Сильва честила нас на чем свет стоит, обзывая и разбойниками и грабителями, мы добросовестно, как Тимур и его команда, все, что от нас требовали, выполнили.

На прошлой неделе Наполеончик нам снова приказал водворить дрова на старое место. Уж, на свое несчастье, был в это время на рыбалке. Мы дрова перетащили и даже начали пилить, но пошел дождь, и дрова так и остались мокнуть на улице.

Теперь нас призывал Уж, и мы сразу поняли, какую работу нам придется сегодня выполнять. Мы хором заорали: "На дворе трава, на траве непонятно чьи дрова!? Когда мы, подобно Тимуру и его команде, пришли к дому директора школы, то застали необыкновенную картину. У забора прямо на дровах стоял в позе полководца наш Наполеончик и молча смотрел, как мы направляемся к дровам. Уж стоял у своей очень ободранной, никогда не закрывавшейся калитки и кричал нам:

? Берите, берите, не бойтесь... Это дрова мои, и я за них отвечаю.

Наполеончик был в галифе и нижней белой рубахе, но кителя с погонами не надел. Глядя на нас, а не на директора, он произнес громко:

? Вы что же думаете, я разрешу стащить вам мои дрова? Да я акт составлю и привлеку всех вас как хулиганов к ответственности.

? Он составит, - сказала его дородная молодая жена Сильва, а сын Карасик из-за ее спины показал нам язык.

? Не составит, не составит..." произнес Уж убежденно." Он не имеет права вам угрожать.

? А вот и составит, - сказала жена Наполеончика.

? Сегодня вы у меня шефствуете, - сказал директор." И я вам велю перетащить мои дрова к моему забору.

? Их заберут в милицию," сказала жена Наполеончика." Вы этого хотите?

? Ну, смотрите, - сказал нам директор. - При вашей безграмотности я вас в школе держать не буду. А я-то еще хотел из вас честных людей сделать!

Мы, все Кукушата, стояли между двумя калитками и слушали, как хозяева переругиваются. Жена Наполеончика, а потом и он сам начали кричать на директора, что он голодранец и пусторукий хозяин, даже грядки у себя не мог вскопать, куда ему еще чужие дрова. Коль ничего своего нет, так и дрова не помогут. А директор уныло, но без пауз долдонил о своем праве иметь по разнарядке поссовета дрова, и от тех дров он не отступится, даже если начальник милиции приведет сюда весь свой конвой и заключит его в тюрьму.

? Сажай! - кричал он и выставлял две руки вперед, показывая: вот он готов, чтобы на них надели наручники." Веди меня на каторгу под кандальный звон... Но я и там скажу, что дрова были мои... Только мои... И я их лучше спалю тут на улице, но никому не отдам.

Он, и правда, принес бутылку с керосином, спички, и весь извиваясь, сейчас он, и правда, был похож на змею, подошел к тому краю, где стоял Наполеончик, плеснул из бутылки желтый керосин, забрызгав милицейский сапог. Все - и Наполеончик, и его жена Сильва, и Карасик, и мы - следили за его действиями. Разве можно было поверить, что Уж по своей воле начнет жечь собственное добро. И когда дрова все же загорелись, сперва едва-едва, дымя и стреляя, Наполеончик быстро соскочил с кучи и, подбежав на безопасное расстояние к директору, закричал:

? Вот и видно, что дрова-то не твои! Не твои! Да! Потому что своих дров никто бы поджигать не стал! Да! А я по такому поводу сейчас удалюсь в дом и составлю акт, а все, кто видел - при этом он указал на нас," подтвердят и будут свидетелями твоего позорного преступления! Да'

И он решительно, топая керосиновыми сапогами, пошел в дом и Сильве, и сыну тоже приказал идти.

? Нечего смотреть на уголовника! По нему тюрьма плачет!

А директор Уж вдогонку ему закричал, оскалив зубы и изгибаясь во все стороны, будто на него напала корча:

? Ага! Не понравилось! Бумагу пошел марать! Так марай, марай! Только не забудь в ней записать, что я жгу дрова, имея на это полное право, так как они мне принадлежат!

Он высунул за спиной Наполеончика язык, потом повернулся и тоже ушел.

Остались мы да полыхающие дрова. Нам бы хоть несколько таких поленьев, мы прошлую зиму мерзли до костей. Но перетаскивать полыхающие теперь уже вовсю дрова мы не могли и, завершив на сегодня шефство, ушли купаться. Думаю, что Тимур и его команда поступили бы точно так же. С речки было видно, как над крышами поселка стоит черный дым. А когда, вволю накупавшись, мы возвращались мимо тех дров, то их уже не было, как не было и забора у директора, он сгорел вместе с дровами.

? А были ли дрова" - невинно спросил Корешок, почесываясь. У него разыгралась чесотка.

На что мы сразу же хором ответили:

? Этого не было!

? А что же было"

? Ничего не было!

8.

Тут прибежала Туся, ахнула, решив, что мы сами спалили эти несчастные дрова. Вот и выпускай нас из-под охраны, мы, того гляди, и поселок сожжем.

Но тут она увидела меня и осеклась.

? Ох, забыла... Тебя же ищут!

? Кто меня ищет" - спросил я, дурачась." Не собака ли на помойке?

? Тебя, правда, ищут," сказала Туся." К тебе тетя приехала.

? Какая еще тетя..." Я хотел уже нагрубить и тут вспомнил, что, и правда, тетя, которая не тетя, обещала приехать. И хоть обещанного три года ждут, а я так и вовсе не ждал, ибо никому из них, из этих, что вокруг, не верил. Но вот приехала, не обманула. А если по правде, то я вовсе ее не забывал, только сам придумал и сам поверил, что забыл и что она мне не нужна. А теперь не знал, рад я или не рад, что она объявилась.

? Ладно," сказал я Тусе," приду. Она где? У директора?

? Нет. Она на улице. Ивана Ореховича сегодня нет.

? И не надо. А лучше бы и ее не надо. Но тут вмешался Мотя.

? Она хорошая..." сказал он. И другие все стали говорить, чтобы я шел. Может, она конфет привезла или еще чего пожрать.

А Хвостик сказал:

? Серый, ты иди. У нас иет тети, а у тебя есть. Ты потом позови меня, я хочу совсем чуть-чуть около тети постоять.

Я пообещал Хвостику взять его в другой раз, чтобы он постоял около тети, и ушел.

Тетка сидела на крыльце и, завидев меня, поднялась. Может, она ждала, что я брошусь к ней от радости. Но я не бросился к ней и никакой радости не проявил. Я поздоровался и молча ждал, что она скажет. А она будто не замечала моего настроения, была такой энергичной, разговорчивой и все говорила, говорила.

? Вот отпросилась снова и приехала на весь день. И теперь мы можем не толкаться тут, на глазах "спецов" - так их зовут" - а куда-нибудь пойти.

? Куда" - спросил я хмуро.

? А разве некуда? У вас за поселком поле, речка...

? Ну, это далеко," сказал я. Хотя я-то знал, что для нас это никогда не считалось далеко, мы туда готовы на дню по сто раз бегать, когда отпускают. Я просто хотел дать тетке понять, что мне не слишком охота куда-то тащиться для ненужных разговоров.

Но тетка напрочь не замечала моего дурного настроения. Она весело произнесла:

? Не надорвемся. Ваша воспитательница, Наталья Вла-совна... Ее ведь так зовут"

? Туся," уточнил я. А про себя добавил: а еще ее дурой зовут!

? Ну, вот. Я с ней поговорила. Она отпускает тебя до вечера.

? А обед" - спросил я." Кто обед отпустит"

Не было такого случая, чтобы кто-нибудь в "спеце" по своей воле пропустил кормежку. Можно оторваться на станцию или в поселок, хоть за это наказывают. Но не дай бог никому прозевать свою пайку. Пайка - дело священное, неприкасаемое, этого не объяснишь никакой заезжей тетке.

Но она и сама по выражению моего лица догадалась, что разговор ведется о чем-то таком, что не подлежит обсуждению. Это незыблемо, как уголовный кодекс, о котором нам долбят каждый день.

? Но ведь я... Накормлю," добавила тетка неуверенно. Подумалось, что мы вообще с теткой на разных языках

говорим и никак друг друга понять не можем

? Ладно," сказала тетка, поджав губу, и посмотрела на крошечные часики на руке, как их до сих пор не срезали! - Я тебя все равно подожду.

Одолжила, называется. "Можешь и не ждать!" - чуть не сказал, да спохватился. У нес ведь для меня шамовка там какая-то припрятана. Глупо оставаться в "спеце" без обеда по своей воле, но так же глупо отказаться от тетки с ее шамовкой.

? Пойдем, что ли," бросил ей на ходу, выскакивая из столовой. Нарочно грубил, пусть она не считает, что если она с шамовкой, то я от нес завишу. И она. терпеливо ожидавшая меня, наверное, целый час, подхватилась, как девочка, и кинулась догонять, даже не обижаясь на такое мое обращение.

? Ты не думай," сказал я ей по дороге." что я пошел, чтобы пожрать на халяву... Я повес не из-за твоей шамовки, а сам по себе.

? Я так и не думаю," ответила она." Но ты меня эти дни ждал"

? Нет," сказал я правду." Не ждал.

? А я приехала... И ты, Сергей, знал, что я приеду. Правда?

Я заметил, что она больше ни разу не назвала меня Сережей. Баба, но поддается дрессировке!

? Не знал," ответил я." Откуда мне знать, что ты приедешь"

? Но я же обещала!

" Мало ли кто чего обещает!

? Да, правда," согласилась она вдруг." А ты не злись. Меня терпеть долго не придется. Я к тебе последний раз приехала. Завтра или послезавтра мы на фронт отправляемся!

Я мог бы спросить: "На какой фронт"" или "Правда? На фронт"", или "Неужели на фронт!" - как говорят по радио и в газетах, когда провожают на фронт. Но я не спросил и ничего не пожелал. Сейчас воюют все, и девчат тоже гребут, это я знал. У нас в поселке старики и старухи остались. Лишь Наполеончик да директор школы не воюют. Но Уж в финскую что-то у себя в кишках отморозил, он и жрать-то по-настоящему не может, оттого, наверное, он и историю не переваривает... В ней дат много! А вот Наполеончик, тот жрет и не подавится, но все равно не воюет. Да и наш директор Иван Орехович Чушка тоже не воюет. То есть он воюет только с нами, с теми, кто ему послан в "спец".,

И я сказал тетке:

? А Чушку не берут на фронт!

? Так он же из надзирателей.

? Из... кого"

? Я думаю, что он из лагерников... Словечки-то у него, я в ужас пришла... "Зона".,.. "Замолкни".,.. Он и со мной так разговаривал, что я подумала, вот-вот возьмет и арестует.

? Значит, он не директор" - спросил я.

? Ну, как тебе объяснить." Тетка шла и оглядывалась на дома. Дома у нас в поселке - деревянные избы, и ей, наверное, было интересно. - Он какой-то сдвинутый... Мрачный... Нелюдимый, так?

Я кивнул. Уж мы-то знали, что он, и правда, чокнутый, а вот как тетка догадалась, она-то его всего один раз видела.

? Потому и не берут," сказала тетка. Сдвинулся... На работе... А детей охранять с его специальностью ему сам бог велел. Он же говорит: "Шаг влево, шаг вправо..."

? Прыжок вверх - считается за побег! - закончил я весело.

Тетка покачала головой на мое такое веселье и ничего не сказала.

9.

Поселочек у нас крошечный. Раньше он был деревней, а стал узловой станцией, большинство жителей служат на железной дороге. Уже в недавнее время, при нас, построили мастерскую для шитья военной одежды. А в церкви полуразрушенной - говорят, что в какие-то незапамятные времена там даже жили беспризорные, они-то и ободрали ее," теперь размещается мастерская по изготовлению колючей проволоки. Мы там бывали не раз, когда нас посылали шефствовать, и даже крутили машину, выпрямляющую проволоку. А огромные мотки готовой "колючки" лежат во дворе церкви на старых могилах и даже на станции. Куда се столько делают, мы не знаем. Говорят, нужно для загородки, так в одном нашем поселке "колючки" столько, что по экватору можно землю огородить! Впрочем, от этой мастерской всего и прибыли, что моток на память сунешь в карман, а вот в пошивочной - се именуют громко фабрикой - нам лоскутки разрешают брать для заплаток. А Сандра из лоскутков даже платье себе сшила и в нем ходит.

Мы миновали церковь и фабрику и вдоль линии железной дороги вышли к редким кустикам, за которыми было иоле. Но мы далеко в ноле не пошли. Присели между насыпью и каким-то деревянным брошенным сараем, на траве. Сияло солнце. Было тепло.

Тетка, которую сегодня язык не поворачивался так называть, в короткой юбочке, в белой кофте была такая молодая, что вся светилась; я даже не представлял, что женщины могут светиться. Она извлекла из сумки полотенце, расстелила его на траве. Потом достала трофейную банку консервов, нож с деревянной ручкой, лук, огурцы, несколько сваренных картофелин и яичек и еще масло, настоящее сливочное в стеклянной баночке, я его никогда не пробовал, но однажды видел у директора Чушки в доме. Но я и трофейные консервы тоже видел издалека. Кукушата умрут, когда узнают, чем я тут обжирался! Может, пустую банку захватить на память, когда съедим? У банки и запах такой: понюхаешь - и почти сыт.

Но, конечно, про запах это я хватил, от запаха, если честно, еще больше есть захотелось. Я старался не смотреть, как возится тетка, как режет, чистит, она еще и нол-бухарика хлеба достала, но дух от всего, что выложила, разъедал меня до пяток. Даже закружилась голова. И хоть я не смотрел, но почему-то все отчетливо различал и только не мог понять, зачем все это богатство портить, резать, оно и само пойдет, нерезанное: кусай да глотай... И еще такие мысли лезли в голову: откуда так много люди жратья сразу берут" Захочешь, сразу столько не наворуешь... А на рынке если... Это же тыщу рублей надо!

Но сколько терпелка не держит, и она кончается. И в этот самый момент тетка сказала:

? О чем задумался, Сергей" Давай поедим, что ли... Ели мы недолго, так мгновенно все проскочило, я и не

заметил. Одно запомнил: тетка-то почти и не ела... Вот у нее, сразу видно, терпежу много! А я жевал, жевал, смотрю, а уж жевать нечего. И тогда я еще обратил внимание, что она внимательно меня рассматривает, прямо с какой-то жалостью. Мне даже показалось, что глаза у нес блестят, но, может быть, они блестели от лука. Я, когда лук жру, тоже плачу.

? Ну," спросила она. налив мне в кружку сладкой воды из бутылки." Тебе про отца рассказать"

? Валяй," разрешил я.

Накормили, напоили, теперь и байки какие можно послушать. Она это заработала. Тетенька. Ни за что ни про что накормит. Да еще просительно в рот заглядывает. Кому такое не понравится?

? Ему было тридцать пять... Антону Петровичу, когда мы с ним познакомились Мама твоя умерла. Он был один, а ты... Тебя он устроил в садик "на неделю". Ты меня слушаешь"

Я кивнул. Я слушал. Странно только, что это все было как бы про меня, но не про меня. Мама, отец... Садик... Какой садик, если я вею жизнь детдомовский! Ей бы, тетке, моей кормилице, на ухо бы проорать так. чтобы услышала... детдомовский я... Из "спеца".,.. И никаких садиков! Огородиков! Я ведь не какой-нибудь сын Наполеончика Карасик... Садик это у него, не у меня!

? Отец твой, Антон Петрович," сказала тетка ровно," был, ну как тебе сказать... Он был инженер-конструктор, большая шишка! Несмотря на это, добрый, отзывчивый...

? Ага," сказал я, вспомнив Мотю." Хороший человек!

? Да! Хороший!

Понятно," кивнул я и стал смотреть в поле.

? Ты что-то сказал, Сергей"

? Нет. Это так, для памяти.

Она задумалась. Короткая челочка на лбу и большие, огромные темные глаза. Отец, который не отец, называл тетку, которая не тетка, наверное, Машей. Еще бы, краси-

вая тетка Маша! Небось увидал Антон Петрович, конструктор, что она еще и консервами со сливочным маслом кормит. Губа у инженера-конструктора была не дура. Как видите, я после трофейных консервов тоже хорошим становлюсь.

? Он в конструкторском бюро, КБ называется, самолеты создавал. А я там же работала, при медчасти. Я ведь доктор, врач, лечу... Ну, и однажды он ко мне пришел... Простудился на своем аэродроме, при испытании. И смеется, говорит, я все не лечу, а ты - лечишь, вот вылетим с тобой, Машка, в трубу... А у самого" температура... А самолет-то военный, его сдавать надо... Но, правда, сдал... Сейчас они везде на фронте, ЕР-пять зовутся, может, слышал"

Маша просительно смотрела на меня. Ей очень хотелось, чтобы я слышал и знал, что они, эти самые, которых в температуре этот... изобрел... сдал...

Я сжалился над теткой ради масла да тушенки и кивнул. Только вот историю про папочку я сам не хуже бы выдумал. Да у нас в "спеце" чуть не каждый второй такое сочинит про напочку-героя, уши развесишь... И летчик Талалихин, и кавалерист Доватор, и... Сплошь кругом герои, среди них только конструктора боевых самолетов до сих пор не хватало!

Мне вдруг расхотелось тетку слушать. Я и до этого-то не очень слушал, но слушал. А когда она на мою жизнь такую знамейитость повесила и про конструктора стала заливать, я и совсем слушать перестал. Раздумывал о погоде, о наших шефских делах и о том еще, что середина августа и скоро погонят в школу. Может, даже задремал я в тихом блаженном состоянии не испытываемой прежде сытости и как-то пропустил главное. Меня насторожили лишь последние слова тетки:

? Они его обвинили в том, что будто он... Фашистам свое изобретение, самолет, мол, чертежи... Продал...

? Кто" - спросил я глупо. Ну и олух царя небесного я был." Антон Петрович? Продал" Самолет"

Маша посмотрела на меня странно.

? Это мне он Антон Петрович, тебе-то он отец!

? А как он продал" Этот самолет"

? Да не продавал он ничего! - воскликнула Маша." Это они его так обвинили!

? Кто - они" - спросил я.

Маша будто опомнилась, замолчала. Стала оглядываться, сказала:

? А там, за дорогой, что" Речка там?

? Там," ответил я." А кто его обвинил" Милиция" Маша вздохнула и жалобно посмотрела на меня:

? Он же ни в чем не был виноват. Его забрали. А потом они и меня вызвали. Но я говорила одно, что я его лечила. Они мне про какие-то чертежи, а я им про простуду. Они про врагов народа, а я про то, как он температурил... Ну и выпустили. Не сразу. Через три года. Я ведь не была женой ему... Официально... А его увезли...

? Куда" - спросил я.

? Не знаю. Это у них называется "без права переписки". Я пыталась узнавать... Я ходила, спрашивала... А они, значит, меня спрашивают. А кто вы, спрашивают, ему будете, что о нем печетесь" А я им отвечаю, мол, никто... Но у него ребенок остался, так я хотела бы взять на воспитание... И хочу его найти... Не беспокойтесь, говорят, его воспитывают без вашей помощи, и не хуже. И не надо искать. Идите и успокойтесь, займитесь своими делами. А я и так занимаюсь, меня устроили, с трудом, правда, санитаркой в больницу. Это теперь, в войну, когда медиков-то не стало хватать, опять врачом вернули... А тебя так запрятали, что долго не могла следов найти. Тем более и фамилия стала другой: Кукушкин.

? Пойдем сходим к речке," сказала Маша.

Я теперь ее стал про себя Машей звать. За то, что накормила. Но вслух, конечно, я ее никак не называл Еще не хватало! Но к речке сходить согласился.

Мы пересекли железную дорогу, а за ней развалины бывшего кирпичного завода. В поле, по тропке среди конского щавеля и куриной слепоты, других цветов, кроме этих, я не знал, мы спустились к нашей речке. Ее Пехоркой зовут. Она и не широкая, и не глубокая, но сравнивать мне не с чем, я другие речки только в кино и на картинках видел. А купаемся мы в омуте и ныряем с дерева, даже саженками плаваем. Обо всем об этом я стал говорить Маше, но видел, что мысли у нее от этой речки далеко. Она еще рассказанное про Антона Петровича переживала. Особенно как его менты пришли брать... Я представил Наполеончика, и мне тоже стало неприятно. Хотя, с другой стороны, враги и шпионы окопались кругом, их только в нашем поселке не видно. А так в кино посмотришь, так все они нам вредят и вредят. В "Ошибке инженера Кочина" они тоже наше изобретение выкрасть хотели. А вот недавно шел фильм про шахтеров... Артист Андреев вместе с Ваней Курским уголь добывают, прям, как сказал наш Шахтер, очень похоже... Только там, где он работал, никто забоев не взрывал. А в кино двое, значит, один песню поет про курганы и на гармошке играет... Девушки пригожие, на чертей похожие... А сам как Ваню Курского возьмет за горло и не дает ему стахановскую вахту нести, рекорд, значит, ставить... И другой, тот столбики все бил, чтобы все завалилось, ну их, субчиков, и схватили, конечно. А Ваня Курский и Андреев все равно рекорд сделали и потом с молотками так гордо в конце идут, с пес ней... Прям здорово! Как герои!

Мы сидели на берегу, и я Маше кино пересказывал. А она грызла травинку и молчала.

Вдруг она спросила:

? А ты ничего-ничего не помнишь" У нас ведь тоже река была... Большая-пребольшая... А еще мосты...

Я сделал вид, будто пробую вспомнить про большую речку и про мосты. Но ничего я помнить не мог и хорошо знал, что вспоминать мне, кроме Пехорки, нечего.

? Но, может, дом... или трамвай... Около вашего дома... А?

Трамвая я тоже не помнил.

? А еще." сказала Маша," ты, и папа, и я пошли гулять на его аэродром, это праздник авиации был... Мы пролезли под колючим забором, и папа смеялся, когда ты задел штанами за проволоку ..

Я молчал. Но что-то меня насторожило. Сам не знаю что.

? А потом были парашюты...

? На поле" - спросил вдруг я.

? Да. На поле.

? А сливы были"

? Сливы" - спросила Маша растерянно." Какие сливы"

? Ну, там же продавались сливы..." сказал я." Или не сливы... Или... не продавались...

? Не знаю... Может быть." И она, помедлив, воскликнула: - Были сливы! Твой папа в палатке купил и нас с тобой угощал!

А я уже не мог понять, откуда я взял эти сливы. Вроде бы помнил, что проволока и сливы... Ну и еще парашюты... А может, и не было ни парашютов, ни слив, а видел я их в кино"

? Но сливы-то, сливы откуда" - закричал я.

? Твой папа купил," ответила Маша.

? Да я не о том...

? А о чем, Сергей"

? Не знаю.

Я, и правда, не знал, чего я так взвинтился. Я сказал Маше:

? Пойду искупаюсь.

? А не холодно" - спросила она.

Я лишь усмехнулся ее страху. На фронт собралась, а того не знает, что мы тут до сентября не вылезаем, Бесик же, как самый бешеный, однажды на спор в октябре залез.

Я разделся за кустиком, трусов у меня нет, и оттуда я спросил Машу:

? А почему ты думаешь, что я в сентябре родился?

? Как почему" - удивилась она. В мою сторону она не смотрела." Я же была на твоем дне рождения.

? Это когда" - Я спросил так, будто мне неинтересно. Она задумалась.

? Это было... Да. Правильно. Шестого числа. А тридцать девятого года тебе как раз шесть лет исполнилось. А через неделю его забрали.

10.

Не скажу, что мне так уж хотелось купаться. В одиночку без ребят купаться неинтересно Но, во-первых, я хотел побыть один. Во вторых... Во-вторых, я тоже хотел побыть один. И в-третьих, и так далее. Чтобы не смотреть на эту приезжую Машу, которая начинает вся слезиться, как только речь заходит о ее Антоне Петровиче

Вот когда она меня кормила, она, и правда, была красивой. Прямо-таки сияла, как стеклышко, от нее такой теплый-теплый дух исходил, как от деревенской печки, у которой я однажды грелся. Мне показалось, что она и пахла по-другому. А когда стала шпионские всякие дела рассказывать, то вся похолодала, я даже подумал, а не шпионка ли она сама, вот и наш Чушка ее заподозрил, даже у окна подслушивал!

Но потом я решил, что она не шпионка. Шпионы другие. Про них стихи: ".,..в дверях стоит конвой, и человек стоит чужой, мы знаем, кто такой".,.. "Есть в пограничной полосе неписаный закон: мы знаем все. мы знаем всех: кто ты. кто я, кто он!? Да и чего, если посудить здраво, шпиону или шпионке в нашем "спеце" делать" Кормить голодного шакала сливочным маслом и консервами" Так нас много таких найдется, за чужой счет пожрать! А тайну или секрет какой военный мы все равно не скажем, потому что мы его не знаем. Да, я так думаю: у нас тут тайн нет! Вот жуликов у нас много. Только это ни для кого не тайна. Разве что для этой Маши.

Я нырнул и, затаив дыхание, подержался за корягу так долго, сколько терпежу хватило. Я думал, под водой мыслей не бывает, а только одно - как выплыть и воды не нахлебаться. Но и под водой всякая ерунда по поводу Антона Петровича и Маши скребла мне изнутри голову. Тогда я вылез, попрыгал на одной ноге, выливая из уха воду, а потом скорей натянул штаны. От спешки споткнулся. Поцарапал коленку.

Подходя, увидел, что Маша вес собрала, а банку из-под консервов, вот досада, зашвырнула в камыш, ее там теперь ищи-свищи. Да бычок, покурив, тоже выбросила, это я еще из-за кустов видел. А мне она сказала.

? Поди-ка, Сергей, сюда! Да ближе, ближе!.. Ты же ногу раскровил! Давай быстренько полечим!

И не успел я ойкнуть, как она достала из сумочки пузырек с йодом и ловко, невзирая на мои вопли, раскрасила пятнами всю коленку.

Как я ни .отбрыкивался, ни лягался, прижгла и отпустила. Руки оказались у нее сильными. Но хоть и сопротивлялся, а почему-то было приятно, что она так упорно меня лечит!

? Ну вот," сказала удовлетворенно." Хорошо, что но старой привычке я лекарства таскаю с собой Ты меня на станцию не проводишь"

? Нет," ответил я.

? Почему?

? Нога болит.

Это я ей мстил за принудительное лечение. Но ломался я для виду. На станцию с вывеской "Голятвино" во весь фасад мне жутко хотелось попасть, да еще так, законно, под прикрытием Маши. Самим нам туда появляться запрещено. Хоть мы, конечно, появлялись. Но если там нас излавливали - сажали в карцер, без еды.

Строже карали лишь за побег.

Но именно станция из всех злачных местечек поселка нас, шантрапу из "спеца", притягивала больше всего. Тут из Москвы и на Москву проходят поезда, оставляя за собой на грязной насыпи огрызки, объедки, бычки, а иной раз что-нибудь и поинтересней. Бесику однажды повезло, он наткнулся на коробочку с изображением Красной площади и Мавзолея Ленина, а изнутри коробочка была как в кружевах, а запах был такой... ну такой, какой никто из нас не унюхивал до сих пор! Так что мы вдыхали, поднося к лицу, целую неделю: по очереди! Голова кружилась!

Но Маше я не стал ничего объяснять. Она все равно не поймет. Мы двинулись к станции, но уже не по улицам поселка, а прямо по путям, тут многие так ходят, чтобы сократить дорогу. Маша легко прыгала через шпалины, я едва за ней поспевал. А потом мы пошли рядом, и я спросил:

? Как ты меня узнала? Среди всех"

Это бы надо было спросить давно, хотя бы там, у речки. Тогда бы не скребло шибко в голове. Но вот я представил, что она уедет, а я так и не узнаю, кто же я на самом деле. И будет меня, хоть ныряй, хоть не ныряй, сверлить эта мысль. Лучше уж отмучиться сразу.

Как говорят, спросил - и головой в омут!

Маша не ответила мне. Она молчала и шла. И все молчала. Я решил, что она не услышала моего вопроса, а второй раз уже не захотелось спрашивать.

И вдруг она сказала:

? Знаешь... Сергей... Я тебе и так, кажется, наговорила лишнего," и сильно при этом вздохнула. И я понял сразу, что она добрая и несчастная. Даже стало ее жалко. Меня вот скребет неделю, и то измочалился, а ее скребет небось сколько лет! - Ведь правда же." И она опять вздохнула." Не надо вешать на тебя такие гири.

? Не знаю," ответил я.

? А я знаю. И приказала себе: "Замолкни!? Так, что ли, выражается ваш директор""Замолкни" - вот я и замолкла. А ты меня спрашиваешь... Будоражишь...

? Ну, не буду," буркнул я.

? Почему же ты не будешь" - Она рассердилась. Даже замедлила шаг, уставясь на меня. Вытаращилась так, что я не выдержал, отвернулся. - Я тебе, конечно, отвечу. Ведь речь идет об отце... О твоем. Сергей, отце...

Я молчал, глядя под ноги.

? А узнала я тебя просто... Как же тебя не узнать, господи! Как две капли на него похож!

? На кого"

? Да на отца своего! Я вначале от волнения как следует и рассмотреть тебя не успела. Только знала, что ты - это ты... Как он на фотографиях! В юности!

Фотографии почему-то меня больно царапнули. Может, потому, что я никогда никаких фотографий не имел"

? А он... какой"

Я не сказал "отец". Не могу я произнести это непонятное, совсем чужое слово.

Тут прогудел позади поезд. Мы сошли с рельсов, и, пока эшелон - а это был военный эшелон с машинами или танками под брезентом - грохотал мимо, взбивая угольную пыль, Маша мимикой, жестами пыталась мне рассказать об этом человеке. Она показала рукой рост, мол, высокий, потом показала плечи, раздвинув широко руки, а потом нарисовала пальцем колечки на голове, что означало - он курчав... Она гримасничала, изображая, и это было смешно, как в немом кино. А когда поезд кончился, и шум схлынул, и остались лишь легкое позванивание рельсов да клочок бумаги, поднятый вихрем, мы опять пошли по шпалам. Она спросила, заглядывая мне в лицо:

? Ну, ты что-нибудь понял"

Я кивнул. Понял, мол. А чего ж тут не понять. Не такие уж мы придурки, хоть именно такими нас считают в "спеце". Не понял я лишь одну маленькую малость - мелочишку, ерундовину, скажем... На самом ли деле этот нарисованный красавчик - мой отец. В общем-то меня прилизать да сфотографировать, я, может, и не таким выйду... И в ширину и в высоту! Да нет, вру! Меня, как ни снимай, да всех нас, кто посмотрит, с первого взгляда определит: этот" дохляк из "спеца?! И не в ширине, и не в высоте тут дело, хоть никакой у нас ширины и высоты от голодухи быть не может. Клейменые мы, вот в чем дело! А тот, что якобы отец, он-то нам на память свое клеймо, если посудить, значит, и оставил. Тем уже, что он был... Если он был... И тогда я спросил, сам не знаю, зачем:

? А сейчас... он... где?

Маша пожала плечами и отвернулась. Я понял, что она снова может заплакать.

? Скоро станция," сказал тогда я." Ничего, если я соберу бычки".,. Это не для меня... Правда. Это для Шахтера!

? Собирай," ответила она равнодушно. Потом спросила: - А может, ему дать папирос?

? Вот еще! Он к ним непривычный! Ему заплеванные бычки слаще всего!

Но Маша не поняла моего юмора.

? Ну, какая же разница," удивилась она и достала из сумки нераскрытую пачку "Беломора" и, ничуть не колеблясь, отдала мне." Ты сам-то не куришь" Но пробовал, конечно"

? Пробовал. У нас все пробовали. Даже Сандра.

? И как? Дрянь"

? Не знаю.

? Но я знаю. Если бы не заключение... Я бы сама курить не стала. И отец твой, кстати, не курил. Он, знаешь, сладкое любил.

Тут мне стало смешно: дурочка эта Маша, кто же не любит сладкого" Только пусть объяснит, как его любить, если оно нас не любит!

Мы пришли на станцию, и Маша велела мне ждать. Ходила она долго, я успел целую кучу бычков набрать и вдобавок пустую коробку от спичек. И еще военную пуговицу.

Она вернулась и сказала:

? Все сделала. Билет оформила, у нас есть время. Ты есть хочешь"

Вопрос такой же дурацкий, как про сладкое. Кто и когда, покажите мне такого идиота, не хотел бы есть"! Есть можно все и всегда. Беда лишь, никто нам почему-то есть не предлагает. Наоборот, стараются сделать так, чтобы мы не поели даже того, что положено. А впрочем, что нам положено" Может, нам ничего не положено. А если дают, то захристаради. И мы должны быть счастливы, что вообще дают.

Маша поняла По моему молчанию, что сморозила глупость. Она взяла меня под руку и подвела к дверям в ресторан:

? Вот здесь мы и посидим до поезда. Ты согласен"

? Согласен," хрипло произнес я.

Еще бы не разволноваться: я пересекал незримую черту, отделявшую всех нас, тутошних, голодных и бесправных, от настоящего рая. Так, во всяком случае, это нам представлялось. Затая дыхание, я вошел вслед за Машей, теряясь от большого прохладного зала с мраморным полом и колоннами, с множеством столов, где белели скатерти и что-то на них стояло. Но с испугу я не рассмотрел, что же на них стояло. Я увидел окна с бархатными занавесками, это из-за них, прилипая к стеклам, мы не могли тут ничего рассмотреть; кадки с настоящими деревцами и огромную картину на стене. Верней же, вся стена - это и была картина. А на ней, как живой, стоял сосновый лес, а по лесу гуляли медведи. Я даже рот открыл, уставясь на картину, да вовремя спохватился, рукой сам себе рот прикрыл. Но ведь, правда, такую красотищу я видел впервые. Посмотрели бы Кукушата, они бы не так раззявились! Но я им все, как есть, разрисую. Я ведь хоть за теткой спешил, а запомнил подробно, деревья золотые, освещенные солнцем, и одно из них повалено, и медвежонок по нему карабкается вверх. Этот, значит, лезет, а другие рядышком промышляют. Прямо как наш брат из "спеца". Если бы мне сказали, например, что картина зовется "Шантрапа на свободе" или "Шантрапа на промысле", я бы сразу поверил.

Я бы надолго застрял посреди зала, но очухался, когда Маша легонько толкнула меня в спину:

? Давай пройдем к столику. Оттуда ты сможешь все увидеть.

(Окончание следует.)

й й й

Как больпой к заживляющим мукам, Как к кровавому поту атлет - К этим грохотам, гамам и стукам Привыкаешь с течепием лет.

Это тесное братство людское. Руку вытяпешь - чья-то сиииа. Три минуты для сна и покоя. Встать! Встает трудовая страна.

И встает, и гремит, и горланит, И в дырявом журчит стояке, В барабапы свои барабанит, На родном говорит языке.

А за городом - ровное поле, Березняк золочепый, грибной И какая-то чистая воля. Оберпись - пи души за спиной.

Отдохнул" Приготовься к удару. Мы же в братстве людском как-ипкак. Кыш, соловушка! Вот н Ротару. Вольный дачник врубает "Маяк".,

Вольный дачпик шумит без предела... А пока ои "врубал" и "балдел", Золоченая роща яустела, Оскверпениый овраг холодел.

И, треплп сокровепные кропы, Слоппо вестники близкой беды, Нынче селятся только воропы Там, где прежде звенели дрозды.

Просто человек

Игнатий Поликарпович мечтал о телефоне.

И вдруг ему приснилось, что в доме телефон!

И оп снимает трубку, и думает о Соне,

Поскольку этой женщпие весьма обязан ои.

А Соип очень рада, оиа безумпо рада.

Опа смеется в трубку и говорит "ура",

И говорит, что пынче достала внпограда,

А виноград нолезпый, внушают доктора.

Игнатий Полпкарпович нечаянно проснулеп,

Несладко потяяулеп п вымолвил: - Ну что ж!

Его ждала задача. И ои ей улыбпулся.

И вытащил из шкафа старинпый макинтош.

А в городе так шумно. И всюду-всюду детки.

И женщина в окошке иадменпо холодна:

"Наш узел ие резиновый...", "В такой-то пптилетке",

"Сидели бы вы дома", "Вас много. Я одна".,

Игнатий Поликарпович был очень терпеливый.

Ои тихо поклопился: - Ну что ж, я подожду.

Ведь у него есть Соня, и, значит, он счастливый.

И не* такую в жизни умел терпеть нужду.

А в городе так шумно. И все куда-то мчатся.

И жизнь в цветах и красках уносится вперед.

Еще совсем немного, все станет получаться.

Игнатий Поликарпович потерпит, ие умрет.

И станет жизнь такая, которая мечталась,

Когда вставал зарею необратимый век,

И все имело цену, и дружески срасталось ?

Турбина и былинка. И просто человек.

Двое

Вот Оиа - и умна и пригожа. Глазки ясны, и бархатна кожа. Все в ией празднично, весело, чисто От волос до цветного батиста.

Но зачем оиа замуж выходит

За того, кто ей так ие подходит!

Вот Ои - умный, красивый, свободный, На любое деяние годный. Все в нем свежести полно кристальной - От волос до сорочкп крахмальной.

Но зачем ои женился иа этой,

Некрасивой, сметной, неодетой!

Что - Она? Или - Ои" Или - все мы"

Только пыль миропой теоремы.

Только некие звездные числа

Темноты и вселенского смысла.

Но во мгле центробежного круга Как мы все ж выбираем друг друга?

ййй

О, чистота, куда ты делась, И иыпче как тебя назвать" - Любимый, я уже разделась. Мне больше нечего скрыпать. Да, ие красапица с обложки. Простап, как мильоиы тел. На мне лишь мамины сережки. Скажи, ты этого хотел" Я первый шаг терпеньем множу. Я знаю, это мой удел Служить бесчувственному ложу. И с платьем п сдираю кожу. Скажи, ты этого хотел"

ййй

Чего же ты хочешь" - спросила вокруг тишина. Ты что замышляешь, серьезного мужа чудпая жена? Какие такие тебе недодали права? Сомпеньями туго набита твоя голова.

Твои современницы молча идут па завод. Соседка, кряхтя, семимесячный носит живот. Ступай в магазин, терпеливо постой за треской - Расстаиьсп иа депь со своей мировою тоской.

Россия, ты скажешь, Россия - болыпап страна, Серьсзпого мужа серьезно глаголет жена. Уймись, поднебесье, уймись, молодая листаа. Какие такие нужны человеку права?

Для крика, для брани едва разевающий рот, Брезгливо глотая беизиио-бутаи-кислород, Ои женщину любит четыре минуты в году - Когда опа молча иа стол пыставляет еду.

Чего же ты хочешь" Приди и открыто скажи. Раскрой свои планы, макеты, листы, чертежп. Неужто и средств недостанет у целой страны, Чтоб выправить счастье длп каждой отдельной жены"

Все больше металлов цветных, и углп, и железной руды.

И рвет ледокол вековые полприые льды.

Но где этот остров, закутанный в розовый дым.

Где вольпо, и сладко, и трепетно двум молодым?

И где этот вечер, ниспосланный шумпым векам. Где вольно, и сладко, и трепетно двум старикам? Где эта ячейка, куда возвращается виопь, И машет крылами, и плачет богиня Любовь"

Дискуссионная трибуна

Игорь ЗОЛОТУССКИЙ

КУДА Ж НАМ ПЛЫТЬ?

Полемические заметки

Сейчас, когда Съезд и трансляции со Съезда поставили нас лицом к лицу с правдой (а заодно и с ложью), то рассуждать о публицистике как-то неловко. Не то чтобы нет слов, нет мыслей, но сказано уже, кажется, все, и хотя ложь сопротивляется и на телевизионном экране это видно, как нигде, вал откровенных речей смел прежние статьи и речи, как ветер, обещающий дождь, сметает сор с улицы.

Сам Съезд, этот театр времен Горбачева и Сахарова, перекрыл по посещаемости вес премьеры, ибо здесь, в одном зале, сошлись старая и новая Россия, сошлись страсти, которые изобразить достойны, с одной стороны, Салтыков-Щедрин, с другой - Шекспир.

В этих условиях поминать публикации, явившиеся почти год назад, не время. И вес же меня не оставляет чувство, что к одной статье мы отнеслись без внимания, проглядели ее, хотя не должны были этого делать. Я имею в виду статью Сергея Залыгина "К вопросу о бессмертии".,

Статья эта появилась в первом номере "Нового мира" за 1989 год - в том самом номере, где обещано было напечатать "Архипелаг ГУЛАГ? А. Солженицына, но анонс, оповещающий о его публикации, был снят с обложки журнала.

Между прочим, и статья С. Залыгина потерпела от цензуры: читая се верстку, я убедился в этом. Сейчас напечатан "Стройбат" С. Каледина - тогда было снято упоминание о нем. Имена людей, повинных в задержании разных материалов "Нового мира", в том числе имя тогдашнего заместителя Председателя Совета Министров СССР Б. Щербины, исчезли из текста. В тексте остался другой министр - министр мелиорации и водного хозяйства Н. Васильев, но он уже, видно, был "обречен", его вскоре отправили на пенсию.

Странно, кстати, уходят на пенсию эти министры. Их с почетом провожают на отдых, им воздается дань благодарное! в за честно проделанную работу. И это в то время, когда от их "трудов" стонет страна, а от их ?честности" краснеют щеки Фемиды.

Весной, на очередном пленуме, сто с лишним человек подали в отставку, и ни один (за исключением академика А. Александрова) не сказал: я виноват. Никто ни слова не произнес о том, что уйти надо было гораздо раньше, что делается это поздно, за что, если сможешь, прости, народ, прости.

В старину даже цари постригались перед смертью в монахи. Пусть это происходило на смертном одре, пусть в своем раскаянии они пребывали какие-то часы, их все же терзал страх перед Богом. Они верили, что ответят за свои грехи.

Нынешние Бога не боятся, народа тоже, что же до бессмертия, то видели они его в гробу в белых тапочках.

Именно таких людей имеет в виду С. Залыгин, говоря об утрате благородства, о всеобщем заговоре самооправдания, которым поражены верхние этажи власти.

Взять того же Н. Васильева. Автор статьи столько дурного написал о руководимом им ведомстве и о нем самом, что министру в пору было бы подать в суд. Нет, не подал. Мирно дождался отставки и канул в небытие. То есть во вполне обеспеченное бытие: на дачу, под сень струй.

"Так что же, вы суда хотите над ним" - спросят меня." Может быть, приговора, ссылки"? Нет, не этого. Я хотел бы, чтоб вещи были названы своими именами и хотя бы в сообщении об уходе очередного министра в отставку писали: ушел как несправившийся, как разваливший дело, как обесславивший себя.

Ведь моральное осуждение нужно не ему (с него как с гуся вода), а тем, кто, может быть, захочет последовать его примеру: употребить миллиарды денег во вред Отечеству.

"И не уйдешь ты от суда мирского, как ие уйдешь от божьего суда"," писал поэт. Ссйч".,с Божьего суда как будто бы нет, а людской суд находится под строгим присмотром тех органов, которые десятки лет пестовали таких, как Н. Васильев.

Он - их человек, и своего человека они судить не будут.

Статья С. Залыгина тем и хороша, что оиа обличает не Сталина, Брежнева и Хрущева (хотя поминает и их), а тех, кто реально держит в руках власть и не собирается с этой властью расставаться.

В статье С. Залыгина есть острые пассажи в адрес цензуры. Что-то цензура из них сняла, что-то оставила. Но факт есть факт: чиновники с красными карандашами по-прежиему решают, что писателю печатать, а что - нет. Знаю это по себе. Моя статья "Крушение абстракций" шла в том же номере, что и статья С. Залыгина. Все было хорошо, пока она не попала в Главлит. Там споткнулись... на Солженицыне. В декабре 1988 года А. Солженицыну исполнилось семьдесят лет, в разных залах Москвы его чествовали, ио печать молчала: казалось, такого писателя не существует.

И вдруг красный карандаш обнаружил это имя в моей статье. Он перечеркнул в ней целую страницу. Поскольку меня уже попрекнули, что я в статье ни слова ие сказал о Солженицыне (см. "Литературную Россию" от 14 апреля 1989 г.), то я вынужден привести этот кусок полностью: "Расширялись пространства критики, но и они были невелики, хотя на их территорию попали и война (Василь Быков), и лагеря (Солженицын), и мытарства послевоенной деревни (Абрамов, Белов)...

Самым крайним достижением этого направления в шестидесятые годы была проза А. Солженицына, который резко обозначил границы между литературой умеренной, разре-шенно-критической, угодно-критической и литературой, не признающей никакой зависимости, кроме зависимости от правды. А. Солженицын подошел к тому, к чему неминуемо должна была приблизиться честная мысль," к признанию универсального и общего характера произвола системы, его непоправимости для судеб России и, если хотите, тотального поражения перед лицом истории.

Но ему не дали досказать. После "Одного дня Ивана Денисовича", после серии рассказов, один из которых был напечатан аж в самой "Правде",, литература госзаказа не смогла более терпеть такого соседства, для нее оно означало полную смерть, и - как говорил Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин - "просвещение прекратило течение свое".,

Чтоб хоть как-то защититься от произвола цензуры, я послал телеграмму М. С. Горбачеву. В ией я высказал свое отношение к случившемуся. Прошел месяц, и через редакцию мне был передан ответ: "Ваша телеграмма принята к сведению". Как я понимаю, таких телеграмм и обращений было множество, и вот результат: имя Солженицына уже не вычеркивается, более того, за право печатать его ведут борьбу журналы всех направлений. Каждый из них спешит "присвоить" Солженицына, сделать его своим союзником.

Надо отдать должное Сергею Залыгину: именно ои первым объявил о желании опубликовать опального писателя. Именно он вел спор с теми, кто не желал этого и препятствовал этому. Человек, внимательно прочитавший статью "К вопросу о бессмертии", поймет, почему он так поступал. Статья эта есть проявление терпимости и внимания к разным точкам зрения. Любимое слово Сергея Залыгина - "вариантность". Имея свой твердый взгляд на вещи, он признает законность любого иного взгляда, иного отношения к вещам. В этом достоинство его статьи, ее интеллигентность.

Публицистика наша чаще всего дает советы, как поправить экономику, стабилизировать рубль, реформировать партию. С. Залыгин ни много ни мало ставит вопрос о бессмертии. Странно, конечно, выглядит этот вопрос на фоне наших насущных забот, но для автора бессмертие не мистическая и онтологическая проблема, а проблема физическая и материальная.

Речь идет о бессмертии цивилизации, культуры, о бессмертии трудов рук человеческих и природы.

У нас не принято говорить о бессмертии, так как, согласно учению материализма, человек смертен. Если и возникает

разговор о "д,ругой" жизни, то его относят в сферу метафор: мы, успокаивают нас философы-материалисты, смертны, но бессмертны наши дела.

Это, конечно, утешительно, но не совсем. Это, так сказать, общий ответ на индивидуальный вопрос. Человек жаждет ие общего, а личного бессмертия - такова его природа Куда исчезает его дух, его душа? Он абсолютного истребления своего "я" признать не может. На этом основывались все религии, все надежды человечества. Без упования на бессмертие жизиь теряла смысл. И сейчас, хороня умерших, мы думаем, что расстаемся со всем, что осталось от человека. Но можно ли похоронить душу?

Сергей Залыгин уклоняется от этой темы. Человечество, по его мнению, должно не только выжить, но и спасти себя. Спасти через спасение природы, ее ресурсов, материальной культуры и цивилизации. "Так или иначе," пишет он," но легенда о нашем бессмертии уже рухнула, и "бессмертие" заменено другим словом - "выживание", словом, по существу, позорным для XX века, для всей предшествующей истории человечества". Выживание - это спасение на короткий срок, это отсрочка смерти, паллиатив, сговор жизни со смертью.

"Вечность" как бы перестала существовать, она из философского понятия, окрашенного в розовые тона, превратилась в черную дыру, из которой идет ядерный смрад. С. Залыгин перед лицом этой опасности видит один способ вернуть человечеству бессмертие - стать, наконец, человечеством, общею семьей, а не классами, государствами, системами и режимами. Сам страх тотальной гибели должен толкнуть людей друг к другу, толкнуть друг к другу государства, режимы, партии, политиков.

Труднее всего совладать с последними, ибо они уверовали, что политика в мире стоит на первом месте, а все прочее - включая жизнь человека и природы - на втором. Примат политики над экономикой, над духовной деятельностью, над трудом привел к попранию естественности - этой матери всех законов.

Автор статьи хотел бы противопоставить этому логику здравого смысла, реального, а не "выдуманного" мировоззрения. Ибо, как он пишет, "выдуманные от начала до конца мировоззрения - это, наверное, самый большой грех и порок человечества. Мировоззрение должно проистекать из опыта, а опыт ведь нельзя ни выдумать, ни сконструировать...".,

Выдуманное мировоззрение создает и вымышленный мир, который бесполезно усовершенствовать. "Мы утеряли объективное представление о реальном мире," добавляет С. Залыгин," ио пытаемся усовершенствовать мир, нами выдуманный. Который никак не может быть ни социалистическим, ни бессмертным, потому что он - никакой".,

Тем не менее старая фразеология на этот счет остается в силе. У нас до сих пор в ходу формулировки: "д,альнейшее совершенствование", "д,альнейшее развитие", "д,альнейшее улучшение". Откройте сегодняшние газеты - они полны этих фраз. От них веет дурной бесконечностью: нет предела мифическим совершенствованиям и улучшениям. Бесконечно улучшать можно только то, что хорошо сделано, и нельзя развивать то, чего нет, что, как платье короля в сказке Андерсена, просто отсутствует.

Тут уже попахивает бессмертием общих слов, клише и штампов, которые есть не что иное, как бессмертие пустоты. То есть бессмыслица бессмыслицы.

Сейчас наши теоретики бьются над тем, как усовершенствовать социалистический реализм, приспособив его к настоящей минуте, реанимировать этот истлевший труп. Ссылаются при этом на Горького, как на человека, который не мог бы благословить "плохой" метод. Но прочитайте напечатанные в журнале "Знамя? (?? 3, 4, 1989 г.) записки А. Авдеенко "Отлучение" и вы увидите: благословил. Благословил и социалистический реализм, и пролетарскую литературу, и таких писателей, как А. Авдеенко, поставив их над гениями духа, про одного из которых он писал исключительно так: "д,остоевщина", "карамазовщина".,

Прочтите и предисловие М. Горького к первому тому "Библиотеки поэта" - к стихотворениям Г. Р. Державина. Никто, мне кажется, с такой злобой не писал о любви, этом якобы "неклассовом" чувстве, которое, если отнять у него классовое содержание, свойственно и тарантулам, и скорпионам

Из простодушных признаний А. Авдеенко видно, какой, в сущности, страшной фигурой был Горький в тридцатые годы. Он уже вошел в роль отца новой литературы, пролетарского Льва Толстого, к кому, как и к Толстому в Ясную Поляну, стекались толпы людей. Только Толстой был над царем, его никто не короновал на духовное царство, Горький был посажен на трон Сталиным и К", зорко следившими за тем, чтоб их избранник вел себя смирно. Кроме того, они время от времени требовали от него санкции иа их злодеяния.

Одной из таких санкций стала статья Горького в газете "Известия" от 15 ноября 1930 года. Она называлась "Если враг не сдается - его истребляют". Статья была посвящена процессу над Промпартией, который проходил тогда в Колонном зале Дома союзов в Москве. В ней Горький писал: "Наша техническая интеллигенция состоит из небольшого количества честных, преданных... специалистов, прослоенных множеством гнусных предателей".,

11 декабря того же года появилась другая статья Горького - "Гуманистам". Иронизируя над такими "г,уманистами", как Альберт Эйнштейн и Генрих Манн, выступающими против преследования людей в СССР, Горький писал: "Употребляется ли ради развития сознания человека насилие над ним? Я говорю" да!.. Культура есть организованное разумом насилие над зоологическими инстинктами людей".,

Поощрив этими афоризмами свирепствования ОГПУ, Горький далее осенял своим именем все: и Соловки, и Вол-го-Балт, и многие романы о рабочем классе, авторы которых, подобно А. Авдеенко, сначала возносились им из грязи в князи, а затем, исчерпав свой ничтожный потенциал, плюхались обратно в грязь

Ошеломленный А. Авдеенко, не понимая перемены по отношению к нему со стороны "г,ениального Алексея Максимовича", искренне негодует, восстает на своего кумира, жа дуется, но не может понять, что он и такие, как он, были для Горького лишь мифом о "новой" литературе, но он не видел за нею людей

Союз писателей, созданный Горьким, вел к образованию союза послушных исполнителей воли власти, которые по приказу того или иного наркома (будь то Ягода или Орджоникидзе) готовы были сегодня писать об исправляющихся зеках и ехать для этого в форме чекиста на Север, а завтра - о доблестных донецких шахтерах и менять Север на Донбасс.

Читая статьи Горького в "Известиях", я обратил внимание на контекст, которым они окружены. Газета полна проклятиями в адрес сидящих на скамье подсудимых ученых и инженеров. Все, как и Горький, требуют одного - смерти для виновных. Вторят главе пролетарской культуры и работники искусств города Москвы. "Кто кого" - ставит вопрос Довженко," пишет в своем отчете газета. И отвечает: - Мы их! Будем последовательны и потребуем запретить им дышать". "После яркого выступления секретаря ВЦСПС тов. Шверника," сообщают далее "Известия"," собрание, затянувшееся до глубокой иочи... единогласно постановило ходатайствовать перед правительством наградить ОГПУ орденом Ленина".,

В списке выступавших есть и Пудовкин, и Качалов, и Мейерхольд, и Таиров. Последний сказал: "Мне стыдно, что в нашей среде, среде интеллигенции, нашлись подобные негодяи".,

Трагическая слепота! Чем она обернулась для того же Таирова? Разгромом его театра.

И эту атмосферу раскола, вражды, страха, ненависти поощрял Горький.

Горький - крупная фигура русской истории и уж, во всяком случае, не фантом, как его побочный сын - социалистический реализм. И о нем еще напишут правду, я не сомневаюсь. И это будет горькая правда о Горьком. Будет объяснено и то, почему именно эту фигуру избрали на роль вождя новой литературы Сталин и К°, ибо представить на этом месте Бунина или Короленко я не могу

Бунин и Короленко не стали бы фотографироваться с чекистами на Соловках, не занялись бы призывом "ударников" в литературу. Горький создал Союз писателей не ради Ахматовой и Пастернака, Платонова и Булгакова, а ради Авдеенко и иже с ним.

Но, сделав это, он, по-моему, ужаснулся творению рук своих.

Я думаю, что наша фантастическая действительность, даже если она будет описана в формах реализма, окажется фантастичней всех фантастических романов, которые появлялись доселе. Для ее изображения не придется прибегать к приемам гротеска и преувеличения - достаточно будет честно рассказать о том. что было.

6(1

С. Залыгин пишет, что утопизм свойствен русскому мышлению и, может быть, поэтому оно так легко поддалось сказке о социализме, мечте о всеобщем земном рае, который построится сам собой - стоит только исполнить аксиому Марксова учения. Автор статьи проводит различие между "аксиомами" и "теоремами", считая, что здравому смыслу более близки "теоремы", так как в решении их возможны варианты. Аксиома всегда безвариантна. Она деспотична, она навязывает одно мнение, одну волю, один-единственный путь, не предоставляя истории выбора

Должны ли мы были пройти через социализм? С. Залыгин полагает, что да. Относя себя к приверженцам вариантности, он в данном случае судит одновариантно, рассматривая социализм как единственную альтернативу капитализму и предпочитая первый.

В понимании социализма и капитализма он стоит еще на старых, классических политэкономических толкованиях этих структур, явившихся в прошлом веке.

Он пишет, правда, что Россия в XX веке "прошла... страшную и страдальческую историю",, но тут же добавляет: "Страдания не только убивают и калечат, страдания возвышают..." Варлам Шаламов, сам много страдавший, не согласен с таким утверждением. В том же "Новом мире? (? 6, 1988), в предисловии к "Колымским рассказам" он с горечью констатирует: "Автор... считает лагерь отрицательным опытом для человека - с первого до последнего часа. Человек не должен знать, не должен даже слышать о нем. Ни один человек не становится ни лучше, ни сильнее после лагеря. Лагерь - отрицательный опыт, отрицательная школа, растление для всех - для начальников и заключенных, конвоиров и зрителей, прохожих и читателей беллетристики".,

Этот жестокий приговор над страданием в устах не расположенного к какому-либо прекраснодушию В. Шаламова звучит как приговор окончательный. Он оплачен слишком дорогой ценой.

Да, страдания дают знание жизни и знание людей, они помогают понять других и понять себя. Но они и калечат. Они ожесточают, уродуют душу.

Я вспоминаю отца и мать. Нет, не посветлевшими вернулись они после двадцати лет отсутствия, не просветленными. Они вернулись не такими, какими я их помнил в детстве. Да и о самом себе надо признаться, что не возвысили меня ни детская тюрьма, ни детдом, куда я попал после ареста родителей. Так что мне трудно примириться с мыслью, что ?через революции человечество и обновлялось," как пишет С. Залыгин," отодвигало сроки конца света".,

По С. Залыгину, получается, что другого выхода не было и нет, что в противном случае, при избрании "старого" пути, было бы хуже. Но я не знаю, что может быть хуже того, что произошло.

И еще. О применении оружия, применении силы. Автор статьи уверяет, что использование оружия в революции естественно, ибо им пользуется и контрреволюция. Но что же все-таки стоит впереди: революция или контрреволюция? Или, попросту говоря, кто начинает стрелять первым9

В романе Достоевского "Подросток" Макар Иванович Долгорукий говорит своему приемному сыну, гордому "вью-ноше": "Предел памяти человека положен во сто лет... И пусть забудут... а я вас и из могилки люблю". Как достичь этой высоты, как сделаться бесчувственным к собственной гибели, чтоб и за чертой смерти исповедовать любовь9

Но именно это завещала нам классика.

Сегодня наши сердца ожесточены, закрыты наглухо, запечатаны семью печатями. Что там из могилки любить ближнего, мы и при жизни не щедры на эту любовь. Так возвысило нас страдание или нет"

Я не вижу в людях этого возвышения, усиления внимания к чужой боли, чужой обиде, чужой беде. Во время войны, скитаясь беспризорником по стране, я это внимание чувствовал. Сейчас оно сокращается, как шагреневая кожа. Народ устал страдать, устал нуждаться, устал от попрания его достоинства.

Сегодня мы - усталая нация.

С. Залыгин верно пишет, что победа в войне принесла нам, кроме освобождения, еще новое рабство. Да, победа освободила мир от Гитлера, но она и развязала руки Сталину. Победа дала Сталину козырь в его страшных играх по закабалению собственного и других народов. Она поставила нас в зависимость от тех, кого мы освободили. Вслед за В. Гроссманом, обосновавшим эту мысль в романе "жизнь и Судьба", С. Залыгин считает, что победа утвердила в нас веру в "позицию силы".,

Ох, как дорого обошлась нам эта вера!1 Она бросила тень на все послевоенное развитие. Она ввела танки в Будапешт, а затем в Прагу. И, наконец, в Афганистан.

"Нынче бесстрашие духа и совести," пишет С. Залыгин,? ...в несогласии с реальностью". При всем своем "теоретическом" оптимизме статья Залыгина - дитя сомнения, дитя критики, дитя века. Гордыня вообще не поощряется автором, он скорей склонен поощрить чувство вины, реализм перед лицом поражения. Он смело пишет о "перерождениях" революций, о превращении народа в "население? ("обманутая общественность - это уже и не общественность, а только пассивное население, масса?), о том, что "извращения" социализма не случайность (?что за странная такая случайность, которая присуща едва ли не всем социалистическим революциям в Европе, Азии, Африке, да как и не в Америке тоже??), что мы спасаем весь мир, а не спасаем себя.

С. Залыгин видит путь к спасению не через церковь (он признается, что он атеист), не через учение Христа о бессмертии (по его мнению, ставшее догматом церкви), а через реализм, через социализм. Он как бы по кругу возвращается к утопиям старых времен, но делает при этом поправку: рая на земле не построишь, но избегнуть ада можно.

Христианская идея - это идея, возникшая не в окружении Христа, не в головах двенадцати учеников его, а затем учеников этих учеников. Это идея опыта нескольких сотен поколений, это то, что Сергей Залыгин называет "невыдуманным мировоззрением". Так может ли с нею соперничать теория, не продержавшаяся на свете и ста лет"

В христианскую идею вошло как знание природы челове ка так и знание самой природы, а также истории, времени и пространства. И может ли победить это знание, например, современная физика, даже если она добралась до тайны ядра?

".,..Рай человечеству не видать никогда," читаем мы в статье - Другое дело - избежать ада. Вот с этой поправкой утопизм нынче необходим, может быть, больше чем когда-либо в прошлом. Социализм - альтернатива такой перспективы, кажется, единственная. Никто и нигде другой альтернативы такого рода пока что не выдвинул. И похоже на то, что ее, принципиально другой, и не может быть, что всякое размышление об усовершенствовании человеческого общества никогда социалистических идей не минует. Вот и религия тоже заговорила о христианском социализме, заметим - о социализме, но религий много, причем несовместимых между собой, а социализм - по крайней мере в теории - один, и это тот пункт, вокруг которого можно объединяться в поисках бессмертия всем, кто хочет и кто призван искать".,

Мысль очень теоретическая, потому что прежде всего непонятно, что такое социализм; если это тот социализм, который построили, то избави Бог, если какой-то другой, то какой, и есть ли, как говорится, образцы"

Думаю, что не задача писателя выбирать ту или иную социальную систему, его ставка - душа человека, а она исправляется не материальными обстоятельствами, не прикладными идеями, а отношением к той самой идее бессмертия, которая вынесена в заголовок статьи С. Залыгина.

Конечно, экологическое выживание, спасение природы - путь к бессмертию, но именно социализм нанес чувствительные удары по природе, как ни одна из систем, поставив ее на грань разорения. Народ и природа понесли от него потери невосполнимые. Так неужели же мы начнем возрождение через то, что нас разоряло, что убивало" Нет ли тут теоретического страха перешагнуть через те же "аксиомы", которые автор статьи так третирует" Мне кажется, что есть.

Его жесткая позиция в отношении церкви как инструмента несостоятельного в борьбе за бессмертие может претендовать на продолжение позиции Толстого, отошедшего от официального Бога и признавшего "Бога в душе".,

"Бог в душе" не вписывается в концепцию реализма, но это то, к чему вольно или невольно обращается позитивистская мысль С. Залыгина, не удовлетворяющаяся ни чистой экономикой, ни чистой политикой.

В том-то и дело, что политического разрешения кризиса, к которому подошло человечество (кризиса вражды), без духовного сближения нет. И бессмертие природы, и бессмертие человечества зависят от этого, а не от того, что мы плохой социализм поменяем на хороший, плохого лидера - на хорошего лидера.

Нет, видно, человечеству придется учиться распознавать старое, искать в нем опоры и, открыв с его помощью глаза на настоящее, найти в себе мужество сделать шаг назад.

Александр ТЫШЛЕР

О СЕБЕ

Александр Григорьевич Тышлер - нз того активного иоколения смелых, ищущих художников, которые пришли в советское искусство с революцией. В гражданскую войну он был красноармейцем, участником оформления киевских улиц и площадей к нервым революционным празднествам, расписывал агитиоезда н агитпароходы, был организатором н бессменным художником мелитопольских Окон УкРОСТА. Потом а Москве наступили годы ионсков и обретения своего мнровидення в искусстве. Тышлер воспринимал жизнь как ноэт. Он мыслил иносказательно, метафорами и символами. Ирония н гротеск, лирика и романтика присущи его картинам, рисункам, скульптурам. Не потому лн он так близко сошелся именно с ноэтамн Багрицким н Маяковским, Ахматовой н Мвидельштамом, Мариенгофом и Хлебниковым, Сельвинским н Кирсановым...

Он глубоко нопнмал н любил их ноэзню, а онн - его образное гуманное искусство. Он не нросто иллюстрировал их стихи и ноэмы, а сопровождал неординарными ноэтнческнми изобразительными эквивалентами. В 1920-х - начале 1930-х годов онн часто встречались.

Тышлер прожил большую, трудную жизнь. Трудную, нотому что имел мужество н твердость никогда не изменять себе, несмотря на все предннсания и директивы властей предержащих, травлю в не-чатн, а затем многолетний заговор молчания в прессе о его искусстве. В 1933 году вышла "основополагающая" на долгие годы книжка О. Бескипа ?Формализм в живописи". Автор ее с новой силой возобновил прежние нроработкн н занялся "охотой на ведьм". В числе жертв оказались Штеренберг, Тышлер, Удальцова, Древня, Лабас и многие другие талантливые и независимые художники, те, кто нрннял революцию раньше других, верно служил ей, честно экспериментировал в нонсках нового искусства, не шел на новоду конъюнктуры, не ннсал, но выражению Маяковского, "кого ноцекнстей".,

Все реже и реже экспонировались картины н графика Тышлера. Государство перестало их но купать. Только изредка заходили к нему домой частные коллекционеры. Не на что было жить. Но это не сломило Тышлера. Он продолжал писать картины. Онн копились в единственной комнате художника в коммунальной квартпре. Спас его, как н некоторых других ональных живописцев, театр.

Еще в 1920-е годы его нрнчудлнвые холсты н рисунки, экспонировавшиеся обычно на выставках ОСТа, норазилн воображение многих театральных режнссерон "лица необщим выраженьем". В одних работах жила песенная романтика гражданской войны, а других - фантастические уличные торговцы шествовали увешанные часами, тростями, клетками с нтнцамн, бочками, как олицетворение времени, труда, изобилия, илена, в третьих - солдаты-инвалиды вздымали к ночному небу свои нротезы а знак нротеста против войны. Весь этот мнр был необыден, действен, театрален. Не случайно имепио в выставочных залах Тышлером заинтересовались режиссеры и состоялось знакомство с Мейерхольдом, Диким, Таировым, Завадским и многими другими режиссерами, которые стали нрнглашать Александра Григорьевича в театр.

Театр стал еще одной звездой таланта художника. Тышлер нобедо-носно нрошел на сцене нснытанне Шекспиром и создал аошедшне в историю мирового театра знаменитые постановки "Короля Лира" н "Ричарда III". В его декорациях и костюмах шел легендарный "Чапаев" но Д. Фурманову в театре МГСПС, "Мнстерня-Буфф? В. Маяковского в Московском театре сатиры, "Смерть коммивояжера? А. Миллера и "Они зналн Маяковского" В. Катаняна в Академическом театре драмы имени Пушкина а Ленинграде, нераые спектакли нервого а мпре цыганского театра "Ромэн", "Не только любовь" Р. Щедрина в ГАБТе н многие-многие другие. Проработав в театре тридцать нять лет, он и здесь нашел своеобразный, только ему одному присущий строй. Декорации Тышлера составляли, как нравнло. целостный, независимый от сценической коробки архитектурный комплекс, такую единую декорационную установку, которую можно было бы вынести нз театра куда угодно, и она бы не распалась. В этом сказалась мечта художника о всенародном театре на площади. Как сценограф, Тышлер неоднократно разделял печальную судьбу советского театра, терпящего бедствия иод эгидой чиновников оз искусства, а иногда н личностей самого высокого ранга. Были изъяты нз репертуара оформленные художником спектакли-жертвы. Кагановичем самолично был запрещен спектакль "Разбойник Бойтра" М. Кульбака в Гос. еврейском театре, я в качестве наказания за неугодные костюмы Тышлера лишилн на девять месяцев работы в театрах. Чтобы не умереть с голоду, он продавал свои любимые книги античных философов, редкостные фолианты из своей библиотеки. Всякое случалось. Режиссер А. Дикий пригласил художника оформить "Смерть Тарелкина В. Сухово-Кобылнна в Малом театре. Тышлер нрндумал общую для спектакля сценическую архитектуру-символ. Когда трунна театра увидела эскизы костюмов нерсонажей в мундирах чиновников, в масках, иногда двуглавых, волкоа, лисиц, хорьков, гиен, хряков н других зверей и животных н макет, представлявший собою огромную металлическую саинью с широко раскрытым боком - действие должно было происходить в этом метафорическом пространстве," актеры академического Малого, не привыкшие к столь смелым образам, дружно отказались от подобного решения. Было и закрытие Гос. еврейского театра (ГОСЕТа) в 1949 году, театра, в котором Тышлер работал много лет, а восемь нз них был главным художником.

Правда, его признавали одним нз крупнейших советских театральных художников, именно театральных. Жнвонись, графика и скульптура оставались для него как бы вне закона. Во времи юбилея ГОСЕТа в 1939 году его наградили орденом "Знак Почета", в 1943-м удостоили звания заслуженного деятеля искусств УзССР за работу в Узбекском академическом театре драмы нмелн Хамэы, за номощь узбекским театрам и их художникам, в 1945 году за декорации и костюмы к спектаклю Фрейлехо в ГОСЕТе присудили Гос. ире-мню СССР. Все эти ночести не стали для художника "охранной грамотой" - клеймо "формалист" все перевешивало.

Александр Григорьевич завещал нередать носле его смерти Центральному музею Революции свой живописный диптих "Вилы" и "Грабли", воссоздающий персонажей оформления революционных празднеств первых лет после революции. В 1980 году автор этих строк лично оповестила дирекцию музея о даре Тышлера. До сих нор никто так и не нрншел за картинами "формалиста". Да, дискриминация художника держится прочно.

Александр Григорьевич любую свободную минуту использовал на то, чтобы побыть со своими любимыми персонажами картин, графики, скульптуры: "Соседями детства", персонажами самодеятельных театров, русскими скоморохами и кукольниками, нрекраспымн незнакомками, дриадами - нимфами дерева, клоунами... Он был мнфо-творцем н сам сочинял, писал и рисовал свои легенды. В начале 1960-х возникла его серия ?Фашизм" как отклик на возросшую онасность неофашизма. На нолотнах появились бронированные чудовища с жерламн пушек вместо глаз, носа, ушей, с клыками и когтями в виде кинжалов, хвостамн-саблямн. Страшный оживший механизм зла, истребления жизни в чем-то оказался очень похожим на "машину для наказания? Кафки. Серии художник нснолнял нотому, что никогда не бывал уд- летворен одной своей работой н стремился в следующей довершить то, что не вполне, как ему казалось, удалось в предыдущей. Серии нодчас нродолжалнсь долгие годы. То было стремление к совершенству.

Многим зрителям остается непонятен феномен на нервый взгляд страпиых комнознцнй, в которых нрекрасные женщины н девушки изображены с натюрмортами, кровлями, балаганчиками, целымв домами, саечамн, пейзажами на головах. Именно здесь особенно ярко отразилось поэтическое видение художника мира, в котором центром является человек, а все окружающее как бы нодвластно ему, крови связано с ним воедино фантастическими узами и словно одушевлено. Кажется, что стандартные современные дома, будто одевающие девушек своими стандартными массивами в серии "Девушка и город", обретают тепло, излучаемое нрекраснымн незнакомками. Горящие свечи, льющие теплый свет на головы юных женшнн," олицетворение праздника в серии "День рождения".,

Тышлер большую часть жизни проводил у мольберта и в театре. Тридцать нять лет отдано сцене, шестьдесят" станковому искусству. Статьи, отрывки воспоминаний, ннсьма ннсал редко. Никакие нросьбы не могли заставить его обратиться к книге мемуаров. Он говорил: "Я художник и должен заниматься своим делом. У меня очень мало времени, я не вправе отвлекаться".,

Может быть, иоэтому литературное наследие Александра Григорьевича невелико. Считанные статьи, заметки о себе и некоторых друзьях.

Рукопись "Осебе" была нвйдена случайно, носле смерти Александра Григорьевича, в одном нз многочисленных его альбомов для рисования. На двух первых ничего не предвещавших страницах были нарисованы маленькие форэскнзы декораций к одному нз спектаклей цыганского театра "Ромэн , относящемуся к 1930-м годам.

Очевидно, что нолустершнйся ныне, наннсанный карандашом текст относится к тому же нелегкому для художника времени. Судя по фразе "но отсутствие места мне не нозволяет", автор ннсал для какого-то издательства статью определенных размеров. Руконнсь не окончена. То лн сам автор в процессе работы над нею понял, что его резкий тон несовместим с нублнкацией, то лн нам достался одни нз черновиков, а готовый очерк был ногребен в некоей редакции...

Флора СЫРКИНА

Я родился в рабочей семье. Отец мой по профессии был столяром. Дед и, кажется, прадед тоже были столярами. И братья отца тоже пошли в столяры. Половина моих братьев тоже обрела эту профессию. Правда, последним это ремесло давалось с большим трудом; по-видимому, оно уже вырождалось... Так вот, если представить себе в виде семей-но-исторического портрета всю плеяду Тышлеров, вооруженных пилками, молотками, стамесками, рубанками, и меня в их числе, как единственного представителя от художественной интеллигенции, то под таким портретом можно было бы свободно написать: ?Художник Тышлер среди ударной бригады сезонников".,

Столярики, столярики! Вы уже не пилите, не строгаете, вооруженные до зубов терпением и ненавистью ваших пилок и молотков к царизму! Вы не изменили своему классу в двенадцатичасовом труде, в борьбе за хлеб и рюмочку водки. Вы сложили свои кости, как складывался ваш неустойчивый капризный аршин.

А я... как говорят РАПХовцы, торчу здесь пугалом для страны. Отец мой был хорошим столяром. Пожалуй, в вещь, которую он мастерил, он вкладывал много, он подходил к ней со своим пониманием, со своим видением. В работе он не был эклектиком. Всякие рококо, ампиры, модерны были ему чужды. Работа его была проста и конструктивна, и сам он был прост, а по мировоззрению был ужасный безбожник. Это его отличительные черты, а отсюда, как говорят, происходили и все качества.

Мать моя грузинская еврейка. С ее родом я мало знаком. Знаю только по рассказам, что ее отец, мой дед, был в свое время осужден в Тифлисе или в Кутаиси за употребление христианской крови. Это был громкий процесс, по размерам и качеству не уступающий делу Бейлиса. Защищал деда в то время известный адвокат Александров. Он все же добился только высылки деда в Литву, где тот в нужде и одиночестве умер, увеличив своим ростом и большой седой бородой вес земли матушки России.

Мать моя нуждается в более подробном биографическом описании. Если бы люди происходили от насекомых, то можно было бы сказать, что она, безусловно, происходила от муравья. Всю свою жизнь, имея на руках многочисленную семью, она с утра до глубокой ночи суетилась. Порою казалось, что у нее много рук... Изворачивалась, вывертываясь, спасаясь от ударов жизни, она умудрилась сохранить себе жизнь по сей день, воспитав, как могла, восьмерых детей. Из семьи несколько ее членов уже выбыло в гражданскую войну, остальные идут в ногу с Партией. А вот я успел даже, по словам РАПХовцсв, побывать в буржуазном мире - правда, недолго. Если бы мой отец узнал об этом, он возгордился бы и, вероятно, вообразил бы себя датским принцем...

Себя я помню лет с пяти-шести. Излагая свою биографию, я, сознаюсь, испытываю чувство какой-то неловкости, вернее, застенчивости, как будто я вышел на эстраду перед широким зрителем. Как будто я нахожусь в большом пространстве, и перед огромным количеством зрителей меня заставляют идти не вперед, а пятиться назад. И вот я иду осторожно, боясь обо что-нибудь споткнуться. Я попробую пройтись по дуге времени и уткнуться в шестилетний мой возраст. Этот возраст у меня особенно ассоциируется с 1905 годом. Этот год памятен мне по своему багровому цвету. Я его не только запечатлел в своей памяти, но и пережил. Что может быть ужасней и страшней для ребенка, когда он в испуге просыпается и видит перед собой "букет" улыбающихся городовых" Что может быть страшней для ребенка, когда этот "букет".,.. рассеивается по углам и закуткам, выворачивая наизнанку не только вещи, но и близких людей, которых затем уводят с собою под звуки звенящих шпор и режущий воздух свист нагаек. Страх у ребенка проходит быстро, но отвращение и ненависть остаются навсегда. Барабанная дробь затихла, нагайки снова повисли на казачьих задницах, ехидно показывая свои языки. Жанровые картины прошли по святой русской земле. Были установлены простые, совсем несложные, напоминающие качели натюрморты. Решетки тюрем обрели тройное измерение. Дворянская Россия отмывала кровавые руки. Стало тихо. И вот в этой тишине я помню, как при керосиновой лампе я стою и, задравши голову кверху, смотрю, как моя сестра Соня срисовывает в свой альбом портрет Карла Маркса... Рисовала она хорошо, особенно с натуры. Вот с этого момента я, по-видимому, и был "отравлен"рисовальным ядом.

Сначала^я рисовал почти как вес дети, но чем дальше, тем я крепче привязывался к карандашу и бумаге, и уже к тринадцати годам я помышлял стать художником.

Должен сказать, что родители мои вовсе не стремились к тому, чтобы я стал юристом или врачом, как это было свойственно другим расчетливо-благоразумным отцам и матерям того времени. Они очень хотели дать мне художественное образование, и в 1912 году, когда мне исполнилось четырнадцать лет, моя сестра Тамара увезла меня в Киев учиться.

В Киеве, в Художественном училище, началась у меня новая жизнь. Деньги, которые я получал на жизнь и учебу, были очень ограничены. Поэтому мне пришлось поселиться в бедной рабочей семье слесаря - знакомого отца.

Когда я впервые появился в среде молодых начинающих художников, я был окончательно побежден желанием стать художником.

И все, что было связано с училищем, производило на меня большое впечатление. Вес мне нравилось, даже то, что впоследствии стало неприятным, непригодным и просто чужим. Это училище имело свою, исключительно ему свойственную романтику. В длинных мрачных коридорах, которые имели всего один источник света с одного конца и напоминали опрокинутые колодцы, были установлены по обе стороны статуи. В этом мраке они напоминали мне сбежавшихся в одно место раздетых и полураздетых нищих с открытыми, ничего не видящими глазами, в душераздирающих позах, протягивающих обрубки своих конечностей. Они как бы взывали о помощи

Совсем другая картина возникала, когда зажигался свет. Тогда коридор сразу приобретал музейный вид и древнегреческая скульптура во всем своем величии рассыпалась по разным классам, становясь перед аудиторией учеников в позу абсолютной неприкосновенности, отрешенности, со взором, обращенным к самой себе. Она выполняла возложенную на нее миссию: искалечить и уничтожить всякую творческую мысль в молодых живых организмах*. За этими очаровательными белыми спинами бессознательных вредителей стояла сознательная бездарная преподавательская культура**, которая опошляла величественную культуру Древней Греции и восприятие будущих молодых художников.

Я вовсе не хочу сказать, что рисование с гипсовых фигур вообще вредно. Но только, если найти верный ключ к пониманию этой культуры, начинающий художник сможет получить определенную большую пользу.

Контингент учащихся в этом училище был довольно пестрый. Там были дети всех наций и классов, начиная с сынков крупных буржуа, разорившихся дворян и кончая детьми мелких кустарей и рабочих. Последних, конечно, было мало. Антисемитизм и национальная вражда разжигались всеми средствами, какими тогда обладала преподавательская верхушка. Я помню, как мне один из преподавателей говорил в присутствии всего класса, что евреев он признает и даже немного любит за то, что у них был такой великий мыслитель, как Спиноза. А я, не долго думая, задал ему вопрос: а как бы он относился к моей национальности, если бы Спинозы не было. Ответить ему на этот вопрос было не под силу, ибо дело было не в Спинозе, а в чем-то другом...

Я аккуратно и честно выполнял программу этой школы так же, как сотни других учеников, но не все ученики понимали, уже кончая училище, что они слепо и бессознательно усваивали ужасающую косность и невежество. Как это всегда бывает, только небольшая кучка учеников понимала это и черпала настоящую художественную культуру, как говорят, на стороне. В моем художественном развитии сыграли немалую роль два моих товарища, которые были старше меня и по возрасту, и по культурному и художественному развитию. Один из них, Алекс Колониус, был прекрасным рисовальщиком; другой, Марк Вайнштсйн - хорошим живописцем. Эти два художника отлично знали не только историю мирового искусства,- но и мировую литературу. Они не все любили и ценили. Ими были отобраны их художники.

училище со временем менялось у А. Т.: в ту пору, когда я писала о нем книгу, то есть в 1960"1963 годы, он с благодарностью вспоминал о том, какую пользу ему принесло штудирование гипсов, как крепко он научипся рисовать. (Здесь и далее - примечания Ф. Я. Сыркиной.)

писатели и поэты, которые служили образцами большой культуры, вкуса. Вот такой клад, выуженный ими из огромного арсенала мирового искусства, я получил от них в вечное пользование. Чувство большой благодарности и преданности им, и Колониусу, и Вайнштейну, живет во мне и по сей день. Как грустно, что эти люди исчезли с подмостков искусства и растворились в жизни! *.

Уже февральская революция нарушила прежние устои школы... Швейцары, живущие при школе, нерешительно и с чувством какой-то стыдливости снимали царские портреты В скором времени экспозиция на стенах изменилась. Здесь поочередно висели Петлюра, потом Гетман, потом опять Петлюра. Лишь Тарас Шевченко со стены никогда не снимался. Но не он, конечно, решал направление политического мировоззрения. Те, новые царьки, считались выше, авторитетней Шевченко. Они, хоть и недолго, но решали судьбу людей. Однако, когда встречали Петлюру, портрет Шевченко снимали со стены, обвешивали полотенцем, затем приравнивали к спинке стула с хлебом, на котором лежали соль и крест. События между тем молниеносно разворачивались, и, когда приходила Красная Армия, крест исчезал, хлеб-соль съедался, и Шевченко снова водружался на свое почетное место.

В февральские дни я ходил с револьвером, выполняя, так сказать, функции милиционера. Но использовать свое оружие мне все не приходилось, и я искал случая, где бы можно было это сделать. Шесть торчащих пуль в револьвере не давали мне покоя, и за несколько дней перед сдачей оружия я все шесть пуль вогнал в угол потолка в доме моих знакомых, после чего меня почтительно попросили оставить дом Впоследствии я очень пожалел, что при мне не было этого револьвера и шести пуль - я мог бы более разумно использовать их. Было уже в кого стрелять, и, так как стрелял я хорошо, у меня бы еще пять пуль осталось...

Однажды деникинцы и петлюровцы, объединенные одной идеей, как бы назначив свидание, встретились на Думской площади и, приблизившись друг к другу, тотчас же подрались. Два разных по цвету флага стояли рядышком, но не сливались. В конце концов победителем остался тот, кто был постарше и имел уже достаточный опыт...

На Думской площади было захудалое греческое кафе. В этом кафе художники, писатели и примыкавшие к ним люди искусства и литературы обрели место для встреч. Кафе назвали ХЛАМ (художники, литераторы, артисты, музыканты). Ели мы тогда мало. Я так совсем не ел по два-три дия, только глотал воздух, но рты у иас не закрывались. Споры на политические и художественные темы приводили нас в особенный экстаз. Резким пятном выделялся один Илья Эренбург. Он был тише своей трубки, которая шипела и булькала. Возле него сидела высокая худая девушка, которая смотрела на него влюбленными глазами. Это была его будущая жена, молодая художница Люба Козинцева.

Когда большевики в первый раз брали Киев, я в это время занимался в студии Александры Экстер. Экстер, испугавшись "варваров-большевиков", удрала в Одессу. Остальная часть ее учеников... разошлись по домам. В мастерской остался я и еще один товарищ. Из красной блестящей бумаги мы соорудили небольшой плакат, написав на нем "Да здравствует Советская власть!", повесили его на стену и покинули студию.

К встрече красногвардейцев многие художники Киева, в их числе и я, готовились усиленно. Помню, как мы оформляли Крещатик... Спустя пару дней после тринадцатидневного боя, когда большевики вошли в Киев, я сидел на огромном митинге в оперном театре. Колорит позолоты и красного плюша этого театра перемешался с серыми шинелями и восторженными лицами. Я сидел на галерке и с птичьего полета жадно слушал речи ораторов. С трибуны выступали А. С. Бубнов, Скрыпник, В. А. Антонов-Овсеенко и чернобородый Раковский, говоривший с большим темпераментом.

Местные власти и общественные учреждения очень хорошо относились к "левым" художникам. Рабочие и красноармейцы, правда, не совсем понимали наше искусство, но они нас уважали за то, что мы тоже идем в ногу с Революцией и несем что-то новое, что мы тоже отвернулись от дряхлого старого. И действительно, все искусство этих бурных и замечательных дней мы героически вынесли на своих плечах. Мы

* Колоииус участвовал лишь в одной художественной выставке в Киеве в 1924 году.

О Марке Григорьевиче Вайнштейне (1894"1952) существует маленькая статья в Библиографическом словаре художников народов СССР (см. т. 2, с. 147).

делали большое и нужное дело, мы делали все, в чем нуждалась Октябрьская революция. Мы были искренни и честны, не в обиду будь сказано другим художникам... Киев большевики оставляли и приходили снова. Эти частые перс-мены колебали многих художников. Иные из них перебрались туда, где можно было с помошью меценатов и лавочников заниматься чистым и тихим искусством.

Я пошел добровольцем в отряд особого назначения при особом отделе 12 Красной армии. Мы продвигались в самую глубь Польши... Когда на польском фронте был заключен мир, нас частично демобилизовали. Уже после того, как Крымский полуостров был очищен от белогвардейцев, я из газет узнал, что врангелевцы публично повесили в Симферополе многих подпольщиков-большевиков, в числе которых был мой родной брат Илья Тышлер...

Спокойно сидеть на месте я не мог. Я был взволнован и обеспокоен судьбою моих близких и родных. В 1920 году зимой я и еще один мой землячок уселись на крышу вагона и тронулись в путь. После трехнедельной мучительной поездки я добрался до родного Мелитополя. Дома я застал измученных белогвардейскими грабежами и голодом моих стариков. Не увидел я только своей любимой собаки Белки - ее съели...

Советская культурная жизнь закипела и в маленьком Мелитополе. Я был использован как художник по всем видам изоискусства, показал образцы хорошей работы, и этим заставил подтянуться местных художников. Не зная совершенно, что Маяковский делает плакаты Окон РОСТА, я предпринял то же самое в родном городе *. Затем от плакатов я перешел к портретам наших вождей. Писал и рисовал их в огромном количестве не по трафарету, а так, по-честному. Причем сознательно вводил только две краски. Это я делал для того, чтобы остальная часть художников перестала писать нашим вождям розовые щечки и красные губки. Правда, им было трудно отрешиться от своей стандартной цветовой гаммы, но все-таки значительных побед в этом деле я достиг, конечно, не разговорами, а делом, показав им, как можно двумя красками добиться телесности и формы.

Дни и месяцы шли. Лето сменилось осенью, а меня потянуло в большой город, в культурный центр. И вот в 1921 году я с мешком муки двинулся в Москву. Действительно, двинулся, ибо слово "ехать" никак не подходит для того времени. Устроившись в теплушке, я двигался медленно, но верно...

Переходя к моему московскому периоду, я чувствую некоторое волнение. Во-первых, есть много живых свидетелей которые скажут, что я кое-где сбрехал, а во-вторых, я очень боюсь, как бы по объему не вышло бы нечто вроде романа "Война и мир".,..

В Москве я несколько растерялся. Я прежде всего не знал, что с собой делать. У меня было такое чувство, будто я должен был себя кому-то отдать или куда-то отнести. А иногда мне казалось, что я никому не нужен, и если себя кому-то принесу, то от меня откажутся, как отказываются в ломбарде от негодной вещи. Настроение у меня резко менялось. Оно то понижалось, то повышалось, точно отвечало ритмам громоздящихся то приземистых, то высоких московских домов. Отсутствие работы, а главное - то, что я не стою у мольберта или станка, меня ужасно тяготило. Тяготило и то, что я почувствовал себя недоучкой. Когда я бросился за помощью во ВХУТЕМАС, я встретил там анархию и сплошную говорильню. Кто-то кого-то в чем-то обвинял, отдельные персонажи с пеной у рта защищали, в частности, французских художников, уделяя особое внимание Сезанну и... Малевичу. Другие под прикрытием Маркса и Энгельса защищали только себя.

Уже ВХУТЕМАС явился зародышем будущих трех основных творческих групп. Одна опиралась на западную живописную культуру, другая шла в направлении "Мира Искусства" и Третьяковки, третья не принимала ничего и до истощения халтурила, приписывая только себе термин революционного советского искусства. Но доказать ей это, по-моему, не удалось. Трудно сбалансировать настоящее, да еще советское искусство, когда в одной руке держишь кисть, а в другой деньги. Таким фокусом владели только крупные мастера. Они свою кисть умели так крепко держать в своей руке, что никакая стопка денег не могла перетянуть их на свою сторону...

Воспоминание о Ренессансе. 1976 г.

Из произведений АЛЕКСАНДРА ТЫШЛЕРА 1898 "1980 гг.

Так вот, разочаровавшись в ВХУТЕМАСе, я решил заняться самообразованием у себя на дому. Имея все-таки знание рисунка и общее представление о культуре живописи, я без труда стал заниматься с самим собой. Когда у меня спрашивают о моем художественном образовании и у кого я учился, я отвечаю:

? У всех, а главным образом у самого себя.

Начал я в Москве с беспредметных вещей. Они не были похожи на все те, которые в изобилии были написаны супрематистами. Этим я не хочу опорочить супрематизм Малевича. Его искусство было осмысленным, интересным и нужным. Нужным потому, что он заставил многих художников подумать (немного) о цвете, хотя в супрематизме Малевича и его эпигонов не совсем благополучно обстояло дело с цветом. Но мысль о цвете, конечно, была; и вот эта мысль сверлила мозги, куда просачивалось желание и потребность в том, что основа живописи - это все-таки цвет... На супрематизме могли остановиться и не пойти дальше только ограниченные художники. Должен сказать, что среди, так сказать, левых художников больше ограниченных и твердомозглых. чем среди правых и даже натуралистов. Эти последние все-таки обращались, правда, плохо, с человеческим дыханием и природой. Беспредметники в своей массе не понимали поступательного движения искусства и его повседневной связи с человеком. Желающие спасти искусство очеловеченное французские художники были значительно умнее. Правда, бытие ихних лавочников не могло определять сознание художников, и все-таки тот же Пикассо, Брак и другие делали и то, и другое, а впоследствии совсем освободились от того. Наши же "леваки" напоминали мне еврея, который где-то в захолустье просидел всю свою жизнь над изобретением алгебры, в то время, как алгебра была давно уже открыта, и ею пользовался весь мир...

Я сам работал над беспредметной живописью, но только для того, чтобы извлечь, вернее, выяснить необходимые для себя знания цвета, формы с тем, чтобы с запасом каких-то знаний двинуться дальше *. И несмотря на то, что я эти вещи выставлял, я никогда не возводил их в несокрушимый закон. Было бы смешно и грустно, если бы лисица не полиняла и не обросла бы снова шерстью. Я так и смотрел на беспредметное искусство, как на освободившееся от наросшего старого и полинявшего, чтобы потом обрести что-то свежее и новое.

Многие из этого сделали соответствующий вывод, а некоторые закисли в натурализме своего мышления и в глухонемом беспредметном искусстве. И куда они девались, черт их возьми, эти иезуиты," их даже не видно в АХРРе... А может быть, они научились рисовать трактор и издеваются над нашим фарфором и текстилем?

Так вот, когда я вплотную приступил к изучению цвета и прежде всего "снял с него шкурку и вынул косточки", я оставил его в чем мать родила!.. Я его... всего в своем сознании и ощущении обнажил, лишил его определенной случайной для него формы. У меня остался один спектр.

В спектре есть два цветовых лагеря разной напряженности, разного напряжения, ощущаемости и воздействия на глаз, нервную систему и другие виды восприятия. Я окружил себя соответствующей литературой. Особенно мне помогли в этом деле труды Бехтерева.

Красный цвет со всеми его оттенками отличается прежде всего своею напряженностью, синий цвет - пассивностью. Если взять пространственное расположение любых линий и вещей, то можно заметить, что вертикали по отношению к горизонталям находятся в напряженном состоянии. Горизонталь относительно вертикали в более пассивном положении. Поскольку диагональ имеет склонность переходить то в вертикаль, то в горизонталь - в диагональ укладывается одновременно и синий, и красный цвет. Эта несложная, может быть, случайная, не имеющая под собой никакой научной базы классификация все-таки помогла мне развернуть целую серию вещей, которые находятся теперь в Одесском гос. еврейском музее **.

* Все абстрактные картины Тышлера назывались "Цвет и форма в пространстве" или "Светоцветовое напряжение". Эти работы относятся к самому началу 1920-х годов, 1922"1923 годам. Позднее, разбирая старые форэскизы к так и не написанным в свое время картинам, Тышлер вновь написал, правда, уже в другом колорите и другой манере, целую серию абстрактных картин, датируемую 1923"1977 гг.

** Когда началась война, бомба попала в здание музея, и все картины, там экспонированные, погибли при пожаре.

5. "Юность" - II

А в 1924 году я их выставил на Дискуссионной выставке *. Эта выставка проходила очень оживленно, с большим интересом к ней художников и зрителей, и действительно в дискуссиях. На одной из таких дискуссий по моему адресу сыпались не очень ласковые слова, выступил художник Ни-критин **, который сказал, что в моем лице русская живопись получила, наконец, настоящего крупного художника и что у меня очень много общего с Рембрандтом. В зале начались хихиканье и свист, мне стало как-то стыдно, и чувство неловкости от никритинских патетических фальшивых слов заставило меня тихонько смыться. Когда я вышел на улицу, я понял, что Никритин просто болтал, а мне нужно работать, работать, работать...

Количество друзей у меня росло, но больше было врагов. Дискуссионная выставка явилась, по существу, тем резервуаром, который нам, ее участникам, дал возможность спустя год подобрать художников для ОСТа ***.

По каким же принципам был организован ОСТ? Дело в том, что состав его был несколько пестрым, но в основе его объединяло желание на базе формальных достижений западной живописи дать новую советскую доброкачественную картину и рисунок. Та миссия, которую на себя возложили остовцы, была ими с гордостью выполнена... Надо сказать, что на остовской площадке не все умели устойчиво стоять...

После серий аналитических вещей я выставил на остовской выставке в Историческом музее большое количество работ, имеющих гротескный характер. Среди них были "Директор погоды", "Демонстрация инвалидов", "Расстрел", большая серия продавцов - палочников, часовщиков и других. Эти вещи вызвали еще большее оживление среди художников, критиков, и зрителей, чем предыдущие вещи. В этих вещах были уже ясно выражены мои искания, моя направленность, мое умение видеть вещи и явления в необычном их состоянии. У моих работ зритель всегда находился в возбужденном состоянии, всегда спорил, а иногда дело доходило до самой обычной трамвайной ругани. Критики и иные писатели об искусстве не старались понять меня. Они хотели, а, может быть, и не могли найти в моих вещах настоящие корни всех этих палочников и часовщиков. Они действительно далеко в карман не лезли за определениями и в скором времени, чтобы показать свою образованность, наградили меня званием мистика. Наградили они меня и такими словами, как экспрессионист, мелкобуржуазный и буржуазный правый попутчик, а под конец я уже, с их слов, попал в контрреволюцию. Как видите, в глазах нашей критики я развивался вполне диалектически. Были и такие "любители сильных ощущений", которые представляли меня не иначе, как сумасшедшим. Но факт моего явно нормального вида убедил их в том, что я весел и здоров, а при случае могу дать пощечину. Но последнее я оставил на случай, когда я действительно сойду с ума...

Единственный критик того времени, который мне много дал, был Я. А. Тугендхольд. И не думайте, пожалуйста, что я пишу о нем не только потому, что о мертвецах нужно хорошо отзываться... Тугендхольд никогда не писал обо мне прежде, чем он возле моих картин со мною изрядно не поговорит. Он узнавал всю подноготную моих желаний, стремлений в живописи, и только после этого он брался за "операционный нож". Правда, он довольно часто срывался, но я это объясняю тем, что он приближался к старости и у него уже начинали дрожать руки...

Живой и сильно бодрствующий Эфрос (речь идет об Абраме Марковиче Эфросе, авторе книги "Профили". - Ф. С.) принадлежит к природе тех ?хирургов", которые вовсе не заинтересованы в том, чтобы "больной" ожил, а так, больше для собственного удовольствия оперировал; и все видел в "профилях". Он проявил себя как художник, которому пока удаются с небольшим только профили, а анфас ему, по-видимому, еще не под силу. Будем ждать - у этого критика есть вес данные, чтобы смотреть художнику прямо в лицо и сказать ему без ошибки, какой он.

Я научился видеть и претворять д^али, отдельный случай - они давали мне огромную пищу для работы. Я научился видеть. Воспитывая в себе это, безусловно, необходимое и сильное качество, которым должен обладать любой художник, даже если он пишет только с натуры, я приобрел в свое творческое пользование три важных вида оружия. Дальнобойную пушку, талисман и нечто вроде зеркала, которое отдает только преувеличение. Я научился видеть не только двумя глазами, но и профилем одного глаза мельчайшие несуразности, резко выделяющиеся моменты, особых людей, необычайные случаи человеческого поведения и т.п. Они громоздились в моих ощущениях и сознании и заставляли меня из всего этого сколачивать фантастические организмы, которые читались как реальность, так как они были выхвачены мною из жизни. Моя фантастика не утопическая, она так же реальна, как реален слишком длинный нос Гоголя.

Реальность моих вещей я еще объясняю тем, что при желании всегда можно перенести их обратно в жизнь. У меня нет таких вещей, которых нельзя было бы повторить или, вернее, срежиссировать на живых людях настоящими вещами. Вы заставьте моих персонажей палочников, часовщиков - пройтись по улице, и вы увидите, что сначала они будут собирать вокруг себя удивленных. Но они войдут в быт как нечто совершенно обязательное. Я далек от сказки, которая заводит в дебри несуществующего. Я люблю людей, природу, животных. Люблю вещи, которые отражают в себе пласты человеческой культуры, даже если они некрасивы.

Но для своего творчества я не все беру. Я выхватываю то, что мне близко, то, что меня сильнее всего поражает. Сознаюсь, я люблю приврать. Я напоминаю сплетника, а иногда лгуна, который, увидев что-то из ряда вон выходящее, спешит скорей поделиться своими впечатлениями и, рассказывая, так все преувеличивает, что возникает нечто не похожее на то, что он видел.

Если вы внимательно присмотритесь к моим вещам всех периодов, то вы заметите, что я люблю вещи во множественном их состоянии. Я не люблю, вернее, не ощущаю одну палку, я их лучше вижу и воспринимаю, когда их много. Одна палка не создает шума, когда их много, вы ощущаете шум. Одни стенные часы - это одно звучание, а когда их много - это уже музыка. Я не говорю о тех часах, которые вызванивают польку, а о тех примерно двадцати с одновременно качающимися маятниками, которые создают непривычное для нас состояние. Все это у меня никак не умещалось в одной только станковой работе. Я принужден был эти ощущения поделить между картинами и театром. Должен сказать, что я в театре, учтя, конечно, его специфику, оставался тем же. Я не менял своей речи и своих интонаций, я не ходил по чужим и, к тому же, еще и сомнительным следам. В театре, может быть, в силу его более высокого (внутреннего) культурного уровня к моей работе внимательней прислушивались, лучше понимали меня и доверяли мне как художнику, который никогда не подведет. Потом, когда рапповский намордник все больше и больше охватывал лица всех наших театров, мне и в Белорусском ГОСЕТе стало тяжело работать.

Очень хочется сделать беглый обзор конструктивизма в театре, но отсутствие места мне это не позволяет. Скажу только вот что: признавая за конструктивизмом много ценных и хороших качеств, я все-таки его не любил, вернее, не ощущал, не ценил. Вооружившись фанерой, серой краской и необычайным терпением машинистов сцены, на головы которых взваливались все фокусы и премудрости, конструктивисты, кроме этого, за душой своей ничего не имели. Это были1 доподлинные "Чииить, паять!".,..

Теперь я перейду к описанию дальнейшего моего художественного роста. О первых периодах моего развития мне легче было писать, так как вес вещи, которые я в свое время писал, были тогда же выставлены. Но вот уже несколько лет, как я ничего не выставляю и говорить об этих вещах довольно трудно.

Многие наши художники, перестроившись в двадцать четыре часа, охаивали и поносили свои старые работы. Абсолютно уверен, что оии это делали неискренне. Это была дешевая самокритика. В чем заключалась особенность искривлений рапховской линии, и почему наше искусство остановилось в своем развитии примерно лет на десять, если не больше",..

Я продолжал работать, особенно когда не был связан с театром или с каким-нибудь другим делом. Работал изо дия в день, простаивая у мольберта восемь-девять часов. Приготовленные натянутые холсты вкупе ждали над собою расправы.

Установленный холст на мольберте со всею откровенностью своей белизны устремлялся своими четырьмя концами на меня. Он терпеливо, не морщась, в натянутом спокойствии ждал своей участи. Мне, конечно, трудно передать то необычное волнение, которое я переживаю, когда впервые встречаюсь с чистым холстом. Та живописная и, главным образом, цветовая концепция, которая складывается в моем воображении до работы, перед чистым холстом разлетается, и от нее ничего не остается. Исчезает и бои кость, которая резвит до работы. (Белый холст наносит удар, белый холст откровенен и прост.) Но этот "пстушиныи бой" недолго продолжается В свою очередь, нанося холст удар за ударом, я постепенно избавляюсь от его белого вида, и он, обретая несколько другой цвет, уже не напирает на меня. Он как бы отступает, уходит вглубь, и я остаюсь победителем тогда, когда вес признаки холста исчезают и Передо мною стоит плотная ткань живописи. Бывает i гак когда оба "противника", "истекая кровью", теряют свои силы, но об этом говорить как-то страшно.

В своей десятилетней работе я сильно менялся. Каждый последующий период формально резко отличался от преды дущего. Но желание делать советскую тему приходило ко мне гораздо медленнее. В силу своей художественной честности я не мог перестроиться в двадцать четыре часа, как Это делали десятки и сотни наших художников. Я понимал, чти простая и вместе с тем сложная своим глубоким содержанием советская тема требовала... немалое количество репетиций, особых знаний и сильного технического вооружения Если в нашей стране так четко и ясно звучит лозунг "Кто кого" и в кольце этого "кто кого" находится наша культурная революция, то как же можно было так беззастенчиво обманывать себя, страну и нашу партию в то время, когда рабочий зритель буквально шарахался от многих выставок, когда выставки наши напоминали английские производственные каталоги. В это время РАПХ своим сокрушительным голосом кричал, а Перельман подкрикивал, что наше изо-искусство растет и процветает, только вот если бы еще избавиться от "классовых врагов". А этими "классовыми врагами" были я, Лабас, Штерснбсрг, почти весь ОСТ, Кончалов-ский, Лентулов, Фаворский и другие...

К своим старым вещам я отношусь хорошо. Я знаю, что потратил на них немало сил и времени, немало творческой энергии. Впустую ли, нет ли" Они кормили свое время, пе только меня. А сейчас...

На этом рукопись обрывается. На обороте ее последнего листа рукою Тышлера написано:

"Искренность

Любовь к своему ремеслу

Знание своего решения?

Вторая половина 1У.30-Х п

Публикация Ф. Я. СЫРКИНОЙ.

"Как учит товарищ Ким Ир Сен, человек, заразившийся низкопоклонством, становится болваном. Если им заразится нация, то погибнет страна. Если эта болезнь охватит партию," пойдут насмарку революция п строительство".,

Ким Чен Ир "Об идеях чучхе?

Ирина ХУРГИНА

МАНСЭ!

(20 дней в стране, вооруженной идеями чучхе)

"Мы сейчас находимся в Пхеньяне, столице Корейской Народно-Демократической Республики. Вот с минуты на минуту ждем открытия проводимого впервые в Азии под девизом "За антиимпериалистическую солидарность, мир п дружбу!? XIII Всемирного фестиваля молодежи п студентов. Открытие проводится па Первомайском стадионе, величаво возведенном на живописном острове Ныина на реке Тэдоп, которая протекает по центру этого города.

Корея - Страна утренней свежести. По пхеньянскому времени сейчас 7 часов вечера... Алеет вечерняя заря над горой Моран н рекой Тэдоп...

Под приветственную музыку выходит на трибуну руководители партии н правительства. Вмиг раздаются громоподобные возгласы "Мансэ!? **, п над стадионом вспыхивают огни от сотни залпов салюта, висят в воздухе маленькие нарашютики, воздушные шары...

Молодежь п студенты - это ценные цветы страны п нации, самый потенциальный отряд общества, главные героп будущего.

Настала долгожданная минута!!! Зажжен факел Пхеньянского фестиваля, который впишет славную страницу в историю движения Всемирных фестивалей молодежи п студентов.

Сейчас милые дети Кореи на запряженвой на пяти лошадях тележке мчатся в сторону центральной трибуны. Дети скодят с тележки и приносят поклон в сторону центральной трибуны. Дети поднимаются на центральную трибуну п завязывают красный галстук кадровым работникам.

Представителя молодого племени демонстративно показывают готовность выполнять свою миссию как хозяева будущего.

В почном небе фестивального Пхеньяна фейерверк огня. Кругом красивое зрелище. Входят в стадион колоннамп юпоши п девушки в нарядах молодежи п студентов пяти континентов, крепко обнимаются, разделяют радость от встречи п устраивают крупный танец".,

"План освещения открытия XIII Всемирного фестиваля молодежи и студентов. Пхеньян. 1989. 1. 7." (сокращенный вариант, стиль оригинала сохранен)

Свою первую ночь в Пхеньяне советские журналисты провели в автобусе. Роскошном японском автобусе, с отключенным кондишном, темными стеклами и удивительно красивыми полосатыми бархатными креслами, такими миниатюрными, что было очевидно: создатели этого чуда техники рассчитывали на пассажиров-японцев или, может быть, корейцев, но уж никак не на вспухших от усталости и разъяренных советских журналистов, обремененных видео- и кинотехникой, фотоаппаратами, диктофонами и тем, что именуется носильными вещами. Советские журналисты сидели в темном автобусе в плотной тишине еще пустого фестивального Кванбока и нервно вздрагивали, когда шофер включал, видимо, для поддержания тонуса, обволакивающую, сахарную корейскую музыку. Кто-то курил у автобуса, кто-то сидел на бордюре еще не созревшего газона.

Советские журналисты бастовали.

Четыре года нам объясняли, что надо поднять голову и ощутить себя независимым, свободным существом. И мы поверили.

Внезапно в автобусе вспыхнули софиты.

? Кто-то спит, а некоторые уже работают," сказал мой сосед.

Действительно, видеогруппа уже работала.

? Ребята, объясните, что здесь происходит, - попросил человек с видеокамерой на плече," почему вы отказались заселяться?

? Нас просто надули. Мы приехали сюда работать, условия были известны - номера в гостинице на одного-двоих, транспорт, переводчики, связь с Москвой для тех, кто передает. А получилось, никто нас не встретил, промурыжили 4 часа на аккредитации, теперь привезли на Кванбок и хотят, чтобы журналисты жили по 6 человек да еще в проходных комнатах. Это не условия для работы. Попробовали бы предложить это западникам. Привыкли, что мы все жрем. А мы вот не хотим. Мы требуем или гостиницу, или пусть здесь, но комнаты на одного-двоих. И не проходные.

Фотографии М. Сердюкова,

А. Филатова и М. Харлампиева.

* Чучхе (кор.) - ?хозяин своего тела", опора на собственные силы. ** Мансэ! - традиционное корейское приветствие, буквально означающее: "10 тысяч лет жизии!?

? А что вам отвечают"

? Ничего не отвечают. Говорят, уже поздно. Ночь. Но штаб-то работает круглосуточно. Будем сидеть здесь.

? А кто виноват в этой ситуации - ЦК комсомола или корейская сторона?

" Мы не готовы ответить сейчас на этот вопрос," раздался мрачный голос с галерки.

Я вышла из автобуса и уселась на бордюр.

Вокруг была влажная северокорейская ночь, и огромный стеклобетоииый проспект Кванбок зловеще нависал над нами. И тут я увидела большую белую крысу. Она передвигалась какими-то странными шлепками и была похожа на белый носовой платок. Видимо, ей тоже было душно и негде было спать. Потом я вспоминала, что это был единственный представитель животного мира, с которым мне удалось повстречаться в Корее. В Пхеньяне нет ни собак, ни кошек, ни птиц. Правда, есть какие-то странные мошки, которых принимают за комаров. Через несколько дней, когда мы уже свыклись со своим положением, привыкли к лучезарным улыбкам и поклонам корейцев, к тому, что ты всегда под немеркнущим, бдительным оком, а настоятельное пристрастие к тебе и твоим вещам настолько органично и привычно для наших хозяев и друзей, что как-то даже неприлично удивляться," так вот, через несколько дней, возвращаясь вечером домой и демонстрируя свою карточку собравшимся у подъезда служителям (кто сидит на стуле, а кто на корточках, подпершись и закатав до колена штанины), мы услышали:

? Сейчас будем убивать комарада!

Один из наших любезных хозяев, доброжелательно, но воинственно улыбаясь, производил в воздухе какие-то таинственные движения руками. Пока до нас дошло, что они собираются фыркать в комнатах аэрозолем от комаров, мы, надо сказать, пережили не самые приятные минуты в жизни.

...Когда первым утренним дыханием свежести повеяло с реки Тэдон и первый луч солица коснулся горы Моран, к крайнему корпусу иа Кванбоке подъехал роскошный темный "мерседес". Из него вышел высокий сухопарый кореец в летнем костюме для высшей кадровой прослойки и сдержанной походкой направился к автобусу. Товарищ Ли прибыл на переговоры с бастующими советскими журналистами.

Через час из подъезда появился один из наших коллег и сказал:

? Корейская сторона очень обеспокоена. Это ЧП уже имеет название "сидячая забастовка советских журналистов". Они приняли все наши условия. Но с завтрашнего дия. Надо понять их ситуацию, выйти из автобуса и заселиться до утра в эти квартиры.

Под возгласы: "Опять нас надуют!", "Интеллигенцию губили компромиссы!", "Вот увидите, ничего утром не будет!" - мы вытаскивали из ненавистного автобуса свои вещи и волоком тащили к подъезду.

Днем иас действительно рассредоточили по одно-двухместным комнатам в этих же квартирах в этом же корпусе на Кваибоке. И включили телефоны, и меняли каждый день полотенца, и дали пять переводчиков, и дали транспорт, с которым все время были проблемы," ведь выехать в город с Кваибока без транспорта невозможно. Зато товарищ Ли сумсл-таки не предупредить иас о генеральной репетиции открытия. Когда мы вместе с фотокорами и кинохроникой ворвались на стадион, воины государства Когурё тянули по земле свои доспехи и оружие, хорошенькие корейские дети устало сидели на корточках перед входом, блестя подведенными узкими глазками (губы и у девочек, и у мальчиков накрашены яркой красной помадой). По полю тащили огромные башии с шарами, подиумы. Репетиция открытия закончилась. Как ни странно, зрителей не было. Оставалось ждать репетицию закрытия, которую 1 июля можно будет дать в номер, как открытие. Так что все смешвлось... Через несколько дней после церемонии закрытия фестиваля 8 июля, когда был торжественно погашен фестивальный факел, мы проезжали на машине около острова Ныина, и я увидела, что факел снова горит! Оказалось, до 25 июля ежедневно повторяются церемонии открытия и закрытия фестиваля" факел зажигают и гасят, зажигают и гасят... И вечером колонны грузовиков везут жителей Пхеньяна на Первомайский стадион и обратно. Все должны посмотреть праздник первого в Азии фестиваля, такого рода мероприятие входит в систему идейно-политического воспитания, которому придается самое большое внимание в Северной Корее.

"Чтобы установить общенародную н всегосударствениую истем обороны, нало вооружить весь народ н превратить всю страну в крепость......Решающим фактором, вершвщим судьбу войны, является

не оружие, не военная техника, а высокий политический энтузиазм и революционная самоотверженность военнослужащих и всего народа, глубоко сознающих правоту своего делв .

Ким Чен Ир "Оо" идеях чучхе?

Разговор по пути к стадиону

Наши переводчики относились к нам по-разному. Но среди них был очень милый студент 4-го курса института иностранных языков Сон, который действительно хорошо говорил и понимал по-русски. Он объяснил мне, что после 11-летки надо поступить в училище, а лишь затем в институт иностранных языков, так что профессиональное обучение растягивается на 10 лет. Сон искренне улыбался нам и хотел помочь. Многое удивляло и изумляло его на фестивале, но с обычной корейской невозмутимостью он не подавал вида. Вакханалия красок, музыки, наций и языков, весьма вольные наряды и формы, а больше всего, видимо, общая раскрепощенность производили на хозяев фестиваля, подчеркнуто аскетичных, поджарых и одетых с идеологической прямотой, впечатление конца света, а может быть, и начала. Не могу забыть выражения немого ужаса и осторожного любопытства в глазах корейцев, пришедших на открытие фестиваля. На площадке вокруг стадиона собирались все делегации. Пели, танцевали, развлекались, как могли. Чуть в отдалении плотными рядами стояли хозяева фестиваля, придерживаемые своими товарищами в штатском, и, замерев, смотрели, как огромный стог сена кружится в замысловатом танце под громкие звуки тамтамов бенин-ской делегации.

Поскольку наши переводчики старались отвечать лишь на прямые падежные вопросы, а в остальных случаях предпочитали отмалчиваться, казалось, что так и не удастся поговорить с кем-нибудь из них откровенно. Ко дню открытия фестиваля мы пробыли в Корее уже неделю и, можно сказать, привыкли друг к другу. Поэтому, когда мы шли к стадиону на церемонию открытия через понтонный мост и Сон оказался рядом, я решила, что как раз выдался удобный случай поговорить. Сзади, иа удивление, никого не было.

? Сон, а что вы знаете о переменах в нашей стране за последние годы"

? Знаю," ответил Сон, помолчав.

? А у вас в газетах что-иибудь пишут о том, что происходит сейчас в Союзе?

? Да, конечно, пишут.

? А что" Молчание.

? Знаете, Сон, то, что мы называем перестройкой, гласностью, демократизацией, это очень много дало нашему народу. Мы узнали о себе то, о чем раньше нельзя было говорить. Это очень важно.

-Да.

" Мы получили возможность узнавать прааду обо всем. Ведь раньше вся информация была адаптированной, а теперь прямая.

? Да, я понимаю.

? Не кажется ли вам, что подобного рода большая демократичность нужна и вашей стране? Ведь обществу периодически необходимо обновление, некое вливание свежей крови, иначе может наступить перерождение, даже вырождение. Общество должно быть более открытым..,

? А разве у нас закрытое общество" Все, кто хочет, приезжают, мы все показываем.

? То есть вы считаете, что вам на данном этапе ничего менять не надо, вы всем довольны"

? Нет, ничего менять не надо. Может быть, у нас и есть какие-то ошибки, но мы ведь только на социалистической фазе построения коммунизма.

? И вашей прессе не нужна большая гласность, демократичность"

? Я считаю, что нет, у нас достаточно информации. На свете очень много плохого, и знать об этом совсем не нужно.

Через несколько дней на дискотеке в клубе ФРГ Сон пригласил меня танцевать.

? Только я не умею," застенчиво сказал он,? я никогда вот так не танцевал.

"Пхеньян, 1 июля (ЦТАК) * - У подножия сопки Сонмун на горе Тэсон в Пхеньяне пущен в эксплуатацию отлично реконструированный тепличный комплекс "Кнмнрсенхва". В этом выражено единодушное стремление нашего народа, революционных народов мира лучше н больше выращивать бессмертных цветков "Кимирсенхва" - цветков, славных во всем мире дорогим именем великого вождя товарища Ким Ир Сена.

Новая теплица "Кимирсенхва" поможет всем нашим людям воспитать в себе более глубокие чувства верности и уважения к великому вождю, реализовать свое сокровенное желание круглый год выращивать этот самый любимый, бесценный цветок в каждой семье, на каждом рабочем месте".,

"Информационный бюллетень ЦТАК?

Разговор на митинге солидарности

Одной из основных тем фестивальных дней были события в Китае. Все началось с того, что норвежская делегация несла на открытии лозунг "Мы солидарны с китайскими студентами". Эту тему подхватили все североевропейские делегации, Италия, ФРГ, Венгрия. Нашу позицию выразили на брифинге для советских журналистов. Когда спросили, кого имеют в виду, все время говоря "мы", нам ответили буквально следующее:

? "Мы" - это мандат советского Подготовительного комитета. Политическая позиция по Китаю сформулирована на съезде депутатов. Это, конечно, не мешает отдельным товарищам высказывать свою точку зрения. Мы, например, не заметили, что на церемонии открытия кое-кто из наших делегатов стоя приветствовал делегацию Норвегии, которая несла известный вам лозунг...

Но надо сказать, что кое-кто из наших делегатов не только "стоя приветствовал", но и публично выразил свое мнение. Делегат из Эстонии Ивар Поплавскис, выступая в тематическом центре по правам студентов, сказал, что официальная точка зрения на события в Китае не есть точка зрения всех советских студентов, ибо сейчас каждый имеет возможность высказать свою позицию. А если мы не будем сегодня говорить о Китае, будем это замалчивать, завтра с нами, например, со студентами Прибалтики, могут сделать то же самое.

И сорвал бурные аплодисменты, как и накануне делегат из Италии Джанни Куперло, который сказал, что нельзя оправдать насильственные действия против людей, даже если они проводятся под флагом социализма, что нельзя расстреливать за убеждения и подавлять индивидуальные права во имя общего благополучия, и призвал принять общую резолюцию фестиваля по солидарности с китайскими студентами.

Эта мысль высказывалась на всех митингах солидарности с китайскими студентами - ив клубе скандинавских стран, куда надо было пробиваться сквозь плотный кордон мерио, кольцом в три ряда, танцующих под народную музыку хозяев фестиваля, и в открытом чхонреиовском ** кафе перед корпусом Италии и Польши, и в клубе ФРГ, где на митинге показывали видеокассету, снятую на площади Тяньаньмэнь.

Вместе с видеогруппой мы приехали днем в клуб ФРГ, хотя не были точно уверены, что митинг состоится здесь. Когда выгружали аппаратуру перед входом, из-за угла показались школьники, прямой, четкой колонной режущие улицу на перпендикуляры. Вот они дошли до следующего угла и остановились, маршируя, размахивая свободной рукой и скандируя речевку. Наш оператор жутко засуетился, отбежал, вскочил на парапет с криком:

? Каждый раз не успеваю их снять!

Дети поравнялись с ним и с невозмутимым видом проследовали дальше - дело прежде всего. А ведь когда проезжаешь по улице в машине с фестивальной символикой, и дети, и взрослые машут рукой, приветствуя гостей, дарят лучезарной улыбкой - действительно дело прежде всего.

На вопрос: "По какому поводу митинг" - западные немцы ответили:

" Мы выражаем солидарность не только с китайскими студентами, но и со всей молодежью, которая борется за свои права.

Ко мне подошел молодой парень и на неанглийском английском, то есть на таком, на каком мы общались иа фестивале, представился:

? Хейко Зибель из молодежной студенческой организации ФРГ. Вы советская журналистка? Я давно хотел с вами поговорить. Что вы думаете о Северной Корее? Кроме того, что горы красивые, и небо синее, и девушки улыбаются?

? Я тоже хотела задать вам этот вопрос. Вчера меня поразили французы, когда твердили, что здесь все о'кей. люди улыбаются, оии довольны, значит, все о'кей.

? Таким образом, вы мне ответили, да? Вы знаете, многое здесь для нас особенно больно, да и для вас тоже, наверное. Слишком много параллелей с прошлым...

"Пхеньян, 2 июля (ЦТАК)" Международный институт идей чучхе выпустил в свет очередной, 45-й помер своего журнала "Изучение идей чучхе". В номере - труд дорогого товарища Ким Чей Ира "Выше подняв зиамя антиимпериалистической борьбы, мощной поступью войдем вперед по пути социализма п коммунизма". Публикуются также статьи "Человечеству - самый ценный подарок", "Станем лучами чучхе", сообщения об изучении и распространении идей чучхе в разных странах".,

"Информационный бюллетень ЦТАК?

Разговор в падающем лифте

В нашем подъезде было два электронных лифта. Они вызывали наибольший интерес и тревогу у наших хозяев. Утро начиналось с того, что хотя бы один лифт стоял на первом этаже, утопленный в подвал, а по нему ползали на коленях, громко и быстро переговариваясь, лифтеры, монтеры, консьержи и просто любопытствующие. Хотя в лифте с тобой обязательно ехал один, а то и два лифтера (при этом один сидит на корточках, а другой на стуле у тумбочки с телефоном), лифт мог привезти тебя на любой этаж, отнюдь не туда, куда надо. Он просто жил отдельной жизнью. Однажды я поднималась к себе наверх вместе с несколькими уже примелькавшимися делегатами (с нами в подъезде жили югославы, делегаты из Западного Берлина и венгры). Мы молчали и рассматривали друг у друга аккре-дитационные карточки, висящие на шее. Внезапно лифт замер и раздалось какое-то визжание. Я посмотрела иа табло - мы доехали только до 6-го этажа. Наш лифтер вскочил со стула и принялся нервно нажимать асе кнопки. Электронное табло зажглось всеми цветами радуги, и тут зазвонил телефон. Когда лифтер взял трубку, потух свет, а он продолжал в кромешной тьме переругиваться с кем-то по-корейски. И тут что-то произошло. Мие показалось, что меня прихлопнули по голове и стремительно тащат вниз. Я судорожно вцепилась во что-то рядом, лифт зашатало, встряхнуло, и ои замер. Зажегся свет, и на табло аспыхнула цифра 3. Мы пролетели почти три этажа и чудом удержались. Я обнаружила, что все еще цепляюсь за плечо своего соседа, который стоически молчал.

? Простите, ради бога..." пробормотала я." Вы говорите по-русски" Или по-английски"

? И по-русски, и по-аиглийски," улыбнулся мой сосед,? я студент 4-го курса филфака.

Я прочитала иа карточке "Золтан Ковалевский. Венгрия", И поскольку двери лифта ие открывались и мы по-прежнему висели, как гуси в авоське, решила использовать эту ситуацию.

? Сколько молодежных организаций представлено в венгерской делегации"

? 21 или 22. А вообще сейчас уже полгода, как организован Национальный совет венгерских молодежных организаций, вы знаете?

? Да, и поэтому это особейио интересно. Ведь у вас распустили комсомол и официально признали несколько молодежных организаций, да?

? Не совсем так. Не несколько. В МИСОТ ?ходят 27 полноправных организаций и более тридцати организаций-наблюдателей.

? А вы где состоите?

? Это то, что осталось от комсомола, теперь называется ДЕМИС? Венгерский демократический союз молодежи. Одно время был очень популярен Союз молодых демократов, тогда, когда комсомол был в кризисе, очень много комсомольцев вышло из своей организации, в основном студенты. Сейчас комсомол работает на федеративной основе,

? А какой вы видите перспективу?

? Я так четко не могу вам ответить. Сейчас не ясно, что будет. Может быть, будет какая-то ясность осенью. А сейчас лишь зарождается что-то новое. Как вам сказать... Мы можем представить себе демократический социализм, но ведь демократии мы только учимся, в настоящий социализм только ищем...

? Скажите, Золтан, в когда, по-вашему, начался кризис в венгерском комсомоле?

? Когда? С самого начала, с 57-го года. До этого было много молодежных партий, например, Коммунистический Союз Молодежи Венгрии. А когда создали одну молодежную партию, она сразу попала в кризис, ведь не было альтернативы...

Внезапно двери открылись, и мы обнаружили, что этаж находится на уровне наших коленей. На этаже на четвереньках стояли корейцы и, счастливо улыбаясь, тянули к нам руки. Мы вылезали, благодаря электронику за то, что остановили свое движение на 3-м этаже, а не в подвале.

"Неизменно придерживаясь линии на строительство самостоятельной национальной экономики, наращивая темпы чучхензацнп и модернизации народвого хозяйства и перевода его на научную основу, мы должны еще больше усиливать самостоятельность н чучхейскую направленность национальной экономики, непрерывно модернизировать технику в народном хозяйстве и вести всю производственную и хозяйственную деятельность иа прочной научной основе".,

Ким Чем Ир "Об идеях чучхе?

Разговор в Университете имени Ким Ир Сена

В университетском городке было очень пустынно. То ли влажная жара попрятала- всех среди бетонных зданий...

Нас встретили и сразу повели в музей подарков. Наш молодой гид на очень хорошем русском языке рассказывал:

? Hani великий вождь товарищ Ким Ир Сен прислал многочисленные подарки университету для развития воспитательной работы. Вот посмотрите сюда...

Огромная мучнистого цвета заспиртованная рыба висела вниз головой в гигантской колбе, вперив остекленевший глаз в пол.

? Это знаменитая Рыба памяти, ее впервые обнаружил наш великий вождь товарищ Ким Ир Сен, поймал и подарил университету.

? А где-нибудь еще обитает эта рыба?

? Да, в некоторых странах обитает. А этот морской лев," гид указал на чучело бедного зверя в проплешинах," весит 900 килограммов. Его подарили нашему великому вождю товарищу Ким Ир Сену, а он подарил университету.

? Скажите, пожалуйста,? я подошла к сопровождающему нас преподавателю Зо Зон Су," а сколько университетов в Корее?

? Университетов" - Мой собеседник очень удивился." Один. Но у нас много разных институтов.

? А сколько факультетов в университете, сколько лет учатся?

? 15 факультетов, учатся 4?5 лет, в зависимости от факультета. Всего в университете 12 тысяч учащихся.

? А конкурс есть" И какие предметы сдают на вступительных экзаменах"

? Конкурс один к пяти. Экзамены сдают из шести предметов: революционная деятельность великого вождя товарища Ким Ир Сена, математика, химия, физика, литература, иностранный язык.

? А что вы преподаете? Ставите ли двойки"

? Я математик, программист. Двойки" За 9 лет преподавания я поставил всего одну двойку. У нас очень успешно учатся.

Из музея нас провели в библиотеку. Экскурсовод, тоже на хорошем русском языке, рассказала, что библиотека построена в 1970 году, состоит из 2 миллионов томов, читальные залы вмещают 1200 человек. Читальные залы очень похожи на наши - столы, стулья, проекторы для микрофильмов. В одной из комнат два стола и стулья были покрыты белыми кружевными чехлами, а на столах стояли красные таблички, где золотыми буквами значилось, что 18 апреля 1970 года великий вождь товарищ Ким Ир Сен посетил библиотеку и сидел здесь. Такого рода таблички можно найти повсюду - ив Мангендэском Дворце школьников, и в Народном Дворце 8 февраля, и в Народном Дворце учебы, и в Народном Дворце культуры, и на смотровой площадке Западноморского шлюза в устье реки Тэдон, и в Пхеньянском родильном доме. Нередко табличек две - значит, здесь побывал великий вождь товарищ Ким Ир Сен вместе со своим сыном, любимым руководителем товарищем Ким Чен Иром.

? В картотеке нашей библиотеки вы можете найти для себя любую книгу, в том числе книги нашего великого вождя товарища Ким Ир Сена и дорогого руководителя товарища Ким Чен Ира," продолжала свою речь экскурсовод.

? А книги нашего дорогого руководителя Михаила Сергеевича Горбачева здесь можно найти" - раздался бодрый голос из толпы советских журналистов.

? А сейчас вы можете поговорить с одним из студентов," невозмутимо продолжала экскурсовод.

Молодой человек в отутюженной белой рубашке сказал через переводчика, что он занимается на 6 курсе (?!), математик, живет в общежитии. Поднимается в 6 утра, занимается физкультурной подготовкой, ест и к 8 утра идет на занятия. После обеденного перерыва занимается в Народном Дворце учебы - более 6 часов.

? А что вы делаете в свободное время?

? В свободное время? Иногда смотрю научно-популярные кинофильмы, которые касаются моей профессии,'робототехники.

? А какая у вас стипендия?

? 30 вон (примерно 20 рублей).

? Хватает"

? Не хватает, когда надо что-то покупать, а пока мне ничего не надо покупать, поэтому хватает.

? Вы питаетесь здесь"

? Да, они все питаются здесь по талонам," ответила переводчица.

Нормированное, талонное распределение материальных благ органично для корейского варианта социализма. В кафе в бассейне я обратила внимание на конторку у входа - оказывается, сюда сдается сначала талон, а уже затем за свои народные деньги кореец может выпить бутылку пива.

? Вам нравится фестиваль"

? Да, я считаю, это будет самый великий фестиваль.

"Подготовка национальных кадров служит решающим залогом энергичного продвижения вперед революции п строительства. Кадры решают все. ...В учебных заведениях необходимо установить революционную дисциплину, направленную на то, чтобы точно осуществлять программу обучения, а также нужно беспрекословно н последовательно выполнять учебный план п учебную программу".,

Ким Ир Сен "Тезисы о социалистическом образовании"

Разговор перед сломанным диктофоном

Этот разговор я привожу по памяти, ибо когда мы проговорили с Альфонсасом Мацаитисом, первым секретарем Коммунистического Союза молодежи Литвы (ранее ЛКСМ Литвы), около получаса, я обнаружила, что мой редакционный диктофон, взятый под расписку, отказался записывать. Альфонсас рассказывал о том, как, работая в аппарате ЦК комсомола, понял, что надо срочно что-то менять, как решил создать в Литве, "р,аспустив" комсомол, самостоятельную молодежную организацию, параллельную ВЛКСМ, со своей программой, с прямыми выборами - и как это с большим трудом, но удалось, о семи альтернативных кандидатурах на пост первого секретаря на выборах (где он победил) и, наконец, о фестивале.

? Вы считаете, фестивали нужны"

? В таком виде - категорически нет. Нужна настоящая серьезная дискуссия о реальных молодежных проблемах, а не помпезный праздник. Это, конечно, замечательно, вывезли нас, 600 человек, на 20-дневный отдых. Только зачем? Настоящих дискуссий, споров здесь не было, да и возможности в такой "запрограммированной" программе очень ограниченны.

? Да, конечно, при таком размахе не может быть серьезного диалога - 180 стран и 63 региональные организации, 100 тысяч человек приняли участие в мероприятиях, 15 тысяч туристов и почетных гостей, фестиваль стоил 4 миллиарда 700 миллионов долларов.

? И, кстати, немало и нам...

? Если следующий фестиваль можно будет провести более узко, что ли, "цивилизованно", то Дания предлагает себя в качестве страны-хозяйки.

? Алжир тоже претендует, но решение решили отложить на несколько месяцев. Многие, и наше руководство, понимают, что в таком виде фестивали себя изжили.

? Альфонсас, у нас говорили о вашей встрече с представителями ВФДМ...

? Да, дело в том, что мы хотим войти в ВФДМ полноправно и независимо, так же, как и ВЛКСМ. Хотя я предвижу определенные сложности на этом пути.

? Как вы расцениваете то, что здесь говорилось о китайских событиях"

" Моя оценка - то, что произошло в Китае, не должно происходить нигде, неважно, в какой стране - социалистаческой, капиталистической. Это не демократические методы управления, это не должно повториться нигде. Я солидарен со студентами Китая в том, что мы не должны быть игрушками в руках правительства, должны выражать свое мнение. И именно этого, может быть, и не хватало этому фестивалю, потому что многие делегаты привезли официальную точку зрения правительства, а не молодежи, и это был самый большой недостаток этого фестиваля.

" Что вы думаете о том, что так и не приехала "Международная Амнистия??

? Это действительно знаменитая организация, которая немало сделала для защиты прав человека. Их приезд был бы, видимо, нелишним в связи с этим эпизодом во время церемонии открытия.

? Вы имеете в виду лозунг о правах человека в Северной Корее, который развернули на трибуне скандинавские делегации"

? Да, и последствия этого эпизода. Я не совсем понимаю, почему "Амнистия" не попала на фестиваль. Это уже, видимо, касается корейского правительства.

"В паучпо-теоретической области следует настойчиво вести борьбу с реакционной буржуазной идеологией, с оппортунистическими течениями всех оттепков, надежно защищая чистоту идей чучхе".,

Ким Чей Ир "Об идеях чучхе?

Разговор в холле тематического центра

Его зовут Феликс Атенсио Гонзалес, он один из девяти представителей индейского населения в делегации Канады. Журналист из Монреаля, работает в индейской газете, которая выходит на французском. Родился в Перу, родной язык - кечуа, живет в Канаде уже шесть лет, больше 10 лет тому назад пришлось стать политическим эмигрантом.

? В чем вы видите будущее индейского населения?

? 50 лет тому назад индейское движение в мире начало расти. Будущее в том, чтобы сохранить индейцев как систему. Понимаете, суть в том, что индейцы имели в прошлом высокоразвитую цивилизацию и сейчас ие хотят быть полностью поглощены европейской системой, а она расползлась по Латинской Америке. Как вам объяснить" Индейцы входят в нарушенный экологический баланс, ведь мы считаем себя частью природы. Мы хотим оставаться сами собой, не хотим быть ни с теми, ни с другими. Некоторые индейцы сейчас входят в различные политические партии, но мы их называем "промытомозгие", ведь они выступают, как индейцы, а думают уже, как европейцы. Для нас хорош иаш путь, В странах, где большинство индейского населения - Перу, Боливия, Гватемала, Эквадор," должен быть курс на свободу, это должны быть индейские страны.

? А сколько индейцев в Америке?

? 60"100 миллионов. Точной цифры нет, многие скрывают свое происхождение, хотя мы и отмечены особым клеймом - цвет волос, цвет глаз; мы платим за это дорогую цену, В Канаде есть одна большая организация, объединяющая 500 тысяч индейцев. У индейцев очень разные культуры - от Аляски до Чили, но мы чувствуем себя племенем единым и имеем общего врага - колониализм. Поглядите, ведь здесь нет индейских делегатов от индейских стран и от США нет. Индейские языки под запретом, неофициальны, нет школ - в такой ситуации очень трудно существовать.

" Что вы думаете о фестивале?

" Мы приехали сюда, чтобы выразить нашу точку зрения на жизнь наших народов. Но далеко не всем удалось сказать здесь слово - слишком много участников. Хотя фестиваль нужен - узнаются другие точки зрения, другие люди, идеология, религии.

? А что вы думаете о Корее?

" Чтобы иметь реальное представление, надо увидеть реальную жизнь, а не парадную.

"Пхеиьии, 8 июля (ЦТАК)." В дни форума тематические центры, эти важнейшие звенья политической программы фестиваля, успешно проводили свою работу соответствии с идеалами праздника юности мира. Акции тематических центров, начавших свою работу с 1 июля, еще раз ясно подтвердили беспрецедентную масштабность и насыщенность программ XIII Всемирного фестиваля" крупнейшего международного политического форума".,

"Информационный бюллетень ЦТАК*

Разговор под зонтиком открытого кафе

Мы сидели вчетвером: Мартик Айрапетян, мастер участка завода сельскохозяйственных машин из Степанакерта, Зиг-мунт Капцанс, рабочий-связист с Рижского светотехнического завода, Алексей Протасов, представляющий Ленинградский Интерфроит, и я. Я никак не ожидала от разморенных липкой духотой, корейской пищей и длительным бездельем ребят, такого гневного напора.

? Так, тихо, я не успеваю записывать, по очереди," пришлось мне их перебить. Суть сводилась к следующему:

? Фестиваль в таком виде нужен только октябрятам и пионерам. Нам нужны настоящая дискуссия, споры, чтобы иметь возможность помочь друг другу. А здесь парад-алле. К нам подходят, спрашивают, почему вы не высказываетесь, не выражаете свою точку зрения, а мы занимаемся отчетно-парадиой солидарностью. Интерес к нашей делегации высок; а мы говорим за столиками кафе. Здесь ведь нет свободной трибуны.

? Но у вас была возможность высказаться на дискуссиях" 8 тематических центров - это немало: "Мир, разоружение", "Антиимпериалистическая солидарность, национальное освобождение и независимость" (я цитирую по выданной нам "Программе?), "Неприсоединение", "Социально-экономическое развитие", "Охрана природы и окружающей среды", "Права молодежи", "Права женщин", "Образование, наука", другие дискуссии, отмеченные грифом "Специальные мероприятия".,..

? Да, но на всех практически центрах обсуждается одно и то же, выступают, как правило, представители Азии и Африки, "пробиться" к микрофону не так легко. Устраивать здесь фестиваль было ошибкой. Он не даст никаких результатов. Стиль фестиваля в Пхеньяне не делает ему чести, только принижает фестивальное движение. В таком виде фестиваль ни в коем случае ие нужен, ои может быть только предметом посмешища для наших противников. Фестивали должны быть демократичными, должны приезжать молодые специалисты, люди, имеющие свою точку зрения, которые могут говорить, свободно дискутировать. Центры должны быть мобильны, не должно быть запрограммированных дискуссий "от сих до сих". Зачем эта показуха" Мероприятие ради мероприятия, не для дела, для "г,алочки". Да иа эти миллионы, которые затрачены, можно было накормить голодающих стольких стран!..

"Пхеньян, 8 июля (ЦТАК)." S июля в румынском клубе состоялся объединенный вечер дружбы с делегацией молодежи я студентов Корея. На вечере молодежь я студенты двух стран обменялись достигнутыми в социалистическом строительстве успехами и опытом, отмстили необходимость из поколения в поколение унаследовать и развивать корейско-румынскую дружбу, основанную на глубоких близких отношениях между великим вождем товарищем Ким Ир Сеном и уважаемым товарищем Николае Чаушеску. Молодежь и студенты двух стран рука с рукой, скандируя! "Ким Ир Сен - Чаушеску", "Дружбе, сплоченность", уирапляли узы дружбы и сплоченности".,

"Информационный бюллетень ЦТАК?

...Когда прошелестел первый свежий утренний ветерок с реки Тэдон и первый луч солнца мягко коснулся горы Моран, трое советских журналистов шли в чуть прореживающейся темноте по ровным дорожкам среди причудливых сказочных деревьев и растений. Это утро, последнее перед отлетом в Москву, они решили встретить в Мангендэ, на родине великого вождя товарища Ким Ир Сена. Я обратила внимание иа то, что в кроны извилистых деревьев вплетены какие-то веревки. Когда стало чуть светлее, я поняла, что это обычные черные шнуры, как у телефона, например.

Внезапно рядом с нами вырос молодой солдатик с при мкнутым штыком и довольно жестко, хотя и вежливо, объяснил, что сейчас к домику нельзя. Приходите в урочные часы.

Когда мы возвращались к машине, вдыхая необыкновенную ароматную свежесть утренней эелеии (действительно Страна утренней свежести), то услышали тихое, но настойчивое шуршание. Девочки, по виду школьницы, подметали дорожки крошечными щеточками, которыми мы смахиваем крошки со стола. Ни песчинки, ии пылинки ие должно остаться на дорожках, по которым проходят паломники.

И вдруг, в одну минуту, настало яркое утро. Я шла и смотрела на этот удивительный заморский парк, иа протянутые к кронам черные шнуры.

"Свободный микрофон"

Открывай и 4-м номере новую рубрику "Свободный микрофон", мы, честно говоря, не ожидали такого шквала писем и тнких митинговых страстей и каждом послании.

Убедительный факт того, что четыре года перестройки сделали нис граждаиими страны.

Мы не отбирали иисьма по какой-либо одной теме, не риэделяли их по принципу ?что будет со страной" или ?что будет со мной", ие делали рубрик, ие ставили других более или менее серьезных препятствий на пути свободного голоса "одинокого" человека. Вот эти голоса. Перед вами. Тик с.тушвйте!.. И ждем наших новых писем!

...Усердно с первых дней Советской власти из русского человека выколачивали его национальный дух, самобытность. И более всего это проявилось в том, как подменяли христианскую веру верой в идолов нового времени. И учение свое новые боги насаждали страхом.

Много говорят сегодня о том, что в сталинские времена только страх давал людям чувство ответственности за дело свое, что не было от того прогульщиков и пьяниц, предлагают вернуть тридцатые годы.

Я же не к тому призываю: повернитесь лицом к христианской морали. Дело в том, что церковь также говорит о страхе, который должен присутствовать в душе человека, но это живительное начало поступков каждого из нас. Русский крестьянин не о наказании от своего помещика более думал, совершив что-либо противоправное, а о вине перед Гисподом. И страх становился самоочищающим, исправлял его душу...

Лука МИШИН, 23 года, г. Рыбинск

Считаю, что нельзя, строя гуманное и правовое государство, оставлять в законодательстве смертную казнь. Это - зло. Мы люди и должны оставаться людьми.

Насколько примитивна формулировка - "око за око, зуб за зуб". А ведь по этому закону действует наше государство. Так чего же стоят слова о гуманности и правовой тщшценности, если в Кодексе все равно остается смертная казнь"

Какое имеет право общество распоряжаться по своему усмотрению человеческой жизнью?

Когда большинство населения страны требует оста-нить смертную казнь, я в ужасе. Люди, останемся людьми! Надо жить по-человечески, а не по принципу первобытного стада.

Я против смертной казни. Против! И мне кажется, что это очень актуальная проблема, которую надо как можно скорее решать. И я обращаюсь не к правительству, не к партии, а к людям. Люди, ну как же так можно, вы же сами открываете дорогу узаконенному убийству!

Нельзя этого допустить. Нельзя!

Мария ПРОЦЕНКО.

г. Москва

В Киеве построена спецполиклиника за 12 млн. руб. Народный художник СССР Яблонская, сравнив эту поликлинику с обычной, написала в газету: "Деление нашего общества на касты несправедливо. Выхожу из Четвертого управления Минздрава и призываю других мужественно отказаться от Первой поликлиники" ("Вечерний Киев", 19.05.89 г.).

А для остального народа прекратилась продажа простейших сердечно-сосудистых лекарств. На жалобы ответ такой: у нас не хватает валюты. Это обман: "Допущена нехватка лекарств, на которые хватит части процента от валютных затрат" ("Известия", 11.05.89 г.).

В то же время министр Чазов заявляет: "Увеличились поставки сердечно-сосудистых препаратов" ("Правительственный вестник", М 9, 1989 г.).

Дефицит продуктов и лекарств в самой богатой ресурсами стране - это следствие спецснабжения. Имея для себя засекреченные от народа кормушки, чиновники небрежно относятся к организации инфраструктуры. Если бы они лечились вместе с народом, лекарства не стали бы дефицитом.

Никто не говорит, когда нормализуется снабжение лекарствами. Если при сердечных заболеваниях не применять сердечно-сосудистых препаратов, то многие просто не дотянут до нормализации. Допущение дефицита лекарств просто бесчеловечно!

П. С. КИРЬЯКОВ, участник Отечественной войны, г. Киев

Я верю в Коммунизм. Я никогда не верил в тот "коммунизм", который нам обещала Программа КПСС 1961 года. Во мне выработалось стойкое предубеждение к любым программным съездовским материалам. Жизнь богаче узкопартийных лозунгов и формул. Для меня коммунизм не состояние, обещаемое через .... дцать лет, а действительное движение людей, коллективов, человеческого сообщества.

Живые элементы коммунизма проступают и в будущем Западной Европы - Европы без границ, в уникальном гуманистическом потенциале нового латиноамериканского романа, в успехах экологического движения, в достижениях социального эксперимента доктора Святослава Федорова и учителя Михаила Щетинина. Для меня коммунизм не имеет государственных границ, впрочем, как и границ во времени. Разве искания Достоевского и Толстого не обогащали идею Маркса о коммунизме как завершенном гуманизме? Разве расцвет толстовских и других коммун в 20-е годы, пусть не всегда нашей, не марксистской ориентации не был весомым аргументом тому, что человечество выстрадало коммунизм, идет к нему, идет всей предыдущей историей" Коммунизм - это общество нормальных и свободных людей.

В той стране, в том обществе, где количество нормальных людей преобладает, где больше демократии, где наконец общество избавилось от многих своих болезней, то общество, которое может обеспечить всеобщее здоровье в физическом смысле слова," такое общество ближе к коммунизму, человечности, даже если вы в нем не найдете и метра кумача с революционным лозунгом.

Современный мир не смогут постичь и семьдесят Марксов. Мы читаем, как на Западе меняется, революционизируется сфера собственности, управления, распределения, досуга и культуры. Кажется, и у нас дело сдвигается с мертвой точки. Пусть мы делаем шаг вперед и два шага назад, пусть спотыкаемся, но, мне кажется, именно в это время мы стали ощущать себя частью Человечества, частью всемирного исторического процесса. Если на Западе, допустим, в США, рабочие выкупают через акции убыточные предприятия, а потом эти предприятия приносят прибыль, если наши рабочие стали смелее разговаривать с бюрократией, если политики заговорили нормальным человеческим языком с народом "- значит, все это "всерьез и надолго".,

Я верю в коммунизм, потому что считаю его мудрым и человечным. Вот только я не могу верить в тот "коммунизм", который сопрягает^ с насилием. Маркса надо дополнять и дополнять постоянно, не только Толстым и Достоевским, Ганди и Швейцером. Не только. Круг этих личностей до удивления широк, и не хватит человеческой жизни, чтобы объять его.

Я не сужаю все многообразие человеческой цивилизации до коммунизма. Каким бы безбрежным ни было общество, где наконец будет осуществлен принцип "свободное развитие каждого является условием свободного развития всех", на теле нашей планеты должны быть и иные, некоммунистические, альтернативные миры.

И я призываю - гуманисты всех стран, соединяйтесь!

Александр ЗУ БЕН КО, учитель истории, 33 года, г. Прохладный

Пишет вам ноль. Почему ноль" А потому, что я - никто. Не:

комсомольский деятель, брейкер, любер, хиппи, мажор, хайлайфист, тэнэ-йджер, наркоман, бюрократ, рокер, буддист, христианин, адвентист 7-го дня, духобор, мусульманин, тусовщик - короче, не принадлежу ни к одной известной секте, клану, неформальной организации. Так кто я? Ноль!

Я не интересуюсь ничем вплотную. Меня интересует все, а может, ничего. Я хочу работать, иметь семью.

детей - меня не тянет и никогда не тянуло ни к одной из известных мне компаний. Но в то же время у меня нет комплексов, я достаточно контактна. Только мне не нужно сто друзей. Мне нужно 10, но верных. А у каждого друга тоже по 10 - итого искомая цифра. И любому из этой сотни я смогу позвонить и попросить помощи. И, если сможет, он придет и поможет. Я - тоже. Я хочу быть человеком. И ноль для меня - точка отсчета. От нуля до плюс бесконечности и от минус бесконечности - до нуля.

Но я не бравирую. Просто я говорю о том, что я тоже есть и тоже имею право на существование.

Я интересна сама себе, потому что я принадлежу не только себе, но и миру, в котором живу. Я сделаю все, чтобы общество не дробилось на индивидуумы, а было обществом личностей.

Общество не обезличенная масса. Я оправдываю свой НОЛЬ как начало бесконечности!

Таня ЕГОРОВА, студентка, г. Москва

Я обращаюсь прежде всего к комсомольцам и молодежи. Я обращаюсь ко всем, кому небезразлична судьба перестройки.

Товарищи, ВЛКСМ, как организация молодежи, давно исчерпала себя. Остался скелет - аппарат. Комсомол "р,азбавлен"поголовным принятием в организацию всех, кто достиг комсомольского возраста. Влияния на молодежь, влияния на своих членов комсомол практически не имеет. Это же абсурд: работники горкома комсомола ищут контакт(!) с комсомольцами-неформалами, панками, рокерами и т. д.

В том-то и дело, что "р,аботают" только аппаратчики, которым за это деньги платят, или создают видимость работы. Я обращаюсь к рядовым комсомольцам: чем помогла вам ваша организация, что она вам дала, чему научила? Я предлагаю провести референдум среди комсомольцев, чтобы решить распустить организацию, как это сделали в Венгрии, или провести чистку наших рядов...

Виктор УКОЛОВ, г. Киев

В августе 1987 года я освободилась из колонии. Отбывала свое наказание по ст. 140, ч. 2, срок 1 год б месяцев. Я, как говорят, из очень хорошей семьи. Но у меня не было отца. Мой отец умер, когда мне было 8 лет. Своего отца я ни разу не видела, он развелся с мамой, когда мне было десять месяцев. В девять лет у меня появился отчим. Мы с отчимом жили в однокомнатной квартире. Я очень ревновала маму к нему. Когда я смирилась со всем этим, даже начала называть отчима "папой" и полюбила его, как отца, мы переехали на другую квартиру.

Тут все и началось. В моем новом классе была пара человек, которые занимались наркотиками. Ну, и мне стало интересно, попробовала, что это такое.

...Естественно, резко съехала, стала плохо учиться. Мама не могла понять, что со мной происходит. Я стала привидением. Деньги на наркотики я имела. Дед отчима мне мог дать всегда десятку на мороженое, а дед мамы "25"30 рублей на конфеты. Меня очень любили в семье. Из-за наркотиков стала сильно ссориться с мамой и папой. И в один прекрасный день меня укололи барбиту-рой (фенобарбитал). Мне стало очень плохо, я чуть не умерла. Мама моя бедная чуть не сошла с ума. Она меня любит. И тогда я ей все рассказала - у меня не было выхода, я слишком влезла в наркотики. В день колола 4"б кубов ?химии" или опия, только чтобы снять абстиненцию, и 3?4 еще, чтобы "поймать кайф".,

С подсказки папы мама пошла в милицию. Меня поставили на учет, как наркоманку, а ничем больше не помогли, только обзывали меня и даже несколько раз удари,ги.

Я обозлилась и ушла из дому к папиной бабушке, но меня вернули. Потом просто стала исчезать на несколько дней, недель, а то и месяцев. Познакомилась с людьми, которые были старше меня на 25"30 лет. Втянулась в их компанию.

Я познакомилась с женой одного из них. Мы с ней пошли к ее товарищу домой. Когда он вышел. Она залезла в шкаф. Там стояли сумки, она взяла их и сказала, что это ее вещи и чтобы я помогла их вынести. Я помогла. Когда я узнала, что эти вещи мы украли, мне стало не по себе. Я долго мучилась и наконец пришла в милицию.

Началось расследование. Меня начали терроризировать, угрожать. Я не выдержала и исчезла. Меня искали, и я пришла, меня упрятали в тюрьму. Потом суд. Все свалили на меня, моей поделъщице дали 2,6 года условно. Ей - двадцать пять, а мне - шестнадцать.

Я вышла совсем другим человеком. Я даже плакала сначала, просилась обратно в зону. Я ненавижу всех людей, а тем более власти. Когда я попала в тюрьму, то первьиХ раз в своей жизни я увидела, как издеваются над людьми. Зайдите в Одесскую тюрьму, когда вас не ждут там. Постоянные крики от боли, стоны. Меня тоже там били деревянным молотком, размоченным в горячей воде. Бедные женщины, как они там мучаются, многие болеют по-женски. Я вот до сих пор не могу вылечиться, а мне всего 20 лет. И я не знаю, будут ли у меня дети. Нервы у меня никуда не годные. Малейшее что-то, я начинаю кричать, плакать, у меня начинается истерика. Я уже была замужем (после освобождения), мы разошлись через несколько недель после свадьбы. Я начинала кричать, и он не выдержал, избил меня. Мама моя тоже разошлась с Сашей. А теперь мучается со мной. Меня поставили на учет в дурдом. Сейчас я работаю вахтером в ДК портовиков. За время, которое я была в колонии, я отвыкла от ласки, и за то время, что я здесь с мамой, я ни разу не поцеловала ее, я стала грубая, скрытная, все в себе. Мы можем с мамой часами сидеть в одной комнате и не разговаривать. Мне очень тяжело жить. Старые друзья мне еще не дают покоя...

Е. Ш. г. Одесса

Среди тех ребят, которых посылали на войну в Афганистан, были и такие, которые отказывались идти туда. Слыхал, будто за отказ идти воевать давали приличные сроки...

К этим "отказникам" можно относиться по-разному. Можно осуждать и клеймить страшными словами "изменник" и прочее, что и делали власти. Но можно посмотреть на поступок этих людей по-другому. Я считаю, что это был мужественный поступок. Если бы каждый, кто понимал, что представляет собой эта война, отказался бы от участия в ней, то эта война просто бы не состоялась. Так как посылать было бы некого.

Игорь ШЕНГЕР, водитель такси, г. Ленинград

Сможет ли мне кто-нибудь объяснить значение столь популярного сейчас словечка "западло"? Я смотрела в нескольких словарях, но нигде не нашла этого удивительного термина.

Впервые это словечко я услышала при таких обстоятельствах: еще в 6-м классе пришла домой зареванная и рассказала о своем горе родителям, которые тут же позвонили родителям обидчика. Именно тогда, на следующий день, в классе я узнала, что жаловаться родителям "западло". С тех пор я родителям не жалуюсь.

Еще пример. Я имела "несчастье" родиться еврейкой. Довольно долго я не испытывала от этого никаких неудобств, но в этом году у нас в подъезде сложилась одна миленькая компания, которая вдруг решила мстить всем евреям, "которые Христа продали". Теперь выходить из дома мне стало просто опасно. Меня хватают за воротник, за плечи, орут ?юде!" и много разных гадостей по-немецки и по-русски. На дверях моей квартиры и на стене рядом с дверью появилась надпись ?Юде" и "звезда Давида". Родители об этом особо не говорят, но я знаю, что и их эти типы своим вниманием не обходят. Когда мы пожаловались участковому милиционеру, то на следующий день в школе я узнала, что это "западло". Почему же не "западло" орать ?юде??

Задали нам в школе написать творческую работу о Наташе Ростовой. Одноклассница попросила у меня перед уроком посмотреть тетрадь, а сама списала все от первого до последнего слова. Потом, на уроке, она сама же вызвалась отвечать. А мне шепчет: "Скажи, что не сделала", Я говорю девчонке, с которой сидела: "Если меня спросят, я скажу, что она списала". А мне в ответ: "Не надо делать западло, скажи, что не сделала".,

А списывать и потом выдавать за свое - не "западло"?!

Надя ШКОЛЬНИКОВА, 9-й класс, г. Москва.

НАША АНКЕТА

Дорогой читатель!

Чтобы делать наш журнал интереснее, ближе к Вашим запросам, очень важно знать, что из опубликованного в ?Юности" за 1989 год было прочитано с наибольшим вниманием, что оставило в памяти самое яркое впечатление.

Вот несколько вопросов, на которые мы хотели бы получить Ваш ответ.

1. Что понравилось из напечатанного в 1989 году?

2. Какие темы или имена хотелось бы встретить на страницах журнала в 1990 году?

3. "Юность" получаете

1. по подписке,

2. покупаете в киоске,

3. берете

в библиотеке,

4. у друзей"

4. Возраст (подчеркните)

1. До 16 2. 17"21 3. 22"28 4. 29"35 5. 36?45 6. 46?55

5. Основной род занятий.

1. Учащийся, студент.

2. Рабочий.

3. Сельский труженик.

4. Служащий.

5. Инженерно-технический работник.

6. Учитель, врач, научный работник.

7. Пенсионер, домохозяйка.

8. Другое занятие. Какое?_

6. Место жительства: 1. Город

2. Село

Спасибо за помощь!

?Юность"

С приходом гласности в нашу страну информационный объем резко возрос. Сегодня люди читают в газетах то, о чем они могли только догадываться или шепотом говорить на кухнях... Но уровень гласности все еще не так высок, как этого бы хотелось. Такой вывод можно сделать, проследив за развитием альтернативных источников информации, так называемых независимых изданий или, другими словами, Самиздата.

Советский Самиздат сегодня - это 323 периодических издания. Из них: либерально-демократических - 149, марксистских - 54, молодежных - 33, христианских - 36, национальных - 39, пацифистских - 4, кришнаитских - 2, экуменических" 4, толстовских" 1. (Терминология дается самими издателями, поэтому для сравнения: "Литературная газета" - либерально-демократическое издание, "Молодой коммунист" - марксистское и т. д.) Если посмотреть на Самиздат в другому ракурсе, то можно разделить весь этот поток на: бюллетени организаций - 98, общественно-политические издания - 132, музыкальные (преимущественно по рок-музыке) - 33, художественно-философские - 54, экологические - 8, юмористические - 5, а также существуют два журнала переводов и два издания для детей. Более 200 изданий выпускается той или иной неформальной общественной организацией, остальные - независимыми издателями, то есть, попросту, людьми, которые по-толстовски "не могут молчать".,

Приведенные выше цифры взяты мной из информационного бюллетеня, который ежемесячно выпускает Информационное агентство СМОТ (сокращенно - ИАС), оформившееся после первой информационной встречи-диалога редакторов независимых изданий в конце октября 1987 года.

Помимо ИАС, в Советском Союзе существует еще несколько неофициальных информационных центров, имеющих своих информаторов буквально по всей стране," таких, как "Гласность", "Экспресс-хроника" или хозрасчетный информцентр при НИИ культуры.

Наряду с подобными центральными или региональными независимыми информационными центрами появились и библиотеки Самиздата, в Москве их уже четыре. Одна из них создана при Московском государственном.историко-архивном институте инициативной группой преподавателей и студентов. Они считают, что для будущих историков-библиографов в равной степени будут представлять научный интерес материалы "Памяти", "Карабаха", "Гласности", подписки "Мемориала", документы Федерации Социалистических Общественных Клубов (ФСОК), других неформальных движений и изданий.

Так что же представляет собой самиздатовский журнал" Вот ленинградский "Меркурий", который с момента своего образования (осень 1987 года) считается - по данным ИАС - одним из наиболее читаемых в Самиздате. Итак, независимый общественно-политический журнал "Меркурий", орган неформального объединения "Эпицентр", в который входят такие известные в Ленинграде группы, как "Дельта", "Клуб-81", клуб "Перестройка". Редактирует журнал Елена Зелинская, профессиональный журналист по образованию. К лету 1989 года вышло 18 номеров "Меркурия" объемом не менее 70 машинописных страниц убористого текста. Несколько номеров были целевыми. Так, один из них был посвящен экологическому форуму "Балтика-88", проведенному весной 1988 года экологической группой "Дельта"; в другом - материалы, связанные с нобелевским лауреатом Иосифом Бродским.

"Меркурий" в принципе идет с самыми передовыми официальными изданиями к одной цели, по тому же пути. Кто-то сравнивал "Огонек" с паровозом перестройки. Те. кто делает "Меркурий", по этому поводу шутят: "Мы, в свою очередь, прокладываем рельсы этому паровозу". Журнал открывает и разрабатывает темы и направления, которые затем появляются в официальных изданиях. Так было, скажем, с "Мемориалом", первые материалы которого были опубликованы в "Меркурии" еще в 1987 году, когда о "Неделе Совести", год спустя проведенной, еще никто и не мечтал...

В Ленинграде подобных "Меркурию" - на 45 выходящих в момент написания этого материала самиздатовских изданий - единицы, да и те в основном журналы литературного направления - такие, как "Обводный канал", "Предлог" или "Митин журнал". Вот как, к примеру, характеризует свой журнал Сергей Хренов, редактор "Предлога":

? "Предлог" - по-своему уникальное издание, поскольку это первый в СССР самиздатовский журнал, полностью посвященный переводам. Он был основан пять лет назад, выходит 3?4 раза в год объемом в 100"130 страниц. Печатаются в основном авторы, мало известные в нашей стране. Мне хочется представить как можно больше направлений в современной художественной словесности Запада. Мы переводим и с языков союзных республик: литовского, латышского, эстонского, украинского и грузинского.

Обратимся к московскому Самиздату: здесь можно выделить журнал "Левый поворот", орган МНФ (Московского Народного Фронта), редактируемый профессиональным журналистом Александром Гришиным и социологом Борисом Кагарлицким. Журнал чем-то похож на "Меркурий", но москвичи больше внимания уделяют общественным движениям. В нем много текущей информации с разных мест страны, используются фотоиллюстрации, карикатуры, различные вкладыши-листовки. Вышло уже более 20 номеров.

Отдельно надо сказать о ситуации в Прибалтике: там фактически Самиздат перестает существовать, так как есть возможность бесцензурного издания типографским способом, с большим количеством экземпляров. Например, "Возрождение" - информационный бюллетень литовского движения за перестройку "Саюдис" - выходит тиражом уже в несколько сот (!) тысяч экземпляров...

Как известно, принято решение о запрещении издательской деятельности кооператоров. Вопрос о Самиздате еще более обострился. Пора перестать делать вид, что Самиздата нет и он не нужен: сама жизнь показывает, что появление тех или иных политических, религиозных, культурных самиздатовских изданий закономерно. Их существование обогащает советский информационный рынок, создает определенные гарантии для развития демократических отношений в стране. Сейчас, как никогда, ясно, что настало время всерьез подумать о будущих вариантах развития нашего информационного рынка и о правах официальных и независимых изданий, действующих внутри него.

Константин ЕЛГЕШИН

Ниже "20-я комнатах публикует с небольшими сокращениями некоторые материалы из Самиздата. Благодарим редакции журналов за предоставленные статьи!

ОБШЕСТй"

о(ШМТ6

"Роль самиздата в вашей жизни". Такой вопрос поставил корреспондент "Меркурия" перед ленинградцами, чей талант и общественная деятельность заслужили благодарное признание соотечественников.

ЛИХАЧЕВ Дмитрий Сергеевич:

Самиздат имеет в общественной жизни большое значение, особенно в пору неправильных ужесточений: цензурных, редакторских," самиздат существовал всегда. С тех пор как я умею читать, я помню самиздат. Взять, к примеру, до революции - веши, направленные против Распутина, они не могли быть выпущены официально, ходили в списках.

20-е годы. Многие стихи того же Есенина распространялись неофициальными путями.

Но в самиздате всегда было разное. И прогрессивное, острое. И вещи реакционные, антисемитские, грубо анархические. Каждый волен выбирать, что нравится. Так что мое отношение к самиздату тоже неоднозначно. Что-то очень хорошо, а что-то ужасно.

Чем меньше будет давление на официальную печать, тем меньше будет самиздата. Надо, чтобы авторы, которые должны быть в каждой семье, всегда были на полках магазинов.

СТРУГАЦКИЙ Борис Натанович, писатель: Самиздат - это естественная реакция общественного организма на нехватку доброкачественной духовной пищи. Если государство не может или не хочет обеспечивать духовные потребности своих граждан в должной мере, граждане переходят на самообеспечение. В этом смысле самиздат не хорош и не плох, не прогрессивен, не реакционен - он попросту неизбежен.

Самиздат 60-х и 70-х годов - это замечательное явление нашей общественной жизни, которое еще ждет исследователя. Роль этого единственного в то время источника действительно правдивой, нравственной, вообще альтернативной информации переоценить невозможно. Это целый пласт духовной жизии. Это запрещенный Булгаков, запрещенный Платонов, Гроссман, Солженицын, Кештлер, Орвелл... Это публицистика Лидии Чуковской, Эрнста Генри, поднятого ныне иа щит академика Сахарова, и близкого, видимо, к новому витку признания Солженицына, и совсем не признанного и забытого Амальрика. И замечательные исторические исследования Жореса и Роя Медведевых. И весь Галич, и в значительной мере Высоцкий, и Юлий Ким. Целая культура!

Именно носители этой культуры сейчас в рядах наиболее активных борцов эв перестройку, потому что духовная, культурная перестройка начиналась уже тогда, в начале 60-х, именно тогда и сформировался весь круг идей, понятий, лозунгов, которые ныне стали достоянием миллионов.

ШАГИН Дмитрий, художник;

Всем самым хорошим жизни я обязан самиздату, Он меня прославил так, что теперь мне даже очередь к такому ларьку уступают. Поразительна сила самиздата. Писатель Шинкареа даже не обращается в редакции, а его книги ("Максим и Федор", "Митьки") расходятся по всему миру,

Я прочел в самиздате много наших ленинградских поэтов. О выставках, которые официальная пресса или ие освещала, или обзывала нае подонками и так далее, Это в 70-е годы давало поддержку, помогло выстоять Сейчас вроде офици-альная пресса изменилась, Но неизвестно, что будет, если завтра им прикажут нечто другое. К примеру, на последнем съезде Союза художников было провозглашено, что Малевич, Филонов и Кандинский - агенты буржуазной культуры.

Самиздат честен, потому что независим. Не перед кем отчитываться. Только перед своей совестью.

ПОПОВ Валерий Георгиевич, писатель:

К самиздату я отношусь очень плохо. Трудно его находить, зачастую очень трудно прочесть из-за качества печати. Хотелось бы, чтобы все это выходило нормальным путем.

Очень обидно, что самиздат необходим и в наши дни. Официальные органы так и не вмещают всей нужной информации, хотя вмещают много ненужного. "

В основном в самиздате мы прочли все самое лучшее. Но сейчас для меня он значит меньше, поскольку интересы и вся жизнь значительно сузились, кажется, и так все знаешь, ничего нового в печати не найдешь. Дело не в способе издания, а в наличии у людей идей и духа.

КУРЕХИН Сергей, композитор:

Часто читал журнал "Часы" - он был интеллектуальной отдушиной. Благодарен ему за то, что он ориентировался на живую философскую и культурную мысль. Все, что печаталось в журнале и приложениях к нему, было актуальнее официальных публикаций, острее. Кроме того, официальные, особенно академические, шли с большим опозданием.

На сегодня самиздат должен стать попыткой создать независимую периодику. Есть смысл в существовании огромного количества маленьких журналов, как изданий регулярных. Со своей аудиторией, своей линией, возможностью какой-то борьбы между ними. Борьбы мнений, идей. Ведь свобода мысли - это показатель прогрессии демократизации общества.

КРИВУЛИН Виктор Борисович, поэт:

У меня отношение к самиздату двойственное. Конечно, роль он играл значительную. Формировал представление о литературе. Благодаря ему стало понятно, что возможно и живое слово - в противовес тому, что публиковалось в печати официальной и на чем воспитывалась основная масса читателей. Ведь у самиздата не было и нет никакой технической базы. Способы его распространения по понятным причинам были достаточно специфичны, так что доступен он был далеко не всем. И потому возникла особая, довольно узкая среда людей, более информированных. Все же самиздат делал свое дело - большое и очень важное.

А сейчас, как мне кажется, эта роль самиздата закончилась. Он должен или отмереть, или уйти в другую деятельность. Наступает время, когда должны возникнуть независимая журналистика и издательское дело. У самиздата в этом отношении накоплен большой опыт, именно он и мог бы стать основой. Но, конечно, нужна при этом и соответствующая техническая база, и другие благоприятные условия.

ГЕРМАН Алексей Юрьевич, кинорежиссер: С политическим самиздатом я никогда знаком не был Из литературного знал Солженицына, Гроссмана, Войновича, Пастернака "Доктор Живаго". У отца был "Реквием? Ахматовой.

Однажды мы снимали фильм в одном провинциальном городе. "Андрей Рублев" тогда был запрещен категорически даже для специалистов. А вот как-то раз в 7 часов утра в самом большом кинотеатре города собрались люди, интеллигенция. И посмотрели этот фильм. И копию тут же увезли. Это, наверное, не в прямом смысле самиздат, но явление того же порядка.

Я никогда не мог понять, почему после XX съезда партии этого ие печатают, не показывают. Думал, это глупость литературных чиновников. Ведь напечатали "Ивана Денисовича", а "Раковый корпус" нет. Хотя по остроте их нельзя сравнить. Я стал понимать это позднее, в связи с гласностью. И за "Лапшина" испугался задним числом. Если б я тогда понимал, что это НЕ недоразумение, я бы не снял ни одной картины.

КАТЕРЛИ Нина Семеновна, писательница;

Я благодарна самиздату, Много лет а нашей общественной и культурной жизии он был единственной отдушиной. В годы безгласности он заполнял гигантские "белые пятна", образуемые средствами массовой информации, он один говорил е читателем человеческим, неказенным языком. Он один давал возможность прочесть то. что десятилетиями лежало

в столах или было написано без всякой надежды на публикацию.

Сегодня значение самиздата, мне кажется, не уменьшилось, хотя стало другим. Теперь он стимулирует развитие гласности, подчеркивая дистанцию между разрешенной смелостью официальных изданий и настоящей свободной печати. В принципе существование самиздата" свидетельство острого неблагополучия в обществе. При теоретически благоприятном течении событий он в конце концов должен исчезнуть. Но такая перспектива мне кажется пока мало реальной.

В моей собственной жизни самиздат сыграл очень большую роль. Были годы, когда он являлся чуть ли не единственным чтением и главным интересом. Читали, бросив все дела, часто ночи напролет, иногда на работе. Я тогда работала в НИИ. Как-то, помню, целый день просидела в 1-м отделе, читая Солженицына.

Как литератору, мне самиздат тоже помог - лучшее, что мной написано, пришло к читателям через него.

А что до политического образования, то я родилась и выросла при Сталине, заморочена была достаточно. И не будь в моей жизни самиздата, еще неизвестно, сумели ли бы "р,азогнуться".,

ТИЩЕНКО Борис Иванович, композитор:

К самиздату я отношусь с уважением и благодарностью. Это он дал мне возможность вовремя прочесть огромное количество настоящей литературы. "Чевенгур", "Раковый корпус".,.. всего не перечислишь. И, конечно, поэзия. Поэзия Бродского сыграла большую роль в моей жизни. К тому же нас связывали годы дружбы...

Особое место занимает самиздат музыкальный. Такие, к примеру, вещи, как ?Хроника моей жизни", "Диалоги с Крафтом", "Музыкальная поэтика? Стравинского и многое, многое другое, в большинстве своем до сих пор целиком не изданное. Так что для меня роль самиздата колоссальная - ив жизни, и в творчестве. Значительная часть моей музыки написана на самиздатовские тексты. Правда, теперь уже многое издано. К примеру, Вторая симфония. Она была написана на стихи Цветаевой 25 лет назад. Называется "Марина". Была однажды исполнена. И лишь пять лет тому, когда стихи эти были опубликованы в двухтомнике, увидела свет и партитура.

"Реквием" на стихи Ахматовой писался в 65?66-х годах. У меня до сих пор хранится самиздатовский экземпляр текста с правками Анны Андреевны.

Сейчас работаю над Шестой симфонией, посвященной памяти Е. А. Мравинского. Она тоже вокальная, состоит из пяти частей. В основе первой - стихи Анатолия Наймана "Сентиментальный марш", второй - "Эхо" Ахматовой, третью я назвал "Я вам снюсь", на стихи Цветаевой, четвертая - "Веком гонимый" - это стихи Мандельштама "На смерть Андрея Белого" и пятая часть - "Единомышленник? Владимира Левинзона.

Так вот, тексты первой и пятой частей пока существуют тоже лишь в самиздатовском варианте. И думается, несмотря на перестройку в политике официальной печати, самиздат своего значения не потеряет. Сегодня многое издается. Но далеко не все и на всех все равно не хватает.

"Меркурий", г. Ленинград

Кладбище - огромный, таинственный мир, и любое при-корновение к нему (например, вопрос о причинах современного вандализма не кладбищах и мерах по борьбе с ним) лишний раз убеждает в сложности и целостности этого мире, выявляет множество взаимосвязанных уровней его бытия: религиозный, мистический, нравственный, культурный, общественный, материальный, финансовый, администрвтив' ный. уголовный... Не сомневаюсь, что может возникнуть немало полезных предложений касательно каждого из пере* численных уровней, но вряд ли онн окажутся действенными, если обойдут стороной главнейший из них" религиозный,

Кладбищу необходимо вернуть традиционный религиозный статус, который единственно отличает его от свалки (предмет забот санэпидстанции), архива (интересующего кучку историков) или парка отдыха (притягательного для любопытствующих экскурсантов). В последние 70 лет духовный горизонт кладбища искусственно загромождался такого рода периферийными, непринципиальными моментами. Но разве удастся защитить умерших от вандализма живых, отринув религиозное ядро кладбища и сосредоточившись на скорлупках санитарной, исторической и эстетической полезности" Можно, вероятно, добиться таким образом незначительного современного подъема общественного интереса и приязни к кладбищу. Можно ужесточить уголовное законодательство, бросить иа кладбище дополнительные наряды милиции, дворников и реставраторов... Но все эти меры, даже по видимости результативные, окажутся поверхностными и эфемерными и в конечном итоге тщетными, если не будет затронуто главное - религиозное ядро и смежные с ним мистический и нравственный слои, ибо они позволяют прикоснуться к человеку лишь извне, не высекая искр внутреннего горения и самоотверженности, и не перерастут в благоговение перед кладбищем как реальной религиозной святыней. Только поместив кладбище и его обитателей в сердца живущих, можно надеяться на радикальное изменение отношения к нему, на поворот от безразличия и вандализма к благоразумию и благочестию.

Необходимо прежде всего изменить духовную установку, а для этого отделить кладбище от государства и возвратить в ведение Православной церкви (и иных религиозных общин) - остальное приложится само собой. Насколько реальна эта программа в стране победившего атеизма, сказать трудно.

С одной стороны, вряд ли атеистическое государство захочет брать на себя роль религиозного пропагандиста; с другой - экономический и идеологический кризис общества и моральное разложение армии вынуждают государство на поворот в сторону религии (как ни трудно он дается), на возвращение к таким фундаментальным религиозным ценностям, как смерть, грех, душа, бессмертие, искупление, воскресение, поминовение и пр. Наши расторопные учеиые-гуманитарии и общественники наверняка сумеют сочинить какое-нибудь научное обоснование необходимости религии и Церкви для советского человека, а атеизм объявят, вероятно, скрытой формой религиозности, поджидавшей своего часа, чтобы стать формой открытой.

Но скорее всего радикальный взрыв со своим богоборческим прошлым атеистическое государство сочтет слишком резким и неграциозным, а то и невозможным и предпочтет тактику постепенного нарастания религиозных настроений. Можно посоветовать для этой цели учение Н. Федорова о воскрешении мертвых посредством науки, совмещающее в себе религиозную задачу, гуманистическую психологию и научные методы, тем более что научно-техническая интеллигенция наверняка расценит федоровство как более прогрессивное (и потому приемлемое) мировоззрение. Конечно, и в случае постепенного врастания общества в религию борьба с вандализмом на кладбище получит достаточно мощный внутренний импульс и обоснование.

Какую бы разновидность религиозной политики ни избрало государство в ближайшие годы, общественным организациям и частным лицам следует настаивать на скорейшей передаче кладбища в ведение церкви, то есть ив возвращении того, что принадлежит ей по смыслу и праву традиции. (Для закоренелых атеистов можно предусмотреть какие-нибудь спецэахороиеиия с административными ритуалами.) Церковь лучше нас ведает, что ей делать, дабы вернуть кладбищу приличествующий ему облик и благочинный строй, и здесь необходимо положиться на ее тысячелетний опыт. Без возвращения кладбищу религиозного статуса и отделения его от государстве самые благие пожелания и иачииаиия общественных и государственных организаций могут не столько улучшить положение дел, сколько его ухудшить (вследствие искажения духовной перспективы, адмииистра тивного рвения и материальных выгод, которых будут домогаться новые бюрократы и авантюристы с их лисьими повадками и медвежьими услугами).

И еще одно пожелание: как можно меньше беспокоить мертвых, а лучше вообще их ие беспокоить, ие осквернять древний прах (предмет чрезмерного любопытства историков и археологов), усматривая во всяком вмешательстве в чу-жую загробную жизнь оскорбление действием и нарушение закона о свободе личности,

"Вестник ЭК", г, Ленинград 77

Объявляется подписка на рекламно-информационный вестник "ЦЕНТР", в хотором вы сможете получить информацию о событиях культурпоп жизни советского андеграунда. Цепа подписки (58 выпусков в год) - 19 руб. 15 коп.

Дополнительно к вестнику "ЦЕНТР" можно также подписаться па альманах "Индекс? (по материалам рукописных журпвлов). Это один из первых выходов периодической литературы самиздата к широкому читателю. В альманах вошли подборки рукописных журналов "Часы", "Митип журнал", "Эпсилои-салон", "Морская черепаха" и др. а также материалы проведепной московским андеграундом конференции ?Хаос п текст". Альманах "Индекс" представляет собой обширный круг стилевых течений современной литературы в произведепнях С. Гаидлевского, А. Бартова, Н. Искренно, К. Кедрова, А. Цветкова, Л. Рубинштейна, Д. Пригона п других. Цепа альманаха - 3 рубля.

Сборник "Новые языки в искусстве". Основная тема сборппка - теория, анализ п практика современного искусства. В сборник вошли стихи Г. Айги, М. Еремина, А. Дра-гомощепко, А. Парщикова, А. Горпоиа, Ю. Кисиной, теоретические работы А. Кобака, В. Козпева, Д. Пригова, М. Трофимепкова, Г. Тульчинского, Б. Останина п других, а также зарубежных исследователей Д. Веслинга, Ф. Гуат-тарп.

Сборник выпушеп по следам копферепции, организованной лидерами ленинградского андеграунда.

Сборпик "Видимость пас". В пего вошли рассказы и повести А. Гаврилова, 3. Гареева, О. Дарка, В. Крупника, М. Левшппа, В. Нарбиковой, Н. Садур. Авторов, вошедших в сборник, кроме общности писательских судеб, объединяют необычная для советской литературы тематика п средства ее художественного решения. Тяготеппе к гротескности, использование всех слоев языка, в том числе табуироваииых официальной литературой, передко шокирующая жесткость сюжетов, патурализм и эротика, кажущаяся отстрапен-пость автора с однозначностью нравственных оцепок определяют поэтику сборника как целого. Книга дает срез неофициальной литературы 80-х годов. Цена 3 рубля. На все эти сборники тираж ограничеп - поэтому если вы поспешите выслать заявку па любую из этих книг, то будете иметь гарантию получения книги с оплатой наложенным платежом сразу после издапия. Адрес для переводов:

117342, Москва, ул. Введенского, д. 13, п/о - 342. М. Ромму до востребования.

ВЕСТНИК "НОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ" представляет читателю то, что на протяжении двух последних десятилетий именовалось андеграундом, неофициальной, нонконформистской, неангажированной, параллельной, самиздат-ской литературой.

В первых номерах ВЕСТНИКА стихи: Л. Аронзона, В. Кривулина, А. Миронова, В. Некрасова, Дм. Пригова, Л. Рубинштейна, С. Стратановского, В. Уфлянда, А. Шелъваха, Е. Шварц, О. Юрьева;

проза: Э. Богданова, Б. Дышленко, Вик. Ерофеева, Н. Климентовича, П. Кожевникова, Б. Куорякова, Е. Попова, В. Сорокина;

также стихи и проза русских писателей-эмигрантов: Ю. Алешковского, И. Бурихина, С. Довлатова, Э. Лимоно-ва, Ю. Мамлеева, А. Хвостенко, А. Цветкова.

Среди разделов ВЕСТНИКА "Новой литературы": Литературная критика, Публицистика, Воспоминания, Публикации, Рецензии.

В первом номере читайте: роман Ф. Эрскина "Рос и я"; "Стихи из Кировского района? В. Кривулина, поэмы "Мах-ротъ всея Руси" Дм. Пригова; "Записки попа" о. Василия; статьи "Либералы и радикалы" А. Черкассова; "Новая литература 70?80-х" И. Северина и др. материалы.

Вестник "Новая литература" подготовлен ассоциацией "Новая литература". Тираж 25 тыс. экземпляров. Цена 5 рублей. В книготорговую сеть книга поступит в ограниченном количестве. Заказы на книгу можно присылать по адресу: Ленинград, 198005, абонементный ящик АЯ"237.

Нелинованный лист

Это, конечно, совпадение. Случай. Совпало время появления стихов трех школьниц в отделе поэзии ?Юности". Вита Ивченко живет в Киеве, ей восемь лет, Вика Ветрова и Виктория Райхер - москвички, занимаются в литературном объединении "Ключ", которым я руковожу," одной из них десять, другой четырнадцать лет. И во всех трех случаях мы имеем дело с ранним проявлением одаренности, с "опережающим" духовным развитием: подобного рода поэтическое мышление, как бы взрослое, питается чувствами и представлениями еще детскими. Трогательна открытость и искренность, доброта и жизнерадостность - даже тогда, когда настроение у автора грустное. Может быть, именно это и отличает стихи всех трех Викторий от стихов Ники Турбиной, которые в свое время удивили читателей усложненностью образов и ассоциаций, столь мало соответствующей детскому возрасту.

Ранняя поэтическая одаренность - явление не только озадачивающее, но и обнадеживающее. Речь идет не о вундеркиндах, а, может быть, о том, что последующие поколения будут талантливее и умнее нас. Как не порадоваться этому! "Какие хорошие выросли дети!" - писал Леонид Мартынов в пятидесятых. Тогдашние "д,ети" - молодая поэтическая поросль ?шестидесятников" во многом оправдала ожидания. Хочется повторить эту строчку с новой надеждой.

Николай НОВИКОВ

Вита

ИВЧЕНКО

Старуха-береза среди тишипы. Над пей мпого бед пролетело. Поранило мипоп в пачале войны ее белоспежное тело. Тянулась рукамп опа к сппеве. А воду пила из воронки, И падалп лпстья, желтея в траве, как с прошлой войны похоронки. А в Пуще-Водице играет оркестр, И кружатся в медленном таице, порой наступая па туфли невест протезами, парин-афгапцы...

В театре

Кружилась девушек метель под вздохи зала. На сцепе плакала Жпзель и... умпрала.

Я в третьем ярусе сижу - под самой крышей. Я иа Жизель в бинокль гляжу: лежит и ... дышит.

Так, зпачит, мама пе права: грустит напраспо. Я видела: Жизель жива, И все прекрасно!

За витринами осенний дождь косой. В магазине очередь

стоит за колбасой. Подошел молоденький солдат, попросил: "Продайте сервелат!? Возмутилась очередь спачала, Но, протез увидев, замолчала. На груди у дяди ордепа, иет поги, и рапепа спипа. И вздохнула бабушка с тоской: "Господи, молодепький какой..."

Виктория РАЙХЕР

Грустная песенка

Ты ие ходи, сестричка, замуж. Не оставляй меня п маму. Когда приходят жеппхп, Мпе грустно пишутся стихп. Опп цветы тебе подарят, затем посуду мыть заставят. А ты посуду мыть пе любпшь, п зпачпт, спова с памп будешь.

Ежата

Ежиха вывела ежат под деревянной дачею. Опп тихопечко лежат, пушистые, пезрячпе. Мы от крыльца педалеко поставим в блюдце молоко. От молочка пголочкп играют, как па елочке.

г. Киев

Вика

ВЕТРОВА

Прощание

Зачем я стерла с бабочки пыльцу? Опа пеуловима, как мгиовепье. Но взгляда твоего прикосповепья Еще скользят по моему лицу.

Твоп слова, укрытые в дожде. Лишь я одна па свете различаю И павсегда с тобою разлучаюсь, Чтобы навеки умереть в тебе.

ftft-ft

Прости! Не плачь! Не плачь, прошу! Я желтый плащ Не зря пошу.

Представь, что солпце - Это я,

И мы с тобой Еще друзья!

Оболочка дпя. Вспыхивает свет. Только здесь мепя Почему-то иет.

Нет среди друзей, Нет среди врагов, В пелепе дождей, В суете шагов.

Не пщи мепя В пене облаков, В толчее менял Мыслей п стихов.

Не пщи средя Спутаппых ветвей. Ты мепя пайдп В доброте своей.

ftft-ft

Год состарился, как день. Вот уже п Новый год! И таои следы метель, Не падейся, заметет.

Скрпп полозьев, двери стук, Запах ели и свечей. Старый год, мой добрый друг, Ты теперь уже ппчей!

ftft-ft-

Прости меня, что я певиятна. Опять по крыше дождь стучит. Сливаются косые пятна В туманный запавес обид.

И все, что видится па сцене, Невероятно, как в бреду, И словпо бы пемые теин, Обнявшись, мимо пас идут.

Мие кажутся чужими будто Машипы, окна и дома, И серое, как слезы, утро, И мы, п ты, и я сама.

-. Москва

ft-ftft

Счастливый умирает, пе узпав,

Что жпзпь вокруг черпа до основанья,

Что счастья иет, все ?

злобы завыванья, Счастливый умирает, пе узпав. Счастливый умирает молодым, Не успевая съесть плодов запретпых, И пе успев узнать: мпрское - вредно, Счастливый умирает молодым. Счастливый умирает па копе. Пусть стонут все: мол,

был расцвет таланта. On позже превратился б в арестанта... Счастливый умирает па копе. А счастлив тот, кто умер, ие решив, Что бог его - пе бог, а просто камепь, И сломап замок, что стоял веками, И правда есть, что хуже всякой лжп.

ft-ft-ft

Возвращаться - плохая примета, И плохая совсем - возвращать, До раздора, до ссоры, до лета, К бездорожью - до первого цвета, Всем прощать, все прощать,

всех прощать. Забываться - плохое призвапье, И плохое совсем - забывать, И грехам пе придумать иазвапья, И рыдапья сильпей, чем страдапья,? Нам прп жпзпп долги отдавать. Нам всю жизпь падо верить

в приметы, А без веры - огня пе видать, К бездорожью - до первого цвета, До раздора, до ссоры, до лета, Душу всем по крупицам раздать. А душа - ей тоскливо п пусто, И пе хочется соп разрывать, Это даже уже п пе чувство. Это мир, а точпее - искусство,? Всех прощать, всем прощать,

все прощать.

-ft-ft-ft

Время в пятнадцать лет Скачет, как дпкий копь. Горестям места пет, Сердце - сплошпой огоиь. Горестям места пет, Ну, а несчастья есть, Жпзпп - пятнадцать лет, Бурь п обид - пе счесть. Целое море слез... И океапы бед. Воет, как дпкий пес Сердце в пятнадцать лет. Словно гроза в степп Молний горят клипкп В радостях стоп тоии - Нету живей реки. Думаешь, время - враг? Кто тебе даст ответ... Словпо свора собак, Рвутся пятнадцать лет. Гром загремит" бегп, Бейся одип средь гроз. Будешь просить других - Не сосчитаешь слез. Слезы - одна вода, И пичего в пих пет! Взять бы, уйтп в никуда... Жизпп - пятпадцать лет.

г. Москва

Николай БЕРДЯЕВ

ИСТОКИ

и смысл

РУССКОГО КОММУНИЗМА

Страницы книги

Печатается по изданию: Николай Бердяев.

Истоки и смысл русского коммунизма. ИМКА-ПРЕСС, Париж, 1955 г.

Это не публикация книги Бердяева. Нашему журналу, которому всегОа тесно на его девяносто шести полосах, подобное предприятие, увы, не под силу. И остается лишь мечтать - вместе с теми читателями, которых не оставят равнодушными избранные страницы бердяевского труда." о полном издании "Истоков..." на родине философа.

Николай Александрович Бердяев (1874"1948) задумал эту книгу в 1933 году, а в 1937-м она была издана. Многие страницы книги, ориентированной на западного читателя (первое издание на языке оригинала осуществлено лишь в 1955 году), посвящены представлению русских общественных деятелей, литераторов, революционеров; сообщаются общеизвестные - с точки зрения читателя русского - исторические факты, касающиеся отечественной мысли, литературы, революционных течений; включен в книгу и критический очерк теории Маркса. Все это облегчало редакции возможность маневра: мы отдавали предпочтение иным страницам - тем, где раскрывается собственно философская концепция русской революции, а также христианская позиция Бердяева.

Редакция предпринимает эту публикацию не потому, что согласна или. наоборот, не согласна с воззрениями автора. Эти воззрения могут быть оспорены. Но едва ли справедливо положение, когда голос выдающегося мыслителя, одним из первых, в разгар сталинщины, предложившего по-своему законченное объяснение трагической русской судьбы, вовсе не услышан в сегодняшних публицистических спорах. Когда не оценены высота мысли и безупречность нравственной, христианской позиции философа, сами интонация его речи, где нет и намека на озлобленность и предвзятость, вполне извинительные для изгнанника.

В посмертно изданной книге "Самопознание. Опыт философской автобиографии" Бердяев, вспоминая работу над "Истоками...", скажет: "Я сделал духовное усилие стать выше борьбы сторон, очиститься от страстей, увидеть не только ложь, но и правду коммунизма. Наблюдая настроения русской эмиграции, я почувствовал, что я один из немногих людей, свободных от ressentiment (неприятие." Ред.) в отношении к коммунизму и не определяющих своей мысли реакцией против него". По мысли Бердяева, только любовь обращает человека к будущему; бердяевские страницы обращены к будущему, и значит, к нашему настоящему.

Отобранное для публикации мы разделили на три условные части, не совпадающие с главами книги, коих семь. Этим частям предпосланы в качестве заголовков раскавыченные фразы автора. Последовательность страниц, разумеется, сохранена.

I. Пейзаж русской души

Русский коммунизм трудно понять вследствие двойного его характера. С одной стороны он есть явление мировое и интернациональное, с другой стороны - явление русское и национальное. Особенно важно для западных людей понять национальные корни русского коммунизма, его детерминированность русской историей. Знание марксизма этому не поможет.

Русский народ по своей душевной структуре народ восточный. Россия - христианский Восток, который в течение двух столетий подвергался сильному влиянию Запада и в своем верхнем культурном слое ассимилировал все западные идеи. Историческая судьба русского народа была несчастной и страдальческой, и развивался он катастрофическим темпом, через прерывность и изменение типа цивилизации. В русской истории, вопреки мнению славянофилов, нельзя найти органического единства. Слишком огромными пространствами приходилось овладевать русскому народу, слишком велики были опасности с Востока, от татарских нашествий, от которых он охранял и Запад, велики были опасности и со стороны самого Запада. В истории мы видим пять разных России: Россию киевскую. Россию татарского периода, Россию московскую, Россию петровскую, императорскую и, наконец, новую советскую Россию. Неверно было бы сказать, что Россия страна молодой культуры, недавно еще полу-варварская. В известном смысле Россия страна старой культуры. В киевской России зарождалась культура более высокая, чем в то время на Западе: уже в XIV веке в России была классически-совершенная иконопись и замечательное зодчество. Московская Россия имела очень высокую пластическую культуру с органически целостным стилем, очень выработанные формы быта. Это была восточная культура, культура христианизированного татарского царства. Московская культура вырабатывалась в постоянном противлении латинскому Западу и иноземным обычаям. Но в Московском царстве очень слаба и невыражена была культура мысли. Московское царство было почти бессмысленным и бессловесным, но в нем было достигнуто значительное оформление стихии, был выраженный пластический стиль, которого лишена была Россия петровская. Россия пробудившейся мысли и слова, Россия мыслящая, создавшая великую литературу, искавшая социальной правды, была разорванной и бесстильной, не имела органического единства.

Противоречивость русской души определялась сложностью русской исторической судьбы, столкновением и противоборством в ней восточного и западного элемента. Душа русского народа была формирована православной церковью, она получила чисто религиозную формацию. И эта религиозная формация сохранилась и до нашего времени, до русских нигилистов и коммунистов. Но в душе русского народа остался сильный природный элемент, связанный с необъятностью русской земли, с безграничностью русской равнины. У русских "природа", стихийная сила, сильнее чем у западных людей, особенно людей еймой оформленной латинской культуры. Элемент природно-языческий вошел и в русское христианство. В типе русского человека всегда сталкиваются два элемента - первобытное, природное язычество, стихийность бесконечной русской земли и православный, из Византии полученный, аскетизм, устремленность к потустороннему миру. Для русского народа одинаково характерен и природный дионисизм и христианский аскетизм. Бесконечно трудная задача стояла перед русским человеком - задача оформления и организации своей необъятной земли. Необъятность русской земли, отсутствие границ и пределов выразились в строении русской души. Пейзаж русской души соответствует пейзажу русской земли, та же безграничность, бесформенность, устремленность в бесконечность, широта. На Западе тесно, все ограничено, все оформлено и распределено по категориям, все благоприятствует образованию и развитию цивилизации - и строение земли и строение души. Можно было бы сказать, что русский народ пал жертвой необъятности своей земли, своей природной стихийности. Ему нелегко давалось оформление, дар формы у русских людей невелик. Русские историки объясняют деспотический характер русского государства этой необходимостью оформления огромной, необъятной русской равнины. Замечательнейший из русских историков Ключевский сказал: "Государство пухло, народ хирел". В известном смысле это продолжает быть верным и для советского коммунистического государства, где интересы народа приносятся в жертву мощи и организованности советского государства.

Религиозная формация русской души выработала некоторые устойчивые свойства: догматизм, аскетизм, способность нести страдания и жертвы во имя своей веры, какова бы она ни была, устремленность к трансцендентному, которое относится то к вечности, к иному миру, то к будущему, к этому миру. Религиозная энергия русской души обладает способностью переключаться и направляться к целям, которые не являются уже религиозными, напр. к социальным целям. В силу религиозно-догматического склада своей души русские всегда ортодоксы или еретики, раскольники, они апокалиптики или нигилисты. Русские ортодоксы и апока-липтики и тогда, когда они в XVII веке были раскольниками-старообрядцами, и тогда, когда в XIX веке они стали революционерами, нигилистами, коммунистами. Структура души остается та же, русские интеллигенты-революционеры унаследовали ее от раскольников XVII века. И всегда главным остается исповедание какой-либо ортодоксальной веры, всегда этим определяется принадлежность к русскому народу.

[...]Ошибочно думать, что религиозный раскол был вызван исключительно обрядоверием русского народа, что в нем борьба шла исключительно по поводу двуперстного и трехперстного знамения креста и мелочей богослужебного обряда. В расколе была и более глубокая историософиче-ская тема. Вопрос шел о том, есть ли русское царство истинно православное царство, т. е. исполняет ли русский народ свое мессианское призвание. Конечно, большую роль тут играла тьма, невежество и суеверие, низкий культурный уровень духовенства и т. п. Но не этим только объясняется такое крупное по своим последствиям событие, как раскол. В народе проснулось подозрение, что православное царство. Третий Рим, повредилось, произошла измена истинной веры. Государственной властью и высшей церковной иерархией овладел антихрист. Народное православие разрывает с церковной иерархией и с государственной властью. Истинное православное царство уходит под землю. С этим связана легенда о Граде Китеже, скрытом под озером. Народ ищет Град Китеж. Возникает острое апокалиптическое сознание в левом крыле раскола, в так называемом беспоповстве. Раскол делается характерным для русской жизни явлением. Так и русская революционная интеллигенция XIX века будет раскольничьей и будет думать, что властью владеет злая сила. И в русском народе и в русской интеллигенции будет искание царства, основанного на правде. В видимом царстве царит неправда. В Московском царстве, сознавшем себя третьим Римом, было смешение царства Христова, царства правды, с идеей могущественного государства, управляющего неправдой. Раскол был обнаружением противоречия, был последствием смешения. [...]

Чтобы понять источники русского коммунизма и уяснить себе характер русской революции, нужно знать, что представляет собой то своеобразное явление, которое в России именуется "интеллигенция". Западные люди впали бы в ошибку, если бы они отождествили русскую интеллигенцию с тем, что на Западе называют irtellectuels. Intellectu-els - это люди интеллектуального труда и творчества, прежде всего ученые, писатели, художники, профессора, педагоги и пр. Совершенно другое образование представляет собой русская интеллигенция, к которой могли принадлежать люди, не занимающиеся интеллектуальным трудом и вообще не особенно интеллектуальные. И многие русские ученые и писатели совсем не могли быть причислены к интеллигенции в точном смысле слова.' Интеллигенция скорее напоминала монашеский орден или религиозную секту со своей особой моралью, очень нетерпимой, со своим обязательным миросозерцанием, со своими особыми нравами и обычаями и даже со своеобразным физическим обликом, по которому всегда можно было узнать интеллигента и отличить его от других социальных групп. Интеллигенция была у нас идеологической, а не профессиональной и экономической группировкой, образовавшейся из разных социальных классов, сначала по преимуществу из более культурной части дворянства, позже из сыновей священников и диаконов, из мелких чиновников, из мещан и, после освобождения, из крестьян. Это и есть разночинная интеллигенция, объединенная

6. "Юность" - 11

81

исключительно идеями и притом идеями социального характера. Во вторую половину XIX века слой, который именуется просто культурным, переходит в новый тип, получающий наименование интеллигенции. Этот тип имеет свои характерные черты, свойственные всем его настоящим представителям. В интеллигенции были типические русские черты, и совершенно ошибочно то мнение, которое видело в интеллигенции денационализацию и потерю всякой связи с русской почвой. Достоевский отлично понимал русский характер интеллигента-революционера и назвал его "великим скитальцем русской земли", хотя он и не любил революционных идей.

Для интеллигенции характерна беспочвенность, разрыв со всяким сословным бытом и традициями, но эта беспочвенность была характерно русской. Интеллигенция всегда была увлечена какими-либо идеями, преимущественно социальными, и отдавалась им беззаветно. Она обладала способностью жить исключительно идеями. По условиям русского политического строя интеллигенция оказалась оторванной от реального социального дела, и это очень способствовало развитию в ней социальной мечтательности. В России самодержавной и крепостнической вырабатывались самые радикальные социалистические и анархические идеи. Невозможность политической деятельности привела к тому, что политика была перенесена в мысль и в литературу. Литературные критики были властителями дум социальных и политических. Интеллигенция приняла раскольничий характер, что так свойственно русским. Она жила в расколе с окружающей действительностью, которую считала злой, и в ней выработалась фанатическая раскольничья мораль. Крайняя идейная нетерпимость русской интеллигенции была самозащитой; только таким путем она могла сохраниться во враждебном мире, только благодаря своему идейному фанатизму она могла выдержать преследования и удержать свои черты. Для русской интеллигенции, в которой преобладали социальные мотивы и революционные настроения, которая породила тип человека, единственной специальностью которого была революция, характерен был крайний догматизм, к которому искони склонны были русские. Русские обладают исключительной способностью к усвоению западных идей и учений и к их своеобразной переработке. Но усвоение западных идей и учений русской интеллигенцией было в большинстве случаев догматическим. То, что на Западе было научной теорией, подлежащей критике, гипотезой или, во всяком случае, истиной относительной, частичной, не претендующей на всеобщность, у русских интеллигентов превращалось в догматику, во что-то вроде религиозного откровения. Русские все склонны воспринимать тоталитарно, им чужд скептический критицизм западных людей. Это есть недостаток, приводящий к смешениям и подменам, но это также достоинство и указует на религиозную целостность русской души. У русской радикальной интеллигенции выработалось идолопоклонническое отношение к самой науке. Когда русский интеллигент делался дарвинистом, то дарвинизм был для него не биологической теорией, подлежащей спору, а догматом, и ко всякому не принимавшему этого догмата, например, к стороннику ламаркизма, возникало морально подозрительное отношение. Самый крупный русский философ XIX века Вл. Соловьев сказал, что русские нигилисты исповедовали веру, основанную на странном силлогизме: человек произошел от обезьяны, следовательно, мы должны любить друг друга. Тоталитарно и догматически были восприняты и пережиты русской интеллигенцией сен-симонизм, фурьеризм, гегелианство, материализм, марксизм, марксизм в особенности. Русские вообще плохо понимают значение относительного, ступенность исторического процесса, дифференциацию разных сфер культуры. С этим связан русский максимализм. Русская душа стремится к целостности, она не мирится с разделением всего по категориям, она стремится к Абсолютному и все хочет подчинить Абсолютному, и это религиозная в ней черта. Но она легко совершает смешение, принимает относительное за абсолютное, частное за универсальное, и тогда она впадает в идолопоклонство. Именно русской душе свойственно переключение религиозной энергии на нерелигиозные предметы, на относительную и частную сферу науки или социальной жизни. Этим очень многое объясняется. [...]

[...]Творческая оригинальность религиозной и философской мысли обнаружилась у славянофилов. Они обосновывали миссию России, отличную от миссии народов Запада. Оригинальность славянофилов связана была с тем, что они пытались осмыслить своеобразие восточного, православного типа христианства, легшего в основу русской истории. Хотя славянофилы искали органических основ и путей, но они были также раскольниками, жили в разрыве с окружающей действительностью. Они отрицали императорскую, петровскую Россию, они не чувствовали себя дома в действительности Николая I и власть относилась к ним подозрительно и враждебно, несмотря на их православие и монархизм. Не было ничего общего между системой официальной народности или официального национализма, выработанной в эпоху Николая I и ставшей идеологией власти, и славянофильским пониманием народности. Система официальной народности была основана на трех принципах" православие, самодержавие и народность, и система славянофильская признавала эти же три принципа. Но дух был противоположный. Совершенно ясно было, что для системы официальной народности примат принадлежал принципу самодержавия, православие же и народность были ему подчинены. Ясно также, что народность была сомнительна и претерпела влияние худших сторон западного государственного абсолютизма. Николай I был типом прусского офицера. Православие же было не духовное, внешне-государственное и превращенное в средство. Совсем иной смысл принципы эти имели у славянофилов. Прежде всего они признавали абсолютный примат религиозного начала и искали православия очищенного, не искаженного и не извращенного историческими влияниями. Также стремились они к выявлению подлинной народности, народной души. Они видели образ русского народа освобожденным от искажений, которые они приписывали западному рационализму и государственному абсолютизму. К государству у них было совсем иное отношение, чем в системе официальной народности. Славянофилы - антигосударственники, у них есть даже сильный анархический элемент, они считали государство злом и власть считали грехом. Они защищали монархию на том основании, что лучше, чтобы один человек был замаран властью, всегда греховной и грязной, чем весь народ*. Царь не имеет права на власть, как никто не имеет. Но он обязан нести тяготу власти, которую возложил на него народ. Русский народ славянофилы считали не государственным. Русский народ имеет призвание религиозное, духовное и хочет быть свободен от Тосударствова-ния для осуществления этого призвания. Эта теория противоречит, конечно, тому факту, что русский народ создал величайшее в мире государство, и означала разрыв с традициями не только Петра, но и великих князей московских. Но славянофилы выразили тут один из полюсов русского сознания, характерную черту интеллигенции XIX века и всей русской литературы. Славянофилы были основоположниками того народничества, которое столь "характерно для русской мысли XIX века и потом приняло религиозные формы. Славянофилы верили в народ, в народную правду, и народ был для них прежде всего мужики, сохранившие православную веру и национальный уклад жизни. Славянофилы были горячими защитниками общины, которую считали органическим и оригинально русским укладом хозяйственной жизни крестьянства, как думали все народники. Они были решительными противниками понятий римского права о собственности. Не считали собственность священной и абсолютной, собственника же считали лишь управляющим. Они отрицали западную буржуазную, капиталистическую цивилизацию. И если они думали, что Запад гниет, то потому, что он вступил на путь этой буржуазной цивилизации, что в нем раскололась целостность жизни. Славянофилы уже предвосхитили то различение между культурой и цивилизацией, которое на Западе стало популярно со времен Шпенглера. Несмотря на консервативный элемент своего миросозерцания, славянофилы были горячими защитниками свободы личности, свободы совести, мысли, слова и своеобразными демократами, признавали принцип верховенства народа. Хомяков в своих стихах обличал исторические грехи России, не только петровской, но и допетровской России, и был даже более резок, чем западники.

Славянофилы и западники были враги-друзья. Герцен сказал: "Мы подобны двуликому Янусу, у нас одна любовь к России, но не одинаковая". Для одних Россия была, прежде всего, мать, для других" дитя. [...]

[...]Нигилизм есть характерно русское явление, в такой форме неизвестное Западной Европе. В узком смысле нигилизмом называется эмансипационное умственное движение 60-х годов, и его главным идеологом признается Писарев.

Тип русского нигилиста был изображен Тургеневым в образе Базарова. Но в действительности нигилизм есть явление гораздо более широкое, чем писаревщина, его можно найти в подпочве русских социальных движений, хотя нигилизм сам по себе не был социальным движением. Нигилистические основы есть у Ленина, хотя он и живет в другую эпоху. Мы все нигилисты, говорит Достоевский. Русский нигилизм отрицал Бога, дух, душу, нормы и высшие ценности. И тем не менее нигилизм нужно признать религиозным феноменом. Возник он на духовной почве православия, он мог возникнуть лишь в душе, получившей православную формацию. Это есть вывернутая наизнанку православная аскеза, безблагодатная аскеза. В основе русского нигилизма, взятого в чистоте и глубине, лежит православное мироотрицание, ощущение мира лежащим во зле, признание греховности всякого богатства и роскоши жизни, всякого творческого избытка в искусстве, в мысли. Подобный православной аске-тике нигилизм был индивидуалистическим движением, но также был направлен против творческой полноты и богатства жизни человеческой индивидуальности. Нигилизм считает греховной роскошью не только искусство, метафизику, духовные ценности, но и религию. Все силы должны быть отданы на эмансипацию земного человека, эмансипацию трудового народа от непомерных страданий, на создание условий счастливой жизни, на уничтожение суеверий и предрассудков, условных норм и возвышенных идей, порабощающих человека и мешающих его счастью. Это - единое на потребу, все остальное от лукавого. [...]

Народничество есть столь же характерно русское явление, как и нигилизм, как и анархизм. У нас было народничество левое и правое, славянофильское и западническое, религиозное и атеистическое. Славянофилы и Герцен, Достоевский и Бакунин, Л. Толстой и революционеры 70-х годов - одинаково народники, хотя и по-разному. Народничество есть прежде всего вера в русский народ, под народом же нужно понимать трудящийся простой народ, главным образом крестьянство. Народ не есть нация. Русские народники всех оттенков верили, что в народе хранится тайна истинной жизни, скрытая от господствующих культурных классов. В основе народничества лежало чувство оторванности интеллигенции от народа. Интеллигенты-народники не чувствовали себя органической частью народа, народ находился вне их. Интеллигенция не функция народной жизни, она оторвана от народной жизни и чувствует свою вину перед народом. Чувство вины перед народом играло огромную роль в психологии народничества. Интеллигенция всегда в долгу перед народом, и она должна уплатить свой долг. Вся культура, полученная интеллигенцией, создана на счет народа, на счет народного труда, и это налагает тяжелую ответственность на приобщенных к этой культуре. Религиозное народничество (славянофилы, Достоевский, Толстой) верили, что в народе скрыта религиозная правда, народничество же безрелигиозное и часто антирелигиозное (Герцен, Бакунин, народники-социалисты 70-х годов) верило, что в нем скрыта социальная правда. Но все русские народники сознавали неправду своей жизни. Настоящий человек, человек, не подавленный чувством вины, грехом эксплуатации своих братьев, есть трудовой человек, человек из народа. Культура сама по себе не есть оправдание жизни, она куплена слишком дорогой ценой порабощения народа. Народничество нередко бывало враждебно культуре и, во всяком случае, восставало против культурогажлонства. Народничество славянофильского, религиозного типа видело главную вину культурных, высших классов в отрыве от религиозных верований народа и от народного быта. Гораздо большее значение имело народничество социалистического типа, которое видело вину культурных классов в том, что вся их жизнь и их культура основана на эксплуатации народного труда. Интеллектуальный, культурный слой в России слабо сознавал свое достоинство и свое культурное призвание. На вершинах своего творческого пути русский гений остро чувствовал свое одиночество, оторванность от почвы, свою вину и бросался вниз, хотел приникнуть к земле и к народу. Таковы Толстой, Достоевский. Какая разница в этом отношении между Толстым и Ницше! Народническое миросозерцание носит теллурический характер, оно зависит от земли. Народ живет под властью земли, говорит замечательный народник-беллетрист Гл. Успенский. Народник-интеллигент, напротив, оторван от земли и хочет к ней вернуться. Народническая идеология возможна была лишь в крестьянской, сельскохозяйственной стране. Народническое миросозерцание есть миросозерцание коллективистическое, а не индивидуалистическое. Народ есть коллектив, к которому интеллигенция хочет приобщиться, войти в него.

Русское народничество есть порождение раскола Петровской эпохи. Оно есть продукт сознания интеллигентными слоями неоправданности своей жизни, нелепости своей жизни, продукт неорганического характера всего строя русской жизни. Ни один народ Запада не пережил так сильно мотивов покаяния, как народ русский в своих привилегированных слоях. Создался своеобразный тип "кающегося дворянина". "Кающийся дворянин"сознавал свой социальный, а не личный грех, грех своего социального положения и в нем каялся. Социолог-народник 70-х годов Н. Михайловский делает различие между работой совести и работой чести. Работа совести происходит в привилегированных классах, в дворянстве, работа же чести, требование признания человеческого достоинства происходит в народе, в низших, угнетенных классах. Народники-дворяне двигались по преимуществу мотивами совести, народники-разночинцы - мотивами чести. Русскому народничеству всегда было свойственно отвращение к буржуазности и боязнь развития капитализма в России. Народники верили в особые пути развития России, в возможность миновать западный капитализм, в предназначение русского народа разрешить социальный вопрос лучше и скорее, чем на Западе. В этом сходятся революционеры-народники с славянофилами. Это идет от Герцена. Одной из главных опор народнического социализма был тот факт, что русскому народу всегда были чужды римские понятия о собственности. Абсолютный характер частной собственности всегда отрицался. Для русского сознания важно не отношение к принципу собственности, а отношение к живому человеку. И это, конечно, было более христианское сознание. [...]

II. Революция - это судьба и рок

Марксизм был крушением русской интеллигенции, был сознанием ее слабости. Это было не только изменением миросозерцания, но и изменением душевной структуры. Русский социализм делался менее эмоциональным и сентиментальным, более интеллектуально обоснованным и более жестким. Первые русские марксисты были более европейцами, более западными людьми, чем народники. Пробудилась воля к могуществу, к приобретению силы и появилась идеология силы. Мотив сострадания ослабевает, не определяет уже типа революционной борьбы. Отношение к народу-пролетариату определяется уже не столько состраданием к его угнетенному, несчастному положению, сколько верой в то, что он должен победить, что он грядущая сила и освободитель человечества. Но при всех душевных изменениях в интеллигенции основная подпочва осталась та же - искание царства социальной правды и справедливости, жертвоспособ-ность, аскетическое отношение к культуре, целостное, тоталитарное отношение к жизни, определяемое главной целью - осуществлением социализма.

Изначально русский марксизм был сложным явлением, в нем были разные элементы. И это обнаружилось в дальнейшем. Если одна часть русских марксистов более всего дорожила целостным, тоталитарным характером своего революционного миросозерцания, охраняла свою ортодоксию и отличалась крайней нетерпимостью, если марксизм и социализм были для них религией, то в другой части произошла дифференциация разных культурных областей, была нарушена революционная целостность и произошло освобождение подавленной жизни духа и духовного творчества. Были признаны права религии, философии, искусства, независимо от социального утилитаризма моральной жизни, т. е. права духа, которые отрицались русским нигилизмом, революционным народничеством и анархизмом и революционным марксизмом. Так как в марксизме и в социализме перестали видеть религию, целостное миросозерцание, отвечающее на все вопросы жизни, то освободилось место для религиозных исканий, для духовного творчества. Как это ни странно с первого взгляда, но именно из недр марксизма," скорее впрочем критического, чем ортодоксального," вышло у нас идеалистическое, а потом религиозное течение. К нему принадлежали С. Булгаков, ныне священник и профессор догматического богословия, а также пишущий эти строки*.

Произошел кризис миросозерцания, обращенного исключительно к посюстороннему, к земной жизни, и раскрылся иной, потусторонний, духовный мир. Наступил конец исключительному господству материализма и позитивизма в русской интеллигенции. За возможность такого метафизического и религиозного поворота велась жестокая борьба. Идеалистическое течение было воспринято со страшной враждой, как в марксистском лагере, так и в старом народническом и радикальном лагере. Этот поворот рассматривался, как измена освободительной борьбе. В лагере марксистов это приняло первоначально форму борьбы ортодоксального, т. е. тоталитарного, направления и направления критического, допускавшего соединение марксизма с иной, не материалистической философией и критический пересмотр некоторых сторон марксизма. В дальнейшем движение оторвалось от связи с разными формами марксизма и превратилось в борьбу за самостоятельность духовных ценностей в познании, искусстве, моральной и религиозной жизни. Социализму пытались дать идеологическое, этическое обоснование. Это было преодолением традиций русского нигилизма, утопизма, материализма, позитивизма. В конце концов это привело к тому, что цельность, тоталитарность начали искать не в революции, а в религии. В начале XX века в России был настоящий культурный ренессанс, религиозный, философский, художественный. И тут произошел возврат к традициям великой русской литературы и русской религиозно-философской мысли. От Чернышевского и Плеханова обратились к Достоевскому, Л. Толстому, Вл. Соловьеву. Но эти культурные идеалистические течения начали терять связь с социальным революционным движением, они все более и более теряли широкий социальный базис. Образовалась культурная элита, не оказавшая влияния на широкие круги русского народа и общества. Это был новый раскол, которыми так богата история русской интеллигенции. В этом была слабость идеалистического движения. И это имело роковые последствия для идеологии русской революции, для ее духоборства. [...]

Русская революция универсалистична по своим принципам, как и всякая большая революция, она совершалась под символикой интернационала, но она же и глубоко национальна и национализируется все более и более по своим результатам. Трудность суждений о коммунизме определяется именно его двойственным характером, русским и международным. Только в России могла произойти коммунистическая революция. Русский коммунизм должен представляться людям Запада коммунизмом азиатским. И вряд ли такого рода коммунистическая революция возможна в странах Западной Европы, там, конечно, все будет по-иному. Самый интернационализм русской коммунистической революции" чисто русский, национальный. Я склонен думать, что даже активное участие евреев в русском коммунизме очень характерно для России и для русского народа. Русский мессианизм родствен еврейскому мессианизму. Ленин был типически русский человек. В его характерном, выразительном лице было что-то русско-монгольское. В характере Ленина были типически русские черты, и не специально интеллигенции, а русского народа: простота, цельность, грубоватость, нелюбовь к прикрасам и к риторике, практичность мысли, склонность к нигилистическому цинизму на моральной основе. По некоторым чертам своим он напоминает тот же русский тип, который иашел себе гениальное выражение в Л. Толстом, хотя он ие обладал сложностью внутренней жизни Толстого. Ленин сделай из одного куска, ои монолитен. Роль Ленина есть замечательная демонстрация роли личности в исторических событиях. Ленин потому мог стать вождем революции и реализовать свой давно выработанный плаи, что он не был типическим русским интеллигентом. В нем черты русского интеллигента-сектанта сочетались с чертами русских людей, собиравших и строивших русское государство, Он соединял в себе черты Чернышевского, Нечаева, Ткачева, Желябова с чертами великих князей московских, Петре Великого и русских государственных деятелей деспотического типа. В этом оригинальность его физиономии. Ленин был революционер-максималист и государственный человек, Он соединял в себе предельный максимализм революционной идеи тоталитарного революционного миросозерцания с гибкостью и оппортунизмом в средствах борьбы, в практической политике. Только такие люди успевают и побеждают. Он соединял в себе простоту, прямоту и нигилистический аскетизм с хитростью, почти с коварством, В Ленине не было ничего от революционной богемы, которой он терпеть не мог. В этом он противоположен таким людям, как Троцкий или Мартов, лидер левого крыла меньшевиков.

В своей личной жизни Ленин любил порядок и дисциплину, был хороший семьянин, любил сидеть дома и работать, ие любил бесконечных споров в кафе, к которым имела такую склонность русская радикальная интеллигенция. В нем не было ничего анархического, и он терпеть не мог анархизма, реакционный характер которого он всегда изобличал. Он терпеть не мог революционной романтики и революционного фразерства. Будучи председателем совета народных комиссаров, вождем советской России, он постоянно изобличал эти черты в коммунистической среде. Ои громил коммунистическое чванство и коммунистическое аранье. Он восставал против "д,етской болезни левизны" в коммунистической партии. В 1918 году, когда России грозил хаос и анархия, в речах своих Ленин делает нечеловеческие усилия дисциплинировать русский народ и самих коммунистов. Он призывает к элементарным вещам, к труду, к дисциплине, к ответственности, к знанию и к учению, к положительному строительству, а не к одному разрушению, он громит революционное фразерство, обличает анархические наклонности, он совершает настоящие заклинания над бездной. И он остановил хаотический распад России, остановпл деспотическим, тираническим путем. В этом есть черта сходства с Петром.

Ленин нроноведовал жестокую политику, но лично ои ие был жестоким человеком. Он не любпл, когда ему жаловались на жестокости Чека, говорил, что это не его дело, что это в революции неизбежно. Но сам он, вероятно, не мог бы управлять Чека, В личной жизни у него было много благодушия. Он любил животных, любил шутить и смеяться, трогательно заботился о матери своей жены, которой часто делал подарки. Эта черта подала иовод Мала-парту характеризовать его, как мелкого буржуа, что не совсем верно. В молодости Ленин поклонялся Плеханову, относился к нему почти с благоговением и ждал нервого саидания с Плехановым со страстным волнением. Разочарование в Плеханове, в котором он увидел мелкие черты самолюбия, честолюбия, горделиво-презрительного отношения к товарищам, было для Ленина разочарованием в людях вообще. Но первым толчком, который определил революционное отношение Ленина к мпру н жизни, была казнь его брата, замешанного в террористическом деле. Отец Ленина был провинциальный чиновник, дослужившийся до генеральского чина и дворянства. Когда брат его был казнен по политическому делу, то окружающее общество отвернулось от семьи Ленина. Это также было для юного Ленина разочарованием в людях. У него выработалось циническо-равнодушное отношение к людям. Он не верпл в человека, но хотел так организовать жизнь, чтобы людям было легче жить, чтобы не было угнетения человека человеком. В философии, в искусстве, в духовной культуре Ленин был очень отсталый и элементарный человек, у него были вкусы и симиатии людей 60-х и 70-х годов прошлого века. Он соединял социальную революционность с духовной реакционностью.

Ленин настаивал на оригинальном, национально-своеобразном характере русской революции. Он всегда говорил, что русская революция будет не такой, какой представляли се себе доктринеры марксизма. Этим он всегда вносил корректив к марксизму. И он построил теорию и тактику русской революции и осуществил ее. Он обвинял меньшевиков в педантическом следовании марксизму и отвлеченном перенесении его принципов на русскую почву. Ленин не теоретик марксизма, как Плеханов, а теоретик революции. Все, что он писал, было лишь разработкой теории и практики революции. Он никогда не разрабатывал программы, он интересо-ввлся лишь одной темой, которая менее всего интересовала русских революционеров, темой о захвате власти, о стяжании для этого силы. Поэтому он и победил. Все миросозерцание Ленина было приспособлено к технике революционной борьбы. Он один, заранее, задолго до революции, думал о том, что будет, когда власть будет завоевана, как организовать власть. Ленин - империалист, а не анархист. Все мышление его было империалистическим, деспотическим. С этим связана прямолинейность, узость его миросозерцания, сосредоточенность на одном, бедность и аскетичность мысли, элементарность лозунгов, обращенных к воле. Тип культуры Ленина был невысокий, многое ему было недоступно и неизвестно, Всякая рафинированность мысли и духовной жизни его отталкивала. Он много читал, много учился, но у него не было обширных знаний, не было большой умственной культуры. Ои приобретал знания для определенной цели, для борьбы и действия. В нем не было способности к созерцанию. Он хорошо знал марксизм, имел некоторые экономические знания. По философии он читвл исключительно для борьбы, для сведения счетов с ересями и уклонами в марксизме, Для обличения Маха и Авенариуса, которыми увлечены были марксисты-большевики Богданов и Луначарский, Ленин прочел целую философскую литературу. Но у него не было философской культуры, меньше, чем у Плеханова. Он всю жизнь боролся за целостное, тоталитарное миросозерцание, которое необходимо было для борьбы, которое должно сосредоточивать революционную энергию. Из этой тоталитарной системы он не позволял вынуть ни одного кирпича, он требовал принятия всего целиком. И со своей точки зрения он был прав. Он был прав, что увлечение Авенариусом и Махом или Ницше нарушает целостность большевистского миросозерцания и ослабляет в борьбе. Он боролся за целостность и последовательность в борьбе, она невозможна без целостного, догматического вероисповедания, без ортодоксии Он требовал сознательности и организованности в борьбе против всякой стихийности. Это основ-нон у него мотив. И он допускал все средства для борьбы, для достижения целей революции, зло - все, что ей мешает. Революционность Ленина имела моральный источник, он не мог вынести несправедливости, угнетения, эксплуатации. Но став одержимым максималистической революционной идеей, он в конце концов потерял непосредственное различие между добром и злом, потерял непосредственное отношение к живым людям, допуская обман, ложь, насилие, жестокость. Ленин -не был дурным человеком, в нем было и много хорошего. Он был бескорыстный человек, абсолютно преданный идее, он даже не был особенно честолюбивым и властолюбивым человеком, он мало думал о себе. Но исключительная одержимость одной идеей привела к страшному сужению сознания и к нравственному перерождению, к допущению совершенно безнравственных средств в борьбе. Ленин был человеком судьбы, роковой человек, в этом его сила.

Ленин был революционер до мозга костей именно потому, что всю жнэиь исповедовал и защищал целостное, тоталитарное миросозерцание, не допускал никаких нарушений этой целостности. Отсюда же непонятная иа первый взгляд страстность н яростность, с которой ои борется против малейших отклонений от того, в чем ои видел марксистскую ортодоксию. Ои требует ортодоксальных, согласных с тоталитарностью миросозерцания, т. е. революционных взглядов иа иозиаиие, на материю, иа диалектику и т. п. от всякого, кто себя считает марксистом, кто хочет служить делу социальной революции. Если вы ие диалектический материалист, если вы в чисто философских, гносеологических вопросах иредпочитаете взгляды Маха, то вы изменяете тоталитарной, целостной революционности и должны быть исключены. Когда Луначарский иробовал заговорить о богоискательстве и богостроительстве, то, хотя это носило совершенно атеистический характер, Ленин с яростью набросился на Луначарского, который принадлежал к фракции большевиков. Луначарский вносил усложнение в целостное марксистское миросозерцание, он не был диалектическим материалистом, этого было достаточно для его отлучения. Пусть меньшевики имели тот же конечный идеал, что и Леиии, пусть они также преданы рабочему классу, но у них нет целостности, они ие тоталитарны в своем отношении к революции. Они усложняли дело разговорами о том, что в России сначала нужна буржуазная революция, что социализм осуществим лишь после периода капиталистического развития, что нужно ждать развития сознания рабочего класса, что крестьянство класс реакционный и пр. Меньшевики также ие придавали особенного значении целостному миросозерцанию, обязательному исповеданию диалектического материализма, некоторые из них были обыкновенными позитивистами и даже, что уже совсем ужасно, неокантианцами, т. е. держались за "буржувзиую" философию. Все это ослабляло революционную волю. Для Ленина марксизм есть прежде всего учение о диктатуре пролетариата. Меньшевики же считали невозможной диктатуру пролетариата в сельскохозяйственной, крестьянской стране. Меньшевики хотели быть демократами, хотели опираться ив большинство. Леиии ие демократ, он утверждает ие принцип большинства, а принцип иодобраиного меньшинства. Поэтому ему часто бросали уирек в бланкизме, Ои строил план революции и революционного захвата власти, совсем ие опираясь иа развитие сознании огромных масс рабочих и иа объективный экономический процесс. Диктатура вытекала из всего миросозерцания Ленина, он даже строил свое миросозерцание в применении к диктатуре. Ои утверждал диктатуру даже а философии, требуа диктатуры диалектического материализма над мыслью.

Целью Ленина, которую он преследовал с необычайной последовательностью, было создание сильной партии, представляющей хорошо организованное и железно-дисциплиии-роввнное меньшинство, опирающееся на цельное революционно-марксистское миросозерцание. Партия должна иметь доктрину, в которой ничего нельзя изменить, и она должна готовить диктатуру над всей полнотой жизии. Самая организация партии, крайне централизованная, была уже диктатурой в малых размерах, Каждый член партии был подчинен этой диктатуре центра. Большевистская партия, которую в течение многих лет создавал Ленин, должка была дать образец грядущей организации всей России. И Россия действительно была организована по образцу организации большевистской партии, Вся Россия, весь русский народ оказался подчиненным не только диктатуре коммунистической партии, ее центральному органу, но и доктрине коммунистического диктатора в своей мысли и своей совести. Ленин отрицал свободу внутри партии, и это отрицание свободы было перенесено на всю Россию. Это и есть диктатура миросозерцания, которую готовил Ленин. Ленин мог это сделать только потому, что он соединял в себе две традиции - традицию русской революционной интеллигенции в ее наиболее максималистических течениях и традицию русской исторической власти в ее наиболее деспотических проявлениях. Социал-демократы, меньшевики и социалисты-революционеры остались лишь в первой традиции, да и то смягченной. Но соединив в себе две традиции, которые находились в XIX веке в смертельной вражде и борьбе, Ленин мог начертать план организации коммунистического государства и осуществить его. Как это парадоксально ни звучит, но большевизм есть третье явление русской великодержавности, русского империализма," первым явлением было Московское царство, вторым явлением петровская империя. Большевизм - за сильное, централизованное государство. Произошло соединение воли к социальной правде с волей к государственному могуществу, и вторая воля оказалась сильнее. Большевизм вошел в русскую жизнь, как в высшей степени милитаризованная сила. Но старое русское государство всегда было милитаризованным. Проблема власти была основной у Ленина и у всех следовавших за ним. Это отличало большевиков от всех других революционеров. И они создали полицейское государство, по способам управления очень похожее на старое русское государство. Но организовать власть, подчинить себе рабоче-крестьянские массы нельзя одной силой оружия, чистым насилием. Нужна целостная доктрина, целостное миросозерцание, нужны скрепляющие символы. В Московском царстве и в империи народ держался единством религиозных верований. Новая единая вера для народных масс должна быть выражена в элементарных символах. По-русски трансформированный марксизм оказался для этого вполне пригодным. Для понимания подготовки диктатуры пролетариата, которая есть диктатура коммунистической партии, чрезвычайный интерес представляет книжка Ленина "Что делать"", написанная еще в 1902 году, когда не было еще раскола на большевиков и меньшевиков, и представляющая блестящий образец революционной полемики. В ней Ленин боролся главным образом с так называемым "экономизмом" и стихийностью в понимании подготовки революции. Экономизм был отрицанием целостного революционного миросозерцания и революционного действия. Стихийности Ленин противополагал сознательность революционного меньшинства, которое призвано господствовать над общественным процессом. Он требует организации сверху, а не снизу, т. е. организации не демократического, а диктаториального типа. Ленин издевался над теми марксистами, которые всего ждут от стихийно-общественного развития. Он утверждал не диктатуру эмпирического пролетариата, который в России был очень слаб, а диктатуру идеи пролетариата, которой может быть проникнуто незначительное меньшинство. Ленин всегда был антиэволюционистом и в сущности был и антидемократом, что сказалось на молодой коммунистической философии. Будучи материалистом, Ленин совсем не был релятивистом и ненавидел релятивизм и скептицизм, как порождение буржуазного духа. Ленин - абсолютист, он верит в абсолютную истину. Материализму очень трудно построить теорию познания, допускающую абсолютную истину, но Ленина это ие беспокоит. Его невероятная наивность в философии определяется его целостной революционной волей. Абсолютную истину утверждает не лознаиие, не мышление, а напряженная революционная воля. И он хочет подобрать людей этой напряженной революционной воли. Тоталитарный марксизм, диалектический марксизм есть абсолютная истина. Эта абсолютная истина есть орудие революции и организации диктатуры. Но учение, обосновывающее тоталитарную доктрину, охватывающую всю полноту жизни "- ие только политику м экономику, но и мысль, и сознание, и все творчество культуры - может быть лишь предметом веры.

Вся история русской интеллигенции подготовляла коммунизм. В коммунизм вошли знакомые черты: жажда социальной справедливости и равенства, признание классов трудящихся высшим человеческим типом, отвращение к капитализму и буржуазии, стремление к целостному миросозерцанию и целостному отношению к жизни, сектантская нетерпимость, подозрительное и враждебное отношение к культурной элите, исключительная посюсторонность, отрицание духа и духовных ценностей, придание материализму почти теологического характера, Все эти черты всегда были свойственны русской революционной и даже просто радикальной интеллигенции. Если остатки старой интеллигенции, не примкнувшей к большевизму, не узнали своих собственных черт в тех, против кого они восстали, то это историческая аберрация, потеря памяти от эмоциональной реакции. Старая революционная интеллигенция просто не думала о том, какой она будет, когда получит власть, она привыкла воспринимать себя безвластной и угнетенной, и властность и угне-тательство показалось ей порождением совершенно другого, чуждого ей типа, в то время как то было и их порождением. В этом парадокс исхода русской интеллигенции, ее трансформирования после победоносной революции. Часть ее превратилась в коммунистов и приспособила свою психику к новым условиям, другая же часть ее не приняла социалистической революции, забыв свое прошлое. Уже война выработала новый душевный тип, тип, склонный переносить военные методы на устроение жизни, готовый практиковать методическое насилие, властолюбивый и поклоняющийся силе. Это - мировое явление, одинаково обнаружившееся в коммунизме и фашизме. В России появился новый антропологический тип, новое выражение лиц. У людей этого типа иная поступь, иные жесты, чем- в типе старых интеллигентов. Подобно тому, как в 60-х годах, при появлении нигилистов, более мягкий тип идеалистов 40-х годов заменен был более жестким типом, в стихии победоносной революции, вышедшей из стихии войны, тот же процесс произошел в более грандиозных размерах. При этом старая интеллигенция, генетически связанная с "мыслящими реалистами" нигилистической эпохи, играет ту же роль, которую в 60-ые годы играли идеалисты 40-х годов, и представляет более мягкий тип. Вследствие ослабления памяти, под влиянием аффекта, она забывает, что произошла от Чернышевского, который презирал Герцена, как мягкого идеалиста 40-х годов по своему происхождению. Коммунисты с презрением называли старую революционную и радикальную интеллигенцию буржуазной, как нигилисты и социалисты 60-х годов называли интеллигенцию 40-х годов дворянской, барской. В новом коммунистическом типе мотивы силы и власти вытеснили старые мотивы правдолюбия и сострадательности. В этом типе выработалась жесткость, переходящая в жестокость. Этот новый душевный тип оказался очень благоприятным плану Ленина, он стал материалом организации коммунистической партии, он стал властвовать над огромной страной. Новый душевный тип, призванный к господству в революции, поставляется из рабоче-крестьянской среды, он прошел через дисциплину военную и партийную. Новые люди, пришедшие снизу, были чужды традициям русской культуры, их отцы и деды были безграмотны, лишены всякой культуры и жили исключительно верой. Этим людям свойственно было ressentiment по отношению к людям старой культуры, которое в момент торжества перешло в чувство мести. Этим многое психологически объясняется. Народ в прошлом чувствовал неправду социального строя, основанного на угнетении и эксплуатации трудящихся, но он кротко и смиренно нес свою страдальческую долю. Но наступил час, когда он не пожелал больше терпеть, и весь строй души народной перевернулся. Это типический процесс. Кротость и смиренность может перейти в свирепость и разъяренность. Ленин не мог бы осуществить своего плана революции и захвата власти без переворота в душе народа. Переворот этот был так велик, что народ, живший иррациональными верованиями и покорный иррациональной судьбе, вдруг почти помешался на рационализации всей жизни, поверил в возможность рационализации без всякого иррационального остатка, поверил в машину вместо Бога. Русский народ из периода теллурического, когда он жил под мистической властью земли, перешел в период технический, когда он поверил во всемогущество машины и по старому инстинкту стал относиться к машине, как к тотему. Такие переключения возможны в душе народа.

Леини был марксист и верил в исключительную миссию пролетариата. Ои верил, что мир вступил в эиоху пролетарских революций. Но ои был русский н делал революцию в России, стране совсем особой. Ои обладал исключительной чуткостью к исторической ситуации. Ои почувствовал, что его час настал, настал благодаря войне, перешедшей в разложение старого строя. Нужно было сделать иер-вую в мире пролетарскую революцию в крестьянской стране. И ои почувствовал себя свободным от всякого марксистского доктринерства, с которым ему надоедали марксисты-меньшевики. Ои провозгласил рабоче-крестьянскую революцию и рабоче-крестьинскую республику. Ои решил воспользоваться крестьянством для пролетарской революции, и ои уснел в этом деле, столь смущавшем маркснстов-доктриперов. Ленин совершил ирежде всего аграрную революцию, воспользовавшись многим, что раньше утверждали социалисты-народники. В ленинизм вошли в преображенном виде элементы революционного народничества и бунтарства. Социалисты-революционеры, представители старой традиции, оказались ненужными и вытесненными. Ленин сделал все лучше, скорее и более радикально, ои дал больше. Это сопровождалось провозглашением новой революционной морали, соответствующей новому психическому типу и новым условиям. Она оказалась уже иной, чем у старой революционной интеллигенции, менее гуманной, ие стесняющейся никакой жестокостью. Ленин - антигуманист, как и антидемократ. В этом ои человек новой эиохи, эпохи ие только коммунистических, но и фашистских иереворотов. Ленинизм есть вождизм нового типа, ои выдвигает вождя масс, наделенного диктаторской властью. Этому будут подражать Муссолини и Гитлер. Сталин будет законченным тииом вождя-диктатора. Ленинизм не есть, конечно, фашизм, но сталинизм уже очень иоходит на фашизм.

В 1917 году, т. е. через пятнадцать лет после книги "Что делать"", Ленин пишет книгу "Государство и революция", быть может, самое интересное из всего им написанного. В этой книге Ленин начертал план организации революции и организации революционной власти, план, рассчитанный на долгое время. Замечательно не то, что он этот план начертил, замечательно то, что он его осуществил, он ясно предвидел, каким путем все пойдет. В этой книге Ленин строит теорию роли государства в переходной период от капитализма к коммунизму, который может быть более или менее длителен. Этого у самого Маркса не было, который не предвидел конкретно, как будет осуществляться коммунизм, какие формы примет диктатура пролетариата. Мы видели, что для Ленина марксизм есть прежде всего теория и практика диктатуры пролетариата. Из Маркса можно было сделать анархические выводы, отрицающие государство совсем. Ленин решительно восстает против этих анархических выводов, явно неблагоприятных для организации революционной власти, для диктатуры пролетариата. В будущем государство действительно должно отмереть за ненадобностью, но в переходной период роль государства должна еще более возрасти. Диктатура пролетариата, т. е. диктатура коммунистической партии, означает государственную власть более сильную и деспотическую, чем в буржуазных государствах. Согласно марксистской теории, государство всегда было организацией классового господства, диктатурой господствующих классов над классами угнетенными и эксплуатируемыми. Государство отомрет и окончательно заменится организованным обществом после исчезновения классов. Государство существует, пока существуют классы. Но полное исчезновение классов происходит не сразу после победы революционного пролетариата. Ленин совсем не думал, что после Октябрьской революции в России окончательно осуществится коммунистическое общество. Предстоит еще подготовительный процесс и жестокая борьба. Во время этого подготовительного периода, когда общество не стало еще совершенно бесклассовым, государство с сильной централизованной властью нужно для диктатуры пролетариата над буржуазными классами, для их подавления. Ленин говорит, что "буржуазное" государство нужно уничтожать путем революционного насилия, вновь же образовавшееся "пролетарское" государство постепенно отомрет, по мере осуществления бесклассового коммунистического общества. В прошлом было подавление пролетариата буржуазией, в переходной период пролетарского государства, управляемого диктатурой, должно происходить подавление буржуазии пролетариатом. В этом периоде чиновники будут исполнять приказы рабочих. Ленин опирается в своей книге, главным образом, на Энгельса и постоянно его цитирует. "Пока пролетариат еще нуждается в государстве, он нуждается в нем не в интересах свободы, а в интересах подавления своих противников", пишет Энгельс Бебелю в 1875 году. Тут Энгельс является явным предшественником Ленина. По Ленину, демократия совсем не нужна для пролетариата и для осуществления коммунизма. Она не есть путь к пролетарской революции. Буржуазная демократия не может эволюционировать к коммунизму, буржуазное демократическое государство должно быть уничтожено для осуществления коммунизма. И демократия не нужна и вредна после победы пролетарской революции, ибо противоположна диктатуре. Демократические свободы лишь мешают осуществлению царства коммунизма. Да и Ленин не верил в реальное существование демократических свобод, они лишь прикрывают интересы буржуазии и ее господство. В буржуазных демократиях также существуют диктатуры, диктатуры капитала, денег. И в этом, бесспорно, есть доля истины. При социализме отомрет всякая демократия. Пер вые фазисы в осуществлении коммунизма не могут быть свобода и равенство. Ленин это прямо говорил. Диктатура пролетариата будет жестоким насилием и неравенством. Вопреки доктринерскому пониманию марксизма, Ленин утверждал явный примат политики над экономикой. Проблема сильной власти для него основная. Вопреки доктринерскому марксизму меньшевиков, Ленин видел в политической и экономической отсталости России преимущество для осуществления социальной революции. В стране самодержавной монархии, не привыкшей к правам и свободам гражданина, легче осуществить диктатуру пролетариата, чем в западных демократиях. Это, бесспорно, верно. Вековыми инстинктами покорности нужно воспользоваться для пролетарского государства. Это предвидел К. Леонтьев. В стране, индустриально отсталой, с мало развитым капитализмом легче будет организовать экономическую жизнь согласно коммунистическому плану. Тут Ленин находится в традициях русского народнического социализма, он утверждает, что революция произойдет в России оригинально, не по западному, то есть в сущности не по Марксу, не по доктринерскому пониманию Маркса. Но все должно произойти во имя Маркса.

Как и почему прекратится то насилие и принуждение, то отсутствие всякой свободы, которые характеризуют переходной к коммунизму период, период пролетарской диктатуры" Ответ Ленина очень простой, слишком простой. Сначала нужно пройти через муштровку, через принуждение, через железную диктатуру сверху. Принуждение будет не только по отношению к остаткам старой буржуазии, но и по отношению к рабоче-крестьянским массам, к самому пролетариату, который объявляется диктатором. Потом, говорит Ленин, люди привыкнут соблюдать элементарные условия общественности, приспособятся к новым условиям, тогда уничтожится насилие над людьми, государство отомрет, диктатура кончится. Тут мы встречаемся с очень интересным явлением. Ленин не верил в человека, не признавал в нем никакого внутреннего начала, не верил в дух и свободу духа. Но он бесконечно верил в общественную муштровку человека, верил, что принудительная общественная организация может создать какого угодно нового человека, совершенного социального человека, не нуждающегося больше в насилии. Так и Маркс верил, что новый человек фабрикуется на фабриках. В этом был утопизм Ленина, но утопизм реализуемый и реализованный. Одного он не предвидел. Он не предвидел, что классовое угнетение может принять совершенно новые формы, не похожие на капиталистические. Диктатура пролетариата, усилив государственную власть, развивает колоссальную бюрократию, охватывающую, как паутина, всю страну и все себе подчиняющую. Эта новая советская бюрократия, более сильная, чем бюрократия царская, есть новый привилегированный класс, который может жестоко эксплуатировать народные массы. Это и происходит. Простой рабочий сплошь и рядом получает 75 рублей в месяц, советский же чиновник, специалист - 1500 рублей в месяц. И это чудовищное неравенство существует в коммунистическом государстве. Советская Россия есть страна государственного капитализма, который может эксплуатировать не менее частного капитализма. Переходной период может затянуться до бесконечности. Те, которые в нем властвуют, войдут во вкус властвования и не захотят изменений, которые неизбежны для окончательного осуществления коммунизма. Воля к власти станет самодовлеющей и за нее будут бороться, как за цель, а не как за средство. Все это было вне кругозора Ленина. Тут он особенно утопичен, очень наивен. Советское государство стало таким же, как всякое деспотическое государство, оно действует теми же средствами, ложью и насилием. Это прежде всего государство военно-полицейское. Его международная политика, как две капли воды, напоминает дипломатию буржуазных государств. Коммунистическая революция была оригинально русской, но чуда рождения новой жизни не произошло, ветхий Адам остался и продолжает действовать, лишь трансформируя себя. Русская революция совершалась под символикой марксизма-ленинизма, а не народнического социализма, который имел за собой старые традиции. Но к моменту революции народнический социализм утерял в России свою целостность и революционную энергию, он выдохся, он был половинчат, он мог играть роль в февральской, интеллигентской, все еще буржуазной революции, он дорожил более принципами демократии, чем принципами социализма, и не может уже играть роли в революции октябрьской, то есть вполне созревшей, народной, социалистической. Марксизм-ленинизм впитал в себя все необходимые элементы народнического социализма, но отбросил его ббльшую человечность, его морвльную. щепетильность, как помеху для завоевания власти. Он оказался ближе к морали старой деспотической власти.

Суждение о русской революции предполагает суждение о революции вообще, как совсем особом и в конце концов духовном феномене в судьбах народов. Совершенно бесплодны рационалистические и моралистические суждения о революции, так же как и о войне, которая во многом походит на революцию. Революция иррациональна, она свидетельствует о господстве иррациональных сил в истории. Деятели революции сознательно могут исповедовать самые рационалистические теории и во имя их делать революцию, но революция всегда является симптомом нарастания иррациональных сил. И это нужно понимать в двойном смысле: это значит, что старый режим стал совершенно иррациональным и не оправдай более никаким смыслом и что сама революция осуществляется через расковывание иррациональной народной стихии. Революционеры-организаторы всегда хотят рационализировать иррациональную стихию революции, но она же является ее орудием. Ленин был крайним рационалистом, он верил в возможность окончательной рационализации социальной жизни. Но он же был человеком судьбы, рока, то есть иррационального в истории. Революция есть судьба и рок.

[...] И вот для религиозной историософии, для историософии христианской раскрывается, что смысл революции есть внутренний апокалипсис истории. Апокалипсис не есть только откровение о конце мира, о страшном суде. Апокалипсис есть также откровение о всегдашней близости конца внутри самой истории, внутри исторического еще времени, о суде над историей внутри самой истории, обличение неудачи истории. В нашем греховном, злом мире оказывается невозможным непрерывное, поступательное развитие. В нем всегда накопляется много зла, много ядов, в нем всегда происходят и процессы разложения. Слишком часто бывает так, что в обществе не находится положительных, творческих, возрождающих сил. И тогда неизбежен суд над обществом, тогда на небесах постановляется неизбежность революции, тогда происходит разрыв времени, наступает прерывность, происходит вторжение сил. которые для истории представляются иррациональными и которые, если смотреть сверху, а не снизу, означают суд Смысла над бессмыслицей, действие Промысла во тьме. Реакционер Ж. де Местр, который не был чистым типом реакционера, признавал этот смысл революции.

Революция имеет онтологический смысл. Смысл этот пессимистический, а не оптимистический. Обнаружение этого смысла направлено против тех, которые думают, что общество может бесконечно существовать мирно и спокойно, когда в нем накопились страшные яды, когда в нем царят зло и неправда, внешне прикрытые благообразными формами, идеализированными образами прошлого. Трудно понять тех христиан, которые считают революцию недопустимой ввиду ее насилия и крови и вместе с тем считают вполне допустимой и нравственно оправданной войну. Война совершает еще больше насилий и проливает еще больше крови. Революция, совершающая насилие и проливающая кровь, есть грех, но и война есть грех, часто еще больший грех, чем революция. Вся история есть в значительной степени грех, кровопролитие и насилие. И трудно для христианской совести принять историю. Это основной парадокс христианского сознания. Христианство исторично, оно есть откровение Бога в истории, а не в природе, оно признает смысл истории. И вместе с тем христианство никогда не могло вместиться в историю, оно всегда искажалось историей, оно всегда судит неправду истории, оно не допускает оптимистического взгляда на историю. История потому и должна кончиться, должна быть судима Богом, что в истории не осуществляется правда Христова. Революция есть малый апокалипсис истории, как и суд внутри истории. Революция подобна смерти, она есть прохождение через смерть, которая есть неизбежное следствие греха. Как наступит конец всей истории, прохождение мира через смерть для воскресения к новой жизни, так и внутри истории и внутри индивидуальной жизни человека периодически наступает конец и смерть для возрождения к новой жизни. Этим определяется ужас революции, ее жуткость, ее смертоносный и кровавый образ. Революция есть грех и свидетельство о грехе, как и война есть грех и свидетельство о грехе. Но революция есть рок истории, неотвратимая судьба исторического существования. В революции происходит суд над злыми силами, творящими неправду, но судящие силы сами творят зло; в революции и добро осуществляется силами зла, так как добрые силы были бессильны реализовать свое добро в истории.

Революции в христианской истории всегда были судом над историческим христианством, над христианами, над их изменой христианским заветам, над их искажением христианства. Именно для христиан революция имеет смысл и им более всего нужно его постигнуть, она есть вызов и напоминание христианам о неосуществленной ими правде. Принятие истории есть принятие и революции, принятие ее смысла, как катастрофической прерывности в судьбах греховного мира. Отвержение всякого смысла революции неизбежно должно повести за собой и отвержение истории. Но революция ужасна и жутка, она уродлива и насильственна, как уродливо и насильственно рождение ребенка, уродливы и насильственны муки рождающей матери, уродлив и подвержен насилию рождающийся ребенок. Таково проклятие греховного мира. И на русской революции, быть может, больше, чем на всякой другой, лежит отсвет Апокалипсиса. Смешны и жалки суждения о ней с точки зрения нормативной, с точки зрения нормативной религии и морали, нормативного понимания права и хозяйства. Озлобленность деятелей революции не может не отталкивать, но судить о ней нельзя исключительно с точки зрения индивидуальной морали.

Бесспорно в русской революции есть родовая черта всякой революции. Но есть также единичная, однажды совершившаяся, оригинальная революция, она порождена своеобразием русского исторического процесса и единственностью русской интеллигенции. Нигде больше такой революции не будет. Коммунизм на Западе есть другого рода явление. В первые годы революции рассказывали легенду, сложившуюся в народной среде о большевизме и коммунизме. Для народного сознания большевизм был русской народной революцией, разливом буйной, народной стихии, коммунизм же пришел от инородцев, он западный, не русский и он наложил на революционную народную стихию гнет деспотической организации, выражаясь по-ученому, он рационализировал иррациональное. Это очень характерная легенда, свидетельствующая о женственной природе русского народа, всегда подвергающейся изнасилованию чуждым ей мужественным началом. Так народ воспринял и Петра. В русской революции, как, впрочем, и во всякой революции, произошло расковывание и сковывание хаотических сил. Народная толща, поднятая революцией, сначала сбрасывает с себя все оковы, и приход к господству народных масс грозит хаотическим распадом. Народные массы были дисциплинированы и организованы в стихии русской революции через коммунистическую идею, через коммунистическую символику. В этом бесспорная заслуга коммунизма перед русским государством. России грозила полная анархия, анархический распад, он был остановлен коммунистической диктатурой, которая нашла лозунги, которым народ согласился подчиниться. [...]

[...] Русская коммунистическая революция в значительной степени была определена войной. Ленин, как и Маркс и Энгельс, придавал огромное значение войне, как самому благоприятному моменту для производства опыта коммунистической революции. В этом отношении у коммунистов есть поражающая двойственность, которая может произвести впечатление лицемерия и цинизма и которая ими самими утверждается, как диалектическое отношение к действительности. Кто же больше коммунистов негодовал на империалистическую войну и кто больше их протестовал" Именно коммунисты, которые, впрочем, тогда так не назывались и представляли левое крыло социал-демократов интернационалистов, хотели сорвать войну или по крайней мере делали вид, что хотят сорвать. И вместе с тем в России именно коммунисты более всего выиграли от войны, война привела их к победе. Коммунисты или социалисты-интернационалисты, протестовавшие против войны, отлично предвидели, что мировая война может быть для них только благоприятна. Я не думаю, чтобы можно было их обвинить в неискренности и лживости. Это диалектическая неискренность и лживость. Марксизм вообще думает, что добро осуществляется через зло, свет - через тьму. Таково ведь и отношение к капитализму, который есть величайшее зло и несправедливость и вместе с тем есть необходимый путь к торжеству социализма. На капиталистических фабриках приготовляется грядущее могущественное человечество. Коммунисты, в сущности, совсем не хотели, чтобы война не состоялась, они только хотели внедрить в сознание масс, что война капиталистических государств есть то страшное зло, которое сделает возможным и необходимым восстание против этого зла. Коммунизм хотел и хочет войны, но для того, чтобы войну национальностей превратить в войну классов. Весь стиль русского и мирового коммунизма вышел из войны. Если бы не было войны, то в России революция все-таки в конце концов была бы, но, вероятно, позже и была бы иной. Неудачная война создала наиболее благоприятные условия для победы большевиков. Русские по характеру своему склонны к максимализму, и максималистический характер русской революции был очень правдоподобен. Противоположения и расколы достигли в России максимального напряжения. Но только атмосфера войны создала у нас тип победоносного большевизма, выдвинула новый тип большевика-победителя и завоевателя. Именно война с ее навыками и методами переродила тип русской интеллигенции. Методы войны перенесены были внутрь страны. Появился новый тип милитаризованного молодого человека. В отличие от старого типа интеллигента он гладко выбритый, подтянутый, с твердой и стремительной походкой, он имеет вид завоевателя, он не стесняется в средствах и всегда готов к насилию, он одержим волей к власти и могуществу, он пробивается в первые ряды жизни, он хочет быть не только разрушителем, но и строителем и организатором. Только с таким молодым человеком из крестьян, рабочих и полуинтеллигенции можно было сделать коммунистическую революцию. Ее нельзя было сделать с мечтателем, сострадательным и всегда готовым пострадать, типом старой интеллигенции. Но очень важно помнить, что русская коммунистическая революция родилась в несчастьи и от несчастья, несчастья разлагающейся войны, она не от творческого избытка сил родилась. Впрочем, революция всегда предполагает несчастье, всегда предполагает сгущение тьмы прошлого. [...]

Большевизм воспользовался всем для своего торжества. Он воспользовался бессилием либерально-демократической власти, негодностью ее символики для скрепления взбунтовавшейся массы. Он воспользовался объективной невозможностью дальше вести войну, пафос которой был безнадежно утерян, нежеланием солдат продолжать войну, и он провозгласил мир. Он воспользовался неустроенностью и недовольством крестьян и передал всю землю крестьянам, разрушив остатки феодализма и господства дворян. Он воспользовался русскими традициями деспотического управления сверху и, вместо непривычной демократии, для которой не было навыков, провозгласил диктатуру, более схожую со старым царизмом. Он воспользовался свойствами русской души, во всем противоположной секуляризированному буржуазному обществу, ее религиозностью, ее догматизмом и максимализмом, ее исканием социальной правды и царства Божьего на земле, ее способностью к жертвам и к терпеливому несению страданий, но также к проявлениям грубости и жестокости, воспользовался русским мессианизмом, всегда остающимся, хотя бы в бессознательной форме, русской верой в особые пути России. Он воспользовался историческим расколом между народом и культурным слоем, народным недоверием к интеллигенции и с легкостью разгромил интеллигенцию, ему не подчинившуюся. Он впитал в себя и русское интеллигентское сектантство, и русское народничество, преобразив их согласно требованиям новой эпохи. Он соответствовал отсутствию в русском народе римских понятий о собственности и буржуазных добродетелях, соответствовал русскому коллективизму, имевшему религиозные корни. Он воспользовался крушением патриархального быта в народе и разложением старых религиозных верований. Он также начал насильственно насаждать сверху новую цивилизацию, как это в свое время делал Петр. Он отрицал свободы человека, которые и раньше неизвестны были народу, которые были привилегией лишь верхних культурных слоев общества и за которые народ совсем и не собирался бороться. Он провозгласил обязательность целостного, тоталитарного миросозерцания, господствующего вероучения, что соответствовало навыкам и потребностям русского народа в вере и символах, управляющих жизнью. Русская душа не склонна к скептицизму, и ей менее всего соответствует скептический либерализм. Народная душа легче всего могла перейти от целостной веры к другой целостной вере, к другой ортодоксии, охватывающей всю жизнь.

Россия перешла от старого средневековья, минуя пути новой истории, с их секуляризацией, дифференциацией разных областей культуры, с их либерализмом и индивидуализмом, с торжеством буржуазии и капиталистического хозяйства. Пало старое священное русское царство и образовалось новое, тоже священное царство, обратная теократия. Произошло удивительное превращение. Марксизм, столь не русского происхождения и не русского характера, приобретает русский стиль, стиль восточный, почти приближающийся к славянофильству. Даже старая славянофильская мечта о перенесении столицы из Петербурга в Москву, в Кремль, осуществлена красным коммунизмом. И русский коммунизм вновь провозглашает старую идею славянофилов и Достоевского - "ех Oriente Lux". Из Москвы, из Кремля исходит свет, который должен просветить буржуазную тьму Запада. Вместе с тем коммунизм создает деспотическое и бюрократическое государство, призванное господствовать над всей жизнью народа, не только над телом, но и над душой народа, в согласии с традициями Иоанна Грозного и царской власти. Русский преображенный марксизм провозглашает господство политики над экономикой, силу власти изменять как угодно хозяйственную жизнь страны. В своих грандиозных, всегда планетарных планах коммунизм воспользовался русской склонностью к прожектерству и фантазерству, которые раньше не могли себя реализовать, теперь же получили возможность практического применения. Ленин хотел победить русскую лень, выработанную барством и крепостным правом, победить Обломова и Рудина, лишних людей. И это положительное дело, по-видимому, ему удалось. Произошла метаморфоза: американизация русских людей, выработка нового типа практика, у которого мечтательность и фантазерство перешли в дело, в строительство, техника, бюрократа нового типа. Но и тут сказались особенности русской души, народные верования получили новое направление. Русские крестьяне сейчас поклоняются машине, как тотему. Техника не есть обыденное дело, прозаическое и столь привычное западным людям, она превращается в мистику и связывается с планами почти космического переворота. Русский коммунизм, с моей точки зрения, есть явление вполне объяснимое, но объяснение не есть оправдание. Неслыханная тирания, которую представляет собой советский строй, подлежит нравственному суду, сколько бы вы ее ни объясняли. Постыдно и позорно, что наиболее совершенно организованное учреждение, созданное первым опытом революции коммунизма, есть ГПУ (раньше Чека), т. е. орган государственной полиции, несравненно более тиранический, чем институт жандармов старого режима, налагающий свою лапу даже на церковные дела. Но тиранич-ность и жестокость советской власти не имеет обязательной связи с социально-экономической системой коммунизма. Можно мыслить коммунизм в экономической жизни соединимый с человечностью и свободой. Это предполагает иной дух и иную идеологию.

[...] Советское коммунистическое царство имеет большое сходство по своей духовной конструкции с московским православным царством. В нем то же удушье. XIX век в России не был целостным, был раздвоенным, он был веком свободных исканий и революции. Революция создала тоталитарное коммунистическое царство, и в этом царстве угас революционный дух, исчезли свободные искания. В царстве этом делается опыт подчинения всего народа государственному катехизису. Русский этатизм имел всегда обратной стороной русский анархизм. Коммунистическая революция воспользовалась в свое время анархическими инстинктами, но она пришла к крайнему этатизму, подавляющему всякое проявление русских анархических инстинктов.

Русский народ не осуществил своей мессианской идеи о Москве, как Третьем Риме. Религиозный раскол XVII века обнаружил, что московское царство не есть Третий Рим. Менее всего, конечно, петербургская империя была осуществлением идеи Третьего Рима. В ней произошло окончательное раздвоение. Мессианская идея русского народа приняла или апокалиптическую форму или форму революционную. И вот произошло изумительное в судьбе русского народа событие. Вместо Третьего Рима в России удалось осуществить Третий Интернационал, и на Третий Интернационал перешли многие черты Третьего Рима. Третий Интернационал есть тоже священное царство, и оно тоже основано на ортодоксальной вере. На Западе очень плохо понимают, что Третий Интернационал есть не Интернационал, а русская национальная идея. Это есть трансформация русского мессианизма. Западные коммунисты, примыкающие к Третьему Интернационалу, играют унизительную роль Они не понимают, что, присоединяясь к Третьему Интернационалу, они присоединяются к русскому народу и осуществляют его мессианское призвание. Я слыхал, как на французском коммунистическом собрании один французский коммунист говорил "Маркс сказал, что у рабочих нет отечества, это было верно, но сейчас уже не верно, они имеют отечество - это Россия, это Москва, и рабочие должны защищать свое отечество". Это совершенно верно и должно было бы быть всеми сознано. Произошло то, чего Маркс и западные марксисты не могли предвидеть, произошло как бы отождествление двух мессианизмов, мессианизма русского народа и мессианизма пролетариата. Русский рабоче-крестьянский народ есть пролетариат, и весь мировой пролетариат, от французов до китайцев, делается русским народом, единственным в мире народом. И это мессианское сознание, рабочее и пролетарское, сопровождается почти славянофильским отношением к Западу. Запад почти отождествляется с буржуазией и капитализмом. Национализация русского коммунизма, о которой все свидетельствуют, имеет своим источником тот факт, что коммунизм осуществляется лишь в одной стране, в России, и коммунистическое царство окружено буржуазными, капиталистическими государствами. Коммунистическая революция в одной стране неизбежно ведет к национализму и националистической международной политике. Мы, например, видим, что советское правительство гораздо более сейчас интересуется связями с французским правительством, чем связями с французскими коммунистами. Только Троцкий остается интернационалистом, продолжает утверждать, что коммунизм в одной стране не осуществим, и требует мировой революции. Поэтому он и был извергнут, оказался ненужным, не соответствующим конструктивному национальному периоду коммунистической революции. В советской России сейчас говорят о социалистическом отечестве и его хотят защищать, во имя него готовы жертвовать жизнью. Но социалистическое отечество есть все та же Россия, и в России, может быть, впервые возникает народный патриотизм. Этот патриотизм есть факт положительный, но национализм может принять и отрицательные формы. Опасность со стороны Японии и Германии укрепляет русский патриотизм. Поражение советской России было бы и поражением коммунизма, поражением мировой идеи, которую возвещает русский народ.

Пятилетний план, столь поражающий многих людей Запада, есть очень элементарная и прозаическая вещь. Россия - страна, индустриально отсталая. Необходимо во что бы то ни стало ее индустриализовать. На Западе это происходило под знаком капитализма, и так должно быть по Марксу. Но в России индустриализация должна проходить под знаком коммунизма. При коммунистическом режиме это можно сделать лишь создав энтузиазм индустриализации, превратив ее из прозы в поэзию, из трезвой реальности в мистику, создав миф о пятилетке. Но все это происходит не только при помощи энтузиазма, поэзии, мистики и мифотворчества, но и путем террора и ГПУ. Народ поставлен в крепостную зависимость, по отношению к государству. Коммунистический строй переходного периода есть строй крепостной. [...] Для индустриализации России под коммунистическим режимом нужна новая мотивация труда, новая психическая структура, нужно, чтобы появился новый коллективный человек. Для создания этой новой психической структуры и нового человека русский коммунизм сделал огромное усилие. Психологически ои сделал больше завоеваний, чем экономически. Появилось новое поколение молодежи, которое оказалось способным с энтузиазмом отдаться осуществлению пятилетнего плана, которое понимает задачу экономического развития не как личный интерес, а как социальное служение.

В России это легче было сделать, чем в странах Запада, где буржуазная психология и капиталистическая цивилизация пустили глубокие корни. Даже русский купец старого режима, который наживался нечистыми путями и делался миллионером, склонен был считать это грехом, замаливал этот грех и мечтал в светлые минуты о другой жизни, например о странничестве или монашестве. Поэтому даже этот купец был плохим материалом для образования буржуазии западноевропейского типа. Возможно даже, что буржуазность в России появится именно после коммунистической революции. Русский народ никогда не был буржуазным, он не имел буржуазных предрассудков и не поклонялся буржуазным добродетелям и нормам. Но опасность обур-жуазивания очень сильна в советской России. На энтузиазм коммунистической молодежи к социалистическому строительству пошла религиозная энергия русского народа. Если эта религиозная энергия иссякнет, то иссякнет и энтузиазм и появится шкурничество, вполне возможное и при коммунизме.

Но пятилетний план не осуществляет все-таки царства социализма, он осуществляет государственный капитализм. Высшей ценностью признаются не интересы рабочих, не ценность человека и человеческого труда, а сила государства, его экономическая мощь. Коммунизм в период сталинизма не без основания может представляться продолжением дела Петра Великого. Советская власть есть не только власть коммунистической партии, претендующей осуществить социальную правду, она есть также государство и имеет объективную природу всякого государства, она" заинтересована в защите государства и в его экономическом развитии, без которого власть может пасть. Всякой власти присущ инстинкт самосохранения, которое может стать главной целью. Сталин - государственник восточного, азиатского типа. Сталинизм, т. е. коммунизм периода строительства, перерождается незаметно в своеобразный русский фашизм. Ему присущи все особенности фашизма: тоталитарное государство, государственный капитализм, национализм, вождизм и, как базис," милитаризованная молодежь. Ленин не был еще диктатором в современном смысле слова. Сталин уже вождь-диктатор в современном, фашистском смысле. По объективному своему смыслу происходящий процесс есть процесс интеграции, собирание русского народа под знаменем коммунизма.

Идеологически я отношусь отрицательно к советской власти. Эта власть, запятнавшая себя жестокостью и бесчеловечием, вся в крови, она держит народ в страшных тисках. Но в данную минуту это единственная власть, выполняющая хоть как-нибудь защиту России от грозящих ей опасностей. Внезапное падение советской власти без существования организованной силы, которая способна была бы прийти к власти не для контрреволюции, а для творческого развития, исходящего из социальных результатов революции, представляла бы даже опасность для России и грозила бы анархией. Это нужно сказать об автократии советской, как можно было бы сказать об автократии монархической. В России вырастает не только коммунистический, но и советский патриотизм, который есть просто русский патриотизм. Но патриотизм великого народа должен быть верой в великую и мировую миссию этого народа, иначе это будет национализм провинциальный, замкнутый и лишенный мировых перспектив. Миссия русского народа сознается, как осуществление социальной правды в человеческом обществе, не только в России, но и во всем мире. И это согласно с русскими традициями. Но ужасно, что опыт осуществления социальной правды ассоциируется с насилием, преступлениями, жестокостью и ложью, ужасной ложью. Одна безобразная инсценировка советских процессов, в которых обыкновенно всегда в одной и той же форме каются, может внушить отвращение ко всей системе.

III. Неясный образ нового

[...] Марксизм-ленинизм или диалектический материализм эпохи пролетарских революций соответствуют новому пониманию свободы. И действительно, коммунистическое понимание свободы очень отличается от обычных пониманий. Поэтому русские коммунисты искренно возмущаются, когда им говорят, что в советской России нет свободы. Рассказывают такой случай. Один советский молодой человек приехал на несколько месяцев во Францию, чтобы вернуться потом обратно в советскую Россию. К концу его пребывания его спросили, какое у него осталось впечатление от Франции. Он ответил: "В этой стране нет свободы". Его собеседник с удивлением ему возражает: "Что вы говорите, Франция - стране свободы, каждый свободен думать, что хочет, и делать, что хочет, это у вас нет никакой свободы". Тогда молодой человек изложил свое понимание свободы: во Франции нет свободы, и советский молодой человек в ней задыхался потому, что в ней невозможно изменять жизнь, строить новую жизнь; так называемая свобода в ней такова, что все остается неизменным, каждый день похож на предшествующий, можно свергать каждую неделю министерства, но ничего от этого не меняется. Поэтому человеку, приехавшему из России, во Франции скучно. В советской же, коммунистической России есть настоящая свобода, потому что каждый день можно изменять жизнь России и даже всего мира, можно все перестраивать, один день не походит на другой. Каждый молодой человек чувствует себя строителем нового мира.

Мир стал пластичен, и из него можно лепить новые формы. Именно это более всего соблазняет молодежь. Каждый себя чувствует участником общего дела, имеющего мировое значение. Жизнь поглощена не борьбой за свое собственное существование, а борьбой за переустройство мира. Тут свобода понимается не как свобода выбора, не как свобода повернуть направо или налево, а как активное изменение жизни, как акт, совершаемый не индивидуальным, а социальным человеком, после того, как выбор сделан. Свобода выбора раздваивает и ослабляет энергию. Настоящая созидательная свобода наступает после того, как выбор сделан и человек движемся в определенном направлении. Только такая свобода, свобода коллективного строительства жизни в генеральной линии коммунистической партии, и признается в советской России. Именно эта свобода оказывается актуальной и революционной. Французская свобода консервативна, она мешает социальному переустройству общества, она свелась к тому, что каждый хочет, чтобы его оставили в покое. Свободу нужно, конечно, понимать и как творческую энергию, как акт, изменяющий мир. Но если исключительно так понимать свободу и не видеть того, что внутренне предшествует такому акту, такой реализации творческой энергии, то неизбежно - отрицание свободы совести, свободы мысли. И мы видим, что в русском коммунистическом царстве совершенно отрицается свобода совести и мысли. Понятие свободы относится исключительно к коллективному, а не личному сознанию. Личность не имеет свободы по отношению к социальному коллективу, она не имеет личной совести и личного сознания. Для личности свобода заключается в исключительной ее приспособленности к коллективу. Но личность, приспособившаяся и слившаяся с коллективом, получает огромную свободу в отношении ко всему остальному миру. Свобода совести - и прежде всего религиозной совести - предполагает, что в личности есть духовное начало, не зависящее от общества. Этого коммунизм, конечно, не признает. [...]

В коммунизме есть здоровое, верное и вполне согласное с христианством понимание жизни каждого человека, как служения сверхличной цели, как служения не себе, а великому целому. Но эта верная идея искажается отрицанием самостоятельной ценности и достоинства каждой человеческой личности, ее духовной свободы. В коммунизме есть также верная идея, что человек призван в соединении с другими людьми регулировать и организовывать социальную и космическую жизнь. Но в русском коммунизме эта идея, нашедшая себе самое радикальное выражение у христианского мыслителя Н. Федорова *, приняла почти маниакальные формы и превращает человека в орудие и средство революции. Все эти извращения определяются не столько социально-экономической системой коммунизма, сколько его ложным духом. Свобода духа отрицается не экономикой, которая бессильна в отношении к духу, а духом же, духом, враждебным свободе. Воинствующий духоборческий материализм коммунизма есть явление духа, а не мвтерии, есть ложная направленность духа. Коммунистическая экономика сама по себе может быть нейтральна. Это коммунистическая религия, а не экономика, враждебна христианству, духу, свободе. Правда и ложь твк перемешаны в коммунизме именно потому, что коммунизм есть не только социальный феномен, но и феномен духовный. В идее бесклассового, трудового общества, в котором каждый работает для других и для всех, для сверхличной цели, не заключается отрицания Бога, духа, свободы и даже наоборот, эта идея более согласна с христианством, чем идея, на которой основано буржуазное капиталистическое общество. Но соединение этой идеи с ложным миросозерцанием, отрицающим дух и свободу, ведет к роковым результатам. Именно религиозный харвктер коммунизма, именно религия коммунизма и делает его антирелигиозным и антихристианским. Коммунистическое общество и государство претендуют быть тоталитарными. Но это н есть основная ложь. Тоталитарным может быть лишь царство Божье, царство кесаря всегда частично. Для коммунизма царство кесаря становится царством Божьим, совершенно твк же, как в германском национал-социализме, но лишь более последовательно и радикально. И это-то и вызывает неизбежность духовной борьбы. Роковой ошибкой является придавать этой духовной борьбе характер борьбы социальной, защищающей старое капиталистическое, буржуазное общество или старый режим. Это и делает бессильной борьбу против лжи коммунизма. Весь мир идет к ликвидации старых капиталистических обществ, к преодолению духа их вдохновлявшего. Движение к социализму - к социализму понимаемому в широком, не доктринерском смысле - есть мировое явление. Этот мировой перелом к новому обществу, образ которого еще не ясен, совершается через переходные стадии. Такой переходной стадией является то, что называют связанным, регулированным, государственным капитализмом. Это тяжелый процесс, сопровождающийся абсолютизацией государства. В советской России этой стадии, которая не есть еще социализм, очень благоприятствуют старые традиции абсолютного государства. В том, что происходит в советской России, есть много элементарного, элементарного цивилизирования рабоче-крестьянских масс, выходящих из состояния безграмотности. В этом нет ничего специфически коммунистического. Но процесс цивилизирования совершается через замену для масс символики религиозно-христианской символикой марксистско-коммунистической. Ненормальным, болезненным является то, что приобщение масс к цивилизации происходит при совершенном разгроме старой русской интеллигенции. Революция, о которой интеллигенция всегда мечтала, оказалась для нее концом. Это определилось древним расколом русской истории, вековым расколом интеллигенции и народа, а также бессовестной демагогией, через которую победили русские коммунисты. [...]

[...]Все теоретические, идейные, философские споры и все практические, политические, экономические споры в советской России стоят под знаком ортодоксии и ереси. Все "правые" или "левые" уклоны в философии или в политике рассматриваются, как уклоны еретические. Происходит постоянное обличение еретиков и преследование обличенных в ереси. Но различение между ортодоксией и ересью есть различение религиозное, теологическое, а не философское и не политическое. Когда политика поставлена под знак ортодоксии, то государство рассматривается как церковь, и неизбежно преследование за верования и мнения. Так было в средневековой христианской теократии, так и в советской, коммунистической теократии, так и в гитлеровском третьем царстве, так и во всяком государстве, претендующем на тоталитарность. Иоанн Грозный, самый замечательный теоретик самодержавия, создал концепцию православного царства, при которой царь должен заботиться о спасении душ своих подданных. Функции церкви переходят и на государство. Коммунистическая власть тоже заботится о спасении душ своих подданных, она хочет воспитать их в единоспасающей истине, она знает истину, истину диалектического материализма. Коммунистическая власть, ничем не ограниченная, движется ненавистью к христианству, в котором видит источник рабства, эксплуатации, тьмы. Коммунисты чрезвычайно невежественны и непросвещенны в вопросах религиозных, но определяются они идейными мотивами, движутся своей собственной религиозной верой. Коммунистическая власть нередко проявляет большую гибкость в политике, она бывает очень оппортунистична в международной политике, идет на уступки в политике экономической, она готова дать некоторую свободу в искусстве и литературе. Коммунизм меняется, эволюционирует, он национализируется, делается более культурным, коммунистический быт обуржуазивается, и это обуржуазивание есть большая опасность не для коммунизма только, но и для русской идеи в мире. Но есть область, в которой коммунизм неизменен, беспощаден, фанатичен и ни на какие уступки не идет," это область "миросозерцания", философии, а следовательно, и религии. Вся советская философская литература и литература по антирелигиозной пропаганде - самая беспросветная, самая изуверская и окаменевшая. Догматизм этой литературы превосходит все, что было в христианской теологии. Иногда кажется, что Советская власть скорее пойдет на восстановление капитализма в экономической жизни, чем на свободу религиозной совести, свободу философской мысли, свободу творить духовную культуру. Эта ненависть к религии и к христианству имеет глубокие корни в прошлом христианства.

Ненависть русских коммунистов к христианству заключает в себе противоречие, которого не в состоянии заметить те, чье сознание подавлено коммунистической доктриной. Лучший тип коммуниста, то есть человека, целиком захваченного служением идее, способного на огромные жертвы и на бескорыстный энтузиазм, возможен только вследствие христианского воспитания человеческих душ, вследствие переработки натурального человека христианским духом. Результаты этого христианского влияния на человеческие души, часто незримого и надземного, остаются и тогда, когда в своем сознании люди отказались от христианства и даже стали его врагами. Если допустить, что, антирелигиозная пропаганда окончательно истребит следы христианства в душах русских людей, если она уничтожит всякое религиозное чувство, то осуществление коммунизма сделается невозможным, ибо никто не пожелает нести жертвы, никто не будет уже понимать жизни, как служение сверхличной цели, и окончательно победит тип шкурника, думающего только о своих интересах. Этот последний тип и сейчас уже играет немалую роль, и от него идет процесс обуржуазивания. Коммунизм по своей идее хотел бы осуществить не только справедливость, но и братство в человеческих отношениях, "коммунион"между людьми. Но наивно и смешно думать, что братство между людьми может быть осуществлено путем внешней принудительной социальной муштровки, путем привычки, как говорил Ленин. Для этого нужно действие глубинных духовных сил. Материалистический и атеистический коммунизм или обречен на неудачу и на гибель, или на создание общества, подобного механизму, в котором нельзя уже будет различить человеческого образа. И тем не менее коммунисты, многим христианству обязанные и основывающие всю свою деятельность на переключении религиозной энергии, т. е. обращении ее на предмет не религиозный, ненавидят христианство и религию вообще. Для этого должны быть глубокие и серьезные причины, которые не могут быть исключительно связаны с исповеданием отвлеченной теории, враждебной религии. [...] Нужно всегда помнить, что церковь имеет два разных смысла. Смешение этих двух смыслов в нынешней церкви или отрицание одного из них имеет роковые последствия. Церковь есть мистическое тело Христово, духовная реальность, продолжающая в истории жизнь Христа, и источником ее является откровение, действие Бога на человека и мир. Но церковь есть также социальный феномен, социальный институт, она связана с социальной средой и испытывает на себе ее влияние, находится во взаимодействии с государством, имеет свое право и хозяйство, и источник ее социальный. Церковь, как социальный институт, и как часть истории, греховна, способна к падению и к искажению вечной истины христианства, выдавая временное и человеческое за вечное и божественное. Церковь в истории есть очень сложный бого-человече-ский, а не только божественный процесс, и человеческая ее сторона погрешима. Но вечная истина Христовой Церкви сокровенно действует и через церковь, как социальный институт, всегда относительный и погрешимый. Марксисты-ленинисты видят только церковь, как социальный феномен и институт, и ничего за ним не видят. Для них все выброшено наружу, для них нет духовной жизни, она есть лишь эпифеномен, бытие плоское, двухмерное - нет измерения глубины. Но коммунизм нужно понять, как вызов христианскому миру, в нем обнаруживается высший суд и понимание о неисполненном долге. Сами коммунисты этого не понимают и понять не могут. Коммунисты обличают дурные, насильнические дела христиан, но сами они продолжают делать те же дурные, насильнические дела. Их ответственность за дела насилия может быть меньшая, потому что они не знают истины христианства, но они ответственны за то, что не хотят знать этой истины. [...1

[...]В действительности я являюсь сторонником бесклассового общества, то есть в этом отношении я наиболее близок к коммунизму. Но при этом же я являюсь сторонником аристократического начала, как качественного начала в человеческом обществе, именно личного, а не классового или сословного качественного начала, то есть сторонником духовного аристократизма. Классовые неравенства должны быть преодолены в человеческом обществе, но личные неравенства от этого только сильнее выявятся. Человек должен отличаться от человека по своим личным качествам, а не по своему социальному положению, классовому или сословному. Качественное, то есть личное, аристократическое начало не только не может исчезнуть из человеческого общества, но оно как раз наиболее выявится в обществе бесклассовом, когда классов уже не будет, ибо классы закрывают и маскируют личные качественные различия между людьми, делая их не реальными, а символическими. Высшее положение в обществе человек занимал не в силу личных качеств и своего духовного аристократизма, а в силу символики, которую сообщала ему принадлежность к классу или сословию. Я являюсь сторонником христианского персонализма, а совсем не индивидуализма, который враждебен принципу личности. В обществе буржуазно-капиталистическом личность обезличивается и нивелируется, рассматривается, как атом. Индивидуализм противоположен христианской идее общения людей, реализация же личности предполагает общение людей. Когда я говорю, что мир идет к "новому средневековью", то это совсем не означает возврата к старому средневековью и уже менее всего к феодализму. Это есть лишь обозначение типа общества, в котором будет стремление к целостности и единству, в противоположность индивидуализму новой истории, и будет возрастание значения религиозного начала, хотя бы в форме воинствующей антирелигиозное?^..]

[...] Как было у Маркса" Маркс был замечательным социологом, но очень слабым антропологом. Марксизм ставит проблему общества, но не ставит проблему человека, для него человек есть функция общества, техническая функция экономики. Общество есть первофеномен, человек же есть эпифеномен. Такое унижение человека находится в разительном противоречии с обличительным учением Маркса об овеществлении (Verdinglichung) человеческой жизни, о дегуманизации. У него остается коренная двусмысленность: есть ли превращение человека в функцию экономического процесса грех и зло прошлого, капиталистической эксплуатации или это есть онтология человека. Решающим, во всяком случае, является тот факт, что первая попытка осуществления коммунизма на почве марксизма, которую мы видим в России, также рассматривает человека, как функцию экономики, и также дегуманизирует человеческую жизнь, как и капиталистический строй. Поэтому того переворота во всемирной истории, на который надеялись Маркс и Энгельс, не произошло, между тем как коммунизм претендует не только иа создание нового общества, но и на создание нового человека. О новом человеке, о новой душевной структуре много говорят в советской России, об этом любят говорить и иностранцы, посещающие советскую Россию. Но новый человек может явиться лишь в том случае, если человека считают высшей ценностью. Если человека рассматривают исключительно как кирпич для строительства общества, если он лишь средство для экономического процесса, то приходится говорить не столько о явлении нового человека, сколько об исчезновении человека, то есть об углублении процесса дегуманизации. Человек оказывается лишенным измерения глубины, он превращается в двухмерное, плоскостное существо. Новый человек будет лишь в том случае, если человек имеет измерение глубины, если он есть духовное существо, иначе вообще человека нет, а есть лишь общественная функция. Человек в своем измерении глубины причастен не только времени, но и вечности. Если человек целиком выброшен в процесс времени, если в нем нет ничего от вечности и для вечности, то образ человека, образ личности не может быть удержан. Коммунизм в-своей материалистически-атеистической форме целиком подчиняет человека потоку времени, человек лишь преходящий момент дробимого времени и каждый момент является лишь средством для последующего момента. Поэтому человек оказывается лишенным внутреннего существования, жизнь человеческая дегуманизируется. Марксизм обнаруживает процесс гуманизма. У Маркса, особенно у молодого Маркса, когда в нем сильны еще были следы немецкого идеализма, были возможности нового гуманизма. Он начал с восстания против дегуманизации. Но затем он сам оказался увлеченным процессом дегуманизации, и в отношении к человеку коммунизм унаследовал грехи капитализма. В русском марксизме-ленинизме этот процесс дегуманизации пошел еще дальше, и он обусловлен всей обстановкой возникновения русского коммунизма. В русский коммунизм вошли не традиции русского гуманизма, имевшего христианские истоки, а русского аитигуманиэма, связанного с русским государственным абсолютизмом, всегда рассматривавшим человека, как средство. Марксизм считает зло путем к добру. Новое общество, новый человек рождается от нарастания зла и тьмы, душа нового человека образуется из отрицательных аффектов, из ненависти, мести, насильничества. Это - де-мониакальный элемент в марксизме, который считают диалектикой. Зло диалектически переходит в добро, тьма - в свет. Ленин объявляет нравственным все, что способствует пролетарской революции, другого определения добра он ие знает. Отсюда вытекает, что цель оправдывает средства, всякие средства. Нравственный момент в человеческой жизни теряет всякое самостоятельное значение. И это есть несомненная дегуманизация. Цель, для которой оправдываются всякие средства, есть не человек, не новый человек, не полнота человечности, а лишь новая организация общества. Человек есть средство для этой новой организации общества, а не новая организация общества - средство для человека.

Психический тип коммуниста определяется прежде всего тем, что для него мир резко разделяется на два противоположных лагеря - Ормузда и Аримана, царство света и царство тьмы без всяких оттенков. Это почти манихейский дуализм, который при этом обыкновенно пользуется мс.ш-стической доктриной. Царство пролетариата есть свет.пос царство Ормузда, царство же буржуазии - темное царство Аримана. Представителям светлого царства все дозволено для истребления темного царства. Фанатизм, нетерпимость, жестокость и насильничество коммуниста ярко выраженного типа определяется тем, что он чувствует себя поставленным перед царством сатаны и не может переносит'" этого царства. Но при этом он находится в отрицательной зависимости от царства сатаны, от зла, от капитализма и буржуазии. Он не может жить без врага, без отрицательных чувств к этому врагу, он теряет пафос, когда врага нет. И если врага нет, то врага нужно выдумать. Процессы "вредителей" связаны с этой потребностью создать классового врага. Если бы классовый враг исчез окончательно и коммунизм легко было бы осуществить, то коммунистический пафос тоже исчез бы. Революционный пафос в значительной степени связан с отрицательным отношением к прошлому. Иногда ставится вопрос, в какой мере коммунизм действительно принадлежит будущему и обращен к будущему. Бесспорно, он более обращен к будущему, чем фашизм, который уж совсем есть переходное явление, с коммунизмом связана мировая проблема. Но в коммунизме слишком сильна зависимость от прошлого, влюбленная ненависть к прошлому, он слишком прикован к злу капитализма и буржуазии. Коммунисты не могут победить ненависти, и в этом их главная слабость. Ненависть всегда обращена к прошлому и всегда зависит от прошлого. Человек, охваченный аффектом ненависти, не может быть обращен к будущему, к новой жизни. Только любовь обращает человека к будущему, освобождает от тяжелой скованности прошлым и является источником творчества новой, лучшей жизни. В коммунистах есть страшное преобладание ненависти над любовью. Нельзя целиком на них возложить вину за это, они тут жертва злого прошлого. Дух коммунизма, религия коммунизма, философия коммунизма - и антихристианские и антигуманистические. Но в социально-экономической системе коммунизма есть большая доля правды, которая вполне может быть согласована с христианством, во всяком случае более, чем капиталистическая система, которая есть самая антихристианская. Коммунизм прав в критике капитализма. И не защитникам капитализма обличать неправду коммунизма, они лишь делают более рельефной правду коммунизма. Неправду коммунистического духа, неправду духовного рабства могут обличать лишь те христиане, которые не могут быть заподозрены в защите интересов буржуазно-капиталистического мира. Именно капиталистическая система прежде всего рвздавли-вает личность и дегуманизирует человеческую жизнь, превращает человека в вещь и товар, и не подобает защитникам этой системы обличать коммунистов в отрицании личности и в дегуманизации человеческой жизни. Именно индустриально-капиталистическая эпоха подчинила человека власти экономики и денег, и не подобает ее адептам учить коммунистов евангельской истине, что "не о хлебе едином жив будет человек". Вопрос о хлебе для меня есть вопрос материальный, но вопрос о хлебе для моих ближних, для всех людей, есть духовный, религиозный вопрос. "Не о хлебе едином жив будет человек", но также и о хлебе, и хлеб должен быть для всех. Общество должно быть организовано так, чтобы хлеб был для всех и тогда именно духовный вопрос предстанет перед человеком во всей своей глубине. Недопустимо основывать борьбу за духовные интересы и духовное возрождение на том, что хлеб для значительной части человечества не будет обеспечен. Это цинизм, справедливо вызывающий атеистическую реакцию и отрицание духа. Христиане должны Проникнуться религиозным уважением к элементарным, насущным нуждам людей, огромной массы людей, а не презирать эти нужды с точки зрения духовной возвышенности. Коммунизм есть великое поучение для христиан, часто напоминание им о Христе и Евангелии, о профетическом элементе в христианстве,

В отношении к хозяйственной жизни можно установить

два противоположных принципа. Один принцип гласит: в хозяйственной жизни преследуй свой личный интерес, и это будет способствовать хозяйственному развитию целого, это будет выгодно для общества, нации, государства. Такова буржуазная идеология хозяйства. Другой принцип гласит: в хозяйственной жизни служи другим, обществу, целому н тогда получишь все, что тебе нужно для жизни. Второй принцип утверждает коммунизм, и в этом его правота. Совершенно ясно, что второй принцип отношения к хозяйственной жизни более соответствует христианству, чем первый. Первый принцип столь же антихристианский, как антихристианским является римское понятие о собственности. Буржуазная политическая экономия, выдумавшая экономического человека и вечные экономические законы, считает второй принцип утопическим. Но экономический человек преходящий. И вполне возможна новая мотивация труда, более соответствующая достоинству человека. Одно ясно: проблема эта не может быть лишь проблемой новой организации общества, она неизбежно есть проблема новой душевной структуры человека, проблема нового человека. Но новый человек не может быть приготовлен механическим путем, он не может быть автоматическим результатом известной организации общества. Новая душевная структура предполагает духовное перевоспитание человека. На проблему перевоспитания коммунизм принужден обратить большое внимание, но у него нет для этого духовных сил. Нельзя создать нового человека и новое общество, объявив хозяйственную жизнь обязательным делом чиновников государства. Это есть не социализация хозяйства, а бюрократизация хозяйства. Коммунизм в той форме, в какой он вылился в России, есть крайний этатизм. Это есть явление чудовища Левиафана, который на все накладывает свои лапы. Советское государство, как я уже говорил, есть единственное в мире последовательное, до конца доведенное тоталитарное государство. Это есть трансформация идеи Иоанна Грозного, новая форма старой гипертрофии государства в русской истории. Но понимание хозяйственной жизни, как социального служения, совсем не означает признания государства единственным хозяйственным субъектом. Бесспорно, часть промышленности, наиболее крупной, должна перейти к государству, но наряду с этим хозяйственным субъектом должна быть признана кооперация людей, трудовой синдикат и отдельный человек, поставленный организацией общества в условия, исключающие возможность эксплуатации своих ближних. Государство при этом будет иметь контрольные н посреднические функции, призванные не допускать угнетения человека человеком. В мою задачу не входит подробно останавливаться на этих вопросах. Важно только отметить, что этатизм не является единственной формой новой организации общества. Более соответствует свободе человеческого духа не монистическая, а плюралистическая социальная система. Монистическая социальная система всегда ведет к тирании и угнетению человеческой личности. Монизм марксистской системы и есть ее главный дефект. Монизм тоталитарного государства, во всяком случае, несовместим с христианством, он превращает государство в церковь. И предстоит героическая борьба христиан против абсолютных притязаний царства кесаря и в коммунизме, и в фашизме. В этой борьбе христианство может очиститься и освободиться от печати царства кесаря, которая лежит на церкви со времен Константина. Христианство представляется мне соединимым лишь с системой, которую я назвал бы системой персоналистического социализма, соединяющего принцип личности, как верховной ценности, с принципом братской общности людей. При этом необходимо делать различие, которого не делает коммунизм, различие между осуществлением справедливости в общественной жизни, предполагающим момент принуждения, и осуществлением братства людей, их подлинного общения или коммуникации, предполагающим свободу человека и действие благодати. [...]

09

Я Б я

Блейк, ты был прав: мы растекаемся к чертям, рожаем мы средь темных фабрик Сатаны. Хочу в корректный, льдистый Амстердам, ио денег иет н на штаны.

Блейк, твой монах солгал: отец мой не погиб, его ж отряд действительно разбит. В растрескавшейся глотке" только хрин. Я лезу из-под плит.

Я королевой назову ферзя

и с фейерверком я срифмую верх,

соляркой за версту разя,

как звездный стерх.

Под темным низким небом, где дымы дебнльиые изгадили твой рай,? Блейк, ты был нрав," как растечемся мы под гомон ствй!

Тяжелая слепая птицв назад в язычество летит, и мир асфальтовый ей снится, и Гегель, набранный в петит.

Молчанье жирное зевает. Она летит, в себе храня густую память каравая н корни черные огня.

Она летит над лесом топким воспомиивния и сна, летит из черепной коробки осиротелого пшена.

Она летит из подсознанья в глухой березовый восход, и изморосью расставанья от крыльев глиняных несет.

btr-Cr

Там, где ломится гипербореи

в окна мутные сизых полей,

там,? я знаю," все люди - Андреи,

и король их - Андреев Андрей.

У него золотые соседи, он ко внукам, к невесте, в детсад разъезжает на белом медведе, прет ио тундре себе наугад.

И стоит у него в кабинете Гумилева портрет, иесь в ныли, и медведь его, сев на паркете, лижет сладкую ось Земли.

г. Москве

Виктор БОКОВ

СОБЕСЕДНИК РОЩ

Анна Ахматова назвала Пастернака собеседником рощ. Отлично сказано. "Природы праздный соглядатай"," определил себя Фет. Пастернак не был праздным, в природе он был деятельным. Я видел его в саду с лопатой, с засученными рукавами. Он копал гряды. Потом писал о языческом плодородии. Он вписывался в Переделкино, как знаменитая древняя церковь, как Самаринский пруд, как сосны по дороге на станцию.

Природа Переделкина вся в его стихах. Он был распахнут пространству, в его поэтической печи гудела мощная тяга - "д,рожат гаражи автобазы". Это его строка, это сам он рвался, как нетерпеливый конь, в просторы. Он был размашист в почерке, в шаге, в поступке.

В канаве билось сто сердец!

Это и дождь, и сам Пастернак, слепок с его натуры, его одержимый импрессионизм.

Это круто налившийся свист"определял он поэзию. Это опять-таки про самого себя, ибо было в наливе его поэзии что-то фламандское, плотское, языческое. Его поэтические сопоставления предельно смелы и демократичны:

Как кочегар, иа бак Поднявшись, отдыхает, Так но ночам табак В грядах благоухает.

Думаю, что это пришло от длительного близкого обращения к Шекспиру. Он читал его в подлиннике. В одну из встреч на даче в Переделкине Пастернак заметил:

? Неправильно переводили: женщина - ничтожество твое имя. У Шекспира этого нет, вот глядите (он взял томик по-английски, нашел нужное место). Здесь глагол - фраэлти - ломать. Женщина - вероломство, вот что сказал Шекспир. Ничтожество и вероломство не одно и то же!

Все встречи с ним, а их было немало за годы нашей дружбы, я приравниваю к престольным праздникам, которые я застал в своей родной подмосковной деревне. Увидев меня в окно своей дачи, каждый раз бежал он навстречу, горячо обнимал и сразу включал свой виолончельный голос:

? Говорят, что надо обниматься мирами, а сами обнимаются руками

Идем в глубину усадьбы, мимо прижавшихся к забору берез.

Поток его мыслей, высказываемых вслух, непрерывен, неудержимо несется он к искомой истине:

? Это неверно, что поэты учатся друг у друга, они набираются друг у друга смелости. Какая силища Павел Васильев! Как вы находите?

? Согласен!

55-й год. Написалось у меня стихотворение "Гром идет, перекатываясь". Показалось, что я подражаю Борису Леонидовичу. Поехал в Переделкино, признался в своем сомнении, прочитал.

? Нет! Нет! Это вы. это ваш голос! Пошли разговоры о жизни, о литературе.

? Кто у вас в будке-то сейчас" - спросил меня метр.

? В какой будке" - не понял я.

? В Союзе писателей!

Будка оказалась роковой, когда "будочники" исключили Пастернака из Союза писателей и похоронили как члена Литфонда.

Позор этот несмываем.

Хорошо помню день похорон. Переделкино переполнено теми, кто пришел отдать последний долг любимому поэту. Подали автобус, чтобы поставить в него гроб. Провожающие запротестовали:

? Не дадим! Понесем сами!

Несли близкие по крови, несли близкие по духу. Гордо белел в открытом гробу его прекрасный профиль. В числе тех, кто нес гроб на переделкинское кладбище, был и я, его трепетный обожатель, тогда уже по большому счету признанный им. Это можно прочесть в автографах Пастернака на подаренных мне книгах. Именно в день похорон сложились у меня стихи:

Сад зацвел без хозяина, Все белеет от вишен. Не его приказания Будут яблони слышать.

Соловьи на прощанье Бьют колениа и дроби. Но иа даче молчанье. Хозяин во гробе.

Тело тесом одето В душистые смолы. На лице у поэта Ни тепи крамолы.

И орел он, и ангел С белеющим ликом. Что тенерь ему ранги И эпитет - великий!

В день погожий, весенний Глину роет лопата. Маяковский, Есенин, Принимайте собрата!

Над могилой в день похорон прозвучала одна речь. Но какая это была речь! Слова, сказанные Валентином Фсрди-нандовичем Асмусом, другом Пастернака, выдающимся философом, были пророческими. Он произносил их в полном молчании обступивших могилу людей. Сказать такое слово в те времена было подвигом. Многие не решались подойти к могиле, смотрели издали, боясь "последствий".,

А тут из уст выдающегося современника звучало:

? Хороним самого искреннего человека нашего времени. Хороним того, кто открыто и честно спорил с временем и никогда не был двуличен!

День раннего лета медленно меркнул, но люди не расходились. Длительное молчание над свежим холмиком земли, принявшей прах поэта, воспринималось, как реквием, как клятва помнить его и защищать памятью от любых посягательств на великое имя.

Весь вечер после похорон волнами шли на меня воспоминания о большом поэте, которого Маяковский считал гением.

Зимой 1942 года шли мы с Борисом Леонидовичем по городу Чистополю, над Камой. Закатывалось по-пушкински ясное морозное солнышко.

? Посмотрите, какие крыши! - воскликнул Борис Леонидович." Это же медовые пряники! Отламывай и ешь!

Тут в нем говорил отец, выдающийся художник, Леонид Пастернак, которого любил Лев Николаевич Толстой.

Помню, написал я в самых трудных условиях быта новогодний рассказ. В нем было больше печатного листа. Решили собраться у К. А. Федина на Бутлеровой улице. Рассказ был сказочным, фольклорным по духу. Охотник стреляет в зайца, заяц говорит ему человечьим голосом: - Промазал!

После чтения первым высказался Пастернак:

? Хорошую вы свечу зажгли к Новому году. Это чем-то роднится с рождественскими рассказами Диккенса.

" Мне нравится такая гоголевская чертовщина вашего рассказа," оценил К. А. Федин.

Ужинали втроем. Дора Сергеевна, жена Федина, поставила на стол кушанье, предлагалось угадать, что это за блюдо.

? Кролик! - догадался я. Хозяйка сияла от того, что кролик, сделанный под дичь, был принят с восторгом.

В марте 1942 года я был призван в Чистополе в армию. Ну, как было уехать, не простившись с обожаемым маэстро. Захожу на квартиру, где жил Пастернак.

? Его нет," сказали хозяева," он ушел на колонку за водой.

Вдруг дверь открылась и на пороге встал Пастернак. В руках он держал две новых оцинкованных бадьи, с дымящейся от холода водой.

? Это ваша судьба! - воскликнул Борис Леонидович." Я как знал, что вы придете проститься, всклень налил.

Он благословил меня в путь, который оказался трудным и трагическим. Меня ждал острог, бериевские застенки, клевета.

Вспомнилось, как мы провожали в эвакуацию Марину Цветаеву.

7 июля 1941 года Пастернак сказал мне при встрече в Переделкине:

? Завтра уезжает в эвакуацию Марина Цветаева, вы не хотите поехать со мной и проводить ее?

? Конечно, хочу!

Утром 8 июля 1941 года нз Переделкина ехали поездом. До Речного вокзала добирались трамваем. Мы увидели ее на площади, у спуска к пристани. Стояла она в окружении саквояжей и сумок. Мы подошли. Пастернак представил меня.

Я успел заметить - на Марине кожаное пальто темно-желтого цвета, снний берет, брови "д,омиком". Когда человека охватывает чувство тоски н страдания, брови его всегда встают именно так - "д,омиком".,

Люди лихорадочно грузили свои вещи, лезли на пароход, толкались, мешали друг другу. Как затравленная птица в клетке, Марина поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, и глаза ее страдали.

? Боря! - не вытерпела она," ничего же у вас не изменилось! Это же 1914 год! Первая мировая.

" Марина! - прервал ее Борис Леонидович," ты что-нибудь взяла в дорогу покушать"

Она удивилась:

? А разве на пароходе не будет буфета?

? С ума сошла! Какой буфет! - почти вспылил Пастернак.

Я знал, что поблизости есть гастроном. Пошли туда вместе с Борисом Леонидовичем. Сколько могли унести на руках, столько и купили бутербродов с колбасой и сыром.

Видя, что вещи Марины ничем не помечены, я решил их переметить. Взял у мороженщика кусок льда, и, намочив место, химическим карандашом крупно написал:

ЕЛАБУГА. ЛИТФОНД. ЦВЕТАЕВА.

На следующем мешке я же написал вариант:

ЦВЕТАЕВА. ЛИТФОНД, ЕЛАБУГА.

Марина сочувственно заулыбалась

? Вы поэт"

? Собираюсь быть поэтом.

И тут впервые на близком расстоянии я увидел глаза Марины. Невероятное страдание отражалось в них.

? Знаете, Марина Ивановна," заговорил я с ией,? я иа вас гадал.

? Как же вы гадали"

? По книге эмблем и символов Петра Великого.

? Вы знаете эту книгу" - с удивлением спросила она.

? Очень хорошо знаю! Я по ией иа писателей загадываю.

? И что мне вышло" - в упор спросила Марина.

Как было ответить, если по гадательной древней книге вышел рисунок фоба и надпись "не ко времени и ие ко двору".,

? Все поняла! - сказала Марина." Я другого не жду!

Во время разговоре, касающегося судьбы Марины, подошел неизвестный мне молодой человек и обратился к Марине Ивановне:

" Мама! Я не поеду в эвакуацию. Бесчестно бросать Москву в такое тяжелое для нее время.

Сказал и удалился, Это был сын Марины, Мур, Странным тогда показался мне его поступок. Отпускать родную мвть в неведомые края и не сказать ни единого слова утешения, не обнять ее!

Надо было грузиться. Подходило время отплытия. Я поймал на улице "левый" пиквпчик, подогнал его и стал кидать вещи Марины в кузов. От напряжения при подъеме вещей у меня на костюме оторвалась пуговица. Марина во что бы то ни стало хотела пришить ее, Я еле отговорил ее от этой невозможной затеи, Пикап тронулся, мы пошли за ним, чтобы погрузить Марину на пароход. А через полчаса он уже отчаливал от московской пристани. Марина стояла на палубе и трепетно махала рукой на прощание. Вряд ли уезжавшие знали, что их ждет в эвакуации.

Не знал тогда и Пастернак, что сам отправится в Чистополь, но Марины уже не будет в живых!

Я рассказываю об этих тяжелых проводах Цветаевой, может быть, несколько подробно. Но никто уже не может, кроме меня, рассказать об этом: нет в живых ни Пастернака, ни Цветаевой. А он любил ее, и эта любовь была взаимной. Марина Цветаева определила поэзию Пастернака, как световой ливень. Лучше не скажешь!

Говорить с Пастернаком о поэзии и поэтах я очень любил. Его определения были всегда неожиданны, смелы, правдивы-и, что очень важно, образны. Чем можно постигать поэзию, как не образом?

Заговорили однажды о поэте Ш. весьма уважаемом в сталинские времена лирике, широко популярном среди читающей публики.

Пастернак протянул ко мне ладонь и, озорничая взглядом, объяснил:

? Ш." это официальное сердечко, бьется на виду у всех! Он смотрел на свою ладонь, и сам верил, что в ладони

лежит "сердечко" поэта Ш.

? Разрешили одного лирика на всю эпоху! Не мало ли"! - решительно протестовал он.

Помню, приехал электричкой в Переделкино. Вышел. Смотрю, в толпе перрона - Пастернак. Пошли вместе. Не дорбгой, где сосны, а мимо церкви, по тропинке. Дошли до Сетуни. Перешли речку. Летнее солнце шло на закат, но еще не спадал зной. Очень хотелось пить. Пастернак подошел к бетонному колодцу, в котором накапливалась родниковая вода и текла через железную трубу наружу, и пригоршней стал жадно пить. Невероятно красив он был в эту минуту. Напился, умылся, пошли по полю, что напротив его дачи.

? Хочется написать стихи," признался он," где бы выпукло смотрелось чумазое, рябоватое лицо России!

В глубине его поэтического материнства уже стучала детскими ножонками книга "Когда разгуляется".,

В этой книге Пастернак пришел к классической ясности. Когда-то он обещал это - нельзя "не впасть, как в ересь, в неслыханную простоту". Он впал в эту великую "ересь". Он, который стоял у гроба Л. Н. Толстого, он, который в удивительной своей повести "Детство Люверс" так своеобразно отреагировал на реализм Толстого, талантливо продолжил его традицию.

Прекрасное стихотворение "Дрозды" заканчивается словами: "я тоже с них пример беру".,

Не только с дроздов брал пример художник слова Пастернак. Он владел мировой культурой, в подлинниках читал Гете и Шекспира.

Ои брал пример с Гете, когда в течение десяти лет переводил ?Фауста". Ои брал пример с Шекспира, когда перевоплощал его нв русский язык, ои брал пример у Нико-лоза Бараташвили, гениально переводя "Синий цвет". Ои брал пример и набирался смелости (это его слова) у высоких вершии человеческого духа, потому что сам был гений!

Переделкино.

ИРОНИЧЕСКИЕ СТИХИ

Древнегреческий отец древнегреческому сыну

Если ты растешь несмелым, Нерешительным н хилым, Не сравню тебя с героем - С древнегреческим Ахиллом!

Ни Тезея, ни Персея,

Ни Геракла, ни Аякса

Я тебе ие уподоблю.

Если ты - слюнтяи и плакса!

Если ты ие можешь с ходу Животом сломать оглоблю, Быстроногому оленю Я тебя не уподоблю!

Элегия

В губернском ли роио,

в больнице ли уездной Я не прошу тебя со мною

быть любезной, Любезная моя; не надо расточать Мне взоры иежиые,

взяв круглую печать. Иль иожкой под столом

украдкой прикасаться Пред тем, как иа моей повестке

расписаться.

Но если можешь ты хотя бы отвечать Кивком иа "здравствуйте?

и злобно ие рычать В ответ на скромные мои мольбы

и неии ?

Не из сочувствия хотя бы,

а из леии,? Тогда, клянусь тебе, желанная моя Буфетчица, кассир,

приемщица белья, Я сохраню навек в своем

воспоминанье Услугу милую и доброе вниманье.

Рубай

Сидела ва скамейке дама с нлеером. Вздыхала н обмахивалась веером, От ушка к ушку нежному ея Шел рок-металл грохочущим

конвейером.

Верлибр

вот было бы оно хорошо если бы ие было вообще ни мужского ии женского рода а было бы одно среднее ?человече" по вечерам бы оно заводило будило ложилось бы под одеяло дрыхло бы себе спокойно и ничто бы его не будило а поутру бы оно пило какао уходило бы иа производство

трудилось бы себе иа здоровье

отдыхало бы и испытывало бы чувство о какое это прекрасное чувство с двумя вэ чувствовать себя ?человечем?

Считалка

Я пошел к гомеопату Покупать себе лопату, Говорит гомеопат: "Сколько нужно вам лопат"? Говорю ему: "Трв штуки, Я отправлю их в Кентукки, Мие за это из Кеитукк Вышлют авиаутюг, Он по комнате летает, Паутину выметает Из углов и с потолка, Нет у нас таких пока. Но пока у иас, ребяты. Водятся гомеопаты, Есть еще реальный шаис На торговый на альянс".,

Полуворона

Сыр выпал. И. А. Крылов.

Было поутру Пасмурно и сыро. Поднеся ко рту ПолкусЬчка сыра, Ясно стало мие, Ясно вдруг до стона. Что в своей стране Я - полувороиа.

Именно ие грач, Не сниица в небе; Выпал мие, хоть плачь, Выпал этот жребий. Низок, не высок (Вижу это ясно), Собственный иосок Я хвалю напрасно.

Что ли, мие взмахнуть Полстрокой могучей" Что ли, мие вспугнуть Низенькие тучи" Пролетел Пегас, А за ним и утки... Вот он, вьшал час! Выпадут н сутки.

До скончанья дней Все одно и то же. Каркну я, ей-ей, И на смертном ложе. Стих, без дураков, С телом расставая, Вот ведь я каков! Вот ведь какова я!

В НОМЕРЕ:

Проза

Леонид БОРОДИН. Три рассказа. Предисловие В. Липатова (2) Иван ТВАРДОВСКИЙ. Страницы пережитого. Документальная повесть. Окончание (34)

Анатолий ПРИСТАВКИН. Кукушага. или Жалобная песиь дли успокоения сердца. Повесть. Начало (46)

Наша публикация

Николай БЕРДЯЕВ. Истоки и смысл русского коммунизма. Страницы книги (80)

Поэзия

Андрей ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Рапсодия распада. Поэма (30) Глеб ГОРБОВСКИЙ (43), Михаил КУ ДИНОВ (44), Владимир САВЕЛЬЕВ (44), Денис НОВИКОВ (45), Лариса ТАРАКАНОВА (58), Вита ИВЧЕНКО (78), Виктория ВЕТРОВА (79), Виктория РАЙХЕР (79), Михаил ЛАПТЕВ (93)

Публицистика

Ирина ХУРГИНА. Мансэ! (67) 20-я комната. Заседание двадцать девятое (72)

Культура и искусство

Александр Тышлер. О себе. Предисловие Ф. Сыркиной (62)

Критика

Игорь ЗОЛОТУССКИЙ. Куда ж нам плыть" (59)

Виктор БОКОВ. Собеседник рощ (94)

Зеленый портфель

Григорий КРУЖКОВ. Иронические стихи (96)

Рукописп объемом менее авторского листа не возврвщаются.

Во всех случвях полиграфического брака в экземплярах журнала обращаться в издательство "Правда" по адресу: 125865, Москва, А-137, ГСП, ул. "Правды", 24.

Оформление обложки Д. Кедрина Главный художник О. Кокин Художник Ю. Цишевский Технический редактор О. Трепенок.

Сдано в набор 21.08.89. Подп. к печ. 03.10.8'. А 01626

Формат 84 x 60'/* Бумага офсетная.

Печать офсетная. Усл. печ. л. 11,68.

Усл. кр.-отт. 19.53. Уч.-изд. л. 17,75.

Тираж 3 100 000 экз Заказ J* 1133.

Цена 70 коп.

Адрес редакции: 101524, ГСП, Москва. К-6, ул. Горького, д. 32/1. Телефон для справок - 251-31-22.

Ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции

типография имени В И. Ленина

издательства ЦК КПСС "Правда?

125865, Москва. А-137, ГСП. ул. "Правды". 24

© Издательство ЦК КПСС "Правда? ?Юность". 1989 г.

Если вы хоть раз бывали в пустыне, помните, наверное, первое впечатление: нескончаемые, до самого горизонта, волны сыпучих белых барханов, кусты нндака - верблюжьей колючки, серые юркие тушканчики и другие обитатели песков, стремительно появляющиеся у ваших ног и в мгновение ока исчезающие, как мираж, оставляя в песке тоненькие струйки следов. Изредка встречаются кошары ча-i банов. Вот и весь пейзаж, серый, унылый, однообразный. И только весной, как будто спохватившись и извиняясь за свою скупость, природа щедро раздает краски. И тогда здесь широко, насколько хватает глаз, разливается алое море маков и тюльпанов, зеленые луга первой травы.

Теперь вы поймете, почему у ку-мли - жителей песков - любимый цвет - красный. Из огненно-красного кетени шьют свадебные платья туркменские девушки и прикалывают к нему гульяка" серебряное украшение с вкрапленными брызгами желто-красного сердолика. На красном фоне ткут свой орнамент ковровщицы.

Много цвета весенней пустыни в живописи туркменского художника Аллаберды Амангельдыева.

Картины Амангельдыева просты. Но как богаты его работы силой чувств, тончайшими оттенками настроений. Горячие напряженные тона, которым он отдает предпочтение, очень точно передают ритм жизни пустыни и ее жителей.

У алма-атинской поэтессы Надежды Черновой есть такие стихи: ...И тогда мне сказали:

Спроси туркмен, они знают силу песка! Для кого-то он прах, для кого-то тлен, А для них" земля на века.

Спросите у туркменского художника Аллаберды Амангельдыева: какая она, пустыня? Он знает ответ.

Мая НОБАТОВА

Комментарии:

Добавить комментарий