Журнал "Юность" № 10 1989 | Часть I

КОРР. В последнее время мы ожидаем от крупных партийно-государственных форумов каких-то чрезвычайно смелых, решительных действий, но все, как правило, ограничивается разочаровывающими полумерами. Не были исключениями ни Пленум ЦК КПСС по аграрным вопросам, ни Съезд народных депутатов. Как Вы это оцениваете?

В. ТИХОНОВ. Очень точно выразился по этому поводу один семидесятилетний крестьянин: "Не наголодались еще!?

Между тем ситуация с продовольствием в стране становится угрожающей. Я убежден, что если в этом году не будут проведены радикальные изменения в земледелии, то в следующем году нас ждет реальный голод. При 220 миллионах га пашни мы закупаем ежегодно40?45 млн. т зерна, 1,5 млн. т мяса, закупаем даже картофель, которого выращиваем в шесть раз больше американцев. И не природа виновата в том, что восьмой год подряд у нас стабильно уменьшается физический объем продовольствия. Причины в политической ситуации, порождающей и поддерживающей административную систему. Правительство уже исчерпало вес меры, которые можно предпринять при данной системе. Испытано все - укрупнения, разукрупнения, решения, постановления...

КОРР. Последние решения, связанные с внедрением аренды, наверное, выход из сломившейся ситуации"

В. ТИХОНОВ. Сейчас правительство полагает, что внедрение аренды внутри колхозов и совхозов и сеть радикальные перемены. Это миф. Это иллюзия. Аренда земли и хозяйственная самостоятельность крестьян внутри колхозов неосуществимы. И расширяться эта система не будет. Нынешнее положение дел аналогично ситуации 1861"1863 годов. Крестьянину дали волю, но не дали землю. Землю оставили помещику. Современный "помещик" - председатель колхоза, директор совхоза - землю в аренду не даст, а если даст, то, как показывает практика, на совершенно грабительских условиях, на которых арендовать сс попросту нельзя. Ученые предлагают немедленно узаконить все формы землевладения. Но наши предложения остаются без внимания. Например, на Пленуме ЦК партии предложения "д,орабатывались" в недрах аппарата, который и свел все к полумерам. А на Съезде среди народных депутатов-аграриев большей частью были председатели колхозов или ударники из передовых, а значит, крепких хозяйств. Крепкие колхозы держатся на сильных личностях, а не потому, что хороша колхозная система. По сути дела, даже самый именитый председатель не является хозяином своей земли. Райком, облисполком, обком, крайком... Всегда найдется нужное звено, которое может его вовремя поправить. Земля принадлежит не ему, а государству, и не вес, увы, это понимают.

КОРР. Владимир Александрович, земельная реформа, разработанная эсерами, суть которой "Земля - крестьянам", первоначально устраивала всех. Как получилось, что мы отошли от нее" Может быть, история вопроса прояснит нам, почему мы не так охотно идем на. радикальные перемены, на возвращение к лозунгу Октябрьской революции.

В. ТИХОНОВ. История такова Эсеры представили так называемый "наказ 42-х", основанный на широком опросе крестьянских депутатов Учредительного собрания. Суть его была в том, что земля обращается в общенародное достояние и передается бесплатно тем. кто сс обрабатывает, без всякого выкупа. Ленин согласился на эту программу, справедливо полагая, что она точно отражает требования крестьян. Это было В 1917 году. Но в январе 1918-го в дополнение к известному Декрету о земле был издан менее известный закон о социализации земли, в котором к эсеровской программе добавлялся один существенный момент - вводилась плата за землю. Следующий этап земельных отношений - 1928 год. Совнарком разработал и утвердил положение о социалистическом землепользовании. В нем было записано, что вся !смля, будучи общенародным достоянием, является собственностью социалистического государства. Государство получило право давать землю, отбирать ее.

объединять крестьянские земли в единую запашку. Вот тогда-то и возникло в российской деревне понятие "выселки". Землю запахивали в единый колхозный клин, и тех. кто не хотел вступать в колхоз, вынуждали выселяться подальше от деревни.

Вскоре право государства распоряжаться землей было записано в Конституцию СССР. Это понадобилось Сталину для проведения сплошной коллективизации.

КОРР. Сейчас мы уже осознали, что у Сталина не было собственных социальных новаций. Он пользовался разработками теоретиков партии. Что было заложено в основу колхозного строительства?

В. ТИХОНОВ. Ленин до 1921 года был сторонником широкого использования системы государственно-монополистической экономики, то есть работы по единому народнохозяйственному плану, под жестким контролем государства. Последняя работа Ленина, в которой он это обосновал - о продовольственном налоге," опубликована в июне 1921 года. Массу контролировать трудно, а объединив мелких товаропроизводителей в кооперативы, можно осуществить контроль, поставив под него эти кооперативы. Это ленинские идеи. Но дело в том, что к концу 1922 года он, больной, будучи изолированным от руководства партией и страной своими соратниками, пришел к выводу, что строим мы не тот социализм. А тот, который надо бы строить, к нему относились с усмешкой, называя его "торгашеской лавочкой". В работе "Окооперации" он писал, что теперь мы вынуждены переменить точку зрения на социализм. Истинный социализм - это строй цивилизованных кооператоров. То есть Ленин отказался от представлений, которые он вынашивал всю жизнь и которые оказались ошибочными. Но перемене точки зрения не суждено было состояться. Эту работу опубликовали малым тиражом только в сентябре 1923 года, а написана она 4?6 января. Перед выпуском брошюры по парторганизациям пустили письмо, в котором указывали, что написал эту статью человек больной и что публикуют они ее исключительно из глубокого уважения к автору. Но надо, дескать, учитывать состояние Ильича.

Соратники Ленина и не подумали отказаться от взглядов, которые они вместе вынашивали," от некапиталистической организации хозяйствования. Именно эту модель и приняли. Это послужило основой для принудительного объединения крестьян в так называемые колхозы, жесткого контроля и централизованного управления хозяйством со стороны государства.

Начиная с 1929 года - года "великого перелома"," начала массовой гражданской войны с крестьянством, которую затеял Сталин, мы лишили крестьянина самостоятельности. Мы превратили его в колхозника первоначально с чисто прикладной целью - изъять хлеб по низким ценам для продажи хлеба на внешний рынок. Экспорт сопровождался голодом российского населения, остающегося без зерна. Историки приводят разные цифры, отражающие число жертв голода тридцатых годов," от 4 до 10 миллионов человек.

КОРР. Как же получилось, что эта форма управления крестьянством закрепилась и в экономике страны, и в нашем общественном сознании, коль скоро мы не можем отойти от колхозов"

В. ТИХОНОВ. Вы, вероятно, помните историю создания горнозаводской промышленности в России. Тогда Строгоно-вым, Демидовым и другим промышленникам отдавалась земля из государственной казны, на которой предприниматели строили железоделательные заводы. К этим заводам приписывались крестьяне из окружающих деревень. Они назывались рабочими с наделом. То есть крестьянин работал бесплатно, но ему сохранялся земельный надел, который служил источником существования. Так вот, наш крестьянин в 1929-1933 годах превратился в такого приписного рабочего колхоза с собственным наделом. В колхозе он работал практически бесплатно, а необходимое продовольствие и деньги получал от личного подсобного хозяйства. Вот что сделали с крестьянином. Естественно, что крестьяне сопротивлялись" явно и неявно... И вот тогда прозвучала знаменитая речь Сталина 1932 года. Смысл ее состоял в том, что, мол, когда крестьянин был единоличником, мы могли ему только советовать, могли его только просить. А теперь единоличников нет, есть колхозы, нами организованные, и мы уже не имеем нрава пассивно относиться к колхозу, мы теперь ответственны за дела колхоза, значит, мы должны теперь управлять делами колхоза. Сталин говорил это, обращаясь к партийным органам, но это относилось и к советским органам. Функции управления хозяйством взяли на себя местные власти. Земля формально закреплена за колхозом, но только госорганы могут устанавливать план, устанавливать, когда что сажать-убирать, они устанавливают цены. Крестьянин практически полностью лишен возможности самостоятельно хозяйствовать.

КОРР. То есть сначала лишили самостоятельности крестьянина, а потом и колхозы. И похоже, что мы до сих пор живем по указаниям товарища Сталина.

В. ТИХОНОВ. Точно. Нет его, но дело его живет.

КОРР. За четыре года положение дел в сельском хозяйстве, если судить по полкам мазазинов, не только не улучшилось, но и подошло к критической черте. Почему?

В. ТИХОНОВ. Потому что требования о предоставлении хозяйственной самостоятельности крестьянину остаются лишь нереализуемыми лозунгами.

КОРР. В истории нашей страны есть пример, когда подобные лозунги были реализованы, я имею в виду нэп. Чем это обусловливалось"

В. ТИХОНОВ. Был введен рынок и рыночные отношения. Это принципиально важно. С 1918 года политика государства была, направлена на ликвидацию рыночных отношений из-за господствовавшего в то время убеждения: рыночная экономика неизбежно приводит к расслоению общества и порождает мелкую буржуазию. Позднее из этого выросла политика "военного коммунизма". И была она не временной мерой, как мы говорим, а рассчитывалась на длительное время.

В 1921 году эта политика потерпела крах. Окончательным толчком к ее ликвидации послужило Кронштадтское восстание, где основным экономическим лозунгом был лозунг "свободы торговли" и отмена принудительного распределения продуктов и товаров. Правительство РСФСР было вынуждено признать политику "военного коммунизма" ошибочной, несостоятельной. Крестьянину было разрешено выращивать то, что он считал нужным, и свободно торговать продуктами своего труда.

Это было в 1921 году, нищенском для России, голодном. И голод этот во многом был искусственным, поскольку был запрещен межрегиональный обмен хлебом. Так вот, начиная с этого голодного года уже к 1923 году в результате замены продразверстки твердым налогом и введения рынка Россия не только заполнила свои хлебные закрома, но и сумела впервые за период с 1915 года выступить в качестве торговца хлебом на мировом рынке. 130 млн. пудов - сравнительно .немного, но это была первая ласточка возрождения России как постоянного экспортера хлеба. И в период нэпа мы экспортировали хлеб, накормив досыта свое собственное население. Возьмем, к примеру, то, что с года "великого перелома" у нас в постоянном дефиците," мясо. Вот данные за 1926/27 хозяйственный год. Потребление мяса и сала в сельских районах от 39 до 43 кг на душу населения. При этом надо учесть деревенские традиции того времени - посты, желание продать мясо и т. д. Зато в городах потребление мяса составляло в семьях рабочих более 60 кг, а в семьях служащих - 68 кг. Это данные в среднем по стране. Обследования независимой статистики показывают, что потребление мяса в Москве, например, было свыше 73 кг, в Иркутске доходило до 90, в отдельных промышленных районах - до 120 кг. Я хочу подчеркнуть, что в то время учитывалось только "красное" мясо. Мясо птицы в то время вообще не учитывалось, не говоря уже о субпродуктах. Наша статистика утверждает, что сейчас мы потребляем 64 кг, при этом в понятие "мясо" включается все, за исключением рогов и копыт, пуха и перьев.

КОРР. Уточните, пожалуйста, это цифры производства или потребления? У нас. как известно, существует огромная разница между тем, сколько мы производим и сколько попадает на стол. Потери гигантские. Я встречал в печати утверждение, что мы теряем - по разным причинам - ровно столько мяса, сколько нам не хватает.

В. ТИХОНОВ. Это цифры производства. Но дело в том, что у нас потребление мяса выводят из валового производства. Мои коллеги из Института США и Канады, считая по единой методике, пришли к выводу, что у нас ПРОИЗВОДСТВО мяса на душу населения не более 45 кг. По моим методам счета этот показатель колеблется от 47 до 52 кг.

Те цифры, которые я привел, говоря о нэпе, у многих вызывают сомнения, им не верят. Ведь получается, что в 1926 году страна питалась лучше, чем сейчас, когда существуют современные технологии, колоссальный технический парк и т. д.

КОРР. Это, как Вы уже сказали, результат того, что крестьянину было дано право самостоятельно хозяйствовать на земле. Но тогда исторические условия были отличными от сегодняшнего дня. Что необходимо сейчас делать, чтобы вернуть крестьянину самостоятельность"

В. ТИХОНОВ. Законодательно закрепить право крестьянина безраздельно владеть землей. Этим мы снимем с государства ответственность за результаты труда, она будет лежать на крестьянине. Но он тогда потребует: "Дайте мне право свободно торговать своей продукцией". И мы должны дать ему это право. Следующий шаг - ЛИШИТЬ государственный аппарат права вмешиваться в дела крестьянина, сохранив за ним только те функции, которые присущи ему как государству," защита социальных прав потребителя и производителя, контроль за технологией, чтобы она не навредила ни потребителю, ни окружающей среде, и, наконец, взимание арендной платы и налогов по четко фиксированным ставкам.

КОРР. То, что Вы говорите, очевидно. Об этом мы грворим и применительно к другим отраслям хозяйства. Почему же за четыре года мы не можем пойти на эти действия? Неужели нам нужна опять ситуация 1921 года, богатого экстремальными событиями"

В. ТИХОНОВ. Я думаю, что здесь две причины. Первая - политическая. У нас государственно-монополистическая экономика. Монополизирована промышленность, монополизировано сельское хозяйство. Монополизм нуждается в соответствующей административной системе. 18 миллионов управленцев" реально существующие люди. Предоставьте крестьянину самостоятельность, превратите его в свободного арендатора, на чем будет основываться власть бюрократов" На политических лозунгах" Это очень ненадежная опора, и нынешние выборы показали, что там, где ослабились экономические основы власти бюрократов, ослабилась и их политическая позиция. Не всем это нравится. И материалы Пленума ЦК по сельскому хозяйству еще тогда показали, что существуют две позиции. Одна, четко выраженная в докладе Горбачева, состоит в том, чтобы предоставить крестьянину самостоятельность, сделать его свободным владельцем земли на основе ее аренды у государства. И обеспечить разнообразие форм хозяйствования. Вторая позиция, кажется, не отрицает арендных отношений, но ограничивает их рамками колхозов и совхозов. Это тупик, мы уже говорили об этом.

Вторая причина - общесоциального плана. Мы за 60 лет разрушили социальный тип крестьянина и создали что-то совершенно другое. Первоначально, как я говорил, крепостного рабочего с наделом. А теперь наемного рабочего с определенной гарантированной оплатой. Крестьянин знает, что, какими бы ни были результаты его труда, он получит свею зарплату, дающую ему возможность удовлетворять какие-то минимальные потребности. И крестьяне не хотят брать на себя риск получения доходов от неопределенных заранее результатов труда. Обследования, которые проводили мои сибирские коллеги, говорят о том, что примерно 20 процентов опрошенных ими крестьян с охотой готовы идти на аренду. Около 40% колеблются и могут качнуться в ту или иную сторону в зависимости от того, как пойдут дела. Но зато следующие 20% категорически против каких-либо изменений. И, наконец, оставшиеся 20% - это деревенский люмпен, люди, которые не работают сейчас и не будут работать ни при каких других условиях. Так что нам надо действовать решительней.

КОРР. Рассуждая о формах хозяйствования на вемле, мы часто имеем в виду центральную часть России, но автоматически переносим разговор на всю территорию Советского Союза, хотя в разных республиках, региона" существовали разные формы землепользования, отличные между собой. Скажем, родовые пастбища в Средней Азии и хутора в Прибалтике. Теперь мы понимаем, что необходимо считаться с традициями народов. Не получится ли так, что и на этот раз мы будем стричь всех под одну гребенку?

В. ТИХОНОВ. В Литве один умный человек, которого я искренне и глубоко уважаю, в разговоре со мной об арендных отношениях сказал: "Владимир Александрович, представьте себе, что у вас был автомобиль, который потом у вас украли. Ваши поиски ни к чему не привели. Спустя какое-то время к вам приходит человек, укравший автомобиль, и предлагает вам взять его в аренду. Как вы на это посмотрите?? Дело в том, что литовский да и любой другой прибалтийский крестьянин до сих пор еще знает границы земли, которая была собственностью его родителей. Он шагами может пройти по ней и показать ее вам- Но в то же время он готов платить за право хозяйствования на этой земле, не заключая никаких .договоров. Ему. важно знать, что эта земля провозглашена его собственностью и он вправе передавать ее по наследству своим сыновьям. Это принцип. А в каких формах он будет осуществлен - дело каждой республики.

КОРР. Мы часто сравниваем ход наших реформ с тем, что и как происходит в Китае. Там преобразования в аграрном секторе были куда радикальнее, чем в промышленности. И такое неравномерное развитие китайского нэпа, обусловленное политическими причинами, привело 1 к июньским событиям. Может быть, лозунг "Земля - крестьянам" не' берется у нас на вооружение, поскольку, вероятно, породит лозунг ?Фабрики - рабочим". Возможен ли такой процесс?

В. ТИХОНОВ. Конечно. Даже просто система аренды земли без официального объявления денационализации в конечном итоге приведет к аренде основных средств производства. Тогда кооперативные и государственные предприятия сблизятся по статусу, станут народными предприятиями, а это будет означать практическую денационализацию, то есть изменение политической ситуации.

КОРР. Не приведет ли денационализация земли к обострению межнациональных отношений" В разные периоды истории многие земли принадлежали разным народам...

В. ТИХОНОВ. Национальные распри усиливаются. Их подогревает полуголодное, полунищенское существование большинства населения национальных окраин. Безработица, низкий уровень доходов. Усилится ли все это" Трудно ответить. Я думаю, что земельная реформа должна предполагать право республик, включая автономные, самостоятельно решать вопрос о форме землевладения в зависимости от местных традиций.

КОРР. Приходилось ли Вам обсуждать вопросы аграрной политики с М. С. Горбачевым? Кто сейчас составляет корпус консультантов по сельскому хозяйству?

В. ТИХОНОВ. Мне приходилось встречаться с Горбачевым, но не очень часто. Хотя материалы в Совмин и ЦК партии представляем значительно чаще. Там есть все материалы, которые составляют основы концепции, о которой я пытался вам рассказать. Что касается консультантов, то, по-моему, постоянных независимых, подчеркиваю - постоянных и независимых, консультантов нет. Есть постоянные, но они зависимые, поскольку работают в штатном аппарате. Думается, что сейчас настало время, когда больше пользы могли бы принести консультанты постоянные, но независимые. Так как постоянство функций налагает на консультанта значительно больше ответственности, чем в том случае, когда его привлекают, если кто-либо захотел это сделать.

КОРР. Владимир Александрович, последний вопрос о Союзе объединенных кооперативов СССР. Какие цели ставит перед собой Союз?

В. ТИХОНОВ. Это прежде всего создание параллельной экономики, которая в конкурентной борьбе с существующей ныне помогла бы вылечить ее. Это и защита кооперации, в том числе от самой себя - от недобросовестных и случайных людей, ринувшихся в новую экономику ради наживы, защита от рэкета" бюрократического и уголовного. И, конечно же, помощь правительству в выработке стратегической концепции государственной политики в развитии кооперации.

Геннадий ГОЛОВИН

ЧУЖАЯ СТОРОНА

Повесть

Он протолкался на улицу, уселся неподалеку от входа на чемодан и стал с внимательной тупостью глядеть на свинцовые с чернью снеговые облака, которые, как горы, вздымались, закрывая теперь уже полнеба.

Ни о чем не думал. Просто претерпевал тошную тоску, все еще ходуном ходящую в нем.

"По-одпись!" - время от времени думал он с интонацией всхлипа." "Им по-одпись подавай!?

Не хотелось ни единого движения делать. Хотелось - вот тут - пересидеть жизнь.

? Какие проблемы, командир" - раздался рядом бодро-веселый голос. Чаш-кин поднял глаза и увидел того кучерявого, об которого давеча споткнулся возле справочной.

Тот по-прежнему был безмятежен, весел и улыбчив.

? Какие уж тут проблемы..." вяло отмахнулся Чашкин. Парень привычно-легко уселся рядом на корточки.

? С 373-го"

" Чего ?73-го"" - не понял Чашкин. Потом вспомнил: - А-а! С него, будь он неладен!

? Тоже в Москву?

? Ну.

? Не горюй, командир! Как-нибудь улетим! - наугад успокоил парень." Постой! А ты в очередь-то записался" - обеспокоенно спросил он вдруг, очень тронув, заметим, Чашкина этим беспокойством.

? В какую еще очередь" Мне сейчас только очереди не хватает!

Парень быстренько объяснил, что скоро обещали сформировать рейс на Москву, и все пассажиры с 373-го уже записываются в порядке живой очереди.

? Вон у той бабы, видишь"

Чашкин оглянулся. Действительно, какая-то шустрая чернявая бабенка, тесно окруженная народом, писала что-то в большие листы, разложенные на подоконнике.

? Давай-ка, батя, я и тебя запишу! - великодушно предложил кучерявый." Я эту бабенку знаю - мы рядом летели. Паспорт есть"

Чашкин напрягся.

Парень с ходу догадался и расхохотался:

? Да не бойся! Мне твоя ксива ни к чему. Фамилию только надо, номер-серию... для билета.

? На! - согласился Чашкин и, достав бумажник, извлек паспорт. Кучерявый переписал цифры на спичечный коробок и побежал в аэровокзал. Чашкин видел, как он протолкался к бабенке, отбрехиваясь от наседающих

сзади людей, как стал что-то втолковывать ей. Потом Чашкин увидел, что он достает деньги.

? Зачем деньги давал" - строго спросил Чашкин, когда парень, оживленный, снова возник рядом.

? Не бери в голову, отец! Мне ведь тоже лететь. Я тебя, батя, впереди себя воткнул. Но-но! - вскричал от тут же, увидев, что Чашкин уязвленно-купеческим жестом полез за деньгами." Не обижай, командир! Лучше, знаешь, что сделаем? Пойдем-ка пивка найдем! Ты - как?

Чашкин превосходительно усмехнулся:

? Пивка... Здесь и воды с-под крана не найдешь.

Парень засмеялся. Улыбка у него была совершенно обезоруживающая.

? Ха! Места надо знать! Я тут, батя, в прошлом году три месяца в командировке кантовался. Так что мал-мала знаю, где чего дают! Пошли"

Они пошли к стеклянному кубику, над которым немощно тлела надпись "Полет", и, едва вышли из-под стены аэровокзала, их тотчас прохватило лютым, совсем зимним ветром.

" Что без шапки-то" - сочувственно спросил Чашкин, заметив, что парень заметно поджался в коротенькой тощей курточке.

? Э-э! - храбрясь отвечал кучерявый." Нам, людям Севера, ваши погоды - Сочи! Так..." продолжил он деловито," постой пока здесь." Они подошли к заднему входу неосвещенного кафе." Тебя как звать" Сейчас, дядя Ваня, все будет в лучшем виде! - И, окликая наугад какую-то тетю Машу, парень исчез за дверью.

С тревогой, отдаленной, смутной, Чашкин остался ждать, чувствуя совершенно необъяснимую словами ложь всего происходящего: на пронзительном ветру, в потемках незнакомого города, с чемоданом, он стоит почему-то и зачем-то у дверей закрытого кафе, ожидая...

? Гони трояк, дядя Ваня! - Весь аж сияя от деловитого азарта, парень выскочил снова." Пиво, конечно, все выжрали! Но бутылочку мы с тобой, дядя Ваня, точно сгоношим!

? Нужно ли" Бутылочку-то" - вяло воспротивился Чашкин." Зачем?

? А со свиданьицем! А со знакомством! - Против этого улыбчивого парня, положительно, устоять было невозможно." Ты сам подумай! Ночь нам тут торчать" Торчать! Нет, конечно..." Тут он сделал обиженное лицо." Если, конечно, не желаешь... со мной...

? Да ты что, паря" - поспешно сказал Чашкин." На! - И достал из нагрудного карманчика трешку из своих "р,асхожих", как он называл, денег.

Тот опять убежал и мигом воротился, держа на газетке несколько окаменелых маленьких булочек, зачерствевшие ломтики сыра, сморщенное яблоко. За пазухой он держал и бутылку.

Рисунки ^

Марины Пинкшевич Окончание. Начало см. в - 9 за 1989 год.

? Держи, дядь Ваня, стакан! Держи закусь! - тараторил он, когда они уселись на скамеечке против входа в аэропорт в голом, а лстом-то, наверное, густом кустарничке." Здесь менты бродят, так что давай по-быстрснькому! Держи! - Он протянул Чашкину стакан, бутылку пряча за пазуху. Чаш-кину вдруг показалось, что бутылка уже была отпита.

? Давай ты первым! - сказал Чашкин.

? Не могу! Язва! - объяснил кучерявый." Надо хоть что-нибудь в пасть кинуть. Не то так скрутит! Да ты пей, пей! - добавил он с нетерпением.

Чашкин выпил.

? Ну и вино у тебя..." сказал он, с отвращением морщась." Из чего только делают"

? Вино как вино," холодно и неприязненно сказал парень и громко выплюнул сырные крошки, которые пытался прожевать. И вдруг посмотрел на Чашкина взглядом, от которого тому стало не по себе.

? Ты чо это"" удивился Чашкин." Ты, может, это".,. Но было поздно.

? А я ничего, дядечка, ничего..." услышал он издалека голос парня." А тебе вроде как не по себе?

? Ах ты гад какой! - грустно сказал Чашкин и начал крениться на кучерявого. В голове у Чашкина быстро густел чернющии дым. Ни рукой ни ногой пошевелить он не мог.

? А ты поспи, дядечка. Поспи, фрасрок." Это были последние слова, которые услышал Чашкин, намертво засыпая.

...Он почувствовал, что его трясут за плечо. Потом услышал голос.

Потом понял, что это голос Анюты. Но проснуться все никак не мог.

? Вставай! Еле отыскала тебя! Бежим скорее! Я с 68-м договорилась! С хоккеистами сядешь!

Усилившись, Чашкин стал открывать веки.

? Ну да проснись же! - продолжала она трясти его." Пьяный, что ли" Бежим скорее! Вместе с хоккеистами, я договорилась, полетишь!

? Ага! Да! Слышу я! - прохрипел Чашкин, вскочил и вдруг сразу же побежал, кренясь почему-то набок и потому - в сторону от аэропорта.

? Ты куда? Нам сюда! - услышал он голос Анюты и вдруг встал как вкопанный.

" Чемодан! - вскрикнул он и бросился назад в кусты. Чемодана не было

С обмирающим сердцем сунулся за пазуху. Бумажника тоже не было.

Быстро обшарил вес оставшиеся карманы. Нигде ничего не было

? Пойдем скорей! Посадка уже..." опадающим голосом, уже догадываясь, что произошло, сказала Анюта, подходя к нему.

? Ограбил!! - трясущимися губами сказал Чашкин, слепо глядя на женщину." Вес как есть подчистил! И деньги - пятьсот рублей было. И документы, и билет.

? Ох ты, господи! - воскликнула женщина." В милицию надо! Ох, господи ты мой! И посадка ведь уже! А куда ж без документов" Ты посмотри, может, где-нибудь завалялся''

? В бумажнике паспорт-то был! - с отчаянием сказал Чашкин, все-таки еще раз обыскивая карманы.

Восемь копеек отыскал он в кармане пиджака и смятую телеграмму.

? Вот вес мои теперь документы!" сказал он, горько рассмеявшись.

? Изосимова! - какая-то женщина подбежала, ухватила Анюту за рукав." Срочно к Стспанычу! Не слыхала, что ль, по радио выкликали!

? Да погоди ты! - отвечала Анюта." Человека, вишь ли, подчистую обокрали.

Та равнодушно отозвалась:

? Пусть в милицию идет..." и снова набросилась на Анюту: - Да беги же скорее! Он уже испсиховался весь!

Неохотно уступая женщине, которая влекла сс за рукав, Анюта торопливо говорила уходя:

? В милицию заяви, слышь" Где я тебе давеча показала" будь там. Я тебя разыщу! Слышишь"

? Слышу," отвечал Чашкин." Не глухой, слышу..." отвечал, с усилием сдерживая слезы.

? Будем искать!

Лейтенант закончил писать протокол и объявил это таким лживо-бодрым голосом, что ясно было: если и будут искать, то хрен чего найдут.

? Отыщешь его... ветра в поле!

? Ну, это ты зря! Эй, Лихолитов!

Два милиционера в углу азартно играли в шашки. Один из них, самый молоденький, поднял голову.

? Глянь-ка в ориентировках, товарищ Лихолитов, кто у нас малинкой в последнее время балуется?

? Слушаюсь! - с шутейной готовностью отозвался молоденький и. с сожалением оглядываясь на доску, пошел к железному шкафу.

"Ах, милка моя, ягодка-малинка!" - напевал он там, перебирая и рассматривая бумаги.

? Пойду-ка я..." сказал Чашкин. с усилием поднимаясь из-за стола.

? Завтра начальство явится - далеко не уходи!

? Не могу я ждать до вашего завтра.

? Куда ж ты без документов, отец?!

? Не могу я до завтра. Мне - мать хоронить.

? Ну смотри... Только ведь, если найдем, будешь нужен!

? Найдете, как же... Пойду я. Спасибо.

? Не за что! - ответил лейтенант, и в ответе том явственно прозвучало ".,..баба с возу...".,

? Пропадите вы вес пропадом! - неизвестно к кому обращаясь, бормотал Чашкин плаксивым голосом, выбираясь из милиции на улицу." Пропадом пропадите все!

? Пропадите пропадом! - продолжал он бубнить про себя и тогда, когда вместе с десятками других стоял возле решеток ограждения и рассматривал тех, кого удостоили доверием лететь первым рейсом в Москву.

Решетки ограждения образовывали подобие коридора. Коридор был жестоко и ясно высвечен ртутным светом прожекторов.

По обе стороны молчаливо и угрюмо толпились черные люди, и сквозь строй их недобрых взглядов шли и шли на летное поле самые достойные и самые проверенные из тех, кого ждала Москва в эти труднейшие, даже можно сказать, драматические, судьбоносные, можно сказать, дни

Здесь шла небольшая - три человека - делегация местного обкома во главе с Самим, на лице которого сквозь маску неизбывной скорби, которую он носил вот уже целый день с сегодняшнего утра, отчетливо глядело и раздражение оттого, что из-за ремонта депутатской комнаты ему приходится идти вместе со всеми. ("Народ и партия - едины конечно," читалось на этом лице," но не до такой же степени, чтобы пихаться в общей очереди!?) Два сопрово ждающих его лица - в одинаковых ратиновых пальто и одного рисунка мохеровых шарфах - изо всех сил старались оберечь шефа от соприкосновений с грубой толпой и руками изображали даже некие телохранитсльные движения, как бы некасаемо обнимающие тулово драгоценного сюзерена.

Здесь шла - в полном составе - хоккейная команда из Подмосковья, в очередной раз проигравшая свой очередной матч местной команде, однако не испытывавшая от этого никаких, судя по всему, огорчений: иностранно разодетые мальчишки с траченными постоянной усталостью лицами подхихикивали друг над другом, подпихивали друг друга, совсем детскими какими-то играми забавлялись: щелчками, тычками, подножками..." они наверняка не могли не знать о невосполнимой утрате, которая постигла и их и вес прогрессивное человечество, но им (как и прогрессивному человечеству) начхать было на того, кто возлежал сейчас в Москве, в здании бывшего Дворянского собрания, хотя он. говорят, и был большой поклонник той игры, в которую они играли..." они были счастливы, что из-за траура следующая игра наверняка будет перенесена, их отпустят по домам, можно будет покрасоваться среди дворовых дружков и подружек, побаловаться шампанским, а главное, всласть, до упора выспаться, и в ожидании этого они, мальчишки, не могли не радоваться, хотя старший тренер, пожилой озабоченный еврей с роскошно-седой головой в дорогой серой дубленке, то и дело поглядывал на них с раздраженной укоризной, а на шедших позади обкомовских деятелей - с осторожной опаской и заранее извиняющейся улыбкой.

Здесь шли раскованной походочкой удачливых воров три молодчика, летевшие с Севера, где они наторговали на базарах казенными мандаринами столько, что могли купить бы не только три несчастных билета на дефицитный этот рейс.

но и вес места в самолете, однако, хоть и чувствовалась в их повадке привычная хамоватая пренебрежительность ко всем, кто по ту сторону (прилавка ли. ограждения ли), хоть аккредитивы и купюры, хрустящие по карманам, и придавали им много вольготной уверенности в преодолимости всех и всяческих препятствий, однако разговор вели они печальный, тревожный и растерянный, и вот, глядя на них-то, можно было и вправду подумать, что безвременный уход из жизни выдающегося разгуляй-экономиста, мелиоратора и профессионального борца за мир безмерно угнетает их, ввергает прямо-таки в безысходность. "Как жить дальше, дорогой" - казалось, вопрошали они друг у друга." Без столь мудрого руководства как жить-то теперь"!? ...Впрочем, если б знать язык, на котором печально вздыхали эти мужественные люди, стало бы ясно, что огорчены они вероломным каким-то приятелем, который посчитал вдруг себя обиженным и в то время, когда они честно торговали казенными мандаринами в труднейших климатических условиях Крайнего Севера, развил недостойную мужчины деятельность, чреватую для каждого из них многими финансовыми (и не только финансовыми) бедами.

Здесь шла дородная женщина в норковой боярской шапке - местный совпроф," жалко и жалобно оглядываясь то и дело, отыскивая в толпе Лешика, личного своего шофера, который так весело и легко распрощался с ней, с какой-то такой многосмысленной интонацией сказал: "Счастливо погулять в Москве!? Так беспечально и облегченно отвернулся уходить, что у нее, пожилой женщины, сразу же грозно и грязно заклубились подозрения, замелькали в воображении бесчисленные длинноногие сикушки с миловидными детскими личиками и проститучьими глазами," она часто их видела возле своей машины - возле машины своего Лешика, который, как и у многих женщин ее положения, был и за носильщика, и за слугу, и за шашлычника на пикниках и (так редко!) за партнера по постели, и она уже кляла себя за то, что решила ехать в Москву, хотя и знала, что не ехать было нельзя, ибо совсем еще не ясными выглядели выводы, к которым могла прийти ревизия, работавшая у них в октябре, а в такие дни, как эти - в дни смены власти," любая двусмысленность в выводах комиссии могла обернуться ужасающей драмой.

Здесь шел очень печальный, очень малозаметный гражданин - техник-смотритель городского ЖЭКа, чье имя было одинаково хорошо известно и миру правоохранительных органов, и миру, прямо противоположному, причем и те и другие относились к нему с одинаковой уважительностью и опаской; он взял десять дней за свой счет, чтобы навестить больную сестру, и вот тоже летел в Москву, ибо срочно нужно было улаживать с нужными людьми неотложное дело, связанное с пальбой, которая затеялась вдруг на маковых плантациях в тишайших предгорьях Тянь-Шаня между застенчивыми провинциалами его команды и нахальными пришельцами какого-то доселе неизвестного московского Бати; эта стрельба (с применением легкого автоматического оружия и дважды гранат РГД) явно нарушала годами установившийся порядок, а он, техник-смотритель, всегда любил порядок, и потому печать печали лежала на его исхудалом лице, когда он шел по летному полю на самолет.

Здесь шли также:

известный в городе стоматолог-частник, чьими зубами жевало все высокое начальство в городе и которому нынче позарез нужно было в столицу "за материалом"; актер местного театрика, которого нежданно-негаданно пригласили вдруг на пробы в кино и который, конечно же, в лепешку расшибся, но добыл всеми правдами и неправдами билет на вожделенный рейс; шла жена местного военкома, решившая навестить наконец-то московскую свою подругу; шел застрявший по пьяному делу в Сибири сельскохозяйственный обозреватель центральной газеты, чье чудовищно опухшее, багровое лицо и оловянно вытаращенные глаза заметно выделяли его из окружающей толпы; шел местный пром-торг - иронично и весело глядящий перед собой - в нарочито неказистом пальтеце, смешного покроя собольей шапочке, со школьным портфельчиком под мышкой и в жутко стоптанных башмаках, один из богатейших людей губернии; шла сестра-хозяйка облисполкомовского "г,остевого дома" - молодая дама, весьма схожая и внешностью, и походкой, и взором на недешевую шлюху, какой она, в сущности, никогда и не переставала быть со времен своей бурной юности; шел с заплаканным, нервно' подергивающимся лицом ветеран легендарной 18-й армии, который добился билета на самолет единственно лишь грубыми угрозами придать политическую окраску отказу лететь ему на похороны любимейшего своего комиссара, чью смерь он и в самом деле воспринял как катастрофу, поскольку только-только навострился по-настоящему складно излагать свои воспоминания о нем; шел здесь и деревенский знахарь-ведун, который излечивал, сказывали, все болезни на свете настоями таинственных таежных трав, приправленных для ядрености экскрементами белой тундровой куропатки, и которого сверхсрочной телеграммой вызвали в Москву, на улицу Грановского к стопятилетнему ветерану международного рабочего движения, который еще десять лет назад дал слово пережить всех и все, и международное рабочее движение в том числе...

...И еще очень многие шли, во многом подобные тем, о которых здесь сказано.

Среди шагавших к летному полю Чашкин, не слишком почему-то удивившись, заметил и Деркача Вячеслава Ивановича, директора.

Он шел наиболее из всех счастливый и радостный и посматривал вокруг так, словно бы ждал всеобщего восхищения по поводу события, случившегося в его жизни.

...А случилось с ним" как в самой бредовой из тех фантазий, которыми он тешил себя, сидючи долгими вечерами в гостевой комнате Дома приезжих в компании с бутылкой коньяку и синюшными буфетными котлетами...

Был звонок - тот самый, долго и мучительно жданный телефонный звонок.

Знакомый бурчливый голос, при звуках которого сердце Деркача тотчас скакануло и затрепыхалось под горлом, произнес с интонациями, как всегда, грубоватыми и отечески насмешливыми:

? Не надоело еще баклуши бить на курорте-то своем?

? О-о!! - косноязычно и страстно воскликнул Вячеслав Иванович.

? Не желаешь ли в столицу сбегать денька на три, а может, и ни побольше? Не слышу ответа!

? Так ведь как прикажете, Игнатий Иванович! - нашел наконец слова Вячеслав Иванович, вспомнив, что Игнатий Иванович всегда любил в добрую минуту, чтобы ему ответствовали с интонациями как бы гоголевского чиновника, Добчинского какого-нибудь, Бобчинского.

? Ну вот теперь слышу. Есть мнение, Вячеслав Иванович, включить тебя как представителя от района в траурную делегацию области. Чтоб к пяти часам был в приемной! Будет разговор.

А потом был разговор! И разговор был настолько приватный, что у Деркача нет-нет да и возникало ощущение сладостного кошмара. Сам говорил с ним на такие темы, с такой откровенностью и прямотой отзывался о вышестоящих лицах, что не могло быть сомнений: свершилось! Его, Вячеслава Ивановича, вновь возвращали из небытия!

Дело, ему порученное, казалось на первый взгляд простым и невнятным. Нужно было походить в Москве по старым знакомым, оставшимся еще со времен того дирек-торствования. Навестить - по делу, разумеется," высоко вознесшихся земляков. Вообще потолкаться в сферах, Дер-качу доступных, и попробовать уяснить одно-единственное: "Что впереди"?

Предполагалось, что грядет мужик крутехонький, и в таких обстоятельствах жизненно необходимо было знать, куда будет поворачиваться рулевое колесо, кому надо кадить, а на кого капать.

Почему выбор пал на ввергнутого в ничтожество Деркача?

Вячеслав-то Иванович, понятное дело, мнил, что из-за бесценных деловых его качеств. Вернее же было бы предположить, что здесь работал закон, действующий в крысиных стаях: в непонятно изменившихся обстоятельствах вожак всегда высылает на разведку больную крысу. "Если и пристукнут, то невелика потеря!?

Вот такой больной крысой и был Деркач.

Однако у Деркача (хотя он сам о себе этого не знал) было одно немаловажное преимущество перед многими: репутация человека, который был гоним при прежней администрации. И это тоже не упускал из виду Игнатий Иванович, посылая именно Вячеслава Ивановича в Москву. "Повернуться может по-всякому"," рассуждал Игнатий Иванович. Лишний козырь: "А кто тебя из деревни вытащил" Вспомни!" - в будущем вряд ли помешает.

Дабы миссия Вячеслава Ивановича протекала успешно.

вез он в багаже пять пар разного размера женских пимов (для жен, любовниц, дочек), четыре шапки из меха рыси производства промкомбината местной промышленности, канистру спирта, настоянного на оленьих пантах (для двух высоких земляков, к которым впрямую с подарками соваться было рискованно, но которые от "мараловки" не должны были бы отказаться, поскольку и тот и другой недавно обженились на молоденьких своих секретаршах), для одного из знакомцев, страдавшего припадками сентиментальности, заготовлена была коробка конфет, выпущенных спеццехом областной кондитерской фабрики, которые формой должны были напомнить ему о конфетах-подушечках времен его голодного босоногого детства и о которых, как было доподлинно известно, он не раз со слезой в глазу вспоминал.

Кроме того, вез Деркач и массу безделушек из нефрита для секретарш, фирменную, старинных рецептов водку (для мужиков попроще) и на всякий случай плотный конверт денег, врученный ему лично Игнатием Ивановичем с добродушно-свирепым наказом дать по возвращении отчет в каждой на каждую шлюху истраченной копейке.

Он шел в толпе счастливчиков со счастливым лицом и счастливо поглядывал по сторонам, и взгляд его нечаянно пал на Чашкина, который, вяло обвиснув на решетке ограждения, без всякого выражения рассматривал идущих к самолету.

Какая-то тень озабоченного воспоминания промелькнула на миг по лицу Вячеслава Ивановича. Но только тень. И только на миг. Незачем ему было вспоминать. Да и недосуг.

Чашкин поглядел еще немного и стал проталкиваться от забора.

Надо было что-то делать. Под лежачий камень вода не потечет. Но что надо делать, он не знал. Да и сил никаких не было после проклятой этой "малинки" что-то делать.

? А ты почему не улетел" - раздался вдруг рядом начальственный строгий бас. Сосед по самолету возвышался над Чашкиным." У тебя же телеграмма.

? Ага," кисло поморщился Чашкин." Телеграмма, да не та... Им нужна смертная, а у меня оказалась, вишь ты, предсмертная!

? И что делать намерен"

? Ничо не намерен. Куковать намерен... Обокрали тут меня - вчистую! - и чемодан, и деньги-документы.

Тот даже крякнул от досады.

" Что же ты за валенок такой, прости господи!

? Да вот уж... такой...

" Что" Все деньги, до копья, украли"!

? Да нс-е..." хмыкнул вдруг Чашкин." Загашник остался. В тренировочных четвертной был заначен. Вот он остался.

? Ну и что же ты сопли развесил"! - загромыхал сосед." На четвертной билет ты и до Хабаровска можешь доехать!

? В Хабаровск мне не надо. Мне - в Москву. Мать хоронить надо," тупо отозвался Чашкин." Да только как теперь" Документов-то нет.

? На поезде, дурья башка, кто у тебя документы будет спрашивать" Собирайся! Я здесь приятеля встретил1 поедешь с нами на вокзал.

? "Собирайся".,.." иронически повторил Чашкин." Мне собраться - только подпоясаться.

? Тем более! Следуй за мной!

Начальственный сосед пошел к аэровокзалу, а Чашкин на ватных ногах потелепался следом. Не было сил ногами ходить!

Когда наконец добрел Чашкин до входа в аэровокзал, начальник стоял уже с чемоданом и смотрел на Ивана гневно.

? У тебя что, с ногами не в порядке?

? В порядке... было. Этот дурью меня какой-то опоил, чтоб обокрасть-то. Вот и нет сил поэтому... Вы идите. Я до вокзала как-нибудь сам...

Человек, которого Чашкин не сразу и приметил в потемках, рассмеялся с восхищением:

? Вот это да! Вот это страсти-мордасти! Тлетворное, средневековое влияние Запада, я полагаю...

? Ну не скажи! - отозвался сосед." Это почтенный сибирский способ грабить купцов на постоялых дворах. Так что не "тлетворное влияние", а напротив - "возрождение добрых старых традиций". Ну? Пойдем потихонечку" - обратился он к Чашкину.

И они пошли.

И опять, как и днем, когда покидал свое место на балконе, возникло у Чашкина чувство, что он совершает непоправимое. Здесь была надежда. Здесь была женщина по имени Анюта, которая не лает пропасть. А нпереди"

А впереди был вокзал. И, как выяснилось вскоре, начальство здесь тоже шустрило вовсю. В кассах требовали москов скую прописку. По перрону бродили милицейские патрули.

Пришел поезд. Чашкина научили, что и как делать: вместо билета протянуть проводнице квадратиком сложенный четвертной.

Никому никогда не давал он взятку. Таким вот дурнем прожил. Были, конечно, моменты в жизни, когда нужно было дать, но он никогда не мог перебороть себя. Ему было стыдно за того человека, которому он должен "д,ать".,

Ясное дело, что у него и на этот раз ничего не получилось.

Он походил вдоль вагонов, и выбор свой остановил на пожилой усталой женщине, которая ему больше всех понравилась. Однако не тем, чем требовалось, понравилась она ему. (Сам того не сознавая, он отыскивал по привычке человека почестнее и отыскал, как оказалось, точно.)

? А ну катись отсюда, поганец! - вскричала женщина, увидев протянутые деньги." Хочешь, чтобы я милицию к тебе позвала?

И глянула на Чашкина так. что он мигом проникся: она и его причислила к тем бесчисленным прохвостам, которые почти совсем уже заполонили жизнь, от которых чем дальше, тем больше уже и житья не оставалось, к тем гаденышам, которые везде и всюду изо всех сил ползли-карабкались вверх, чтобы во всем быть не такими, как все, и которых она, честный человек, не могла не ненавидеть! Таких-то и Чашкин с трудом терпел. Тем язвительнее был стыд, которым окатило его!

Поезд поплыл мимо. Чашкин стоял.

В дверях тамбура он вновь увидел ее. С державным флажком в руке монументально возвышалась она. Глянула на Чашкина - сверху вниз - с брезгливостью.

" Что" Опять не сел" - Сосед по самолету вновь возвысился над Чашкиным.

? Да вот..." промямлил тот." Чего-то не умею, что ли"

? Не тушуйся! Мы тоже не сели! Мы тут, брат, вместо этого в ресторацию проникли. Но через час ташкентский будет, не тушуйся! В 21.30!

Чашкина вдруг ознобом изумления окатило. Половина десятого всего лишь! Всего лишь полдня прошло (а ему казалось, что месяц) с -той минуты, как Антонида будила его: "Телеграмма!? Всего ничего прошло, а он в каком-то неведомом городе Н. на темном перроне, ждет ташкентский поезд, чтобы сесть зайцем...

Третий из их компании - сосед называл его Виктор - слегка пьяноватый и оттого оживленный, страшно деятельный, все время куда-то убегал, что-то разузнавал, прибегал, оживленно что-то рассказывал. Чашкин, однако, мало слышал: его дико клонило в сон. Он давно бы уже заснул, если бы не голодная тоска в животе. "Последний раз я сл сегодня утром," вспомнил он," да ведь и не поел толком!?

И когда он вспомнил об этом, вой в желудке стал совсем уж истошным.

Его замутило. Он успел отбежать в сторону и вырвал слякотной, дурно пахнущей слизью.

" Час от часу не легче! - недовольно сказал начальник-сосед, когда Чашкин с заплаканным лицом вернулся к скамейке.

? С утра ни крошки не сл..

? Не тушуйся! Дай только в поезд сесть. Мы с Виктором кой-чего припасли..." И вдруг грязно выругался: - Смотри!

На перрон один за другим вываливались парные патрули, расходились вдоль путей, вставали, как нетрудно было догадаться, там, где будет посадка в вагоны.

? Виктор! Посмотри, что они творят! - вскричал начальник своему приятелю, будто именно он и пригнал сюда милицию.

? Без паники! - заорал в ответ Виктор." Последние три вагона наши! Точно! У них с начальником каждого поезда договоренка: последние три вагона не трогать! Сядем! По двадцатке!

Стали доставать деньги. Чашкин извлек свой заветный четвертной. Сдачи ни у кого не оказалось.

? Ладно! - пренебрежительно сказал начальник." В Москве рассчитаемся.

Виктор оказался прав. Возле трех последних вагонов милиции вовсе не было.

Толпа штурмовала проводников. Проводники брали деньги и, как билеты, совали в кармашки планшетов, называя номер места.

Наконец и они ворвались в вагон.

? Шестое, седьмое, восьмое! - ликующе орал Виктор. - Забраться и затаиться!

Чашкин ездил в поезде последний раз лет пятнадцать назад. Но даже и ему показалось, что вагон этот подцепили где нибудь на кладбище металлолома. Пластик на стенах был яростно ободран. Сквозь стекла ничего нельзя было разглядеть: настолько они грязны и закопчены были. Обрывки бумаги, консервные банки, бутылки, всякая прочая дрянь валялись в коридоре, вспученный линолеум которого напоминал волны. На потолке зияли ржавые разводы протечек.

? Ух ты! - мимоходом восхитился Виктор." Чудо развитого социализма! - И стал рвать перекосившуюся дверь купе.

В купе на верхней полке, руки сложив на животе, спал человек в позе покойника. Поезд тронулся.

? Ура! - шепотом крикнул Виктор. Сел на грязный матрац, облегченно вздохнул: - Неужели едем? Едем! Ну, теперь можно и отпраздновать!

Начальник сидел у окна и старался хоть что-то разглядеть за законченным стеклом. Ничего не было видно. Одни только угрюмые медленные тени.

? Какая пакость! - сказал он вдруг с сильным чувством." Какая все-таки пакость! Вс-ли-кая дер-жа-ва!

Виктор выкладывал на стол свертки. Добыл из-за пазухи бутылку с синей ресторанной печатью.

? Вот за нее-то мы сейчас и выпьем! - оживленно отозвался он." За великую нашу, за неделимую нашу держа-вушку! Благо и время для этого, и место для этого подходящие! А мы ведь так и не познакомились" - вспомнил он вдруг, взглянув на Чашкина, очарованно сидящего в уголке у двери." Вас как звать-всличать"

? Иван

? Славное имя! А вот меня - Виктор. А вот того сердитого молодого человека - Иннокентий. Иннокентий, разумеется. Гаврилович...

Он стал открывать бутылку, и тут сосед, спящий на полке, вдруг с мукой в голосе застонал.

? Ого! - одобрительно отозвался Виктор." Чутье у человека есть! Эй, сосед! - Он потолкал спящего." Вставай ужинать! - Но тот. опять же со стоном, резко отвернулся к стене.

Виктор добыл из кармана ножичек, стал обстоятельно резать колбасу - тоненькими тщательными ломтиками. Чашкин не выдержал глядеть - резко бросился и схватил кусок хлеба, лежащий с краю. Стал быстро-быстро жевать, сладостно перемогая судороги в гортани. Виктор покосился, но ничего не сказал.

Чашкину стало стыдно. От стыда у него даже слезы закипели на глазах. Но не мог он ничего с собой поделать!

? Ну вот! Прошу к столу! - объявил наконец Виктор." Вам! - Он протянул кружечку Чашкину." Как гостю!

? Нст-нст-нст! - воскликнул в панике Чашкин. Иннокентий, угрюмо до этого молчавший, вдруг заржал:

? Го-го-го! Он теперь ученый! Он теперь ни в жисть первым пить не станет! Правда, Иван"

Чашкин смущенно захихикал: - Да не-с... Я бы поел сперва

И не дожидаясь разрешения, опять стыдно-торопливым жестом цапнул со стола кусок хлеба.

? Господи! - сказал в сердцах Иннокентий." Господи! Господи! Господи! Господи! - Взял кружку, отчетливо выпил, крякнув.

Затем выпил и Виктор.

? Ну? А теперь" - протянул он кружку Ивану. Чашкин выпил и мгновенно понял, что не надо было бы

пить. Его сразу повело. Протянул руку за кусочком колбасы (давно не пробовал колбасы) и промахнулся! Да ты поближе сядь! Он попробовал пододвинуться и вдруг упал головой в вонючий в желтых разводах матрац.

? Эк тебя развезло!

Чашкин с трудом приподнял голову и все-таки до колбасы дотянулся. Сунул в рот и опять упал. "Больно уж тоненько нарезал"," с укоризной подумал он и задремал.

? ...на краю! - услышал он сквозь мелкий сон голоса соседей." Год-два. не больше. Работать никто не хочет, да и разучились работать. Вот пить зато научились, как никто в мнре...

? Научили!

? Способные, стало быть, ученички оказались! Ты наш завод знаешь" 24 тысячи. Так вот: ежедневно четыре тысячи прогулов!

? По стране, слышал, 15 миллионов.

" Можно ли так жить" Имеем ли право"! Нефть-газ - на Запад. Лес - на Запад! Только ведь этим живем. Мы, милый ты мой, уже сырьевой придаток, а никакая там нё великая держава! Колония мы вшивая, которая громкими словесами пытается нищету свою прикрыть!

? Только слепой может не видеть. Для начала разрушили. Посеяли ералаш несусветный во всем: в экономике, в науке, в морали. Довели до грани голода - уже, считай, довели! - уже, считай, целое поколение выросло, которое колбасу за роскошь считает, а карточки - за обычное дело. А теперь, когда довели до ручки, жди: явятся к нам благодетели! Концессии, займы, совместные предприятия... Сибирь, Дальний Восток - япошкам" - пожалуйста! Мур-ман. Север - англичанам и разным прочим шведам" - будьте любезны! Без единого, заметь, выстрела! Зато завалят нас колбасой, которую они не жрут! Завалят барахлом, от которого затоварились! И осчастливленный наш народ громкие проникновенные гимны воспоет благодетелям-завоевателям!

"Как сладко говорит! - думал Чашкин сквозь сон." Так говорит, будто бы даже радуется тому, о чем говорит! Как будто ему хорошо оттого,.что плохо. А ведь прав: плохо, куда как плохо!?

? Это ж старинный рецепт: "Чем хуже, тем лучше!? Главное-то в чем? Порушить, разбить, рассорить, растоптать! Эта страна у них - как кость в горле. Остальных уже сожрали. Еще, пожалуй, Индия... В идеале им что нужно" Наверху - элнта. Ниже - сытое быдло. И чтоб - никакой души! никаких идеалов! Наработался, нажрался, поглазел в ящик " и спи, не дергайся!

Тут спящий на верхней полке вновь протестующе застонал.

? Этот еще дергается...

? И все-таки" уверен!" ничего у них не выйдет! Есть народ. Есть мудрость народная. Есть народный инстинкт самосохранения!

? Но молодежь. Наше поколение они не одолеют наверняка! Но молодежь-то они уже и сейчас убивают! Что в школе творится, ты ведь знаешь...

" Метод, конечно, гениальный. Гениально простой: любую, самую разумную мысль, любое разумное суждение, идею доводить до нелепицы, до абсурда...

? Все жду, когда же наконец кто-то крикнет во весь голос: "Измена!? Жду и, ты знаешь, боюсь. На фронте не было ничего страшнее, когда кто-то вдруг кричал: "Измена!? Кровь прольется, много крови.

"Во! - усмехнулся сквозь сон Чашкин." Уже до шпионов договорились. Молодцы ребята!?

? Не знаю... Может,, и измена. Но вероятнее всего другое: виновата сама система. Порок в ней самой. Она не может не быть ориентированной на саморазрушение, если в основе ее выдвижение к власти не самых достойных, не самых порядочных, не самых принципиальных! Какая система может долго функционировать на такой основе? Нарушен - в самой своей сути - основной закон природы - закон отбора наиболее достойных! Система перевернута! - вот в чем дело. Кто сейчас, как правило, всплывает вверх" Дерьмо или пустышка. А самое ценное, самое самородное, самое творческое внизу! Человек партийный, скажи: кто сейчас стоит в тысячных очередях на вступление? Тот. кому это необходимо для карьеры, для движения вверх по ступенькам. У кого, скажи, больше шансов подняться по служебной лестнице? У того, кто говорит правду? У того, кто жаждет истины" Или - у того, кто умеет задницу лизать начальству, кто умеет с каждой глупостью, изреченной начальством, согласиться восторженно! - чтобы потом, когда и он наконец овладеет властью, ему задницу лизали, с любой его глупостью восторженно соглашались"

"А главное, что работать никто не хочет..." подумал Чашкин." Каждый в начальники рвется. Каждый норовит беi очереди. Каждый норовит быть не таким, как вес. жить не так, как вес..."

Вагон вдруг начал дико вихляться, забренчал всеми своими разболтанными суставами, затрясся, как в припадочной дрожи.

Чашкин испуганно сел.

? О-о! - приветственно воскликнул Виктор." Вовремя проснулся! Сейчас наш слипинг-кар начнет разваливаться на части. Эту минуту должно встретить по-мужски. Как вы думаете, Иннокентий Гаврилович?

? Думаю, что," лаконично согласился тот. Виктор взялся за полуопустеншую бутылку.

" Мне не надо бы..." вяло сказал Чашкин.

? Надо. На этом вибростенде без этого не уснуть!

? Вот вы здесь говорили "они", "они".,.." удивляясь собственной смелости, спросил Чашкин." Кто это "они"?

? Они," кратко ответил Иннокентий.

" Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй..." непонятно объяснил Виктор.

? "Они" - это тс, кому мы позволили сесть себе на шею и кого везем сейчас, грязно при этом ругаясь.

? Кое-кого из них ты видел сегодня. Их в отличие от нас в Москву пустили.

? Ладно," сказал Чашкин, от напряжения утомившись." Ясно, что ничего не ясно." и выпил предложенную ему кружечку.

Должно быть, спиртное входило в какую-то таинственную реакцию с "малинкой": Чашкина опять вдруг мгновенно покосило, и он обессиленно ткнулся лицом в вонючий матрац.

"Гад! - подумал он о Викторе." Ведь говорил же тебе, не надо мне!" - и опять стал бултыхаться в мелководье непрочного, мучительного своей неопределенностью сна.

? Говорят, что на стульчаке загнулся "выдающийся" наш. Может, и не так. Да наверняка не так! Но я вот о чем думаю: до какого же отвращения к своей персоне нужно было довести православных, чтобы они ему такую унизительную смерть сочинили!

? Да уж, довели, это точно... Всю Россию довели. Был Иван Грозный. Будет Иван-дура к. К этому и ведут.

? Сами виноваты, что именно "ведут". Как корову - на живодерню. А мы идем!

? Не люблю я этого "сами виноваты".,.. Ну, скажи, а что может вот этот наш Иван"А мы с тобой что можем? Если честно"

? Приехали! Значит, будем ждать нового "выдающегося?! Будем ждать, хныкать, фиги в кармане делать и надеяться! Вес! Спать пора! Хватит!

? Насчет "спать" ты прав. А относительно другого вряд ли. Нужно думать всем вместе. Много. Так, как никогда еще'нс думали. Много. В каждом доме. Засыпая, просыпаясь. Всем вместе. Думать об одном! И вот тогда...

? Оптимист ты, однако.

? А что остается? Не вешаться же?

Они умолкли.

Чашкин тоже потихоньку погрузился в сон.

Странный это был сон: какой-то тихий, проникновенный вопль тоски, который слагался и из заунывного стука колес, и из ощущения себя униженным, оскорбленным, бессильным, попранным, скрюченным во сне в загаженном этом вагоне при свете гаденькой желтенькой лампочки под потолком, и из внятного знания, что вокруг - ночь, что вокруг - бескрайние убогие предзимние поля, бедная его Родина. А над головой стонет во сне человек. А за стенкой вагона - тоска, российская железнодорожная тоска без конца и без краю...

И траурные мелодии, которые без устали все лились и лились из всех репродукторов страны, меньше всего имели отношение к тому, кто все так же невозмутимо и прилежно возлежал в пустом полутемном тихом зале в гробу, напоминающем цветочную клумбу, в которую, казалось, он погружается вес глубже и глубже, так что одни только стсарино-во-грязные, хоть и подрумяненные скулы, заостряющийся нос и как бы отдельно возложенные густые брови выглядывали наружу. Траурные мелодии звучали не по этому человеку, они звучали о стране, казалось, о народе, которые вот этот господин, по-настоящему одаренный лишь одним умением - умением лавировать, выскальзывать, оставаться всегда на плаву, своей бездарностью, упрямым безволием и безграмотностью довел до тихого краха, милостиво позволяя себе подобным править угодное им (и ему) право, жестоко, хотя и без особой крови, побивая всякого, кто не был подобен им (и ему) или по крайней мерс не желал делать вид, что подобен... Эти мелодии, за день угнездившись в каждом, казалось, закоулочке чашкинской памяти, продолжали звучать Ивану и сейчас, во сне. Они нее звучали, звучали, и казалось Чашкину, что скорбь этой унылой музыки - о нем.

Вячеслав Иванович Деркач, прислонившись головои к стенке такси, тоже подремывал в этот час, помурлыкивая про себя тс же самые траурные марши Шопена. Однако поскольку настроение его по-прежнему было далеко от скорбного, то мурлыкал он их на развеселые слова, которые не вспоминались со студенческих лет. "Умер наш дядя, - мурлыкал Деркач," очень жалко нам его! Нам он в наследство не оставил ничего! А тетя хохотала, когда она узнала, что дядя нам в наследство не оставил ничего!?

Он похмыкивал, воображая в истерике бьющуюся неведомую тетю, и. одновременно же, с наслаждением думал о том, как привычно расположится в гостиничном люксе, вскипятит чаек, потом вытянется на кровати под крахмальными скользкими простынями, самую малость поспит, а с утра - сядет на телефон!

У него слегка даже взбултыхивало сердце, когда он думал о том, что ему предстоит. Тревожно взбултыхивало сердце, но и радостно.

"Ах, голубчик! - с нежностью думал он о вельможном покойнике." Какой ты умница, что наконец-то помер и освободил местечко, и начнется из-за этого великая катавасия, перетасовка вселенская, суета, смута! Если бы не ты, нипочем бы мне не выбраться, нипочем!?

С недоумением и весельем оглянулся он памятью и не поверил себе: "Неужели заброшенный тот посслочек, паршивенькая та фабрика, сидения с бутылкой наедине, безнадега" неужели вес это было" Еще этим утром - было"!?

"Ну, теперь-то уж вес! - свирсно-всссло сказал он себе." Никогда не вернусь я туда! Буду землю грызть! Буду руки целовать. Буду кадыки зубами рвать! Но никогда не возвращусь я туда!?

Тут смутно вспомнилась ему Люба, и он неуверенно подумал, а не взять ли и сс с собой на новое место. Верную секретаршу хорошо воспитывать из таких вот - неизбалованных, всем тебе обязанных. Но тут же поморщился: "Незачем!?

И ровным счетом ничего не значит - ни для него, ни для нее," что, не сдержав радости после звонка, обнял он сс сегодня утром и, вдруг почуяв, как преданно прижалась она к нему, жадно ..друг задышавшая, задрожавшая... короче, перспихнулись они тут же, на скользком клеенчатом диван-чикс его кабинета... Ни он, ни она тем более никакого удовольствия не получили - мудрено было бы получить, когда в коридоре уже собираются на планерку, а здесь - колготки, толстые рейтузы, кальсоны, прости господи!.. Ладно! Такого добра он и на новом месте найдет, хотя... хотя, как ни крути, а в предбаннике человек должен сидеть преданный, а преданных делают из таких, как Люба, облагодетельствованных, тобой осчастливленных. "Может, все-таки взять".,."" снова подумал Деркач и тотчас поймал себя на том. что он аж плавает в самодовольстве, размышляя так и о таких деталях будущего номенклатурного своего быта.

Совершенно, конечно, не ведая, что за тысячи верст от поселка кто-то вспоминает о ней и даже решает за нес се судьбу, спала в родительском доме на строгой девичьей кроватке под портретом Валерия Леонтьева и девушка Люба, которой ничего не снилось в этот поздний час, кроме ощущения покоя и освобождения, которые она остро и свежо слышала в себе весь этот день - с нынешнего утра.

О том, что произошло между ней и Дсркачом в кабинете, она вспоминала со смешком: "Как воробей на воробьиху - прь!г! Тыр-тыр! И - чирик-чирик!?

И вовсе не от этого испытывала она чувство покоя и свободы. Теперь она была уверена, что уже не будет больше мучиться своими от всех потаенными (и потому как бы даже стыдными) сжеутренними наваждениями ожидапи" запаха" наваждениями, которые уже стали пугать ее своей странностью и мгновенным, словно бы даже наркотическим, обезволивающим действием. Она ведь и прильнула-то к Дсркачу в то утро не за тем, о чем он подумал, а затем, чтобы вплотную наконец надышаться, удышать-ся заморским тем дурманом и" освободиться наконец! И вот теперь она была уверена, что - свободна, и потому спала с ощущением легкости, покоя, тихого веселья - молодая, освобожденная.

А за четыреста километров от Чашкина, в темном подмосковном домике, чуть освещенная пламенем толстой свечи, при свете которой старушка, водрузив на нос очки, читала псалтырь," покоилась в вечном сне и матушка Ивана Чашкина, и казалось, глядя на нес. что это не сон, а спокойное важное ожидание того мига, когда придут к сс изголовью милые ей люди и скажут последнее "прости".,

Чуть заметно колебался пламень свечи от неслышных сквозняков. Пахло увядающими цветами. И старая женщина, стоически перебарывая дремоту, быстро проговаривала, обращаясь неведомо к кому, древние темные словеса спасительных молитв.

? А-а-а! - закричал человек, спавший на верхней полке. Свесил вниз голову, безумными глазами оглядел спящих и вновь, как в последнем отчаянии, опрокинулся в сон.

Чашкин от крика этого проснулся с гулко заколотившимся сердцем. Не сразу и сообразил, отчего проснулся.

Вагон по-прежнему злобно и яростно бросало из стороны в сторону. Чудом казалось, что его еще не сорвало с рельсов.

Чашкин поднялся и пошел на поиски туалета.

При ночном освещении вагон еще определеннее напоминал иювещую трущобу.

Дверь в туалет была заперта. Чашкин подергался, осторожненько постучал, стал терпеливо ждать.

Через некоторое время ему стало невмоготу ждать, и он дернул дверь к проводнику" спросить...

Два человека в милицейекой форме, проводник и какой-то железнодорожный начальник в форменной фуражке, с красной повязкой на рукаве раскладывали по столу деньги и билеты.

Билеты лежали пренебрежительно отдельной грудой. Деньги - их, было видно, распределяли - разложены были в неравномерные кучки.

Нетрудно было догадаться Чашкину, что 1дссь происходит.

Он прянул от дверей и быстро пошел, почти побежал по коридору.

? Стой! - почти тотчас услышал он за спиной и остановился в покорном ужасе.

? Из какого купе" - спрашивал, подходя, молодой милиционер с радостным, жестоким и азартным выражением охотника, настигшего добычу.

? Тут где-то..." промямлил Чашкин." Не помню точно..." Он боялся навредить своим попутчикам.

? Ну-ка, зайдем! - И милиционер повел Чашкина, цепко ухватив за рукав назад, в купе проводников.

Ни денег, ни билетов на столике уже не было. Все трос воззрились на Ивана, страстно изучая.

? Этот - на каком месте" - спросил милиционер у проводника.

Проводник изобразил на лунообразном лице недоумение:

? Не знай такой. Первый раз вижу. Может, трукой ва-кон"

С Чашкиным что-то стряслось. Его вдруг ударило в дрожь от вида этой наглой, лоснящейся рожи. И, затрясшись, он с дикой ненавистью вдруг вскричал, пытаясь дорваться до проводника:

? Ах ты! Первый раз, гад, видишь"! И двадцать рублей моих - тоже не видел"! Суч-чара! Удавлю!

? Совсем пальной..." сокрушенно закачал головой проводник." Пальница нада...

? А тебя - в тюрягу надо! Думаешь, не видел, чем ты тут занимаешься?

? Пальница нада..." продолжал качать головой проводник." Совсем пальной.

? А сейчас как раз остановка будет." бодро-весело сказал сидящий милиционер.

? Горохов Яр..." солидно подтвердил пожилой начальник поезда.

? Ах вы, гады!! - возорал тут Чашкин на всех вместе." Вы тут одна шайка-лейка! Бандюги! Пользуетесь тем, что...

? Ну, хватит, батя! - сурово сказал державший Чашкина милиционер, сгибом локтя придавливая ему горло. Чашкин захрипел, но дергаться продолжал.

Поезд стал тормозить, два милиционера сноровисто, с удовольствием даже, потащили Чашкина в тамбур.

Трсхгранкой один из них отворил дверь, и они стали ждать, когда поезд остановится.

Поезд остановился, но они еще малость помедлили. Дождались, когда состав снова дернется, и только тогда - "А ну-ка, давай!" - толчком в спину и коленом под зад - со смехом вышвырнули Чашкина из вагона.

Он пал на колени, но тотчас вскочил, чтобы прокричать им:

? Гаденыши! Паскуды!

? Пальница иди! - крикнул один из них со смехом.

? Совсем пальной! - добавил второй.

Чашкин нагнулся, пошарил по земле и с хорошим круглым булыжником в руке побежал за поездом, стараясь поравняться с тамбуром.

С выражением на лицах самой неподдельной торопливой трусости они, суетясь и мешая друг другу, стали захлопывать дверь тамбура.

? А-а! - торжествующе захохотал Чашкин и кинул. К сожалению, промахнулся.

? А-а! - закричал он еще раз, но уже с интонацией несостоявшегося мщения.

А затем в третий раз прокричал: "А-а-а!" - теперь-то уже с досадливыми нотами смертельно раненного человека. Последний вагон увихлял вдаль.

С неимоверным трудом, чудом каким-то удержался Чашкин, чтобы не броситься на четвереньки и не начать грызть в бессильной злобе рельсы, по которым умчал поезд.

Непроглядно темны были небеса над головой, мрачно-черна земля.

Чашкин шел, на ощупь отыскивая ногами колею дороги, и слепо отверстыми глазами страстно глядел вперед, ничего почти не видя, кроме кратенькой грустно-желтенькой цепочки огоньков, слабо посверкивавших на краю горизонта.

Он шел без всякой надежды - просто нужно было куда-то идти - и временами словно бы пропадал, словно бы срывался в густую вязкую тьму сна - не сна, обморока - не обморока, во тьму, которая была еще непрогляднее, нежели ночь, которая окружала его.

? Катюха! - временами постанывал он в голос." Катю-ха!

Ему почему-то именно перед дочкой было стыдно за то унижение, которому он подвергся.

Но и, надо сказать, какую-то ехидную усладу одновременно же чувствовал он в себе - от того, что вытворяет с ним жизнь. Он слышал, впрочем, и то, что обиды, и стыд, и оскорбления, переносимые им, еще вполне терпимы. Русский человек, он ощущал в себе достаточное1 еще вместилище и для нового страдания, и для нового холода, и для новых обид, хотя страдал он уже по-настоящему, и было ему холодно по-настоящему, и обидно по-настоящему. Странное испытательское любопытство легонько пошевеливалось в нем: "Сколько же еще можно" Неужели еще можно"!" - и с бродяжьей этой отвагой в душе легче почему-то было идти во тьме по дороге, хотя он вовсе и не знал, куда ведет эта дорога и по этой ли дороге нужно ему идти.

Наконец дорога стала заметно тянуть вверх, и Чашкин с облегчением различил чуть засветлевшее вокруг полотнище неба и зазубренную кромку леса, который окружал дорогу и от которого такая кромешная царила вокруг Чашкина темень. Сейчас лес как бы отступал - вниз и в края.

На полевом просторе заметно зябко потянуло ветром. Но терпеть еще было можно.

С восхищенной радостью Чашкин подумал о том, какой он молодец, что догадался пододеть под брюки еще и шерстяные тренировочные штаны. Дрянь-пальтецо, правда, ветерком уже пробивало, но если крепко зажаться локтями, поднять воротник, потеснее запахнуть шарф," терпеть было можно.

Можно было еще терпеть! - и Чашкин, малость приободренный поредевшим мраком вокруг, шагал как хорошо заведенный, бережно и прилежно следя в себе эту едва теплящуюся искорку бодрости и веры.

Мысли возникали кратенькие. Даже и не мысли это были, так беглые картинки прошедшего дня. И, странное дело, сейчас он уже не слышал в себе такой же горючей, ядовитой обиды, как совсем еще недавно

"Они не виноваты!" косноязычно вырвал он наконец из себя, как бы вслепую, на ощупь пошарив в словесных потемках.

"Они не виноваты!" - сказал он, и ему стало почему-то ужасно легко от этой мысли, хотя он и не сумел бы внятно ответить, о чем именно эта мысль

Он помнил странное, кошмаром отдающее ощущение, которое не единожды за этот день посещало его. Ему постоянно сегодня чудилось, что за некоторое время до него, Чашкина, этой же дорогой (не той, по которой он шел сейчас), этими же местами прошел какой-то неведомый ему пакостник, лжец, хитрец, подлая какая-то гадина и так напакостил, так нагадил, такое отвращение к себе посеял, что люди (не сразу-то и спохватившись) все то, что готовы были по справедливости излить на того пакостника и гаденыша, принялись наугад изливать на кого.попало" и друг на друга изливать, и на Чашкина, коли он тут оказался. Чем он лучше других"

Мутно, неумело размышлял Чашкин.

"Они не виноваты!" - за эти слова он ухватился как за спасательный, спасительный круг, пытаясь хоть как-то выразить ту горячо им ощущаемую неслучайность того, почему все эти люди были именно такие, а не какие-то другие:

и тот улыбчивый, так вероломно обошедшийся с ним жулик, разве случаен он был в унизительной толчее, бестолочи, убогости аэровокзала? Где же ему еще было Жить, как не здесь"

и тот неплохой наверняка мужик, начальник отдела перевозок, который явно хотел, но не мог посадить на самолет Чашкина," он ведь тоже не случаен был, поскольку не случайны были бумажки-инструкции, подписанные какими-то не случайными чиновниками и в соответствии с которыми, с бумажками, никак не можно было сажать Чашкина в самолет;

и даже та шайка-лейка, на которую он так глупо напоролся в поезде, разве она была случайна? Разве мог кто-то иной водиться в том грязном, ободранном, пакостном вагоне?

Неведомый какой-то негодяй уже прошел по всем тем местам, и заразный смрад, который он распространял вокруг себя, никуда не исчез. Напротив, он, как ржавчина, стал разъедать все вокруг - и то, что людей окружало, и самую душу людей - и люди, потраченные этой заразой-ржавчиной, в запоздалом рвении обнаружить виновника всех своих бед, всего окружающего разора, слепо бросались теперь в тоске и непомерной мстительности на любого-всякого, не умея понять, что это и есть один из главных симптомов поразившей их заразы.

Не знавший никакой другой жизни, кроме жизни поселка, которая была и уныла, и скупа, и невесела, Чашкин тем не менее не мог не видеть, какие унылые потемки, какая свирепая, сиротская тоска царит в эти дни над его страной.

Привыкший считать, что нсвеселис его жизни - это его личное нсвеселие, а вокруг все несравненно бодрее и наряднее, и страна его, которой он не забывал время от времени всуе гордиться, наверняка живет жизнью совсем не такой, какой живет его заброшенный богом поселок," привыкший думать так, Чашкин болезненно был поражен тем унынием и смирным убожеством, в каком обретались здесь люди. Словно бы скверный туманчик повсюду стоял в воздухе, а воздухом этим надо было дышать, но невыносимо тяжко было этим воздухом дышать.

Он вспомнил господ, которые шустро и весело шли на посадку в самолет как бы сквозь строй злобных и усталых взглядов тех, кого в Москву не пустили. И неожиданно вспомнил слова, которые часто повторял его дед: "Кому - война, а кому - мать родна!?

Эти, которые спешили на самолет, не испытывали ничего из того, о чем пытался размышлять сейчас Чашкин. Им наверняка вот так-то веселее всего и укладистее всего было жить. Только в таких-то потемках, только в убожестве этом они и могли жить, как им желалось: весело, сытно, привольно, жгучее наслаждение испытывая от того, что они живут не так, как все!

Чашкина поразила простота этой мысли. Его даже как бы шарахнуло прочь от несомненной крамолы, которую содержала эта догадка: "Они и не хотят, чтобы было по-другому! Им не выгодно, чтобы было по-другому!?

Не сказать, что в предыдущей жизни он вовсе не задумы вался о загадочной силе сильных мира сего. Но он всегда с равнодушием и ленью отворачивался от этих размышлений, ибо его жизнь с жизнью вверху сидящих почти никогда и почти никак отчетливо не пересекалась

Он был по характеру из тех (к счастью, а может, и к несчастью), еще не очень редких в русском народе людей, которые поражают своим крайним, пренебрежительным нелюбопытством к жизни верхов.

Нелюбопытство это корнями своими имело не столько психологию известной поговорки о свином рыле в калашном ряду, сколько опасливую брезгливость - именно брезгливость," очень сходную со страхом заразы и сильно умноженную на превосходительно-ленивое неодобрение вообще такого образа жизни - неодобрение, которое наверняка было унаследовано от тьмы поколений предков, которые если что и умели по-настоящему, так это молчаливо и хмуро, на совесть работать нужную для жизни работу.

Однако и то необходимо заметить, что чересчур уж много было в нелюбопытстве этом равнодушия. Ровного, толстого, как слой ила, равнодушия - ик ним, ик себе, к сожа лению.

И в эту ночь Чашкин, достаточно уже изъязвленный обидами, оскорблениями и унижениями, впервые - украдкой! - подумал о том, что, может быть, не вовсе правильно прожил он полета своих лет. Неинтересно ему было, кто и как им вертит. От нелюбопытства? Да! Но ведь и от лени же. Но ведь и от трусости.

...Он подумал о матери, к которой он вряд ли успеет с последним своим целованием. И тотчас - старательно остерегаясь греха кощунства - подумал что-то вроде этого: "А нет ли в том. что он не успеет, что мать уйдет в землю, не попрощавшись с ним, - нет ли в этом какой-то справедливости" Высокомерной, жестокой - но справедливости" Ведь и она тоже, безответная и смиренная, в какой-то мере виновата, что он, ее сын, возник на земле именно такой - безответный, смиренный, доступный всякому помыканию?

Нехороша была мысль. Все существо Чашкина горячо затрепетало, несогласное с ней! Если и была в этом какая-то справедливость, то это была нелюдская справедливость - справедливость нелюдей! Не может быть справедливости в том, пылко и косноязыко подумал Чашкин, что старуха, жизнь честно прожившая, всю жизнь спины от работы не разгибавшая, за всю жизнь не укравшая, не убившая, счастья толком не знавшая, достатка не имевшая, в бога верившая, согрешений бежавшая," не может быть справедливости в том, что ее лишают последней погребальной малости и милости.

Только потому и лишают, что вельможно разлегся в это же время в городе по соседству точно такой же, в сущности, человек, который, впрочем, тем-то от нее и был отличен, что жизнь прожил иначе: черной работы всю жизнь бежал, на каждом шагу лгал, чужие почести, чужие деньги, чужой труд крал, верил не в бога, а во всесилие человеческой слабости и подлости;

человек, который на пути к власти был много раз унижаем и по одному по этому, дорвавшись до власти, сам упоенно унижал людей, унижал страну - хотя бы одним только фактом своего непоколебимого присутствия наверху;

человек, который был посмешищем всей страны и мира, однако лгавший сам и заставлявший лгать о себе других

человек, как родных, пригревавший нечистых на руку;

человек, чью кончину в многомиллионной стране, быть может, только десяток тысяч встретили с искренним горем, а большинство" с облегчением избавления...

"Разве есть в этом справедливость" - думал Чашкин." Или я, просидев полвека в углу, ничего уже не могу понимать" Где добро" Где недобро" Где правда? Где ложь"?

? "Какая такая злобная болезнь поразила за время моего отсутствия эту всегда добродушную, милосердную страну?! - удивлялся Чашкин, а потом вдруг, с интонацией "И поделом тебе!" задал вдруг злой и неожиданный вопрос: "А почему же тебя, парень, нигде не было, когда это происходило"!?

Дорога заметно круто стала уходить влево, и тускло-золотые огонечки, к которым он с такой надеждой вот уже который час шел, тоже стали послушно уплывать, но в другую сторону, вправо.

Идти, потеряв пусть далекую, пусть недостижимую, но цель, сразу же стало тоскливо и тошно.

Все же, с мукой поколебавшись, он выбрал дорогу. По накатанности колеи нетрудно было определить, что машины здесь не редкость. Дорога почти наверняка должна была привести к большому жилью.

Однако он шел еще и час, и два, прежде чем с высокого холма открылись ему в светло помутившемся мраке темные спящие дома, выстроенные в несколько порядков, и с десяток фонарей, горящих чахлым накалом вдоль главной улицы.

И тут он - разом - понял вдруг, насколько устал. Усталость аж заголосила в нем. Чувствуя, как помрачается в глазах, Чашкин еле-еле успел доковылять до обломка какой-то бетонной опоры, валявшейся на обочине, и как под колени подкошенный рухнул!

Ни в одном из окон не горел свет. Чашкин отстраненно удивился: пора было бы н скотине готовить, и на дойку собираться, пора было бы и в гараж идти тем, кто прн машинах... Странно жили тут люди: спали.

...Когда он открыл глаза, огни в домах кое-где уже светились. Горело электричество и в казенном, обильно застекленном павильоне - то ли в магазине, то ли на автостанции.

Со стонами и слезами, мигом вскипевшими на глазах, Чашкин поднялся и на одеревенелых ногах, с мукой покрякивая, побрел вниз по дороге, которая уже заметно обозначилась в мрачно-серой мути только-только начавшегося рассвета.

Он понятия не имел, что ему следует делать, даже отдаленно не предполагал. Просто - внизу были огни, внизу были люди, и единственный шанс не сгинуть был ему в том, чтобы оказаться среди людей.

На маленькой асфальтированной площади возле тускло освещенного павильона царило оживление: стояли два автобуса с уже работающими моторами, несколько грузовиков, а в аквариумной внутренности автостанции сонно слонялись люди - с десяток черных фигур.

Чашкин вошел в павильон, и тут с ним случилось странное: он увидел, как он вошел. Глазами вот этих зазябших, невыспавшихся людей.

Вошел больной старичок, еле волочащий ноги, жалко и боязливо поглядывающий вокруг.

Нечаянно взгляд его упал вниз, и он тихо ужаснулся: брюки на коленях были сплошь заляпаны грязью, на ботинках налипло. Застыдившись, он быстро ушел на крыльцо, стал пытаться хоть как:нибудь почиститься.

На крылечко неподалеку то и дело с озабоченной торопливостью всходили люди. Те, кто выходил, были уже неспешны, как бы отяжелены. Сразу же принимались закуривать.

Чашкин пригляделся и различил надпись "Буфет". Едва прочитал - тотчас охнуло все внутри от забытого до поры голода!

Как во сне, вяло сам себе сопротивляясь, пошел туда.

В небольшом зальце было отрадно тепло. Мучительно пахло какой-то подливой.

У Чашкина перехватило горло от захлестнувшей слюны.

Он встал, не решаясь почему-то далеко отходить от дверей, и стал медленно шарить по всем карманам в поисках какой-нибудь мелочи - хотя и знал прекрасно, что, кроме восьми копеек, ничегошеньки у него нет.

Уборщицы в буфете не было," может быть, она просто не поспевала," грязные тарелки с недоедками, с кусками надкусанного хлеба громоздились по всем столам. Вновь пришедшие просто сдвигали посуду к середке, привычно приспосабливались с краю.

От стыда и ужаса того, что он сейчас сделает, у Чашкина болезненно и тонко зажужжало во лбу, наглухо заложило уши.

Словно бы сквозь сон двигаясь, он сделал шаг к ближайшему столу и быстро-быстро стал хватать вдруг куски и обломки хлеба с тарелок, тут же запихивая их в карманы пальто, с трудом терпя стыд и ужас того, что он совершает. А когда терпеть не стало уж сил - готовый зарыдать, выскочил назад, на крыльцо!

Тяжело, как после погони, дыша, ослабев и дрожа ногами от позора им совершенного, он склонился на перила крыльца и, отвернувшись от всего мира, жадно стал напихивать рот хлебом, который он быстрым тайком отламывал в кармане и от которого сладостная тотчас возникла боль в челюстях, и чревоугодные торопливые судороги заспешили, одна опережая другую, в нежно возопивших от счастья тканях глота-лища, и благодарное томное успокоение стало воцаряться в желудке.

Кто-то большой и тяжелый (Чашкин услышал, как жалобно запрогибалнсь доски) вышел на крыльцо.

Остановился рядом, за спиной Чашкина, стал прикуривать.

Чашкин, перевесившись через перила, отвернувшись к стене, спешно набивал рот хлебом.

" Чего, отец? Бичуешь" - спросил вдруг стоящий сзади, обращаясь к Чашкину свойским, но и очень осторожным, из боязни обидеть, тоном.

Чашкнн не мог отвечать. Быстро прожевывая, он оглянулся на говорящего через плечо, и движение это выглядело движением затравленного зверька.

Задавший вопрос был и в самом деле грузен, высок, по-шоферски толсто одет. Лет тридцать ему было. Простое круглое лицо с напряженно написанным на нем выражением сочувствия.

Чашкин не ответил. Тогда грузный повторил те же слова, но по-иному:

" Чего бичуешь-то, отец?

Проглотив наконец, Чашкин воскликнул - воскликнул нечто, поразившее и его самого: "И-я-я!!? Все лицо у него, оказывается, было как бы окоченевшим от непрорвавшейся слезной боли.

? Я-я! - еще раз попробовал он и наконец почувствовал, что вот сейчас разрыдается.

Выхватил телеграмму:

? Вот! Летел. Рейс отменили. Обокрали! С поезда ссадили! Видишь" - И по-детски скривился лицом в ожидании плача.

Тот взял телеграмму. Повернув к свету, падающему из буфетного окна, стал с недоверием читать. Читал долго.

" Чего-то ты, отец, загибаешь..." слегка даже обиженно сказал он." Если, говоришь, летел, значит, должен был долететь. Как же так?

? Э-э! - с гортанными нотами воскликнул Чашкин." Не могу я... говорить. "Должен"! Они Москву закрыли! "За-ги-ба-ю..."! Э-э! - Он опять отвернулся к перилам, и слезы наконец посыпались у него по щекам.

Ему было стыдно, что он плачет, что он плачет вот так, на виду, и аж сотрясается весь от неумения своего плакать, но не плакать уже не мог - слишком уж много всего, черного, накопилось!

? Новая деревня Московской..." прочитал мужик." Так тебе, отец, знаешь еще сколько добираться?

Чашкин, переставая плакать, почти уже успокоенный и облегченный, повернулся:

? Не знаю я ничего. Она же померла уже. Когда уезжал, сестра позвонила: померла уже. Мне на похороны бы успеть!

? Ну, это ты навряд ли успеешь," безжалостно и просто сказал грузный." Хотя..." Тут он стал разглядывать дату отправления." Одиннадцатое, что ли" А нынче вроде бы только двенадцатое. Если бы тебе до Турищева добраться, оттуда трасса на Москву" машин много...

Вернул телеграмму. Стал молча курить, не столько размышляя о чем-то, сколько - было заметно - что-то с трудом в себе преодолевая.

Чашкин, утомленный плачем, с покорством, но без всякой надежды смотрел на него.

? Видишь почту" - сказал наконец мужик." Минут через двадцать подойдешь. Мне вообще-то в Химмаш ехать, но я тебя до Турищева подброшу, может. Ну, только смотри, отец! Если обманул..." Тут же, впрочем, эту неуместную угрожающую ноту оборвал.

С облегчением сунулся в карман, протянул трешку.

? Ты тут тем временем поешь чего-нибудь. Не дело - со стола недоедки таскать! - И пошел вниз по ступенькам, не оглядываясь.

Чашкин смотрел вслед ему ошеломленно.

"Почта" - вспомнил он вдруг. Повернулся было к дверям буфета, но тут же сделал еще один оборот и, боясь передумать, пошел к домнку, на который показал шофер.

? "БЕЗ МЕНЯ НЕ ХОРОНИТЕ ИВАН"," прочитала девчонка вслух и быстро побежала карандашом по бланку, подсчитывая слова." Срочная" - Она с мимолетным любопытством глянула в лицо Чашкину.

? Не знаю," растерялся Иван." А хватит" - И показал трехрублевую свою бумажку.

Хватило. Осталась еще и мелочь.

С чувством, что он совершил непоправимую глупость, истратив все деньги, он снова пришел к буфету.

? Хлеба дай," сказал он продавщице, красномордой бабе с мелкими, чахлыми кудряшками на голове.

Она будто бы даже с наслаждением сразу заорала:

" Что-о"! - с долгожданным удовольствием заорала во весь свой пропитой голос: - На все?! А что я буду людям к горячему давать"

? Ну дай хоть сколько-нибудь..." попросил Чашкин, внезапно оробевши.

Баба смахнула его копейки в сторону. Пренебрежительно и грубо тюкнула три-четыре раза тесаком по буханке, толкнула Чашкину куски по мраморной грязной поверхности прилавка: "На!?

Запихивая куски в карман, Чашкин отошел, не осмелившись спросить сдачи.

Теперь у него опять не было ни копейки. Зато был хлеб.

Странное дело, но, совершив несомненное благодеяние, водитель в дальнейшем стал словно бы испытывать сожаление от случившегося с ним. Сделался хмур, неразговорчив, будто бы даже и враждебен.

На вопрос об имени отозвался свысока:

? А тебс-то зачем" - Потом вес же добавил: - Юркой зови. Не ошибешься.

Чашкин примолк. Юрка тоже минут двадцать вел машину молча. Яростно, с азартной ненавистью выкручивал баранку, не давая машине сползти в разъезженную колею.

Затем дорога полегчала, и столь же быстро настроение у Юрки изменилось. Он покосился на забившегося в уголок, то и дело задремывающего Чашкина и сказал:

? Если, ты говоришь, Москву закрыли, то могут и шоссе перекрыть. Что делать-то будешь"

? Не знаю.

? Э-эх, батя! - с интонацией ругани выговорил шофер.-? Угораздило же гебя!

? Да уж не говори," слегка заискивающе согласился Чашкин." Угораздило.

? Кто по специальности-то"

" Макальщик." привычно ответил Чашкил, но тотчас, почуяв что-то вроде стеснения за столь невнятную мастеровому человеку специальность, поправился: - Гальванщик то есть.

? А-а..." явно не слыхав о такой профессии, отозвался Юрка.

...А Чашкин вдруг подивился своему стеснению. Никогда еще не стыдился он своей профессии: работал и работал, не очень-то и плохо зарабатывал. А вот сейчас (от соседства, должно быть, с человеком, который дело имеет с механизмами, с умным железом машин) недомерком себя ощутил.

На хорошем-то заводе давным бы давно уже поставили автомат вместо Чашкина. Работа-то нехитра: вынуть чушку из одной ?химии", перенести в другую ?химию". Не дурак, он, конечно, догадывался об этом.

Иногда даже - очень, впрочем, косвенно - задумывался: - "А что будет, если приспособят на мое место какого-нибудь робота? Ни профессии у Ивана Чашкина. ни образования. Куда идти"? Тут же, впрочем, успокаивался: до пенсии пять лет, а за это время онн никак не соберутся. Да и невыгодно им! Менять безотказного, двужильного, дешевого Чашкина на капризный какой-нибудь дорогостоящий механизм, которому, поди, ешс и наладчик будет нужен, и техобслуживание, и запчасти из-за границы. И все же...

И вес же - едкий, неприятный сквознячок обвевал душу при этаких размышлениях. Как ни увертывайся, а получалось именно так: вполне могли бы и без Чашкина обойтись на этой земле.

? Обокрали-то как? Со мной тоже случай был... Чашкин откликнулся оживленно, не давая себя опередить:

? У-у! Знатно он меня обокрал! - чуть не с восхищением ли откликнулся.

...После рассказа, почти уже беспечального. Юрка тоже с восхищением покрутил головой:

? Д-да! Ничего не скажешь! Умелец!

? Уж такой уж умелец, что как жив-то остался, прямо даже не знаю! - заулыбался и Чашкин, довольный, что рассказом своим угодил благодетелю.

? В другой раз умнее будешь! - неожиданно грубо оборвал шофер. Опять начиналась хлябь разбитой тракторами дороги.

Чашкин послушно примолк. Перепады Юркиного настроения повергали его в робость. Не то чтобы он боялся, что тот не довезет его до места, ссадит (хотя, конечно, и этого боялся). Чашкин боялся - не смейтесь - нечаянно нарушить в Юрке то состояние благородного сострадания, в которое он его нечаянно вверг и которое ужасно того красило.

Сам того не сознавая, Чашкин боялся разочароваться в Юрке.

Ему и одного аэрофлотовского белозубого жулика хватит, чувствовал Чашкин, до конца жизни.

? Вот паразитство! - со злобой проговорил вдруг Юрка." Из-за одного человека! Да кем бы он ни был! - Юрка отчаянно крутил баранку влево-вправо, и ненависть к дороге, которую он одолевал, адресовалась прямиком, кажется, к тому, о ком он заговорил: - Столько людей! Из-за одного человека! Ну, а другие - как" - спросил, успев взглянуть на Чашкина." Ты поездом поехал, а другие - как?

? В аэропорту остались. Кто домой вертаться стал, кто как...

? Во паразитство! - еще раз повторил Юрка." В Америке-то если бы ихний помер, да онн бы по судам свой аэро-флот затаскали!

? Сказал тоже! "В Америке".,..

? Да в любой нормальной стране! - продолжал воевать с дорогой Юрка." Развели бар-рдак!

? Им выгодно..." несмело сказал Чашкин, вспомнив недавние свои ночные размышления.

? Точно! "обрадованно согласился шофер." Выгодно! Вот эту дорогу они каждый год ремонтируют! Декабрь настанет, сам увидишь, будут тут как тут! А то, что по весне она опять поплывет к сдрене матери, им на это начхать! Зарплата идет" Идет! Галочка, где надо, стоит" Стоит! Им это, конечно, выгоднее, чем один раз сделать как -следует, а потом - только мелочевый ремонт. И так - везде! Зла не хватает! Паскуда на паскуде и паскуду за собой тянет! Уу-у-ух, доиграются они в конце концов!

Они въехали в деревню. Дорога и здесь была вдребезги разбита. Озерами стояла гудронно-черная грязь.

Собачонка выскочила из-под забора, вздумала вдруг с лаем броситься под колеса, но в последний момент на краю дорожной топи остановилась, побрехала вяло и, посрамленная, повернула назад.

Возле одного из домов стояли трактор с железной волокушей, два самосвала, заплеванный грязью "г,азик".,

? Ну-ка, стоп! - радостно воскликнул вдруг Юрка." Посиди-ка маленько! У меня тут крестная живет...

Подрулил к забору и поспешно выпрыгнул из кабины. Угодил в грязь, весело заматюкался, по-журавлиному подымая ноги, пробрался на сухое, исчез за калиткой.

Ja оградой слонялись какие-то молодые парни - все как одни в резиновых сапогах, в одинаковых стеганых курте-цах - все как один пьяные.

Там шла гульба, и Чашкин догадался, что его путешествию - конец.

Отломил в кармане кусок хлеба, стал жевать-пожевывать, пытаясь хоть этим утишить внезапную свою печаль.

Один из парней вывалился вдруг из калитки, чуть не упал в грязь, однако устоять сумел. Побрел рыдающей походкой вдоль улицы, дико ныряя головой чуть не до земли, шарахаясь из стороны в сторону, но каждый раз мастерски удерживаясь на краю дорожного болота.

Что-то спешно прожевывая, страшно оживленный и веселый, выскочил Юрка. Сказал, усаживаясь:

? Фу ты, сдреноть! Еле вырвался! Свадьба у них. Второй день гуляют! Вчера должны были расписаться - чтоб все чин чинарем - а нм в загсе говорят: "Всенародный траур, а вы веселье хотите устроить"!.." Они подумали, подумали... Не пропадать же закуске? Да и гостей двадцать человек наприглашали. Ну н решили: пока так, без печати пока...

Он немного помолчал, весело одолевая дорогу, потом засмеялся:

" Мать невесты плачет! "Обманут они тебя, дочка!? А Петруха" парень шебутной, он"может! Хе-хс!'

И после еще одной паузы - осторожно, с ноткой извинения - сказал то, чего ждал и чего боялся Чашкин:

? Я тебя, отец, вот что... До асфальта довезу, а дальше - извини, не смогу: выпимший. Ты не боись, там до Турищева совсем ничего - километров девяносто - машин много бегает, ать-два, голоснешь, любой подвезет! Не обижаешься" - Он внимательно покосился на огорченное лицо Чашкина.

Тот поторопился ответить:

" Что ты! И за это спасибо не знаю какое! Выручил.

? Главное, паразитство, что они мне стакан все-таки влили! А то бы я тебя до Турищева мигом бы домчал! Но там, вишь лн, ГАИ больно уж свирепый стоит.

? А тебе, ты говорил, куда-то еще надо было"

? В Химмаш? Подождут маленько! К ним тоже мимо поста надо ехать. Я уж лучше назад! Не то крестная обидится...

До асфальта оказалось совсем недалеко. Юрка, угрюмо промолчавший всю эту дорогу, сказал на прощание с нотками досадливого извинения:

? Ты это... не серчай! Старайся грузовые ловить" там народ получше." Подумал, что бы еще добавить, сказал: - Ну, будь! - С лязгом захлопнул дверцу, яростно взревев мотором, в три коротких приема развернулся - и поспешил назад.

Чашкин опять остался один.

В тепле кабины грязь на коленках подсохла. Постирушс-чьими движениями он потер ткань, отряхнул и несколько ободрился: теперь он несколько меньше походил на бича.

Мимо него с ревом проносились грузовики. С гудением, почти неслышным, но музыкальным - легковушки.

Он прикинул и решил, что здесь попутку ему вряд ли поймать. Дорога тут шла под уклон и лишь километрах в двух начинала карабкаться в горку. Гораздо ближе, конечно, было пройти немного назад - туда, где плечо седловины только начиналось," но он упрямо пошел в сторону Турищева. Ни единого шага пути не хотел он терять даром.

...Он не поверил своим глазам, когда первый же грузовик тормознул возле него.

? Тебе куда, дядечка" - Совсем молоденький ясноглазый парнишка, перегнувшись через сиденье к открытой двери, с весельем глядел на Чашкина.

? В этот... Турищев.

? Не-е..." Парнишка даже огорчился." До поворота на Липовку - могу! Хочешь"

Чашкин полез в кабину.

Уже тронулись, когда он с тревогой воскликнул вдруг:

? Только у меня денег нет! Я забыл сказать...

? Нет так нет," легко отозвался шофер." Вдвоем-то веселее?

? Да уж... А до этой, до Липовки, далече?

Ему уже не хотелось вылезать из кабины - очень уж хорош, безмятежен, ясен был этот паренек! ("Вот бы Ка-тюхе такого бог послал!?" смутно подумал он.)

? Тридцать кэмэ. Ты нездешний, что ли"

? Нездешний. Совсем нездешний.

? В гости! - догадался паренек.

? Какие уж тут гости! - с досадой отвечал Чашкин. Не

хотелось ему огорчать светленького парнишку своими невзгодами." Летел, вишь ты. в Москву, а оказался у вас тут...

Все же, видя полнейшее непонимание паренька, неохотно и скупо рассказал.

Тот не только не омрачился, но, напротив, пришел прямо-таки в восхищение.

? Вот это да! Ну, Расся-матушка! Такое только у нас может!

? При чем тут Расся" - рассердился Чашкин." Она сейчас по аэропортам да вокзалам шарахается, наша Расся!

? Бюрократизм! - легко и весело воскликнул тогда паренек." У нас в части лектор один выступал: бюрократов этих на всю страну миллионов или пятнадцать, или двадцать, точно не помню. Короче: трос работают, четвертый бумажки пишет. Им зарплату оправдывать надо" Надо! Вот и пишут, кто больше... Сейчас все умные стали, что ты! Я в армию уходил, шофер у нас был - Булыга. Сейчас прихожу, а он - уже в кабинете сидит! Освобожденный партком! Два телефона, галстук. Вот те и Булыга!

? Из армии-то давно"

? Полгода.

? Женился?

? Нее! - Паренек засмеялся." Я погожу! У нас девчонок-то в Липовкс много. Недавно вот и дсеятиклашск на ферму пригнали - по комсомольской путевке. Но, главное дело, приводить мне сс некуда, если что... У нас еще две сестры и братишка маленький, и вес в одном доме. Вот построюсь - с лесопилкой я тут вроде договорился - вот тогда уже...

? Слушай! - воспламенился вдруг Чашкин, мигом забыв все свои невзгоды." Давай, я тебе та-акую девку сосватаю?! А? Любкой звать. Скромница! Умница! Красавица! Что ты. каких-то, прости господи, по комсомольским путевкам будешь брать" Здесь - гарантия! Хозяйственная! Работящая! Школу только что на пятерки"четверки кончила! Давай я тебе сс адресок дам, а? У нас, если честно, парни в поселке не держатся. После армии только один вернулся. А ведь жаль - та-акая краля пропадает!

? А чо, батя! - весело откликнулся паренек после краткого размышления." Возьми там в бардачке карандашик, пиши! Я в армии тоже с одной переписывался - Красавино Ивановской области. Она потом, правда, чего-то замолчала..

? Она тебе фотку пришлет, так ты сам, как на крыльях, к ней полетишь!

? Заметано, батя! - пряча бумажку с адресом во внутренний карман, бодро сказал шофер." На свадьбу, в случае чего позову! Не сомневайся!

? А ты бы это..." несмело сказал Чашкин." Свой бы тоже адресочек сказал. Она, я попрошу, и сама, может, напишет"

? А что ж! Пиши! Пусть только фотку первым делом шлет. Значит, так..." И он, сбавив зачем-то скорость, внимательно заглядывая время от времени в то, что пишет Чашкин, продиктовал адрес.

? Ну вот как славно! - с облегчением и прямо-таки счастьем в голосе воскликнул Чашкин, упрятывая бумажку поглубже в карман с отчетливым ощущением, что упрятывает он драгоценность.

Ему сделалось легко и свежо - впервые за последние сутки.

? Ну вот! - объявил паренек." Поворот на Липовку. Мне за комбикормом ехать, а то бы довез тебя куда надо.

? Спасибо и так, милый человек! - со стариковскими, слегка и его самого удивившими нотками в голосе отозвался Чашкин.

? А крале скажи, чтобы первым делом фотку слала! - крикнул напоследок паренек." Ну, а меня, ты уж постарайся, опиши как надо! Заметано"? И, засмеявшись, хлопнул дверцей, укатил.

Просветленно потихонечку улыбаясь, Чашкин пошел вдоль дороги и даже забыл на какое-то время махать попутным машинам.

У него было веселое, легкое чувство добро совершившего человека.

Он уже живо представлял их рядышком - Любку и этого ясного паренька - и у него сердце радовалось: так уж они славно гляделись рядышком!

"А что ж..." невнятно размышлял он," и будут жить. И хорошо будут жить! И детишек наваляют штук пять - таких же ясноглазых, веселых. И вырастят их - работящими, незлобными, светлыми - какие и они оба. А потом у детишек детишки пойдут... И так оно и будет катиться колесо - как солнце по небу - от восхода к закату, и будет земля населяться все больше и больше ясноглазыми, веселыми, незлобными, работящими..."

Как и всякий человек, живущий в глуши, он исправно и рьяно глядел телевизор, слушал радио, вполне веря каждому изреченному диктором слову. Но ему всегда чудилась какая-то затаенная подловатая неправда в том, как безудержно восхваляют почему-то беспокойно мятущихся по земле людей, преимущественно молодых, всевозможно надсмехаясь при этом над людьми, живущими жизнью обыкновенной. Он никак не мог взять в толк, почему человек, ежедневно всю свою жизнь идущий на одну и ту же фабрику, честно работающий, честно растящий из своих детей новое поколение," почему этот человек в чем-то хуже неприкаянного перекати-поля, который шарахается по всей стране, нигде подолгу не задерживаясь, ни к чему и ни к кому не прикипая... А то, что от таких вот побродяжек одна только бестолочь, пьянство, безотцовщина и распутство," это как бы и не касалось тех, кто сидел в телевизионных департаментах. Они, знай, восхваляли этих обеспокоенных, ищущих, где бы полегче да покрасивше!

Сорвать человека с места, размышлял Чашкин, много ли ума надо. Посули ему новые земли, новые деньги - вот уже и нет его в родном доме! Потому-то и идет разор по земле, потому-то и стервенеет народ, что от дома оторван, от корня, и вес ищет, ищет без всякой надежды то, что ему посулили, что ему вообразилось по глупости юных лет. чего на самом-то деле и не существует!

"А им это выгодно!" опять поразившись простоте разгадки, подумал Чашкин." С побродяжками, у которых ничего за душой нет, управляться-то легче! Им вот такие, как Любка с этим пареньком (ах, как славно было бы, если б сладилось у них!), им такие вот - как серпом по заднице! Потому и насмешничают над ними, потому-то и злятся на них, живущих обыкновенно, что боятся их!?

"Ух, леший тебя раздери! - восхитился сам себе Чашкин." Так ведь оно и есть! Боятся! Взбаламученному задумываться некогда. А вот спокойный человек, веский, рано или поздно укажет пальцем, кто именно и за ради чего взбаламучивает жизнь!?

И он, опять с нежностью подумав о Любке и будущем ее женихе, успокоился душой, крепко вдруг уверовав, что ничегошеньки в конечном счете у н и х, у тех, кто наверху, н е получится, потому что велика земля и полно на ней честных, работящих, понимающих настоящее человечье предназначение на земле, и не может такого быть, чтобы их дурили бесконечно.

Между тем, хотя было и утро, над землей смеркалось.

Непроницаемо-серое небо опустилось к земле. И вскоре мелко, торопливо посыпал снежок. Тотчас задул и ветер - серые шустрые змейки заструились по асфальту.

Чашкин сразу же озяб. Воротник пальтеца поднял, зажался локтями. Все чаще оглядывался в надежде на машину. Машин, однако - словно бы из-за непогоды," сразу же сделалось мало. Пролетели, завывая, два или три огромных фургона "Совтрансавто". Несколько легковушек, водители которых Чашкина пренебрежительно не замечали, проскочили с торжествующим, самодовольным жужжанием.

Лишь через полчаса появился грузовик. Чашкин замахал отчаянно, как терпящий кораблекрушение.

Водитель в богатой кожаной куртке, усатенький, с золотым перстнем на пальце, высунулся, спросил с неудовольствием:

? Куда?

? В Турищев," снизу вверх глядя, сказал Чашкин.

? Давай!

? Только у меня денег нет! - вспомнил сказать Чашкин, уже взявшись за дверь.

Водитель тотчас зло и небрежно дернул у него дверцу из рук. Почти прикрыв, сказал в щель:

? Денег нет" на автобусе езжай! Ишь, халявщик нашелся!

? Ах ты, гннда! - сказал ему вслед Чашкин." Чтоб у тебя... чтоб тебе..." И не нашел чего пожелать красавчику." Из-за копейки ведь мать родную продашь! - сказал с укоризной.

Однако тут же, не успел крохобор в кожанке скрыться из виду, возле Чашкина тормознул ?жигуленок".,

?Юность". - К)

17

? В город" - спросил хмуро глядящий, плохо выбритый мужик." Садись!

Чашкин теперь-то глядел не снизу вверх на владельца машины, а свысока.

? Денег нет! - ответил он со злым хамством в голосе.

? Садись, кому говорю! - осерчал небритый. А когда Чашкин стал поспешно залезать в кабину, добавил: - У меня тоже нет. Так что не один ты такой.

Чашкин, стараясь понсзамстнее, озирался. Он впервые ехал в такой машине.

? Ремень накинь! - сказал небритый. Чашкин не понял.

Тот перегнулся через него, добыл откуда-то ремень, перехлестнул наискось, щелкнул.

? А это зачем" - спросил Чашкин. Тот глянул на него с нескрываемым интересом." Я первый раз в такой машине..." объяснил Чашкин.

" Чтобы во-он туда не полетел, ежели столкнемся.

? А-а..." сказал Чашкин.

Они проехали несколько минут молча, а потом небритый вдруг заговорил:

? Скажи-ка мне, простой человек, который никогда даже в "жигулях" не ездил, скажи-ка мне, как вот это называется. Слушай! Приходит из района письмо. Без подписи, правда. Так и так. В одном хитром доме отдыха для людей не от мира сего - за полгода - слушай! - реализовано: 394 килограмма икры! Шесть тысяч банок крабов, шпрот, печени трески! 565 килограммов осетровых балыков, 888 килограммов свиных балыков, полтонны буженины! 165 килограммов кофе и 68 килограммов индийского чая! Проверяю. Вес точно! В районный продторг именно столько и поступало. Проверяю отчетность в хитреньком том доме отдыха. Тоже все точно! Именно столько и поступало. Заметь, что за полгода там отдыхающих было от силы семьдесят человек! Вопрос: "Куда все это девалось"? Пишу материал, несу главному. Главный кричит: "Ура! Мы всем вставим фитиль!? Кое-кто полетит у нас вверх тормашками, кричит. А дальше - приходит письмо из района. Подписи: секретарь райкома, предрика, начальник милиции. Приложение: протокол о злостном нарушении общественного порядка - мною, разумеется," которое выразилось, во-первых, в попытке изнасилования старшей медсестры дома отдыха, во-вторых, в хождении в пьяном виде и нагишом по главной улице райцентра, в-третьих, в выкрикивании антисоветских лозунгов! Приложение к протоколу: заявление жильцов гостиницы, возмущенных поведением представителя области - то есть меня, разумеется," двадцать шесть подписей! О фактах, которые я проверял и которые подтвердились, ни слова, заметь! Так вот, скажи-ка мне, старик, как это называется?

Чашкин слушал разинув рот.

? Как прикажешь называть вес это, простой человек" - еще раз с настойчивостью повторил небритый.

И тут Чашкин, вспомнив разговоры в купе поезда, брякнул:

? Измена!

Тот поглядел на него пораженно.

? Как-кос ты слово вспомнил, старик! - сказал он восхищенно." Ах, какое слово! ИЗМЕНА! Именно так. Только так. Как ни взгляни, а именно так!

И он опять угрюмо замолк, глядя на дорогу.

? Ну, а с вами как?

? А со мной просто! Крабами, икрой и тем, куда они девались, мне теперь заниматься некогда. Занимаюсь тем, что доказываю: я не верблюд!

? Какой верблюд" - не понял Чашкин.

? Анекдот. Бежит заяц. "Ты куда бежишь, заяц" - "Да вот, объявили, что всех верблюдов будут каст-риро-вать!?? "Так ты же заяц! Чего бояться??? "Э-э..." говорит заяц." Доказывай потом, что ты не верблюд..."

Чашкин маленько подумал, а потом вдруг стал смеяться, весь аж дробненько сотрясаясь, аж до слез из глаз! Глядя на него, заулыбался и небритый.

? Ух ты, леший тя раздери! "Доказывай потом...".," заливался Чашкин,? ?что ты... что ты не верблюд!? Ну-у, уморил! - А потом, отсмеявшись, вдруг спросил очень серьезно: - Докажете?

Тот, помолчав, ответил:

? Жизни не пожалею.

? Ну, подавай вам бог! - пожелал Чашкин, опять с недоумением обнаруживая в своем голосе стариковские нотки.

В Турищев приехали, когда уже смеркалось. По дороге случилась поломка, и часа два хозяин копошился на холоде в моторе, а Чашкин спал, сладко привалившись головой к мягко обшитой стенке машины.

Ему мало что снилось, кроме того, что он опаздывает и что ему хочется есть. Не просыпаясь, он отламывал в кармане кусочки хлеба и совал в рот.

В городе небритый показал Чашкину. куда надо идти, чтобы попасть на Московский тракт, а сам умчался в противоположную сторону, окончательно опаздывая по нешуточным своим делам.

Чашкин пошел.

После тепла машины в сквозняковом этом городе его знобило. С каждой минутой знобить стало злее, и он понял, что если вот сейчас, в ближайшие полчаса, не согреется K;IK следует, то наверняка заболеет. С ним такое уже бывало. С лютой тоской, чуть ли не до всхлипа, вспомнились ему какие-то вечера, когда, продрогший, хлюпающий носом, он заваливался дома на диван под два ватных одеяла (а сверху еще и овчинный тулуп!) и, напившись чаю с медом, с малиной, сладко перемогал недуг, который вот-вот должен был одолеть его, по никогда не одолевал! За все время работы он лишь один раз бюллетенил, да и то из-за ожога кислотой.

Но здесь, в сумеречном этом, насквозь продуваемом городе, согреться было негде.

Он зашел в несколько магазинов. Но толкаться там без дела было неловко (он боялся к тому же, что его примут ia карманника), и Чашкин вскоре опять уходил, не успев как следует проникнуться теплом.

И ужасно много было в этом городе милиционеров! При виде их ноги сами уносили Чашкина прочь - в какие-то новостройки, в пустыри какие-то угрюмые, в трущобные подворотни.

По его расчетам, не так уж и поздно было, но от низкого, опять пригрозившего снегом неба в городе было темно, скверно, тошно и страшно.

Все-таки и здесь ему повезло!

Вдоль одной из улочек тянулась огромная, безобразно обляпанная асбестом труба - от теплоцентрали, должно быть. В одном месте она делала, неизвестно почему. П-образнос движение, и вот тут-то Чашкин приметил что-то вроде шалашика из коробчатого картона, фанеры и горбы-линок, сооруженного наверняка детишками.

Иван заглянул внутрь и обнаружил, что асбест здесь с трубы отодран, чернеет железо и от железа этого банный струится жар

Он даже закряхтел от счастья, когда забрался внутрь этой хижины, уселся на покосившийся ящичек и почувствовал, как медленно и мощно начинает течь сквозь него жар от трубы.

Это было именно то, что требовалось. Именно сейчас, ни минутой позже. Он задремал.

...Разбудило его гнусное ругательство, раздавшееся за стенкой и изреченное совершенно ангельским, детским голосочком.

Лист фанеры, который служил здесь дверью, отставили в сторону, и внутрь шалаша стал залезать мальчишка. Заметив Чашкина, приостановился.

? Это наше место! - сказал он без испуга, хмуро.

? Конечно, ваше," согласился Чашкин." Я сейчас погреюсь и уйду, не бойся.

? Еще чего..." независимо усмехнулся мальчик." Бояться...

Снаружи раздался все тот же ангельский голосок:

? Ну, чего ты там застрял" - И опять ругательство. Первый мальчик влез. Следом за ним появился другой

удивительно на него похожий - младший, наверное, брат

? Дверь закрой! - приказал старший, увидев, что тот испуганно и недоуменно уставился на Чашкина." Дяди сейчас погреется и уйдет, не .......!

" Что ж вы так ругастесь-то, ребятки" - сказал Чашкин.

Тс не нашли что ответить, промолчали оба. Старший добыл свечу, приладил ее в колечком свитую проволоку оплетки, зажег.

? Ишь, как хороню тут у вас..." искренно сказал Чашкин.

? А то..." согласился старший. Ему было лет десять, младшему - лет восемь. Они были так похожи, что, если бы не разница в годах, можно было бы сказать, что они близнецы. И оба - несомненно - походили лицом на отца.

Сели, как два воробья на веточке, рядышком" в одинаковых и одинаково бедных синтетических курточках, в одинаковых байковых шароварах. Даже ботинки у них были одинаковые.

Сели и с какой-то поспешностью -даже стали смотреть на огонь свечи. И пламень свечи с отчаянной грустью стал отражаться в их немигающих глазах.

? Ну, давай, что ли! - сказал старший, с трудом оторвав взгляд от огня.

Младший из-за пазухи вытащил, поставил на землю бутылку. Извлек батон хлеба.

" Что это у вас" - ужаснулся Чашкин.

? Вода," превосходительно усмехнулся старший. А младший добавил: - Мы только воду пьем.

Старший отломил от батона горбушку, отдал брату. Другую горбушку отломил себе. Середку протянул Чашкину:

? Хотите?

Чашкин подумал было отказаться, но рука его сама жадно схватила кусок и понесла ко рту.

Мальчишки сидели, без жадности пожевывая хлеб. Время от времени брали с земли бутыль, запивали.

И опять безотрывно глядели на огонь.

Младший сказал:

? Сюда менты часто заглядывают. Нас-то они не трогают - знают, что детдомовские.

? А я уйду скоро," сказал Чашкин." Согрелся. Мне сидеть нельзя.

? Вы попейте," сказал старший, коротко поглядев в лицо Чашкину." Мы уже...

? Хорошие вы ребятки.--честно сказал Чашкин и стал

пить из бутылки.

? А хлеб, если хотите, возьмите! - сказал младший." У нас его в столовке навалом!

? Хорошие вы ребятки," повторил Чашкин, боясь, что сейчас расплачется." Дай вам бог, чтоб все было хорошо.

Он смотрел, как они сидят рядышком, горемычные братишки, и ему казалось, что он все знает о них! И, глядя в их лица, он упорно вдруг принялся думать об их отце (мать он с презрением миновал размышлениями). "Где тебя носит, парень" - спросил он отца этих мальчишек." На какую такую жизнь променял ты их, дурень" Где ты еще найдешь такую веру в тебя, такую преданность тебе, такую безоглядную любовь" Какие такие сладкие пироги прельстили тебя, что ты бросил их, родных, на произвол жизни, на всю жизнь заразил их тоской об отцовской руке, о хмурой отцовской ласке, в ответ на которую они наперебой готовы были бы отдать всех себя, всю свою крохотную жизнь" Ах ты, дурак, дурак! Или" не повезло" за решетку угодил" Или - по глупости да по молодости к бутылке прислонился? А она-то, стерва, тебя и сгубила? Возвращайся, дурень, пока они еще помнят тебя и тоскуют о тебе! Вернешься - тремя счастливыми будет больше в России. Не вернешься - кара тебе страшная! - за то. что тремя несчастными будет больше!? И что-то еще, такими же невнятными восклицаниями рвущееся из души, думал Чашкин, глядя на печальный остренький отсвет свечки в глазах этих неприкаянных пацанов.

? Пойду я," сказал Чашкин со слезами на глазах." Спасибо за хлеб." И, пролезая мимо них, он по очереди погладил каждого по коротко стриженным, одинаково ершистым головенкам.

Старший протестующе вынырнул из-под ладони. Младший замер, напрягшись, будто бы в тревоге, будто бы в ожидании, будто бы в надежде.

Теперь Чашкин уже окончательно не знал, куда идти.

Стемнело. Он старался держать в сторону, где было побольше света.

Довольно скоро он выбрался на улицу, где было и светлее, и оживленнее, чем везде. С треском разбрызгивая слякоть, пролетали машины. Ярко освещенный, битком набитый, проплыл троллейбус, вживе еще Чашкиным не виденный.

Он выбрал паренька, который бездельно подпирал стенку, и спросил про шоссе на Москву. Тот поглядел на него остекленелым, отупелым взором. Чашкин кончил говорить - парень отвернулся и снова с равнодушием стал разглядывать улицу. Чашкин боязливо, как от больного, отошел.

? А хо-хо не хо-хо"! - вдруг крикнул ему вслед парень и визгливо засмеялся.

Ежась, Чашкин ускорил шаг. "И ведь не пьяный вроде," подумал он с недоумением." Сумасшедший, что ли"?

После этого Чашкин собеседников стал выбирать осторожнее.

Никто не знал, где шоссе на Москву. "На Москву?!" - переспрашивали они таким тоном, словно речь шла о дороге на Луну.

Наконец ему повезло.

Старушка - видимо, старая учительница,? ядовитая и сухонькая, как стручок перца, охотно остановилась, поставила на землю тяжелую сумку, выслушала и стала долго объяснять, называя номера автобусов, троллейбусов и подробно рассказывая, где и как надо делать пересадки.

" Мне бы как-нибудь так, чтобы пешком..." кротко сказал Чашкин.

? А почему" - начала было старушка, но тут же перескочила вдруг на выговаривающий тон." А почему вы, пожилой человек, в таком виде? Вам не стыдно" Вы, видимо, выпиваете?

Она говорила напористо, с удовольствием, так что Чашкин не находил и щелки в ее разговоре хотя бы слово сказать в оправдание.

? Ведь у вас же наверняка внуки! Вы поглядите, в каком вы виде! Отправляйтесь сейчас же домой! - Она говорила с ним так, как разговаривала, должно быть, с учениками.

" Матушка! - встрял наконец Чашкин." Куда мне - домой" В чужом я городе! Ограбили тут меня!

? Значит, правильно," выпивши были.

? Не был я выпивши! Мне в Москву надо! Ни копейки ие оставили! Потому-то и нужно мне шоссе на Москву - может, кто-нибудь и подвезет ради Христа! А вы меня костерите...

? Если все - так, как вы говорите, то вам надо сюда! - И она показала на какое-то серое, угрюмое здание, в котором вовсю светились окна." А не на улице денег выпрашивать!

Чашкин от изумления даже задохнулся.

? Там, если вы говорите правду, вам выпишут бесплатный билет и отправят.

Она еще раз с большим сомнением оглядела Чашкина с ног до головы и, нагибаясь к сумке, добавила:

? Сбоку, где стеклянный подъезд," приемная. Идите! Если вы не лжете, там вам и бесплатный билет выпишут.

"Выпишут. Как же..."" с усмешкой бормотал Чашкин. Однако шел туда, куда показала эта на диво яростная старуха.

Ни вахтера, ни милиционера (чего особенно опасался Чашкин) в стеклянном подъезде не было. Две двери выходили в этот подъезд. Он дернулся в одну - было закрыто. Из-за другой доносился голос телевизионного диктора.

Чашкин стукнул в притолоку и вошел.

Он вошел и обомлел. За столом сидел Деркач.

" Что у вас" - спросил Деркач и снова с интересом повернулся к телевизору.

Тут Чашкин понял, что обмишурился. Это не был его директор. Хотя похожи они были, как близкая родня. Такой же синевато-серенький костюмчик, галстук с переливом, алая цацка на лацкане и - бритвенный пробор в жирно намасленных волосах.

Чашкин протянул выручалочку-телеграмму. Тот бегло глянул.

Чашкин принялся излагать подробности, но родственник Деркача почти просительно вдруг перебил его:

? Давай-ка, дед, посмотрим! Очень важно..." и опять устремился взглядом в телевизор.

Чашкин послушно стал смотреть.

...На экране все то же - замедленное, сонное и чинное - длилось похоронное торжество. Так же спешно бежали люди по залу, бросая насильственно-любопытные взгляды в сторону пышного, похожего на клумбу сооружения, на котором, всем уже посторонний, еще более, чем в прошлый раз, похожий на мертвеца, возлежал покойник. Стояли, браво окоченев в предписанной им серьезности, солдатики с бутафорскими винтовками. Грузные, одинаково одетые начальники стояли, напрягаясь, в ряд, и все то же выражение надуманной скорби было натянуто на их лица.

Чашкин с любопытством покосился на хозяина приемной. Тот зрил в экран телевизора - жадно, отыскивающе! Какой-то немыслимо азартный интерес был для него в этом тягомотном действе.

? Во-о! - воскликнул он вдруг со счастьем в голосе." Видишь" - И ткнул пальцем в какого-то сумрачного очкастого мужика." Вот этот!

" Чо "вот этот"" - не понял Чашкин.

Тот, оторвав взгляд от экрана, снисходительно объяснил:

? Председатель похоронной комиссии... А это значит, что ои-то и будет!

Чашкин опять ничего не понял.

? А почему? Если начальник похоронной этой... команды... так, значит, ои и "будет"? Закон, что ль, такой"

? Закон ие закон, а - точно!

Очкастый мужик с лицом филина стоял возле какой-то двери, мимо него проходили какие-то другие мужики, бережно жали руку, поклоняли головы...

Скучно было Чашкину. Ему хотелось уйти - тем более что он чувствовал, что ничем ему этот деркачевский родственничек не поможет.

Знакомый диктор появился на экране. С гримасой вруше-го человека, которому уже надоело-врать, а врать надо, он стал скорбно восклицать, изредка заглядывая в бумажку:

? Нескончаемым потоком со всех концов нашей страны, всего мира идут и идут в эти дни тысячи телеграмм от государственных деятелей... руководителей партий и правительств... от миллионов простых тружеников...

Чашкин хихикнул.

? Ты что" - строго глянул иа него хозяин приемной.

? Вой как врут-то! - сказал Чашкии, сам удивляясь тому, до чего легко быть смелым, когда нечего терять - "Тысячи телеграмм от миллионов тружеников". Во врут-то!

Тот на секунду задумался и тоже, скрыто, хмыкнул. Потом с интересом посмотрел иа Чашкина.

? Ну ладно! Рассказывай, что случилось..." Тут же, впрочем, вдогонку строго заметил: - Тысяча телеграмм от миллионов, тружеников - это вполне возможно. Если, к примеру, одна телеграмма - от десятитысячного завода? А? Соображай!

Чашкин нехотя рассказал о происшедшем с ним. Не было у него никакой надежды на этого мужика.

? Та-ак..." явно растерянно проговорил тот, с неудовольствием свалившейся иа него заботы глядя на Чашкина. Видно было, что он раздумывает сейчас об одном: как бы Чашкииа половчее сплавить.

? Своих денег у меня, к сожалению, иет. Если билет оформить, так это только завтра. Зав. транспортного отдела - в командировке, к сожалению. Приходи-ка ты завтра! Позвонишь вот по этому телефону! - Он быстренько начирикал что-то иа листке календаря." Понял"

? Завтра так завтра," вяло сказал Чашкин, подошел к столу, ио взял с него не листок календаря, а свою телеграмму." Вы мне рассказали бы, как на шоссе выбраться, которое иа Москву.

? Это очень просто! - С готовностью и радостью засидевшегося человека тот выскочил из-за стола, подошел к окну - Иди сюда! Видишь улицу? По ией выйдешь на улицу Ленина. Вот по улице Ленина и иди - она и есть Московское шоссе!

? С паршивой овцы - хоть шерсти клок! - бормотал Чашкин, выходя из стеклянного подъезда.

"Ну, ты, что же, старая, врала мне" - вспомнил он вдруг язвительную старушку, объяснявшую про троллейбусы, автобусы и пересадки.

Ои остановился, соображая, в какой стороне улица, на которую ему показывал из окна начальник приемной. К нему тотчас подошел молодой, мордастый, неизвестно откуда вы-иыриувший.

? Ты чего здесь толчешься" - строго и угрожающе спросил ои вполголоса.

? Да вот... в этой... в приемной был," с изумлением гляиул на него Чашкии. ,

? Проходи, проходи! Не'задерживайся!

? Да я вот ие соображу, как на улицу Ленина выбраться.

? Проходи, я кому сказал! - уже со свирепостью в голосе просвистел тот." Вон там твоя улица Ленина!

? Ну вот... Так бы и сказал, милый," по-стариковски отозвался Чашкии, начиная движение. Спасибо, милый..." И, уже уходя, из любопытства оглянулся.

Невзрачный человечек в каракулевой шапке пирожком, напоминающей высокий колпак, с папочкой под мышкой торопливо вышел - как выбежал из дома и, не оглядываясь по сторонам, нырнул, будто в убежище, в большую черную машину, поджидавшую его в пяти шагах от дверей.

По разные стороны от машины маячили в отдалении еще человек шесть молодых и мордастых

"Э-э! - догадался Чашкин." Так это ж охрана! ?

И ужасно удивился: - Неужели кому-то нужен этот ханурик".,." А потом подумал рассудительно: - Им, однако, виднее. Стало быть, чуют: есть из-за чего бояться!?

Он шел по шоссе в сторону Москвы, и знание того, что именно эта дорога ведет к цели и ои наконец-то выбрался именно на эту дорогу," знание это укрепляло его.

Он двигался как заведенная кукла, смутно чувствуя, что только такая ходьба позволит ему пройти как можно дальше.

Он шел и абсолютно ни о чем не думал.

Он был не человек уже, а как бы аппарат для ходьбы, и человек в нем глубоко дремал тоскливой черной дремотой.

...Проснулся он оттого, что ткнулся в борт грузовика, остановившегося перед ним на обочиие.

Он обошел угол кузова и, вновь засыпая, пошел дальше, но тут услышал оклик:

? Ты что же, дедушка, голосуешь, а сам мимо идешь" Чашкин в удивлении остановился, оглянулся.

? Тебе куда надо-то"

? В Москву я...

? Эва! До Москвы не довезу, а до Фуфаева могу! Садись!

? Христа ради довезешь, тогда сяду! Тот заржал от удовольствия:

? Ну ты, дедка, юморист! Договорились: ?Христа ради"!

Чашкин неторопливо подошел. Взялся за ручку распахнутой дверцы. А влезть на ступеньку не смог - от боли в мышцах ног аж захныкал!

Шофер дал ему руку, легко втянул в машину.

? И чего ж ты, дед, в Москву намылился" - оживленно спросил ои, выруливая иа асфальт и разгоняя машину

? Ко святым местам, батюшко..." скупо и значительно ответил Чашкин.

? ЦУМ - ГУМ - "Детский мир?? Понятно! Сам недавно был. Зубную щетку купил - три недели обмывал, жена до сих пор не разговаривает. Анекдот хочешь" "ж-ж-ж..." (он изобразил жужжание), "Чм-мо!? (тут он издал поцелуйный звук). Что это такое".,. Вот видишь, не знаешь... Это - "визит Ильича на Кубу?!

Чашкин ничего не понял, хотя на всякий случай ухмыльнулся.

Шофер объяснил: "ж-ж-ж-ж" - это самолет летит. "Чм-мо1" - это Ленька у трапа целуется! Врубился'

Чашкин опять ухмыльнулся, хотя опять ничего не понял.

? А вот, слушай, тоже случай был..." начал и он и рас сказал про зайца, который боялся, что его примут за верблюда

? А то еще вот, слушай! Русский, англичанин и француз поспорили...

...А Чашкина тут ошеломила такая тяжкая стремительная дремота, что он вдруг клюнул носом и стукнулся лбом о панель кабины. Очнулся на секунду, выпрямляясь, и опять рухнул в сон, откинувшись затылком к спинке сиденья. Это даже и не сон был. Это была какая-то черная, бешено понесшаяся сквозь него горестная метель!

Это был сон о матери, хотя она и не представала его взору. Это был сон об отсутствии матери. О черной зияющей пустоте, которая осталась после ее ухода. О тошном страхе жить ему в этом мире - без матери.

И черный торжествующий, злорадостный ветер этого сна несказанно едко язвил его душу тысячью каких-то запоздалых сожалений, напрасной, уже в никуда обращенной нежностью, немотой так и не высказанных никогда ласковых слов к матери, жгучими проклятиями себе...

И - наконец-то - он заплакал о матери, сквозь сон, не открывая глаз! Отдохновенно, исчерпывающе заплакал - ощущая, что хоть и не уменьшается мера горести в нем, но все же легче и проще становится на душе.

? Э-эй, дедка!

Чашкин услышал, что шофер толкает его в плечо.

" Что это с тобой" Я ему анекдоты травлю, а он... Э-эй! Чашкин открыл мокрые глаза, утерся кулаками.

? Заснул я, парень," сказал он извиняющимся голосом." Должно, приснилось что-то.

? У тебя, может, чего случилось" Может, заболел"

, - Да нет. Ничего не случилось. Что может случиться?

? ...а то я недавно тоже одного вез... Мужик как мужик. Сидим - разговариваем. А он вдруг ка-ак заорет! Ка-ак давай биться! Пеиа изо рта! Этот оказался, как его... эпилептик!

? Ну, а ты чего"

" Чего... Вытащил на обочину...

? И бросил"! - ужаснулся Чашкин. Парень обиделся

? Ну ты, дед, даешь! Бросил... Машина тут какая-то сразу остановилась. Мужик толковый оказался: отвертку ему в зубы, меня на ноги посадил. Тот подергался-подергался" прочухался! И, ты знаешь, ни хрена не помнит! О чем до последнего слова разговаривали - помнит, а дальше - тишина!

Они помолчали. Потом Чашкин спросил:

? Ты мне вот что скажи... От того места, куда меня привезешь, Далеко ли еще до Москвы будет"

? От Фуфаева-то" Да нс-с! Километров двести... А ты все же, дед, сознайся, чего это ты в Москву намылился?

? Ко святым местам, сказал же.

? В Лавру, что ли" Без булды" Если в Лавру, то тебе и того меньше: километров сто пятьдесят. А ты что же, верующий"

? Будто бы ты неверующий...

Этого я, честно, не знаю! - признался шофер." Что-то такое должно, конечно, быть. Наши деды, что уж, вовсе дураками были" Во-о! - воскликнул он вдруг с оживлением." Хочешь, расскажу? Со мной лично был случай! Слушай! Нужно мне было как-то ехать в Демьянск. за запчастями. С утра. И вот просыпаюсь, а у меня такая мутота на душе - хоть вой! Гадом быть. Не хочу я ехать! Хоть убивайте! Что-то, чувствую, со мной в этой ездке случится Или авария. Или наезд совершу. Что именно случится, не знаю, но только не хочу я ехать! Боюсь я ехать! Слушай дальше. Посылаю жену. Скажи, дескать, что заболел, что с похмелья мучаюсь, чего хочешь скажи, но пусть сегодня вместо меня кого-то другого посылают. Ну, вот. Послали вместо меня Стасика, был у нас такой, совсем пацанчик, только что с курсов. И - что же ты думаешь" - едет он обратным рейсом, и за два километра от того места, где я тебя посадил, навстречу ему "зилок" с прицепом! И вот у "зилка" того прицеп вдруг отрывается, волчком по шоссе - бац! - Стасику тому прямиком в кабину!! Жив он, правда, остался. Ногу вот только по сих оттяпали. Калека, в общем, на всю жизнь. А ты говоришь...

? А совесть-то не мучает, что он вместо тебя оказался" - неожиданно прокурорским тоном спросил Чашкин.

? Ага," просто сказал шофер." Я ему теперь и дровишек, когда себе везу, подкину... и с бутылочкой когда-никогда заедешь... Он-то не знает! Он-то думает, что я по дружбе или там из жалости. Иной раз и сам просит помочь. А я-то знаю! Но молчу. Вот тебе, пожалуй, второму рассказываю, поскольку чужой. И жене велел. Убью, сказал. Если ты хоть кому-нибудь, хоть полслова обронишь," убью! Такие вот дела. Ты, дед... (он постаралс? "казать это с усмешкой), когда там будешь, свечку или чи. J там надо поставь, чтобы, значит, как это называется, не знаю... Меня Тимуром звать, Тимкой.

Ноги у Чашкина прямо-таки криком закричали, когда вылез он, почти вывалился из кабины и утвердился на земле.

Страшно было начинать шагать. Он с полминуты постоял в нерешительности. Потом пошел. Сначала постанывая и покряхтывая на каждом шагу, потом - как уже приноровился ходить: с одушевленностью то есть механизма, никуда по сторонам не глядя, никуда будто бы и не стремясь.

Через некоторое время он поймал себя на том, что думает о шофере, который только что его подвозил, и об истории, которая с тем приключилась.

Нечаянно обнаружив это, он тотчас принялся размышлять и о том удивительном, что с ним, Чашкиным, произошло почему он, Чашкин, так обвинительски расспрашивал парня о том, не мучает ли того совесть" Только ли потому, что личина калики перехожего, идущего ко святым местам (личина, которую он принял не без удовольствия), требовала от него именно в таком тоне говорить с шофером? Или он и в самом деле имел какое-то свое, собственной верой заслуженное право так говорить с маловерующим?

Он стал думать о Боге, о себе, о своем к нему отношении и не мог не признать, что в этой стороне его жизни лежит как бы огромное пространство пустоты. То есть он никогда не отгораживался стеной отрицания от Бога, но никогда и не обращал взоры свои к нему. Море ленивого равнодушия простиралось между ними.

Он вдруг подумал: если он, Чашкин, был равнодушен к тому, кого называют Богом, то ведь и тот, кого называют Богом, вправе быть (и он наверняка был!) столь же равнодушным к нему, Чашкину! И не от этого ли так скудна, так убога, словно бы серенькой пылью припорбшена, оказалась прожитая им жизнь"!

Это предположение поразило его.

Он вспомнил школьную свою знакомую Наталью Флегон-тову. Как они встретились случайно в райцентре (она жила теперь там, за военкомом), как стояли посреди ярмарки, грустно вспоминая школьные годы, расспрашивали друг друга о жизни, о детях (у всех все было хорошо, то есть обыкновенно), й вдруг Наталья, ие договорив о дочери: ".,..в институт вот собирается..." вдруг в изумлении потрясения замолкла! Уставившись прямиком в глаза Чашкину, спросила с болью:

"-"И это все?! - Потом еще раз, уже почти со слезами повторила: - И это все, Ваня, что и должно было быть"!

Тогда-то он не очень понял, о чем она. А вот сейчас догадывался. И что именно имела в виду Наталья, и отчего у него да и у Натальи, да и у других такая пасмурная, такая водовозная получилась жизнь.

Если ОН есть, догадывался Чашкин, то никакого ЕГО милосердия не хватило бы на эту тьму равнодушных к НЕМУ, глумящихся над НИМ, отрицающих ЕГО! ОН не мог не покарать их, но из милосердия своего покарал лишь равнодушием своим! Просто оставил их одних, сирых и убогих, на произвол устроенной ими жизни!

И, взволновавшись этой догадкой, Чашкии вдруг принялся торопливо молиться, обращаясь куда-то туда с просьбой простить! А когда счел, что просьб о прощении достаточно, стал просить, чтобы они дали ему силу дойти! И чувствовал стыд в себе, потому что не мог ведь не знать, что из корысти обращается, а не по истинной вере, совершенно одновременно допуская, что все просьбы его впустую, и то, что (кто же их знает"), может быть, и помогут...

Странно ему было со стороны смотреть на себя, молящегося.

Странно, но не смешно и ие стыдно.

Он продолжал идти и, когда сзади вспыхивал свет фар, механически начинал семафорить левой рукой, не оборачиваясь и уже почти не надеясь, что кто-то остановится.

Машин в этот час было совсем мало, и все машины торопились по домам.

Вдруг "Москвич", резко завизжав тормозами, свернул перед ним на обочину. Открылась дверца, и молодой, почти мальчишеский голос спросил:

? Вам докудова, дядечка?

? Туда," показал Чашкин." Довезите, сколь сможете. В машине прозвучал еще один, такой же юный голос:

? Да брось ты его, Серый! Ты только посмотри на него!

? Замолкни! - сказал Серый в глубь машины." Давай, дядя, садись! - И потянулся открыть заднюю дверцу.

? Да вы езжайте, сынки..." сказал неуверенно Чашкин.

? Садись, садись, дядя! Что ж мы зря тормозили9 Чашкин сел на заднее сиденье. Там сидел еще один, совсем

паренек, а у другой дверцы - девчушка лет шестнадцати, то ли обиженно, то ли простуженно дышавшая в шарф. Они поехали.

? Ну вот..." продолжая прерванный, видимо, рассказ, заговорил тот, кого называли Серый." Висит Кирпич на заборе, джинсами зацепился и орет: "Пацаны! Дерните кто-нибудь!" - Все засмеялись, будто сказано было что-то очень смешное." Сторож из ружья - бац! Кирпич от страха ка-ак заорет: "Дядечка! Я больше не буду!" - Тут все заржали так, что даже машину, кажется, повело по шоссе зигзагом." Ка-ак заорет! Ка-ак дернется! Джинсы - вжик! - Все покатывались со смеху, кроме Чашкина и девочки." Мы потом смотреть ходили... Так он от страху желе-езный пру-ут в дугу согнул!! - После этих слов они даже хрюкать начали.

Не нравились Чашкину эти мальчики.

? Да! - отсмеявшись, весьма серьезно сказал Серый, который был у них за главного." В субботу... может, кто-то забыл," тут он многозначительно посмотрел на мальчика, сидящего рядом с Чашкиным," на "елку-моталку" идем! В пять собираемся возле стройки. Меньше чем двадцатью человеками идти туда - гроб! Весь гемоглобин выпустят. Ты, Лоб," он обратился к шоферу,? Казика зови, Берендея, Лобзика

Лоб сказал:

? Угу. К Берендею брат ич армии приехал, десантник. Вот бы его нам, а?

? Да уж..." мечтательно отозвался Серый." Мы бы им устроили ?хрустальную ночь". А ты, Буба," он обратился к мальчику рядом с Чашкиным," тащи Халяву, Саботажников, всех трех, они ребята крутые... Кто там сше рядом с тобой"

Тот, кого звали Бубой. промолчал.

? Так, значит" Ну-ну..." непонятно, но с отчетливой интонацией угрозы произнес Серый и, полуотвернувшись, стал смотреть на дорогу.

Тот, что сидел за рулем, попытался перевести разговор:

? Сява говорил, что ему братишка из Питера кассету "Пинк Флойда" прислал.

? Стоп! - сказал вдруг Серый. Лоб непонимающе поглядел на него." Тормози!

Серый повернулся к Чашкииу:

? Здесь, дядечка, нам сворачивать. Так что довидзення! Буба поспешно помог отворить дверь, и Чашкин вылез. Он прошел всего несколько шагов, когда услышал вновь

голос Серого:

? Дядя! Эй! А про денежки-то забыл" Нехорошо детишек накалывать!

Серый вылез и подходил теперь к Чашкииу.

? Так у меня же ист." растерялся Чашкин." Я думал, вы просто так...

? Слышишь, Лоб," крикнул в кабину Серый," он говорит, что у него денег нет!

? Да что ты"! - с деланным изумлением сказал Лоб и тоже стал выбираться из кабины." Да не может такого быть!

? Он так говорит.

? А я одного бензина сколько на него пожег..." посетовал Лоб.

? Да-а," огорченно протянул Серый." Что ж делать-то" Подержи меия, Лоб.

? Вы что, ребятки" - сказал Чашкин.

Лоб зашел за спину Серого, просунул ему в подмышки руки, и тот, высоко вдруг подпрыгнув, резко дрыгнув ногами вперед, ударил Чашкииа, норовя попасть каблуками в лицо.

Он попал ему в грудь. Чашкин упал.

? Ах ты, гад! - вскричал припадочным голосом Серый и стал бить упавшего Чашкииа ногами, как футбольный мяч.

Чашкин скрючился, поджал колени к груди, зажал голову руками.

Он очень удачно примостился: близко к машине, спиной к ней," так что когда они норовили попасть ему по почкам, ничего не получалось у гаденышей.

Вдруг удары прекратились. Чашкин услышал:

? Ты что, Буба?!? Серый пыхтел, кем-то оттаскиваемый.

? Ну и подонок же ты!

? Хочешь, чтобы и тебя так?

? Только попробуй! - В голосе Бубы слышно было полное отсутствие страха.

"Молодец мальчик. Спасибо"," подумал Чашкин, все еще ожидая ударов и сжимаясь в комок.

? А-а! - бессильно и злобно провыл Серый." На брательника надеешься?

Тут раздался из машины безмятежный, с капризниками голосок девочки:

? Ну, вы поедете когда-нибудь или ист" (Девочке, видите ли, надоело ждать. "Ах, какая сучонка!" - с отчаянием подумал Чашкин.)

? Правда, Серый," примиряюще сказал Лоб," уже и машину надо на место ставить. Того и гляди хозяин прочхнется.

? Ладио! - сказал Серый." Но только ты, Буба, еще попомнишь этот день!

"Переедут еще..."" обеспокоился Чашкии. Он лежал чуть впереди и чуть правее переднего бампера. Когда гаденыши пошли рассаживаться по местам^ он быстро-быстро, как перекати-поле, перекувырнулся несколько раз и стал лежать рядом с кюветом.

Он так и лежал, в комочек скрюченный, пока не загудел мотор, пока машина не уехала, пока вонь от се выхлопов не развеялась в чистом воздухе.

Только после этого он позволил себе расслабиться и глубоко вздохнуть.

Вздох отозвался острой болью в груди. Чашкин <пкаш-лялся. Дышать после этого стал осторожнее.

В общем-то неплохо отделался, определил Чашкин, пройдя несколько шагов. Кроме боли в груди - от того, первого каблуками удара," всерьез больно было только ногам, поскольку именно голени в основном-то и принимали все удары. Кисти рук тоже были сплошь в ссадинах и синяках, напоминали пухлые скрюченные клешни, но они не очень-то и беспокоили.

Хорошо хоть спину спрятал, подумал Чашкин, это прямо-таки счастье, что я так ловко приспособился.

Однако через пять минут ходьбы он услышал, что не так уж вес ладно обошлось. На разные лады, то тут, то там, стали подвывать все ссадины, ушибы, а может, и переломы, которыми наградили его эти трудные подростки. Особенно стало досаждать то, что он не мог нормально вздохнуть. Каждый более или менее глубокий вдох отзывался болью, от которой Чашкин невольно скрючивался и руки прижимал к горлу.

Но боль, самая острая, с каждым шагом вес более свирепеющая, была вес же в ногах, где все кости ниже колен были избиты особенно жестоко.

Теперь он шел как на подламывающихся ходулях. И после каждого шага, отдающего ослепительно черной вспышкой боли, все замирало у него внутри - в отчаянии страха перед новым шагом.

Его вес время так и тянуло: встать на четвереньки и попробовать передвигаться так, чтобы только не испытывать этой пытки ходьбой.

О тех, кто его бил, ему неохота было думать. Несколько раз со смутным "спасибо" уважительно вспомнил мальчика по кличке Буба. Но в общем-то недосуг ему было думать об этом: боль, ожидание боли, претерпевание боли - вот это занимало его по-настоящему.

Он даже не заметил свет фар, вспыхнувших сзади. Шел себе и шел, как на разболтанных протезах, внимал увечьям.

Машина поравнялась с ним и поехала самым малым ходом.

Передняя дверца распахнулась, и человек в милицейской форме молча и изучающе стал рассматривать Чашкина, преодолевающего дорогу.

? Далеко путь держишь" - бодрым, дневным голосом спросил наконец сидящий в "г,азике", наглядевшись на Чашкина.

Чашкин прохрипел что-то неопределенное, махнув рукой вперед. Он даже не взглянул на говорящего.

Машина еще немного проехала рядом, потом отстала, и вдруг резким светом озарилось все вокруг Чашкина!

Он словно бы проснулся. Оглянулся. На крыше "г,азика", слепя глаза, светил маленький прожектор.

Чашкин поспешно отвернулся. Тут перед ним уже стоял милицейский.

? Документы есть"

Чашкин промычал отрицательное.

? Почему?

? Ограбили," с клекотом сказал Чашкин." Избили.

? Кто ограбил" Кто избил"

? Пацаны ваши. На машине.

? Описать можешь" Какие они из себя?

? Сволочи," сказал с усилием Чашкин и закашлялся.

? Где живешь" Адрес?

Чашкин сквозь мучительный кашель отмахнулся:

? Далеко... Не здесь.

? Ну-ка давай-ка! Садись к нам в машину - разберемся! - Милицейский взял Чашкина за рукав. Тот робко попробовал высвободиться.

" Мне в Москву надо! Похороны у меня!

? Ишь ты! В Москву! - восхитился милицейский." Так тебя там и ждут, такого красивого! Давай-ка для начала к нам заедем, а потом уже в Москву-то!

Задняя дверь "г,азика" была уже распахнута. Там было что-то вроде клетки.

Взвыв от боли в ногах, Чашкин кое-как забрался. Дверцу захлопнули. На оконце была решетка. Решеткой же отделялась и кабина, где сидел молчаливый штатский и куда бодро-спешно, как после удачной охоты, забрались на переднее сиденье милицейский с шофером.

Машина побежала по шоссе, свернула на плохой асфальт. Чашкин в тоске закрыл глаза. Он всем нутром своим слышал, что его везут в сторону!

? Вылазь! Чашкин вылез.

? Иди!

Чашкин пошел.

За прилавком, похожим на тот, что был в отделе перевозок, сидел и иронически улыбался младший лейтенант.

? Вот, товарищ лейтенант! Подобрали на шоссе. Идет, говорит, в Москву. Документов нет.

? Ага. А почему же'у тебя, дорогой товарищ, нет документов" - очень искренно, казалось, поинтересовался лейтенант.

? Обокрали.

? Ай-яй-яй! - в шутку ужаснулся лейтенант." Обокрали"! Ну, и как же тебя обокрали"

Чашкин стал рассказывать. Говорить ему было трудно: болела грудь, да и неохота ему было говорить. Он видел, что натужным, насильственно-кратким его словам не верят.

? Там, в аэропорту, протокол составляли," вспомнил он." Вы, так свяжитесь...

? Ага! - совсем развеселился лейтенант." Прямо сейчас и свяжемся! По спутниковой связи! - Однако тут же стал серьезный и даже грозный." А теперь давай-ка и мы протокол составим. Но чтобы без вранья у меня! Понял" Фамилия?

" Чашкин.

? А может, Плошкин"Ты подумай! Ну ладно... пусть будет пока Чашкин.

? Я на похороны летел. У меня же телеграмма сеть! - Чашкин полез за пазуху.

" Может, у тебя там еще что-нибудь сеть" Логвиненко, обыщи-ка его!

Логвиненко обшаривал Чашкина, а лейтенант читал тем временем телеграмму.

? Вот! - сказал Логвиненко." Кусок батона и бумажка с неизвестным адресом.

? Батон оставь, бумажку давай сюда! Чашкин всполошился:

? Э-э! Это адресок мне один шофер дал!

? Не боись! Все будет в целости! У нас ничего не пропадает. Больше ничего нет" - спросил лейтенант у Логвиненко." Значит, оформляем как бомжа. По какому, говоришь, адресу проживал"

Опять ни единому его слову ие верили. Опять кошмарное возникло ощущение: перед ним уже побывал в этих краях кто-то, так всем налгавший, что теперь уже никто никому не верил.

? Подпиши-ка вот здесь, Чашкин, и иди отдыхай! Завтра будем с тобой разбираться, Чашкин, Плошкин..." Лейтенант маленько тут задумался и добавил: - ...Повареш-кин! - И рассмеялся с удовольствием." А с телеграммой, молодец, это ты что-то новое придумал," добавил он искренно," все остальное слыхали, и не раз! А вот такое впервые. Молодец!

Чашкин подписал, где показали.

Логвиненко открыл засов на решетке, которая здесь же, в этом же помещении, отгораживала что-то вроде загона. Похоже было на клетку зоопарка.

В загоне на голом полу, похожий на.груду тряпья, спал человек. Услышав лязг засова, спустил с лица полы пальто, сел и ясным голосом сразу же заорал:

? Лейтенант! Требую врача!

? Погоди маленько..." отозвался лейтенант (из клетки его не было видно)." Уже вылетел врач. Срочным рейсом из Москвы. Склифосовский его фамилия.

? Протестую! Требую зафиксировать множественные побои, нанесенные мне милицией при исполнении ими гнусных своих обязанностей!

? Я вот тебе сейчас зафиксирую..." грозно сказал Логвиненко, возникая перед решеткой." Замолчишь" Замолчишь или нет"

? Замолчу," сбавил тон кричавший." Но не навсегда. Юнсска меня все равно поддержит!

...Во дворе раздались крики, шум, затем громыхание в дверях.

Пьяным, развеселым голосом кто-то заорал на всю дежурку:

? Нам песня стро-ой пережить по-мо-га-ает!... Здорово, Пструха! Давненько не видел я твоей противной рожи! Пусти, сержант, дай я Петеньку поцелую! Слушай, Петруха Говорухин, как ты их воспитываешь" У них ведь ни боевой, ни даже политической подготовки!

? Опять нажрались, Иван Евдокимович?

? Кто учил тебя таким словам, Говорухин"Не "нажрался", а "вкусил внутриутробно". Дабы попытаться, Пстюн-чик, хоть в какой-то.степени притупить то горестное чувство утраты, которое я испытываю совокупно со всем прогрессивным человечеством! Ты разве не испытываешь чувства утраты" И даже чувства глубокой скорби не испытываешь"! О-о! Никогда не думал, что из двоечника Говорухина выйдет такая черствая личность! Ушел из жизни выдающийся борец за угнетенное прогрессивное человечество, а ты".,. А ты продолжаешь сажать за решетку лучших людей России!

? Да не собираюсь я вас сажать, Иван Евдокимович...

? Тем хуже! Значит, среди лучших людей России ты меня уже не числишь!

? Ну, хотите, посажу?

? А вот тогда ты будешь предпоследний подлец! Ибо сажать любимого учителя, который обучил тебя слагать буковки родного языка в слова протокола...

? Русскому языку не вы нас учили.

? Если бы учил я, то я бы повесился! Думаешь, я не помню, чтб ты в прошлый раз написал"! "Вы-ра-зи-ми-ши-ся?! Да-с! Александр Сергеевич вовремя застрелился. Он знал, он предчувствовал, в чьи руки попадет русский язык!

Было слышно, как лейтенант сказал в сторону:

? Никонов! Я же тыщу раз говорил: не привози ты его сюда!

? Они перед райкомом в клумбу мочились.

На крыльце опять загромыхало. Лейтенант торопливо приказал:

? Доставь его домой, Никонов! А потом - на "елку-моталку?!

? Петро! Петюичик! - вновь заорал бас." Дай я вес же таки безешку тебе влеплю! Ты возвращаешь мне веру в доброкачественность людей!

Чашкии впервые в жизни сидел за решеткой. Он словно бы даже окоченел от позора, его постигшего.

Сосед опять уже спал, привычно накрывшись с головой полами пальто. Чашкин же жался к прутьям решетки - поближе к воле - и, как на солнце, безотрывно зрил на лампочку, немощно светящую под потолком.

Он старался не прислушиваться к тому, что происходило в нескольких шагах от него. Он боялся поверить, но там, судя по аханью, хеканью, приглушенным стонам и мягкому стуку, били человека!

С грохотом опрокинулся стул.

? Ну, хватит! - деловито-недовольный, раздался голос лейтенанта." Во вторую его!

...Сколько-то времени еще прошло, и Чашкин обнаружил, что возле клетки стоит Логвиненко и смотрит на него.

? Ну-ка, выйди-ка..." приказал милицейский, увидев, что Чашкии открыл глаза." Да не бойся ты! - с досадой добавил он, когда Чашкин сделал заметное движение в глубь загона. С лязгом отомкнул засов.

? Ну что, Чашкин-Плошкин" - как доброго знакомого, встретил его лейтенант." Иди сюда! Подпиши вот...

? А чо это"

? Декрет о мире! - Лейтенант, чрезвычайно собой довольный, рассмеялся." Подписывай, не сомневайся!

Чашкин взял ручку и подписал: "Плошкин".,

? А теперь иди и спи дальше.

? Это все" - не поверил Чашкин.

? А ты чего-нибудь еще хочешь" Иди-иди!

Чашкии вернулся в клетку, вес еще не веря, что обошлось так просто.

Часа через два Логвиненко еще раз разбудил его, потолкав через решетку в плечо.

? Эй, Плошкин! Иди автограф давать! Чашкин, еще не вовсе проснувшийся, пошел.

Когда подписывал, мельком поглядел, чего подписывает. "Сидорчук..." прочитал он,? ...в виде, оскорбляющем... сопротивление..."

? А вы не знаете случайно, на какой день хоронют" - спросил он, внезапно осмелев.

Тот не заорал, не погнал. Задумался.

? Дня два вроде... Эй, Логвиненко! - спросил он у дремлющего своего подчиненного." На какой день хоронят"

? На второй, кажется. Бывает, на третий...

? А..." сказал Чашкин и вдруг обомлел, увидев свое лицо в зеркальце, прибитом к стене.

Только сейчас он понял, почему сегодня его так упорно называли "д,ед".,

Полусантиметровая щетина, совершенно белая, покрывала лицо. Чашкин с трудом узнал себя.

Странное дело, дома он и брился-то не каждый день - особой нужды не было," а вот сейчас за какие-нибудь сутки дремучей бородищей оброс, седой и грязной.

Чувствуя довольно человеческое к себе отношение, он осмелился и попросил:

" Мне бы лицо умыть, а? А то звон какое чувырло! - и показал на зеркало.

Логвиненко приподнялся со стула, показал в узкий коридорчик, ведущий из караулки. "Вон там умывальник!? Хотел было встать и сопроводить, как положено, но передумал и опять плюхнулся дремать.

Чашкин пошел коридорчиком и действительно вскоре увидел облупленную раковину и медный кран, торчащий над ней.

Но тотчас же он увидел и еще нечто, вдруг повергшее его в крупную, сразу же изнурившую дрожь.

В конце коридорчика была дверь. Дверь была приоткрыта. А за дверью этой чернота ночи.

Он открутил кран, вода зажурчала, но умываться он решил погодить.

Сделал несколько шагов и выглянул за дверь.

Дверь выходила во внутренний дворик милиции. Стоял на козлах бесколесный "г,азик". Рядком выстроились бочки... Но, главное (он мгновенно заметил это!), ворота из двора на улицу были нараспашку.

И ни единой души.

Стараясь не задеть дверку, виляющим движением Чашкин выскользнул на кривоватое крылечко.

Он почти терял сознание от ужаса того, что совершает. Он впервые в жизни преступал закон! Держась тени, прокрался к воротам.

Дальше начиналось освещенное фонарем пространство, миновать которое было никак нельзя.

И тогда с отчаянным внутренним воплем, напоминающим крик: "А-а-а!!" - он бегом бросился через это чреватое опасностью место, наискось улицы, в проулок, который спасительно-мрачным тоннелем глядел на него с той стороны.

Проулок уходил круто вниз - наверняка к реке. Ему легко было бежать.

Проулок вынес его на неширокий мост через черную, заболоченную речку. Не задумываясь, он бросился на другую сторону, с ужасом слыша, как на сотни верст вокруг разносится буханье его ног по гулким доскам.

На другой стороне было что-то вроде слободы. Совсем деревенские, лепились дома вдоль широкой, нсасфальтиро-ванной, лишь кое-где освещенной улицы.

Он чувствовал себя зверем, которого травят, и в нем работал инстинкт зверя. Широкой улицей он пренебрег - свернул в первый же проулок, совершенно непроезжий, буераками бегущий вдоль реки. Сообразил: если и догоняют, то иа машине или на мотоцикле...'

Лоскутные огородики пошли, каждый обнесен подобием заборчика - из дощечек, из проволоки, из спинок кроватей... Чашкин прилежно и охотно перелезал через каждую из оградок, каждый раз преисполняясь все более крепнущим чувством безопасности. Эти оградки были между ним, Чашкиным, и догоняющими его.

За огородами, как он и думал, распахнулся вдруг необъятный мрак полей!

Дорога черисла среди скупо присыпанных снегом пространств.

Чашкин упрямо по дороге не пошел. Ударил прямиком в поля - по раскисшей пахоте, на каждом шагу оскальзываясь, чувствуя с каждым шагом, как тяжелеют ноги от налипающей глины.

"Ох вы, милые!" - подумал он мимолетом о ногах своих, ноженьках, искалеченных, сплошь избитых. Они как будто и вовсе забыли болеть.

Вскоре он догадался, что если еще хоть минуту заставит себя бежать, то сердце у него не выдержит, разорвется и он умрет.

Больно разламывало грудь - там. куда угодил ему каблуками тот юноша-гаденыш.

Чашкин перешел на шаг. Оглянулся. Ему стало радостно: никаких даже признаков города не было за спиной. Ни огонечка.

В какую сторону идет, Чашкин не знал. Он чувствовал только, что уходит прочь, и сейчас это было главное. Как можно дальше, прочь!

Серо и мутно-светло было в полях.

Небо - вес будто бы в черном, чадном дыму - грозило новым ненастьем. Ветра, однако, не было, и Чашкин, разгоряченный бегом, не чувствовал никакого неуюта среди пасмурных этих раздолий.

Туманно растушеванные, купами темнели ветлы. В сторонке мрачным средоточием тьмы располагался грозный и мощный лес. Бедно присыпанная снегом земля простиралась вокруг.

Казалось бы. совершенно не ко времени, но Чашкин с ознобом непонятного, непривычного и даже неприятного вое торга вдруг услышал, как начинает проникать в него эта будто сквозь оловянную дрему глядящая красота.

Жалость и умиление почувствовал он в себе, глядя на эту землю, бедненько живущую под вечно хмурыми небесами, дождями, ветрами. (А впереди ведь была еще и зима" серая, непроглядная, неприглядная!) И эта жалость, и умиление это вдруг скачком возвысились почти до востор га, почти до слез, когда далеко-далеко, увидел он, зажглась в этих сребристых, дремотных потемках живо-живущая золотая искорка костерка!

Там были люди. В его положении лучше было бы избегать людей. Но он не смог удержаться, свернул и пошел на огонь костра.

Веточкой, отломленной от одиноко растущей ветлы, он стал очищать ботинки от лепех глины, налипших при ходьбе," совсем уж невмоготу стало идти.

Кое-как отчистил, поднялся. Но - должно быть, как-то слишком резко поднялся - ударил его кашель!

Ужасно больно стало в груди от этого кашля. Вконец изнурил его этот кашель. Даже ноги стали дрожать... А когда успокоился и пошел дальше, продолжая держать путь на свет костра, солоно сделалось вдруг во рту.

Он отхаркнул и увидел черный плевок на снегу. Он утер губы кулаком и удивился: кровь!

Бережно присев, стал собирать с земли тощий снежок, глотать. Вроде бы помогло. Он еще раз для проверки плюнул - крови уже нс было.

Должно, что-нибудь в горле лопнуло, поставил Чашкин диагноз и на заметно ослабевших ногах продолжил путь.

Через полчаса ходьбы открылось, что костер горит на берегу озерца, дегтярно-черного в серых потемках этой ночи. Возле костра - палатка, и там медленно передвигаются какие-то люди.

Пройдя еще минут пятнадцать, приблизившись совсем. Чашкин остановился. Нужно было составить представление, что за люди это, не грозит ли какой-нибудь новой каверзой знакомство с ними.

Он смотрел минут десять, но так ничего и нс понял.

Люди эти пребывали в иском вялом постоянном шевелении. Вставали, пересаживались, отходили в сторону, вновь возвращались, садились.

Чашкина забирал холод, да и тошнехонько ему было после давешнего кашля. Он решился. Хоть погреюсь, сказал он себе.

? Доброго здоровьичка, люди добрые! - бодро, но и старчески-робко произнес он. вступая в свет от костра." Дозвольте у тепла вашего погреться малость"

Один сидевший на коряге ближе всех к огню, чуть-чуть пододвинулся, бегло и без особого интереса глянув в лицо Чашкину.

С опаской в душе обнаружил тут Чашкин, что люди эти - сплошь молодняк и вес сплошь патлатые. У двоих так волосы и вовсе собраны были сзади в девчоночьи хвостики.

Что-то такое он слышал в телевизоре про этих волосатых и оробел не на шутку.

Но они как бы и не замечали его. Сидели каждый сам по себе, каждый словно бы в растерянную думу погружен. Глядели в огонь.

Двое какими-то странными, нервными, но будто бы и сонными движениями кружили поодаль от костра, то возникая в его свете, то -вновь пропадая. Казалось, что они маются чем-то, неизбывной какой-то тоской.

Чашкин услышал рядом какое-то бормотание. Справа от него, нс сразу им замеченный, сидел паренек. Раскачивался и повторял темные для Чашкина слова: ".,..хари-кришна, кришна-рама..."

Чашкин достал свой кусок батона, отломил кусок, протянул сидящему рядом. Тот взял, тут же поднял с земли прутик, насадил кусок и сунул в огонь.

Чашкин >амстил взгляд, обращенный к нему с той стороны кистра. Еще раз отломил и показал тому, как глухонемому: "Будешь'.'? Тот поднялся, взял.

Чашкин оглянулся на молящегося. Тот все раскачивался . и никуда нс смотрел.

Оставшийся кусок Чашкин разломил надвое. Подождал, когда появится кто-нибудь HI тех, кто колесил возле костра, и показал ему хлеб. Тот глянул взглядом непонимающим, продолжил свое кружение.

? Шоссе, которое на Москву, в какой стороне'.' - спросил Чашкин у сидящего рядом.

Тот промолчал, будто и нс слышал. Потом, когда Чашкин уже и нс надеялся на ответ, сказал:

? Там! - показал рукой." Километра три.

Чуть слышным ветерком потянуло от озера. Чашкин чуть не гадохнулся от тошнотворного, гнилостного tanaxa.

" Чем это воняет так" - спросил он в беспокойстве.

? Воняет" - медленно удивился сосед." А-а... комбинат. Там. Труба. Сбрасывают...

" Чего ж вы такое место себе выбрали" - не удержался от вопроса Чашкин.

" Место" - опять удивился тот, потом подумал и сказал: - Красиво.

Вынул из огня слегка обуглившийся хлеб, стал есть, присвистывая от жара, но нс жадно. Вдруг заплакал младенец.

Чашкин в изумлении оглянулся. "Померещилось"!?

Нет. Младенец плакал в палатке. Потом оттуда раздался успокаивающий голос женщины, и младенец умолк.

Сосед, насторожившийся было, вновь принялся за хлеб.

Доев, он достал папиросу, ловко размял се, высыпал табак на ладонь. Умело сдвинул цилиндрик папиросной бумаги с гильзы. (Чашкин глядел как зачарованный.) Из спичечного коробка подсыпал какого-то порошка в табак, перемешал и вновь начинил гильзу.

Закурив и жадно затянувшись пару раз, протянул папиросу Чашкину.

? Нет, нет! Я нс курю! - поспешно соврал Чашкин, тотчас с изумлением подумав, что за эти дни он и вправду ни разу даже нс помыслил о куреве.

Парень еще разок затянулся и отдал папиросу на другую сторону костра.

Мечтательная улыбка забродила на его губах. Чашкин встревожился.

? Пойду я..." Он поднялся.

Один из кусков хлеба, которые все еще держал в руках, положил на корягу. "Младенцу"," подумал он и пошел от костра вдоль по берегу >ловонного этого озера, которое слегка дымилось, и какие-то диковинные фигуры проплывали то тут, то там по его поверхности, то появляясь, то исчезая...

"Господи! - с тоской думал он об оставшихся у костра, словно бы заблудившихся в этом мире детишках." Как в самом-то деле жить им в этом вонючем мире".,. Если я в пятьдесят своих лет торкаюсь, как слепой щенок, нс могу ничего понять, и бит. и обижен, как только можно, так что же с них-то спрашивать"! Они же дети! А эта вонь, это ведь и есть та самая жизнь, в которой мы вынудили их жить! Но можно ли им жить в таком мире??

Он вспомнил вдруг Катюху, неказистый их посслочек, ежедневные сс подъемы в школу, завтраки в сумрачной кухоньке...

"Сколь мало радости оставили мы детям нашим!" - поразился он вдруг.

Уже начало потихоньку светать. Небо с одного края по-прежнему заволочено было чадным дымом, но с другой, восточной стороны уже светло приотворилось.

Он шел прямиком через огромное, до горизонта простершееся поле, и поле это напоминало ему морс, в тумане плавно вздымающее свои валы.

Тонкая полоска ледяного света на востоке становилась вес шире. И вдруг там блекло заголубело! Сразу же в мире стало пригляднее, легче, словно кислороду прибавилось.

За самым дальним увалом все явственнее обозначалась - словно бы возрастая из-под земли с каждым чашкинским шагом - тоненькая беленькая колоколенка церкви.

У него обмирало почему-то сердце глядеть на нее.

Так уж она стройненько, светло и кротко шачилась на мрачном фоне снеговых туч! Так уж уместна была ее скромная восклицательность среди этих унылых, плавно-текучих просторов! Так уж весело было от ее присутствия миру!..

И совсем уж чем-то неведомым восхитилось сердце Чашкина, когда и справа, и слева от церковки,, скромно зазолотившейся куполами своими, вдруг стали обозначаться, словно бы тоже всплывая из-под земли, туго-курчавые облака древес, купно обступающие здание храма.

И было все это торжественно и просто: и белая свечечка церкви на фоне угрюмого неба: и серая тьма бедно заснеженных полей с плавно вздыхающими, смутными очертаниями холмов; и бойкие извивы черненькой речонки, обозначенной среди рассветного сумрака вереницей грустно поникших ив; и пасмурное это, всеобъемлющее ненастье на сотни верст вокруг; и робкая эта, сиротская голубизна, с усилием пробившаяся из-под гиста туч... Такое вес это было простое, родственное душе, что Чашкин опять услышал в себе приближение слез. От непонятной своей любви к этой земле. От великой жалости к этой земле.

Он встретил дорогу, которая сбегала к речке, а оттуда к селу с церковью. И, конечно же. пошел по этой дороге, неизвестно отчего волнуясь.

Спустился вниз, церковка пропала из глаз. Ему сделалось скучно.

Стал подниматься, она выглянула вновь. Он обрадовался ей, как родной.

Дорога круто взобралась к селу и тотчас же превратилась в расхлябанную, раздолбанную тракторами топь, по которой Чашкин стал пробираться, долго выискивая для каждого нового шага местечко, не то что бы посуше (куда там!) - местечко помельче...

Наконец он приблизился к ней. И тотчас же пожалел об этом.

Нст-нст! Она по-прежнему была отрадна взгляду, хотя теперь он не мог нс видеть отчетливо ни шелудивости побелки, ни ржавчины на решетках, ни буйства травы, проросшей сквозь плиты заброшенной паперти. Оиа по-прежнему была хороша, но вокруг!..

Чашкин даже поморщился, как от боли.

Длинное грязно-белое приземистое здание вплотную примыкало к зданию храма. Дружное хрюкаиьс и истошная вонь доносились оттуда. Вся земля за церковной оградой превращена была в мелко истолоченную топь-грязь вперемешку с навозом. Стояли деревянные лотки с водой, лохани для пойла.

? А-а-ах, люди!

Чашкин как бы даже досадливо зажмурился всем своим нутром от увиденного.

? А-а-ах, люди! - повторял он, уходя и с отчаянием думая о тех. кто живет в этом селе." Та-акая красота! А вы".,.

В коице улицы он с состраданием оглянулся на нее. Сердце его немного утишилось: она по-прежнему торжествовала над всей округой, непобедимая в своей стройной красоте - красавица лебедь, белая среди серых утят, рожденных плавать в грязи!

И, уходя вес дальше и дальше от села - по дороге, которая, как ему сказали, ведет к шоссе," он нс раз и нс два оглядывался. И с каждым разом, с каждым взглядом ему опять становилось веселее, легче, крепче, увереннее на душе.

Потом дорога нырнула в низииу, и он увидел, что впереди шоссе, а там, игрушечные, спешат-торопятся туда-сюда автомобили.

Белобрысый парень в солдатском ватнике менял заднее колесо у "р,афа"-фургоиа.

Сменил, отдомкратил, взял негодное колесо бросить в кузов и замер, обомлев: перед ним на коленях стоял старик.

? Дедушко! Чо это вы"!

? Довези до Москвы! Богом прошу! Сил уже нет! Битый час ни один нс останавливается! Мне - во-о! (Чашкин полоснул по горлу) - как надо! Матушку сегодня хоронят, а я, вишь ты, никак не доберусь!

? Так что ж на земле-то стоять" - сказал парень." Я небось нс икона. Поедем, дедушко!

? Денег вот только, парень, нет у меня. Совсем нет, верь слову!

Тот засмеялся:

? Смешно мне у вас тут ездить! - Легко закинув в кузов неисправное колесо и возвращаясь к кабине, чтобы отворить для Чашкина дверцу, продолжил: - Все вы тут, как сговорились! Деньги так и суете! Отказываешься, так вы, дурные, даже обижаетесь... Забирайся, дедушко, садись... Совсем вы охалпели с деньгами этими. Конечно, понять оно чего нс понять: жизнь-то у вас тут, видать, ой, недешевая!

? А ты издалека ли"

? У-у! - Парень опять рассмеялся." Из-под самой из-под Архангельской -" вон аж откуда! Нс думал нс гадал, что когда и попаду в столицу-то. а тут - случай! Один мужик наш. с центральной усадьбы, поехал в дом отдыха, а в Москве на вокзале возьми да и помри! Телеграмму прислали: приезжайте, дескать, забирайте, пока нс поздно, а нс то как беспризорного студентам на учебное пособие отдадим! (Ну, это-то они не писали. Это директор, когда посылал, так говорил.) Вот и еду. Трясусь, а еду! Дальше райцентра ни разу нс бывал, а тут сразу эвон куда! Вы в Москве небось часто бывали" Как там?

? Да нс был я там. Я ведь вдесятеро дальше тебя добираюсь.

? ...машин небось, нс пробьешься! Светофоров небось! А я, когда на права сдавал, про светофоры и нс читывал даже. Зачем нам? О-ой. боюсь, дедка!

? А ты не бойся. Ты, как все, старайся.

? Я уж тоже так решил: поссрсдочкс. Выспрошу, куда надо, запомню и поссрсдочкс на цыпочках... Авось и проеду!

? А как повезешь земляка-то"

? Так домовину с собой везу. Сосед за ночь вытесал. Мне бы его только вызволить! Как ведь нехорошо получится: одной родни у мужика полрайона, своих детей четверо штук, а ни могилки не будет, ни пристанища в своем краю! Нс приведи 6oi такому случиться!

? Я вот тоже еду, а может, уже и без меня похоронили. Неладно будет...

Парень вдруг рассмеялся:

? Ну и экипаж у нас! По одинаковому делу поспешаем. Нарочно нс придумаешь!

? Сколько нам еще верст-то" Много ли"

? Сейчас посмотрим..." Парень подождал километрового столба, нырнул вслед за ним взглядом, сказал: - Вроде бы меньше ста осталось.

? Врешь! - воскликнул Чашкин. Нс могло уложиться в его понимании, что до места ему рукой подать.

. - Узнать бы, где эта самая Новая деревня... Мы с севера так заезжаем? Лялька вроде бы тоже говорила: к северу они от Москвы. Как узнать бы"

Его уже лихорадка стала одолевать, нетерпение зазудило.

? По карте глянь. Может, найдешь" - Парень нс глядя дал ему атлас.

Чашкин отмахнулся безнадежно:

? Где уж мне по карте искать...

Мельком поглядывая на шоссе, парень открыл атлас на заложенной странице. Ногтем чиркнул по жирной красной линии:

? Вот мы где едем. Видишь" Вот на этой шоссейке и ищи! Ежели она, конечно, здесь, деревня твоя Новая...

Чашкин углубился в разглядывание карты. Со школьных времен не занимался он этим занятием. Ничего нс мог сообразить. И вдруг увидел! Он даже матюкнулся от радости:

? Гляди-кось! Есть! Аккурат на этой красненькой полосочке! Новая! Деревня! Так и написано!

Парень взял атлас. Посмотрел, то и дело тревожно озираясь на дорогу. Тоже обрадовался

? Вот так повезло тебе, дедушко! Километров шестьдесят еще, не боле того! Час езды!

Чашкин, счастливый и праздничный, разулыбался.

"Ой, не торопись, Ванька, радоваться! - пытался он уговаривать себя. Но ничего нс получалось из этого - сиял как масленый блин! - Ой, не торопись, Ванька! Мало ли что случиться может"?

И ведь как в воду глядел!

Шофер вдруг озадаченно ругнулся. Глянул на спидометр.

? Скорость вроде правильно держу... Обгонять никого не обгонял... Чего махает" - И стал тормозить.

Толсто одетый, очень нарядный в белых своих нарукавниках, кожаной куртке, ослепительно белой каске, стоял на обочине милиционер и с неспешной властностью помахивал жезлом с красным кружком. Чуть поодаль как бы подремывал его мотоцикл с коляской, из которой торчала суставчатая антенна рации

Испуганный и встревоженный, парень добыл из ящичка кину бумажек, выпрыгнул наружу.

Чашкин остался ждать, замирая от самых дурных предчувствий.

"Ведь говорил же тебе! - со злостью укорял себя." Нс радуйся раньше времени! "Час езды остался!? Как же! Дадут они тебе ?час?! Мог бы и попривыкнуть бы..." - так напрасно корил и ругательски ругал Чашкин Чашкина, будто кто-то из них был прав, а кто-то виноват

С лицом, совершенно потерянным и опечаленным, парень влез в кабину. Тронул вперед.

? Ай, как нехорошо-то все! Ай, как недобр*)! Чашкин даже боялся спрашивать.

Через полминуты справившись с огорчением, шофер сказал:

? Они иногородние-то машины вес заворачивают! В об ь-езд Москвы! Я же забыл совсем: они там этого... вес еще хоронют... Ай, как нехорошо! Я этому-то объяснил - дак мне до первого поста ехать, там машину оставить, а самому в Москву пеши! А как же я его-то тащить оттуда буду.' Ои недобро как вес!

Зарулив на площадку возле застекленной, вознесенной над шоссе будкой ГАИ. парень опять перебрал в руках кипу своих бумажек, выскочил наружу.

Чашкин подождал немного, однако вскорости сообразил, что сидеть ему здесь "- только время тратить. Потихонечку вылез, сполз со ступеньки и поковылял на другую сторону шоссе, ужасно опасаясь, что привлечет к себе милицейское внимание.

И только тогда, когда ушел настолько далеко, что и будки нс стало видно, принялся махать проезжающим машинам.

Но и машин было мало, и народ тут ездил очень сам собой озабоченный. Мимо Чашкина они проезжали, как мимо пустого места.

Кое-как наладился Чашкин идти и пошел своим ходом.

Сильно ослабел он ia последнюю ночь. Его водило из стороны в сторону, ноги в коленях проваливались.

Но он все-таки шел, как мог, поскольку никакого другого выхода у него нс было.

Теперь, когда слышался из-за спины голос мотора, он останавливался и оборачивался. У него новое появилось занятие: смотреть в лица водителей.

Лица у всех были одинаковые - с тухлыми глазами, с нарочитой миной озабоченности, деловитости, спешки.

"Зараза!" - говорил он вслед каждой машине и продолжал путь.

Он решил умереть, но дойти.

Наконец одна из машин, ходко несшаяся, непомерно широкая и низко посаженная, визгнула тормозами и. пробежав по инерции много вперед, остановилась. Затем задним ходом, бесшумно и быстро подплыла к Чашкину.

Этакие машины Чашкин видел только по телевизору - когда встречают-провожают иноземных почетных гостей.

Он оробел.

? Ну. залезай же! - Из-за опущенного стекла передней двери с насмешливым интересом глядел на него моло юи человек, совсем молодой, лет двадцати пяти.

Чашкин увидел, что задняя дверца уже распахнута. Он полез, как в мышеловку, опасаясь подвоха.

Здесь было просторно, как в комнате. Ему отложили какой-то стульчик. Он уселся.

? Куды едем" весело спросил сидящий впереди. Он был нс то чтобы пьян, а как бы устойчиво, давно и надолго пьяноват. Ну, как бывает во время долго текущей свадьбы

? Новая деревня..." ответил Чашкин, все еще робея." Тут недалече, сказывали.

? Недалече... сказывали... Какая прелесть! Правда, прелесть. Боря?

" Мда! - с отвращением сказал тот, что сидел сзади от Чашкина.

? Стасик!" раздался из дальнего угла капризный го лос." Зачем ты его посадил" Она стесняется при посторонних!

Тут же из того же угла донеслось девичье хихиканье. Чашкин мельком глянул: девчонка сидела на коленях у белолицего в кудряшечках парня, похожего на жирного пупсика.

? У тебя же все равно ничего нс получится! - со смехом сказал сидящий впереди." А меня интересует. Велика ли скорбь в народе - интересует. Стоит ли слезный стон на Руси великой" интересует. Что бают в народе? А? Отец".,.

" Чо бают" - с усилием сказал Чашкин." Ничо не

бают.

Девчонка залилась вдруг мелким, шепотливым смешком. Пупсик спешно и уговаривающе стал бубнить ей что-то на ушко.

? Ничего не бают! - повторил Чашкин почти сердито. Не нравилось ему здесь.

? Слышишь, Гарик? Ничо нс бают!

? Отстань! - прокряхтел пупсик со смехом." Я тут чего-то такого интересного нашел!

? Боря! А ты - слышишь" - обратился тогда впереди сидящий к соседу Чашкина." Ты вторые сутки нс просыхаешь... от слез... а в народе тем временем "ничего нс бают"! Неужели правда, отец" - обратился он опять к Чашкину.

? Говорят! - сказал Чашкин, почти обозлившись." "Измена!" - вот что говорят.

? Как-как-как?! - Стасик аж зашелся от восторга." "Измена!? У-у-ух! Сегодня же папашке расскажу. И... хватит иапашку кондрашка! - Он счастливо рассмеялся.

В дальнем углу опять зашебуршились, задышали, запыхтели.

? Ты бы высадил его, Стасик! - сказал Боря." От него ногами пахнет.

? И правда." попросил Чашкин," высадил бы... Воняет у вас тут.

? Ух ты, гегемон гсгемоныч! - удивился Стасик." Ладно. Иди в свою Новую деревню! Она тут недалече, сказывали...

? Ура! - одышливым шепотом провозгласил из угла пупсик.

? Гарик! Неужели"! - На Чашкина они уже нс смотрели." Теперь, как честный человек, ты обязан взять се в жены! Правда, Боря" Мы свидетели!

Сделал шоферу вялый жест. Машина стала тормозить.

Боря молча открыл дверцу. Чашкин с облегчением вылез наружу. Машина тронулась, и он плюнул ей вслед.

И вдруг опять - с отчаянием и страхом - увидел: плевок окрашен в красное.

Утро разошлось уже вовсю. Голубые промоины чудились то там, то здесь в сером, слепом небе.

Белесое, мутное око солнца с усилием пробивалось сквозь чадную пелену, и когда ему удавалооь пробиться, все вокруг заливал безжалостный, леденящий свет, наводящий и тоску, и холод на сердце.

Казалось, что без всякой приязни, даже с осуждением глядит солнце на эту разоренную землю, спешно и плохо прибранную серым снежком, на эти разливанные реки дегтярной, жирно сияющей грязи вместо проселков, на замусоренные эти усадьбы, на дымящиеся свалки, кольцом обступившие Город - дрянно выстроенное скопище дрянных коробок, меж которыми, утренняя, уже началась тараканья беготня автомобилей и где, суетливо поспешающие, люди уже начали торить муравьиные свои стежки на тонком белом снегу.

...В этот час в центре Москвы, в старинном доме, фасад которого во множестве изукрашен был красно-черными полотнищами, тряпицами, еловыми гирляндами и еще чем-то, долженствующим наводить скорбь на людей," в старинном знаменитом доме царила в этот час негромкая деловитая суета: гудели пылесосы, и женщины под присмотром молчаливых людей невнятного возраста и вида чистили ковровые дорожки и полы, вениками сметали осыпавшуюся хвою и вялые лепестки от венков... сновали туда-сюда какие-то организационно озабоченные личности с черно-красными повязками на рукавах... в комнате, отведенной под караулку, солдатики, шепотом подсмеиваясь друг над другом, оживленно рубали из жестяных плошек пшенную кашу с тушенкой, запивая компотом, которого по случаю знаменательного события было хоть залейся, сорокалитровая фляга, и это само по себе нс могло нс вызывать оживления у девятнадцатилетних мальчишек... где-то из-за колонн, в распахнутую, должно быть, дверь слышно было, как звонят телефоны и чей-то голос что-то негромко кому-то перечисляет... И тут же все на том же скошенном возвышении продолжал возлежать, уже вовсе став за эти дни невзрачным и малоприметным. Некто в черном костюме, и выражение важности, которое было отчетливо на его лице в первые дни церемонии, уже сменилось выражением чуть озадаченным и чуть обиженным. Но на него, пожалуй, уже и ие обращали тут внимания. Все были заняты делом.

...В этот же час четыре крепких иоводеревенских мужика, войдя в маленькую горницу Чашкиной, отчего горница сразу же сделалась еще меньше и теснее, уважительно затаивая дыхание и переговариваясь шепотом ("Ногами вперед... На руках сначала, а то не пройдем... Там-то уж на плечи вскинем..."), легко подняли каждый со своего угла сосновый гроб с лежащей в нем старушкой и, стараясь потише шаркать сапогами, осторожно, как хрустальную драгоценность, понесли его на улицу, на крыльцо, где толпились уже, ожидающе и страстно глядя на дверь, все старушки Новой деревни, дружно повязанные черными платочками, бабы и мужики помоложе, стоявшие враздробь и поодаль, и с десяток совсем малых детишек, очарованно заторопившихся поскорее заглянуть в то, что было внутри гроба и от чего они тотчас с чистым отвращением непонимания и страха отпрянули, вопрошающе и возмущенно оглядываясь на старших, стоящих вблизи.

Мужики осторожно и легко подняли гроб на плечи и нс торопясь вышли на улицу, на самую сс середину, где было посуше, и направились к церквушке - деревянной, старенькой, почти нс видной за сеткой березовых веток, густо опадающей со старых дерев. Толпа из двора послушно и споро перелилась следом, и люди пошли, неспешно и несуетно, с важной грустной задумчивостью, без лишних слов...

"жигули", нс успевшие проскочить вперед мужиков, терпеливо плелись следом. И совсем без усилия сменил нетерпение на своем лице на выражение сосредоточенного, чуть опечаленного, понимающего ожидания молодой, румянощекий хват-парснь за рулем.

...Молодой священник, нс спеша облачаясь в церковное, глядел в окно, как несут гроб, как, искренно огорчась. сопровождают его темно одетые люди, и без всякого усилия услышал вдруг в душе звук, какой и надобно было слышать в себе, совершая обряд отпевания.

Он хорошо знал при жизни старую женщину, которую несли к нему для последнего прощания. Это была хорошая, кроткая женщина, много помогавшая церкви. И ему было в самом деле грустно от расставания с ней.

Он держал сейчас в сердце много хороших и простых, ласковых и утешающих слов, которые он хотел бы сказать уходящей. И он был спокойно уверен, что все эти слова вес равно прозвучат и услышатся. когда он будет произносить совсем другие на слух слова заупокойной молитвы.

А Чашкии в этот час продолжал упорио и трудно - будто по грудь в воде - брести обочиной шоссе, стараясь дышать осторожно и коротко, чтобы кашель, сварливо гнездящийся в иизу горла, ие дай бог, не ожил и нс стал опять рваться наружу.

Он напоминал пьяного - и видом, и разболтанной походкой," должно быть, поэтому ни одна машина нс останавливалась возле него.

Он, впрочем, уже и нс огорчался. Он уже ни на что не надеялся - просто шел. Перед иим была дорога, и ои шел по этой дороге, потому что- он был еще человек, а человек должен, если перед ним дорога, идти по этой дороге.

Вдруг он увидел перед собой что-то вроде навеса и женщину, сидевшую там на скамеечке в терпеливом и тихом ожидании.

Она слегка забеспокоилась, когда Чашкин возник рядом и сел, как упал, иа скамейку.

? ...Новая..." просипел он," деревня... далеко ли еще?

? А через одну! - певуче и радостно воскликнула женщина." Сейчас автобус подойдет. Одну проедешь, а иа другой сходи! Вот тебе и будет Новая деревня.

? Автобус" - спросил он." За деньги небось"

? Да уж нс за так! - рассмеялась женщина и вдруг осмелела: - А где ж ты так изгваздался, милый" Иль в луже какой спал"

Он рассеянно поглядел на свою одежду, глухо ужаснулся.

? Спать нс спал, а поваляли меня изрядно.

? Больно нс молоденький, чтоб валять-то тебя..." нс поверила женщина.

? О-ох, матушка! - вздохнул вдруг Чашкин с сильным чувством." Все рассказать - дня нс хватит рассказывать, как валяли, как били-трспали!

" Что уж с тобой такое приключилось" - в расчете иа рассказ поинтересовалась женщина.

Чашкин, однако, спросил другое:

? Кладбище в Новой этой деревне есть ли" Далеко ли"

? А рядышком! - с прежней радостью воскликнула женщина." Автобус остановится, а оио - через поле, тропочкой, совсем рядышком!

Чашкин судорожно вздохнул:

? И не верится... Ты знаешь ли, матушка, откудова я добираюсь сюда? Аж из самого Егоровска!

Та откликнулась быстро:

? Ой, врешь! Это же какие тыщи километров, наверное!

? ...и не верится. Неужто добрел"? И он вдруг сипло засмеялся с интонациями плача. Вытер глаза кулаком и стал рассматривать, словно в удивлении, искалеченные, сизо вздувшиеся синяками и ссадинами руки.

? Ну вот и автобус! - воскликнула женщина. Чашкин обеспокоился.

? А посодют" Без денег-то" - жалко спросил он.

? А ты попроси, попроси! У тебя, видно, дело"

? Дело," согласился Чашкин." Мать хоронят. Вот только не знаю: успел ли, нет ли"

? Ох ты ж, господи! - искренно воскликнула женщина." Да неужто за таким делом ие посодют"!

Автобус подошел, отворил створки. Чашкин влез в переднюю дверь, взобрался на сиденье, обращенное к кондуктору.

Та сразу же воззрилась на него взглядом, воспалившимся от неприязни. А он глаза не отводил. Из последних сил смотрел ей прямо в лицо, весь даже мелко подрагивая от напряжения, с каким умолял ее всем своим существом: "Позволь доехать! Не высаживай! Ведь ты же человек!?

Кондуктор наконец отвела взгляд и отвернулась с враждебностью.

? Ныне отпущающи! - возгласил молодой священник. И тотчас истовыми слабенькими голосами подхватил старушечий, совсем крохотный хор слова последней сопроводительной молитвы.

Мать Ивана Чашкина слушала спокойно и важно, и ни единой лишней тени не было на ее сухоньком личике, желтеньком и празднично-сосредоточенном.

? Новая деревня! Мужчина! - крикнула через весь автобус женщина.

Чашкин встал возле дверей выходить и, поймав взгляд кондукторши, все такой же неодобрительный и неверящий, хотел было улыбнуться ей с благодарностью. Но ничего у него с лицом не получилось, словно задубевшее было лицо.

Он вышел и стал озираться.

Сзади застучали в окошко автобуса. Женщина показывала куда-то пальцем, часто кивая головой и улыбаясь.

Чашкии глянул и увидел посреди безмерно печального черно-белого пестренького поля как бы курчавящееся облако серой облетевшей рощи. Отчетливо и ярко серебрились решетки оградок.

Неширокая дорога с немногими следами ног тянулась туда.

Чашкин пошел.

Ои прошел больше половины пути, когда увидел: какое-то оживление происходит в той стороне. Толпой возникли черные фигуры; ои разглядел и гроб, плывущий, плавно покачиваясь, иад головами.

Ему еще много оставалось пути. Он закричал злобно:

? По-годь! По-годь!! - и, хватив ледовитого утреннего воздуха, вдруг переломился, закашлявшись.

? Погодь же..." повторил он шепотом, уже умоляя, и сплюнул кровью.

? Погодите же! - беззвучно закричал он людям, которые стояли теперь неподвижно, сгрудившись у края рощи." Погодите же! - И с плачем бросился к иим.

Ои бежал, и земля то бросалась ему в лицо - и тогда он летел, чуть ие падая лицом в грязь, то откачивалась - тогда и он словно бы запрокидывался навзничь, норовя упасть затылком. Но бежал!

Он бежал, чувствуя, что сжигает все, что у него оставалось еще для жизни, последние крохи, и торопился бежать.

Слезы застили ему взгляд, но ои видел, что люди, столпившиеся на краю рощи, все чаще оборачиваются к нему белыми пятнами лиц.

Он бежал.

Они смотрели, как он бежит.

Ему показалось, что ои успел, и, закашляв кровью, он засмеялся от счастья.

ш

Владимир КАНОЩЕНКОВ

Возрождение нашей общественной жизни не могло ие сказаться и в творчестве, прежде всего - в поэзнн, самой чуткой, отзывчивой и "оперативной" в семье искусств. Думается, новая высокая волна в поэзии ие заставит себя долго ждать. Мы в свое время через рубрику "Испытательный стенд" иозиакомилн наших читателей со сиориымп тогда именами (И. Жданов, А. Еременко, А. Парщиков и др.)- Теперь молодые поэты стали "прибывать" обильней, и они все разнообразней. Диапазон их строк ближе к "Дебютам", ои как бы включает в себя "Иснытательный стенд". Потому мы так сегодня их и иредставляем, радуясь их множеству н сожалея лишь о том, что не сразу удается каждому из молодых ноэтов уделить достаточно места...

Константин СИГОВ

Песня

Птица ягоду берет в клюв, А стрелок ее берет в лет, А хозяин у него лют. Хоть хмельпого ие берет в рот.

То не ягода с куста - дробь. То ие песия пз грудп - кровь, Сколько вольпых па земле воль, Столько песел бередит боль...

После катастрофы ю. м.

I

Косноязычье телеграмм и проводов прямая речь еще доходят по столбам туда, где некого беречь...

II

Земля, старуха иа руках, дай иа прощанье знак п силу - как хоронить последний прах, где во Вселеппой рыть могилу?!

III

На то мы и богп, чтобы смогли

оправдаться пред кем бы то пп было;

на то мы п людп,

чтоб не моглп

перед собой оправдаться.

IV

Я этот мпр возьму с собой - в земле его очищу, сыиовиий, свежий надо мпой воспрянет мпр ипой.

На свете том, когда умру, пускай мепя пе пщут, пусть верба плещет ва юру да книга иа ветру.

Неразделимы

дуб и трепет

листвы его...

Как сладишь ты,

невнятной музы птичпп лепет,

и властный голос немоты"

г - Кисы

Галина СЕРГЕЕВА

Мы у отца, и во флпгеле сняты портреты

пспугаппой бабкой, И личности снова в сарае за старым корытом, А Степа, Наташа п я под огромпой лоскутпою тряпкой, Орем и хохочем,

И нами оив поименно павеки забыты.

А бабка бы век подпевала пам сверху очков:

"Эйпп-бэйпп, лпки-пакп,

Тюль, буль-буль, калеки-шмакп!?

Как вдруг пвш первозппк-отец в чвс семейпого счвстья Вспомпил о какой-то роже п заплакал, словно крышв. "Ой," говорит," отчего мпр одпою рукой

за кусок ухватился, Словпо за больное сердце, в другой ?

за кнут всеаластьв".,.

Побежать к пему па помощь Илп крпкпуть "иепавпжу? Да-да-да, одно п то же",? Так сказал п вышел.

И слышно, как пвшп чвсы бьют за старой шершавой степой, И бабушка плвчет ужасно, п курит Наташа, А Степв кричпт, что садовником будто родился, И огнеппой брызжет слитой.

г. Москва

Гинтарас ПАТАЦКАС

Яблоня

Смерть к ветвп старой пе стремится, Вверх по стволу скользит она И слушает, что скажут птицы, Что тихо крпкпет тпшппа.

Стяжавшп ангельскую слвву, Соблазпы дышат тяжело, И смотрит па речпые травы Глазами детскими дупло.

Уж у корпей, сверпувшись, дремлет. Приходит жепщппа весной, И па руки его прпемлет, И хочет быть его желой.

Но буря яблопю ломвет, Разрушеп рай, п дом снесеп, И спова лад землей летает Адама беспокойпый соп.

Положу я в корзину с водой золотую мопету торговца, лпст клеповый, засохшую веточку туп,

горстку гипсовой пыли,

окуну туда острый топор,

коим рубил я безжалостно лппы отчпзпы, под корзппой огопь разведу

п ближнему стану варить угощенье, блпжпему, что удалился в заколдованное королевство братьев Грпмм, за живою водою для племепп своего, позвбыв, что дорогв, что время, что классике,

что в соборе гудепье оргапв, что всегда есть тропппка обратно домой, где стоит корзппв с водою.

Перевела с литовского А. ГЕРАСИМОВА

Виктор КУЛЛЭ

Перипл Ханнона

(фрагменты апокрифа)

"Ганнона, царя карфагенян, пернпл ливийских земель, находящихся за Герякловыми Столпами, тот, который он посвятил в храме Кроноса и который сообщает следующее..."?

Начппаю, почтп пе падеясь... Такая тоска... Я забыл пмепа п пе помню, в каком это веке; я забыл, как запретно алекла безъязыкие рекп кровепоспая соль матерппского матери кв. Я ие помпю отилытья; и стоит лп помнить, когда па чужих языках прорастет суетливое эхо,

н раскрошится храм от скупого латинского смеха; и смеркается... Помню, под нами лоснилась вода - тирским пурпуром; и у соленых от солица гребцов аравийскими смолами прела истертая кожа иа ладонях. И ие было ветра; и, иоздри тревожа, пахло ладаном. Помню, я в жертву принес жеребцов семиглавой змее, безымянному богу пучии - чериолаковым блеском лоснились лощеные крупы. ...И горела земля; и курчавые черные трупы - впрочем, это потом. А пока - у кархадских мужчин по количеству колец иа пальцах считают походы, вызывая у греков насмешки обильем перстней. Так гиндаиская жеищииа - тех, кто когда-либо с ней - по браслетам иа ляжках... Строители и мореходы, пожиратели песьего мяса, любители каш и чужого вина; прииосители первеицов в жертву; полководцы царицы, которая самосожжение предпочла непосильному браку; распутники. Наш жребий был - по примеру сидонских мужей - наслаждаться покоем, богатствами и божествами... Дети Львииоголовой, изгиаииики в собствеииом храме - мы швырнули иа Запад зернистую жуть мятежей, побережье засеяв легендами и городами. Мы. как птипы, прожорливо строили собственным дом, и, как люди, обуглились вместе с горящим гнездом... Впрочем, это потом... Я ошибся уже ие годами, а веками и памятью. Как это страшно: века... В голубых треугольниках и вертикальных овалах белоснежные низкие стены; и хлеба павалом, и мощеные улицы морщатся от сквозпяка, приходящего с моря. Мегара, и Бирса, и Порт, окольцованный портиком; пряная пластика афров, истонченный старик у источника Тысячи Амфор; плоский скат побережья, и плоские крыши; и спор макситаиских торговцев со стражами бронзовых врат. Неподвижное пебо; и холм в отдалеиьи, заросший золотыми оливами; и в апельсиновых рощах ульевидиые башии; и рядом - улыбчивый брат...

"Ст-Ст-Ст

Как забыть эти брови вразлет, беззащитные перед бедою? Я глотаю расплавлепиый лед, именуемый кем-то водою. Ломоть хлеба, и вдоволь тоски; безымянные серые стекла. На ладонях моих городских - тонкий сиег слюдяного Востока. Этот город, в котором зима," как старик, обескровленный болью." я, еще не сошедший с ума, иеиавижу последней любовью. Этот город, в котором пусты тротуары, в котором дворцами исковеркай простор, и мосты упираются в иебо торцами... Этот гордый ступенчатый брег, пригвожденный к земле сиротливой ледяными изломами рек, не обретших покоя в заливе. Над чахоткой чухоискпх болот, комариных бетонных каморок - колыхается призрачный флот; и булыжник бурлит за кормою. Этот город, в который сбегу; зеленеющий злой позолотой - иа гравюрном голландском снегу вдоволь харкает бурой мокротой. Я глотаю расплавлепиый лед - мие уже никогда не напиться. Недолет, и опять - перелет; перелетные черные птицы. Эти брови вразлет; этот бред бормотаиья и долготерпенья. Этот бархатный черный берет - петушиные алые перья. Имена незапамятных рек, и озиоб заповедной свободы - мой нестругаиый тесный ночлег поплывет по извилистым водам.

г. Ленинград

Юлий ГУГОЛЕВ

Наркомания

В кишках урчит от всероссийских вин. Дрожат колени в ожидании прихода. Все те, кому я продаю морфии, не доживут до будущего года.

Никто из них не применяет жгут,

когда в сосуды втюхивает сому.

Они пощады и спасения ие ждут

от "скорой помощи", меитов и Агропрома,

где все без исключения - козлы, чьи двойники давно гуляют в вышних садах, где созревающие вишни, как геморроидальные узлы.

Мне скучен коитус с разумным существом, мне все равно: любить иль размножаться, в то время, как Европа продолжает поражаться, соприкасаясь с мирным существом

всех тех. чья энергетика чиста.

чьи легионы не влезают в кадр,

всех тех, кто хавал по иочам, как доктор Хайдер,

и с дней Экклезиаста ие покидал поста.

Когда б я ие был жертвою инцеста, когда б я выследил пособника "А - Я", чтоб вырвалась в момент его ареста отчетливая ненависть моя,

чтоб Сухаревой башни мегатонны вращались только вкруг своей оси, чтоб не могли забыть жидомасоны тысячелетие крещения Руси.

Мне отвратительны их скошенные лбы, а также сизые, доверчивые шен. Без мыла - на фонарные столбы! Живьем - в мосгорремонтные траншей!

Чтоб теии их качались иа пороге, чтобы весной вспухающий асфальт преподносил мне в результате перисталь - тики их полуразложившиеся йоги,

чтоб в легочных мешках светились сефироты суля свободу внутренним мирам, чтоб делали зарядку по утрам худые люберецкие сироты,

чтобы, брюшиой накачивая пресс, гудела внутриклеточная плазма. Когда б я околел в момент оргазма! Когда б я стал штурмфюрером СС!

г. Москва.

Андрей ТРУНЕВ

Велогонка

Физическая карта полушарий, как гоночный велосипед, пенсне на треке, стоит, и гонщик балансирует ушами, захваченный в сюрпляс на дискотеке.

Спит, распластавшись, рыжая борзая в его глазах, где океаи и телевизор; иа радиомагнитных тормозах материки ждут завершение круиза.

Стоят непрочные плоты иа якорях в глубоких линзах, как в цветочных вазах. Я зиаю: равенство людей в твоих морях, земля, возможно лишь в противогазах.

Ко сне борзая шевелит ногами, запомнившими тектоническую скачку. И мускулы ушные напрягает спортсмен, удерживая качку.

Как марширующий под духовой оркестр пони, иа фнниш устремляется тандем. Л взгляд трибун звенит, как мяч футбольный, пробитый в створ раздвинутых антени.

I Москн:|

Рифат ГУМЕРОВ

Из воспоминаний отца

Новички На фронте.

Нагибаясь от свиста пуль ?

Раскланиваются

(о своей смертью...

А войны.

Уже привыкшие к передовой. Ходят,

Нс раскланиваясь.

На правах старых знакомых...

Между асфальтом и лесом скорбно застыли столбы - памятники погибшим деревьям...

Я маленьким мальчиком вышел из дома. Кериулся домой стариком...

" Марш за стол! - голорнт мама." Суп остынет...

Девочка на шаре

Левочка в платьице розовом. Руки раскинув, как крылья. Стоит иа огромном шаре.

На одиноком шаре...

Любимая, как мие страшно Кнлеть тебя, беззащитно Стоящей иа шаре Земли!

Гшпнснт

Александр ПИНЯГИН

...Не послать ли "На деревни! дедушке" письмо...

К боязни, что ие дойдет,

надумал я под буквами ноты утаивать

да слова

но болоту бумаги, как цветы, садить. Могла бы Отроковица хаживать, пяток не замачивая,

о" ОГНИВО Души лепестки обраннвая.

...Что бы ни услышал.

по бы ни увидел:

в 1сркало все время упираюсь...

Давно меня преследует МЕЧТА ?

иожнть бы, не замышляя

сговора против души своей.

...Я в избушке живу, где сосну завалили. Сучья у ней - бивни мамонта. Когда я тепло топором тороплю: они звенит со всех сторон, кругом доноры.

СОК ИЗ ИИХ добываю - шестнадцать копеек за килограмм. А дни осыпаются ассигнациямп, которые жалко тратить. Оии шуршат под ногами.

...Орбита буквенная по краю тарелки ореолом: я ие хочу бифштекса из кровп. Я праздник свежпх огурцов везу в автобусе себе одном.

...бегут догонять горпзоит сапоги

...Дома иа Невском саркофаги, гарцует шустрая толпа. А там, великан ИСАКИЙ, в котором жилистые мукп под шапку спрятали потоп; вакханка, заслонив ватагу, лицо нечаянное кажет, за ней уже свирепый всадник поднял строптивого коия.

г. Ленинград

Владимир КАНОЩЕНКОВ

На снегу Янтарного бора

Янтарным бором, точно погремушкой, гремит бригада лесорубов, вытряхивая всех зверушек.

У лесорубов жесты грубы и с недосыпу лица постны - рубят вековые сосны, зарабатывают рубль.

Янтарный бор до небосвода,

спешишь ты выдохнуть побольше кислорода,

когда тебя спиливают

парни из твоих деревень.

Сосна,

споткнувшись о собствепиый пеиь, падает.

На сиегу Янтарного бора остывают желтки свежих ппей. Снегирь клювом извлекает из ппя, как звукоеппматель пз грампластинки, тпшппу зарублеипого Яитарпого бора.

Разговор с Россией

? Тебя собирали по травипочке,

пп булыжппку

мужп даровитые. А кромсали тебя и делили

представители дворяпитые. Бывают и сегодня спасители в немилости, Грабители в почете.

" Мои поэты жпвут, как смерды, ио оии бессмертпы.

Полицаи под забралом ?

рукп с ломтем сала, хоть и по-царски,

ио жпвут чертовски мало.

? Таланты травят до рвоты,

ио собаки тоже ведь патриоты - просто безграмотностью ослеплепы, кусают своих оии... Вот только бы ие упасть.

? Стелется запах заморских тиранов.

Пусть отечественный спекулянт слезы роняет, пусть ему кажется странным, ио я снова прячусь,

как в бомбоубежище,

в поэтов своих ?

оии снова мне жпзиь сохранят.

Московская обл.. г. Фрязнно

Александр СКОРОБОГАТОВ

ПАЛАЧ

Рассказ

Вначале зарницы полыхали на горизонте малиновым светом, и гроза должна была пройти стороной. Он лежал на кровати, слушая, как за окном скрипят от ветра деревья в саду.

От усталости он почти засыпал, когда внезапно в тишине - ветер стих - прямо над домом ударил гром; молнии он не увидел. Очнувшись, вначале не поверил себе.

? Показалось" - спросил вслух.

Он смотрел в окно, ожидая вспышки и нового удара.

Грозы он боялся с детства, с тех пор как молния убила его отца, сидевшего много лет тому назад в этой комнате за обеденным столом.

К обеду семья всегда собиралась вместе, такая была традиция. Отец у окна на стуле с высокой спинкой - это был его стул, мать подавала на стол. Все молчали: отец разрешал говорить только за третьим. За окном бушевала гроза, и все застилала волнующаяся пелена мутных струй.

Он помнил, что мать серебряной ложкой разливала из супницы по тарелкам желто-зеленый бульон, пахнущий петрушкой. В тарелке глянцевые кружочки жира сливались в большие. Отец был хмур. Когда мать подавала ему бульон, его желтое в сухих складках лицо склонилось над тарелкой. Все начали есть. Младший из детей, Митя, звякнул случайно ложкой о дно и сейчас же, не дожидаясь приказа отца, бесшумно отодвинул свой стул и продолжал есть стоя. Теперь ему нужно быть вдвое осторожней, ведь если стук повторится, Мите придется уйти из комнаты.

Горела люстра, и свет ее, оттого что окно не было зашторено, казался тусклым.

Зазвонил телефон. Отец поднял голову. В этот момент и ударила молния.

Комната вдруг осветилась белым, и взрыв оглушил их. Когда все пришли в себя, они почувствовали отвратительный запах горелого мяса.

Отец, глядя на мать, сидел за столом в том положении, в котором застигла его молния. Мать закричала, когда увидела, что глаза его не блестят: они словно покрылись пленкой.

Телефон прозвонил только раз, потому что молния перебила провода - они недавно поселились в этом доме, и проводка была у них пока наружная, от столба.

Нет, я не очень удивился, узнав, каким образом попал этот рассказ в редакцию ?Юности". Четыре года Саша Скоробогатов был у меня на глазах" а это хороший срок, чтобы более или менее представлять себе, кто же перед тобой. Скоробогатов на чудо не уповает. Он из трудяг, из тех одержимых, которые жизни своей вне литературы не мыслят.

А то, что он постоянно пребывает в сомнении относительно того, что и как им написано, так ведь сомнение и есть тот самый извечный спутник людей, которые одарены способностью к поиску на сложных путях постижения

литературного ремесла. Скоробогатов понимает, где он живет. Это дано не всем, и потому это особенно важно. Ибо без этого понимания в литературе в общем-то делать нечего. Ио вот ведь какая странность: хорошо понимая, что за жизнь у нас на дворе, он вдруг не пошел по протоптанной многими дороге на страницы журнала - не организовал звонок из какого-нибудь высокого кабинета, не заручился в письменном виде протекцией от какого-либо именитого дяди-писателя, не вста.1, наконец, на пороге: я, мол, из Литинститута (какая-никакая, а тоже ведь рекомендация).

Он послал свой рассказ... по почте! Что это" Неужто Скоробогатов так наивен и ему неизвестно, сколь мизерно мал шанс для его рассказа выплыть из редакционного самотека, который ежедневно исчисляется десятками и сотнями рукописей" Нет, я уверен: не по наивности и неведению предпринял он это действо, такое несвойственное многим сегодняшним соискателям литературного счастья. Тут вот что: зная, как устроена наша жизнь, он не хочет принять такого ее устройства. Он хочет, чтобы изначально все были в равной позиции. Чтобы все было по чести и справедливости: должен быть конкурс самих произведений, а не имен, которые их подписали и которые за ними стоят со своими записками, звонками и прочим... Нет, я не очень удивился, узнав, каким образом попал в редакцию ?Юности" Сашин рассказ. Четыре года встреч на семинарах и в коридорах Литинститута кой-чего стоят.

Ю. ТОМАШЕВСКИЙ

Потом все удивлялись, как молния ничего не испортила в доме: стекла были целы, стены были целы, только снаружи чуть обгорела штукатурка. Мать настаивала потом, чтобы наружную стену не трогали - пусть это будет память о нем, но дожди смыли сначала черную гарь, а затем и саму штукатурку. С того времени эта стена осталась голой: коричневые прямоугольники кирпичей в сетке цемента.

Мать закричала снова, когда прикоснулась к руке отца, лежащей на столе рядом с тарелкой.

Он не понял тогда, почему закричала мать, - детей сразу вывели из комнаты. Они ушли в детскую и тихо сидели на диване и стульях, глядя друг на друга. Кто-то встал, прошелся по комнате, потом надел папину буденовку с красной звездой над козырьком. Встали все. Он помнил, что кого-то послали в коридор, - там никого не было. Тогда дверь заперли на крючок и начали игру.

Он, как всегда, был пленным белым офицером. На плечи ему прицепили булавками эполеты, - военный трофей отца, - связали, усадили на жесткий стул.

Вчера он повесил десять пленных красноармейцев. Их держали на конюшне, по одному вызывая на допрос. На допросах били, но не сильно, потому что надеялись, что тс предадут своих и будут воевать за белых. Но все молчали. Тогда начались пытки, которые проводил лично он.

Он любил пытать красных и всегда делал это сам. Даже товарищи называли его "палач", но не презирая, а восхищаясь его безжалостностью к врагу. Он не злился, он нс испытывал ненависти к своим жертвам - в такие минуты он бывал как-то особенно спокоен и даже мягок. Он любил их. называл милыми.

Их пытали долго: жгли раскаленным железом, бросали в колодец, вырезали на теле звезды, которые сразу становились красными, как на буденовках. Одному из них рукоятью нагана он выбил - один за другим - все передние зубы; он прекрасно умел это делать.

Но красные молчали.

И вот вчера их вывели во двор перед конюшней, где уже стояла виселица. Вешали но одному; когда выбивали из-под ног табуретку, кто-то обхватывал сзади повешенного и повисал так, пока тот нс переставал дергаться.

Взвод разведки долго охотился за ним. но. хитрый, он ускользал. А вчера попался, гуляя но лесу после казни.

Они нс будут пытать его, большевики нс бывают палачат ми. Они хотят только, чтобы он понял, какие злодейства совершил. Они рассказывали о тех, кого вчера он повесил. Они рассказывали и о тех. кого вчера он сделал вдовами и сиротами, - о близких: женах, детях, родителях повешенных им.

Потом его отвели в балку и там расстреляли, повязав на глаза черную ленту.

Игра надоела. Дети снова если на диван и стулья, спрятав эполеты под матрас: откинули крючок.

Скоро вошла мать, глаза сс были красными, а лицо казалось мокрым, и дети поняли, что она плакала.

? Папа умер, - сказала она, повернулась и побежала по коридору.

В гостиную их нс пустили.

Приезжало много людей: врачи, милиционеры, были люди в военной форме - сослуживцы отца, - и вес они казались взволнованными и озабоченными.

Мама продолжала бегать но коридору; сс ловили, уводили наверх, но она вырывалась снова, и сс снова ловили и вели, уговаривая, в спальню. Дети видели, как. вырываясь, мать упала на иол, а потом, не поднимаясь, на четвереньках, побежала в гостиную.

После этого кто-то, кажется, Митя, заплакал. Было страшно и хотелось плакать и ему.

После того как мать дотронулась до его пальцев, и те рассыпались под сс ладонью в прах, после того, как хлынула из рукава черпая пыль с комочками, после истеричного поцелуя н лоб, от которого лопнула кожа и ручеек горелой трухи потек на белую отцовскую рубашку, - она уже ничего нс понимала. Детей выгоняла из комнаты домработница, и она же вызнала врачей. Но в НКВД она, кажется, нс звонила.

Они приехали как-то сами. Может быть, их вызвали врачи.

Вообще вспоминать об этом в такую ночь страшно. Весь этот день вызывает теперь во мне только страх и отвращение. Страх потому, что молния бьет несмотря на громоотводы. Ведь над домом стоял громоотвод. Поэтому и приехали из НКВД. Молния не должна была убить отца, она нс могла этого сделать, если над домом стоял громоотвод. Так считали ученые, так считали и тс. из НКВД. Значит, вес их ученые выкладки можно похерить, весь этот ученый бред да и самих... Как человек теперь может быть спокоен, если знает, что его самым бессовестным образом надули, сказав, что мы, мол. позаботимся о твоей жизни, мы охраняем твою жизнь. Страшно.

Они считали, что моего отца нс могла убить молния, ведь стены целы, целы и стекла, прозрачные тюлевые занавески целы, да и вес мы целы... Действительно, вес это кажется странным на первый взгляд. Когда я, уже взрослым человеком, думал об этом, то сомневался, как и они: почему погиб только один отец, а вес вокруг цело" Они решили, что здесь замешано какое-то оружие, так, наверное, они подумали, эти пинкертоны, потому что спрашивали мою мать - маму, пережившую вес это! - они спрашивали сс, нс было ли в этот день чего-либо подозрительного, нс было ли незнакомых людей вокруг - как будто кого-то можно увидеть из-за нашего tafiopa! - нс было ли угроз, писем... Маму, которая уже была к этому времени полубезумной. Еще они спрашивали, нс встречался ли сам отец с какими-нибудь подозрительными личностями, нс вел ли перед смертью переговоров... - и это могли подумать о нем, прошедшем гражданскую, боевом командире... награды, ранение... В такую ночь пе хочется ругаться. Идиоты.... Хотя их понять можно, такое было время, каждый мог оказаться врагом. Даже наш отец.

Да, страшно, потому что молния бьет несмотря на громоотводы. Из-за громоотвода вес и решили, что это было оружие. Кроме того, разве мог он от простого удара молнии сгореть настолько, что рассыпался от малейшего прикосновения? Превратиться н какую-то труху, в пыль с комочками"

1 IOIIUIII... ,N? III

Здесь много непонятного. Дело это давным-давно прекращено, никто о нем и не вспоминает, но разобраться в этом, по-моему, так и нс смогли.

Мерзко жить на свете, когда нс чувствуешь себя защищенным даже в своем доме. "Мой дом - моя крепость" - звучит для меня изощреннейшей издевкой. Над крышей и сейчас торчит этот железный прут, но к чему он"Он как подводная маска нс умеющему плавать - ни к чему.

Теперь я понимаю, как все произошло. Молния - это тоненькая огненная полоска, может быть, нс толще волоса. Она горит ярко и только поэтому кажется такой широкой. Она проникает куда угодно. Через камень, стекло она проникает и через ткань уж конечно. Может быть, только это нельзя проверить, она даже землю пронзает насквозь и выходит с той стороны из-под земли, а кажется, будто молния ударила сверху. Бог его знает... Она так быстра, что не заметить, откуда летит. Да это и не важно. Важно, что она летит. Она такая тонкая, такая неуловимая, такая сильная, что облетает громоотвод, уходит от него. Если даже и существует какая-нибудь зависимость между молнией и громоотводом, если он и действительно умеет как-то притягивать се к себе, то это бывает только со слабой молнией, когда она уже на излетс, когда, возможно, она бьет с той стороны, из-под земли.

А та, что убила отца, была сильной, молодой молнией, родившейся где-то над самым домом, скорее всего потому, что во время грозы мы жгли электричество. Ну да ладно, все равно это лишь мои догадки.

Тонкая, она прошила и стену, и стекла, и занавеску, а через отца, наверное, пошла дальше, в землю. Дырочка где-то есть, только нам сс нс заметить, она очень маленькая.

Совсем мама сошла с ума позже, по-моему, через несколько месяцев, в больнице. Все это время она балансировала на грани безумия и сознания. Когда нас пускали к ней, она просила только нс красить опаленную молнией стену... Вот тоже странно, почему снаружи следы были, а в комнате нет"

Ее держали в закрытой больнице, и просто так, без специального приглашения, попасть к ней было невозможно. Да нас и не особенно тянуло туда: она стала страшная. Какое-то очень неприятное лицо. Нс могу объяснить, что именно с нею произошло, но смотреть было страшно.

Нас и домработницу тоже спрашивали - было что-нибудь подозрительное в этот день или раньше? Кто-то вспомнил про телефон, но ничего, кажется, насчет звонка так и нс выяснили.

Был один странный визит. Вскоре после гибели отца пришел человек. Я видел через окно детской. Мне понравилось его лицо, какое-то интеллигентное, как мне сейчас кажется, оно было, что ли... Трудно описать. Таких лиц много, ничего особенно замечательного, но все-таки обаяние какое-то в нем было. Ну и видно, что человек неглупый. Можно сказать, интеллектуал, то есть занимающийся умственной работой. Одет был строго, из-под длинного, темно-серого пальто серые брюки. В шляпе был. В общем, хоть и ничего особенного, но лицо, вызывающее доверие. Наверное, такому хорошо следователем работать, чтобы из преступника сведения вытягивать доверием.

Он позвонил, открыла домработница. Тетка тогда еще не приехала присматривать за нами.

Часового у ворот убрали, ведь охранять-то теперь некого - умер отец. Иначе этот человек нс прошел бы к двери.

Итак, он позвонил. Домработница открыла...

Вес время сбиваюсь, потому что кое-что забываю: домработница уже была новая. Ту, старую, понятно, увезли.

...Домработница открыла. Человек спросил: можно такого-то" Ему ответили: он умер.

Домработница говорит, что человек был удивлен и даже поражен.

? Умер" - переспросил он.

? Да...

? Я звонил... - Он замолчал. - Извините... Соболезную, - так он сказал и ушел. Я слышал, что ей потом здорово досталось за то, что нс сумела задержать этого человека и сообщить о нем куда следует.

И правда, обидно.

Потом его искали. Предупредили и нас. что если еще раз зайдет человек, у которого нет передних зубов, - всеми силами стараться его задержать.

Но это было излишним, ведь дома у нас и так ждала его засада. Кажется, его так и нс нашли.

33

Дмитрий БЫКОВ

Дайте мие сбыться, ие дайте мне спиться. Срезаться, снизиться, сдаться, скатиться В лужу юродства, в позор шутовства - Дайте мие вымолвить эти слова!

Дайте мие сбыться, не дайте мие слиться. Сжиться, соскучиться, свыкнуться, свыться, Страстно добавив единственный свой Голос - в катящий по улице вой!

Дайте мие все это выкрикнуть, вместо Песни протеста или манифеста: Я ие католик и ие протестант, Я по природе ие манифестант, "

Дайте мне сбыться, ие дайте мие сбиться, Смыться, смешаться, пропасть, раствориться Дайте мне чашу на этом ппру! Дайте!

Иначе я сам заберу.

Слепой npojpeer - и ослепнет...

Т. МИЛОВА.

В эру глобального дискомфорта Мы доедаем остатки торта. Скучно, по совести говоря. В самом начале, в самом конце ли - Тычемся в стены без яспой цели, Словно слепцы без поводыря.

Двинуться страшпо, а если пропасть" Но проводник повторяет пропись. Видимо, в этом в конце концов - Наше отличье, наше облпчье: Толпы слепцов па беспроводпичье И проводник без всяких слепцов.

Что, иа рассвете? Нет, иа закате. Голос ие дрогнет, дух ие захватит. Сердце ие екпет па вираже... Пейте Минводы под бутерброды! Вот, дождались у моря погоды, Да только паруса нет уже.

Куда? Куда-то. Когда? Когда-то. Спросишь порою старшего брата:

" Что, ие видать ли проводника? К рядом стоящим братьям-каликам Ои обернется иезрячнм ликом:

? Нет." говорит." ие видать пока.

г. Москва

Виктория ГЕТЬМАН

Волшебник и без палочки волшебпик, А ты - с волшебной палочкой - пикто, Ты с нею обращаться не умеешь, И лучше бы ие трогал ты ее.

Художник и без кисточки - художпик, А ты - ие нарисуешь и двумя. Ты с ними обращаться пе умеешь, И лучше ие бери их никогда.

Играет музыкант, ие глядя в йоты, А ты - все йоты выучил давно, Но с ними обращаться ие умеешь, И музыки ие слышно у тебя.

Оставь в покое белую бумагу И положи на место карандаш, Поэт поэтом будет - без бумаги, Тебя же и бумага не спасет.

7Т Л ТиГ

Мы называем BEUIH своими именами ?

Своими именами, придуманными нами,

Придуманными наспех - в надежде на успех,

Но поднятыми иа смех - иа небывалый смех.

Так называем слепо, причем уже веками.

Мы сердцем то, что слева, и будь там даже камень ?

Холодный серый камень, стотонный монолит,?

Вы тронете руками и скажете:

? Болит.

|". Донецк

Юлия

ПИВОВАРОВА

тт -ft- -ft-

? Так. Так," заметил ц срерблат

? Ту! Ту! - пропела электричка.

? Пойду! - вскричал дегенерат.

? Бардак,? шепнула истеричка.

? Сентябрь..." задумался разведчик.

? Обед! - опомнились бичи.

? Война." сказал автоответчик. Ему сказали: "По-мол-чи".,

? Войпа," сказал автоответчик. Ему ответили: "Заткнись'?

? Война," сказал автоответчик.

? Любовь! - воскликнул онанист.

? Весиа..." откликнулась Татьяна.

? Сентябрь," напомнил ей разведчик.

? Война," сказал автоответчик.

? Свободу слову! - крикнул пьяный.

? Алкаш..." нацелился дружинник.

? Дружинник..." сплюнули подростки.

? Я ваш," признался дачник жирный Своей знакомой в крепдешине.

Она ответила: "Как просто!? И, помолчав: "Еще ие вечер..."

? Пять двадцать," уточнил разведчик.

? Война," сказал автоответчик.

? Война," сказал автоответчик. Зал ожиданий тонет в болтовне:

То смех, то стих, то песня, то икота.

Вот подошли поговорить ко мие

Два дружелюбных пожилых якута.

Один из иих мие свой секрет доверил...

Вокзал впитал в себя сырую мглу...

И автомат Калашникова древний

Автоответчик разбирал в углу.

Одно и то же ои твердил устало.

И не был ои ии вещим, ни зловещим,

Но тут пришли два темных санитара

И говорят: "Пойдем, автоответчик.

Ты иам ответишь, ты за все ответишь..."

И он в ответ: "Конечно, я отвечу..."

Слова смолкают, превращаясь в ветошь.

Теряют суть понятия и вещи.

Мы слышим, как скрипят его пружины.

Мы мучаемся чем-то вроде жажды.

Любой из иас готов отдать полжизни.

Чтоб этот вечер повторился дважды.

Вброд переходим холодную воду. Впрок закупаем еду.

? Ярмарка, Вася, идем к народу! Ои отвечает: "Иду..."

Вот мы подходим, золотом платим, Вася купил карабин...

? Вася! Купи мие платье Красное, словно рубии.

Это я пользуюсь женской властью... Месяц завернут в фольгу, Месяц слоняется по небу...

? Вася!

Вася, купи коньяку!

Холодно ночью мулатке в палатке.

Ветер играет в песках...

? Васька! Купи мие платье Красное, как Москва.

г. Новосибирск

Елена

КАЗАНЦЕВА

Не хватит сил, и я с балкона однажды прыгну навсегда, чтобы с ночного небосклона в меня ие целилась звезда и ие пугала дальним светом, быть может, мертвая уже... Я б ие хотела быть поэтом и жить иа первом этаже.

'м-'м-'й-

Вас я так люблю, что сердце тает! К черту комфортабельный уют - приходите, вместе полетаем, если из рогатки ие убьют.

Боже мой, у Вас такие крылья! Нет, летайте сами - Вам везет. Я ж того стрелка смешаю с пылью, если ои нарушит Ваш полет.

Я к тебе хожу ие за подаяньем - я стихи пишу под твоим влиянием.

Дома никого - и свет в квартире, темноты боюсь, боюсь, и все. Вдруг звонок - и я мишенью в тире - у двери: кого еще несет"

Открываю: молодой, красивый

и высокий, в модное одет;

кто, к кому, зачем - я ие спросила

и в прихожей погасила свет.

Желтая распахнутая блуза,

в черноте пиковой - желтый туз...

Зиаю, что к поэтам ходит Муза,

а ко мие пришел сегодня Муз.

г. Минск

Дмитрий БУШУЕВ

Но ты оленя не убьешь

В твоей охотничьей гостиной сидят простуженные совы, и позолоченных карнизов горят кленовые листы, а мой поэт - един Волошин,

Максимильяи львииоголовый, а ухнет филии - ахиет выстрел ?

аукнется мие лес сосновый, небрежно упадут иа шкуры твои охотничьи дары.

Собаки сами дичь приносят,

орлы когтят безумных зайцев, и черный панцирь черепахи блестит иа лысине твоей, иа живодерне крики самок, и хмель зубровкою бодается.

откроешь рот - а вместо слова

вдруг вылетает жирный шмель. Шмели гудят в твоей гостиной.

Часы седьмую бьют годину,

и ты стреляешь пп кукушкам, ружейным запиваешь маслом, грызешь горячие стволы. Как медвежатник задубелый, по голове пивною кружкой ты бьешь зверей, когда над лесом

внзжпт угар бензопилы.

Дохнул столетним перегаром ?

в лесу деревья стали голы, и пахнет жареною хвоей, за голенищем спрятан иож, а мой поэт - един Волошин,

Макснмильяп львииоголовый, а сумрак пахнет мокрой псипой,

трепещут в рощах птицеловы, когда с крутым колом осиновым ты за добычею идешь.

В твоей охотничьей гостпиой трофеи схваток и побоищ, ие отсырел табак и порох, орел кружил над головой... И будут миоги убиенны,

НО ТЫ ОЛЕНЯ НЕ УГРОБИШЬ, когда к нему приходит осень и травит шкуру рыжей хной.

Сексопатолог Ястребов

Сексопатолог Ястребов любит копьяк н грибной суп, сладко пахнут мускатом его манжеты крахмальные, стекла очков золотятся, и оправа в черной окалине стреляет в меня полночью. И прорезается зуб,?

так прорезается зуб поздней октябрьской мудрости, в нашей зацветшей волости Ястребова люблю! Ои храипт, как язычипк, любовь к большому огню... Сексопатолог Ястребов - друг опоздавшей юности.

Ои по почам штормующим правит свой лимузин, фары его рептгеповские как облучают нас! Жги беизии мандариновый! Ешь, буржуй, ананас! Ястребов, брови вскинув, ловит своих мужчин...

И мячом отпружинит луна от трамвайного сдвига, и по крышам больничным она разольет кислоту, и леденцом растает, в глаз расплавит звезду... Знаешь, как будто в детстве, рот перепачкай черникой.

...А иа престоле осеннем Ястребов сам восседает, Лермонтова читает, кофий жеманно пьет," он язычком своим тонким с губ моих слижет мед, он оптическим стеклышком сердце мпе прожигает...

Ястребов или Коршунов кожалый сппмет плащ," перья увижу желтые ив теле его атлетическом, и иа кончиках пальцев любви моей электричество вндпт на темном снимке этот печальный врач.

Светн мне в душу прожектором, высвечивая углы! Стреляют зелеными искорками выпуклые очки в расширенные от ужаса черпых коней зрачки... Гони коней моих, Ястребов, черпых коней гони!

Венчается раб Твой, Боже, осеннею кутерьмой, и Арлекпп-соблазиитель шенчет мпе по ночам," это знакомый Ястребов воропом мне вещал, н над волостью-заводью голос гремит грозой.

...С первым снежком опомнились,

выспались, передумали, хлещет водою ржавою в легкой моей судьбе. У сексопатолога Ястребова шмель сидит иа губе, когда оп в клеповой спальне целуется с лилипутами.

Эх, лимузпп, до свиданья ?

как ежик, в листьях золотепьких! Ты возвращайся, Ястребов, хищник усталый мой, солнечный доктор рыжий, любящий суп грпбной," мальчик в весеипем солпце со смехом родплся,

в родппках,

со шмелем па губе...

I. Ин.шоно

Борис

КЛЕТИНИЧ

(с й <г

Рискнув с мировою судьбою улечься валетом, полночи ворочаюсь. Как я повязан жестоко! И впору псалмы прочитать над двухтысячелетием и сверить его с показаиьями древних пророков, а в мире все те же дремучие детские нравы, как во времена иибелуигов и гипербореев, хотя не сегодня, так завтра,

не слева, так справа - поднимется магмой из недр юбилей юбилеев.

Что делать"

Как быть"

Кто-то ходит ночами под небом. И своры морей заливаются лаем тревожным... И впору покаяться русским, евреям и пеграм, и богоизбранным народам, и вовсе безбожпым, голодным и сытым, всем правым и всем виноватым. Грехов ие избыть травоядного жертвой священной. Ах, только бы Тигр в злобе не сцепился с Евфратом, и не помышлял Енисей надругаться над Леной.

Не надо костров, обличений, тем паче судилищ, Не иалобпо в березняке находить полукровку! Мы все полукругом иа вечере тайной садились, слезами размазав предательство по подбородку. До той же поры, пока, душу каля и тпрапя, ие свергнешь себя с высоты деревянпых богов," повсюду гниют на деревьях плоды покаянья, и дьявол, как поезд,

выходит из берегов.

А ;

Наша близость - как литое море. Самочинная стихия. Трудно передать в интимном разговоре глубину раскатов многотрубных.

Мы близки иа отмелях, в ущельях - всей пучиной, всем смурным пространством. Я давлю в своем соленом теле пенные зашкаленные страсти.

Разделившая со мною кожу, и ожоги летних испарений, и приплюснутое по-бульдожьи полюсов плапетиое давленье,

Помоги нашарить в темиоводье столб лучей в колониях материй, что велел нам быть единой плотью и одушевил единой верой.

г. К ill м и 11с- и

Михаил

БОЛОТОВСКИЙ

Я тоже ходил босиком по росе. Я тоже отсюда. Я тоже, как все. Я вырос в березовой хмари. Я сено косил и иа танцах плясал, И часто из армии письма писал Доярке Федотовой Варе.

И так же, как все, просыпался чуть свет На выборы в суд и Верховный Совет. Я жил и подробпо, п прочно. Возил иа КамАЗе гнилую морковь... И знать я пе зпал, что за эту любовь еще и заплатят построчно.

И вырывался из такого плена.

Что нынче ии больница, ни тюрьма,

Ни дом пустой, пи замкнутость Вселепиой

Не бросят в дрожь и ие сведут с ума.

Такие постигал устаповлепья На кратком и задерганном веку, Что, кажется, без тепи сожаленья Я уступить сумею дураку,

Г. MOLKBD

Людмила ЛИНЬКОВА

Когда оп понял, что одна ему Вселепная дана, подумал п вселился. Родился раппею веспой, погиб па Первой Мировой, а иа Второй жен л лея. А иакаиупе остальных ои собирал детей своих, оставить завещапье. Вселенпая была одна детьми его яоделепа, и колыбельная война склонялась пад прощальной.

ti-tr-tr

Этой маленькой речке, укрытой попоной, Задан ритм умирания, К слову о жизии,

Мпе ие нравится жпзиь и ее проявлепье Обязательно в белом и вечпом, минуя Голубое, зеленое и золотое.

Не пугайся, малышка, твое растворепье В полпомутпом потоке величества речи - Это только покой акватории зрепья.

Ты увидишь все то, что оставила вечность, И, вобрав в себя соки растепли прибрежных, Сохрани неспособность продлиться и помнить Что-то кроме того, чем окажется время Твоих малепьких пут, берегов и затопов.

И когда я коснусь золотою ладонью

Твоих век голубых и волос изумрудпых,?

Ты умрешь, ты уснешь, ты услышишь, как тонко

Преломляется свет и течет отовсюду,

Ты забудешься всем, что тебя окружало. Было телом и темепью, было волною... Я ие знаю, зачем было этого мало, я ие помпю, когда это будет со мною.

г. Москва

Евгений СЕЛЬЦ

По следу Георгия Адамовича

"Когда мы в Россию вернемся?!?

О, Гамлет восточный, куда".,. В Россию, в которую ныне пе ходят уже поезда".,.

Куда же, мой Брат".,.

Разомкнулся Отечества замкнутый круг. В бурьяне увязла дорога

"Париж - Кепигсберг - Петербург",

О, Гамлет, Отец мой! Мессия! Уснув па чужбине навек, ты хочешь проснуться в Росспп,

папвпый, смешной человек.

Прости, ио тебе пе проснуться.

Живущим в России, ей-ей, и тем пе дало прикоснуться к одеждам России твоей,

К ее колокольням п ризам, к упругих вожжей тетиве... О, Дед, уалечеипый Хафизом! Хафиз заблудился в тебе!

"Когда мы в Россию...", О, Прадед!

Ты будешь проглочеп толпой, где сытый голодпого грабит и зрячего душпт слепой.

Россия не Тройкой песется, а ЗИЛом в дыму мировом. И страшпое фото пасется па грязном стекле ветровом.

Пылит столбовая дорога. И если отстал человек, ему ядовитою пылью глаза выедает павек.

"Когда мы..." Не нужпо вопросов.

Не время для слова "когда". Одетая пылью Россия па ощупь пдет. А куда ?

неведомо мие. Небожитель, глаза моп болью горят. У ЗИЛа культурный водитель. Он знает куда, говорят...

Мы

Явлепье "МЫ" пе результат сложепья, Не "куча", пе "плотина", пе "струя", А нзвлеченье корня из броженья случайпых и порой враждебных "Я".,

Им теспо под чугупным радикалом.

Но только так сплетаются умы.

И только здесь, в пространстве этом малом,

рождается пеузнанное "МЫ".,

И, обретая медлеппую силу, па заданпом чугунном рубеже выдалбливает братскую могилу всем прочим "МЫ", распавшимся уже.

г. Томск

Вадим КВАШНИН

Завтра я, верно, пойду и добуду енота. Если пе я, то добудет удачливей кто-то. Темного пев, но уже с неживыми глазами. Мертвые ягоды плачут простыми слезамп * В звездпую ночь п громаду плывущей Вселенной, Что там живого пою я о жизни мгновенной"

Черпый мальчишка измечется ночью в капкане. Трос изжует омертаелымп злыми губами. Трос не поддастся, и серое утро паступит. Кто-то придет. И за шкуру покой себе купит, Будет кормиться кусками педолгого хлеба С запахом ночи и жуткого серого пеба.

Время забвепьем жестокие души врачует, Сука вернется и мертвого сына почует, Горем немым изольется в пустыню Вселенной. Что там живого пою я о жизни мгповеппой"

Московская обл. Коломенский район, л. Луксрьино

Борис БАЛТЕР

САМАРКАНД*

Рисунки Владимира Гольдневи

Публикуемый отрывок представляет собой своего рода эскиз (или два эскиза, произвольно объединенные) к большой автобиографической повести.

В Москве я лучше всего знаю бульвары между Арбатом и площадью Пушкина. В Скатертном переулке жила моя сестра" в то время она уехала с мужем в Заполярье. В молочной, у Никитских ворот, я завтракал. А в девять часов уже торчал в приемной Политического управления Красной Армии. В нее входили со стороны Арбатской площади. Всякий раз, когда открывалось окошко дежурного, я вскакивал с откидного стула. Посетителей было много, и стулья, скрепленные между собой, стояли вдоль стены. Проще было, конечно, подойти и постучать в окошко, спросив, есть ли ответ на мое письмо. Но в неопределенности ожидания была хоть какая-то надежда, и я не подходил. Потом приемная закрывалась на перерыв, и я шел по бульварам обедать в шашлычную. В ту самую, которая существует и сейчас, не доходя площади Пушкина. Дважды в день я совершал этот маршрут, удрученный свалившейся на меня бедой.

Ни разу в то время я нс вспоминал семилетнего мальчика на белой от зноя улице Самарканда. Да и к чему мне было его вспоминать. А между тем этим мальчиком был тоже я. Трижды в неделю я ходил к деду. В его многочисленной семье я был единственным внуком, и, по еврейскому обычаю, дедушка готовил меня к таинству, которое должно было состояться, когда мне исполнится тринадцать лет. Он презирал самаркандского раввина за его невежество и мечтал, что я - просвещенный и образованный, со временем займу его место. В Самарканде, как и по всей стране, еще был нэп, дедушка занимался мелким маклерством, а на досуге вычислял движение звезд и вел переписку с известными математиками и астрономами Прямо о своей мечте дедушка нс говорил - боялся свою дочь и мою маму. Но. как я теперь понимаю, проводил со мной подготовительные беседы.

? Бсрслс," говорил он." Богу нс нужны идиоты.

? Пусть он сделает их умными," отвечал я.

? Зачем" - спрашивал дед.

Повесть эту Балтер задумал давно, вынашивал долго, а закончить так и не успел.

Все мы знали, что Борис тяжело болен, что болезнь его неизлечима, смертельно опасна, что жизнь его висит на волоске и развязка может наступить в любую минуту. И все-таки смерть ошарашила, ошеломила своей внезапностью. Как сказал в раннем, юношеском стихотворении Константин Симонов:

Ннкак не можем прнмириться с тем, Что люди умнрают не в постели. Что гибнут вдруг, ие доиисав поэм, Не долечив, не долетев до цели.

По замыслу автора эта так и не написанная им книга должна была продолжить тему, начатую его повестью "До свидания, мальчики!". Она была опубликована в 1962 году в ?? 8 и 9 ?Юности" (отдельные главы до этого появились в альманахе "Тарусские страницы") и вскоре вышла отдельным изданием. Повесть сразу покорила читателей, стала любимой книгой, по ней были поставлены спектакли, снят фильм. Но потом - по причинам, о которых речь впереди," при жизни автора не переиздавалась, да и самое и.''я Бориса Балтера было напрочь вычеркнуто из литературы.

Как на нескольких страницах рассказать о человеке, которого любил и близко зна.1 на протяжении десятилетий" Как уложить в эти жесткие рамки все, что знаешь о нем, о его яркой, необыкновенной судьбе, о его непростом характере!

Да, бывают такие судьбы, такие биографии, когда даже скупой, анкетный перечень фактов производит известное впечатление. В 19 лет добровольцем пошел на Финскую войну. Отечественную встретил лейтенантом, а кончил майором. В 23 года командовал полком, вывел его из окружения. После войны был уволен из армии, что казалось ему тогда крахом всей его жизни. Он поступил в Литературный институт. Запас впечатлений распирал его, он хотел написать обо всем, что видел и пережил. В институте он стал одним из любимых учеников Константина Пиустовского. Но путь его в литературе был нелегким. Выходили книги, однако оставались не замеченными и читателем, и критикой. Он был уже немолодым человеком, когда вышла в свет та, лучшая его книга, принесшая ему признание и успех.

В 1968 году Борис Балтер подписал коллективное письмо, адресованное Брежневу, Косыгину, Подгорному и Руденко. В письме подвергалась сомнению обоснованность приговора по одному из самых громких политических процессов того времени.

Тогда была волна таких коллективных писем. Тексты их ходили по рукам, попадали за границу, передавались по зарубежным ("вражеским?) радиоголосам, и все это, естественно, вызывало сильное недовольство властей. Но то письмо, которое подписал Борис Балтер, вызвало особую ярость. Или потому, что оно оказалось последней каплей. Или потому, что было наиболее резким и независимым по тону да и по смыслу: преследование инакомыслящих в 60-е годы там прямо сравнивалось с фальсифицированными политическими процессами 30-х годов.

Так или иначе, но на этот раз "подписантов" решили сурово наказать. Особенно круто расправились с членами партии. Исключили даже тех, кто готов был признать свою подпись под письмом грубой политической ошибкой. От них тикже требовали, чтобы, помимо признания своей вины, они назвали имя того, кто им дал подписать криминальное письмо. То есть - прямого предательства. Это называлось: "Полностью разоружиться перед партией".,

Борис Балтер был, кажется, единственным, кто отказался идти на какие-либо уступки. Он ни за что не хотел даже признать свой поступок ошибочным.

В партийной организации журнала ?Юность", где он состоял на учете, Балтера любили. Товарищи уговаривали его пойти на компромисс (примерно так, как Савельич в пушкинской "Капитанской дочке" уговаривал Гринева: "Не упрямься! Что тебе стоит" Плюнь, да поцелуй у него ручку?).

Быть может, принимая во внимание обстоятельства биографии Балтера (он вступил в партию в феврале 1942 годи под Ново-Ржевом. когда вся его дивизия попала

? Бог ведь все может" Раз ему не нужны идиоты, пусть сделает их умными.

? Паша, ты слышишь, что говорит твой внук" - В голубоватых глазах деда вспыхивали веселые искорки.

? Я же не глухая. Слава богу, у мальчика светлая голова.

? Береле, твоя бабушка говорит правду.. Но если бог начнет заниматься пустяками, людям неинтересно будет жить. Когда ты постигнешь мысли бога, ты это сам поймешь.

Говоря по совести, я ничего не понимал и поэтому возвращался к началу разговора.

? А что же делать с идиотами"

? Ничего. Пусть себе живут. Идиоты безвредны, пока не берутся за то, что должны делать умные люди.

? Но они же берутся." Я хитро щурил левый глаз по той причине, что дед делал так же

? Правильно. А ты подумай, для чего я тебя учу.

" Чтобы я стал умный." Мне было очень приятно быть догадливым.

? Паша, сколько нашему внуку лет"

Бабушка нс была такой умной и вопросы деда воспринимала всерьез.

? Семь," отвечала она.

? Ты уверена?

? Если он родился шестого июля в девятнадцатом году, а сейчас двадцать шестой...

? Ну, ну..." подбадривал дед.

Бабушка, взглянув на него, вдруг приходила в ярость:

" Что ты мне морочишь голову? У тебя единственный внук, и ты не знаешь, сколько ему лет"

? Вот именно, Паша. Ему только семь лет, и я иногда в этом сомневаюсь.

Конечно, приятно, когда тебя считают не по годам умным. Меня только смущала легкость, с которой я этого добивался. Чтобы казаться умным, надо было всего-навсего задавать много вопросов. Меня до сих пор тошнит от детей, которые без конца задают вопросы.

Иногда к дедушке приходила мама. Она любила отца и приходила как бы невзначай навестить стариков родителей. Но ее миролюбия хватало ненадолго.

? Папа, почему ты называешь Борю Береле? В метриках четко записано, что его имя Борис, а не Борух и не Береле. И потом, мне не нравится программа ваших занятий.

? Доченька, что тебе еще не нравится" Может быть, тебя не устраивает, что твой сын еврей" Так этот факт уже факт. Его не в состоянии отменить даже революция." Дедушка щурил левый глаз и снимал ермолку. Он занимался со мной в ермолке, накинув на плечи талес - кусок белой шелковой ткани с синими полосками на концах, похожей на широкое полотенце. Под ермолкой у деда была лысина, окруженная седыми волосами, густыми и легкими. Дедушка носил усы и короткую бородку, как у Чехова. Он вообше был похож на Чехова, особенно когда надевал пенсне.

С приходом мамы дом деда превращался в пороховой погреб. Достаточно было одной спички, чтобы все взлетело в воздух. Такой спичкой было обычно еврейство, которому дед оставался верен до конца дней своих.

? Революции не мешают факты Революция сделала большее - уравняла в правах все нации," говорила мама." Мой сын будет служить революции, как служу ей я, потому что он мой сын! - Мама еще пробовала сдерживаться.

? А разве ты нс моя дочь" Между тем я никогда не мешал своим детям поступать так, как им подсказывала совесть.

? А мой сын будет делать то, что считаю нужным я!

? И это, по-вашему, называется свободой".,." Красная от загара лысина деда становилась малиновой - признак раздражения. Обычно на этой стадии в разговор вступала бабушка, которая до этого молча сверкала глазами, готовая превратить свою дочь в пепел.

? Бандитка! - бабушка сразу переходила на крик." Как ты разговариваешь с отцом? И это я носила тебя под сердцем, сгорая от изжоги! Теперь я понимаю, почему у меня была такая изжога. Соломон, ты помнишь, как

в окружение), ему хватило бы туманного полупризнания своей вины, чтобы отделаться строгим выговором (как поется в известной песне Галича: "Получил строгача, ну и ладушки..."). Но Балтер не соглашался даже на такой, "мягкий" вариант. Он твердо стоял на своем.

Вот небольшой отрывок из его выступления на партийном собрании, где разбиралось это "персональное дело":

"Я никогда еще не слышал столько слов любви ко мне и такого высокого признания моей писательской работы. Я понимаю - вам тяжело. Поверьте - мне не легче. Но есть еще одно обстоятельство, знакомое вам как редакционным работникам. Когда вам попадает произведение, которое вам нравится, но которое трудно опубликовать по цензурным соображениям, вы начинаете над ним работать. Что-то убираете, что-то смягчаете, а напечатав, вдруг видите, что произведение нравится вам значительно меньше, а читателям совсем не нравится. Вы говорили, что любите и цените меня. Но любите и цените за то, каков я есть... Если бы я даже хотел пойти вам навстречу и признать свою подпись под письмом политической ошибкой, мое признание прозвучало бы фальшиво..."

Мы еще не слишком далеко ушли от тех времен. Но все-таки ушли. И современным читателям, особенно молодым, эти слова покажутся естественными, само собой разумеющимися, не требующими какой-то особой смелости, а тем более героизма.

Однако Борис Балтер недаром начал свое выступление на другом партийном собрании, в Союзе писателей - том, где обсуждалось дело Синявского и Даниэля," такими словами:

"Я поднимался на эту трибуну с таким же напряжением с каким поднимался в атаку. Не пора ли задуматься, товарищи: откуда это взволнованное чувство готовности совершить подвиг, когда всего-навсего собираешься сказать то, что думаешь..."

Сколько я видел людей, которым легче - гораздо легче! - бывало подняться в атаку, чем сказать с такой вот трибуны хоть словечко правды!

Но Борис Балтер был не только храбрым солдатом, ему и гражданского мужества было не занимать. И тем не менее нелегко ему было перешагнуть тот невидимый барьер, за которым - он знал это наверняка! - для него начнется совсем уже другая жизнь: перестанут печатать, лишат заработка, обрекут на мучительное и горькое существование "отщепенца", "д,иссидента".,

Тем не менее он этот барьер перешагнул.

"В феврале 1942 года, под Ново-Ржевом, 357-я стрелковая дивизия попала в окружение," говорил он в своем "последнем слове".,? В этой обстановке самой большой опасности подвергались коммунисты, войсковые разведчики и евреи. Я был начальником разведки дивизии и евреем. Тяжело раненный, я вступил в партию. Свой долг коммуниста я вижу в активной борьбе за лучшее социальное и нравственное устройство человеческого общества. Только в возможности продолжать такую борьбу я вижу смысл считать себя коммунистом *".,

Это значило: если именем партии меня хотят поставить на колени, заставить отказаться от моих убеждений и выдать товарища, то есть совершить двойное предательство, если непременным условием пребывания в партии становится отказ от всего, что я считаю нравственным," что ж, тогда я и в самом деле больше не вижу смысла считать себя коммунистом.

В последние годы, когда нравственное состояние нашего общества стало иным, во всяком случае, становится иным, я часто вспоминаю ушедших друзей - тех, кто не дожил до этих новых времен. Как они были бы счастливы сознавать, что теперь они уже больше не одиночки, не жалкие "прапорщики", шагающие "не в ногу", когда вся "р,ота" - двухсотмиллионный народ - шагает в ногу. Нелегкое это дело - чувствовать себя таким прапорщиком, даже если сам ты и не сомневаешься,- что прав.

С болью вспоминаю я всех, кто не дожил до наших дней. Но больнее всего мне мысль, что до них не дожил Борис Балтер.

Бенедикт САРНОВ

у меня горели вес внутренности" Я выпивала фунт соды, и это нс помогало...

" Мама, перестань. Достаточно, что ты искалечила Борю физически, пока я лежала беспомощная и нс могла его защитить.

? Соломон! Почему ты молчишь" Оказывается, я искалечила ребенка, сделав его евреем. Гот майн, Гот, почему нс отсохнет язык у этой бандитки"! Исаак! Теперь я знаю, что сократило твою жизнь!

Исаак был мой отец. Он умер, когда мне было два года. Он навсегда остался для меня незнакомым, таинственным, загадочным. Меня била частая дрожь. Я хотел и страшился узнать о той части моей жизни, которую нс знал, потому что нс помнил. Но как раз в это время дед сказал:

? Пойдем, Бсрслс, это уже женский разговор...

Мама смотрела на деда жалкими и ожесточенными глазами. Когда я видел маму такой, я пугался. Она любила своего отца, но ничего нс могла с собой поделать. Боялся маму нс только я. Ее неукротимость приводила наших соседей в трепет. Мама никому нс давала спуска, и я боялся за нес, потому что соседей в нашем дворе было много, а мама одна. И вес соседи сс ненавидели. Я подозреваю, что бабушка тоже боялась маму, и только самолюбие мешало ей в этом признаться. Увидя, что дедушка уводит меня с собой, она закричала:

? Куда ты уводишь ребенка" Мальчику надо поесть. Я знаю женщину, которая должна рожать камни, а нс детей.

? Ты посмела вспомнить Исаака," раздельно заговорила мама, стуча указательным пальцем по столу." А кто умолял меня, шестнадцатилетнюю девочку, выйти замуж за сорокалетнего человека? Кто умолял меня выйти за него замуж и спасти семью?

Дедушка с нежной настойчивостью вывел меня из комнаты. Мы вышли в сад.

Из открытых окон слышны были гневные голоса.

? Бсрслс," сказал дед." Когда начинают разговаривать женщины, самое благоразумное - уйти. А твой папа действительно спас меня и моих детей от погрома. И сюда из Киева привез нас тоже он...

? А как он мог вас спасти"

? Это я тебе как-нибудь расскажу. Мы выберем время, и я тебе расскажу." Дедушка нагнулся ко мне. и я увидел близко голубоватые и близорукие глаза, растерянные и беспомощные.

До сих пор нс могу понять, почему мама просто нс запрещала мне ходить к деду. Я бы нс посмел сс ослушаться. К тому же тащиться по жарким улицам было нс очень приятно. И. хотя я и знал, что к моему приходу бабушка пекла струдель, а в огромном ич мореного дуба буфете меня ждали медовые маковки, ходить к ним было совсем невесело. Я бы и не ходил, если бы не научился коротать дорогу. А научился я этому очень просто - шел и мечтал. Я начинал мечтать нс сразу, потому что сначала идти нс было скучно. От ворот нашего дома до угла Ургутской я шел в тени тутовника, по тротуару, вымощенному кирпичом. Рядом шумно протекал арык. Можно было поболтать босыми ногами в холодной и прозрачной воде. Переспелые ягоды часто срывались с деревьев и разбивались, оставляя на кирпичах мокрые пятна. На углу стояли дом председателя ЦИКа Узбекистана Ахунбабасва и караульная будка. Я знал всех постовых милиционеров, и прежде чем покинуть благодатную тень, можно было постоять возле будки. Через дорогу начиналась открытая солнцу улица и справа от нее - городской парк. На пологих склонах росли пирамидальные тополя, чинары, карагачи. Ядовито-зеленую на солнце траву прорезали белые дорожки, посыпанные песком. Тени деревьев лежали на земле черными пятнами. На холме вокруг летнего кинотеатра без крыши росли акации. Таких огромных акаций я больше никогда и нигде не видел. По вечерам, когда над кинотеатром поднималось рассеянное сияние, мальчишки прятались в густой листве и снизу были похожи на нороньи гнезда. Бороться с безбилетными зрителями было бесполезно, потому что мальчишки лазали по деревьям, как обезьяны. Пока хромой сторож сбивал их длинным шестом с одного дерева, они у него за спиной проворно залезали на другое. Случалось, что ветка нс выдерживала тяжести, и кто-нибудь из мальчишек срывался вниз. Остальные лишь одно мгновение провожали глазами падающего, увлеченные событиями на экране. Молодой Дуглас Фэрбенкс острием шпаги мстил щеки и лоб противника кровавым знаком ?z". Картина так и называлась "Знак Зорро". Гарри Пиль кидал лассо, и схваченный за шею противник на всем скаку вылетал из седла. Неотразимый Гарольд Ллойд, в соломенной шляпе, в белом костюме, с черной бабочкой на шее, покорял ярких красавиц. После очередной картины мальчишки по всем дворам ходили е веревочными арканами с петлей на конце или с веревочными хлыстами. Кое-кто довольно лихо пользовался хлыстом и арканом, но никто не мог одним ударом перерезать, как ножницами, лист бумаги, чаще попадая по руке того, кто его держал. Я тоже пересмотрел все картины, сидя на дереве, хотя добыть место было нс просто. Я появлялся под деревом задолго до начала сеанса в сопровождении своей сестры Ланы. Пока она вела сложные переговоры с многочисленными претендентами, я скромно стоял в стороне. Переговоры нс всегда кончались мирно. Дралась Лана гю-девчоночьи, пользуясь весом. Она набрасывалась на мальчика, хватала его за шею и валила на землю. Только после этого, поудобней усевшись на своей жертве, она пускала в ход кулаки. Правило - нс бей лежачего - ее нс касалось. Лана была очень красивой, и потому мальчишки постарше держали сс сторону. Еще не остыв после драки, Лана повелительно приказывала:

? Лезь!

И я покорно залезал на дерево при общем молчании и осуждающих взглядах. Меня, наверное бы, ненавидели, если бы я нс умел пересказывать виденное или прочитанное. Читал я много и не просто пересказывал, а импровизировал, выхватывая сюжеты из разных фильмов и разных книг. По вечерам на кирпичной веранде, примыкавшей к забору дома Ахунбабасва, с четырьмя огромными карагачами по углам, в таинственной тени собирались меня слушать. О том, что я буду рассказывать, узнавали во всех соседних дворах. Подогретый вниманием, я вдохновенно врал. На меня накатывались видения, и я едва успевал облечь их в слова. Произнося фразу, я не знал, о чем скажу в следующей. В груди возникал холодок, слова лились сплошным потоком. В темноте поблескивали глаза слушателей, слышалось сдерживаемое дыхание. А я стоял в кругу, размахивал руками, повышал и понижал в нужных местах голос и был удивительно счастлив. Книги я брал у адвоката. Он жил в пашем дворе, и в его прохладных комнатах стояли высокие до потолка полки с книгами. Иногда на веранде появлялся адвокат, и в темноте смутно белел его чесучовый костюм. Он похлопывал меня по плечу, говорил:

? Талант! Талант!

Что такое талант, я не знал, но догадывался, что это нечто для меня лестное.

По субботам в раковине у подножия холма играл духовой оркестр городского гарнизона На скамьях перед раковиной собирались "бывшие" послушать музыку. Бывшими называли нэпманов, врачей, адвокатов, оставшихся в городе после революции. Слушать музыку приходила сестра генерала Туманова в платье, плотно облегавшем талию и колоколом спускавшемся с бедер до туфель, носки которых выглядывали из-под тяжелого подола. Она приходила в шляпе с полями и в длинных ажурных перчатках до локтей, закрывавших ладони, оставляя обнаженными костлявые пальцы. На ее полусогнутой руке висела сумочка, и она несла розовый зонтик с перламутровой ручкой, а другой рукой поддерживала подол платья. В городе уже были новые моды, но-старомодному одевалась только она. С ней приходила сс племянница Таня. Ее большие коленки выступали из-под короткого платьица. Может быть, коленки нс казались бы большими, сели бы сс ноги в белых носочках и лакированных туфельках с перепонками не были такими худенькими. Тетка с племянницей занимали скамью в боковой аллее выше раковины.

Но "бывшие" вес равно их замечали, а капельмейстер в их честь исполнял полонез Огинского.

Я начинал думать о Тане возле караульной будки, стараясь представить сс с голубым бантом в белокурых волосах, пушистых и легких. Потом переходил через дорогу. После густой тени глаза слепило от белого зноя, тело охватывал сухой жар. но я обо всем забывал: и о жаре, и о длинной дороге. Я слышал о генерале Туманове и позже видел его с крыши балаханы - маленького, щупленького старикашку в военном сюртуке без эполет и в брюках с лампасами. Он прогуливался иногда в своем саду, чистенький, сухонький и злой. В прошлом году я первый раз залез на крышу балаханы" плоскую и густо поросшую травой. С нее я открыл, что за нашим забором - высоким, сложенным из обожженного кирпича, был чужой сад, дом под красной черепицей и даже другая улица за ним, а за улицей другие сады и дома, и город срачу раздвинул свои границы. Сверху на него очень интересно было смотреть. Я боялся высоты и потому, влезая на крышу, ложился животом на траву, свесив голову в чужой сад. В один из дней я увидел в густых зарослях малины девочку в белом платье. Девочка подняла голову, и рука ее с красной ягодой замерла у открытого рта.

? Нехорошо заглядывать в чужой сад," сказала она и бросила на землю ягоду.

Я нс был уверен в правоте Тани и потому молчал.

" Мальчишки с вашего двора бросаются камнями. Вот, посмотри." Девочка повернулась боком и подняла платье. На худенькой ягодице алел большой синяк.

? Я не бросал камни...

? Ты нс бросал, а мальчишки с вашего двора бросают... Это было похоже на правду, и я ничего не мог возразить.

? Как тебя зовут'.'

? Таня...

Я не знал, о чем говорить еще, и очень боялся, что девочка с минуты на минуту уйдет.

? С крыши вес видно," сказал я.

" Что видно"

? Ваш дом, улицу...

? Так я их и' так каждый день вижу." засмеялась Таня.

? И другие дома видно, и Ургутский базар...

? На Ургутский базар я каждый день хожу с тетей.

? Все равно с крыши интересней. Залезь, посмотри...

" Мне нельзя.

? Почему?

" Мы ведь бывшие. Я боюсь ваших мальчишек. Они дразнят меня недорезанной.

Я сам боялся мальчишек, но подумал об этом, когда о них напомнила Таня. Недорезанными ругали уцелевших буржуев. Я не придавал никакого значения этому слову, пока оно не коснулось Тани. Я почувствовал, что мне будет очень жалко, если сс дорежут. У меня мгновенно вспотели ладони. Я представил, как Таня с перерезанным горлом будет кувыркаться, се перепачканное кровью белое платье и капли крови на -зеленых листах малины. Когда в нашем дворе резали кур, они кувыркались по земле, разбрызгивая кровь.

? Хочешь, подойди к нашей калитке. Тетя спит, и я попробую удрать," сказала Таня.

Я засмеялся, радуясь, что она живая. И ничего нс успел ответить, потому что очень торопился на свое первое свидание, поспешно спускаясь с балаханы. нащупывая босой ногой железные скобки на столбе.

Когда, обежав квартал, я завернул за угол на Танину улицу, она уже стояла у калитки. Вблизи оказалось, что на лице Тани много веснушек, рыжих и мелких. Мне веснушки нравились. Мы стояли, разглядывая друг друга, и молчали.

? Пойдем на Абрамовский бульвар, а то меня увидят из окна," сказала Таня, и мы пошли по улице.

Я слышал от взрослых, что генерал Туманов находился под домашним арестом, и ему нс разрешали появляться в городе. Его сын и отец Тани, белогвардейский офицер, удрал с се мамой в Париж. До нашего знакомства эти обстоятельства нс имели для меня никакого значения. И только рядом с Таней они приобретали не очень понятный и вес равно зловещий смысл. Таня спросила, кто мои родители. Я сказал, что у меня есть мама и две сестры. Нета и Лана, обе старше меня. Нета всегда ходила в кино по билетам и при этом говорила:

? Да. смотреть картины с деревьев неприлично.

В этом "д,а" и "неприлично" была вся Нета - упрямая и принципиальная. Из-за худобы и высокого роста мы называли се астраханской селедкой.

? Я знаю твою сестру. Она рвала в нашем саду черешню и обломала все ветки.

Рвать в чужом саду черешню могла только Лана.

? Это моя сестра Лана.

? Она воронка." сказала Таня.

? Нет," не согласился я." Мама говорит, что она должна была родиться мальчишкой.

" Мальчишки тоже бывают воры. Все красные - воры и убийцы," подумав, возразила Таня.

? Я нс убийца...

? А ты нс красный...

? Красный.

? Нет. Ты бы нс стал со мной разговаривать, потому что я бывшая и недорезанная.

? Твои папа и мама плохие. Они бросили тебя одну," сказал я и тут же об этом пожалел.

Таня села на пыльный тротуар и подняла ко мие лицо Слезы скрыли цвет ее глаз. Они набежали мгновенно и потекли крупными каплями. Она плотно сжимала губы и тут же их раскрывала, чтобы глотнуть воздух. Сначала я стоял и просто смотрел на нее, потому что никогда не видел, чтобы так плакали - без единого звука, только рот раскрывался и закрывался. Потом у меня самого защипало в глазах от слез, и я, присев на корточки, гладил Танино плечо. На сс виске билась синяя жилка, и я притронулся к ней пальцем. Солнце светило прямо, уничтожив все тени. В это время во всем городе прекращали работу, и люди прятались от зноя в домах. В открытое окно высунулась голова в бумажных папильотках. Женщина была пьяна.

? Зачем ее обижаешь" - сказала она.

? Я не обижаю...

Таня вскочила и побежала, и я побежал за ней, а женщина засмеялась. Я догнал Таню, и она остановилась.

" Мои папа и мама - страдальцы. Я их не помню. Не смей говорить о них плохо. Обещаешь"

? А ты нс называй мою сестру воровкой.

? Я согласна," подумав, сказала Таня и громко всхлипнула.

Мне было интересно бродить с Таней но незнакомым улицам. Мы открывали собственный город, одинокие и свободные, как бывают свободны только дети. В самые жаркие часы, когда улицы бывали пустынны и от домов веяло сухим жаром, я ждал Таню возле ее калитки. Мы виделись редко. Встречаться часто нам не разрешали. Мне - моя мама. Тане - се тетка. Узнав от сестер, что я познакомился с генеральской внучкой, мама спросила:

? Неужели у тебя нет чувства брезгливости"

Я помалкивал, чтобы нс раздражать маму. Мы обедали. В комнате было прохладно, а в открытые окна с улицы задувало приятное.тепло.

? Да, к сожалению, мой брат неразборчив," сказала Нета.

Даже Лана меня предала.

-" Что ты в ней нашел, в этой бледной немочи"

? Оставьте его, он больше не будет," сказала мама.

? Буду." Сам нс знаю, как это у меня вырвалось. Я поднял глаза. Мама смотрела на меня, чуть прищурясь. Она нс сомневалась в непоколебимости своей власти и как будто раздумывала, надо ли сс применять. Странным человеком была моя мама. Неукротимая, доходившая в гневе до жестокости, она могла быть удивительно нежной, когда, посадив на колени Нету, долговязую лвенадцатилстнюю дылду, кормила сс с ложечки, потому что Нета никогда не Хотела есть.

? Борька, ты дурак," сказала Лана, а Нета добавила:

? Еще какой!

? Оставьте его," повторила мама." Он вырастет и сам вес поймет.

? Да, вырастет! И вес равно останется дураком," сказала Нета.

Я понимал, что защищать Таню бесполезно. В семь лет я был умнее, чем сейчас, потому что теперь часто вступаю в изнурительные и бесплодные споры. Я один знал, какая Таня. Это было моей тайной, и я не хотел сю ни с кем делиться.

Однажды мы забрели с Таней на базар. Не на Ургутский. а на Большой базар в Старом городе. В тот день Таня удрала из дома через окно. Мы бежали до Абрамовского бульвара, ни разу нс остановившись. А потом бродили по базару, крепко держась за руки, чтобы нс потеряться в толпе. Продававший голубей узбек подозвал меня, и я выпустил Танину руку. Узбек гладил меня но спине и ниже, приговаривая:

? Хороший мальчик. Якши мальчик. Колупь хочешь" - Он показал на красно-бурого трубача, переступавшего в клетке мохнатыми лапками, а его пальцы неприятно щупали мои ягодицы. Я уже чувствовал себя обладателем голубя и, нс веря своему счастью, молча кивнул головой. Таня подбежала к узбеку, отбросила его руку.

? Нс трогай его, грязный сарт! - крикнула она.

? Уй, кизымка." Узбек в притворном испуге загородился от Тани руками, а глаза его зло сверкали.

Вокруг стоял прерывистый гул. Покупатели бродили между горами арбузов, дынь, высоких корзин с виноградом. Никто никого нс замечал, и никому ни до кого нс было дела. Проходивший мимо красноармеец с двумя арбузами остановился.

? Где ваши родители" Сыпьте сюда," сказал он. Ему

мешали арбузы, и он, нагнувшись, сдвинул с потного лба фуражку, после чего выпрямился и посмотрел на узбека." Азия." сказал он." Времени у меня нет, а то бы я тебе дал направление...

Подошел другой красноармеец, спросил:

? Кому, Пахомов, грозишься?

" Мальчик, видишь, ему понравился. А ну, сыпьте отсюда, кому говорю." Он затопал на нас ногами в сапогах, чуть нс выронив арбуз.

Мы засмеялись и пошли вдоль арыка, взявшись за руки. На берегу, в тени карагачей варили плов, жарили шашлыки, продавали сладости, разложив на виноградных листьях. Мы совещались, что купить. У меня было три копейки, которые я носил за щекой, чтобы не потерять, а у Тани две - в маленьком вышитом бисером ридикюльчике, привязанном на запястье. Кончилось тем, что от запаха шашлыка нам захотелось есть. На сложенные деньги мы купили лепешку и большую, больше фунта, кисть винограда. От шашлыка Таня отказалась, увидя, как узбек насаживал на шампур мясо перепачканной кровью рукой. Мы разломали пополам лепешку, виноград Таня положила на колени, и, сидя на берегу арыка, ели. Моя половина лепешки исчезла быстрее, и винограда я тоже съел больше, болтая в воде босыми ногами. От частого болтания в воде у меня были цыпки. По вечерам Лана заставляла меня мыть ноги в тазу, после чего смазывала цыпки постным маслом.

? Сними туфли и попробуй, какая прохладная вода. Сразу не будет жарко. Попробуй," предложил я.

Таня посмотрела на бегущую воду, сказала:

" Мне нельзя. У меня заболит горло.

Когда я ходил по белой от зноя улице к деду, я думал о Тане. Не то чтобы думал - думать все равно что вспоминать, а вспоминать можно только то, что было. А это неинтересно. Я придумывал то, чего не было, и совсем не замечал жары. Я придумывал, как вырою подземелье, такое, как у графа Монтс-Кристо, рядом со скамейкой, на которой Таня и сс тетка слушали по субботам музыку. По моим расчетам. Таня, подойдя к скамье, провалится в подземелье, наступив на замаскированный пол. Как при этом у нес останутся целыми ноги, я не думал. Вообще я пропускал многие подробности, которые мне мешали. Зато вес, что должно было произойти потом, я представлял себе очень отчетливо. Я выходил из убранного коврами зала в бархатном костюмчике с белым кружевным воротником и лакированных туфлях, таких, какие носил маленький лорд Фуантелерой. Понимаю - это выглядит несколько слащаво. Но что делать" Я читал то, что давал мне адвокат. "Как закалялась сталь" еще нс была написана. Хотя Павка Корчагин уже десять лет назад насыпал в тесто попу горсть махорки. А десятью годами позже я восхищался его подвигом. Но все это из другой моей жизни. А в той я подходил к Тане. Испуганная падением, она смотрела на меня и плакала. Я брал ее руку так же, как брал, когда мы бродили по городу. Держаться за руки было очень приятно, потому что Танины пальцы доверчиво сжимали мои.

? Таня, нс надо плакать," говорил я." Нам нс дают дружить на земле. Давай дружить здесь, в подземелье." Я готов был заплакать, так трогательно выглядела наша встреча. Но дальше ничего придумать нс мог, потому что вспоминал Танину тетку. Увидя, что племянница у нес на глазах проваливается куда-то под землю, она бы немедленно что-то предприняла. Или созвала "бывших", и они извлекли бы Таню, или сама спрыгнула в подземелье. Мои оттопыренные уши, при одной мысли о такой возможности, начинали горсть... Я обливался потом и все равно не мог придумать, как избавиться от Таниной тетки. Не мог же я предложить ей жить в подземелье и готовить нам обед.

? Какой ты грязный. Не приходи больше к Тане. У тебя есть мама? Почему она нс отведет тебя к парикмахеру" - Эти слова я слышал в тот день, когда Таня удрала через окно, а тетка, прогнав меня от калитки, заперла калитку на ключ.

Хорошо, что мама сс не слышала.

Дом деда был крайним. На нем кончалась улица. Дальше начинался овраг и за ним еврейское кладбище, выжженное солнцем. Так ничего не придумав, я входил в прохладную комнату, пахнувшую стариками, растерянный и подавленный.

Я долго не видел Таню, хотя каждый день приходил к ее дому, подстриженный и даже в сандалиях. Тетка бдительно караулила се. И я напрасно жарился на солнце на другой стороне улицы, заглядывая в окна. В пятницу я решил вырыть подземелье, чтобы в субботу поймать в него Таню. В нашем дворе жил Венька Ачильдисв. Он был старше меня и в ярости раннего полового созревания портил кур. Куры, побывавшие в Вснькиных руках, переставали нестись. Завидя Веньку, они с кудахтаньем разлетались по двору. Я посвятил его в свой план. Венька стоял на голове, болтая в воздухе ногами, чтобы удержать равновесие. После третьей неудачной попытки устоять на голове Венька сел на землю.

? Когда пойдем'.' - спросил он.

Было раннее утро, и двор оставался пустынным.

? Сейчас пойдем. Прямо сейчас." Я боялся, что вот-вот появятся мальчики. В это время они выскакивали во двор и залезали на крышу балаханы погреться на солнце.

? Где лопаты"

? В коровнике. Дядя Гриша навоз ими убирает...

" Что будем сеть"

Вснькин вопрос застал меня врасплох, но понимая, что он согласился, я мгновенно находил выход, не задумываясь о последствиях:

? Соберем в курятниках...

" Меня куры боятся." сказал Венька.

? Ты пойдешь за лопатами.

Мы сидели за дощатой стеной купальни. Прохладное солнце освещало половину стены, и я дрожал от утреннего озноба и возбуждения. Тетя Дарья разносила в этот час молоко по соседним дворам, а ее муж. дворник дядя Гриша, досыпал, полив улицу и подметя тротуар...

? Хоп майли," сказал Венька." По-русски это значит: хорошо, согласен.

Мы обогнули купальню. Под балаханой - навесом над сараями с плоской глинобитной крышей, чернел вход в коровник. Венька вошел в него и исчез в темноте. Я потянул на себя дверь первого курятника, и она противно заскрипела. В душном тепле я думал только о том, чтобы побыстрее все кончить. Я обходил курятники, обшаривал гнезда, пряча за пазуху яйца, перепачканные засохшим куриным пометом. Я вышел из последнего курятника. Венька уже ждал меня у ворот. Бежать я не мог, чтобы не раздавить за пазухой яйца, и быстро семенил по двору, боясь столкнуться с тетей Дарьей.

Когда мы пришли в парк, трава была еще мокрой от росы. Скамья под тополем была тоже мокрой. Крутой травянистый склон спускался к раковине. Сразу обнаружилось, что рыть на дорожке нельзя - у любого прохожего это бы вызвало подозрение, а рыть за скамьей не имело смысла - зачем Тане обходить скамью?

? Будем рыть здесь," сказал я и топнул ногой о траву. Потом выложил яйца в траву под тополем и взял лопату. Венька копнул, и его проржавленная, в дырках лопата согнулась, не оставив даже следа в траве.

? Ничего. Будем рыть одной, по очереди. А Таню я подмену.

Я поднял и с силой опустил лопату. Дерн спружинил и не поддался. Я навалился на рукоятку всей тяжестью, нажимал босой ногой на закраину. Снова поднимал лопату и снова опускал. Подошва ноги болела, и я пробовал нажимать пяткой. Когда поднялось и стало припекать солнце, моя затея развеялась в прах от беспощадного столкновения мечты и действительности.

Венька сидел под тополем. Он разбивал яйцо, нюхал и отбрасывал в сторону. К чистому и прохладному воздуху примешивался запах сероводорода. Яйца оказались подкла-дышами и потому тухлыми. Разбив последнее яйцо и отбросив его, Венька встал.

? Я пойду," сказал он.

Я оглядел расковырянную землю и поплелся за ним.

? Вес равно," сказал Венька." Где бы ты взял ковры" Веньке было хорошо. У него не было мечты, с которой

так тяжело расставаться.

Вокруг сараев бродили куры, влезали в прорезанные в дверях дырки и тут же вылезали с тоскливым кудахтаньем. Возле них суетились петухи, озабоченно вскрикивая и забывая подраться. Женщины посредине двора замолчали при нашем появлении. Венька тут же удрал домой. А мне было все равно, и я остался.

? Вон он, паразит. Куриный любовник! - закричала тетя Дарья вслед Веньке. Она была оренбургской казачкой с серебряными серьгами в ушах, голосистой и красивой. Но мама почему-то говорила, что у нес звериная красота.

? Тетя Дарья, яйца взял я. И лопаты... Маленькая тетя Хана, Вснькина мама, закричала:

" Что ты теперь скажешь" Кто взял яйца? Тетя Дарья даже нс оглянулась на нее.

? Какие еще лопаты"

? Две ваших лопаты из коровника...

? Григорий, а ну, поглядь лопаты.

Дядя Гриша, черноволосый, с густой проседью, с бельмом на левом глазу и оловянной серьгой в правом ухе, пошел от порога своей мазанки в коровник. Маленькая тетя Хана. Венька был выше сс, приставала к Дарье:

" Молчишь" Язык проглотила?

Из коровника вышел дядя Гриша, недоуменно развел руками.

? Так вы видите? Нет, вы видите" - Тетя Хана ликовала и искала у женщин сочувствия.

Дарья отмахнулась от нее рукой, как от назойливой мухи.

? И зачем тебе это надо" Первый раз вижу, как дитс само на себя брешет." Она пошла домой не оглядываясь.

Тетя Хана кричала:

" Чтоб у тебя язык отсох! Как вам это нравится!? Тетя Хана ждала от соседок поддержки, но женщины молча расходились.

Почему ни они, ни тетя Дарья мне не поверили" А может быть, поверили, но просто не хотели связываться с моей мамой" Вряд ли. Они бы не упустили такого удобного предлога. Как мне теперь кажется, их просто останавливала моя бесхитростность и незащищенность.

Я пошел к сараям. Дядя Гриша остановил меня, прихватив мою шею возле затылка. Пальцы у него были жесткие и шершавые, и пахло от него кислым запахом пота.

? Где лопаты" - шепотом спросил он.

? В парке... Одна ржавая поломалась.

? Правильно. Никудышная лопата была. А другую принеси.

? Сейчас?

? Когда захочешь, а только принеси." Он отпустил меня, чуть надавив на затылок.

Я полез по лестнице на балахану. Под навесом пахло клевером, уложенным снопами. По скобкам, вбитым в столб, я взобрался на крышу. Листья на кустах и деревьях в Танином саду посветлели от солнца. На дорожке к дому никого нс было. Я нарочно долго нс смотрел в кусты малины, а потом быстро посмотрел, но Тани там вес равно не было. Тогда я лег на траву и заплакал. Мне было очень плохо. Потом я вспомнил, что надо идти к деду, и заплакал сильнее. Мне было жалко и себя, и Таню. В Танином саду тосковала горлинка, и, нс помня как, я заснул.

Хорошим я был или плохим - не знаю. Мальчик, уснувший на балаханс, был естественным. Он пугался, когда испытывал страх. Радовался, когда бывало радостно. Плакал, когда случалось горе. Он нс спрашивал, что хороню и что плохо. И оставался таким, каким его задумала природа.

II

Я проходил бульвары, нс вспоминая о мальчике. В восемнадцать лет мне стало недоступно его горе. Впрочем, и он, семилетний, не смог бы понять мое. И, хотя заснувший на балаханс мальчик продолжал во мне жить, я нс подозревал о его существовании.

От Камерного театра сплошной ряд домов прерывался. За чугунной решеткой ограды, между деревьями, проглядывали желтые стены с окнами, низкая входная дверь пол козырьком. Крыша двухэтажного дома была 1слсной, и козырек над дверью тоже зеленый. Весь дом прятался в зелени деревьев. А но дорожкам прогуливались или сидели на скамейках с открытыми книгами и тетрадками юноши и девушки моего возраста. На кирпичном столбе, к которому крепились ограда и створка решетчатых ворот, доска из черного мрамора сообщала:

Наркомат просвещения СССР Союз писателей СССР Лнтературпый институт пм. А. М. Горького

От ворот к дому вела хорошо утрамбованная дорога, и справа от низкой двери под зеленым козырьком была такая же доска. Меня привлекали обитатели института, о существовании которого я никогда раньше нс слышал. Мы были одной породы, так мне по крайней мерс казалось. Поравнявшись с Камерным театром, я стал переходить с бульвара на тротуар, направляясь в шашлычную. Возвращение совершалось в обратном порядке: до Камерного театра, а потом на бульвар. Изменить маршрут меня побудил инстинкт щенка, увидевшего себе подобных. Чувствовал я примерно то же, что и бездомный щенок, виляющий хвостом, боясь приблизиться к компании ухоженных молодых собак, нахальных и беззаботных. У меня "абот хватало: я был отчислен из военного училища как не внушающий политического доверия, а моя мама скрывалась, и я даже не знал, где она. Я привык, что мама всегда была уважаемым человеком, три раза подряд се избирали депутатом городского Совета. А меня называли в школе лучшим из лучших. Как лучшему из лучших выпускников средней школы горком комсомола предложил мне избрать военную профессию пожизненно. Две недели назад я запросто бы вошел на территорию института и расспросил студентов, что они здесь делают. Перемена в моей судьбе произошла неожиданно. В одно мгновение было зачеркнуто прошлое и вместе с ним будущее, а неопределенность настоящего приводила в отчаяние.

III

Вечером я получил от мамы письмо, а утром вошел в кабинет полкового комиссара Шустина.

Я был в этом кабинете больше года назад, когда проходил мандатную комиссию, поступая в училище. Полковой комиссар был похож на актера, загримированного в сегодняшнем театре под военного тех лет. Усики щеточкой на крупном лице с пористой кожей. Расширенные книзу рукава габардиновой гимнастерки, фонариками напущенные на манжеты Все у него было крупное: голова, прямые плечи, даже шпалы на петлицах и позолоченные звезды на рукавах. Я видел его по грудь за широким и просторным столом. За другим столом, узким и длинным, сидели члены мандатной комиссии. Внешность комиссара училища осталась в памяти с тех далеких лет: только то, что он был похож на актера, я понял теперь. А тогда, стоя в конце длинного стола, рассказывая, как жил, и отвечая на вопросы, я со снисходительной жалостью рассматривал его и членов мандатной комиссии, зная, что их песенка спета, что я нахожусь здесь, потому что пришло время заменить этих устаревших, неспособных обеспечить возросшие потребности армии людей. Сознание превосходства мне внушили, а как - написано в "Мальчиках".,

Начальник учебной части зачитал мои оценки, полученные на вступительных экзаменах, начальник строевого отдела доложил, что характеристика Евпаторийского горкома комсомола положительная, как будто я мог бы находиться перед ними, если бы она была отрицательной.

? Дайте характеристику." глуховатым, хорошо поставленным баритоном приказал комиссар. Как все дальнозоркие люди, он читал сс. держа перед собой в вытянутой руке.

? То. что надо. Другие мнения есть" - спросил комиссар.

Какие могли быть мнения" Мне показалось просто странным, что он об этом спрашивает, и я следил глазами, как мой оценочный лист и характеристика вернулись в синюю папку. Высокая стопка таких папок возвышалась перед начальниками строевого и учебного отделов. Неожиданно оказалось, что другие мнения были. Мой будущий командир роты капитан Люкшин. маленького роста и по-юношески стройный - мне особенно памятны его большие и светлые, всегда чем-то встревоженные глаза," сказал:

? Слабенький он. Шея, как у цыпленка...

? А ты у нас борец тяжелого веса," грубо пошутил комиссар.

Члены комиссии засмеялись. Я не успел еще прийти в себя от оскорбительного замечания капитана, а комиссар уже задал вопрос непосредственно мне:

? На скрипке играешь"

? Кто, я?

? А кто же еще?

Я действительно в детстве учился играть на скрипке. И даже выучил за год мелодию песни "Реве та стогне Дниф широкий". Дальнейшие занятия были прекращены из-за отсутствия у меня музыкального слуха.

? Немного." с уклончивой скромностью ответил я. пытаясь угадать, какой ответ хотелось бы услышать комиссару, готовый даже соврать, лишь бы ему угодить. Понимаю, что такое малодушие меня не украшало. Но не надо забывать, что, кроме первозданного начала, во мне присутствовало и одерживало верх мое второе Я, склонное к компромиссам и приспособленчеству.

? Вот видишь, музыкант, артист, а тебе шея его не понравилась," сказал комиссар и сам же рассмеялся и, продолжая смеяться, стал рассказывать, что в Одессе в еврейских семьях из каждого мальчика пытались сделать великого музыканта. Говорили и смеялись довольно дружелюбно, но так, словно меня не было в комнате. А я хотел и не решился сказать, что в жизни не видал Одессы и что комиссар просто пересказал один из рассказов Бабеля.

" Можешь идти," вспомнив обо мне, сказал комиссар.

Я повернулся на резиновых каблуках парусиновых туфель. Этому я успел научиться еще в школе, на занятиях по военному делу, и, обеспокоенный, вышел в приемную. Причины для беспокойства были, в приемной ожидали своей очереди кандидаты, так же успешно сдавшие экзамены, и я с тревогой обнаружил, что многие из них крупнее и сильнее меня. Это было грустное открытие.

Кончилось все благополучней, чем можно было ожидать.' В приказе о зачислении в училище моя фамилия значилась среди тех, на кого командование возлагало особые надежды.

Прошло больше года. И вот теперь, войдя утром в кабинет комиссара училища, я остановился, как положено, в трех метрах от стола и доложил, что курсант Балтер прибыл по его приказанию. На столе перед комиссаром лежала уже знакомая мне синяя папка с моим "личным делом". Так называются документы - анкета, биография, характеристики, послужной список," собранные на какое-то лицо, в данном случае на меня. "Личное дело" сопровождает человека всю жизнь. А вот почему оно называется личным - мне непонятно. Никакой личной заинтересованности в таком "д,еле" у человека нет. "Дела" заведены, чтобы следить за ?чистотой рядон< во всех учреждениях, органах и партийных аппаратах на территории всего государства.

Шуетин смотрел па меня, чуть откинув назад крупную голову.

? Рассказывай, что натворила твоя родительница," потребовал он.

Я не знал, что надо рассказывать, и подал комиссару мамино письмо...

? Беллетристика," сказал комиссар, прочитав и брезгливо отбросив письмо." Напряги память и расскажи, чем занималась твоя мамаша в городе.

Комиссар пристально смотрел на меня. Мои губы задрожали от обиды. Разве готовность, с которой я показал ему письмо, не подтверждала моей искренности" Одна из догм, внушаемых нам, запрещали ложь, советский гражданин обязан был всегда говорить правду, какой бы горькой она ни была. Если он скрывал, что имеет родственников за границей, или свое социальное происхождение, или не сообщал об аресте и осуждении кого-то из родственников по политическим статьям," это тоже считалось ложью. И если его разоблачали, то он подвергался публичной проработке за сокрытие правды, а потом следовало административное наказание - изгнание с работы, из учебного шведения, исключение из партии и комсомола. А если он ничего не скрывал, то становился гражданином второго сорта без права занимать в обществе положение, соответствующее его способностям и желаниям. Именем общественной морали требовали честности не ради самой честности, а чтобы легче было блюсти ?чистоту рядов".,

Я по своей природе не был способен лгать. Поэтому добросовестно напрягал память и рассказывал комиссару, что моя мама была председателем евпаторийского отделения союза "Медсантруд". Последние два года она добивалась повышения зарплаты санитаркам, рассылая письма по всем инстанциям. Перед моим отъездом в училище она получила ответ из ЦК союза. Первые дни она расценивала его как положительный. В нем предлагалось Крымскому обкому союза разобраться на месте и принять нужные меры. Но потом мама встревожилась и даже хотела написать письмо Сталину.

? Смотри, какая благодетельница. О санитарках заботилась. За счет государства решила приобрести политический капитал. Знаешь, как это называется" - спросил комиссар.

Как это называется, я не знал, но понял, что мое дело плохо.

? Экономическая контрреволюция... Советую на комсомольском собрании не зажиматься и дать политическую оценку своей матери.

Не помню, как покинул я кабинет комиссара, В коридоре меня ждал Шурка Гердель. Мы познакомились и подружились в училище, приехав из Крыма. Только Шурка жил в Симферополе. Его выпуклые глаза, чуть прикрытые веками, и горбатый нос придавали лицу глуповато-удивленное выражение. Это пока Шурка молчал. Стоило ему заговорить, и сразу становилось ясно, что он совсем не дурак, а, наоборот, очень умный. Шурка, чтобы дождаться меня, удрал с занятий, а чтобы не попасться кому-нибудь на глаза, он втащил меня в "г,олубой зал". Тут были голубые стены и белые колонны. В давние времена в этом зале пажи устраивали балы, на которых бывали великие князья и сам император. А в то время его превратили в обычный клубный зал со сценой и рядами откидных стульев. Обычно здесь проводились митинги и собрания, а в торжественные дни выпусков стулья убирались, выпускники выстраивались в две шеренги, зачитывался приказ о присвоении им званий с указанием должности и места службы, после чего первая шеренга по команде поворачивалась лицом ко второй, и бывшие курсанты, уже одетые в новенькую командирскую форму, прикрепляли друг другу на петлицы знаки различия.

В зале было темно от задернутых на больших окнах штор. Мы присели в дальнем углу.

? Экономическая контрреволюция... Это плохо." задумчиво сказал Шурка.

? Не повторяй эту клевету!

? Хорошо, не буду. Лучше тебе от этого не станет. Это статья!

? Какая статья?

? Уголовного кодекса.

? Но ведь мама никакой контрреволюции не совершала.

? Это другой вопрос. Санитарки знали, что Софья Соломоновна хлопочет о прибавке им зарплаты"

? Знали...

? А кто должен был прибавить зарплату? Государство"

? Шурка, хватит... Не задавай глупых вопросов. Конечно, государство!

? Боря, к сожалению, вопросы, которые я задаю, не глупые... Твоя мама хотела прибавить зарплату санитаркам, а государство сделать этого не может. Государству нужны деньги, чтобы строить пятилетку и готовить страну к обороне... Выходит, Софья Соломоновна хорошая, а государство плохое... Ты же сам понимаешь, что этого не может быть.

Шуркина логика меня добила. В горле возник какой-то судорожный звук. Я сам его испугался и крепко стиснул челюсти.

? Только не раскисать! - прикрикнул Шурка.

Я старался и еще сильнее сжимал челюсти. Шурка меня не торопил.

Полтора года меня учили сохранять самообладание и при любых обстоятельствах оставаться невозмутимо спокойным. На занятиях кто-нибудь сзади подбрасывал под ноги взрыв-пакет. Блеск огня, взметнувшиеся под ногами пыль или снег не должны были ни на мгновение вывести курсанта из равновесия. А если не выдерживали нервы и он, подпрыгнув, отскакивал в сторону," весь взвод хохотал. Допущенная слабость запоминалась надолго. Чтобы к таким "сюрпризам" не привыкали," их часто разнообразили. Переползающий по-пластунски неожиданно взрывался на холостой мине, а бегущий вдруг обнаруживал под ногами трехметровый обрыв, замаскированный кустами. В нас вырабатывали настороженную внимательность, которая становилась постепенно привычкой. Но это не угнетало, поскольку мы знали конечную цель. Были, конечно, и такие, кто не выдержал напряжения. Двое ушли из училища по собственному желанию после посещения ленинградского морга - еще до того, как был подписан приказ о зачислении кандидатов. А одного отчислили с первого курса из-за того, что он кричал по ночам во сне. Дело в том, что в нас с такой же настойчивостью воспитывали презрение к смерти, приучая к мысли, что на войне убивают. При этом не полагались только на словесное внушение. Последним вступительным экзаменом на мужество была экскурсия в городской морг. Я не без робости готовился к ней. Было чего бояться. В морг обычно привозили трупы после катастроф, аварий, убийств. Я никогда нс видел столько искалеченных тел. После посещения морга когда мы слышали на занятиях слово "смерть"," мы не воспринимали его как отвлеченное понятие.

Чтобы уравновесить в нашем сознании достигнутое впечатление, нас знакомили с другой, торжественной стороной смерти. Из состава нашего училища снаряжался почетный эскорт для похорон командного состава штаба округа. Мы видели смерть, окрашенную особым ритуалом. Чем выше было воинское звание умершего, тем торжественнее обставлялась церемония захоронения. В уставе внутренней службы был специальный раздел, в котором предусматривался весь распорядок похорон, вплоть до того, на чем везти покойника, количество залпов и вид оружия, состав подразделения для почетного эскорта. Я дважды побывал на похоронах. Один раз хоронили лейтенанта нашего училища, другой - полковника из штаба округа. Лейтенанта сопровождал взвод, полковника" сводная рота. Оба раза. вскидывая по команде винтовку и нажимая курок, чувствовал на глазах слезы. В чистые и торжественно-печальные звуки духового оркестра по команде "Пли!" ритмично вплетались звуки залпов и заглушали стук земли, падающей на опущенный в землю гроб.

Состоянию смерти противопоставлялось живое чувство честолюбия. На вечерних поверках после переклички, когда названный по фамилии курсант должен отчетливо и громко ответить: "Я"," подавалась команда "Смирно!". Позади строя тускло поблескивали в пирамидах винтовки, а впереди, в ярко освещенном проходе, дежурный лейтенант зачитывал приказы наркома обороны о награждении орденами за выполнение боевых заданий и проявленную при этом доблесть. Где шли бои и где проявлялась доблесть, в приказе не сообщалось. Но мы и без того знали где" в Испании.

А тогда в гулкой тишине пустого зала слышно было дыхание мое и Шуркино, и думал я о том, что никогда нс услышу приказа наркома обороны, мгновенно превращавшего меня в лейтенанта. Меня лишали будущего, и от этого оно представлялось мне еще прекрасней. Человеку особенно дорогим кажется то, что у него отнимают...

Вечером на собрании Шурка Гердель бесстрашно кричал на секретаря комитета комсомола:

? Только при социализме человек получает возможность полностью проявить свои способности, свои склонности. Кто тебе разрешает лишать этого права Балтера? Допускаю, что его мама - враг народа. Но при чем тут он"Ты еще не успел снять его фотографии с доски "Отличника боевой и политической подготовки", а уже гонишь из комсомола...

Секретарь комитета устало бросил реплику:

? Демагогия. Тоже мне адвокат. Пусть сам Балтер даст правильную оценку политической ситуации.

Я вставал и повторял одну и ту же мысль:

? Нс могу поверить, что мама - враг. Исключив меня из

комсомола, вы обречете меня на политическую смерть."

Голос у меня дрожал, и я был жалок.

? Хватит болтовни," говорил секретарь комитета." Пока есть одно предложение - исключить... Другие есть"

Молчание.

? Тогда еще раз ставлю на голосование предложение комитета: "Исключить!? Кто "за??

За столом президиума быстро поднялось несколько рук. Рота молчала. Опущенные головы... Руки не поднимались... А после собрания Шурка говорил мне в курилке:

" Что ты раскис? На тебя противно было смотреть.

IV

Мое письмо в Политическое управление начиналось фра-1 зой: "В самом справедливом человеческом обществе совершена несправедливость". Сочиняя эту фразу, я был убежден: тот, кто сс прочтет, всполошится, как от сигнала "Тревога!". Никто нс всполошился. Я продолжал носить курсантскую форму и выглядел внешне вполне благополучно. Курсантская форма отличалась от красноармейской тем. что на петлицах были прикреплены витые буквы. На моих - ЛКПУ, сокращенное обозначение Ленинградского Краснознаменного пехотного училища. Я не имел права жх:ить военную форму, а снять ее не мог: это означало бы признать так вынесенный мне общественный приговор.

Я проходил по тротуару, подтягивая живот и выпячивая грудь. Иногда ловил чей-нибудь равнодушный взгляд, но и этого бывало достаточно. Еще больше подтягивая живот, так что становилось трудно дышать, я твердо попирал асфальт подошвами сапог, шествуя вдоль ограды, неестественно вытянутый и неприступный. А между тем деньги, присланные Ланой, исчезали с невероятной быстротой. Наступил день, когда я и позавтракал, и пообедал в молочной. Это был печальный день. В Политическом управлении нс стали разбирать мою жалобу, и мне незачем было возвращаться в приемную ни сегодня, ни завтра.

Было начало июня - необыкновенного московского лета. Оттого, что солнце нс могло пробить густую листву деревьев, бульвар покрывала теплая, светло-зеленая тень. На желтом песке шевелились зайчики, и от них поднимались вверх, теряясь в листве, рассеянные столбики света. Песок скрипел под колесиками детских колясок. Чужая налаженная жизнь текла вокруг меня. А я стоял посреди бульвара, не зная, куда идти и что делать. Хуже, чем мне, никому не было и нс могло быть. Так мне казалось.

А между тем сотни тысяч людей уже сидели в тюрьмах и лагерях. Я об арестах знал. Аресты проводились и среди командного состава училища. Во время моего дежурства у наружного входа из подъезда вывели майора Берга. Впереди по дорожке, выложенной плитами, шел дежурный по училищу, за ним майор и двое незнакомых мне командиров в форме НКВД. Майор шел без ремня, знаки различия были сняты, и на петлицах остались их отпечатки. А вот шевроны на рукавах забыли спороть. Я запомнил эти подробности, потому что все мы подражали майору в его умении носить форму. Всегда чисто выбритый, элегантно (другого слова нс подберешь) подтянутый, в свои пятьдесят лет он сохранил безупречную выправку бывшего пажа, а потом офицера генерального штаба. На полевых занятиях - майор преподавал тактику - в тридцатиградусный мороз он стоял перед строем в хромовых сапогах, никогда нс опуская наушники шлема. Только лицо его в резких морщинах принимало на ветру бурый оттенок. Мы подпрыгивали на месте, чтоб согреться, завидуя и удивляясь его выносливости и закалке. Дежурный по училищу, отодвинув меня плечом, молча распахнул калитку, первым выйдя на улицу. Майор посмотрел на меня, потом на улицу. У него был затравленный взгляд побитой собаки. Из-за угла выехал и резко затормозил перед воротами ?черный ворон". На него и смотрел майор, невольно остановившись, и. тут же получив толчок в спину, вылетел на тротуар. Задняя дверь "ворона" с зарешеченным окошком распахнулась, я увидел только руки, подхватившие обмякшее и сразу постаревшее тело майора. Один из сопровождавших влез вслед за ним, а второй сел в кабину рядом с шофером. Вес произошло очень быстро, но на тротуаре и под навесом Гостиного двора,) по ту сторону мостовой, мгновенно образовалась небольшая толпа любопытных. Дежурный по училищу, войдя, прикрыл за собой калитку.

? Доигралась белогвардейская гадина," сказал он.

А что думал по этому поводу я" Мыслей и ощущений было так много, что сейчас мне трудно в них разобраться Но среди прочих было и сочувствие. Правда, продержалось оно недолго, а возникло от впечатления растерзанного и поруганного у меня на глазах человека. Наверное, учитывая все это, аресты, как правило, производились ночью.

Вечером состоялся митинг. Я на нем не был, так как еще нс сменился с наряда. Запомнилась мне одна пересказанная подробность. Ее долго мусолили в ротных курилках. Оказывается, во время морозов майор надевал в хромовые сапоги чулки из шкурки нерпы, тогда как мои ноги, обернутые шерстяными портянками, коченели от холода. После этого у меня не осталось сомнения в том, что майор Берг - враг. Собственная боль, какой бы незначительной она ни.была, болит сильнее чужой. Мне стыдно в этом признаваться, но это было так...

Утром, когда в приемной открылось окошечко, дежурный выкрикнул:

? Балтер!

Я поискал глазами, кого вызывают, так неожиданно и отчужденно прозвучала моя искаженная фамилия. А через мгновение я уже стоял у окошка, и гулкие удары сердца мешали слышать, что мне говорят. Мне выдали пропуск и объяснили, куда идти.

Я шел по коридору, панически пытаясь привести в стройный порядок все, что хотел и должен был сказать. При этом и смотрел на номера комнат, и это мешало. Перед нужной дверью все собранное и продуманное окончательно разлетелось. Я открыл дверь с решительностью, с которой плохой пловец бросается головой в омут.

В комнате было несколько столов, но занято было только два. За одним, ближе к двери, сидел старший политрук, за вторым, в глубине комнаты," политрук.

Я вытянулся в струнку, с особым шиком, снизу поднося руку к козырьку, лишь в последний момент выпрямляя пальцы.

? Товарищ старший политрук, разрешите обратиться! Едва я открыл рот, как старший политрук, не поднимая

головы от бумаг, показал пальцем через плечо в сторону своего коллеги. Несмотря на этот откровенный жест, я мужественно закончил ритуальную фразу. К сожалению, заставленное пространство комнаты не позволило мне продемонстрировать безукоризненный строевой шаг. Как я очутился перед столом политрука, лавируя между столами и стульями, не помню. Спросив разрешения обратиться, я начал говорить о гражданском и общественном лице моей мамы, одновременно не спуская глаз с моей докладной, которая лежала на столе, с подчеркнутой красным карандашом первой фразой.

? А где сейчас ваша мама" - неожиданно у меня за спиной спросил старший политрук.

Вопрос был настолько неожиданным, что я даже не успел уловить его зловещий смысл.

? Не знаю," ответил я и только тогда вспомнил, что должен был начать не с мамы, а с комсомольского билета. Чуть не оборвав пуговицу, я извлек его из кармана гимнастерки и протянул политруку. И пока он рассматривал билет, я говорил о том, что меня не исключили из комсомола, что товарищи мне верят. Я напирал на доверие комсомольцев роты как на высшее признание моей верности делу партии Ленина-Сталина. Я ссылался на слова Сталина о том, что если человек не пользуется доверием, то, стало быть, он не наш человек, и наоборот. При этом я все старался взглянуть в глаза политрука, но он этого избегал. Вернув мне билет, он подвинул на край стола какую-то бумагу с отпечатанным на бланке текстом. Наконец, воспользовавшись мгновенной паузой, он посмотрел на меня. У него оказались ничем не примечательные, неопределенного цвета человеческие глаза.

? Поезжайте в Ленинград и обращайтесь в корпус ВУЗ," устало сказал он.

Я принял от него бланк с отпечатанным на машинке текстом и, пятясь спиной, опрокинул стул, неловко поднял его и козырнул старшему политруку уже без всякой лихости.

Я был возле двери, когда старший политрук сказал:

? Форму пора снять. Носить форму вам не положено." Он недобро улыбался. Очень проницательным человеком был старший политрук и гуманным, он решил не оставлять меня в приятном заблуждении, со всей решительностью указав на несостоятельность моих надежд.

Когда я закрыл за собой дверь, ноги мои дрожали, как после двадцатипяти километрового марш-броска. Коридор показался темнее и по крайней мере в два раза длиннее. В обоих концах было по одному окну и одинаковые торцевые двери...

Я присел на подоконник и тут же обнаружил, что держу за уголок бланк с машинописным текстом. О том, что мне следует обратиться в корпус ВУЗ Ленинградского военного округа, я уже знал со слов политрука. Это была, конечно, отписка, но она давала возможность начать все сначала...

Мое представление о жизни основывалось на возвышенных догмах, воспринятых с детства: если видишь несправедливость - устрани ее, если уверен в своей правоте - отстаивай свое убеждение, невзирая на лица. Я мог бы привести тогда еще десятки подобных догм, но остановился на этих Других не требовалось. Выражаясь военным языком, я уже привел себя в боевую готовность, чтобы продолжать борьбу И вот тут, и совсем некстати, вспомнил вопрос старшего политрука: "А где сейчас ваша мама?? Почему вспомнил" Наверное, потому, что думал о старшем политруке, угадывая в нем своего врага. Я понял его вопрос так: маму разыскивают, чтобы посадить. Эта мысль подсказала мне мою тревогу за маму. О том, что старший политрук мог только подозревать (просто заподозрить), что мама уже посажена, и хотел проверить свою догадку, мне не пришло в голову. А насколько мне было бы покойней и проще, если бы я подумал о такой возможности! Надеюсь, что тогда я без особого труда догадался, почему вместо прямого отказа восстановить меня в училище мне предлагали снова обратиться в корпус ВУЗ. От решительного отказа старшего политрука удерживало сомнение: а вдруг окажется правдой все, что я писал в докладной" Повторяю, что второе толкование вопроса мне не пришло в голову. Мне уже мнилось, что мама в тюрьме и что приговор суда подтвердил: она враг народа. Вмиг разлетелась обретенная ясность. Пока я мог предполагать, что все происшедшее - клевета, у меня были развязаны руки. Но как только клевета подтверждалась приговором, она переставала быть клеветой. Советский суд, свободный и независимый подчиненный только закону, не мог ошибаться. Это тоже была одна из догм. Усомниться в ней было равносильно клевете на общественный строй... Первым моим побуждением было вернуться к политруку и умолить его сказать, что с моей мамой...

Из кабинета вышел старший политрук, посмотрел в мою сторону и пошел в противоположную, скрывшись за дверью, из которой до этого вышел разжалованный военный. И хорошо, что я уже отвернулся к окну, рассматривая залитый асфальтом двор: не бежать же от него к выходу...

В последнем письме, которое я получил в училище, мама уверяла, что у меня нет и никогда не будет оснований ее стыдиться, что ее злостно оклеветали и что она намерена поехать по всем городам, в которых раньше работала и где ее знают. "Если с тобой что-нибудь случится и ты еще ничего не будешь знать обо мне," держись. Ты мужчина, и профессия, которую тебе доверил комсомол, требует мужества. Я верю: ты выдержишь испытание, ведь ты мой сын!? Я только начинал постигать то, что мама хорошо знала. Она предвидела мои душевные сомнения и силой своей любви пыталась издалека укрепить мое мужество, понуждая к борьбе. Сама она, где бы ни была и что бы ни делала, думала обо мне. Я был уверен, что она думала обо мне и сейчас, пока я смотрел во двор. По асфальту строевым шагом прошла смена караула: четверо караульных с винтовками на плече и разводящий. Надо было что-то придумать, что-то решить. Но что" Одно было совершенно ясно: с минуты на минуту в коридор выйдет старший политрук, а я не хотел, чтобы он увидел меня все еще стоящим у окна

V

На улице было светло, и прозрачно, и приятно тепло. Удивительно, что в тот сияющий полдень совсем не чувствовалось зноя. На улицах, прилегающих к наркомату обороны, встречалось много военных. Помня, что носить форму мне больше не положено, я то и дело переходил на строевой шаг, подносил руку к козырьку и заискивающе косил глаза. Думаю, что выглядел я довольно смешно, огибая площадь строевым шагом с ладонью у козырька. Мне смешно не было.

Арбатская площадь была там, где сейчас проложены тоннели. Из старых зданий остались маленькая станция метро, кинотеатр ?Художественный" и вновь открытый ресторан "Прага". Все остальное снесено, но мне не кажется, что от этого стало просторней. Даже трамваи, проходившие по площади, по-моему, не мешали. Особенно знаменитая "Аннушка" - трамвай "А" с маршрутом по бульварному кольцу... В него входила и вся Садовая со своей непрерывной цепью бульваров. Я промаршировал мимо станции метро, кинотеатра, перешел улицу, которая теперь называется Калининским проспектом, и, обогнув двухэтажный дом, в котором на первом этаже размещались булочная и почта, вошел в светло-зеленую тень бульвара. Я сел в самом начале на скамью в боковой аллее и сразу почувствовал себя в относительной безопасности. Я сидел и разглядывал прохожих и по закону контрастов обращал внимание на тех, кто чему-то радовался и смеялся. По моим житейским наблюдениям, человек, которому плохо, чужую радость воспринимает как личное оскорбление. Эту естественную человеческую реакцию почему-то принято называть эгоизмом. Люди двадцатого века перестали понимать то, что английский поэт Джон Донн понял в семнадцатом, когда говорил: "Если ты услышишь, что звонит колокол," помни, что он звонит и по тебе". Жить после трех пятилеток стало лучше и веселее. Пока одних объявляли врагами народа и заполняли ими тюрьмы и лагеря, другие получали освободившиеся квартиpi.i. повышение по службе, приобретали "по случаю" мебель, копры, картины, третьи Ц|хнпч> радовались непреходящим радостям жизни, пе имеющим отношения ни к пятилеткам, пи к классовой борьбе, почему-то особенно обострявшейся при достижении величайших побед. В то время, как известно, была одержана историческая победа: построен социализм. Я не умел мыслить отвлеченно и потому, сосредоточенный в самом себе, смотрел на веселые лица с мрачной завистью...

Не зная, куда себя деть, я прошел к площади Пушкина и, повернув обратно, направился к Литинституту.

? Курсант! Есть спички" - К ограде подходил невысокого роста паренек. Оранное у нет было лицо. Взглянув на него, хотелось смотреть еще и еще, Я понял: странными были его глаза, удивительно синие, окруженные темными ресницами. Он был примерно одних со мной лет. Расстегнутый воротник белой рубахи открывал по-мальчишески тонкую и загорелую шею.

С готовностью, от которой самому стало противно, я протянул пареньку спички.

? Положим, у меня есть свои... Мы поспорили... - Он взял у меня спички, блеснув синевой глаз. У него была манера, взглянув, тут же отворачиваться, как будто он знал необыкновенную силу своих глаз и не хотел ею пользоваться." Из двух спорящих один - жулик, другой - дурак. Одного ты видишь, а дурак сейчас подойдет...

Со скамьи поднялись двое и подходили к ограде. Один с прямыми костлявыми плечами, кости проступали сквозь клетчатую ковбойку, второй с круглым лицом и глуповато-печальными глазами, черными и добрыми...

Худой спросил:

? Ты в самом деле курсант" - У него был тонкий, подвижный нос. Закончив фразу, он втягивал воздух, словно страдал хроническим насморком." Чем докажешь"

? А это обязательно"? Худой сразу мне не понравился. Ясно, что дурак был он. Если человек никогда нс видел курсанта, то зачем спорить"

? Ваня! Кончай! С тебя шесть кружек пива. Пошли в бар и курсанта возьмем," сказал круглолицый с печальными глазами. Такие добрые и печальные глаза, вобравшие и себя вею мировую скорбь, бывают только у евреев.

Ближайший бар был за углом, на площади Пушкина, рядом с аптекой, которой уже нет, а в помещении бывшего бара сейчас кафе. Я понял, что не должен в моем положении идти в бар. хоти мне очень хотелось. К счастью, Иван не спешил выставить проигранное пари.

? С пином подождем," сказал он, шмыгнув носом." Что значат буквы"

? Ленинградское Краснознаменное пехотное училище... Пехотное - это так, по старинке. Училище готовит общевойсковых командиров." Я старался сохранять дружелюбный тон, хотя необходимость произнести слово "пехотное" была мне непонятна. Я жил в приморском городке и мечтал быть моряком, но не попал в военно-морское училище по состоянию здоровья.

? А в Москве что делаешь" Каждый день мимо ходишь...

Boiipocbi худого становились опасными. Я и без них хорошо помнил о своем невеселом положении. И о том, что буквы на петлицах да и форму ношу незаконно и что продолжаю называть себя курсантом, нс имея на это права. Его бесцеремонная дотошность начинала меня злить. Спасительная реакция, нс раз выручавшая меня в затруднительных обстоятельствах. Так бывает, встречаешь человека и с первого взгляда испытываешь к нему антипатию. Это непонятно, как появившееся чувство определяет дальнейшее отношение. Худой был мне неприятен.

? Похоже, что зажмет пиво," сказал тот, кто брал у меня спички.

? Крестьянская психология, Сережа. Куда от нес денешься" - ответил круглолицый.

Мне было интерсено слушать их перепалку. Но я сообразил, что, как только наступит пауза, худой доконает меня вопросами. И, чтобы упредить события, спросил Сергея:

? Кого готовит институт"

? В нашем институте никого нс готовят. В нашем институте учатся." Сергей даже не посмотрел на меня, лишь чуть повернулся в мою сторону. Все-таки глаза у него были удивительные - цвета моря в ясный и прохладный день. Море бывает синим и в зной, но тогда это нежная и теплая синева. А глаза у Сергея были яркие и холодные.

Нс случайно институт с самого начала показался мне странным. Что это за институт, в котором просто учатся неизвестно на кого" Круглолицый догадался о моих сомнениях.

В том, что поэтов набралось па целый институт, пусть небольшой, всего двухэтажный, было что-то ненормальное. Но я нс понимал что. До этого я видел единственный раз живого поэта - Маяковского. Мне было восемь лет, мы возвращались из Железноводска в Самарканд. В Москве у мамы были какие-то дела, и мы остановились у сс старшей сестры. Взрослые куда-то собирались идти. Тетя Вера сказала:

? Ему будет неинтересно." Она имела н виду меня.

? Интересно," тут же возразил я, хотя тетя разговаривала с мамой вполголоса и предполагалось, что я ничего не слышу, так как рассматривал в это время подаренное мне мужем тетки серсо.

" Мальчик в нашей глуши ничего не видит, возьмем его," сказала мама.

Из окон тетиной квартиры была видна Москва-река. Мы вышли на набережную и, перейдя моет, направились к Красной площади. Всего, что было и как мы шли. я не помню. Я, например, пе помню, куда делась тетина дочка - моя двоюродная сестра Аза. Перед входом в нарядный дом. стоящий отдельно (теперь я таю, что это Политехнический музей), Азы уже с нами не было. Но зато помню зал с огромными окнами, полный людей. Какой-то мужчина е красным бантом уговаривал шумную компанию освободить наши места. Дяди стоял рядом с ним и ждал. Он был крупным ответственным работником. Дядя что-то шепнул мужчине, тот ушел и, вскоре вернувшись, сказал:

? Пойдемте, товарищ Бред.

Нас посадили на другие места в глубине зала. Вслед нам шумели и веселились. Кто-то из компании выкрикнул:

? Почтенья к мандатным нету...

Потом на сцене появился человек. Мне он показался огромным. Человек подошел на край авансцены и. чуть пригнув голову, исподлобья смотрел в зал, взревевший от восторга и возмущения. Я испуганно мвертел головой, потому что больше всего боялся скандалов. А человек па сцене, видимо, ничего не боялся. Насмотревшись на людей, человек сказал:

? Будем работать." Он рывком сбросил с плеч пиджак, небрежно кинув его на стул, прошелся по сцене, подтягивая рукава белой сорочки с черным галстуком, как будто действительно намеревался делать что-то тяжелое. Я с интересом ждал: что" Кто-то крикнул:

? Хватит позировать!

Зал снова взорвался. Люди вскакивали, что-то выкрикивали и так же мгновенно садились. Выкрикивали "за" и "против". А Маяковский стоял на краю сцены и спокойно отругивался. Мне передалось общее возбуждение. Удивительно, как сквозь шум внятно и отчетливо прорвался его голос.

? Когда же он будет работать" - спросил я у мамы. Ответила мпе тетя:

" Миленький, он уже работает." Тетя явно не одобряла такую работу. Я тоже был несколько разочарован, вернее, озадачен. Человек преобразился. Его чем-то рассердили. Он сжимал руку в кулак и. размахивая им, раздельно бросал слона. Он был гневен и собран, как будто готовился броситься в драку. Я сидел, вжавшись в кресло, и меня била мелкая дрожь. Если бы он бросился, я встал бы рядом, нанося и получая удары, хотя совеем не был драчливым. Человек говорил в гневном упоении:

Тебе отдаю,

атакующий класс.

Он разжал кулак, указывая па окно. Чей-то истошный голое потребовал: "- Повесить!

Человека на сцене нельзя было ни запугать, ни остановить. Рядом со мной сидела девушка. Время от времени она взвизгивала и шепотом говорила, пи к кому не обращаясь:

? Господи! Я готова ему отдаться... Господи!..

Она была очень молодая и красивая, смотрела на сцену отрешенными глазами, се белая блузка потемнела иод мышками, и мне нравился и еще больше меня будоражил исходивший от нее сладковатый и пряный lanax пота.

Потом мы пробирались по заполненному людьми проходу, и кто-то сказал нам вслед:

" Что, нс нравится?

Мама крепко держала меня за руку, и я тыкался, отолии гая свободной рукой чьи-то животы. Шум из открытых окоп вырывался на улицу. И мне показалось, что в чале началась драка.

" Мама, кто этот человек?" спросил я.

" Маяковский. Поэт. Ты знаешь, что значит слово "поэт"?

Недалеко от подъезда нас ждала машина. Моя двоюродная сестра Аза уже сидела рядом с шофером. Она была намного старше меня, и потому у нас не возникало взаимного интереса. Молчаливая, она редко вступала в разговор, и когда говорила, то растягивала слова. Мама за глаза называла племянницу флегмой...

Тетя Вера спросила Азу:

? Почему ты ушла? Гебе не понравилось" Аза пожала плечами. Она не спешила отвечать.

? Очень шумно и скучно." сказала она.

? Шумно, пожалуй, но я бы не сказала, что скучно.

? Ты слушала политического трибуна. Неужели он тебя не расшевелил" - спросила мама. Она умела напускать на себя притворный ужас. Аза снова ответила не сразу.

? Но я, тетя, хотела послушать поэта, а не трибуна," сказала она.

? Бред! Я поражена! - сказала мама. Она иочему-то называла дядю по фамилии.

? Сонечка, как ни странно, я разделяю мнение Азы; трибун - это хорошо, но от поэта я жду поэзии.

Мама что-то возразила. Дядя с ней опять не согласился, и конца этому разговору не было видно.

" Мама," говорил я ей, теребя ее руку.

Но остановить маму было невозможно. Тетя Вера прислонилась лицом к моей щеке, спросила:

" Что ты хочешь, миленький"

" Что значит отдаться?

Я сидел, вернее, полусидел, зажатый между мамой и тетей.

Спор мгновенно прекратился. Мама быстро взглянула на меня, а дядя совершенно серьезно спросил:

? В каком смысле отдаться?

? Не знаю. Молодая тетя сказала, что готова ему отдаться.

? Все понятно," сказал дядя." Молодая тетя готова посвятить свою жизнь поэту, служить его делу...

? Тогда я тоже готов ему отдаться.

Аза оглянулась с переднего сиденья, сказала:

? С чем тебя и поздравляю...

В машине было тесно. Только она сидела свободно.

? Наконец у моего сына пробудилось классовое самосознание," сказала мама.

Я привык, что некоторые мои вопросы привлекали внимание, но на этот раз общее оживление, даже Аза засмеялась, мне не понравилось.

VI

Мне никогда не приходило н голову, что писателей может быть так много, и я подумал: не податься ли и мне в этот институт" К тому времени я сочинил два-три стихотворения, а песню на мои слова, правда, неохотно, но пели в училище но время вечерних прогулок. По этому поводу Люся, девочка из параллельного класса, с которой я дружил в школе, писала в письме, что не случайно многие русские поэты были офицерами.

Мысль податься в институт исчезла так же мгновенно, как и появилась. С клеймом "политически неблагонадежный" меня не взяли бы в институт даже дворником...

? Он сам пишет стихи, по глазам вижу! - выкрикнул Худой, как будто уличил меня в чем-то предосудительном. Вслед за тем он должен был шмыгнуть носом и действительно шмыгнул. Противная привычка, и сам он был противный, во всяком случае, мне.

" Читай," сказал Сергей и привалился плечом к ограде.

" Читай, читай. Здесь все свои," поддержал круглолицый.

Они были стреляные воробьи, давно утратившие чувство стыдливости.

Я не смотрел на студентов, их набралось человек десять, по все равно знал, что они ждут. Я прочел, вернее, пропел, потому что слова уже не существовали для меня без мелодии:

Шумят золотистые клены. Купается солнце и нруцу. Проходят курсантов ко.юнны И песню ноют ни ходу.

" странный был у меня при этом голое: мой и не мой. Уже на первой строчке я потерял дыхание от волнения.

? Дальше припев и так далее," сказал я.

? Давай припев," потребовал Сергей.

Теперь мне уже было вес равно. Не молчать было даже лучше - оттягивался чае расплаты. "Главное, не сбиться. Ты должен просто декламировать"," думал я и. едва раскрыв рот, снова запел:

Сегодня мы военные курсанты, Сыны Страны Советов молодой, А завтра лучших юных лейтенантов Страна украсит Красною Звездой,

" имеется в виду орден Красной Звезды," прокомментировал я, потому что невнятность концовки привлекла в свое время внимание жюри под прелеедатсльством комиссара училища Шустина. Я, наконец, решился взглянуть на студентов, пытаясь определить впечатление, которое произвел. Студенты молчали, и я понял, что они ждут, что скажет Сергей. Я тоже ждал. Сергей поискал глазами, куда выбросить окурок, и бросил его в кусты, чего бы ни один воспитанный курсант себе не позволил.

? Профессионально. Не хуже, чем у Ивана," сказал Сергей.

Сомнительность похвалы была очевидной. Но меня вполне устраивало, что стихи принятого в институт Худого не лучше. Студенты рассматривали меня если не с сочувствием, то с интересом. Наверное, так же на Садовой улице сквозь растреллиевскую решетку мои товарищи-курсанты рассматривали бы приблудного поэта. Среди студентов была очень некрасивая девушка. Обычно девушки чувствуют свою некрасивость и пытаются скрасить свою ущербность бойкостью. Эта ничего не пыталась. Она стояла и в упор смотрела на меня непроницаемо-черными глазами. На ее узком лице с тонким, похожим на клюв носом, со смоляной челкой, низко начесанной на лоб, с определенностью, не оставляющей сомнений, прочитывалось: "Оставь надежду..." Мне это было легко сделать: никакого желания понравиться ей у меня не было. Мое внимание привлек круглолицый. Большим пальцем и мизинцем он обозначил размер пивной кружки...

? Курсант, пойдешь" - спросил меня круглолицый.

У меня возникло почти непреодолимое желание пойти с ними. За кружкой пива в прохладном барс поведать о своих злоключениях. Не могли же они остаться равнодушными и не прийти мне на помощь".,.

? Величие времени работает на нас. Оно даже не требует большого таланта. Достаточно не быть бездарностью. Я вижу будущее этого мальчика, поэта и воина," сказала некрасивая девушка.

Все вдруг посмотрели на нес и дружно засмеялись.

? Поздновато. Но, как всегда, в точку," сказал Сергей. Непроницаемо-черные глаза девушки были обращены ко

мне. Но меня она не видела. В одной ей ведомой дали она прорицала мое будущее, которое лично мне казалось беспросветным. Я подумал, что самое время уйти. Кто-то крикнул:

? Костя! Симонов!

? Где Костя" - спросил круглолицый." Костю тоже возьмем. Решился, курсант"

? Не могу, дела." сказал я и. отступая от решетки, приложил руку к козырьку.

По-моему, это была достойная фраза, прикрывающая мое бегство.

Я пошел по направлению к Камерному театру.

Публикации Г. РАДЧЕНКО-БАЛТЕР.

4 ..Юнчси... - 1(1

Игорь

АЧИЛЬДИЕВ

ИДОЛ

Очерк социологии культа личности

Эта фотография сделана в Москве в конце мая нынешнего года. Бетонная фигура Красного Маршала много лет смотрит в окна жилого дома в ста метрах от улицы Правды. А может нусть и дальше стоит, в назидание потомкам?

Фото Юрия Садовникова

Журнальный вариант.

Мир знает, что со смертью И. Сталина окончилась эра.

(Из выступления Д. Эйзенхауэра в американском обществе газетных редакторов. "Правда", 25.4.1953 i.)

Крушение храмов или гибель богов"

Глубоко религиозная страна - так или примерно так обычно рисуют Россию накануне Октябрьской революции. Силу церкви сравнивают разве что с могуществом самодержавия. Помните" - "Самодержавие, Православие, Народность..."

На территории империи Романовых действовали 78 тысяч соборов, церквей, часовен, молелен Русской православной церкви, 25 тысяч мечетей, свыше 6 тысяч синагог, 4,4 тысячи католических костелов, более 200 старообрядческих церквей, свыше 2 тысяч церквей Грузии и Армении. Только в Русской православной церкви насчитывалось около 120 тысяч служителей культа. Кадры священнослужителей готовили 57 духовных семинарий - примерно 23 тысячи учащихся, 4 духовных академии - почти тысяча слушателей.

Когда в 1919 году закрыли часть (!) монастырей Русской православной церкви, то было национализировано около 900 тысяч гектаров земельных угодий, свыше 4,2 миллиарда рублей монастырских капиталов, 84 завода, 436 молочных ферм, 602 скотных двора, 1112 доходных домов, 704 гостиницы и подворья. 311 пасек. 277 больниц и приютов.

Таковы факты, они как будто подтверждают тот самый стереотип, который властвует по сию пору: предреволюционная Россия - оплот веры. На самом деле социокультурная ситуация была далеко не однозначной. Переплетение экономических структур самодержавия и церкви, общность их интересов породили и единое ответное к ним отношение. Церковь и ее служителей многие ненавидели. В том числе цвет общества - российская интеллигенция, понимавшая и видевшая, до чего довели страну царь и духовенство. Против церковников поднимал голос Лев Толстой. Не раз на варварское отношение к русской культуре со стороны клириков указывали российскому обществу лучшие его представители.

Духовенство не было единодушно в своей социальной политике, и в нем ощущалось, что церковь до некоторой степени тяготит предпринимательская деятельность в миру, отвлекающая ее от духовных задач в пользу светских. Ведь не случайно из духовенства вышел один из авторов декрета "Об отделении церкви от государства и школы от церкви"! Священник Михаил Владимирович Галкин издавал и газету для церковников, она находила спрос у своих читателей - один этот факт говорит о многом...

Итак, с одной стороны, религиозность народа, огромная сила духовенства. С другой - ненависть к церкви, ее служителям, превратившимся в угнетателей. Это противоречие не затрагивало, по существу, конфессиональных* ценностей. Да. клириков народ не жаловал, слагал о них байки и сказки, где отрицательным и, как правило, глупым персонажем неизменно оказывался поп. При этом массовое сознание оставалось религиозным: верили в бога, в суеверия и поверья, создавали секты, >аиимались столоверчением, спиритизмом, прочей мистикой. Атеизм был редкостью!

Для нашей темы важно и то, что за тысячелетие взаимной борьбы между православием и древним "язычеством", которое властвовало над народным сознанием сотни веков, формально победу одержало православие, но фактически оно сильно пропиталось "языческими" представлениями, суевериями, обрядами. Оно приспособилось к вполне земным нуждам повседневного бытового обихода и хозяйства народа. Это обстоятельство сыграло свою роль в формировании культа личности, обращенного к живому и здравствующему "богу".,

Декреты о земле, национализации банков, заводов и фабрик, об отделении церкви от государства и школы от церкви создали новые социально-экономические реальности. У церкви практически отобрали материальные активы. Ее лишили земельных угодий, заводов и фабрик, богослужебных зданий, которые были объявлены собственностью государства.

* конфессия - вероисповедание.

Изьитыс ic мл и переливались в пользование крестьян. И бывших монастырях получили жилье свыше полутора миллионов бедняков. 48 монастырей были переоборудованы под санатории и здравницы, в 168 разместились дома престарелых, в 197 - школы и интернаты. В 349 зданиях бывших монастырей власть организовала больницы и профилактории. Закон божий перестал быть обязательным предметом преподавания в школах.

Рядовая масса священнослужителей, по образу жизни и "способу добывания средств к существованию" мало чем отличавшаяся от крестьянства, спокойно восприняла декреты, оставшись с народом. Остальная же часть духовных пастырей (особенно иерархи, высшие чины) оказалась в противоположном лагере.

При всех этих революционных пертурбациях религиозное сознание масс нс пострадало и не изменилось. Множество церквей, мечетей, костелов, синагог и прочих богослужебных зданий позакрывались, их стали использовать под хозяйственные нужды, под жилье, располагать в них разные учреждения... По что из этого" Разве падение храмов означает гибель богов"

В те годы Советская власть сформировала продуманную, лояльную но отношению к церкви и верующим политику. Учитывая убеждения верующих, допускалось даже освобождение их от исполнения некоторых гражданских обязанностей, связанных, к примеру, с несением воинской службы, замена их другими. Как тогда говорили, санитарным фронтом.

Короче, постепенно, особенно с введением нэпа, между церковью, се лучшими силами, которые консолидировались, и властями наметились мирные контакты. Если бы веротерпимость продержалась хотя бы несколько десятилетий! Если бы столкновение мировоззрений происходило в условиях полного политического и правового равенства верующих и неверующих. Тогда, как знать, быть может, при разумной атеистической работе общество со временем пошаталось бы действительно выработать какие-то новые, неизвестные предыдущим поколениям формы сознания, нс охваченные религией, привычными ей стереотипами мышления и моделями поступков, традициями и т. п. Ведь до сих пор история такого общества нс знала - ни на самых ранних ступенях его развития, ни в новейшие времена. Религиозные архетипы обрели характер чуть ли не врожденных, бессознательных форм массового поведения. Порвать с ними за несколько считанных лет" утопия!

Но от разумной политики веротерпимости вскоре нс осталось и следа. Сталин избрал путь политической борьбы с церковью, подменив спор мировоззрений политической конфронтацией. В этих целях он использовал раскол церкви на патриаршую и обновленческую: их междоусобная борьба ослабляла обе стороны. Вторая половина 20-х и 30-е годы отличаются активно нарастающим давлением на церковь и ее служителей, репрессиями но отношению к духовенству и верующим, грубой антирелигиозной агитацией, которая несла нс столько просвещение массам, сколько подстрекала их к антицерковным действиям. В эти годы принимается ряд подзаконных актов, которые носят, прямо скажем, драконовский характер. Начало им положило постановление ВНИК и СНК от 8 апреля 1929 года, оно ввело запутанный п суровый порядок регистрации всех религиозных общин, групп, течений и культовых объединений. Круто были урезаны нрава верующих и церкви, се духовные пастыри обрели странный статус наемных служащих религиозной общины. Это и дальнейшие постановления, инструкции никогда нс обнародовалиеь в открытой печати, многие из них скрывались от церкви, хотя касались ее деятельности. До сих пор вес законодательство о религиозных культах публикуется малыми тиражами в специальных сборниках "д,ля служебного пользования". И не случайно этот процесс сталиннзации законодательства о религии народ окрестил отделением совести от государства.

Короче, наступает новый этан в религиозной ситуации: к стране искусственно организуется, тщательно, хотя и завуалированно, поддерживается процесс вытеснения из сознания людей традиционных верований, замещения их иными духовными ценностями, первенствующая роль среди которых принадлежит новому культу. Однако пройдут годы прежде, чем люди поймут социальный смысл этой антицерковной политики. В чем состояли се особенности, повлиявшие затем на формирование культа Сталина?

В среде антицерковных экстремистов в начале 20-х годов начали организовываться кружки безбожников, ставивших своей целью практическую борьбу с церковью и религией. С декабря 1922 года при поддержке властей начала выхолить газета "Безбожник", вокруг нее возникли кружки. В августе 1924 года, после смерти Ленина, они объединились в общество друзей газеты "Безбожник", а затем, в июне 1925 года, оно было преобразовано в Союз безбожников СССР, переименованный впоследствии в Союз воинствующих безбожников (что в общем-то более соответствовало и его целям, и практике его работы). Число членов Союза воинствующих безбожников быстро росло. В 1926 году их насчитывалось около 87 тысяч, в 1929 году - более 465 тысяч, на 1.5.1930 года - 3,5 миллиона, ко второй половине 1931 года - около 5 миллионов человек.

Под влиянием Союза и давлением властей началось повсеместное закрытие храмов. Чтобы облегчить этот процесс, разрешили передачу богослужебных зданий под культурно-просветительные учреждения, хозяйственные нужды по решению собраний безбожников, которые предписывали сносить церкви, сбивать с их маковок кресты, скидывать наземь колокола... Религиозные объединения распускались, на ремонт и строительство новых церквей годами никто нс давал разрешения. Оставленные без надлежащего присмотра и хозяйского глаза, церкви ветшали, приходили в запустение и упадок, их растаскивали на кирпичи. Творилось это под лозунгом борьбы с религией, которая якобы остается "буржуазным орудием". И, что очень важно, выполняли разрушительную работу нс какие-то темные силы, масоны или сионисты, как о том думают члены общества "Память", а сами православные! Крушили с удовольствием, полагая, что вслед за падением церквей настанет светлое утро социализма.

К 1938 году было закрыто более 40 тысяч молитвенных зданий, в том числе за период с 1929 по 1938 год - около 30 тысяч. Еще 10 тысяч зданий без всякого оформления были изъяты у религиозных объединений. Сказанное относится не только к православным храмам, но также к мечетям, синагогам и т. п. Их сносили, ломали, уничтожали "порвавшие с религией" мусульмане и иудаисты. Апофеозом этого беспрецедентного наступления можно считать взрыв храма Христа Спасителя в Москве. Акты вандализма творились повсеместно. Сравним эти дела с тем, о чем думал В. И. Ленин 20 ноября 1917 года, подписывая обращение "Ко веем трудящимся мусульманам России и Востока": "Мусульмане России, татары Поволжья и Крыма, киргизы и еарты Сибири и Туркестана, турки и татары Закавказья, чеченцы и горцы Кавказа, вес те, мечети и молельни которых разрушались, верования и обычаи которых попирались царями и угнетателями России! Отныне наши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными". Вот вам и неприкосновенность!..

В начале главы я называл число действующих храмов в нашей стране перед Октябрем. На 1.1.1986 года, к концу первого года перестройки, в Советском Союзе действовало К) 255 богослужебных зданий и молитвенных домов (в том числе 376 мечетей), арендовалось религиозными объединениями еще 2153. Сохранились, хотя и нс действуют, 18 195 богослужебных зданий, из них используются в народнохозяйственных целях 6880, 4177" используются в социокультурной сфере, 7410" просто пустуют, находятся в заброшенном, а 4680 из этих последних - в аварийном состоянии.

Сталин нс ограничился разрушением церквей. То была лишь небольшая часть его антирелигиозной программы, имевшей определенную практическую задачу. Следующий шаг состоял в дезорганизации церкви, ликвидации сс кадров и учебных заведений.

Точных данных о числе репрессированных за религиозные убеждения священнослужителей и верующих пет. Многие из репрессированных но религиозным мотивам до сих нор пс реабилитированы, их честное имя нс восстановлено. Это еще предстоит сделать. В те времена, когда хватали и правого и виноватого, открытое отправление религиозного культа расценивалось чуть ли не как вражеский выпад протии Советской власти. Репрессии привели почти к поголовному истреблению служителей культа. Сегодня их всего 25 тысяч, до недавнего времени большая часть священников и мулл была в почтенном возрасте - под и за 60 лет.

Сталин наставлял: "Антирелигиозная пропаганда является тем средством, которое должно довести до конца дело ликвидации реакционного духовенства". Вдумайтесь в эту ?железную" формулу, в се мрачный смысл - пропаганда

должна нести к ликвидации духовных пастырей! Веем теперь известно, что означало слово "ликвидация" в сталинском лексиконе. Где уж тут спорить о принципиальной истине, стоящей за научным атеизмом? И не случайно с конца 20-х годов прекратились открытые диспуты с теологами и деятелями церкви по проблемам атеизма. Характерна судьба авторов декрета об отделении церкви от государства и церкви от школы. Без вести пропал М. В. Галкин, о его судьбе в 30-х годах ничего не известно. Оклеветан и смещен с поста нервйш наркомнкт Пстрас Стучка. г, котором А. Я. Вышинский видел личного соперника.

Заметим: организованные Сталиным и его окружением широкомасштабные антиклерикальные процессы не влияли на религиозное сознание. Они не затрагивали его фундаментальных основ, били в другую цель, ниспровергая церковь и ее "прислужников", наклеивая на них ярлык "орудия буржуазии". Религиозное же сознание оставалось в неприкосновенности, сохраняя свои устои, стереотипы мышления.

Мне могут возразить: как же мы толкуем о сохранении религиозного сознания, когда люди почти не посещали церкви, резко уменьшилось число крещений, венчаний, отпеваний и пр. основная масса верующих перестала верить в бога, который сидит на облаке и всеми повелевает" Разве это не свидетельствует об отвращении от религии и переходе к атеистическому мировоззрению?

Неужели не очевидно, однако, что посещение церкней, совершение религиозных обрядов но многом зависит от демократичности атмосферы в обществе? Ведь до самого последнего времени для крещения ребенка, к примеру, требовалось не только согласие родителей, но и их паспорта, квитанции об уплате сборов за совершение таинства. Списки крестивших подавались в райкомы партии и районные Советы депутатов. Те направляли соответствующие бумаги в организации, где работали крестившие своих детей родители. Страх потерять работу, получить партийное или комсомольское взыскание, а то и вовсе быть исключенным из этих организаций, что означало конец всякой должностной карьеры," вот скрытая основа снижения числа религиозных обрядов.

Но даже при этом известно, что в республиках Средней Азии до сих пор все 100 процентов мальчиков коренных национальностей подвергаются обрезанию. О каком снижении религиозной обрядности может идти в этом случае речь" За последние 22 года выросло число отпеваний, венчаний, крещений совершеннолетних, крещений детей школьного возраста. Что, кстати говоря, свидетельствует не о росте религиозности населения, а о степени демократизации общественной жизни.

Итак, вообще говоря, число совершенных религиозных обрядов не свидетельствует о снижении религиозности населения. Тогда, быть может, об этом говорят специальные исследования?

Прежде всего заметим, что их спектр чрезвычайно широк: от самодеятельных попыток проанализировать религиозность школьного класса до труднейших, связанных с большими затратами анкетирований тысяч людей, исследований, которые проводятся, как правило, под эгидой Института научного атеизма при АОН.

За образец социологической самодеятельности возьмем письмо, присланное из Букинского района Ташкентской области преподавателем русского языка Фано Набисвой, работающей в школе - 9. Она пишет: "Классный час на тему "С богом пронырливым надо бороться? я провела на русском языке. Конечно, в сельской местности на такую тему надо очень готовиться, побольше фактов, и я дала ребятам анкету: "Веришь ли ты в бога? Есть ли в семье верующие? Посещают ли твои родители мечеть" Как встречаете вы национальные праздники (кто у вас в семье держит уразу*)? Веришь ли ты в сны, гадания".,

Читаешь анкету, письмо и удивляешься: что это - вопросы педагога или проект доноса новых Павликов Морозовых на своих родителей" Ведь еще у всех на памяти, как за веру в бога людей забирали в тюрьмы!

Я привел пример полной социологической (как, впрочем, и педагогической!) безграмотности не для того лишь, чтобы упрекнуть Ф. Набисву. Она тут виновата, видимо, ис больше своих коллег и наставников. Но, быть может, методика современных солидных исследований фундаментальным об-

* Ураза - 30-двеввый пост у мусульман в месяце рамазане.

52

разом отличается от попыток Ф. Набисвой бороться с "пронырливым богом??

В 1964 году в Институте научного атеизма ршработана анкета, состоящая из 6S труни вопросов. Казалось бы. солидно, не так ли"

Но посмотрим, какая процедура при этом рекомендовалась. Берется список избирателей района, но нему отмечается каждый десятый, анкетер вписывает адреса и фамилии опрашиваемых себе в блокнот и отправляется к ним на дом. Представьте: к вам в дом приходит незнакомый человек, знающий вашу фамилию и адрес, представляющийся анкетером общества "Знание? (хотя опрос проводится под эгидой обкома или райкома партии), н задаст вопросы: "Менялось ли ваше отношение к религии на протяжении вашей жизни.'", "Религиозны ли наши близкие родственники, проживающие с вами сейчас или постоянно с нами общающиеся". И так далее. Что вы подумаете о целях и задачах анкеты, о функциях анкетера, который - хотя анкета формально "анонимная" - для чего-то в конце вопросника оставляет свои заметки о личности опрашиваемого" Можно ли доверять хоть одному ответу на подобную анкету?

Методикой Института научного атеизма пользовались па протяжении более 20 лет почти все, кто защищал кандидатские и докторские диссертации по атеистическому воспитанию. В 198S году принята новая методика, почти не отличающаяся от предыдущей. Кроме вопросов, которые были в анкете 1964 года, вдобавок к ним появились н другое, связанные с мусульманством, православием. Например, такие: "Соблюдаете ли вы мусульманский пост "ураза??*? (вопрос - 28). "Соблюдает ли уразу кто-либо из членов вашей семьи"? (вопрос - 29). Точно так, как и у Фано Набисвой," никакого отличия!

Реальны ли полученные результаты" Имеют ли они хоть какую-то ценность" На последний вопрос можно ответить утвердительно: да. ибо результаты исследований посылаются "наверх", а в них видна снижающаяся религиозность населения. Что, в свою очередь, служит основанием для положительной оценки атеистической работы ответственных за нес должностных лиц.

Между тем имеются серьезные основания полагать, что массовое религиозное сознание не только сохранилось в период культа Сталина, но и некоторым образом упрочилось, поскольку обрело вполне легальный объект поклонения - кумира, которого оно обожествило. Оно изменило символику, обновило идеалы. Сталинская антицерковная политика как бы расчистила "строительную площадку" для возведения культа личности.

Путь на Олимп

В отличие от уважения, лести, подобострастия и т. н культ личности состоит в обожествлении какого-то человека, в признании за ним сверхъестественных свойств и качеств. Человек может быть талантливым, гениальным; бог - провидец всего и вея. Авторитетный политик может доказать свою правоту и повести за собой. "Бог" заставляет' повиноваться слепо, не рассуждая и не сомневаясь пи в чем. Человек может быть сильным, "бог" всемогущ, ему подвластны и люди, и стихии неба, земли. Гений знает столь много, что это может казаться удивительным, но вес же объяснимым; "бог" - принципиально всезнающ, он понимает мир изначально.

Сталин строил свой культ исходя из этих (примерно, разумеется!) основ, наделяя себя качествами не гения, но именно всемогущего, всезнающего, вес умеющего "бога". В этом суть культа личности. А не в авторитете Сталина как руководителя. В массовом сознании он был богом. И возводил свой культ, требуя от верующих определенных сакральных действий. Таков социокультурный феномен культа личности, имеющий свой канон, особую структуру власти, символы, обряды, которые совершали все, живущие в стране. Даже тс, кто ненавидел Сталина. И, ненавидя, ужасаясь," трепетали перед ним.

А теперь попробуем представить, что. должен был сделать любой, из претендентов на власть в стране, где во главе революционной партии еще недавно стоял такой признанный народом вождь, как Ленин, если этот претендент поставил перед собой цель сотворить культ собственной личности" В стране, которая исповедовала десятки религий, чье население в своей подавляющей массе было православным, католическим, мусульманским или иудаистским?

Единственный выход: так повернуть религиозное сознание масс, чтобы оно восприняло особый, ни с одной из религий в данном государстве нс имеющий общего, новый культ.

И вот совершенно неожиданно для партии, народа Сталин выдвигает предложение и проводит 25 января 1924 года через Президиум ВЦИК решение: сохранить тело Ленина!

Идея не пришла к Сталину сразу, словно свалилась с неба.

Ему помогло многое. И прежде всего то, что основа для культа личности была уже создана. Соратники, несмотря на явное сопротивление самого Ленина, пытались создать вокруг его имени, вокруг его политической фигуры особый ореол. Воздать по заслугам великому вождю пролетариата и революции" Да, но и вместе с ним попасть в сонм приближенных, то есть тоже "богов", пусть и второго сорта. Стоит почитать брошюру ?5()-лстис Владимира Ильича Ульянова-Ленина", выпущенную в 1920 году и содержащую отчет о юбилейном празднике в МК РКП(б), как многое станет понятно. Какими только эпитетами нс наделяют соратники Ленина вождя революции! "Человек величайшего ума, величайшей воли, величайшего напряжения и величайшей прозорливости" (Каменев). "И вдруг мы видим такую фигуру, глядя на которую, уверяю вас, хотя я и не трусливого десятка, но мне становится жутко. Делается страшно от вида этого великого человека, который на нашей планете вертит рычагом истории так, как этого ему хочется? (М. Горький). "Он нс думает о себе никогда... Откуда этот неудержимый поток энергии" Почему эта суровая расправа с врагами" Только потому, что это нужно для реализации высоких идеалов", "В нем есть что-то нечеловеческое? (А. Луначарский). И так далее, вплоть до стихов.

Щепетильный вопрос о будущем захоронении Ленина обсуждался некоторыми членами Политбюро задолго до кончины вождя, осенью 1923-го. (Сведения об этом совещании имеются в воспоминаниях Троцкого, Валентинова, обсуждаются в религиоведческой литературе Запада.) Заговорил о том, что в случае смерти Ленина его следует похоронить на особый манер, М. Калинин. Его тут же поддержал И. Сталин, сказавший, что хоронить Ленина надо, очевидно, по русскому обряду, то есть предать земле, но с этим спешить нельзя, некоторые "товарищи из провинции, которые нс успеют приехать на похороны, никогда нам этого не простят". Троцкий пожелал узнать, кто эти товарищи. Сталин уклонился от ответа, однако настаивал на своем. Троцкий, Бухарин. Каменев выступали против сохранения тела вождя после его смерти. Сталин. Калинин и другие - за.

Видимо, после этого совещания Сталин продолжал обдумывать идею мавзолея, мумифицирования тела Ленина, как всегда." тайно, в одиночестве, ни с кем нс делясь своими планами, нс посвящая в них даже единомышленников.

Инициатива Сталина, решение Президиума ВЦИК произвели на всех шоковое впечатление. С точки зрения всех конфессий России го было неслыханное и невиданное кощунство, надругательство над телом вождя. Если к тому времени духовенство страны нс было бы организационно разгромлено, сели бы престиж прежних конфессий не упал, то такой шаг Сталина не нашел бы ни поддержки, ни оправдания. Сталин выиграл первый открытый бой в религиозном сознании страны, заложив основы нового культа. Он встал над мопобожием, над всеми конфессиями страны, заставив религиозное сознание масс отступить назад, в глубь веков, в сторону язычества.

Характерно, что против создания мавзолея не выступил в то время ни один из претендентов на власть в партии - ни Троцкий, ни Бухарин, ни Каменев, ни Зиновьев. Робко протестовала Н. К. Крупская... Но к се голосу никто нс прислушался, настолько поразительным было предложение Сталина.

Закладка мавзолея была одновременно и первым шагом в сторону культа Сталина. Он выступил нс просто как ученик умершего вождя, но как первый апостол и основатель новой религии. Он принес клятву безвременно скончавшемуся вождю, больше похожую на ритуальное заклинание, чем на обещание хранить верность идеям, за которые всю свою сознательную жизнь боролся Ленин. И постепенно, исподволь, тем способом, каким он привык продвигать в жизнь свои намерения, то есть тайно, Сталин начинает строить свой культ. Лозунг "Сталин - это Ленин сегодня", который Анри Барбюс сделал афоризмом через 11 лет, практически начал свою жизнь в 1924 году, задолго до появления книги французского писателя. А чтобы культ был воспринят как естественное продолжение обожествления Ленина, Сталин соединил себя с Лениным, как с учителем.

Ученик, последователь, затем продолжатель дела Ленина, еще позже - сподвижник, соратник. Своим профилем он закрывает лицо Ленина. Так постепенно, шаг за шагом Сталин поднимается по ступеням, становясь, наконец, на пьедестал рядом с Лениным как равный ему. И тем самым обретает божественную харизму", которой он ранее окружил имя Ленина.

Основные события развернулись в 20-х годах. Началась вакханалия переименований. Еще в 1925 году Царицын стал Сталинградом. К 1941 году в нашей стране насчитывалось 64 города и района с корнем "Сталин", а ведь были переименования и потом, до самого 1953 года! Паровоз "ИС" - Иосиф Сталин, танк - "ИС", сотни заводов, фабрик, колхозов, шахт, каналов имени Сталина. По улицам Москвы бегали черные ЗИСы - автомашины завода, который теперь носит имя Лихачева. На карте появились горные пики Сталина, залив его имени. Возникли привычные словосочетания, которые только так и произносились: сталинские соколы, сталинские пятилетки, сталинская Конституция, сталинский план (преобразования природы), сталинская дружба народов... Повсюду висели лозунги: "Спасибо товарищу Сталину за счастливое детство!", "Партии Ленина - Сталина слава!", "Под знаменем Ленина, под водительством Сталина - вперед, к победе коммунизма!" и так далее.

Архитектура... Мавзолей сохранил символику христианского храма. Его центральная часть" солея, расположенная перед иконостасом, обычно возвышается, на пей амвон, с которого произносятся проповеди. По бокам - клиросы с певчими. Не угадывается ли в архитектуре мавзолея та же система? И амвон, с которого Сталин произносил свои речи... Но характерно и отличие мавзолея от церкви. Христианский храм - место совершения богослужения, не отделенное от людей, наоборот, это место их сбора, общения с богом, который на небе. Такова символика христианской архитектуры. "Языческий" храм - обиталище богов, люд толпился и молился перед ним, принося сюда жертвы. В Кремле жили "боги", они восходили на мавзолей, где тоже - "бог". Поэтому и нс пускали людей в Кремль при жизни Сталина.

Сама одежда Сталина служила его культу. К древнеапо-стольским временам восходит так называемая фелонь - походный плащ, который проповедники слова божия надевали во время странствия от общины к общине; теперь она заменена шинелью, новым символом апостольского звания. Было большое художественное полотно - "Сталин и Ворошилов на Кремлевской набережной". Видимо, только что прошел дождь, мокрая мостовая блестит, ночь, лишь фонари освещают каменные лица шагающих в шинелях Сталина и Ворошилова. Народ называл картину "Два вождя после дождя...".,

Новый культ быстро перенимал чужие религиозные традиции. Это типично: народ в храме должен ощущать нечто непонятное, надчеловеческое. В западной церкви язык богослужения - латынь, у разноязыких мусульман - арабский, у иудеев - древнееврейский. На собраниях и заседаниях времен культа царила тарабарщина, которую простой человек понимал с трудом.

?? А что, товарищ, это заседание пленарное будет али как?

? Пленарное." небрежно ответил сосед.

? Ишь ты," удивился первый," то-то я и гляжу, что такое? Как будто оно и пленарное.

? Да уж будьте покойны," строго ответил второй." Сегодня сильно пленарное и кворум такой подобрался - только держись..."

Это из рассказа М. Зощенко "Обезьяний язык" - о непонятном разговоре двух соседей на собрании, которые слушали "острого оратора", произносившего "надменные слова с иностранным туманным значением".,

Короче, возникла символика и обрядность нового культа, которые включали специфику одежды, парадов, заседаний, демонстраций, значков, знаков поощрения и отличия (Сталинские премии, к примеру. Не было лишь ордена Сталина. Почему?) Аплодисменты на съездах партии и сессиях Верховного Совета тоже получили строгую градацию.

Постепенно в культ Сталина начали проникать раннехристианские мотивы страдания за правду, стремления к бедности; его жизнь изображалась как некое житие аскета, святого, нс имек>щсго личной жизни. Спать он ложился в четыре часа утра, всю ночь работал. Заработную плату получал всего несколько сот рублей, то сеть столько, сколько зарабатывает квалифицированный рабочий.

харизма - благодать.

Все черты харизмы Сталина ие были какой-то случайностью, они соответствовали представлениям, которые, по его мнению, должен был иметь народ о своем Вожде. Бедность" Да, бедность, ибо весь народ беден. Лозунг Н. Бухарина "Обогащайтесь!" - слово вредителя, который рад кулацкой удаче. А скорее верблюд пролезет в игольное ушко, чем богатый войдет в царствие небесное... Все успехи в строительстве новой жизни приписывались личному участию Сталина, неудачи - козням вредителей, врагов народа. Сталин прибегает и к манипулированию общественным сознанием с помощью простейших методов и приемов пропаганды.

Профанация системы

Вообще говоря, культ живого "бога" необязательно связан с основными общественными структурами. И не каждое общество подстраивает правление к культу (если он, конечно, есть!). История знает немало примеров тому, как культ личности, той или иной должности в общественном устройстве, существуя "сам по себе", не влечет кардинальную перестройку правления. Если посмотреть без предвзятости на такие страны, как Великобритания, Япония и некоторые другие, то мы заметим, что в них культ королей, императоров существует именно как культ личности - с присущим ему отношением к своим кумирам. Однако система правления в них далеко не та, которую ввел Сталин в 20-е годы. Бывает, что в государстве действует культ личности, а живой "бог" находится в противоборстве с властью - царем или олигархией. Модель таких отношений можно разглядеть в мифе о Геракле, к примеру. Ведь Геракл совершал подвиги по приказу царя Эврисфея, "бог" повиновался смертному...

Но Сталин собирался не только царствовать, он хотел править страной!

Система правления времен военного коммунизма была хороша и подходила Сталину, но она не соответствовала задачам, стоящим перед страной, искавшей выход на путях нэпа. Жестко централизованный аппарат государственной власти, построенный по армейскому образцу, не создавал возможности для проявления инициативы в хозяйственной области, в общественно-культурной жизни. И он был частично разрушен, многие его кадры переместились из госорганов в хозяйственные управления. Число служащих наркоматов в 1923 году составляло полтора миллиона, в 1924 году - 1200 тысяч. Однако "то, что мы выиграли на учреждениях госбюджетных в смысле сокращения," говорил сам Сталин," мы в значительной мере проиграли на учреждениях, работающих на основе хозрасчета. Я уж не говорю о том, что часть служащих перешла на местный бюджет". Уже тогда, как мы видим, отмечалась исключительная цепкость, гибкость аппарата в борьбе за самосохранение! У его кадров, конечно же, сохранилась память о недавних порядках воен-. ного коммунизма, когда аппарат жил неплохо. И эти кадры, ставшие в стране значительной силой, с удовольствием, мало того, с восторгом, восприняли идею "конца отступления", переход от нэповской раздробленности к воссозданию аппарата управления, построенного на началах централизма, для прикрытия именуемого демократическим. Каждый щаг на пути ликвидации нэповских свобод ими рассматривался как новая победа. Централизация создавала возможность концентрации ресурсов. Чтобы оправдать ее, Сталин нагнетал в общественном мнении страны впечатление, будто Советский Союз окружен врагами, что война может начаться не сегодня-завтра, что весь мир вооружается против нас. И это звучало не только в песнях ("Если завтра война..."), но и с трибун съездов, пленумов, с газетных полос. И хотя в те годы (192S"1930) ни одна страна в мире не вооружалась столь стремительно, никто не создавал столь яростными темпами новейшие виды вооружения, как мы, все же Советский Союз находился в состоянии какого-то гипнотического ужаса перед надвигавшейся войной. А цепочка "д,оказательств", которыми окружал общественное мнение Сталин, неизменно начиналась с "агрессивных замыслов империализма". Пророчества Вождя тут достигали самых нелепых и чудовищных форм. Кого только не выдвигал Сталин в качестве кандидата в будущие агрессоры!.. Тут и Польша, и Прибалтийские государства, и Англия, и Италия. Ни одно из его пророчеств не сбылось. России не раз приходилось отстаивать свою независимость от иноземцев, и нигде оборонные лозунги не находили такого восторженного понимания, как у нас. Под этот пропагандистский шум Сталин приступил к созданию особого аппарата управления страной, который быстро вытеснил и заменил собой раздробленный, нэповский. Каковы же особенности этой новой системы" Случайно ли она оказалась столь восприимчивой к культу личности"

В последние годы наша пресса уделяла немалое внимание характеристике этой системы. Пожалуй, наибольшее признание получила статья доктора экономических наук Г. X. Попова "С точки зрения экономиста? (о романе Александра Бека "Новое назначение?) своей антисталинской направленностью, глубиной анализа. Характеристика Системы, которую Г. X. Попов называет Административной," четкая, правдивая. Хочется тем не менее сказать несколько слов о том, что взгляд экономиста на систему правления страной все же несколько узок.

Административная система - вообще говоря, неотъемлемый институт любого современного государства. Подобные системы существуют во всех демократических странах, представляя более или менее масштабные структуры властных органов. Жесткая и разветвленная административная система управления действует во Франции, где она тем не менее не приводит к культу личности и репрессалиям. Сталинскую форму правления с большой натяжкой можно назвать административной. И лучше было бы не бросать тень на административные системы, поскольку и они способны сослужить добрую службу государству, обществу.

Тогда, быть может, назвать ее тоталитарной" Термин введен в 1923 году Д. Лукачем в книге "История и классовое сознание", с тех пор неоднократно использовался в различных политических целях. С его помощью многие политологи пытались поставить на одну доску гитлеризм и сталинизм. Такие параллели имеют под собой почву: в обоих случаях мы видим культ личности. Но есть и серьезные отличия.

Для нас важно- сейчас другое: изначальный смысл категории "тотальность" состоит в том. что общество, вводя любую систему правления, начинает подчинять ей самое себя. Тотальность, по сути дела, не что иное, как высокая степень втянутости в режим слоев и групп населения. Но само это понятие растяжимо, ведь каждое общество в той или иной мере "тотально", ибо подчиняется избранному режиму правления. Что же касается организации системы, то есть структуры и принципов взаимоотношения в обществе, то "тотальность" о них ничего не говорит. Между тем именно организация системы оказывает решающее воздействие на общество. Между прочим, свободное общество товарных взаимоотношений тоталитарно рыночно, в нем царят свои религиозные представления" товарный фетишизм, к примеру, о котором писал в свое время еще К. Маркс. Смешно было бы об этом забывать...

Есть смысл отказаться от всех предложенных выше понятий и вернуться к тому, которое основательно забыто, хотя создано еще в начале нашего века "отцом" и основателем системного анализа, русским ученым, философом А. А. Богдановым, автором "Всеобщей организационной науки текто-логии". В терминах своего времени он выразил суть системы, которую вскоре и начал вводить Сталин, следующим образом: неравенство активностей создаст эгрессию (от слова "это" - "я", отсюда эгоцентризм - ставящее "я" в центр всего). "Эгрессия," учил А. А. Богданов," концентрирует определенные активности".,

При всей краткости и кажущейся неясности формулировка А. Богданова очень емка и верна. Суть ее в том, что при неравенстве активностей ("сил", "прав" и т. п.) образуется система, которая ориентируется целиком и полностью, по всем аспектам жизнедеятельности людей на центр, на свое "эго". Рождается полная и безоговорочная субординация, подчиненная велениям различных порядков: экономическим, административным, личной зависимости и т. п. Система при этом обретает вид пирамиды, на вершине которой - руководящий центр, расширяющееся подножие - чины иерархии, а подошва - исполнители, лишенные "активностей", выполняющие чужую волю и предписания. Это система, где нижние группы во всем зависят от высших, команды выдаются только сверху, снизу должны идти лишь сигналы об исполнении.

Переданная сверху команда очень часто не может быть исполнена целиком (изменилась ситуация, не хватило ресурсов для исполнения, неточен был первоначальный расчет, противодействие среды учтено плохо и т. п.). В этом случае возникает коллизия. Не исполнить приказ - значит вступить в конфликт с центром, с вышестоящей инстанцией: активности-то концентрируются наверху... Спорить безнадежно и опасно. Тогда делается вид, будто команда выполнена. Поэтому следующая команда усугубляет положение, порой доводя состояние системы до критического. Информация все же передается наверх. Но в каком изуродованном виде!.. Она ведь должна удовлетворять промежуточную инстанцию. Возникают такие опасные и уродливые явления, как лакировка (искажение образа окружающей среды), приписки (лакировка положения внутри системы), дезинформация.

Боязнь ответственности за неисполнение вызывает необходимость в создании подсистем страха, они встраиваются в эгрессию как се необходимое дополнение. Отсюда многочисленные и разнообразные репрессалии, называемые по-разному: чистками, "нарушениями соцзаконности".,.. Само общество при этом развивается медленно, эволюционные, деструктивные и застойные процессы в нем примерно равны по силе и сглаживают друг друга. Второе свойство эгрессии состоит, очевидно, в лишении личности ее ярких индивидуальных качеств. Человек обезличивается, встраиваясь в систему неким автоматом, "винтиком", "г,аечкой". "Незаменимых у нас нет!" - лозунг, который Сталин довел до афористичности и который действовал с неукротимостью Прокруста на протяжении долгих лет культа личности. При этом страдали не только талантливые люди, выходящие за рамки привычного круга обязанностей, мучались и те, кто не "д,отягивал" до положенных ему рамок. Но больше всего, разумеется, страдали безвестные "винтики" и "г,аечки", обретавшие полный автоматизм и незаинтересованность в исполнении своих обязанностей.

Эгрсссивная система стремится расширить свои владения, завоевать максимум социального и географического пространства, подчинить себе другие системы, преобразовав их по своему подобию. Эгрессия обращается не только вовне, но и к делам внутри системы, уничтожая многоцентрие. Совершенно очевидно, что сталинская система правления не могла сосуществовать с океаном "неуправляемых" крестьян, она взялась переделывать эту среду и в течение нескольких лет превратила ее в свое подобие с помощью коллективизации. Низы общества при этом полностью бесправны - вес их "активности" присвоены вышестоящими. Но уже первый ранг в иерархии дает его обладателю некое положение, которое лучше всего определяется старинной армейской поговоркой: самый главный чин в армии - ефрейтор. У него есть возможность отлынивать от исполнительской работы, переваливая ее на чужие плечи. На второй ступеньке число льгот увеличивается, на третьей достигает солидного размера. На иерархической лестнице образуется особый срединный слой, в привычном социологическом обиходе - номенклатура, "аппарат".,

Таковы в общих чертах свойства эгрессии - той системы, которую в течение многих лет насаждал Сталин. Как мы видим, она не порождала культ личности автоматически, но приняла культ с восторгом, который свидетельствовал об одном: он помогал ей выполнять свои функции, раскрывал ее потенции. Чем объяснить этот феномен"

Присмотритесь к взаимоотношениям в вашем учреждении, предприятии. Ваш прямой начальник обладает большими возможностями, чем те. которые находятся в вашем распоряжении. Для простоты рассуждений примем, что его набор прав превосходит ваш на порядок, то есть в десять раз. Вы можете сосчитать их количество и увидеть их предел. Сложнее представить компетенцию начальника вашего начальника" объем его прерогатив уже на два порядка выше вашего. Через третью или четвертую ступень иерархической лестницы вы теряете им счет и не можете достаточно твердо определить их рамки. А через десятую ступень" Что же касается возможностей Самого Главного Начальника (предположим, министра), то они для вас бесконечно велики, приближаясь к возможностям если не бога, то, во всяком случае, чудотворца. Так начинается восхождение к "богу".,

Живой "бог" - олицетворение сверхчеловеческих качеств: он всемогущ, всезнающ. Если внимательно присмотреться к тому, о чем идет речь, то мы обнаружим, что это все же человеческие свойства, аспекты человеческой жизнедеятельности, возведенные в очень высокую степень, когда наш разум перестает их воспринимать как присущие людям. Для математика такая степень записывается в привычных абстрактных символах, поскольку она связана с понятием бесконечности. "Суть вопроса в том," писал Нор-берт Винер," что понятия Всемогущества и Всеведения в действительности являются не превосходными степенями, а лишь неопределенными формами выражения очень большой власти и очень больших знаний".,

Если власть действует гласно (что, как известно, претит аппаратной работе), если она строго регламентирована законами и надежным контролем, может быть блокирована другими, независимыми системами, то еще куда ни шло... Но коль скоро она решает вопросы келейно, затрагивая интересы многих людей, находящихся на разных ступенях эгрессии, то вся она буквально срывается в режим веры, обожествляя руководство.

Начинается профанация системы, отлучение ее от задач, для которых она, собственно, создавалась. Эгрессия, таким образом, легко соскальзывает в режим культа личности. Она служит благодатной почвой для религиозного сознания, порождая культ личности ежесекундно, ежечасно - только направь ее энергию в соответствующее русло!

Канон

Пришла пора сказать об идеологии сталинизма в целом, об ее духовных, нравственных и прочих аспектах. Ведь Сталин создал определенный свод догматов, из которых исходили (и по сей день исходят) его сторонники и поклонники. Этот своеобразный канон представляет набор бездоказательных теоретических конструкций, имевших религиозную притягательность. И это надо понимать четко! Без своего канона Сталин не сумел бы стать живым "богом", поскольку бога не бывает без вероучения.

Традиционная религия, как известно, переносит рай и ад за временные рамки существования человека. Сталинизм оба эти понятия пытается возвести в ранг жизненных реалий. Сталин преуспел как в сотворении определенного "р,ая" для некоторой части населения страны, так и особенно ада - в отношении огромного большинства. Христианство может позволить себе отодвигать рай и ад в загробную жизнь: бог вечен, ему незачем спешить с исполнением обещаний. Культ живого "бога" должен претворять в жизнь свои пророчества как можно быстрее, если возможно - немедленно! Чтобы народ верил в его силу, его великую и справедливую идею. Это центральное положение идеологии любого культа личности, его фундамент.

Экстенсивный рост и огосударствление производства выдавались за построение социализма, за его победу.

А раз "социализм" построен в основном и целом, то обещания, данные Сталиным, выполнены. Мелочи в счет не идут... Лес рубят" щепки летят. Если бы не "враги народа", наши успехи могли бы быть куда больше. Все, я привел вас в землю обетованную - пользуйтесь ею, живите в ней, любите свое новое отечество - Советский Союз, самое мирное, самое свободолюбивое государство в мире, основанное на принципах социализма, равенства и справедливости. Благодарите Вождя и Отца народов!

Уже к. 1941 году, к XVIII партконференции, выяснилось, что мы создали не самое передовое и развитое общество, а крупную и плохо управляемую экономику, не способную развиваться имманентно, исходя из потребностей человека, живущую по законам все более костенеющей, замкнутой системы. Новая техника быстро устаревала морально и физически, требовала постоянной замены, обновления, к чему в нашей крупной индустрии не было (и по сей день нет) серьезных стимулов. Колхозы и совхозы снижали производство продуктов села, деревня пустела, нищала. Голод, отвращение к земледелию стали привычными и на годы вперед определили судьбу крестьянства.

Наше счастье, что война с Германией началась в 1941-м, а не десять лет спустя," к тому времени наше хозяйство было бы более отсталым и одряхлевшим, чем в 1941-м. Сталинский "социализм" оказался на поверку не раем, он даже не приблизил нас к цивилизации. Скорее, отбросил назад.

Снести старое не значит построить новое. Эта примитивная истина скрывалась. За горизонтом зрительных возможностей народа оставались жуткие, трагические поражения и неудачи сталинского режима. Произошла поляризация экономической жизни. На одном ее полюсе концентрировались блага и льготы: щедрый стол, огромные квартиры, персональные автомашины, пайки, талоны Торгсина, особые лечебницы, охрана, холуи и лакеи. "А по праздникам - кино с Целиковскою..." Это рай, эталон советской жизни, ее как бы конечная, она же достигнутая цель. По эталону жила верхушка аппарата управления, "номенклатура". Этот полюс общества грабил и жил за счет обнищания и голодания другого полюса, где находился социальный ад. Самое его "пекло" - тюрьма и лагерь, зона за колючей проволокой.

Здесь жили и умирали от унижений, голода, холода, работали из последних сил, чтобы выйти на свободу, вступить на первую ступеньку лестницы, ведущей человека к раю.

Нищая деревня тоже походила на лагерную зону. Колхозник нс имел паспорта и трудовой книжки, а значит, нс мог уехать в город и устроиться на работу, перейти из крестьян в рабочие.

Выхода оставалось два, и оба использовались на полную мощность. После службы в армии демобилизованный крестьянин имел право пойти на завод или - чаще всего - на стройку. Молодой колхозник мог и поступить в строительное училище, завербоваться на стройку, уехать в дальние края, где возводились новые города.

Постепенно стройка стала неким чистилищем, через которое проходила страна, чтобы попасть в городской рай, сделаться рабочим, то есть человеком первого сорта. Строительный рабочий - первая ступень к промышленному. За сорок лет" с 1926 по 1967 год" в Советском Союзе произошло великое переселение народов: из села уехало около 6(1 миллионов крестьян! Почти вес они прошли через сталинское чистилище: возводили заводы, становились основателями новых городов. В 1928 году на строительстве было занято всего 646 тысяч человек, главным образом сезонников, которые на зиму (бетон укладывали лишь в теплое время года) возвращались в деревню. Но в последующие годы строить начали круглогодично, привлекая рабочую силу из деревни на постоянную работу. В 1932 году строителей насчитывалось уже около 2 миллионов, в 1940-м их стало 2567 тысяч, в 1950-м - 4087 тысяч, в 1960-м - 6555 тысяч. К 1970 году их число перевалило за 10 миллионов. Текучесть, как правило, составляла 90"95 процентов. Нигде и никогда в мире урбанизация ие была столь быстрой, как в СССР. Число городских поселков и новых городов до войны росло по 37 в год, с 1946 по 1959-й - по 105, с 1959 по 1967-й - по 86.

Муки их создателей сопоставимы разве что с мучениями в лагерной зоне, за колючей проволокой. Города создавались на костях своих строителей, цемент словно бы замешивался на крови каменщиков. Голод, цинга, эпидемии, десятки лет в общежитиях, в бараках и землянках - на все шли вчерашние крестьяне и зеки, вес терпели! Мало того - проявляли исключительный энтузиазм, небывалое рвение. Понимали - одна из главных приманок!" перейдут в богоносный класс рабочих, пользующийся солидными преимуществами перед второсортными крестьянами и третьесортной интеллигенцией, снимут с себя клеймо анафемы.

В этом чистилище вычищались и души, прочь выметалось все, что связывало с психологией крестьянина, привыкшего быть хозяином на своем поле, на своем участке работы. Люди постепенно превращались в живые придатки к машинам. Но все-таки их жизнь была лучше, чем в деревне, где царили безысходность, голод, неимоверно тяжелый труд.

Сталин наладил специфический конвейер, по которому постоянно перемещались живые (точнее, полуживые) тела: из ада выбивались в чистилище, из него (кому повезет!) - в райские кущи. Ну, а оттуда вел крутой спуск обратно - в самое пекло ада, в зону за колючей проволокой, порой прямо на тот свет. В механизм этого жуткого конвейера была встроена идея искупления греха, который совершил человек или его родители, не принадлежащие богонос-ному классу. Смывался грех (впрочем, полностью никогда!) только в аду или чистилище. Воздаяние за рабский труд - "На свободу - с чистой совестью". Вот что реально дала народу фундаментальная догма культа личности о достижении рая на земле при жизни одного поколения!

Уверовав в центральную сталинскую догму, общество без возражений, а наоборот, с восторгом приняло и вторую: идеология всегда идет впереди социальной практики. Как и в лагерной зоне, любой шаг в сторону - даже в мысли, в процессе поиска истины, когда человека обуревают естественные сомнения в правильности хода рассуждений! - считался "побегом", а расправа была особенно жестока и скоропалительна. Впрочем, ересь всегда каралась жестоко, по отношению к ней любые пытки и изуверство лишь поощрялись.

Казалось бы, что безобиднее чисто философских рассуждений о диалектике, о единстве и борьбе противоположностей" Ну, действительно бывает, что в объекте научного изучения, в процессе природы или общества возникают противоречия, противоположности. Случается, что, наоборот, элементы социальной системы объединяются, подчиняясь общей цели. В природе, мышлении, социальной практике и то и другое имеет место. Но Сталин делает унор исключительно на противоречия, словно процессов объединения не существует.

Множество реальных, а нс мнимых противоречий возникло из-за этого бездоказательного и примитивного утверждения. Но, главное, какие практические выводы были сделаны из этой догмы, которая нигде нс доказывалась, а лишь повторялась и утверждалась, сохранившись до наших дней. На основе этой "г,ениальной мысли" Сталин пришел к идее, что при социализме классовая борьба нс затухает, а. наоборот, разгорается и обостряется. Сколько крови стране стоила эта идея, повторять нет смысла... Вопрос только в том, что стояло впереди: идеологическое клише или необходимость оправдания репрессий" Думается, что вес же идеологическая догма: она давала возможность употребить сс в различных ситуациях. То есть делало сс безграничной, расплывчатой.

Нс менее характерно и другое: полное безразличие создателя канона и верующих в него к тому, что философско-религиозные догмы явно противоречат реалиям жизни. Нельзя сказать, что ошибки нс замечались," это было бы неверно. В том-то и дело, что их все видели, при необходимости тезис перетолковывался в иную сторону. В крайних случаях философское алиби сохранялось отпущением грехов: "Скажем диалектически - и да и нет!?

Согласитесь, странная, поразительная картина. Она неожиданно обнаруживает кровную близость сталинского идеологического канона к вере, к религиозным бездоказательным утверждениям. Перед нами некое "божественное" откровение, ведическое "знание", нс подлежащее экспериментальной проверке или логическому испытанию. Объяснение причинности заменяется указанием: "Маркс писал...", "Ленин учит..." Одного упоминания имени было достаточно, чтобы считать свою точку зрения доказанной, а противника - опровергнутой.

Отношение к сталинскому канону как некоей святыне породило особый тип фанатиков культа, которые нс моргнув глазом и ничтожс сумняшеся могли убить, написать донос, посадить человека в тюрьму. Из этой породы людей выходили и ?железные прорабы", руководившие стройками, заводами, колхозами. Вооруженные наганом или маузером, одетые, как правило, в сталинские костюмы (френч, сапоги, фуражка, шинель), они командовали производством и людьми, уверенные в своей полной власти над ними. Власти, доходящей до возможности физического уничтожения непослушных. Предвидя этих людей, угадывая этот тип. поэт описал их:

Наверно, вы не дрогнете, Сметая человека. Что ж, мученнкн догмата, Вы тоже - жертва века.

...Сегодня мы много и обоснованно утверждаем, что политика должна быть нравственной. Под этим подразумевается, что в мире существуют высшие ценности, политические действия нс имеют права их нарушать. Но в каноне Сталина заложена такая догма: "Практическая деятельность партии пролетариата должна основываться нс на добрых пожеланиях "выдающихся лиц", нс на требованиях "р,азума", "всеобщей морали" и т. п. а на закономерностях развития общества, на изучении этих закономерностей". Спрашивается, как должны были относиться к миролюбивым заверениям Сталина соседние государства, зная, что в' любой момент политика нашей страны может измениться, если Сталин найдет, что такова "закономерность развития??

Примат интереса над нормами общечеловеческой морали, над Добром и Злом, над Свободой и принципами демократии вообще характерен для "языческой" морали, она еще нс доросла до высшей справедливости и идеалов нравственности, закрепленных в лучших догматах иудаизма, христианства, ислама.

Но, разумеется, и "языческая" мораль требовала оправдания в глазах людей! С этой целью сталинщина создавала особые мифы, которые внедрялись в головы масс, вбивались в них ежедневно и ежечасно. Так возникли иллюзии о беспрецедентном миролюбии, высшей демократичности и нравственности нашей страны и общества. Во многих случаях Сталин даже нс находил нужным скрывать свои подлинные взгляды на эти ценности.

Казалось бы, что важнее для народа, строящего социализм, чем свобода и демократия? Послушаем Сталина: "У нас некоторые товарищи и некоторые организации фетишизируют вопрос о демократии, рассматривая его как нечто абсолютное, вне времени и пространства. Я этим хочу скачать, что демократия не есть нечто данное для всех времен и условий, ибо бывают моменты, когда нет возможности и смысла проводить се. Для того чтобы она, эта внутрипартийная демократия, стала возможной, нужны два условия или две группы условий, внутренних и внешних, без которых всуе говорить о демократии". Какие ж это условия? Во-иервых, "чтобы индустрия развивалась, чтобы материальное положение рабочего класса не ухудшалось, чтобы рабочий класс рос количественно, чтобы культурность рабочего класса поднималась и чтобы рабочий класс рос качественно". И, во-вторых," мир с соседними государствами.

Заметим: речь идет о внутрипартийной демократии, о свободе мнений среди единомышленников-революционеров из числа тех, кому оказывалось самое высокое доверие! Что уж тут говорить об остальном народе? И как определить, что рабочий класс "р,астет качественно" - какие критерии тут следует применить" Не очевидно ли, что Сталин всегда предпочитал диктатуру личной власти любой демократии" И разве не ясно, что эти мысли любыми путями вдалбливались партии, всему народу?

Еще один миф - "мы самые миролюбивые". Эта иллюзия внедрялась разными методами - от прямого обмана до эстрадных песен, от кинофильмов до выступлений с высоких трибун. А теперь посмотрим, как началась советско-финская война.

Официальный миф, изложенный в справке ?Фальсификаты истории": Финляндия развязала войну с Советским Союзом".,

Возьмем в руки двухтомник "Бои в Финляндии", изданный в 1941 году. Здесь собраны воспоминания участников войны, которые "отредактированы" под официальный миф:

? "И вдруг оттуда, с угрюмой финской стороны, резко гукнула пушка. Еще и еще. По воздуху с нарастающим воем пронеслись снаряды".,

После чего, как утверждают авторы и редакторы двухтомника, началась война.

Прошли годы, и вот воспоминания одного из участников совещания у Сталина в 1939 году, приведенные К. Симоновым: "Как началась финская война? Ленинградский фронт начал войну, не подготовившись к ней..." Такова реальность.. До сих пор, правда, неизвестно, кто организовал провокацию, выстрелив из пушек.

Что бы мы сегодня сказали о политическом деятеле, вздумавшем решать территориальные проблемы таким образом?

Идолопоклонники

Странная это религия, культ личности! Каждый, кто находится внутри ее социального поля, не замечает, что он верующий. Спроси его напрямик, считает ли он себя атеистом, он гордо выпятит грудь: разумеется, кто в этом сомневается? Но если смотреть на то же поле со стороны, словно с трибуны стадиона" на футбол, то все слова, вес поступки участников этого религиозного действа тут же преображаются.

Нам, очевидно, следует внимательно, стараясь не оскорблять религиозных (именно религиозных, а не народных) чувств верующих в Сталина, не святотатствуя и ис швыряясь ругательными эпитетами, словно булыжниками, проанализировать, кто же верит в культ личности сегодня? Каков облик этого специфического верующего"

Первая группа - верующие по интересам.

Многие из этой категории идолопоклонников запятнали себя участием в репрессиях, нарушениями социалистической законности. Среди них часто встречаются также те, кто принадлежал к средней, высшей номенклатуре или принадлежит к ней сейчас.

Не всегда вера по "интересу" приземлена личными мотивами, порой она зиждилась на неправильном понимании интересов страны, дальнейшего развития общества. Некоторые полагали, что негоже выносить сор из советской избы и обнажать наши противоречия перед Западом. Не всегда это лицемерие своекорыстно, порой оно исходит из благодетельных побуждений. Да, Сталин - олицетворение зла, чудовищный нарост на здоровом теле, но при этом он выполнил благородную историческую функцию.

Иные искренне полагают, что. хотя их кумир и был некоторым образом воплощением зла, но при нем был элементарный порядок, который исчез за годы волюнтаризма и застоя.

Как мы видим, эта группа идолопоклонников отличается несколько странным отношением к своему кумиру - оиа верит в него, исходя из интересов. Для религии это в общем-то нехарактерно. В Сталине они так или иначе видели не только божественную, но и земную опору. Собственно конфессиональные мотивы здесь на втором плане, на передний выступают мирские треволнения и обиды. Если же мы хотим увидеть новые грани духовного облика идолопоклонника, то нам придется рисовать их психологические портреты. Можно назвать их своеобразными типами.

"СТРАУС". Как известно, он прячет голову в песок при опасности. И. В. Бестужев-Лада так описывает психологию подобного типа верующих в Сталина: это ?часть людей пожилого и преклонного возраста, не сумевших пережить колоссального шока, который вызвали у всех нас, людей этого возраста, разоблачения, сделанные на XX съезде КПСС, и избравших способом существования позицию страуса, прячущего голову в песок при виде чего-то ужасного. Так проще. Так удобнее. Так спокойнее наедине со своей совестью. Так легче отвечать на вопрос сына, а теперь, наверное, уже и внука: "А что, отец (дед), был 1937 год или вам померещилось со страху??

Не всегда "страус" молчалив и отделывается лишь несколькими словами и фразами от "обвинений" потомков. Бывает иначе. "Характерно, что защитников сталинизма вовсе не заботит, правда ли то, что пишут, или неправда, было или не было: знают - тут ие опровергнешь, только спровоцируешь удесятеренный поток разоблачительных фактов," пишет Андрей Нуйкин." А посему лозунг один: не замай!?

Здесь тонко подмечены извивы верующей души, которая отнюдь не хочет развенчания кумира, полагая такое разоблачение святотатством, оскорблением религиозного чувства (последнее - абсолютно верно!). "Страусу" вовсе нет дела до фактов и истины, он жаждет иного: почтения к своему идолу. Жаждет безмотивно, вопреки доказательствам и доводам рассудка - как истинно верующий человек!

"КОНФОРМИСТ". Во времена культа личности он занимал, как правило, низшее положение в эгрессивной системе, это тот "виитик" или "г,аечка", которые "без шума и треска" строили новую жизнь. Впрочем, на любой ступени иерархической лестницы можно было обнаружить такие "винтики": ведь они выполняли чужие приказы без рассуждения, без возражения. Отсюда - "вирус безответственности", полное пренебрежение общественными и государственными интересами во имя выполнения приказа, плана.

Известно, что конформисты есть в любом обществе. Но только в том, где царил (или царит до сих пор) культ личности, этот тип становится социально массовым. А потому - особенно опасным, поскольку влияет на положение дел в обществе, на его нравы, ценности и идеалы. Если посмотреть, кому мы обязаны всей антиэкологической линией, то без труда увидим у ее начала миллионы конформистов, которые энергично, с энтузиазмом исполняли аморальные приказы.

Характерно, что наряду с "конформистами" культ личности воспитывал и других, которые ие молчали, но действовали. Писали, активно добиваясь принятия каких-то мер. Они исповедовали принцип: "Все мы рады попасть в рай, да грехи не пускают!?

Поскольку "р,ай" на земле был почти рядом, настолько близок, что его место точно привязывалось к шкале ближайшего времени - к следующей сталинской пятилетке, то дело оставалось за малым: разоблачить грехи отсталых граждан, мешающих обществу въехать в рай.

Ощущение греховности (не всегда, впрочем, чужой, иногда и собственной; отсюда масса самооговоров, имевших место в тс времена) оказало сильнейшее влияние на нравственный климат сталинской эпохи, породив специфическую фигуру "ДОНОСЧИКА". Он не брезговал подметными письмами, полагая, что вершит справедливость. Писали не только из подлости, но и в уверенности, что это единственный путь борьбы с "вредителями", с "врагами народа". Число доносов поразительно велико! Если кто-то думает, будто не народ, а кто-то со стороны навлекал на него искупительные жертвы культа, тот ошибается, не будучи осведомленным о числе доносов. Своего апогея "р,азоблачительные" письма достигли в пик репрессий - 1937 год, когда в доносы была втянута чуть не поголовно вся страна. Организовывались массовые движения рабселькоров, тайных осведомителей, анонимов...

Вот, к примеру, что писали в то время о рабселькорах:

"Вместе с прокуратурой они единым фронтом выступили против врагов народа, разоблачая вредителей и расхитителей социалистической собственности. Набатным колоколом часто звучат рабселькоровские заметки, призывающие нас не забывать слов руководителя доблестной советской разведки т. Н. И. Ежова о том, что ?чем сильнее мы становимся, чем мы становимся богаче, тем больше злобы мы вызываем у оголтелой своры фашиствующей буржуазии, которая готовится к войне с нами и которая пока что засылает нам пачками шпионов, диверсантов и вредителей..."

Органами прокуратуры в 1937 году на Украине было получено и взято на учет 54 825 рабселькоровских писем. Проверка и расследование "подтвердили правильность 42 500 заметок, то есть 77,4 процента. При этом делался вывод, что "немалая доля вины в том, что 22,6 процента заметок рабселькоров ие подтвердились, лежит и на органах прокуратуры".,

Вот масштабы доносов - и это только иа Украине, а что в других республиках" И только ведь в прокуратуру, а не в "органы внутренних дел", куда поступало больше всего "заметок", доносов и анонимок. Я называю эти "заметки" доносами потому, что рабочий или сельский корреспондент пишет в газету, журнал, ио никак не в прокуратуру. Стоит добавить, пожалуй, что частенько доносы направлялись ие в газету, не в прокуратуру или органы госбезопасности, внутренних дел, а... в партийную организацию! Это типичные доносы, а в партийные органы они направляются по простой причине: "д,оносчик? (с каким сожалением приходится ставить здесь кавычки! Но ничего не поделаешь, я пишу о типе идолопоклонников) рассматривает партию по-сталински, именно как ордеи меченосцев, призванный расправляться с еретиком огнем и железом.

Власть, конечно, поощряла "д,оносчика" в его святом служении культу. Вознаграждение ие всегда было чисто денежным, порой мздой служила часть конфискованной у грешника собственности, его крестьянский дом, "кулацкое" хозяйство. Иногда доиос был платой за собственное спасение от расправы.

"ЯНУС". Раздвоение личности, когда одна ее ипостась идейно и нравственно отличается от другой, противоречит первой, не новость для любого общества. Во все времена двуликий Яиус считался нравственным уродом, а прямота, честность, твердость в убеждениях перед лицом опасности почитались как образцы добродетели. В период культа личности Сталина двуликость, когда человек иа глазах исповедует одно, а за глаза, под одеялом, за запертой квартирной дверью - совершенно другое, стала явлением социальным, массовым. Оиа захватила все слои общества, особенно его верхние этажи и номеклатуру. Но и "низы" были деморализованы, прибегая к двуликости, чтобы сохраниться физически, не попасть за решетку. Различие двух стилей мышления, нравственности и поведения постепенно превратилось в привычку, въелось в плоть и кровь каждого из иас.

"ОЛИМПИЙЦЫ". Язычество как культ живых или недавно умерших "богов" включает в себя веру ие только в главного "бога" - некоего "Зевса", но и признание целого сонма "богов" - его друзей, сподвижников, соратников... Слава небожителя тенью ложится на остальных "богов-олимпийцев", как бы окрыляя их, возводя в саи бессмертных, которых следует почитать и уважать.

С возникновением культа Сталина произошло обожествление не только его, но и его ближайшего окружения, исполнителей его воли и желаний. А его противники - высокого ранга, разумеется! - тут же заслужили чин антихриста, дьявола.

Критика "бога" вызывает у его приверженцев неподдельную ярость, поскольку разжигает религиозное чувство, не соглашающееся с какими бы то ии было доводами разума. Оскорбленное, оно способно доходить до высокого иакала, образуя весьма знакомый нам по другим конфессиям тип религиозного ?ФАНАТИКА", готового порой жертвовать интересами общества, семьи, своего окружения - во имя оправдания своего бога и восстановления предуказанной им справедливости.

?Фанатик" не задумывается над реальной обстановкой, в которой он проповедует свои идеи и веру; ои излагает их так, будто они изначально справедливы, должны восприниматься как откровение и проводиться в жизиь с неукоснительностью закона механики.

Тяжко признать, но ведь и со стороны критиков Сталина тоже немало людей, буквально одержимых страстью к разоблачениям. Они рассматривают Сталина ие как обыкновенного человека, преследовавшего свои корыстные цели, то есть создателя и устроителя своего культа, а как некую демоническую личность, вершителя Всемирного Зла. Снять религиозный флер можно лишь, если все аргументы "за" и "против" будут взвешиваться на весах разума. Потому что обличение Сталина средствами религиозного его уничижения, доведения его до звания Антихриста в конечном счете так же мало способствует разоблачению культа личности, как борьба с "р,елигиозными предрассудками" - при помощи примитивной атеистической пропаганды о том, что бога на небе нет" космонавты летали и нигде его не видели...

Вглядываясь в облик верующих в Сталина как в бога или как в дьявола, мы видим любопытную картину: ведь, по сути дела, мы пишем психологические портреты "язычников"! Многие думают, что это какие-то дикари, варвары, каннибалы, танцующие в набедренных повязках у жертвенного костра," выясняется, что это совершенно ие так. Такие же люди, как и прочие. У них лишь деформирована духовная сфера, снижена нравственность - по сравнению с теми идеалами, которые начертаны, к примеру, на знаменах христианства. Современные "язычники" могут быть образованными, владеть знаниями XX века в том их объеме, который представляют к их услугам научные библиотеки и институты. Среди них немало писателей, ученых. Несомненно лишь одно: оии полные невежды в том, что касается их собственного мировоззрения. Они - не всегда, но весьма часто - не подозревают, что они верующие. Что стереотипы их мышления относятся к исчезнувшим еще в те века, когда в сознании передовых народов утвердился монотеизм. "Язычество" - термин богословский, он обозначает все, что лежит за гранью монотеизма. В течение двух тысячелетий среди большинства передовых наций боролось и победило единобожие. Но рецидивы "язычества", как мы видим, вполне возможны. И немало народов мира сделали в своем духовном развитии сложную петлю, затянувшуюся на шеях миллионов братвев по крови. В этом исторический урок культа личности в тех его видах, которые стали известны в XX веке в фашистской Германии, в Советском Союзе, в Китае...

Дымный ?шлейф?

"Не делай себе кумира и никакого изображении того, что на небе вверху, н что иа земле внизу, и что в воде ниже земли. Не поклоняйся и не служи им; ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня".,

Ветхий завет. Вторая книга Моисеева.

Исход, гл. 20, "? 4, 5.

"Берегитесь, чтобы кто не прельстил вас; ибо многие иридут под именем Моим".,

Новый завет. Евангелие от Матфея) "л 24, "? 4, 5.

"Неужели ты идолов превращаешь в богов" Я вижу, что ты и твой народ - в явном заблуждении".,

Коран, сура 6, аят 74.

После 50-х годов ушло безоглядное обожествление лидеров партии и государства. Общество изменилось. Но переменилась ли общественная обстановка в целом?

Несомненно, что Н. С. Хрущев несколько расшатал эгрес-сивную систему, сформированную Сталиным. Его попытки создать параллелизмы и миогоцентрия в экономике (совнархозы), "р,аздвоить" партию иа сельскую и городскую, прекращение массовых репрессий, стремление не столько "отстреливать", сколько тянуть за собой "своих", послабления в области книжно-издательской деятельности, журнальных публикаций в первые годы после XX съезда у многих создали впечатление, будто "номенклатурная революция" продолжается и с культом личности мы покончим.

Но уже вскоре появились первые признаки попятных движений" иазад, к культу, теперь уже Хрущева... Его ссоры с учеными, разгром "Оттепели" И. Эренбурга, травля Б. Пастернака, скульптора Э. Неизвестного, поэтов А. Вознесенского, Е. Евтушенко и многих других - все это породило сильный "качок" вправо. Он был изолирован, окружен небольшой верхушкой приближенных, которые, недавно попав на самый верхний этаж номенклатуры, быстро начали перерождаться. Утвердился и свой первосвященник - М. А. Суслов, серый кардинал, который правил страной именем новоявленного "бога". Окрепла номенклатура, добившаяся еще большей власти, получившая уверенность в своей безнаказанности.

Короче, оказавшись на вершине созданной Сталиным системы, Хрущев не только не сумел перекроить его "сбрую", но и сам забрался в "седло" культа, небезуспешно продержавшись на коне до октября 1964 года. Лагерей, правда, стало чуть поменьше. Зато выросло количество психушек, куда стали заключать инакомыслящих, поскольку Хрущев заявил, что в Советском Союзе нет политических преступлений. Остальное сохранилось... И слетел он со своего кресла отнюдь не за попытки ликвидировать культ личности, а из-за неуемного стремления насильно, сверху внедрить некое равенство номенклатуры и "низов", отобрать у аппаратчиков машины и дачи.

После октябрьского (1964 года) Пленума ЦК КПСС, когда, по выражению кого-то из западных журналистов, "самый говорливый политик эпохи ушел со сцены молча", к власти пришел Л. И. Брежнев, на первых порах тоже взявшийся реформировать эгрессивную систему правления. Попытки внедрить экономическую реформу, однако, ни к чему не привели. Все вернулось на круги своя! Мнение, что ни Хрущев, ни Брежнев не обожествлялись, а следовательно, культ личности остался позади, в 50-х годах, маскировало истинное положение дел в обществе.

Что же фактически произошло после смерти Сталина и XX съезда? Сохранилась оболочка, форма культа личности, но верить в новых "богов" по-настоящему, истово, как верили в Сталина, было уже невозможно! Разоблачение одного культа бросало тень на зарождавшиеся новые. О Хрущеве и Брежневе появились сотни и тысячи анекдотов, их не могли остановить уголовные процессы. Возник самиздат, появились диссиденты - все это было просто невозможно при Сталине!

Культ личности дал решительную трещину, годы застоя лишь отодвигали близящийся предел терпения, обнаруживая экономический и политический крах сталинского пути. Он не вел вперед. Прогресс становился фикцией сознания, галлюцинацией. Делегаты съездов партии хлопали в ладоши докладам генсека и открыто смеялись над ним. Неуважение к новоявленным кумирам достигало открытого неповиновения, которое гасилось привычными приемами аппарата подавления. Идолы менялись и тут же сбрасывались с пьедестала почета. Впрочем, поругание идола" характернейшая черта язычества вообще. Если кумир не исполнил желания - в грязь его, в реку, в огонь! Уважения к богам у идолопоклонников нет, мы напрасно отождествляем мораль монотеиста и мораль язычника, они во многом разные.

Культ верховного владыки при Хрущеве и Брежневе ослабел. Но суть не изменилась. Культ Сталина - начало, последующие культы и культики личности - продолжение того же явления, но в исторически иной форме.

Словно именно об этом времени Б. Пастернак сказал высоким провидческим слогом:

Светало. За Владикавказом Чернело что-то. Тяжело Шли тучи. Рассвело не разом. Светало, но не рассвело.

Народ, как всегда, настроенный саркастически, написал эпиграмму на свою эпоху:

Передают по радио указ, Перемежая музыкой и плачем: "Один светильник разума угас. Другой свети II.ник разума назначен..."

Лично мне ситуация в стране после XX съезда чем-то напоминает сцену, свидетелем которой довелось быть в 1956 году на Сахалине. В Южно-Сахалинске на привокзальной площади, от которой начинался проспект имени Сталина, на бетонном постаменте высилась бронзовая фигура великого Вождя и Учителя. Однажды к ней подъехал трактор, водитель захлестнул вокруг шеи Отца народов стальной трос, двинул рычагом, сдернул и поволок статую по мостовой. Но не всю! От сильного рывка она обломилась у колен, и сапоги еще неделю торчали на постаменте, приводя иных в ужас и вызывая у других издевательскую улыбку.

Несомненно, к нашему времени сама идея культа личности себя изжила, она исторически опозорена и вызывает ныне лишь холодную презрительную усмешку, но никак не трепет. Происходит раскрепощение сознания. Письма антисталинистов, статьи, воспоминания, художественные произведения, опубликованные в течение нескольких лет перестройки, обнажили отвратительные и тяжкие последствия культа личности - кто же теперь станет его строить"

Не претерпела, однако, существенных изменений главная опора культа личности - эгрессивная система правления. Попытки "р,азбить" аппарат, сломать номенклатуру, создать многоцентрия и параллелизмы внутри управления наталкиваются на ожесточенное сопротивление. Некоторые экономисты полагают, что эти попытки не увенчаются успехом до тех пор, пока хозяйственная система не включит в себя "независимые производственные единицы". Разумеется, "независимые экономические субъекты" способны хоть как-то, хоть чем-то противостоять эгрессии! До определенной степени можно надеяться и на десятки тысяч неформальных объединений, которые созданы сейчас по всем городам и весям.

Во всяком случае, в обществе чувствуется тяга к тому, чтобы покончить с культом личности. Для этого надо бы прежде всего сломать его механизм... В самом общем виде можно сказать, что нет такого аспекта в социальной жизни, который не испытал бы на себе жесткого и мощного давления культа личности. Он сумел наложить свой отпечаток буквально на все стороны нашего духовного, нравственного и материального бытня. И нам придется поворачивать свое мышление, свою нравственность целиком и полностью, как груженый корабль разворачивается в гавани.

Проблема, как мне кажется, заключается не в том. чтобы указать на последствия культа личности, который мы рассматривали под весьма специфическим углом зрения - социологии религии. Разумеется, за культом Сталина скрываются факторы, напрямую не связанные с религиоведческой проблематикой, многие его компоненты формировались под сильным влиянием социально-экономических процессов, которые по необходимости объясняются иначе. Читатель, видимо, почувствовал, что этот анализ совершенно неожиданным образом связал между собой, казалось бы, далекие друг от друга феномены. И ясно почему. С самых древних времен в социальном поле располагаются некоторые явления и институты, возникшие в момент выделения человечества из лона биоэволюции. История не знала общества без религии, искусства, этноса, инакомыслия... Ни один народ, ни одно племя не мыслит себя без них. Все наши поступки, само мышление запрограммированы древнейшим ядром социальных явлений. Отступление в одном секторе этого туго сплетенного клубка неминуемо вызывает деформацию других секторов сознания. Стоило нам тронуть религию, отступить от монобожия назад, к политеизму, как закачалось, пришло в неустойчивое, хаотическое состояние целиком все ядро. Чего теперь удивляться тому, что религия и церковь стали популярны" Дело обстоит просто: мы желаем догнать то, что волею истории оказалось впереди, поскольку культ личности отбросил нас к нравственному и духовному уровню, который существовал на Руси до ее крещения.

Некогда, в 30-е годы, мы собирались пробежать расстояние, отделяющее нас от передовых стран, за 10"15 лет, иначе, дескать, "сомнут". Легко ли теперь пробежать за считанные годы тысячелетнее отставание?

С этой точки зрения самым страшным последствием культа личности оказались даже не кровавые репрессии, приведшие к гибели миллионов (хотя, казалось бы, что может быть ужаснее?!), но то, что культ личности нарушил и расстроил технологию формирования культу-р ы. Все системы нашего бытия активно подвергаются деструкции. Мы не сделали пока ни одного шага по пути продуцирования культуры, кроме одного: осознали, наконец, что падаем в пропасть.

Как долго продолжится это захватывающее дух историческое падение? Сколько еще будет пролито крови" И сумеем ли мы в конце концов остановиться, зацепившись за какой-нибудь кустик на склоне? Или упадем сами и потащим за собой планету?

Никто не ведает. Но. думается, остановка произойдет не раньше, чем минуют три-четыре поколения. Ибо наказаны будут "д,ети за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня". Мы пренебрегли предостережением - не слишком ли дорого это обошлось" Да и сапоги все еще крепко стоят на пьедестале...

Борис

ЗАБОЛОТСКИХ

МСТИСЛАВОВА ГРАМОТА

В 1804 году тридцатиссмилстний Евфимий Болховитинов, в монашестве Евгений, был возведен в высокий сан викария новгородского.

Сообщая московскому приятелю о столь крутой перемене в своей судьбе, он особо ликовал по поводу того, что попал в Новгород.

"Новгород мне нравится самыми своими сединами и меланхолической унылостью. Я часто со вздохами взираю на место Ярославова двора, на руины Княжсго дома, на щебень Марфиных палат. А Софийский собор - палладиум древних новгородцев! Он много видал происшествий славных и позорных, радостных и плачевных. Он вес их пережил, был увешиваем и трофеями и омываем слезами. И он-то у меня перед окнами. Глядя на него, я часто развертываю новгородскую летопись, писанную точным старинным языком новгородцев. Читая сс, я сам себе кажусь существующим за несколько веков перед сим. К сожалению, досуга у меня немного. Иначе я бы мог открыть здесь многое сокровенное от русских историописатслсй".,

Весной того же 1804 года, едва прошумели вешние воды и подсохли проезжие дороги, Болховитинов, вознамерившись обозреть свои аладсния, отправился с "р,евизией" в близлежащий Юрьев монастырь. Однако нс желая выказывать себя "новой метлой", он загодя дал знать настоятелю о предстоящем визите. Тот, понятно, бросился наводить порядок, чтобы нс ударить в грязь лицом перед новым начальством.

До Юрьева монастыря, отстоявшего от города в нескольких верстах, можно было добраться двумя путями: верхней дорогой, весьма удобной для передвижения в экипаже, но довольно однообразной и скучной для путешественника; или нижней, проходившей по-над Волховом, очень живописной, но по весне малопроезжей. Болховитинов избрал последний маршрут.

Коляска уже приближалась к монастырю, как вдруг из ворот его выкатил воз и направился к реке. "Что бы это значило"" - удивился викарий и, поравнявшись с возницей, окликнул его:

? Куда держишь путь" Что везешь"

? Разный сор и хлам," отвечал инок, сопровождавший груз." Приказано выбросить все в реку.

? И что это за сор?

Инок откинул рогожу. Под ней лежали сваленные грудой старые и разбитые книги, грязные пергаментные обрывки. От праведного негодования у Болховитинова перехватило дух. Когда он вновь обрел дар речи, то строго приказал везти вес обратно.

В монастыре он устроил форменный разнос настоятелю. Под конец объявил:

сслг,1лллстн{Л*ВЪК4АОХНАЛН^(1наА?^Kfiftf

11АЫ.НЛ[ С ЬЛ mjiOjf Е1ЛЕ."Л "Д.ШОДATJ4JTM1И

JJ *.1Т АЛ 0МТ"Э 4 Г H - Н ?ХДИИ НИ HWAiii АЛЛ Н И1 Г) * + *HK1h?*TbK at 1 I

"ж-iN-H Н NIVIHTTL^"Tt-THaiM-rH

r-Lst^u-^* х * AIL н t TJJ*I ^iiiiTJiTaiHr* А "

11TH HA%JUTtT ".,THAA4J*-TA- Н.Т11ЛМ^ДАЗШ?

MtAHTlJTAT^AAAjiyAWSAtT И-К TAlAH2y4?tT* . Л I Х_Ь A3 КАЛ Н А С T 5?? Ш* "ЛЯ I Т_-"АА*ЛЛЖАЛ Н К

xrrxu е л и т н^ длим н плнлн_гитл" К ИЯШ _^ тл._лмф дл дд|"у lcijixjuitw xtt АЯАКК к ПА

JBJULVCT МЛЛ^Ж"Г 16ЦГНЛ ЕН.-Л CtWJI С AS* Л ОАЗАА

. ITJUXyЖ.1Г1Of ГH..tB-H-BLtJ&AX И tЦi 1HTЛ U . HHHA3SE*AtKllAMMJlA^;lAIRl^>l^Ali.T Ь .... АЛЖАКТАХ* *%JT-ilTi Ji^HJ3y*-JVAH-bJ1

rltifiitre"-ra стезш! L."slL,w H ----_

? Раз монастырю не нужны эти книги и документы, то я забираю их себе!

Уподобившись записному архивариусу. Болховитинов несколько дней подряд разбирал случайно обретенную им книжную залежь. Находки опережали одна другую. Следом за древними рукописными "Евангелиями" обнаружились никому нс известные "жития святых" XII?XIII веков, фрагменты старинных теологических статей. Наконец, когда наступил черед разбирать нергаменты, он наткнулся на древние документы, и среди них - на сложенный в несколько раз лист. Едва рука коснулась его. как изнутри выпала свинцовая облатка с неясными рисунками. Стало ясно, что это печать, какими в прошлые времена скрепляли официальные документы, а сам пергаментный лист - нс что иное, как древняя грамота.

Осторожно Болховитинов развернул ветхий лист. Текст, к сожалению, оказалось невозможно разобрать из-за толстого слоя спекшейся грязи, покрывавшей поверхность. Много лучше сохранилась печать. После небольшой чистки на одной сс стороне проступило изображение Спасителя, на другой - архангела Михаила, поражающего копьем змия.

Немало трудов потребовала расчистка грамоты. Затем началась сс расшифровка. Написана грамота была крупным уставным почерком. Буквы, поставленные одна возле другой, как солдаты, располагались но линиям, прочерченным нс то лезвием ножа, нс то острием иглы, да так глубоко, что пергамент кое-где оказался прорезанным насквозь. Далеко не скоро, но все же текст грамоты составился: "Сс азъ Мъстиславъ Володимиръ снъ държа роусь-скоу землю въ свое княжение повелслъ семь сноу своему Всеволоду отдати... цъ стмоу Гсоргисви съ Данию и съ вирами и съ продажами даже который князь помосмъ княжении почьнсть хотсти отъяти оу стаго Георгия. А бъ буди за тсмъ и стая бца и ть стый Георгий оу него то отимаютъ и ты игоуменс... и Вы братис донслеже ся миръ съетоитъ. Молите ба за мя и за мое дети. Кто изоостанстъ в манастыри. То Вы тсмъ дължьни истсмолити за ны ба и при животе и въ съмърти. а язъ далъ роукою своею, и оченьнсс полюдне даровнъное полътретидесяте гривънъ стмоу же Гсоргисви. а сс я Всеволодъ далъ семь блюдо серебрьно. Въ л грвнъ серебра. Стмоу же Гсоргисви велслъ семь бити в не на обеде коли игоумснъ обеда-стъ, даже кто запъртитъ или тоу дань и сс блюдо, да соудить смоу бъ въ днь пришьствия своего и тъ ссыи и Георгии".,

Однако при всем старании три места в грамоте так и остались неразобранными: в третьей строке, после слова "отдати", в девятой, после слова "игоумснс". Последнее "белое пятно" - приписка между строк, над словом "продажами", сделанная чрезвычайно мелким почерком.

Древние русские грамоты никогда не датировались. Время их написания устанавливалось по именам, встречавшимся в тексте. В данном случае определителями служили имена князей Мстислава Владимировича и его сына. Всеволода Мстиславича. В новгородских летописях сказано, что Мстислав Владимирович правил в XII веке. В 6625 (1117) году перешел на княжение в Бслгородок, что близ Киева, а в 6633 (1125) году, по смерти отца своего, Владимира Мономаха, вступил на великое княжение Киевское и оставался великим князем Киевским до 1132 года, до своей кончины.

Сын его, Всеволод Мстиелавич, по отъезде отца принял в 1125 году удельное Новгородское княжение. В Новгороде он оставался до 1136 года, а затем был изгнан за "потерю" сражения с суздальцами и ростовцами. Незадачливый полководец удалился в Киев, к своему дяде великому князю Ярополку Владимировичу, который выделил ему удел в Вышгородс. Вскоре псковичи приняли его к себе на княжение. В Пскове Всеволод пробыл один год, где и скончался в апреле 1138 года.

Поскольку в грамоте главной персоной выступал Мстислав Владимирович, то время се написания Болховитинов поначалу определил с большим приближением, в период е 1125 по 1132 год. В последующем он пришел к выводу, что скорее всего князь выдал грамоту Юрьеву монастырю в радостный для себя момент - в день отъезда в Киев на великое княжение, то есть в 1125 году!

Покончив с одной проблемой, он взялся за другую. Теперь требовалось установить степень старшинства обнаруженной "г,рамоты Мстислава".,

В ту пору российская палеография еще только делала свои первые шаги. Никаких научных исследований о древних отечественных юридических актах не имелось. Правда, в 1802 году в Гсттингснс вышел на немецком языке двухтомный труд А. Л. Шлсцсра под названием "Нестор", обращенный к русским летописям, в котором указывалось, что наидревнейшая из российских грамот относится ко времени правления великого князя Андрея Боголюбского и датируется 1158 годом. ШлСцср лично не видел этого древнего документа, но по его свидетельству, подтверждавшему реальность существования грамоты, сс держал в руках управляющий Московским государственным архивом Коллегии иностранных дел известный историк Гсрард Фридрих Миллер. Впрочем, преемник его, Иван Стриттср. подвергал сомнению наличие в фондах архива столь древнего документа. По его словам, старейший из них датировался 1265 годом.

Ознакомившись с указанными историческими материалами, Болховитинов испытал сильнейшее потрясение. Ведь получалось, что найденная им грамота почти на полтора столетия превосходила самый древний изо всех известных документов отечественной истории!

Обосновавшись в Новгороде, Болховитинов почти все летнее время Проводил в Хутынс - старинном монастыре, бывшем в десяти верстах к северу от города, на большой московской дороге. Основанный еще в 1192 году на правом берегу Волхова, он поражал своими живописными окрестностями.

Под воздействием здешних красот Болховитинов даже обратился к поэзии:

Мой сад ие английский, но фруктов в оном боле; Оии сочней Петропольских, растущих поневоле; Театр мой - целый сад, музыка - птичек хоры. Мой пышный двор - друзей любезных разговоры: Мой Эрмитаж - в саду, в сгустившихся кустах: Моя Кунсткамера - в снопах и в закромах: Вся Академия - природа предо мной: В ией лучше учится и сердце и ум мой.

Впрочем, в свою "Академию? Болховитинов хаживал не столь уж часто, занятый делами. Большую часть дня он проводил за работой, усердно трудясь над "Словарем русских писателей". Начальные статьи из него в 1805 году появились в московском журнале "Друг Просвещения".,

Издатели журнала, в первую очередь граф Дмитрий Иванович Хвостов, всячески торопили его с присылкой очередных статей. Болховитинов обещал, но дело продвигалось вперед крайне медленно из-за нехватки материала. В мае 1805 года он обратился к Хвостову:

"Вам коротко знаком Державин. А у меня нет ни малейших черт его жизни. Буква же "Д" близко. Напишите, сделайте милость, к нему и попросите его именем всех литераторов почитающих его, чтобы вам сообщил записки: 1) которого года, месяца и числа он родился и где. а также нечто хотя о родителях его; 2) где воспитывался и чему учился; 3) хотя самое краткое начертание его службы; 4) с которого года начал писать и издавать сочинения свои и которое из них было самое первое; 5) не сообщит ли каких о себе и анекдотов, до литературы касающихся? Он живет теперь от Новгорода верстах в 30, но никогда сюда не ездит и мне незнаком".,

Хвостов немедля связался с Державиным, отдыхавшим в своем новгородском имении Званка, и слезно просил сообщить Болховитинову свои биографические данные для помещения в "Друге Просвещения". Одновременно он выслал рекомендательное письмо в Хутынь.

Не без волнения Болховитинов отправился в Званку, к знаменитому поэту.

Державин, отличавшийся радушием, весьма любезно встретил гостя, а в конце августа нанес ответный визит. С собой он привез краткую автобиографию, снабженную примечаниями ко всем крупным произведениям.

В таком виде биография поэта и увидела свет в третьем номере "Друга Просвещения" за 1806 год. А позднее безо всяких изменений перешла в отдельное издание "Словаря русских писателей".,

Тогда, в Хутынс, Болховитинов и пробудил нескрываемый интерес поэта к своим изысканиям.

? Первые слова Мстиславовой грамоты." объяснял он." "ее азы". Так начинаются почти все наши древние грамоты, жалованные на какие-нибудь имущества или имения и вклады монастырям. Местоимение "азь" встречается и в других формах - "язь" и "я". Очевидно, все они находились в то время в употреблении. Но в княжеских грамотах последующего периода, вплоть до середины XVII века, писалось только "язь".,

Объяснений потребовали многие места в тексте грамоты, в частности: "д,ържа роуеькоу землю въ свое княжение".,

? Речь идет о государственной власти. К тому времени." продолжал Болховитинов," Мстислав уже находился на великокняжеском Киевском престоле, то есть после 1125 года. Тогда Русью назывался собственно Киев с окололежа-щими областями.

Удивило Державина упоминание в грамоте про Юрьев монастырь.

? Неужто он уже тогда существовал"

? А как же. Юрьев монастырь - один из старейших. По мнению Татищева, он основан еще Ярославом Первым, в крещении именовавшимся Георгием. Отсюда и название.

Болховитинов исчерпывающе прокомментировал и слова: "Съ данию и съ вирами и съ продажами".,

? Это самая тяжелая для истолкования часть грамоты," признался он." Слова "д,ань" и "продажа" - греческие. Они имеют несколько значений. Татищев указывает три значения слова "д,ань": ежегодный оброк, устанавливаемый для подданных государем; сбор с населения на какой-то незапланированный, чрезвычайный государственный расход: ежегодная выплата одного народа другому народу. Под словом "продажа" разумеется пеня, взимаемая князем за ведение уголовных и исковых дел. Из статей "Правды Русской" видно, что в XI веке так называлась и отступная плата изувеченному или избитому. Несколько позднее под словом "продажа* подразумевалась взятка. Что касается "виры", то это - денежная пеня, назнвчасмая за совершенное преступление вместо смертной казни.

? Да вы провели целое научное исследование!

? К сожалению, столь скрупулезный анализ сделан лишь до середины текста. Далее, что называется," дремучий лес.

? Ничего." успокоительно откликнулся Державин." Главное не спешить с обнародованием сделанного открытия до полного разъяснения грамоты. Тут ни в чем нельзя ошибиться, иначе вас непременно заклюют наши доморощенные палеографы из зависти.

В конце 1807 года на открытых испытаниях учащихся в Новгородской духовной семинарии Болховитинов при огромном стечении публики огласил свое "Рассуждение о древностях Великого Новгорода". Цель лекции - привлечь внимание к отечественной истории. Реакция присутствующих превзошла все ожидания. В ближайшие две недели ему пришлось еще дважды выступить с лекциями, служившими продолжением первой.

В начале следующего года все три лекции отпечатали в Москве отдельной книжкой под названием "Исторические разговоры о древностях Великого Новгорода". Быстрому выходу книги из печати в немалой степени способствовал содержатель университетской книжной лавки Семен Аниксс-вич Ссливановский, 'приходившийся Болховитинову дальним родственником.

Одним из первых, кто получил "Исторические разговоры" с дарственной надписью от сочинителя, был Державин.

Поэт со всем вниманием прочел книгу. Особенно его заинтересовал "Первый разговор""- "Омноголюдстве древнего Новгорода". Приведенные свидетельства летописцев поражали: даже не верилось, что нынешний захолустный городок в далеком прошлом был огромным городом. Однако цифры говорили сами за себя," только в 1467 году в Новгороде умерло от моровой язвы почти пятьдесят тысяч человек. Другой разительный пример относился к 1489 году," тогда по приказу великого князя Иоанна Васильевича из Новгорода выселили в другие города более тысячи боярских и купеческих семей!

С любопытной книжной новинкой Державин поспешил ознакомить члена Российской Академии наук Алексея Николаевича Оленина, большого знатока отечественной истории и палеографии, а тот в свою очередь - сочлена по Российской Академии графа Николая Петровича Румянцева, известного собирателя русских древностей.

? Теперь мне понятно, почему в старину говорили: кто может против бога и против Великого Новгорода! - заметил Румянцев по прочтении книги и уважительно добавил: - Судя по слогу и содержанию, "Исторические разговоры" принадлежат сочинителю, стяжавшему обширные сведения в отечественной истории.

Болховитинов, в 1808 году ставший епископом в Вологде, не скоро появился в Петербурге. Но стоило ему приехать в столицу по делам службы, как Державин поспешил отвести его в старинный дом на Английской набережной, построенный фельдмаршалом П. А. Румянцсвым-Задунайским, отцом Н. П. Румянцева.

Глубина исторических познаний и ясность суждений Бол-ховитинова произвели на Румянцева сильное впечатление. В последующем всякий раз, при возникновении каких-либо "исторических недоумений", он неизменно обращался за справкой к нему.

В 1812 году французская армия вторглась в пределы России. Румянцев, занимавший в то время пост государственного канцлера, тяжело перенес крушение своей внешней политики: он был сторонником сближения с Францией. Известие о вступлении Наполеона в пределы России настолько потрясло Румянцева, что с ним сделался апоплексический улар и он навсегда лишился слуха. С окружающими канцлер общался посредством аспидной доски и мела - на ней писались обращенные к нему вопросы, а он давал устные ответы.

Утром 20 февраля 1813 года Румянцева навестил его брат, Сергей Петрович. В кабинете, помимо них, находился еще секретарь. Разобрав утреннюю почту, он поставил перед канцлером поднос с наиболее важной корреспонденцией.

Тот заинтересовался пухлым конвертом.

" Что это"

Секретарь поспешно чиркнул на аспидной доске: "Пакет из Вологды".,

? От Болховитинова! - оживился канцлер." Ну-ка вскрой!

В пакете оказалась объемистая рукопись с приложением в виде нетхого пергаментного листа, с привешенной к нему свинцовой печатью. Перебросив рукопись брату, канцлер углубился в чтение сопроводительного письма, а затем обратился к пергаментной грамоте. И так и эдак щупал и рассматривал се на свет, а под конец восторженно возгласил:

" Чудо да и только,? 1125 год!

Сергей Петрович, скептически относившийся к подобного рода открытиям, вывел мелком на доске: "Подделка!" - и выразительно указал на шнурок при печати.

Канцлер рассердился.

? Экий ты, Фома неверующий!.. Шнурок действительно новый, поскольку прежний сопрел, но печать доподлинная, старинная. В пользу древности грамоты говорит и почерк, коим она написана, а также и само правописание. Убедительны, на мой взгляд, и прочие доводы Болховитинова, свидетельствующие об исключительной старине его находки!

Делая вид, будто не замечает скептической гримасы, промелькнувшей на лице брата, принялся читать вслух присланный из Вологды трактат:

? "Древние наши рукописи в каждом почти веке имеют некоторые отличные буквы, а потому можно бы их по примеру Гаттерерову различить на классы... В сей грамоте отличные буквы, принадлежащие собственно XI, XII и XIII векам, суть, во-первых, связанное двоегласное ?ie". употреблявшееся там, где мы произносим букву "с" густо с начала слов и в середине после гласных, как, например, в словах "его" и "твоему". К тем же векам принадлежат здесь встречающиеся буквы: Y (Ч) вилообразная, "Н" вместо нынешнего "И", "N" вместо "Н", "оу" вместо "у", "з" с отличным хвостом, "ы", и употребление везде буквы "и", где следовало бы быть ?i", которого в сей грамоте вовсе нет, кроме в двосгласной ?ic". Не видно здесь также буквы ?юса", которая сеть в Щсрбатовском сборнике, писанном в XI веке?!

Захлопнув тетрадку, торжествующе глянул на брата:

? Ну что, нашла коса на камень!

В своем письме Болховитинов просил государственного канцлера посодействовать в обнародовании важного исторического документа. Не особо полагаясь на свои познания в палеографии, Румянцев призвал к себе директора Публичной библиотеки Алексея Николаевича Оленина.

Оленин, внимательно выслушав канцлера, пообещал снять самую точную копию и вообще тщательнейшим образом изучить "г,рамоту Мстислава".,

? Учтите, это очень ответственное задание. К тому же я раззвонил всем и вся, что вы непременно с ним справитесь, так что не подведите!

Весь следующий день Оленин старательно изучал "г,рамоту Мстислава". А затем призвал на подмогу двух больших знатоков отечественных древностей: конференц-сскретаря Академии художеств Александра Ивановича Ермолаева и коллекционера-любителя Петра Козьмича Фролова.

Когда все точки над ?i" были поставлены. Оленин приступил к составлению письменного отчета государственному канцлеру:

"По некоторому навыку к древним русским рукописям, с помощью увеличительных стекол, яркого ныне солнечного света и двух истинных любителей русских древностей: г. г. Ермолаева и Фролова, общими силами и с великим терпением, мы, наконец, имели счастие разобрать на грамоте великого князя Мстислава Вололимировича то слово, которое уповатсльно собственною рукою сего князя между строк приписано, и не тиснено, как то ясно мы теперь уже рассмотрели. Равным образом открыли мы несомненные следы, что грамота сия вся вообще была писана золотом по червцу или бакану и что золото от времени и небрежения совершенно почти стерлось. К сему открытию руководствовали нас золотые, почти неприметные крапинки, оставшиеся на красноватых чернилах, которыми сия грамота для подготовки под золото была вся писана. Чернило сие составлено из краски малинового цвета, известной ныне у нас под именем бакана, из коего лучший род называется кармином. Сею краскою в древних наших рукописях подготовлялись литеры под позолот, чтоб золоту дать густой и лучший цвет, в чем можно удостовериться, рассмотрев прилежно позолоченные буквы в рукописном новгородском "Евангелии" XI века, которое я имел честь показывать вашему сиятельству на сих днях.

Распространившись о позолоте букв Мстиславовой грамоты, едва было я не забыл донести вашему сиятельству, какие именно буквы составляют речение, на сей грамоте между строк писанное. Я здесь прилагаю список в том точно виде, в каком они, по прилежном рассмотрении, нам действительно показались, назначая точками истертые и едва уже приметные литеры, а чертами те, которые и без лупы можно довольно ясно разбирать:

+ и Вено Вотское

Речении сии поставлены в след за поимснованием имения и прав, Мстиславом подаренных монастырю Св. Георгия, а именно: повелел иесмь сыну своему отдати Боуйц Святому Георгиеви с даиию и с вирами и с продажами; а в след за сим над строкою написано: и вено вотское.

Теперь, ваше сиятельство, может быть, у меня изволите спросить: что сии слова значат" На это скажу вам следующее наше заключение.

Вено, значит то имение, которое мы ныне называем приданое. Вотское, воть" была пятина Новгородская. Следовательно, под сими словами ныне должно разумсть'"и приданое имение в вотской пятине". Мстислав Володимирович во втором браке имел за собою дочь посадника новгородского Дмитрия Завидовича. Первая его жена неизвестно от какого была рода, но уповательно, что Мстислав как за первою, так и за второю женою получил вено, т. е. приданое имение, которое, вероятно, находилось в вотской пятине," и Мстислав отдал сие имение Гсоргиеву монастырю, по душе первой его жены, а может быть, и второй.

Вот каким образом мы осмеливаемся толковать сию приписку, вероятно, рукою самого князя Мстислава писанную, а не клейменую, что доказывается неправильностью в почерке букв и чернилами, которыми сия приписка первоначально была писана, для положения на нес золота, подобно как и на все письмена сей грамоты, которые, несомненно, были позолоченные".,

Заключение авторитетной комиссии Румянцев переслал Болховитинову. От себя же лично писал:

"Я усердно занимаюсь теперь всеми распоряжениями, чтобы сообщить сей драгоценный труд ваш ко всеобщему сведению просвещенной публики и передать опыт потомству, и надеюсь, в непродолжительном времени представить опыт Вашему преосвященству, отпечатанный самым рачительнейшим образом. Наидеят н йш соучастие в исполнении сего намерения моего принял на себя г. тайный советник и статс-секретарь Алексей Николаевич Оленин, и я наиприятнейшим долгом вменяю себе сообщить Вашему Преосвященству список с его письма, мною полученного и заключающего разные его замечания о Мстиславовой грамоте.

Я не замедлю возвратить Вашему Преосвященству подлинник сей грамоты. Но на сей раз задержу опыт для того, что с печати снимают особые рисунки для большей точности и потому, что приложенные на копиях показались несколько недостаточными".,

Болховитинов изумился, узнав, что грамота "золотая". Искусство писать растворенным золотом весьма древнее, уходящее корнями еще в IV век. Однако золото употреблялось в основном для "р,аскраски" надписей и заглавных букв в рукописных книгах. В Синодальной библиотеке в Москве имелось несколько изукрашенных позолотой "Евангелий" и "Апостолов". В средние века создавались книги и полностью "золотые". Их родина - Греция и Византия. На Руси эта традиция не получила распространения. При написании книг и грамот у нас использовались только черные чернила. Известна лишь одна грамота, выпадающая из общего ряда: послание царя Иоанна Васильевича Грозного архиепископу

Казанскому Гурию, датированное 1555 годом. Она писана киноварью. Золото в русских грамотах появилось лишь в начале XVII века. Им покрывали имена властителей.

Болховитинов получил письмо от Державина:

"Вы прислали грамоту одного великого князя к графу Румянцеву. Он отдал ее на рассмотрение Алексею Николаевичу Оленину, как человеку, с приятелями своими охотно занимающемуся древностями. Они "Рассуждение" ваше о ней весьма похваляют Но находят и некоторую неправильность, а именно: 1) между строк не клеймо князя, но приписка его рукою, что в вено отдал он село Буйце, которое и доныне в натуре находится в той самой пятине, в которой вы полагаете, но не разобрали название; 2) грамота писана не чернилами, но по бакану, золотом, который от времени почернел, а позолота слиняла, но несколько видна, что доказывается, как мне кажется, весьма убедительно. Советую, не для того, чтобы они были признаны ученым светом славнейшими антиквариями, но как вы называете их пред вами в сем деле знатоками, то прежде снеситесь с ними, нежели предавать в большую публику труды ваши, ежели какой-нибудь хотите иметь успех и славу; ибо нередко зависть потемняет и прекраснейшее".,

Державинское послание не то чтобы встревожило, но как-то насторожило Болховитинова. Было непонятно, почему его разыскания должны были "уязвить" столичных исследователей, ежели он и они преследуют одну цель - воссоздание реальной картины прошлого России" Почти две Недели он оттягивал с ответом, старался разобраться в сложившейся ситуации, всесторонне оценить державинские намеки. И лишь потом засел за ответное послание:

"Чувствительнейше благодарю ваше превосходительство за письмо от 14-го марта и за предостерегательные в нем наставления в рассуждении сношения с антиквариями при издании моих сочинений о древностях. Но и в извинения свои я представлю вам:

Канцлер граф Николай Петрович иногда удостаивает меня своих писем и нередко предлагает мне исторические вопросы на разрешение. По сему-то поводу сношений с ним я, между прочим, представил ему найденную мною еще в Новгороде одну древнюю 1125 года великокняжескую грамоту с примечаниями моими. Он поручил сие рассмотреть г. Оленину и ответ его прислал мне в копии, с которой список при сем представляю я и вашему превосходительству.

Комментарии:

Добавить комментарий