Журнал "Юность" № 9 1989 | Часть II

Казарновский был первым более или менее достоверным вестником с того света. Задолго до его появления я уже слышала от вернувшихся, что Казарновский действительно находился в одной партии с О. М. В "пересылке" они жили вместе, и как будто Казарновский чем-то даже помог О. М. Нары они занимали в одном бараке, почти рядом... Вот почему я в течение трех месяцев прятала Казарновского от милиции и медленно вылущивала те сведения, которые он донес до Ташкента. Память его превратилась в огромный прокисший блин, в котором реалии и факты каторжного быта спеклись с небылицами, фантазиями, легендами и вы-* думками. Я уже знала, что такая болезнь памяти - не индивидуальная особенность несчастного Казарновского и что здесь дело не в водке. Таково было свойство почти всех лагерников, которых мне пришлось видеть первыми," для них не существовало дат и течения времени, они не проводили строгих границ между фактами, свидетелями которых они были, и лагерными легендами. Места, названия и течение событий спутывалось в памяти этих потрясенных людей в клубок, и распутать его я не могла. Большинство лагерных рассказов, какими они мне представились сначала," это несвязный перечень ярких минут, когда рассказчик находился на краю гибели и все-таки чудом сохранился в живых. Лагерный быт рассыпался у них на такие вспышки, отпечатавшиеся в памяти в доказательство того, что сохранить жизнь было невозможно, но воля человека к жизни такова, что ее умудрялись сохранять. И в ужасе я говорила себе, что мы войдем в будущее без людей, которые смогут засвидетельствовать, что было прошлое. И снаружи, и за колючей оградой все мы потеряли память. Но оказалось, что существовали люди, с самого начала поставившие себе задачей не просто сохранить жизнь, но стать свидетелями. Это - беспощадные хранители истины, растворившиеся в массе каторжан, но только до поры до времени. Там, на каторге, их, кажется, сохранилось больше, чем на большой земле, где слишком многие поддались искушению примириться с жизнью и спокойно дожить свои годы. Разумеется, таких людей с ясной головой не так уж много, но то, что они уцелели, является лучшим доказательством, что последняя победа всегда принадлежит добру, а не злу.

Казарновский к этим героическим людям не принадлежал, и я выслушала бесконечные его рассказы и, отобрав крупицы истины, узнала чуть-чуть, меньше малого, о лагерной жизни О. М. Состав пересыльных лагерей всегда текучий, но вначале барак, куда они попали, был заселен интеллигентами из Москвы и Ленинграда - пятьдесят восьмой статьей. Это очень облегчало жизнь. Старостами бараков, как и повсюду в те годы, назначали уголовников, но не рядовых воров, а тех. кто и на воле был связан с органами. Этот младший "командный состав" лагерей отличался крайней жестокостью, и "пятьдесят восьмая" от них очень страдала, не меньше, чем от настоящего начальства, с которым, впрочем, они соприкасались реже. О. М. всегда отличался нервной подвижностью, и всякое волнение у него выражалось в бегстве из угла в угол. Здесь, в пересыльном лагере, эти метания и эта моторная возбудимость служили поводом для вечных нападок на него со стороны всяческого начальства. А во дворе он часто подбегал к запрещенным зонам - к ограде и охраняемым участкам," и стража с криками, проклятиями и матом отгоняла его прочь. Рассказ о том, что его избили уголовники, не подтвердился никем из десятка свидетелей Похоже, что это легенда.

Одежды в пересыльном лагере не выдавали - да и где ее выдают" - и он замерзал в своем кожаном, уже успевшем превратиться в лохмотья пальто, хотя, как говорил Казарновский, самые страшные морозы грянули уже после его смерти - их он не испытал. И в этом для меня есть элемент датировки.

О. М. почти ничего не ел, боялся еды, как впоследствии Зошенко. терял свой хлебный паек, путал котелки... В пересыльном лагере, по словам Казарновского, был ларек, где продавали табак и, кажется, сахар. Но откуда взять деньги" К тому же страх еды у О. М. распространялся на ларьковые продукты и сахар, и он принимал его только из рук Казарновского... Благословенная грязная лагерная ладонь, на которой лежит кусочек сахару, и О. М. медлит принять этот последний дар... Но правду ли говорил Казарновский" Не выдумал ли он эту деталь"

Кроме страха еды и непрерывного моторного беспокойства, Казарновский отметил бредовую идею О. М. которая для него характерна и выдумана быть не могла: О. М. тешил себя надеждой, что ему облегчат жизнь, потому что Ромен Роллан напишет о нем Сталину. Крошечная эта черточка доказывает мне. что Казарновский действительно общался с Мандельштамом. Во время воронежской ссылки мы читали в газетах о приезде Ромена Роллана с супругой в Москву и об их встрече со Сталиным. О. М. знал Майю Кудашеву, и он вздыхал: "Майя бегает по Москве. Наверное, ей рассказали про меня. Что ему стоит поговорить обо мне со Сталиным, чтобы он меня отпустил".,.. О. М. никак не мог поверить, что профессиональные гуманисты не интересуются отдельными судьбами, а только человечеством в целом, и надежда в безысходном положении воплотилась у него в имени Ромена Роллана. А для меня это имя послужило доказательством, что Казарновский не вполне утратил память. А про Ромена Роллана прибавлю для справедливости, что. приехав в Москву, он, кажется, исхлопотал облегчение участи "словарникам?*. Так, во всяком случае, говорили... Но это не меняет моего мнения о "г,уманистах" по профессии... Подлинный гуманизм все знает, и ему до всего есть дело: рука дающего да не оскудеет...

И вот еще характерный штрих из рассказов Казарновского: О. М. не сомневался в том, что я в лагере. Он умолял Казарновского, чтобы тот, если вернется, разыскал меня: "Попросите литфонд, чтобы ей помогли".,.. Всю жизнь О. М. как каторжник к тачке, был прикован к писательским организациям и без их санкции не получил ни единого кусочка хлеба. Как он ни стремился освободиться от этой зависимости, ему это не удавалось: у нас такие вещи не допускаются, это невыгодно правителям... Вот почему и для меня он надеялся только на помощь Литфонда. Моя же судьба сложилась иначе, и во время войны, когда про нас забыли, мне удалось уйти в другую сферу, поэтому я сохранила жизнь и память.

Иногда, в светлые минуты, О. М. читал лагерникам стихи, и. вероятно, кое-кто их записывал. Мне пришлось видеть "альбомы" с его стихами, ходившими по лагерям. Однажды ему рассказали, что в камере смертников в Лефортове - в годы террора там сидели вперемежку - видели нацарапанные на стене строки: "Неужели я настоящий и действительно смерть придет"'. Узнав об этом, О. М. развеселился и несколько дней был спокойнее.

На работы - даже внутрилагерные вроде приборки - его не посылали. Даже в истощенной до предела толпе он выделялся своим плохим состоянием. По целым дням он слонялся без дела, навлекая ча себя угрозы, мат и проклятия всевозможного начальства. В отсев он попал почти сразу и очень огорчился. Ему казалось, что в стационарном лагере все же будет легче, хотя опытные люди убеждали его в противном.

Однажды О. М. услышал, что в пересыльном лагере находится человек по фамилии Хазин, и попросил Казарновского пойти с ним отыскать его, чтобы узнать, не приходится ли он мне родственником. Мы оказались просто однофамильцами. Этот Хазин, прочтя мемуары Эренбурга, написал ему, и мне удалось с ним встретиться. Существование Хазина - еще одно доказательство, что Казарновский действительно был с Мандельштамом. Сам Хазин О. М. видел два раза - когда О. М. пришел к нему с Казарновским, и вторично - он свел его к лагернику, который его разыскивал. Хазин говорит, что встреча О. М. с этим разыскивающим его человеком была очень трогательной. Ему запомнилось, будто фамилия этого человека была Хинт, и что он латыш, инженер по профессии. Хинта пересылали из лагеря, где он находился уже несколько лет, в Москву ни пересмотр. Такие пересмотры обычно кончались в те годы трагически. Кто был Хинт*, я не знаю. Хазину показалось, будто он школьный товарищ О. М. и ленинградец. В пересылке Хинт пробыл лишь несколько дней. И Казарновский запомнил, что О. М. с помощью Хазина нашел какого-то старого товарища.

По сведениям Хазина, Мандельштам умер во время сыпного тифа, а Казарновский эпидемии тифа не упоминал, между тем оиа была, и я о ней слышала от ряда лиц. Мне следовало бы принять меры, чтобы разыскать Хинта, но в наших условиях это невозможно - ведь не могу же я дать объявление в газету, что разыскиваю такого-то человека, видевшего в лагере моего мужа... Сам Хазин человек примитивный. Он хотел познакомиться с Эрснбургом, чтобы рассказать ему о своих воспоминаниях начала революции, в которой он участвовал вместе со своими братьями, кажется, чекистами. Именно этот период сохранился у него в памяти, и все разговоры со мной он пытался свести на свой былой героизм...

Возвращаюсь к рассказам Казарновского. Однажды, несмотря на крики и понукания, О. М. не сошел с нар. В те дни мороз крепчал - это единственная датировка, которой я добилась. Всех погнали чистить снег, а О. М. остался один. Через несколько дней его сняли с нар и увезли в больницу. Вскоре Казарновский услышал, что О. М. умер и его похоронили, вернее, бросили в яму... Хоронили, разумеется, без гробов, раздетыми, если не голыми, чтобы не пропадало добро, по нескольку человек в одну яму - покойников всегда хватало," и каждому к ноге привязывали бирку с номерком.

Это еще не худший вариант смерти, и я хочу верить, что рассказ Казарновского соответствует действительности. Не сравнишь ведь это со смертью Нарбута. Про него говорят, что в пересыльном он был ассенизатором, то есть чистил выгребные ямы, и погиб с другими инвалидами на взорванной барже. Баржу взорвали, чтобы освободить лагерь от инвалидов. Для разгрузки. Такие случаи, кажется, бывали... Павел, бывший вор-рецидивист, который носил мне воду и дрова в Тарусе, рассказал однажды по собственной инициативе, что ему пришлось слышать взрыв, донесшийся с моря, и видеть погружающуюся в воду баржу, на которой, по слухам, находилась "пятьдесят восьмая", инвалиды из "по-литицких". Люди, которые во что бы то ни стало желают и сейчас для всего искать оправданий, а таких среди бывших зэков много, убеждают меня, что взорвали только одну баржу, а начальника лагеря, который совершил такое беззаконие, потом расстреляли. Это действительно умилительная концовка, но меня она почему-то не умиляет.

Большинство известных мне людей умерло в лагерях почти сразу. Люди гуманитарных профессий едва ли могли там выжить, да и жить не стоило. К чему тянуть жизнь, если смерть приходит на выручку" Что дали бы несколько добавочных дней Маргулису, которому покровительствовала шпана за то, что он по ночам рассказывал им романы Дюма? Он находился вместе со Святополком-Мирским 2, который почти сразу дошел до полного истощения и тоже скоро умер. Слава Богу, что люди смертны, но жить и там, за проволокой, стоило, чтобы запомнить и рассказать людям. Может, это остановит их в дни. когда им захочется повторить наши безумства.

Вторым достоверным свидетелем был биолог Меркулов), которого О. М. просил в случае освобождения зайти к Эрснбургу и рассказать о его последних лагерных днях - он понимал, что сам выжить не сможет. Его рассказ я передаю со слов Эренбурга. который к моему приезду в Ташкент успел кое-что забыть, в частности, он назвал М<еркулова> агрономом, потому что тот по освобождении, чтобы укрыться подальше, работал агрономом. В основном сведения М<еркулова> совпадают с рассказами Казарновского. Он считал, что О. М. умер в первый же год до открытия навигации, то есть до мая или июня 39 года. М<еркулов> довольно подробно передал разговор с врачом, на счастье, тоже ссыльным и понаслышке знавшим Мандельштама. Врач говорил, что спасти О. М. не удалось из-за невероятного истощения. Это подтверждается сообщением Казарновского о том, что О. М. боялся есть, хотя, конечно, лагерная пища была такая, что люди, отнюдь ие боявшиеся есть, превращались в тени. В больнице О. М. пролежал всего несколько дней, а М<еркулов> встретил врача сразу после смерти О. М.

О. М. правильно указал биологу М<еркулову> на Эренбурга. прося его сообщить Илье Григорьевичу о своих последних днях, потому что никто другой из советских писателей, исключая Шкловского, не принял бы в те годы такого посланца. А к писателям-париям сам посланец не решился бы зайти, чтобы вторично не угодить на тот свет.

Люди, отбыв свои пятилетние и десятилетние сроки, то есть отделавшись, по нашим понятиям, минимумом, оставались обычно на месте, добровольно или поневоле, и сидели, притаившись, в своих медвежьих углах. После войны многие вторично попали в лагеря, а наш словарь и наши правовые понятия обогатились невероятным словом "повторник". Вот почему из лагерного призыва 37"38 годов выжили только единицы из молодежи, рано начавшей лагерные скитания, и мне пришлось говорить лишь с немногими, столкнувшимися там с О. М. Но слух о его судьбе широко разнесся по лагерям, и десятки людей передавали мне лагерные легенды о злосчастном поэте. Не раз вызывали меня на свидания и водили к людям, которые слышали - на их языке это звучало: "Я наверное знаю"," про О. М. что он жив или дожил до войны, содержится в одном из лагерей или вышел на волю. Находились и свидетели смерти, но, встретившись со мной, они обычно смущенно признавались, что знают все со слов других, но, разумеется, совершенно достоверных свидетелей.

Кое-кто сочинял новеллы о его смерти. Рассказ Шаламо-ва 1 - это просто мысли о том, как умер Мандельштам и что он должен был при этом чувствовать. Это дань пострадавшего художника своему собрату по искусству и судьбе. Но среди новелл есть и другие, претендующие на достоверность и изукрашенные массой подробностей. Одна из них рассказывает, что Мандельштам умер на судне, направлявшемся на Колыму. Далее следует подробный рассказ, как его бросили в океан. К легендам относится убийство Мандельштама уголовниками и чтение у костра Петрарки. Вот на последнюю удочку клюнули очень многие, потому что это типовой, "поэтический", так сказать, стандарт. Есть и рассказы "р,еалистического" стиля с обязательным участием шпаны. Один из наиболее разработанных принадлежит поэту Р. Ночью, рассказывает Р. постучали в барак и потребовали "поэта". Р. испугался ночных гостей - чего от него хочет шпана? Выяснилось, что гости вполне доброжелательны и попросту зовут его к умирающему, тоже поэту. Р. застал умирающего, то есть Мандельштама, в бараке на нарах. Был он не то в бреду, не то без сознания, но при виде Р. сразу пришел в себя, и они всю ночь проговорили. К утру О. М. умер, и Р. закрыл ему глаза. Дат, конечно, никаких, но место указано правильно - "Вторая речка", пересыльный лагерь под Владивостоком. Рассказал мне всю эту историю Слуцкий и дал адрес Р. но тот на мое письмо не ответил.

Все мои информаторы были люди доброжелательные. Лишь однажды я подверглась настоящему издевательству. Дело происходило в Ульяновске в самом начале пятидесятых годов, еще при жизни Сталина. По вечерам ко мне повадился ходить член кафедры литературы, он же заместитель директора, некто Тюфяков, инвалид войны, весь увешанный орденами за работу в войсковых политотделах, любитель почитать военные романы, где описывается расстрел труса или дезертира перед строем. Всю свою жизнь Тюфяков отдал "д,елу перестройки вузов" и потому не успел получить ни степеней, ни дипломов, ни высшего образования. Это был вечный комсомолец двадцатых годов и "незаменимый работник". С тех пор как "его сняли с учебы" и дали ему ответственное поручение, его задача состояла в слежке за чистотой идеологии в вузах, о малейших уклонениях от которой он сообщал куда следует. Его переводили из вуза в вуз, главным образом чтобы следить за директорами, которых подозревали в либерализме. Именно для этого он и прибыл в Ульяновск на странную и почетную роль "заместителя", от которого нельзя избавиться, хотя у него нет формальных прав работать в высшем учебном заведении. Таких вечных комсомольцев у нас было два - Тюфяков и другой, Глухов, эту фамилию следовало бы сохранить для потомства - внуков и дочерей, преподающих где-то историю и литературу. Этот успел получить орден за раскулачивание и кандидатское звание за диссертацию о Спинозе. Он действовал открыто и вызывал к себе в кабинет студентов, чтобы обучить их, о ком и какую разоблачительную речь произнести на собрании, а Тюфяков трудился втихаря. Оба занимались разгромом вузов с начала двадцатых годов и всегда действовали согласно.

"Работу" со мной Тюфяков вел добровольно, сверх нагрузки, ради отдыха и забавы. Она доставляла ему почти эстетическое удовольствие. Каждый день он придумывал новую историю - Мандельштам расстрелян; Мандельштам был в Свердловске, и Тюфяков навещал его в лагере из гуманных побуждений; Мандельштам пристрелен при попытке к бегству; Мандельштам отбывает новый срок в режимном лагере за уголовное преступление; Мандельштама забили насмерть уголовники за то, что он украл кусок хлеба; Мандельштам освободился и живет на севере с новой женой; Мандельштам совсем недавно повесился, испугавшись письма Жданова, только сейчас дошедшего до лагерей... О каждой из этих версий он сообщал торжественно: только что справлялся и получил через прокуратуру такие сведения... Мне приходилось выслушивать его, потому что стукачей прогонять нельзя. Кончался наш разговор литературными размышлениями Тюфякова: "Лучший песенник у нас Долматовский... Я ценю в поэзии чеканную форму... Без метафоры, как хотите, поэзии нет и не будет... Стиль - это явление не только формальное, но и идеологическое - вспомните слова Энгельса... С ними нельзя не согласиться... А не дошли ли до вас из лагеря стихи Мандельштама? Он там много писал".,.. Сухонькое тело Тюфякова пружинилось. Под военными, сталинского покроя усами мелькала улыбка. Ему раздобыли в Кремлевской больнице настоящий корень женьшеня, и он предостерегал всех против искусственных препаратов: "Никакого сравнения".,..

До меня часто доходили слухи о лагерных стихах Мандельштама, но всегда это оказывалось вольной или невольной мистификацией. Зато недавно мне показали любопытный список, собранный по лагерным "альбомам". Это достаточно искаженные записи ненапечатанных стихов, где нет ни одного с явным политическим звучанием, вроде "Квартиры" 4. Основной источник - это циркулировавшие в тридцатых годах списки, но записывались стихи по памяти, и отсюда множество искажений. Некоторые стихи попали в старых, отвергнутых вариантах, например, "К немецкой речи". А кое-что, несомненно, надиктовано самим Мандельштамом, потому что ни в какие списки не попадало. Не он ли сам вспомнил свои детские стихи о Распятии" В альбомах попалось и несколько шуточных стихов, которых у меня нет, например, "Извозчик и Дант", но, к сожалению, в диком виде. Его могли завести в те края только ленинградцы, а их там было более чем достаточно.

Мне показал этот список Д<омбровский>, автор повести о нашей жизни 5, которая написана, как говорили в старину, "кровью сердца". В этой повести вскрыта самая сущность нашей злосчастной жизни, хотя в ней говорится о раскопках, змеях, архитектуре и канцелярских барышнях. Человек, вчитавшийся в эту повесть, не может не понять, почему лагеря не могли не стать основной силой, поддерживающей равновесие в нашей стране.

Д<омбровский> утверждает, что видел Мандельштама в период "странной войны", то есть через год с лишним после 27 декабря 38 года, которое я считала датой смерти. Навигация уже открылась, а человек, которого Д(омбровский) счел за О. М. или который действительно был О. М. находился в партии, направляющейся на Колыму. Дело происходило все в том же лагере на "Второй речке". Д<омбро-вский>, тогда юноша, экспансивный и горячий, услыхал, что в партии находится человек, известный под кличкой "поэт", и пожелал его повидать. Человек этот отозвался, когда Д<омбровский> окликнул его: "Здравствуйте, Осип Мандельштам". Отчества Д<омбровский> не знал... "Поэт" производил впечатление душевнобольного, сохранившего все же некоторую ориентацию. Встреча была минутной - поговорили об осуществимости переправы на Колыму в дни военной тревоги. Затем старика - "поэту" на вид было лет семьдесят - позвали есть кашу, и он ушел.

Старческий вид лагерника, мнимого или настоящего Мандельштама, не свидетельствует ни о чем: в тех условиях люди старились с невероятной быстротой, а О. М. никогда моложавостью не отличался и выглядел значительно старше своих лет. Но как сопоставить эти сведения с моими данными" Можно предположить, что Мандельштам вышел из больницы, когда все знавшие его уже рассеялись по лагерям, и прожил тенью еще несколько месяцев или даже лет. Или какой-нибудь старик-однофамилец - а у всех Мандельштамов повторяются одни и те же имена, и они схожи лицом," откликался на прозвище "поэт" и жил в лагере, где его принимали за О. М. Есть ли основания считать человека, встреченного Д<омбровским>, О. Мандельштамом?

Мои сведения слегка поколебали уверенность Д<омбро-вского>, а его рассказ смутил меня, и я уже ни в чем не уверена. Разве есть что-нибудь достоверное в нашей жизни" И я взвесила все про и контра...

Д<омбровский> с Мандельштамом знаком не был, но в Москве ему случалось видеть его. но всегда в Периоды, когда О. М. запускал бороду, а лагерный "поэт" был гладко выбрит. Все же какие-то черты напомнили Д<омбровско-му> облик Мандельштама. Для полной уверенности этого, конечно, мало - обознаться легче легкого. Д<омбро-вский> узнал одну деталь, но не со слов "поэта", а через третьи руки: судьбу О. М. решило какое-то письмо Бухарина. Очевидно, в 38 году всплыли приложенное к первому делу письмо Бухарина к Сталину и многочисленные записки Бухарина, отобранные при первом обыске. Случай этот более чем вероятный. И о нем мог знать только настоящий Мандельштам. Однако остается открытым вопрос, говорил ли об этом письме таинственный старик по кличке "поэт" или ему только приписывали бытовавший в лагере рассказ уже умершего человека, за которого его принимали. Иначе говоря: лагерники знали, что в деле Мандельштама фигурировало письмо Бухарина. Какого-то старика, быть может, однофамильца, принимали за О. М. и, вспомнив историю с бухаринским письмом, приписали се старику. Проверить, что было на самом деле, невозможно. Но один факт здесь меня интересует: слух о письме. Это первый и единственный слух, дошедший до меня о тюремном периоде в период второго, повторного, дела. О. М. недаром сказал в "Четвертой прозе": "Мое дело не кончилось и никогда не кончится".,.. На основании письма Бухарина дело 34 года пересматривалось в 34 же году, и на основании того же письма оно пересматривалось и в 38-м... Далее оно пересматривалось в 55 году, но осталось совершенно темным, и я надеюсь, что оно будет пересматриваться еще не раз.

Но что же, собственно, подтверждает мою версию о смерти в декабре 38 года? Для меня первой вестью о смерти была возвращенная "за смертью адресата" посылка. Но этого еще недостаточно: мы знаем тысячи случаев, когда посылки возвращались с такой мотивировкой, а потом оказывалось, что адресат просто переведен в другое место и потому не получил своего ящика. Вернувшаяся посылка прочно ассоциировалась со смертью, и для большинства это был единственный способ узнать о смерти близкого, между тем в сумбуре перегруженных лагерей обнаглевшие чиновники в военных формах писали что попало: смерть так смерть - не вес ли равно" Попавшие за колючую проволоку тем самым исключались из жизни, и с ними не церемонились. И с военных фронтов приходили повестки о смерти солдат и офицеров, которые на самом деле были ранены или попали в плен. А ведь на фронте это делалось по ошибке, и люди, окруженные равными себе, пользовались вниманием и сочувствием всех. С лагерниками же обращались хуже, чем со скотом, и скоты, которые распоряжались их жизнью, специально обучались попирать все их человеческие права. Возвращение посылки не может служить доказательством смерти.

Дата в свидетельстве о смерти, выданном загсом, тоже ничего не доказывает. Даты проставлялись совершенно произвольно, и часто миллионы смертей сознательно относились к одному периоду, например, к военному. Для статистики оказалось удобным, чтобы лагерные смерти слились с военными . Картина репрессий этим затушевывалась, а до истины никому дела нет. В период реабилитации почти механически выставлялись как даты смерти сорок второй и сорок третий год... Кто же может поверить дате на свидетельстве о смерти" А кто пустил слух за границей о том, что Мандельштам находился в лагере в Воронежской области и был убит немцами *? Ясное дело, что какой-нибудь прогрессивный писатель или дипломат, припертый к стенке иностранцами, которые, как выражается Сурков, лезут не в свое дело, свалил все на немцев, что было удобно и просто...

В свидетельстве о смерти написано, что в книге записей смерть О. М. зарегистрирована в мае сорокового года. Это, пожалуй, единственная реальность. Как будто можно надеяться, что живого не записали в книгу мертвых, хотя абсолютной уверенности в этом нет. Предположим, что к Сталину обратился какой-нибудь Ромен Роллан, с которым Сталин считался, и попросил об освобождении Мандельштама. У нас случалось, что но просьбе из-за границы обращенной к хозяину, отпускали людей на волю... Сталин мог не захотеть отпустить Мандельштама или его нельзя было выпустить, потому что в тюрьме его забили... В таком случае ничего бы не стоило объявить его мертвым и, выдав мне свидетельство о смерти, сделать меня рупором этой правительственной лжи. Почему мне выдали это свидетельство, хотя другим не выдавали" С какой целью?

А если Мандельштам действительно умер где-то до мая сорокового года - скажем, в апреле,? Д<омбровский> мог его видеть, и старик "поэт" был О. М.

Можно ли положиться на сведенья Казарновского и Хазина? Лагерники в большинстве случаев не знают дат. В этой однообразной и бредовой жизни даты стираются. Казарновский мог уехать - когда и как его отправили, так и осталось неизвестным - до того времени, как О. М. выпустили из больницы. Слухи о смерти О. М. тоже ничего не доказывают: лагеря живут слухами. Разговор М<еркулова> с врачом тоже не датирован. Они могли встретиться через год или два... Никто ничего не знает. Никто ничего не узнает ни в кругу, оцепленном проволокой, ни за его пределами. В страшном месиве и крошеве, в лагерной скученности, где мертвые с бирками на ноге лежат рядом с живыми, никто никогда не разберется.

Никто не видел его мертвым. Никто не обмыл его тела. Никто не положил его в гроб. Горячечный бред лагерных мучеников нс знает времени, не отличает действительности от вымысла. Рассказы этих людей нс более достоверны, чем всякий рассказ о хождении по мукам. А те немногие, кто сохранился свидетелями - а Д<омбровский> один из них," нс имели возможности проделать исследовательскую работу и на месте проанализировать все данные за и против.

Я знаю одно: человек, страдалец и мученик, где-то умер. Этим кончается всякая жизнь. Перед смертью он лежал на нарах, и вокруг него копошились другие смертники. Вероятно, он ждал посылки. Ее нс доставили или она не успела дойти... Посылку отправили обратно. Для нас это было вестью и признаком того, что О. М. погиб. Для него, ожидавшего посылку, се отсутствие означало, что погибли мы. А вес это произошло потому, что откормленный человек в военной форме, тренированный на уничтожении людей, которому надоело рыться в огромных, непрерывно меняющихся списках заключенных и искать какую-то непроизносимую фамилию, перечеркнул адрес, написал на сопроводительном бланке самое простое, что пришло ему в голову,? "за смертью адресата"," и отправил ящичек обратно, чтобы я, молившаяся о смерти друга, пошатнулась перед окошком, узнав от почтовой чиновницы сию последнюю и неизбежную благую весть.

А после его смерти - или до нее" - он жил в лагерных легендах как семидесятилетний безумный старик с котелком для каши, когда-то на воле писавший стихи и потому прозванный "поэтом". И как-то другой старик - или это был О. М." - жил в лагере на "Второй речке" и был зачислен в транспорт на Колыму, и многие считали его Осипом Мандельштамом, и я нс знаю, кто он.

Вот все, что я знаю о последних днях, болезни и смерти Мандельштама. Другие знают о гибели своих близких еще меньше.

Еще один рассказ

Еще немножко я все же знаю. Транспорт вышел седьмого сентября 38 года. Д. '', физик по профессии, работавший в одном из подвергшихся полному разгрому втузов Москвы, потому что в нем работал сын человека, ненавистного Сталину *. не пожелал, чтобы я назвала его имя: "Сейчас ничего, но кто его знает, что будет потом, поэтому прошу моего имени нс запоминать".,.. Он попал в этот транспорт из Таганки. Другие были из внутренней тюрьмы, только перед самой отправкой их переводили в Бутырки. Еще в дороге Д. узнал, что с этим транспортом едет Мандельштам. Случилось, что один из спутников Д. заболел и на несколько дней его поместили в изолятор. Вернувшись, он рассказал, что в изоляторе встретился с Мандельштамом. По его словам. О. М. все время лежал, укрывшись с головой одеялом.

У него сохранились какие-то гроши, и конвойные покупают ему иногда на станциях булку. О. М. разламывает ее пополам и делится с кем-нибудь из арестантов, но до своей половины не дотрагивается, пока в щелку из-под одеяла не заметит, что спутник уже съел свою долю. Тогда он садится* и ест. Его преследует страх отравы - в этом заключается его заболевание, и он морит себя голодом, совершенно не дотрагиваясь до казенной баланды.

Во Владивосток прибыли в середине октября. Лагерь на "Второй речке" оказался чудовищно перенаселенным. Новый транспорт девать было некуда. Арестантам велели размещаться под открытым небом между двумя бараками. Стояла сухая погода, и Д. под крышу не рвался. Он уже заметил, что вокруг уборной - а что такое лагерные уборные, можно себе представить," всегда сидят на корточках полуголые люди и бьют вшей на своей уже превратившейся в лохмотья одежде. Но сыпняк еще не начался.

Через несколько дней новичков погнали на комиссию. Она состояла из представителей лагерного начальства Колымы. Там шло строительство, и начальство нуждалось в рабочей силе первого разряда, а таких здоровяков не легко было выискать в толпе измученных тюрьмой, ночными допросами и "упрощенными методами" людей. Многие попадали в отсев, среди них тридцатидвухлетний Д. который мальчишкой сломал себе ногу. Отгрузка из лагеря шла медленно, а новые транспорты продолжали подбрасывать сотнями голодных и грязных одичалых людей. Д. составил себе приблизительное представление о численности лагеря. Человек точного математического ума, он анализировал, запоминал и регистрировал все, что видел, в течение всех своих двадцати с лишним каторжных лет. Но его знания никогда не станут достоянием людей, потому что, устав от лагерной жизни, ничему не доверяя и ничего, кроме покоя, не желая, он ушел в себя, в свою новую семью, и весь смысл существования для него сосредоточился на дочке, последней отраде пожилого и больного человека. Это один из блистательных свидетелей, но он не даст показаний. Исключение он сделал для меня, и вообще о встрече с Мандельштамом, которая произвела на него большое впечатление, он иногда рассказывал и в лагере, и после освобождения. Я не спросила его, а следовало бы, долго ли колымские комиссии требовали себе здоровых людей. Не удовлетворялись ли они потом любым работником с тем, чтобы, выжав из него остатки силы, списать его в расход. Качество рабочей силы могло замениться количеством.

Пошли дожди, а попасть в барак и заручиться там местом стало возможным только с бою, и бои завязывались на каждом шагу. К этому времени Д. уже был старшим или старостой бригады в шестьдесят человек. Его обязанности заключались только в распределении хлебных пайков, но с наступлением дождей бригада потребовала у своего старосты, чтобы он раздобыл какое-нибудь помещение. Д. предложил проверить, не осталось ли свободных чердаков. Люди побойчее - а бойкость в большинстве случаев зависела от возраста - и покрепче ценили чердачные помещения: там была меньшая скученность и не такой спертый воздух. Правда, зимой их пришлось бы очистить, чтобы не замерзнуть и не сгореть у дымохода, но так далеко никто не заглядывал: лагерники всегда живут ближайшими целями. Запрятавшись ночью на чердак, выгадывали несколько недель сравнительной свободы.

Вскоре нашелся подходящий чердак, где разместилось человек пять шпаны, хотя там могло поместиться втрое больше. Д. с товарищами отправился на разведку. Вход оказался заколоченным досками. Одна доска поддалась. Д. сорвал ее и очутился лицом к лицу с представителем шпаны. Д. уже готовился к бою, но хозяин вежливо представился: "Архангельский".,.. Вступили в переговоры. Оказалось, что комендант предоставил этот чердак Архангельскому с товарищами. Д. предложил пойти вместе к коменданту, на что Архангельский вежливо согласился. Комендант занял неожиданную позицию - он постарался примирить стороны. Он мог почувствовать уважение к Д. который не побоялся ввязаться в конфликт со шпаной, или же принял и его за уголовника. Он сказал: "Такое положение" надо учесть... потесниться... жилищный кризис..." Одержав победу, Д. вернулся к товарищам, чтобы выбрать среди них десяток для вселения на чердак, но они передумали и не захотели селиться со шпаной: обокрадут! Д. пробовал их уговаривать: красть у них нечего, а численностью они будут вдвое превосходить шпану, но они предпочли остаться под открытым небом. А у Д. появился новый знакомый - при встречах они всегда раскланивались с Архангельским. Встречи обычно происходили в центре лагеря, где всегда была толкучка и шел торг и обмен.

Однажды Архангельский пригласил Д. зайти вечером на этот самый чердак, чтобы послушать стихи. Ограбления Д. не боялся - месяцами он спал, не раздеваясь, и его лохмотья не соблазнили бы даже лагерного вора. У него сохранилась только шляпа, но в лагере это не ценность. Ему показалось любопытным, что это за стихи, и он пошел.

На чердаке горела свеча. Посередине стояла бочка, а на ней открытые консервы и белый хлеб. Для голодающего лагеря это было неслыханным угощением - люди жили чечевичной похлебкой, да и той не хватало. К завтраку на человека приходилось с полстакана жижи...

Среди шпаны находился человек, поросший седой щетиной, в желтом кожаном пальто. Он читал стихи. Д. узнал эти стихи - то был Мандельштам. Уголовники угощали его хлебом и консервами, и он спокойно ел - видно, он боялся только казенных рук и казенной пищи. Слушали его в полном молчании, иногда просили повторить. Он повторял.

После этого вечера Д. встречая Мандельштама, всегда к нему подходил. Они легко разговорились, и тут Д. заметил, что О. М. страдает не то манией преследования, не то навязчивыми идеями. Его болезнь заключалась не только в страхе еды, из-за которого он уморил себя голодом. Он боялся каких-то прививок... Еще на воле он слышал о каких-то таинственных инъекциях или "прививках", делавшихся "внутри", чтобы лишить человека воли и получить от него нужные показания... Такие слухи упорно ходили с середины двадцатых годов. Были ли для этого какие-нибудь основания, мы, конечно, не знали. Кроме того, в ходу было страшное слово "социально опасный" - ведь ОСО в основном ссылало за потенциальную "социальную опасность".,.. И вот в больном мозгу это все смешалось - четвертого по счету ареста 7 он не выдержал," и О. М. вообразил, что ему привили бешенство, чтобы действительно сделать его "опасным" и поскорее от него избавиться. Он забыл, что избавляться от людей у нас умели без всяких "прививок".,..

В психиатрии Д. не понимал, но ему очень хотелось помочь О. М. Спорить с ним он не стал, но сделал вид, будто считает, что О. М. вполне сознательно и с определенной целью распространяет слухи о своем "бешенстве". Может быть, для того, чтобы его сторонились... "Но меня вы же не хотите отпугивать"," сказал Д. Хитрость удалась, и, к его удивлению, все разговоры о бешенстве и прививках прекратились

В пересыльном лагере на работу не гоняли, но рядом на территории, отведенной для уголовников," по правилам пятьдесят восьмую статью как особо вредную должны были изолировать от всех прочих, но из-за перенаселения это правило почти не соблюдалось,? шло движение: что-то разгружали и куда-то перетаскивали строительные материалы. Работающим никаких преимуществ не полагалось, им даже не увеличивали хлебного пайка, но все же находились люди, просившиеся на работу. Это те, кому надоело толкаться на пятачке пересыльного лагеря среди обезумевшей и одичавшей толпы. Им хотелось вырваться хотя бы на соседнюю, менее заселенную территорию и таким образом удлинить прогулку. И, наконец, молодежь после длительного пребывания в тюрьме нуждалась в физических упражнениях. Потом, истомленные непосильным трудом стационарных лагерей, они, разумеется, не стали бы добровольно нагружать себя работой, но это была "пересылка".,

Среди добровольцев оказался и Д. Этот человек не падал духом. Чем невыносимее были условия, тем сильнее оказывалась его воля. По лагерю он ходил, сжав зубы, и упорно повторял про себя: "Я все вижу и все знаю, но даже этого недостаточно, чтобы убить меня". Его помыслы были направлены на одну цель: не позволить уничтожить себя, сохранить жизнь вопреки всему. Я хорошо знаю это чувство, потому что точно так, сжав зубы, прожила почти тридцать лет. И поэтому я отношусь с огромным уважением к Д.: ведь я знаю, чего стоило сохранить жизнь в обычных условиях, а он поставил себе эту труднейшую задачу в лагере тридцать восьмого года и не отказался от нее в течение всех страшных лет. Он вернулся в 56 году больной туберкулезом, с безвозвратно загубленным сердцем, но все же вернулся, и психика его осталась нетронутой, и память сохранилась лучше, чем у большинства наших людей на воле.

На работу Д. взял с собой напарником О. М. Это было возможно, потому что на "пересылке" никаких норм выработки не существовало, да и сам Д. надрываться не собирался. Они грузили на носилки один-два камня, тащили их за полкилометра, а там, свалив груз, садились отдохнуть. Обратно носилки нес Д. Однажды, отдыхая на куче камней, О. М. сказал: "Первая моя книга называлась "Камень", последняя тоже будет камнем".,.. Д. запомнил эту фразу, хотя не знал названия книг О. М. и он прервал свой рассказ, спросив у меня: "А его книга действительно называлась "Камнем??? Ему было приятно, когда я подтвердила, потому что он лишний раз на этом проверил свою память...

Вырвавшись из толпы, в сравнительном безлюдье и спокойствии территории уголовников, оба они воспряли духом. Рассказ Д. объясняет фразу из последнего письма О. М.: он пишет, что выходит на работу и это подняло настроение. Все утверждали, что в "пересылке" на работу не посылают, и я никак не могла понять, в чем дело. Все разъяснилось благодаря Д. ...

В начале декабря вспыхнул сыпняк, и Д. потерял О М из виду. Лагерное начальство приняло энергичные меры: ссыльных загнали в бараки, где сразу освободились места заболевших, заперли на замок и никуда не выпускали. По утрам барак открывался, меняли парашу, а санитары мерили всем температуру. Такая тюремная профилактика, разумеется, ни к чему не приводила, и болезнь косила людей. Заболевших переводили в изоляторы, о которых ходили чудовищные слухи. Люди пугали друг друга рассказами об изоляторах. Считалось, что живым оттуда не выйти.

На трехъярусных нарах Д. удалось занять вторую полку. Это считалось удачей, потому что внизу была постоянная толчея, а наверху невыносимая духота. Через несколько дней Д. почувствовал озноб. Чтобы согреться, он предложил обменять свое место на верхнее. Желающих нашлось много. Но и наверху озноб не прекратился, и Д. понял, что это сыпняк. Его преследовала одна мысль: переболеть в казармах и не дать утащить себя в изолятор. Он недомеривал температуру и несколько дней обманывал санитаров. Жар поднимался, и однажды он. не сумев правильно отряхнуть градусник, попался в обмане, и его унесли. В изоляторе ему рассказали, что незадолго перед тем там побывал Мандельштам. Тифа у него не оказалось. Ссыльные врачи отнеслись к нему хорошо и даже раздобыли ему полушубок. У них образовался излишек одежды - наследство умерших, а умирали там люди как мухи. К этому времени О. М. очень нуждался в одежде, даже свое кожаное пальто он успел променять на сахар. Ему дали за него полтора кило, которые тут же украли. Д. спрашивал, куда же девался О. М.. но никто этого не знал.

В изоляторе Д. провел несколько дней, пока врачи не диагностировали сыпняк. Тогда его перевели в стационар. Оказалось, что на "Второй речке" была вполне пристойная стационарная больница, двухэтажная и чистая. Ее-то и отдали под сыпной тиф. Здесь Д. впервые за много месяцев улегся на простыне, и болезнь обернулась отдыхом и сладостным ощущением неслыханного комфорта.

Выйдя из больницы, Д. узнал, что О. М. умер. Это случилось между декабрем 1938 года и апрелем 1939, потому что в апреле Д. уже был переведен в постоянный лагерь. Свидетелей смерти Д. не встречал и обо всем знал только по слухам. Сам он человек точный, но каковы его информаторы, сказать трудно. Рассказ Д. как будто подтверждает версию Казарновского о быстрой смерти О. М. А я делаю из него еще один вывод: так как больница была отдана под сыпной тиф, то умереть О. М. мог только в изоляторе, и даже перед смертью он не отдохнул на собственной койке, покрытой мерзкой, но неслыханно чудесной каторжной простыней.

Мне негде навести справки, и никто не станет со мной об этом говорить. Кто станет рыться в тех страшных делах ради Мандельштама, у которого даже книжка не может выйти... Погибшие и так должны радоваться, что их посмертно реабилитировали или по крайней мере прекратили их дела за отсутствием состава преступления. Ведь даже справочки у нас бывают двух сортов, без всякой уравниловки, и Мандельштам получил по второму... Поэтому я могу собрать только все свои скудные сведения и гадать, когда же умер Мандельштам. И до сих пор я повторяю себе: чем скорее наступает смерть, тем лучше. Ничего нет страшнее медленной смерти. Мне страшно думать, что, когда я успокоилась, узнав от почтовой чиновницы о смерти О. М. он, может, еще был жив и действительно отправлялся на Колыму в дни, когда все мы уже считали его мертвым. Дата смерти не установлена. И я бессильна сделать еще что-либо, чтобы установить ее.

Мое завещание8

"Пора подумать," не раз говорила я Мандельштаму," кому это все достанется... Шурику?? Он отвечал: "Люди сохранят... Кто сохранит, тому и достанется". "А если не сохранят"? "Если не сохранят, значит, это никому не нужно и ничего не стоит".,.. Еще была жива любимая племянница О. М. Татька, но в этих разговорах О. М. никогда даже не упомянул ее имени. Для него стихи и архив не были ценностью, которую можно завещать, а скорее весточкой, брошенной в бутылке в океан: кто поднимет се на берегу, тому она и принадлежит, как сказано в ранней статье "Особеседнике". Этому отношению к своему архиву способствовала наша эпоха, когда легче было погибнуть за стихи, чем получить за них гонорар. О. М. обрекал свои стихи и прозу на "д,икое" хранение, но если бы полагаться только на этот способ, стихи бы дошли в невероятно искаженном виде. Но я случайно спаслась - мы ведь всегда думали, что погибнем вместе," и овладела чисто советским искусством хранения опальных рукописей. Это не простое дело - в те дни люди, одержимые безумным страхом, чистили ящики своих письменных столов, уничтожая все подряд: семейные архивы, фотографии друзей и знакомых, письма, записные книжки, дневники, любые документы, попавшие под руку, даже советские газеты и вырезки из них. В этих поступках безумие сочеталось со здравым смыслом. С одной стороны, бюрократическая машина уничтожения не нуждалась ни в каких фактах, и аресты производились по таинственному канцелярскому произволу. Для осуждения хватало признаний в преступлениях, которые с легкостью добывались в ночных кабинетах следователей путем конвейерных или упрощенных допросов. Для создания "г,руппового" дела следователь мог связать в один узел совершенно посторонних людей, но все же мы предпочитали не давать следователям списков своих знакомых, их писем и записок, чтобы они не вздумали поработать на реальном материале... И сейчас, по старой памяти, а может, в предчувствии будущих невзгод, друзья Ахматовой испугались, услыхав, что в архивы проданы письма ее читателей и тетради, куда она в период передышки начала записывать, кто, когда и в котором часу должен ее навестить. Я, например, до сих пор не могу завести себе книжку с телефонами своих знакомых, потому что привыкла остерегаться таких "д,окументов".,.. В нашу эпоху хранение рукописей приобрело особое значение - это был акт, психологически близкий к самопожертвованию - все рвут, жгут и уничтожают бумаги, а кто-то бережно хранит вопреки всему эту горсточку человеческого тепла. О. М. был прав, отказываясь назвать наследника и утверждая, что право на наследование дает этот единственный возможный у нас знак уважения к поэзии: сберечь, сохранить, потому что это нужно людям и еще будет жить... Мне удалось сохранить кое-что из архива и почти все стихи, потому что мне помогали разные люди и мой брат Евгений Яковлевич Хазин. Кое-кто из первых хранителей погиб в лагерях, а с ними и то, что я им дала, другие не вернулись с войны, но тс, кто уцелел, вернули мне мои бумаги, кроме Финкельштейн-Рудаковой ч, которая сейчас ими торгует. Среди хранителей была незаконная и непризнанная дочь Горького "', поразительно на него похожая женщина с упрямым и умным лицом. Многие годы у нес лежала "Четвертая проза" и стихи. Эта женщина не принадлежала к читателям и любителям стихов, но, кажется, ей было приятно хранить старинные традиции русской интеллигенции и ту литературу, которую не признавал сс отец. А я знала наизусть и прозу, и стихи О. М." могло ведь случиться, что бумаги пропадут, а я уцелею," и непрерывно переписывала (от руки, конечно) его вещи. "Разговор о Данте" был переписан в десятках экземпляров, а дошло из них до наших дней только три.

Сейчас я стою перед новой задачей. Старое поколение хранителей умирает, и мои дни подходят к концу, а время по-прежнему удаляет цель: даже крошечный сборник в "Библиотеке поэта" и тот нс может выйти уже одиннадцать лет (эти строки я пишу в конце декабря 1966 года). Все подлинники по-прежнему лежат на хранении в чужих руках. Мандельштам верил в государственные архивы, но я - нет: ведь уже в начале двадцатых годов разразилось "д,ело Ольденбур-га", который принял на хранение в архив Академии наук неугодные начальству документы, имевшие, по его словам, историческую ценность; притом мы ведь нс гарантированы от нового тура "культурной революции", когда снова начнут чистить архивы. И сейчас уже ясно, что я не доживу до издания этих книг и что эти книги не потеряли ценности, отлеживаясь в ящиках чужих столов. Вот почему я обращаюсь к Будущему, которое подведет итоги, и прошу это Будущее, даже если оно за горами, исполнить мою волю. Я имею право на волеизъявление, потому что вся моя жизнь ушла на хранение горсточки стихов и прозы погибшего поэта. Это не вульгарное право вдовы и наследницы, а право товарища черных дней.

Юридическая сторона дела такова: после реабилитации по второму делу меня механически, как и других вдов реабилитированных писателей, ввели в права наследства на 15 лет (до 1972 года), как у нас полагается по закону. Вся юридическая процедура происходила нс в Союзе писателей, а просто у нотариуса, и потому мне не чинили никаких препятствий и все произошло, как у людей. Юридический акт о введении в права наследства лежит в ящике стола, потому что я получила оседлость, а до этого я около десяти лет держала его в чемодане. Теоретически я могла бы запретить печатать Мандельштама - положительный акт: разрешить - не в моей власти. Но, во-первых, со мною никто не станет считаться, во-вторых, его все равно не печатают и лишь изредка какие-то озорные журнальчики или газеты возьмут и тиснут случайную публикацию из своих "бродячих списков" - ведь, как говорила Анна Андреевна, мы живем в "д,огутенберговской эпохе" и "бродячие списки" нужных книг распространяются активнее, чем печатные издания. Эти журнальчики, если будет их милость, присылают мне за свои публикации свой дружеский ломаный грош, и я ему радуюсь, потому что в нем веянье новой жизни... Вот и все мои наследственные права, и, как я уже сказала, со мной никто не считается. И я тоже ни с кем и ни с чем нс собираюсь считаться и в своем последнем волеизъявлении веду себя так, будто у меня в столе не нотариальная филькина грамота, а полноценный документ, признавший и утвердивший мои непререкаемые права на это горестное наследство.

А если кто задумает оспаривать мое моральное и юридическое право распоряжаться этим наследством, я напомню вот о чем: когда наша монументальная эпоха выписывала ордер на мой арест, отнимала у меня последний кусок хлеба, гнала с работы, издевалась, сделала из меня бродягу, выселяла из Москвы не только в 38, но и в 58 году, ни один человек не изволил усомниться в полноте моих вдовьих прав и в целесообразности такого со мной обращения. Я уцелела и сохранила остатки архива наперекор и вопреки советской литературе, государству и обществу, по вульгарному недосмотру с их стороны. Есть замечательный закон: убийца всегда недооценивает силы своей жертвы, для него растоптанный и убиваемый - это "г,орсточка лагерной пыли", дрожащая тень Бабьего Яра... Кто поверит, что они могут воскреснуть и заговорить".,. Убивая, всякий убийца смеется над своей жертвой и повторяет: "Разве это человек".,. Разве это называется поэтом?? Тот, кто поклоняется силе, представляет себе настоящего человека и настоящего поэта в виде потенциального убийцы: "Этот нам всем покажет".,.. Такая недооценка своих замученных, исстрадавшихся жертв неизбежна, и именно благодаря ей позабыли обо мне и о моей горсточке бумаг. И это спасение наперекор и вопреки всему дает мне право распоряжаться моим юридически оформленным литературным наследством.

Но юридическое право иссякает в 1972 году" через пятнадцать лет после "введения в права наследства", которыми государство ограничило срок его действия. С таким же успехом оно могло назвать любую другую цифру или вообще отменить это право. Столь же произвольна выплата наследникам не полного гонорара, а пятидесяти процентов. Почему пятьдесят, а нс семьдесят или нс двадцать" Впрочем, я признаю, что государство вправе как угодно обращаться с теми, кого оно создало, вызвало из небытия, кому оно покровительствовало, кого оно ласкало, тешило славой и богатством. Словом, купило на корню со всеми побегами и листьями. Наследственное пятнадцатилетие в отношении нашей литературы - лишь дополнительная милость государства да еще уступка европейской традиции.

Но я оспариваю это ограничение пятнадцатью годами в отношении к Мандельштаму.

Что сделало для него государство, чтобы отнимать сначала пятьдесят, а потом все сто процентов его недополученных при жизни гонораров да еще распоряжаться его литературным наследством с помощью своих писательских организаций, официальных комиссий по наследству и чиновников, именующихся главными, внешними и внутренними редакторами" Они ли - бритые или усатые - гладкие любители посмертных изданий - будут перебирать горсточку спасенных мною листков и решать, что стоит, а чего не стоит печатать, в каких вещах поэт "на высоте", а что не мешало бы дать ему на переработку" Может, они и тогда еще будут искать "прогрессивности" со своих, продиктованных текущим моментом и государственной подсказкой позиций" А потом делить между собой, издательством и государством доходы - пусть ничтожные, пусть в два гроша - с этого злосчастного издания? Какой процент отчислят они тогда государству, а какой его передовому отряду - писательским организациям? За что" Почему? По какому праву?

Я оспариваю это право и прошу Будущее исполнить мою последнюю и единственную просьбу. Чтобы лучше мотивировать эту просьбу, которая, надеюсь, будет удовлетворена государством Будущего, какие бы у него ни были тогда законы, я перечислю в двух словах, что Мандельштам получил от государства Прошлого и Настоящего и чем он ему обязан. Неполный запрет двадцатых и начала тридцатых годов: "неактуально", "нам чуждо", "наш читатель в этом не нуждается", украинское, развеселившее нас - "не треба", поиски нищенского заработка - черная литературная работа, поиски "покровителей", чтобы протолкнуть хоть что-нибудь в печать... В прессе: "бросил стихи", "перешел на переводы", "перепевает сам себя", "лакейская проза" и тому подобное... После 1934 года" полный запрет, даже имя не упоминается в печати вплоть до 1956 года, когда оно возникает с титулом "д,екадент". Прошло почти тридцать лет после смерти О. М. а книга его все еще "г,отовится к печати". А биографически - ссылка на вольное поселение в 1934 году - Чердынь и Воронеж, а в 1938 году - арест, лагерь и безымянная могила, вернее, яма, куда его бросили с биркой на ноге. Уничтожение рукописей, отобранных при обысках, разбитые негативы его фотографий, испорченные валики с записями голоса...

Это искаженное и запрещенное имя, эти ненапечатанные стихи, этот уничтоженный в печах Лубянки писательский архив - это и есть мое литературное наследство, которое по закону должно в 1972 году отойти к государству. Как оно смеет претендовать на это наследство" Я прошу Будущее охранить меня от этих законов и от этого наследника. Не тюремщики должны наследовать колоднику, а те, кто был прикован с ним к одной тачке. Неужели государству не совестно отбирать эту кучку каторжных стихов у тех, кто по ночам, таясь, чтобы не разделить ту же участь, оплакивал покойника и хранил память об его имени" На что ему этот декадент"

Пусть государство наследует тем, кто запродал ему свою душу: даром ведь оно ни дач, ни почестей никому не давало. Те пускай и несут ему свое наследство, хоть на золотом блюде. А стихи, за которые заплачено жизнью, должны остаться частной, а не государственной собственностью. И я обращаюсь к Будущему, которое еще за горами, и прошу его вступиться за погибшего лагерника и запретить государству прикасаться к его наследству, на какие бы законы оно ни ссылалось. Это невесомое имущество нужно охранить от посягательств государства, если по закону или вопреки закону оно его потребует. Я не хочу слышать о законах, которые государство создает или уничтожает, исполняет или нарушает, но всегда по точной букве закона и себе на потребу и пользу, как я убедилась, прожив жизнь в своем законнейшем государстве.

Столкнувшись с этим ассирийским чудовищем - государством - в его чистейшей форме, я навсегда прониклась ужасом перед всеми его видами, и поэтому, какое бы оно ни было в том Будущем, к которому я обращаюсь, демократическое или олигархия, тоталитарное или народное, законопослушное или нарушающее законы, пусть оно поступится своими сомнительными правами и оставит это наследство в руках у частных лиц.

Ведь, чего доброго, оно может отдать доходы с этого наследства своим писательским организациям. Можно ли такое пережить: у нас так уважают литературу, что посылают носителя стихотворческой силы в санаторий, куда за ним приезжает грузовик с исполнителями государственной воли, чтобы в целости и сохранности доставить его в знаменитый дом на Лубянке, а оттуда - в теплушке, до отказу набитой обреченными, протащить через всю страну на самую окраину к океану и без гроба бросить в яму; затем через пятнадцать лет - не после смерти, а после реабилитации - завладеть его литературным наследством и обратить доходы с него на пользу писательских организаций, чтобы они могли отправить еще какого-нибудь писателя в санаторий или в Дом творчества... Мыслимо ли такое? Надо оттеснить государство от этого наследства.

Я прошу Будущее навечно, то есть пока издаются книги и есть читатели этих стихов, закрепить права на это наследство за теми людьми, которых я назову в специальном документе. Пусть их всегда будет одиннадцать человек в память одиннадцатистрочных стихов Мандельштама, а на место выбывших пусть оставшиеся сами выбирают заместителей.

Этой комиссии наследников я поручаю бесконтрольное распоряжение остатками архива, издание книг, перепечатку стихов, опубликование неизданных материалов... Но я прошу эту комиссию защищать это наследство от государства и не поддаваться ни его застращиваниям, ни улещиванию. Я прожила жизнь в эпоху, когда от каждого из нас требовали, чтобы все, что мы делали, приносило "пользу государству". Я прошу членов этой комиссии никогда не забывать, что в нас, в людях - самодовлеющая ценность, что не мы призваны служить государству, а государство - нам. и что поэзия обращена к людям, к их живым душам и никакого отношения к государству не имеет, кроме тех случаев, когда поэт, защищая свой народ или свое искусство, сам обращается к государству, как иногда случается во время вражеских нашествий, с призывом или упреком. Свобода мысли, свобода искусства, свобода слова - это священные понятия, непререкаемые, как понятия добра и зла, как свобода веры и исповедания. Если поэт живет, как все, думает, страдает, веселится, разговаривает с людьми и чувствует, что его судьба неотделима от судьбы всех людей," кто посмеет требовать, чтобы его стихи приносили "пользу государству?? Почему государство смеет объявлять себя наследником свободного человека? Какая ему в этом польза, кстати говоря? Тем более в тех случаях, когда память об этом человеке живет в сердцах людей, а государство делает все, чтобы ее стереть...

Вот почему я прошу членов комиссии, то есть тех, кому я оставляю наследство Мандельштама, сделать все. чтобы сохранить память о погибшем - ему и себе на радость. А если мое наследство принесет какие-нибудь деньги, пусть комиссия сама решает, что с ними делать - пустить ли их по ветру, подарить ли людям, или истратить на собственное удовольствие. Только не устраивать на них никаких литературных фондов или касс, а стараться спустить эти деньги попроще и почеловечнее в память человека, который так любил жизнь и которому не дали ее дожить. Лишь бы ничего не досталось государству и его казенной литературе. И я еще прошу не забывать, что убитый всегда сильнее убийцы, а простой человек выше того, кто хочет подчинить его себе.

Такова моя воля, и я надеюсь, что Будущее, к которому я обращаюсь, уважит ее хотя бы за то, что я отдала жизнь на хранение труда и памяти погибшего

Комментарий

I Две последние строки стихотворения "Отчего душа так певуча...".,

2. Поэт, литературный критик, переводчик; вернулся в СССР из эмиграции в 30-е годы.

3. Рассказ В. Т. Шаламова "Шерри-бренди" (см ж. "Москва" - 9. 1988 г.).

4. Стихотворение "Квартира тиха, как бумага...".,

5. "Хранитель древностей", ставший позднее первой книгой романа ?Факультет ненужных вещей". Фамилия Ю. О. Домбровского (как и фамилия Меркулова) была полностью приведена в именном указателе к зарубежному изданию "Воспоминаний" Н. Я. Мандельштам.

6. В зарубежном издании этот инициал передается как Л. На экземпляре с пометами Н. Я. Мандельштам Л. исправлено ею на Д.

7. Первые два ареста в 1920 г. (в Крыму при белых и в Батуме при меньшевиках - см. очерк "Меньшевики в Грузии") были кратковременными, хотя и вполне могли закончиться трагически. Арест 1934 г. и последний арест 1938 г. описаны Н. Я. Мандельштам в этой книге.

8. Этой главы нет в зарубежном издании "Воспоминаний". Она включена в состав так называемой "Книги третьей" (сборник разрозненных статей, воспоминаний и писем Н.Я.Мандельштам - изд. "ИМКА"ПРЕСС", Париж, 1987 г.). В авторизованной машинописи, легшей в основу текста данной публикации эта глава завершает "Воспоминания?

9. Вдова С. Б. Рудакова. Рукописи О. Э. Мандельштама, которые находились у нее на хранении, до сих пор не обнаружены.

10. Л. А. Назаревская. Хранившиеся у нее рукописи О. Э. Мандельштама она вывезла с собой в эвакуацию и там, в Ташкенте, вернула Надежде Яковлевне.

Публикация и комментарии Ю. ФРЕЙДИНА

Виктор ЛИПАТОВ

БЕЛЫЙ ТАНЕЦ С ЧИНОВНИКОМ И БЕЗ НЕГО

Ее новая манера нас раздражает. От статики, подчерки- дратные, грубо сколоченные жизнью, замороченные без-

вающей значительность энергии, художница устремляется удержным циклом своего существования, они нс годятся для

к энергии, освобождающейся от торжественных покровов государственной витрины. В нашем нынешнем воспаленном,

статики. Происходит высветление палитры, свободное дви- остросоциальном представлении витрина с манекенами - об-

жение цветовых масс. Назарснко отыскивает краски нового раз жизни, выдуманной чиновником. Мифы (убогое пред-

времсни. Всегда присущая ей метафора, неразрывность ре- ставленис о красоте жизни) презирают самое жизнь. Два

альности как фантазии и фантазии как реальности возбужда- мира, которым художник не нужен. Но он есть, участник

ют активность восприятия. Раздражение вызывают манера, событий и философ, свидетель и естествоиспытатель. Разве

сюжет. Одиноко бредущий человек по двору в Неопалимо- не обегают наши взгляды стариков, то и дело возникающих

веком переулке среди запутавшихся голых ветвей деревьев знаками неизбежности нашей доли" Их обтекает спешащее

и желтых домов. Неожиданно возрожденный во времени время. Назарснко останавливает нас перед фигурами, остав-

старый каноник Ван Эйка. Распластанная пластика "Танца", ленными временем среди снегов ("Счастливая старость"),

где ритм двух резких фигур в пустыне бытия. "Реклама Люди куда-то бредут в плотном воздухе забвения. Их лица

и мода", где в концептуальном монтаже (по мнению критика) спрессованы временем, они как печати на его бумаге. И мы

почти одинаковые лица. Вес это оскорбляет нашу спокой- ощущаем крутую печаль о тех, кто уже никогда не станет

ную жизнь, мешает нам отрешиться от се повседневной молодым. Об ушедших в одиночество старости, как в труну.

суеты. Художница вводит в картины дисгармонию, противо- Старик в фуражке защитного цвета, бесцельно взглядывая,

речиво звучащую ноту, и картины уже никогда не превра- бредет мимо ампирного дома в никуда, минуя ржавый остов

тятся в нечто красивенькое. Знамя эстетства рубится на брошенного автомобиля ("Старость". Диптих). Прорывается

корню. сюр. Реализм, как пугающее чучело. Ощущение ужаса, где

Что означают страждущие взгляды людей с сс картин его нет и в помине. Картина распада и сна. У вечных следов

к нам? Зов о помощи" Предупреждение? Недоверие любо- цивилизации - полной внутренней страсти иконы и излучаю-

пытства" Мы полагаем, что в картинах изображена наша щей очарование античной статуи - дремлет седая служи-

жизнь, а они, находящиеся там, почему-то надеются, что тсльница музея. Вечное и уходящее. Старая женщина оди-

мы живем по-иному, и пытаются к нам прорваться. ноко сидит на диванчике у забора и слушает транзистор

НазаренкО сверхвниматсльно всматривается в гротесково- (иллюзия общения с миром). Другая старая ("жизнь")

натурные лица толпы. Ее портреты резко и тщательно выре- уплывает в тень воспоминаний, встречаясь с близкими людь-

зают лицо человека из картины бытия. ми. вновь выступающими из тьмы. Долго и настойчиво

Исповедуя древнее правило эпохи Возрождения: мерило стремится человек в будущее, но в настоящем достаются

искусства, его главное действующее лицо - человек, худож- ему лишь воспоминания. Не в них его сила, но судья ему ?

ница максимально приближает к нам историческую личность они.

и возводит в сан исторической значимости человека с улицы. В "Разорванном портрете" сквозь дыру холста выглядыва-Мы привыкли к иному, мы привыкли к исчезновениям ст голова без лица. За портретом скрывался манекен"в плакатности. Лицо плакатного типа, как справка о благона- Иногда Назаренко упрощает изображения людей до лу-дежности. Мрачное ли безмолвие - космос, если он населен бочной символики плаката и телеграфно отстукивает в буду-душами людей" Картины Назаренко наталкивают на мысль щее стертую сущность знаков общественного восприятия, о том, что каждый сантиметр пространства насыщен лицами. "Реклама и информация": бравые, улыбающиеся, тревожа-Филонов проявлял их, а у Назарснко они предчувствуются. щие своей безликостью изображения лиц водителей трам-И якобы пустое пространство кажется тяжелым и предро- вая, троллейбуса, автобуса и т. д. В конце череды - лицо довым. На его фоне действующие персонажи, как всплески испуганного художника, вносящего в однообразие ряда немощной внутренней энергии, которая никогда никуда не обходимый диссонанс нежеланного откровения, исчезает. Они незаменимы. Незаменимых нет лишь для Назаренко выводит человека на арену, на сцену бытия извечного врага человека - социальной машины. Входя и бросает на него сноп резкого света. От человека падает в противоречие с духом челонска, она должна или перегореть страшная тень - одиночество. Человек один приходит в мир от напряжения или уничтожить последнего. Назаренко, как и один его покидает. Одиночество - кара, крест, роковая луддит, ломает машину стереотипа. неизбежность, но и преддверие. Еще в "Вечере в Тарусе? Она пытается отличить живых от манекенов, что нс так наблюдаем мы раздвоения одинокой души. Поэтическое просто. Кто манекены" Вот эти отлакированные, недвиж- смятение и отчаяние. Женщина, сама художница, предстает ные, но признанные, годные для любых нарядов ("Витри- блаженной мадонной в озарении и умилении, чтобы тут же, на?). Их плакатно-заурядные лица не режут глаза. А, может переодетая в темное, упасть, распластав руки, на красном, быть, вот эти - инвалид со своим другом? Нс обласканные Настроению вторит одинокий домик в зимнем лесу среди жизнью, потрепанные, коренастые, с наслаждением глотаю- света фонарей.

щие пиво... Вторая часть диптиха: у витрины со светски- Одиночество подразумевает карнавал.

выряженными женскими манекенами отдыхают запаренные Назаренко уводит своих героев в карнавал - и все же это

пробежкой по магазинам муж и жена. Приземистые, ква- карнавал одиноких.

Люди собираются вместе для убийств и для праздников. Что искала художница в народных гуляньях" Зачем плясала в кругу с "медведем?" Что ей в дебрях организованного веселья, где рупор-распорядитель повышает или понижает тонус веселья? Она не может уйти от карнавала, вот и недавно написан "Маскарад", где маски, ангелы, густота, много-цветие жизни...

Человек распыляется в карнавале, теряет под маской лицо, становится бесприютной частицей массы, но одновременно и заряжается от массы магнитной силой. Карнавал проходит, а сила эта в человеке остается.

Карнавал концентрическими кругами сужается до компании, собрания людей близких. Как бриллиант, гранит художница свою компанию, упорно сберегая ее от чужих и случайных. "Ба! Знакомые все лица"," можем воскликнуть мы у иных ее картин, встречая компанию избранных. Назарен-ко, как Ной, стремит свой корабль к суше с теми, кто продолжит жизнь. От случайной встречи ("Гости в общежитии") к закономерности расставания ("Проводы"); от разговора современников ("Мои современники") к ритуально-необходимому общению ("Воспоминание?). Десять лет разделяет "Молодых художников" и "Московский вечер". В первой картине профессиональная общность и состояние кануна, во второй - породнение духа: музицирующие люди (возрастает количество сближающих знаков - книг, репродукций; появляется гостья из прошлого - реплика картины Григория Островского; полнозвучной становится московская панорама: кремлевские башни, Иван Великий, золотистое небо, голубоватые дома...). Люди группируются, сужают круг бытия, защищаются от жизни. Да и сама жизнь прячется от своих жестокостей в тепле таких небольших компаний - оазисов разумного бытия. Художница показывает нам таинство причастия, выбирая музыку, как то, что прежде всего создается душой и сильнее всего воздействует на душу. Пластичность "Домашнего концерта" - торжество душевной гармонии. И профили музицирующих, и локальные сгущения цвета, и глубина теней - все создаст уютную сказочность золотого сечения. Рядом с загадочностью ярких грифов скрипок парят руки, как некие поэтические существа. Свеча, как знак духовного сосредоточия и постоянства. Белые листы нот, как письмена. Пейзажи, как зримые образы музыки. Индивидуумы растворяются в счастливом событии. Таков апофеоз компании.

Круг друзей кружит человека как отрицательный заряд по своему кольцу. Компания концентрическими кругами сужается до двоих. Двое - спасение? ".,.. если лежат двое, то тепло им; а одинокому - как согреться" - библейские строки о жажде тепла, как стон. У Назаренко двое - тепло любви. Два тела сливаются в сладострастии, в поиске убежища и целого. Железная топка человеческого сердца нуждается в страсти и любви. Обнажение новогоднего утра и романтизированный портрет двоих в маскарадных костюмах... Случается, тепло исчезает, растворяется и женщина прощается со спящим мужчиной, как со статуей, да она и сама уже золотистая статуя ("Прощание?).

Карнавал сужается до компании, последняя - до двоих, двое... до одиночества? И вновь карнавал"

В последнее время Назаренко обращается к теме веры, и возникают на ее картине человек и храм. В "Пасхальной ночи" - священнодействие густого насыщенного цвета. Темная масса людей устремляется в храм из мира огня и крови. Желтые, золотые окна храма светятся надеждой.

Старуха ("Воскресная служба?) у оживающих фресок. Воинственный Христос и коренастый деловой священник. Истовость молящихся, взгляд мальчишки к нам. Как цепко соединяет эти фигуры быстрый, даже горячечный разговор - от Христа к женщине, от женщины - к священнослужителю. Кто понимает не всегда понимаемое? Кто прозревает" Мы" Спрашивающий мальчишка? Или старуха, которая знает, что она не заблуждалась в восприятии мира никогда?

Церковь не альтернатива карнавалу. Альтернатива всему - освобождение от пут времени. Более десяти лет между "Чаепитием в Поленове" и "Летом в Быкове", а мотив тот же: прощания и встречи, мир просветления, воображение духовной связи людей существовавших и существующих ныне, людей осененных и блаженных. Лето за летом проходит в Быкове. И уже другие люди, без залихватских усов, кринолинов и сюртуков собираются здесь вместе. Но и умершие не уходят никуда. Назаренко, противник изображения видимой жизни, показывает и тех и других в непосредственной близости и связи, как часть необозримого океана пляшущего человечества, где нет исчезающих капель. Помогает ей передать настроение вдруг совместившихся разновременных действий пейзаж как эмоциональная и философская категория.

Назаренко - пограничный художник и в глазах современника видит всполохи и грозные тени истории. Балансируя на острой грани современности, разделяющей прошлое и будущее, она выступает строителем хрупкого моста, с которого при отсутствии смелости и понимания тут же слетишь в пропасть.

История - бесстрастная дама, на наших глазах одновременно превращающаяся в институтку и женщину вольных правил. Ум преобладает, но как скроешься от чувств.

История, как воспоминание, которое или любишь, или ненавидишь. На картине изображена фотография с вырезанным силуэтом неправедно осужденного. Что здесь история? Оставшиеся на фотографии" Пустота? Тот, кто был на месте пустоты и чей прах нсоплакан и лежит неведомо где? И возможен ли синтез, если вес составные вопиют друг против друга?

Может быть. Назаренко осовременивает историю и хочет прошлым поджечь настоящее? Разве не утверждают, что Пугачеву подарено лицо Высоцкого...

Распластавшаяся в клетке кроваво-красная рубаха Пугачева, смазь крови на фоне серенького времени - знамя гражданских войн"Или душа певца и пророка, которого всю жизнь вели на казнь"

Мы восторгаемся, но каждый ли побежит за героем? Герой необходим и одновременно вызывает опасение. Обещая согреть, он обжигает. Он прекрасен сегодня, а кем станет завтра? Диктатором, как Наполеон; тираном и палачом, как Сталин"

Бунтари, их "отчаянное великодушие" привлекают Назаренко. Декабристы, народовольцы. Пугачев, партизаны Великой Отечественной. Что ищет в них смиренная горожанка XX столетия - не Перовская и не Засулич - художник, отвоевавший себе место под солнцем. Почему любопытна ей редкая порода людей, исключение из правила, которое не может существовать без этого исключения? Художница убежденно ведет героев к казни. Почему? При чем здесь художник, скажете вы, так было. Но разве не волен художник представить нам героя и в момент триумфа, когда о предстоящей казни забываешь - она как незначительный факт его исторической биографии. Назаренко превращает этот факт в решающее событие.

Человечество рождает толпу и героя. Герой восстает за человечество, и толпа рукоплещет ему. Герой терпит поражение, и толпа с равнодушным любопытством взирает, как петля переламывает жизнь, ненужную толпе. Назаренко ведет героя к казни, как к логическому концу. Герой встречается с одиночеством смерти не потому, что толпа предаст его. а потому, что он надежда, разбуженная слишком рано. За окном ночь, и очень хочется спать. Спящая толпа окружает виселицу, на которой висеть народовольцам. Спящая толпа, затянутая в солдатские мундиры, одеревенело марширует рядом с клеткой ("Пугачев"). Клетка - чушь, ерунда, миф. Клетка создана из прутьев непонимания. Солдаты - символ заведенного кем-то механизма. Всмотритесь в круглые, бодрые, ничего не выражающие лица марионеток. Солдатушки, бравы ребятушки спешат за старичком Суворовым, чье подвижное лицо озарено видениями ушедших и будущих сражений Толпа - люди, не сознающие себя. Но герои плывут в волнах времени, внутри которого звучит нервная поступь толпы. Не в силах понять явление, толпа тут же отгораживается от него частоколом штыков. И мы тупо смотрим в жирные зады лошадей, на которых громоздятся жирные спины жандармов ("Казнь народовольцев"), или на лихо рубящих кирасиров в красном на красивых белых лошадях ("Декабристы"). Художник - жесткий регистратор волнений человечества. Он сознает абсолютизм власти как шаг к преступлению. Знак палача в красной рубахе - знак власти, готовый иска шить и виновного, и правого. Что, кроме жертвенности, может противопоставить власти герой" Замечали, что снятие с виселицы казненных фашистами партизан напоминает снятие Христа с креста ("Партизаны пришли").

В "Пугачеве" на фоне трех бесстрастии: пейзажа, марширующих солдат и Суворова; трех напряжений: охраняющих солдат, Пугачева и. со второй части диптиха, торжествующе глядящей Екатерины II," мы видим столкновение трех знаков человеческого бытия: кумира, идола и героя.

Идол, разумеется, императрица, надменная власть, тре-

Разорванный портрет. 1982 г.

ТАТЬЯНА НАЗАРЕНКО. Москва.

Жизнь. Триптих. 1983 г.

вожно выглядывающая сквозь окошко, отмытое реставратором в шапке мятежного казака (художница воспроизводит старинный портрет Пугачева, написанный поверх изображения Екатерины II). Рядом - другой портрет: властительно и уверенно глядит она на своего полководца, доставляющего ей плененного бунтовщика.

Кумир - Суворов. Аскетичность, непритязательность, личный пример, смелость, народные прибаутки; научение, как лучше солдату выжить и достойно умереть. Полководец - связующее звено между Пугачевым и Екатериной II, которые полярны и непримиримы. Император порождает бунтаря, а бунтарь тщится примерить Мономахову шапку... Суворов являет фигуру трагическую, выступая покорным носителем чужой воли - полицейским офицером. Миссия его незавидна.

Герой, естественно, Пугачев. Символ бунта. Художница старательно показывает исключительность героев. Пугачев, как дух вещества, сгусток вырвавшейся энергии. Солдаты уходят, Суворов уезжает на очередную баталию, а огненно распятый Пугачев остается. Как в каждом призывающем, в нем горечь неосуществленных надежд. Он не достигает людей и не слышит их отклика, хотя они рядом.

Не ксерксы, грозные, наполеоны, гитлеры или Сталины (в своей сущности мясники на бойне) создают историю. Одеревеневшее человечество возносит их над собой, принимая хитрость, жестокость и равнодушие за провидчество и гениальность. Удобнее с подозрением относиться к соседу, но молиться мессии во плоти. Не принимая обожествления легенд и кровавой полутьмы мифов, Назаренко пытается прорваться сквозь оцепенение, сквозь частокол застывших к думам еще живых. Она знает: историю творят не вожди и не народ. Историю создают лучшие умы эпохи и самые обыкновенные благородные люди. Но стихия возводит вокруг них необратимую ситуацию, которую они не в силах предусмотреть и преодолеть.

Не экология, не социальные противоречия способны погубить человека - лишь его собственная косность. Только личное очищение, покаяние, оттаивание и возвышение духом могут спасти мир.

... Чиновник, как самое ядреное зерно толпы, смотрел на "Пугачева" светлым взглядом пустоты, ощутившей опасность наполнения. Художница подняла руку на его кумира. Чиновнику Никогда не понять, что Суворов в роли полицейского стража не столь жалок, как он сам. охраняющий памятник насилию над правдой.

Искусство должно, искусство обязано. Теория отображения объявленных успехов - правда, намек на необъявленные неудачи - ложь" Впрочем, суть не в войне постулатов. Суть в планомерном замалчивании талантливого в искусстве, лишении его права на существование путем регулировки чиновником главных клапанов - морального (выставки) и материального... Чиновник всегда видит свою главную задачу в возведении глухой стены. Даже вокруг бабочки он готов возвести склеп.

А Назаренко живет с постоянным ощущением окна. Мир - анфилада все расширяющихся комнат. Пространство не замыкается - мир входит в него, преобразуя темницу в светлицу.

Окно" один из героев многих ее картин. Люди у окна, близкие сердцу предметы на окне; окно, как часть жизни. Как впервые раскрывшийся глаз птенца и как инструмент, позволяющий отличить врага от друга.

Не проходим ли мы мимо настоящей жизни" Стремясь к мелким целям, молясь надуманным идеалам, лжем самим себе больше, чем другим, и воспринимаем день зарплаты как лучший праздник. Обременяюще-выспренним нам кажется полет. Идея" это идеализм, а нам не до полетов. И, останавливаясь у картины художника, мы испытываем протестующее недоумение: зачем он открывает окно в иное измерение? Пусть он страстен и пылок, но зачем же так нетерпелив" Его нетерпение оскорбляет нашу привычку быть только в очереди за первоочередными иллюзиями. Окно радует открытиями, но уничтожает иллюзии, позволяющие жить здесь.

Что для Назаренко искусство" Работа, нить соединяющая, любовь к экстремальным ситуациям? Атмосфера, в которой можно быть искренним. Бессловесные парят в невесомом пространстве.

Художницу провозглашают давним вестником нового реализма. Или ты меч, вонзающийся в мир, или цветок, в нем произрастающий. Как, где, у кого учиться гуманизму? Жесткий человек Назаренко призывает к пониманию связей

5. ?Юность" Mi 9 жизней, времен, культур. Человечество едино. Художница надеется на гуманное прозрение человеческих душ. Живет в ней романтическая надежда, что красота лучших людей и благородных поступков вызовет умиление и грешники покаются. Но сомневается ум: покаются ли" Чтобы покаяться, надо осознать себя грешниками.

И возникает в картинах тот гиперсентиментализм, который и возвышается с гордым достоинством, и взывает к милосердию. Воздев руки, Назаренко полураспинает себя в пространстве. Великолепный букет с лилиями и ромашками парит над ее головой, как ноша и дар. Мука несущего красоту человека.

Она стучится в глухую стену, поражая умелой смелостью и риском циркача. Жизнь циркачей всего лишь пародия на жизнь людей. Пародия более достоверная, чем сама жизнь. Равнодушно-любопытствующие, чинно-служебные "избранные" взирают на пляшущих, стоящих на руках, изображающих, вылезающих из кожи циркачей ("Представление?). Последние отстаивают свои "номера", свое право на существование. Между ними потерянно бродит недоумевающая циркачка Назаренко. Противопоставление играющих в солидность и решающих - возлюбившим игру свободы, но зависимым. Примеряющих на любую жизнь крепко сшитый двубортный пиджак - эфемерным, колеблющимся, сомневающимся, но рождающим вечную материю духовной жизни. Назаренко на фоне густого неба с отчаянной улыбкой бесстрашно идет по невидимому канату, сотканному из этой материи, над сборищем двубортных, приземленных шляпами лиц, собравшихся на свои любимые, для них жизненно-энергетические жюри, комиссию, комитет, бюро... Чиновники, они всегда в стае.

"Искусство - это риск".,.. Что может она, даже не пылинка в необъятном космосе, крохотный человечек на небольшой планете Земля, житель одной из ячеек дома-улья" Чем она вооружена? Орудия ее примитивны. Кисти, краски, полотно. С ними она отправляется в путешествие во времени и в глубь человеческой души. Космические перегрузки таких путешествий преодолеть нс всякому.

Назаренко живет на переломе эпох. Микро- и макроэпохи пытаются разрушить цельность мировоззрения, растянуть душу, как резиновый жгут. Пытаясь соединить эластичность души с металлом убеждений, художница, ясновидец поневоле, старается отторгнуть враждебное и предупредить. И когда она это делает, на авансцену выходит чиновник в маске и авторитетно заявляет, что народ ее не поймет. Не примет. Народное искусство - понятное искусство, простое, как мычание коровы. Официальная фетишизация термина "народ" всегда подразумевала подтасовку и замену. За грозным определением "не для народа" стояло "не для чиновника". Художница знает, что люди не очень любят прорицателей и пророков. Скоморохи понятней им. Прежде при светских дворах актеров, художников, писателей считали людьми второго сорта. Лакеями духовной сферы. Они работали на заказ, и им платили. XX век принес видимость славы, но не дал освобождения. В глубинах человеческих душ осталось прежнее отношение к артистам как к обслуге. Многие из деятелей культуры, впрочем, с удовольствием именно так себя и ведут. С гордым видом инженеров, собирающихся монтировать человеческую душу в любом угодном направлении, становятся они в очередь за очередным орденом или премией. Еще во времена самого глухого застоя Назаренко предпочла отвергнуть заказ, стать скоморохом, оставляя за собой право менять декорации и обращать внимание на тех или иных действующих лиц. Гротеск становился ее тенью. Она стала вести игру на грани будто бы развлечения и самой опасной правды.

Чиновник натягивал маску народа. Чиновник, размножаясь в подписях передовиков, публиковал осуждающие письма в газетах; принимал всевозможные постановления, оплевывавшие оперы, романы и картины; создавал мертвую зону, в которой вырастали поколения, лишенные возможности знать свою культуру и воспринимать культуру человечества. Это более всего беспокоит Назаренко. Образовался среднестатистический зритель с безапелляционным требованием похожего, потому что непохожее для него - табу. Назаренко думает, что настоящий зритель у нас рождается только сейчас.

Объявляется белый танец. Вон их сколько манекенов - чиновников и зрителей. Но Назаренко минует их и выбирает самого лучшего партнера - неприкрашенную жизнь. "И пусть толпа колеблет твой треножник..."

65

МНАТА

Операция "Периферия?

Деревня Синенькие Саратовской области - глиняный Клондайк. Красная, белая, желтая глины - прямо под ногами. Андрей Челобанов, двадцатишестилетний художник-керамист, возил образцы на лабораторный анализ - и диагноз таков: синеньская глина по своим показателям намного лучше, чем знаменитая грузинская или подмосковная абрамцевская. Ярко выраженный терракотовый цвет.

Мы стоим на волжском утесе, на восьмиметровых залежах красной глины, и пытаемся обнаружить край великой реки, ее другие берега, но берега не видно. Река дразнит своей свободой, подстегивает Андрея.

О своем затянувшемся конфликте с директором совхоза Тазеевым, который не хочет предоставлять ему полную свободу, он рассказывает яростно, чуть ли не с нотками классовой ненависти в голосе.

Андрей появился в директорском кабинете более года назад с идеей открыть керамический цех, наладить выпуск "г,ончарки" - ваз, блюд, кувшинов, молочников, чайных сервизов.

Каждая вещь - в одном экземпляре, авторская, высокого художественного уровня. (Это потом планы расширились - продавать лицензии на серийный выпуск изделий, производство напольной и парковой скульптуры, выполнение заказов по оформлению столовых, школ, детских садов, клубов. Когда фирма разбогатеет, окрепнет, можно будет осуществить главную мечту - приглашать сюда, в Синенькие, одаренных выпускников Мухинского и Строгановского училищ, молодых художников-керамистов из Грузии, из того же Абрамцева, непризнанных гениев, зарывающих свой талант на промкомбинатах," да мало ли толковых ребят по стране! Здесь" заключай договор на какой угодно срок и делай из глины что хочешь. Создал Вещь и - если выложился до "г,оляка", хочешь уйти на дно - получай свои проценты (кстати, немалые) и свободен. Но это потом, а пока задумка была одна - цех.)

Михаилу Мавлетовичу Тазееву идея понравилась, и он отдал Андрею старый детский сад, три окна которого упирались в Волгу, закрепил ответственного человека из конторы, пообещал все: рабочих, стройматериалы, транспорт, деньги, оборудование.

Старый детский сад уже даже не числился на совхозном балансе. Рабочие, которых выделил директор, оказались людьми малокомпетентными. Рыть котлован, разгребать мусор"это можно, а вот что-либо посложнее...

ЗАСЕДАНИЕ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЕ

Вместе с женой Ирой Андрей форсированно ликвидировал разруху, мало-мальски благоустраивая дом для жилья. Вставляли рамы, рыли канаву в сто метров для водопровода, доставали и укладывали трубы, проводили электричество, клали печь в доме, делали канализационный сток, санузел.

С некоторой натяжкой полуразваленный детский сад можно было в конце концов назвать Домом.

...Чашу терпения Андрея переполнило требование Тазее-ва поскорее запускать не оснащенные еще печи: "Где ваша продукция? Не вижу отдачи..."

Какой смысл запускать печи, если нечего обжигать" Какая продукция, на каком оборудовании ее делать" Где обещанные директором барабан, шаровые мельницы, фильтр-прессы, где, наконец, гончарные станки" Только на оборудование для "г,ончарки" нужно около 60 тысяч рублей.

То, что у директора нет денег, Андрей понял довольно скоро. Ну так дайте самим заработать, дайте выполнить прибыльные заказы - предложений полно, на эти деньги можно приобрести часть оборудования.

"Сначала покажите продукцию"," упрямо твердил Та-зеев.

Тогда и решил Андрей Челобанов избавиться от бессмысленной совхозной опеки, выкупить дом, выплатить затраченные на них совхозом незначительные суммы, взять небольшой кусок земли вокруг своего хозяйства в аренду и стать кооператором. Нашлись и надежные спонсоры (к примеру, Энгельсский завод запальных свечей), готовые ссудить под проценты крупные денежные средства, появились возможности приобрести хорошее оборудование - гончарные станки, вакуум-пресс, гипсомодельный станок для работы с фарфором и фаянсом.

"Надо подумать, подойдите через неделю" - таков был встречный лозунг директора. А через неделю: "Сейчас не до вас, есть дела поважнее".,

Что удерживало директора от получения легких и чистых доходов с аренды, от соблазнительных предложений Челоба-нова: в будущем, когда у кооператива появятся деньги, вкладывать часть прибыли в благоустройство села (ведь им здесь жить" им, дочке Арине!), бесплатно оформить детский сад, почту; клуб? Почему Тазсев. вероятно, уже осознав свою изначальную ошибку ?' связался с хлопотным керамическим предприятием," не спешил отказаться от Челобанова?

Возможно, надеялся склонить его на производство "массовки" - потока пусть не халтурных, но вес же одноликих, теряющих авторскую неповторимую ценность изделий. Для этого средств нужно, ну, наверное, вдвое меньше. Возможно - и это представляется мне более важной причиной." Михаил Мавлетович усмотрел в существовании кооператива, то есть достаточно сильного и независимого (в частности, в финансовом отношении) соседа, причем на своей собственной территории, опасность... лично для себя.

Поясню, в чем дело. Представим, что энергичные, инициативные ребята действительно стали самостоятельными Выкупили дом, отдали долги совхозу, взяли в аренду землю. Приобрели оборудование, и дело пошло: посыпались заказы, появились большие деньги. Как вы думаете, потерпят ли они все те бытовые и моральные неустройства, что существуют в Синеньких" Неустройства, с которыми мирится директор и к которым, увы. притерпелись молчаливо-покорные односельчане.

С отсутствием в деревне дорог. С тем, что врачи местной поликлиники, не умеющие и не желающие лечить, к тому же не ходят на вызовы. (Ира рассказывала, как во время болезни Арины, когда у дочери была постоянная рвота, она долго и безуспешно пыталась затащить врача к себе домой, и только после того, как Арину стало рвать кровью, они, напуганные, прибежали и сделали укол.) С тем. что в тесном детском саду малыши иногда спят на раскладушках прямо в коридоре, на сквозняке. С грязной и так редко работающей баней. С засильем "конторского" начальства, со всеми этими "замами завов", зевающими и перекладывающими из ящика в ящик бумажки и, главное, не принимающими без визы директора ни одного самостоятельного решения. (Даже парторг совхоза А. Н. Еремеев, в другом месте - еще какая власть, в разговоре со мной все кивал на Тазеева: как, дескать, он решит - так и будет. И насчет штакетника, чтобы хозяйство свое Андрей и Ира смогли огородить, и насчет выхода ребят "на свободу".,) С тем, в каких убогих условиях работают на животноводческом комплексе доярки. От зари до зари - в навозе, обслуживая по пятьдесят коров и получая зарплату "от молока". А это может быть, знаете, сколько" За март сего года, за двадцать один рабочий день, доярка Любовь Фомичева получила 56 рублей.

"Самое обидное то," говорит с возмущением Ира," что "контора", живущая за счет труда доярок, относится к ним как к какой-то низшей касте. И какую только видимость работы там не создают - лишь бы не попасть самим работать на ферму!?

Так вот. разве будут вес это терпеть те, кто уже сейчас, не имея в руках ни средств, ни связей, ни какой-либо фактической, реальной силы, говорит о существующих безобразиях прямо в глаза на каждом углу? О том, что хозяйство развалено и продолжает разваливаться, что директор подмял под себя все, а сам не спешит решать многие наболевшие вопросы.

А если будет создан кооператив, выпускающий высококачественную продукцию, имеющий крупные средства" Что подумают о директоре жители Синеньких, когда не он, а эти самые кооперативщики, "новые нэпманы", будут благоустраивать село, прокладывать асфальтовую дорогу, строить столовую, новую баню, оформлять детский сад, почту? А это неизбежно, ибо, повторюсь, им и их детям, а может, и внукам здесь жить.

А Михаил Мавлетович уже наверняка вперед просчитал, какой силы будет это удар по его авторитету.

"Когда-то наш район был одним из центров гончарства," рассказывает Андрей Челобанов." В селе даже работала целая артель. Обидно, что сейчас керамикой Средней Волги и в теоретическом плане никто не занимается, и в практическом - ходим по глине, бери, как говорится, рукой и вкалывай, лопать еще хоть сто лет местный живой фольклор или твори что-то свое... Но вот фантастика" никому это не нужно!.."

...Вот что мучает меня: найдем ли мы для каждого энергичного и полного сил арендатора, безуспешно стучащего в директорские и председательские кабинеты по полуразваленным деревням Руси, по толкачу, по корреспонденту, по не знаю еще кому? Неужто так и отдадим судьбу деревни и в конечном итоге - всей страны (а ведь аренда, слава богу, признана одним из главных условий возрождения нашего сельского хозяйства!) на милость "д,оброго барина", коим может явиться или не явиться совхозный директор или колхозный председатель"

Или перестройку каждый понимает по-своему?

Саратовская область

Александр МАЛЮГИН

С тех пор как существует 20-я комната, ее гости делились с читателями своими мыслями на самые разные темы. К сожалению, наши страницы не могут вместить всех Ваших писем. Сегодня Вы имеете полную гарантию быть услышанными: для этого надо принять участие в опросе "АНКЕТА 20-Й КОМНАТЫ", который проводят социологи лаборатории изучения общественного мнения Московского университета.

Внимательно прочтите вопросы и все варианты ответов на них. Выберите ответы, в наибольшей степени соответствующие Вашей точке зрения, и обведите кружком их номера. Если не одни из вариантов Вас не устраивает, впишите ответ сами. Вырежьте анкету нз журнала или просто пришлите нам номера Ваших ответов.

НАЗОВИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ПРОБЛЕМЫ, КОТОРЫЕ ВЫ СЧИТАЕТЕ "БОЛЕВЫМИ ТОЧКАМИ? СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ. (Отметьте только самые важные

I проблемы.)

I

Рост организованной преступности, насилия, наркомании^

Обострение продовольственной проблемы, дефицита

предметов первой необходимости............002

Противодействие аппарата экономической н политической реформе .......................003

Расцвет эгоизма, индивидуализма............004

Падение влияния партии н комсомола иа идеологическую сферу.........................005

Рост имущественного н социального расслоения общества .............................006

Обострение межнациональных отношений.......007

Активизация сил, которым выгодно ослабление страны

и дискредитация социализма...............008

Доведенные до предела разгильдяйство н безответственность ............................009

Обострение экологических проблем...........010

Другое (впишите) -

X

ЧТО ИЗ ПЕРЕЧИСЛЕННОГО НИЖЕ ВЫ МОГЛИ БЫ ОТНЕСТИ К ГЛАВНЫМ ЗАВОЕВАНИЯМ ПЕРЕСТРОЙКИ?

Новое политическое мышление, оздоровление международных отношении ....................011

Демократизация избирательной системы, активизация

деятельности Советов...................012

Расширение гласности, возрастание роли средств массовой информации......................013

Становление нового хозяйственного механизма, рост

инициативы и нредпрнимчивостн.............014

Плюрализм мнений, активизация политического сознания населения .......................015

Восстановление исторической правды..........016

Возврат, к общечеловеческим ценностям........017

Вывод войск из Афганистана...............018

Возникновение и деятельность самодеятельных общественных организаций и объединений..........019

Многообразие духовной, культурной жизни а стране. . 020 Другое (впишите)

ЧЬЕ МНЕНИЕ В ОЦЕНКАХ СОБЫТИЙ, ПРОИСХОДЯЩИХ В СТРАНЕ, ДЛЯ ВАС НАИБОЛЕЕ ЗНАЧИМО?

Родители, близкие родственники.............021

Друзья, знакомые.....................022

Коллеги но работе, учебе.................023

Преподаватели, руководители..............024

Политические лидеры...................025

Публицисты, писатели, ученые.............026

В ЗАКЛЮЧЕНИЕ НЕСКОЛЬКО ВОПРОСОВ О ВАС:

Ваш иол: жен. - 031; муж. - 032; Возраст: (число лет)-

На "неформальной" волне

Род занятий: школьник - 033; учащийся ПТУ - 034;

учащийся техникума - 035; студент вуза - 036; рабочий - 037; крестьянин - 038; военнослужащий - 039; медицинский работник - 040; инженер - 041; учитель - 042; научный работник - 043; работник искусства - 044; журналист - 045; служащий" 046; партийный, профсоюзный, комсомольский работник - 047; кооператор - 048; домохозяйка - 049; другое - 050.

Образование: неполное среднее, среднее - 051; незаконченное высшее, высшее - 052.

Первый номер "Демократического университета", независимого студенческого журнала, вышел в сентябре 1988 года и разошелся по рукам почти моментально. Вскоре появились гонцы от различных факультетов Московского университета с просьбой выделить номерок. Совершенной неожиданностью стал приезд порученца первого секретаря Крас-' ноуфимского РК ЛКСМ Свердловской области с тем же заданием. Это при том, что со всеми последующими перепечатками, ксерокопированием удалось оторваться от первоначальных пятидесяти машинописных всего на двести дополнительных экземпляров. Один из этого числа лег на стол секретаря парткома журфака. И поскольку ни обещанного Г. Песковым обстоятельного разбора, ни элементарного запрещения не последовало, можно было считать, что первый шаг от пресловутого "подполья" сделан.

И все же самиздат остается самиздатом. И стереотип восприятия властей предержащих не дает ему право на существование даже при условии полной "безобидности" информации.

Трудностей у издания порой больше, чем страниц в номере. При том, что большую часть материалов "ДУ" составляют перепечатки официальной прессы, ни одна инстанция не хочет брать издание под свой статус. Знакомятся, загораются и... тут же остывают, услышав, что "ДУ" намерен и под официальной опекой сохранить право на независимость суждений.

Издаваться же машинописно крайне неэффективно, дорого и долго. Но даже при этом планы у редактора весьма значительные. При малейшей возможности собирается дополнить ежемесячник недельными обзорами текущих событий, намерен издавать литературное приложение и своеобразное ревю культурной жизни, писать о рок-музыке. Но желания, как всегда, упираются в возможности, собственные возможности в чужие обещания, а чужим обещаниям все чаще и чаще оказывается грош цена.

Кстати, о "г,рошах". На опубликованный во втором номере счет сберегательной кассы, к радости и некоторому удивлению издателей, уже поступили первые пожертвования инкогнито. Помогли и еще собираются помочь материально кооператоры, прекрасно знающие, что значит начинать с нуля. Словом, идеал русского интеллигента, путь к которому редактор "ДУ? Олег Пшеничный видит через возможность свободно высказывать свое мнение, близок нс только "безумству храбрых".,

Развитие критического отношения общества к самому себе предполагает, по-моему, преодоление страха инакомыслия - это, во-первых, во-вторых, максимальный доступ к любой информации и. в-третьих, возможность беспрепятственно выражать свою точку зрения.

Одно дело, когда весь мир читает документы нашей партии на второй день после их появления на свет, а основная масса коммунистов лишь предвкушает десятилетиями знакомство со "своими" же решениями. Гораздо хуже, если информация лежит под рукой, но недостаток времени или опыта делает ее недоступной. И в том и в другом случае редакция "Демократического университета" намерена помочь студентам.

Прискорбно, но традиции, которые несли в себе прошлые поколения русского студенчества, благополучно загублены. Носителями передовой общественной мысли так и остаются изрядно полысевшие ?шестидесятники", с надеждой ожидающие смену. Увы, мы, молодые, жизненно "мудрее" и "опытнее" их, так как не делаем даже того, что уже разрешено или ненаказуемо.

Читая в ноябре прошлого года на экономическом факультете МГУ лекцию "Перестройка глазами Запада", Джон Бэдл, советолог из Гарримановского института, удивлялся пассивности студентов Московского университета, которые, по его мнению, до сих пор нс могут понять, что "всех вес равно не отчислят".,

К

Нелинованный лист

Татьяна МИЛОВА

попыткой

...Каждый десятый из населения стоит в очереди, Каждый десятый из очереди стоит при галстуке, Каждый второй из при галстуке стоит и читает, Каждый десятый из вторых читает Толстого...

При этом девять десятых из при галстуке вне очереди Знают, что Толстого лучше читать в автобусе, При этом девять миллионных нз при галстуке вне

очереди

Знают, что продукт лучше получать прямо на дом...

Но еще существуют девять десятых населения

за вычетом при галстуке, Из которых приблизительно половина живет

в сельской местности. Из которых приблизительно каждый сотый гонит

табуретовку,

Из которых приблизительно каждый первый знает

законы ?

Из чего проистекает парадоксальная ситуация, Когда табуретовку покупает за бешеные деньги Каждый двадцатый нз той половины, которая в городе, При этом каждый десятый нз двадцатых обратно

при галстуке...

При этом каждый тысячный нз при галстуке

посещает консерваторию, Прн этом каждый сотый нз населения пытается

пролезть без очереди, В результате чего некий гражданин прн галстуке Бьет нрнемом каратэ некоего гражданина прн ватнике...

...И я спрашиваю вас, Лев Николаевич,

зачем вы писали свое собрание, Если каждый десятый нз населения стоит в очереди, И зачем Наташа Ростова танцевала на балу, Если каждый десятый нз прн галстуке покупает табуретовку,

И я спрашиваю вас, Сергей Александрович,

поняли ли вы теперь, Зачем вы резалн вены тогда, в Англетере , И я спрашиваю вас, Александр Сергеевич,

будете ли вы стоять, Пока я на полчасика отойду за сардельками"

Это вовсе не призыв к студенческой революции или массовым беспорядкам. Но молодежь действительно имеет право читать книги Джерри Рубина и Нормана Мейлера, отрывки из известного дореволюционного сборника "Вехи", доклад Молотова на сессии Верховного Совета СССР 31.10.1939 года, статьи Ж.-П. Сартра, В. Розанова, Б. Кистяковского, которые пока собраны, опубликованы и стали хоть минимально доступны в единственном "Демократическом университете", с января поставляемом в читальный зал журфака МГУ усилиями О. Пшеничного, И. Степанова, А. Корзуна, А. Писарева, которым, может, действительно "больше всех нужно".,

Олег РОМАШКОВ.

систм

2 марта этого года в городе Фрязино (ближайшее к столице Подмосковье) произошло следующее. Маленького ребенка в тяжелейшем состоянии доставили на "Скорой помощи" в городскую больницу. Но во Фрязине, как оказалось, нет детского хирурга. И медицинское оборудование немногим лучше, чем было в 1913 году. А у трехлетнего малыша целый букет болезней, приобретенных еще до рождения. Во Фрязине с такой патологией не сталкивались, то есть подобных операций не делали. В Москве есть клиники, где специализируются на таких операциях. Делать операцию во Фрязине - огромный риск. До столицы всего тридцать километров. Останкинская телебашня видна с крыш наших домов. Но необходимо официальное разрешение чиновничьего аппарата на госпитализацию в Москве.

Оказывается, вечером и ночью такое разрешение могут получить исключительно москвичи, но не жители ближайшего Подмосковья. Москва - сердце первой соцдержавы отказывает в помощи малышу! Время идет. Ребенку хуже и хуже. Ребенку поставили подключичники (разновидность катетеров). Родственники и врачи звонят дежурному по Минздраву РСФСР: телефоны 928-44-76, 925-28-48. Оттуда посылают в другую инстанцию СИСТЕМЫ. Звоним дежурному по области: 253-65-64, потом в Главное управление здравоохранения г. Москвы. Ведь год назад малышу делали операцию именно в Москве. (Правда, была очередь в Минздрав за разрешением, затем очередь на прием и еще, чтобы лечь непосредственно к специалистам.) Начинаются непонятные драматические телефонные "игрища". Рекомендуют новые телефонные номера.

Звоним. Фанатично преданные подданные СИСТЕМЫ швыряют трубки на свои телефоны и разговаривать не желают. А ребенок УМИРАЕТ.

МОНИКИ. Детская хирургическая клиника Русаковской больницы. Здесь предлагают подождать до утра. Но утром малышке вряд ли уже будет нужна помощь. НИКТО не берет на себя ответственность РАЗРЕШИТЬ СПАСТИ ЧЕЛОВЕКА. Может быть, не позволяют инструкции" В нашей больнице выделили бы машину, но, по словам врачей, ни одна клиника в Москве не возьмет тяжело больного ребенка без санкции свыше.

Опираясь на свой глобальный опыт, врачи советуют взять такси и отвезти малышку в тяжелейшем состоянии, на грани смерти, в Москву.

Значит, если на "Скорой помощи" - Москва не примет. А если на такси, то докторам в московской клинике разрешат.

Но для этого теперь нужна расписка. Мы, родственники, должны взять под свою ответственность еще теплющуюся жизнь ребенка. Чувствуете, где настоящий профессионализм? Случись самое трагичное, ответственны только мы - родственники.

А ребенку все хуже и хуже.

...Малышку прооперировали во Фрязине. Хотя перед операцией предупреждали о самом страшном. Врачи сделали все, что было в их силах и даже больше. Трехлетнего человека спасли. Спасибо вам, доктора Рудина, Калинина, Волошин!

Может быть, попробовать изменить СИСТЕМУ, пока мы еще живы, а?

Владимир КАНОШЕНКОВ, член клуба "Перестройках

г. Фрязино, Московская обл.

Оформление Дмитрия Кедрина

К нам в "20-ю комнату", как это обычно бывает, зашла девушка "Вот, поглядите"," сказала она и достала несколько графических листов. На всех них была Москва: не рекламно-позолоченная, а знакомая только москвичам. Двухэтажные купеческие домики, старые мосты, извилистые улочки... На вопрос "почему ты рисуешь Москву?? Юля Николаева ответила немногословно: "Просто я живу на Арбате. Живя здесь, нельзя не увлечься Москвой".,

Юля Николаева после окончания Московского художественного училища памяти 1905 года работает в школе учителем рисования. Работы Юли участвовали в 6 выставках, были и на аукционах.

Посмотрите на ее графику. Наверное, кто-то и узнает эти места.

Рой

МЕДВЕДЕВ

ОНИ ОКРУЖАЛИ СТАЛИНА

НЕСОСТОЯВШИЙСЯ "НАСЛЕДНИК? СТАЛИНА

15 июля 1938 г. Георгий Маленков (в центре) на I сессии ВС РСФСР

Фото Павла Грошкина (из архива Карины Трпшкиной-Савельевой)

Продолжение. Начало см. в ?? 3, 5, 6 и 8 за 1989 год.

Он мог бы еще заседать в Политбюро

Несколько лет назад я должен был побывать в Измайлове в больнице для старых большевиков, где лечилась моя знакомая. В небольшой палате на четыре койки возле одной из больных сидел мужчина, лицо которого, показалось мне, я раньше видел. Это был Георгий Максимилианович Маленков, бывший премьер Советского правительства, многолетний фаворит и даже "наследник? Сталина. Он приехал в Измайлово, чтобы навестить свою жену Валерию Алексеевну, которой он был обязан началом страшной карьеры. Маленков сильно похудел, но, хотя и был стар, отнюдь не смотрелся дряхлым стариком. Было заметно, что он тщательно следит за своим внешним видом и здоровьем. Странно было сознавать, что в нескольких шагах от меня сидит человек, который когда-то хладнокровно отправлял на казнь и страдания десятки тысяч тех самых старых большевиков, для лечения которых и была построена эта огромная больница в Измайлове. Еще более странно было предположить, что этот человек из другой эпохи мог бы и в 1980 году заседать в Политбюро или возглавлять правительство. Ведь Маленков был всего на десять месяцев старше М. А. Суслова и на несколько лет моложе А. Я. Пельше, которые тогда еще были влиятельными членами Политбюро. В начале 80-х годов наше руководство было самым старым (по возрасту) в мире, и Маленкову вполне нашлось бы место среди этих людей, близких ему также по взглядам и убеждениям.

Человек без биографии

О Маленкове трудно написать даже самый краткий очерк. В сущности, это был человек без биографии, деятель особых отделов и тайных кабинетов. Он не имел ни своего лица, ни собственного стиля. Он был орудием Сталина, и его громадная аласть означала всего лишь продолжение власти Сталина. И, когда Сталин умер, Маленков продержался у руководства страной и партией чуть более года. Наследство Сталина оказалось чрезмерно тяжелой ношей для Маленкова, и он не смог удержать его в своих, как обнаружилось, не слишком сильных руках.

Георгий Маленков родился 8 января 1902 года в семье служащего. Согласно краткой официальной биографии, Маленков еще в 1919 году ушел добровольцем на фронт защищать Советскую власть и в апреле 1920 года вступил в партию. Он был политработником эскадрона, полка, бригады и даже Политуправления Восточного и Туркестанского фронтов. Однако, по неофициальным данным, он работал всего лишь писарем в политическом отделе и никогда не поднимал бойцов в атаку. Он плохо стрелял и едва держался на коне, но хорошо вел делопроизводство. По окончании гражданской войны Маленков не стал возвращаться домой в Оренбург, а приехал в Москву и в 1921 году поступил в Высшее техническое училище. Вскоре он женился на Валерии Голубцовой, которая занимала незначительную должность в аппарате ЦК РКП(б). Этот брак стал первой ступенькой в стремительной партийной карьере Маленкова.

Успехи в кабинетной работе

До начала 1925 года Маленков был студентом Высшего технического училища. Многие студенты - члены партии 1923"1924 годов - увлекались Троцким, и платформа троцкистской оппозиции нередко собирала большинство в студенческих ячейках того времени. Но Маленков с самого начала стоял на ортодоксальных позициях и выступал против троцкистов и их платформы. Когда после поражения Троцкого была создана комиссия по проверке студентов - членов партии, поддерживавших оппозицию, в Москве в нее вошел и двадцатидвухлетний студент Георгий Маленков. Его активность была замечена. По совету и настоянию жены Маленков оставил институт перед самым его окончанием ради работы техническим секретарем Оргбюро ЦК РКП(б). Он проявил себя отличным канцеляристом. Года через два Маленков стал техническим секретарем Политбюро.

Когда Маленкову исполнилось 50 лет, в приветствии ЦК о нем говорилось как об "ученике Ленина" и "соратнике Сталина". Маленков не был, конечно, "учеником Ленина", которого мог видеть только издалека. Но со Сталиным Маленков встречался часто, как и любой технический работник аппарата Политбюро. Молодой Маленков не был главным лицом в этом небольшом техническом аппарате, он подчинялся личному секретарю Сталина А. Поскребышеву. Однако Маленков не слишком долго задержался на чисто технической работе

В конце 20-х годов Сталин добился смещения Н. А. Угланова с поста первого секретаря Московского комитета партии. Было сменено и все бюро столичной организации, обвиненное в принадлежности к так называемому "правому" уклону. Во главе Московской организации вначале встал Молотов, но в 1930 году "вождем" московских большевиков был избран Каганович. Он-то и выдвинул Маленкова на более ответственную работу. Маленков стал заведующим орготделом в Московском комитете партии. Фактически это был отдел кадров, с помощью которого осуществлялись все назначения в московских райкомах, а также утверждались секретари всех крупных первичных партийных организаций. В это время Маленков знакомится со многими лидерами партии, с такими молодыми выдвиженцами, как, например, Н. С. Хрущев. Работу по ?чистке" Московской партийной организации от всех бывших оппозиционеров (тогда это означало еще лишь исключение из партии или понижение в должности и только в крайнем случае - арест) Маленков провел, с точки зрения Кагановича, да и Сталина, очень хорошо. Между тем Сталин сразу же после XVII съезда партии стал перестраивать весь аппарат ЦК ВКП(б), подготавливая его к предстоящим новым и более жестоким ?чисткам". Ему нужны были свежие кадры. Сталин и раньше знал Маленкова. К тому же Каганович был о Маленкове наилучшего мнения. И когда возник вопрос о назначении нового заведующего отделом руководящих кадров ЦК ВКП(б), выбор Сталина пал на Маленкова.

Почти одновременно с Маленковым Сталин выдвинул на самые ответственные посты в партийном аппарате и Н. И. Ежова. Ежов стал секретарем ЦК ВКП(б) и занял вместо Кагановича пост председателя Комиссии партийного контроля. Между Ежовым и Кагановичем началась скрытая вражда из-за влияния на Сталина, которую последний только поощрял. Маленков, хотя не был еще членом ЦК, принял сторону Ежова и вскоре стал одним из его ближайших друзей, тогда как с Кагановичем у него сложились теперь крайне неприязненные отношения. Под руководством Ежова и при активном участии Маленкова в первой половине 1936 года в стране была проведена проверка партийных документов Фактически это была еще одна ?чистка" партии и канцелярская подготовка террора. На каждого члена партии заводилось весьма подробное "личное дело".,

Тайные пружины террора

Если Сталин был главным организатором и вдохновителем массового террора 1937"1938 годов, то Ежов - главным исполнителем этой страшной кровавой кампании. Именно Ежов, назначенный осенью 1936 года наркомом внутренних дел СССР, возглавил карательные органы, которым предоставлялись чрезвычайные полномочия по выявлению, изоляции и уничтожению тех людей, которых стали теперь называть "врагами народа". Маленков действовал в тени, но именно он был одним из тех, кто под руководством Сталина приводил в движение наиболее важные тайные пружины террора. В книге "Крушение поколения? Бергер, однако, писал: "Маленков в отличие от Молотова и Кагановича не нес прямой ответственности за сталинский террор 30-х годов". Это мнение ошибочно. Формально Маленков не входил тогда ни в какие руководящие государственные органы. Он присутствовал в качестве делегата на XVII съезде партии, но не был избран ни членом, ни кандидатом в члены ЦК ВКП(б), не вошел он и в комиссию партийного и советского контроля и даже в Центральную ревизионную комиссию. Формально он не участвовал, таким образом, в Пленумах ЦК, включая и февральско-мартовский Пленум 1937 года. И тем не менее, находясь во главе отдела руководящих кадров ЦК ВКП(б), Маленков сыграл в событиях 1937"1938 годов не менее важную роль, чем Ежов, Берия, Каганович и Молотов. Наделенный чрезвычайными правами, Маленков руководил репрессиями не только в тиши своего кабинета, но и непосредственно на местах, в различных республиках и областях. Было немало случаев, когда Маленков лично присутствовал на допросах и пытках арестованных партийных руководителей. Так, например, Маленков вместе с Ежовым выезжал в 1937 году в Белоруссию, где был учинен настоящий разгром партийной организации республики. Осенью этого же года Маленков вместе с Микояном посетили Армению, где также был репрессирован почти весь партийный и советский актив этой республики. При участии Маленкова составлялся план репрессий во всех областях РСФСР, затем в его отделе подбирали новые кандидатуры секретарей обкомов и горкомов на место арестованных и расстрелянных.

Чтобы замаскировать масштабы террора, в январе 1938 года в Москве был проведен Пленум ЦК, который рассмотрел вопрос об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии. На этом Пленуме присутствовали всего 28 из 71 члена ЦК, избранных на XVII съезде партии Лишь несколько человек с тех пор умерло, тогда как почти 40 человек было к тому времени арестовано. Характерно, что Пленум обсуждал доклад Маленкова, который формаль но не был членом ЦК. Январский Пленум ЦК не остановил массовых репрессий, которые еще много месяцев свирепствовали по всей стране.

В 1937"1938 годах Маленков работал в постоянном контакте с Ежовым. В журнале "Партийное строительство", который некоторое время редактировался Маленковым, мы можем найти множество восхвалений в адрес Ежова - "сталинского наркома", "верного стража социализма". Но Маленков не разделил судьбы Ежова и с конца 1938 года стал работать в тесном сотрудничестве с Л. П. Берия, сменившим Ежова на посту главы НКВД.

Появление на открытой сцене

По существу, только в 1939 году Маленков начинает выходить из тайных кабинетов власти и появляться на открытой политической арене. На XVIII съезде ВКП(б) Маленков возглавил мандатную комиссию и сделал на пятом заседании доклад о составе съезда. Он был избран в члены Центрального Комитета ВКП(б), а на Пленуме ЦК 22 марта 1939 года - секретарем ЦК. В этот Секретариат, возглавляемый Сталиным, вошли также А. А. Андреев и А. А. Жданов. С тех пор Маленков неизменно был в составе этого органа ЦК, который в повседневном практическом руководстве партией играл при Сталине, пожалуй, даже большую роль, чем Политбюро. Маленков был избран также членом Оргбюро ЦК. Отдел руководящих кадров ЦК был реорганизован в Управление кадрами ЦК ВКП(б), во главе которого по-прежнему оставался Маленков.

Постепенно стали расширяться и проблемы, которыми теперь занимался Маленков как секретарь ЦК. Маленкову было поручено, например, контролировать проблемы развития промышленности и транспорта. Когда в феврале 1941 года состоялась XVI11 Всесоюзная конференция ВКП(б), посвященная хозяйственным проблемам и итогам выполнения первых лет третьего пятилетнего плана, то главный доклад на ней о задачах промышленности и транспорта сделал Маленков. После конференции состоялся Пленум ЦК, на котором Маленков был избран кандидатом в члены Политбюро. Он занял отныне прочное место в ближайшем окружении Сталина.

Маленков в годы войны

Когда началась Отечественная война, Маленков, к удивлению многих, вошел в первый же состав Государственного Комитета Обороны, хотя он не был еще в то время полноправным членом Политбюро. В первые два года войны Маленкову приходилось выезжать во главе специальных комиссий на те участки фронта, где создавалась угрожающая ситуация. В августе 1941 года он находился в Ленинграде, осенью того же года - под Москвой, в августе 1942 года, как член ГКО, прибыл в Сталинград, чтобы помочь в организации обороны города. Но постепенно Маленков перестал принимать участие в решении чисто военных вопросов и сосредоточился на отдельных проблемах военно-оборонного производства. Его главной задачей стало оснащение Красной

Армии самолетами. Как известно, после огромных потерь советской авиации в первые недели войны германская армия имела превосходство в воздухе до конца 1942 года. Однако соотношение сил стало меняться в 1943 году. Советская промышленность сумела обеспечить отечественные ВВС большим количеством современных машин, и уже к моменту сражения на Курской дуге превосходство в воздухе стало переходить к Красной Армии. Определенные заслуги в налаживании производства самолетов были и у Маленкова, в связи с чем ему было присвоено в сентябре 1943 года звание Героя Социалистического Труда. Осенью того же года Маленков возглавил Комитет при СНК СССР по восстановлению хозяйства в районах, освобожденных от оккупации.

В 1944 году, когда победа СССР над Германией вполне определилась, в ЦК ВКП(б) было проведено под руководством Маленкова специальное идеологическое совещание. На этом совещании ставился вопрос о пересмотре отношения к немецкому классическому наследию. Было, в частности, принято решение "Онедостатках и ошибках в освещении истории немецкой философии конца XVIII - начала XIX вв.". Совещание продолжалось несколько дней. Как раз тогда Сталин и высказал свою многозначительную по форме, но нелепую по содержанию мысль о том, что немецкая классическая идеалистическая философия является консервативной реакцией на французскую революцию. Сталин добавил также, что для немецких философов была характерна апологетика прусской монархии и третирование славянских народов. Было решено сохранить присужденную ранее Сталинскую премию только за первыми двумя томами "Истории философии" и изъять третий том, посвященный немецкой классической философии.

Осенью того же 1944 года Сталин созвал в Кремле расширенное совещание, на которое были приглашены члены Политбюро и Секретариата ЦК, первые секретари республиканских и областных комитетов партии, руководители оборонной промышленности, армии и государственной безопасности. Речь шла о "еврейской проблеме". В своем вступительном слове Сталин - правда, с некоторыми оговорками - высказался за "более осторожное" назначение евреев на руководящую работу в государственные и партийные органы. Каждый из участников совещания понял, однако, что речь идет о постепенном вытеснении лиц еврейской национальности с ответственных постов. Наиболее подробным на этом совещании было выступление Маленкова, который и обосновывал необходимость "повышения бдительности" по отношению к еврейским кадрам. Вскоре после совещания в ЦК ВКП(б) партийные комитеты различных уровней получили подписанное Маленковым директивное письмо, которое тогда называли в партийных кругах "маленковским циркуляром". В нем перечислялись должности, на которые назначение людей этой национальности было нежелательно. Одновременно вводились и некоторые огрвничения приеме евреев в высшие учебные заведения.

Сразу же после войны Маленков возглавил Комитет по демонтажу немецкой промышленности. Его работа на этом посту была нелегкой и подвергалась критике, так как многие влиятельные ведомства боролись, чтобы получить как можно больше оборудования. В этот период возникали споры и ухудшились личные отношения между Маленковым и председателем Госплана Н. А. Вознесенским. Для рассмотрения конфликтов была создана комиссия во главе с Микояном. Она вынесла неожиданное решение - прекратить вообще демонтаж немецкой промышленности и наладить производство товаров для СССР в Германии в качестве репарации. Оно было утверждено на Политбюро, несмотря на возражения Кагановича и Берия.

"Ленинградское дело"

Репрессии 30-х годов привели к гибели сотен тысяч опытных руководителей и к выдвижению на высокие посты сотен тысяч новых людей, не обладавших достаточным опытом руководящей работы. Однако начавшаяся вскоре Отечественная война принесла не только громадные людские и материальные потери. Война выдвинула новых государственных деятелей, талантливых полководцев, хозяйственных руководителей, заслуги и достижения которых нельзя было игнорировать даже Сталину. Одну из таких групп составляли бывшие партийные и хозяйственные работники Ленинграда, им покровительствовал также Жданов, влияние которого на Сталина особенно в области идеологии и руководства коммунистическим движением явно возросло.

После войны Маленков - полноправный член Политбюро. Стал членом Политбюро и Берия, с которым у Маленкова установились вполне доверительные и близкие к политическому союзу отношения. Но среди новых членов Политбюро был и Вознесенский, игравший в руководстве экономикой теперь ббльшую роль, чем Каганович, Микоян или Маленков. Секретарем ЦК ВКП(б) был избран и А. А. Кузнецов - в аппарате ЦК он принял на себя часть функций Маленкова. Жданов и Вознесенский явно доминировали теперь в области идеологии и общественных наук, где ни Берия, ни Маленков никогда не чувствовали себя особенно сильными. Между тем Сталин уже во второй половине 1948 года стал часто болеть, в 1949 году он перенес, по-видимому, первое кровоизлияние в мозг. Все это усилило борьбу за власть среди ближайшего сталинского окружения. На короткое время еще до болезни Сталина жертвой этой борьбы стал и сам Маленков. Не без участия сына Сталина Василия было создано провокационное дело о низком уровне советской авиационной промышленности. В результате были арестованы командующий ВВС Красной Армии Главный маршал авиации А. А. Новиков, член ЦК ВКП(б) А. И. Шаху-рин, работавший в годы войны наркомом авиапромышленности СССР, а также многие другие работники авиапромышленности й военные авиаторы. Все эти аресты отразились и на Маленкове. Он был освобожден от работы в аппарате ЦК и направлен в Ташкент. Эта "ссылка" длилась, однако, недолго. Особенно большие усилия для полной реабилитации и возвращения в Москву Маленкова приложил Берия.

Берия в это время вел сложную интригу, направленную на компрометацию Жданова, Вознесенского и их ближайшего окружения. Маленков стал помогать Берия. Между Ждановым и Маленковым давно уже существовали крайне неприязненные отношения. Жданов и его ближайшие друзья считали Маленкова неграмотным выдвиженцем и в своем кругу называли его "Маланьей" - это был намек на женоподобный внешний облик тучного Маленкова. Берия и Маленкову удалось убедить Сталина, которого и без того раздражали теоретические претензии Жданова и Вознесенского, в "сепаратизме? Ленинградской партийной организации и выдвиженцев из Ленинграда. Так возникло "ленинградское дело", жертвой которого стали все руководители городской партийной организации во главе с П. С. Попковым. Репрессии распространились потом вниз и охватили сотни и тысячи партийных и комсомольских работников Ленинграда, ученых, тружеников народного хозяйства. Репрессии двинулись и вверх, приведя к аресту и гибели Н. А. Вознесенского, А. А. Вознесенского, А. А. Кузнецова, М. И. Родионова и ряда других ответственных работников партийного и советского аппарата. Маленков взял на себя разгром Ленинградской партийной организации, для чего выехал в Ленинград. Берия руководил репрессиями в Москве. Жданов, который недавно евм возглавлял погромные идеологические кампании, фактически был отстранен от руководства и умер у себя на даче в возрасте 52 лет при не вполне выясненных обстоятельствах. После смерти Жданова Маленков принял также и его функции в области идеологии. Под его началом набирала силу антисемитская кампания. Когда Маленков узнал, что по требованию Сталина его дочь Светлана развелась со своим мужем, в котором "вождь" усмотрел еврея, то поступил со своей дочерью Волей так же, ибо зять его был еврей.

Второй человек в партии

После гибели Вознесенского и Кузнецова, а также после смерти Жданова влияние Маленкова в партийном и государственном руководстве значительно возросло. По мере того как Сталин отдалял от себя таких старых соратников, как Молотов, Ворошилов, Каганович и Микоян, он все более и более приближал к себе Маленкова. Когда в декабре 1949 года "Правда" начала публиковать большие статьи членов Политбюро, посвященные 70-летию Сталина, то первой была опубликована статья Маленкова и лишь затем Молото-ва. Для всех, кто понимал значение подобных вещей, это было признаком особого доверия.

В 1950"1952 годах Маленков был, безусловно, вторым по значению человеком в партии. Влияние Маленкова возросло и благодаря его дружбе с Берия. Сталин приблизил к себе в это время еще двух человек - Хрущева и Булганина, однако их значение в партийно-государственных делах было гораздо меньшим.

Маленков был молчалив и осторожен, но его интеллект и даже роль в партии часто преувеличивались западными авторами и современными дипломатами. Георг Бартоли утверждал, что Сталин доверял Маленкову все свои тайны и поэтому последний "знал все обо всех". Бартоли писал о Маленкове:

"Он умен и осторожен, как дикий кот. Один французский политик, который встречался с Маленковым в период его подъема, говорил мне: "Он напоминал мне юного Лаваля". Подобно последнему он соединял в себе острый ум с величайшим самообладанием и осмотрительностью. Джилас, который его раньше встречал, выразился о нем в таком смысле: "Он производит впечатление скрытного, осторожного и болезненного человека, но под складками жирной кожи, казалось бы, должен жить совсем другой человек, живой и умный человек с умными, проницательными черными глазами".,

В книге А. Авторханова "Технология власти" можно прочесть: "Нынешняя КПСС - детище двух людей: Сталина и Маленкова. Если Сталин был ее главным конструктором, то Маленков - ее талантливый архитектор".,

С подобным утверждением нельзя согласиться, Маленкова ошибочно было бы называть "архитектором", а тем более "талантливым архитектором" партийного строительства. В лучшем случае он был одним из его нескольких "прорабов", причем далеко не из самых способных. Может быть, именно это и дало Сталину повод сделать Маленкова своим фаворитом. Сталин не переносил присутствия возле себя истинно талантливых людей.

В начале 50-х годов Маленков контролировал от имени Сталина не только партийный аппарат. Как член Политбюро и секретарь ЦК, он постоянно вмешивался в дела, связанные с развитием промышленности и транспорта. Однако в первую очередь ему было поручено руководство сельским хозяйством - как раз в это время с большой пропагандистской шумихой началось осуществление так называемого "сталинского плана преобразования природы". Большое значение придавалось и "трехлетнему плану" ускоренного развития животноводства. Маленков не мог справиться с такими огромными проектами хотя бы потому, что они исходили из ошибочных представлений о реальном состоянии советского сельского хозяйства к началу 50-х годов.

Как один из руководителей "идеологического фронта", Маленков назначал и снимал главных редакторов журналов. В 1950 году А. Твардовскому неожиданно предложили возглавить журнал "Новый мир". Вместе с Фадеевым и Симоновым Твардовский был приглашен к Маленкову, на столе у которого лежала голубая книжка "Нового мира". Маленков спросил: "Вы знаете, чем толстый журнал отличается от тонкого"? Твардовский промолчал, а Маленков, выдержав паузу, наставительно сказал: "Толстый журнал печатает вещи с продолжениями".,

Маленков, Берия, Булганин и Хрущев были постоянными посетителями ночных ужинов у Сталина. Сталин и сам теперь нередко терял присущую ему прежде умеренность в еде и питье. Очень часто спаивал он и Маленкова. Уже под утро охрана привозила Маленкова домой, и два-три человека приводили его в чувство в большой ванной комнате. Только к середине дня он обретал способность работать.

В начале 1950 года на экраны страны вышел двухсерийный фильм "Сталинградская битва". В одном из его эпизодов показано, как Маленков, прибывший будто бы с особыми полномочиями на Сталинградский фронт, выступает перед уходящими в бой солдатами и говорит им о Сталине. Это был художественный фильм, где роли вождей исполняли известные артисты. Не было тайной, что картину несколько раз смотрел и редактировал сам Сталин. Поэтому появление в фильме Маленкова расценивалось как знак особого доверия.

После войны у нас в стране не проводилось ни съезда, ни Всесоюзной конференции партии, что было явным нарушением Устава. Однако необходимость в созыве очередного съезда партии становилась все более настоятельной. Дело было не только в том, чтобы отчитаться за проделанную после 1939 года работу. Необходимо было обновить партийное руководство и избрать новый состав ЦК. Со времени XVIII съезда прошел целый исторический период. Война, послевоенное строительство, новая международная политика и новые репрессии существенно изменили характер партийного и государственного руководства. Некоторые из членов ЦК ВКП(б) были арестованы или даже физически уничтожены, часть из них умерла или отошла от активной деятельности. С другой стороны, выдвинулось много новых людей, которые руководили крупнейшими министерствами, ведомствами, областными и даже республиканскими партийными организациями, но которые не состояли в ЦК.

Подготовкой нового съезда занималась специальная комиссия ЦК, возглавляемая Маленковым. Именно ему Сталин поручил сделать на съезде Отчетный доклад. Конечно, это тоже было признаком особого доверия. Сам Сталин в то время был уже слишком стар и слаб, чтобы в течение трех-четырех часов произносить Отчетный доклад перед большой аудиторией. Но этого обстоятельства не знал никто, кроме самого ближайшего окружения. И не это было тогда главным доводом. Культ личности Сталина достиг в тот период таких размеров, что было бы странным ставить его перед необходимостью в чем-то отчитываться перед партией и народом и выслушивать какие-либо критические замечания делегатов съезда. Наибольшее значение приобрела, как и во времена Ленина, должность Председателя Совета Министров СССР, которую занимал Сталин. Роль партии вообще была снижена. Партия не могла, например, контролировать деятельность карательных органов, которые подчинялись непосредственно Сталину. В этих условиях Сталин вовсе не считал своей обязанностью чтение Отчетного доклада на предстоящем съезде партии. К тому же незадолго до съезда в печати появился его новый труд "Экономические проблемы социализма в СССР", который сразу же был объявлен "г,ениальным" и "классическим?! Он и должен был послужить основой для работы предстоящего съезда, тогда как Отчетный доклад казался лишь протокольной необходимостью. Такова была обстановка в нашей стране перед XIX съездом партии.

Авторханов утверждает, что перед съездом партии происходила какая-то закулисная борьба между Сталиным и Маленковым, в которой Маленков "осмелился открыто возражать Сталину" и даже одержал над ним политическую победу. "Уже к смерти Сталина," пишет Авторханов," партия и ее аппарат фактически находились в руках Маленкова... В 1952 году на XIX съезде Маленков выступил с Политическим отчетом ЦК партии, который должен был, собственно, делать сам Сталин. После этого для всех было ясно - либо Сталин ему бесконечно доверяет и готовит в его лице себе преемника, либо Маленков и для Сталина стал такой силой, с которой приходится считаться. В свете последовавших после смерти Сталина событий я считаю правильным последнее предположение".,

Все это чистые домыслы. Маленков при жизни Сталина никогда не осмеливался возражать ему, а тем более вступать с ним в какую-то борьбу. Только полное послушание Маленкова и его безоговорочная лояльность могли быть основой того доверия, благодаря которому Сталин поручил делать Политический отчет на XIX съезде именно Маленкову. Но это вовсе не означало, что он был определен в "преемники" Сталина. Сталин не думал о смерти, он собирался еще жить и править страной долго. Более того, он намечал тогда провести новый тур репрессий, и съезд партии должен был послужить одной из подготовительных ступеней к ним.

XIX съезд партии

Нет необходимости особо останавливаться на содержании того Отчетного доклада, который был сделан Маленковым на XIX съезде партии. Его схему можно было без труда наметить заранее. Маленков не стал говорить о событиях Отечественной войны или ей предшествующих, хотя именно они были главными за период между XVIII и XIX съездами партии. Первый раздел своего доклада Маленков посвятил теме ослабления мировой капиталистической системы в результате мировой войны и обострения международного положения, проявлением чего была происходившая в то время война в Корее, а также ?холодная война" между двумя мировыми системами.

Значительное внимание в докладе было уделено различным аспектам борьбы за мир, а также отношениям между СССР и дружественными ему странами. Маленков отмстил успехи промышленности, которая к началу 50-х годов по валовому производству в два с лишним раза превзошла довоенный уровень. В крайне приукрашенных тонах Маленков говорил о состоянии сельского хозяйства. Так, например, он привел очень завышенные и не соответствующие действительности данные о больших урожаях зерна и под бурные аплодисменты заявил, что "зерновая проблема, считавшаяся ранее наиболее острой и серьезной проблемой, решена с успехом, решена окончательно и бесповоротно".,

Не прошло и двух лет, как было установлено, что в стране существует крайне острый дефицит зерна, сельское хозяйство переживает тяжелый кризис и данные о валовых сборах зерна, которые приводил в своем докладе Маленков, основаны на фальсификации. Как известно, зерновая проблема в СССР не решена и до сих пор, она остается "острой и серьезной" поныне. В разделе доклада об укреплении советского государственного и общественного строя Маленков повторил известный сталинский тезис о необходимости всемерно укреплять и усиливать государственный аппарат, включая и карательные органы. Говоря о партийном строительстве, Маленков полностью оправдывал проведенные перед войной массовые репрессии. По его утверждению, в 30-е годы в нашей стране были уничтожены "выродки", "капитулянты", "г,нусные предатели", "изменники", которые якобы только ждали военного нападения на Советский Союз, рассчитывая нанести в трудную минуту "удар в спину в угоду врагам нашего народа". Маленков заявил: "Разгромив троц-кистско-бухаринское подполье, являвшееся центром притяжения всех антисоветских сил в стране, очистив от врагов народа наши партийные и советские организации, партия тем самым своевременно уничтожила всякую возможность появления в СССР "пятой колонны" и политически подготовила страну к активной обороне".,

Как и следовало ожидать, в разделе об идеологических проблемах Маленков ссылался в первую очередь на недавно опубликованную работу Сталина "Экономические проблемы социализма в СССР".,

Затронул Маленков и проблемы литературы. Он посетовал, что в нашей литературе и в искусстве до сих пор отсутствуют такие виды художественных произведений, как сатира. "Неправильно было бы думать," сказал Маленков," что наша советская действительность не даст материала для сатиры. Нам нужны советские Гоголи и Щедрины, которые огнем сатиры выжигали бы из жизни все отрицательное, прогнившее, омертвевшее, вес то, что тормозит движение вперед".,

Разумеется, что заявление было чистейшей воды демагогией. Любая сатира и после XIX съезда продолжала рассматриваться как очернительство или клевета. Через год после съезда, когда Сталина уже не было в живых, сатирик Юрий Благов написал по поводу заявления Маленкова эпиграмму:

Мы за смех, но нам нужны Подобрее Щедрины И такие Гоголи, Чтобы нас не трогали.

Маленков попытался даже дать некоторые теоретические определения. Так, например, он посвятил несколько минут в своем докладе "марксистско-ленинскому" определению понятий "типическое", "типичность". "Типичность," заявил Маленков," соответствует сущности данного социально-исторического явления, а не просто является наиболее распространенным, часто повторяющимся, обыденным".,

Критик и литературовед В. Ермилов во втором издании своей книги о Гоголе поспешил отметить, что высказывания Маленкова о типическом имеют ценность первостепенного научного открытия: "Для решения многих важнейших вопросов марксистско-ленинской эстетики, теории социалистического реализма важнейшее значение имеют замечательные по своей новизне, научной точности, широте взгляда иа искусство положения доклада тов. Г. М. Маленкова о соотношении между типичностью и преувеличением, заострением художественного образа..."

Однако другие литературоведы, обратившись к той же проблеме, с некоторым смущением обнаружили, что определение Маленкова почти полностью совпадает с тем, которое в первом издании "Литературной энциклопедии" было дано в статье "Тип", подписанной псевдонимом П. Михайлов (в действительности она принадлежала перу литератора Д. Святополк-Мирского, репрессированного в конце 30-х годов и погибшего в лагерях).

XIX съезд избрал новый состав ЦК ВКП(б), список которого был подготовлен Секретариатом ЦК и одобрен Сталиным. Неожиданными стали, однако, итоги первого Пленума нового ЦК, на котором следовало избрать руководящие органы Центрального Комитета. Открыв Пленум, Сталин предложил избрать не Политбюро, а Президиум ЦК, как это было определено теперь новым Уставом. Сам Сталин зачитал и список нового Президиума ЦК из 25 членов и 11 кандидатов. В списке оказались люди, которые никогда не входили в окружение Сталина, а с некоторыми из них (например, с Д. И. Чесноковым) Сталин даже не встречался. Предложение Сталина было одобрено, хотя и вызвало недоумение у многих членов недавнего Политбюро. Хрущев писал по этому поводу в своих воспоминаниях:

"Он (Стопин." Р. М.) не мог бы этот список сам составить. Кто-то ему составил. Я, признаться, подозревал, что это сделал Маленков, но скрывает, нам не говорит. Я потом его так, по-дружески допрашивал. Я говорю, слушай, я думаю, что ты приложил руку... Он говорит, я тебя заверяю, что я абсолютно никакого участия не принимал. Сталин меня не привлекал и никаких поручений не давал, и я, следовательно, никаких предложений не готовил. Ну, тогда мы еще больше удивились..."

Было избрано также Бюро Президиума из 9 человек. Но из этого Бюро Сталин уже после Пленума избрал "пятерку" для руководства партией. В нее вошли: Сталин, Маленков, Берия, Хрущев и Булганин. Был избран и Секретариат ЦК из 10 человек, ведущую роль в котором должен был играть Маленков.

Первый человек в партии

Вопрос о преемнике Сталина возник сразу же после того, как члены высшего руководства страны узнали о серьезности его болезни и даже безнадежном его состоянии. У постели умирающего вождя между ближайшими его соратниками велись осторожные переговоры о распределении власти. Маленков разговаривал об этом с Берия, а Хрущев с Булгани-ным. В сущности, все были согласны с тем, что именно Маленков должен будет занять наиболее важный в то время пост Председателя Совета Министров СССР. Это предложение внес Берия, Хрущев и Булганин согласились с ним. Однако одновременно было решено освободить Маленкова от обязанностей секретаря ЦК КПСС и сформировать более узкий Секретариат из пяти человек: С. Д. Игнатьева, П. Н. Поспелова, М. А. Суслова, Н. С. Хрущева

и Н. Н. Шаталина. Никто из этих пяти человек не считался "первым секретарем", только Хрущев был членом нового, более узкого Президиума ЦК, и поэтому он председательствовал на заседаниях Секретариата. Тем не менее именно Маленков в первые месяцы после смерти Сталина оказался первым лицом не только в руководстве государственным аппаратом, но и в партии. Он председательствовал на заседаниях Президиума ЦК, с ним нужно было согласовывать вес решения директивного характера.

На похоронах Сталина Маленков первым произнес краткую речь. По форме она напоминала известную "Клятву? Сталина, то есть речь Сталина от 26 января 1924 года на II Всесоюзном съезде Советов. Только вместо повторяемых Сталиным слов: "Клянемся тебе, товарищ Ленин"," Маленков повторял слова: "Наша священная обязанность состоит в том..."

В "Правде" появилась фотография, на которой были изображены Сталин, Мао Цзэдуи и Маленков. Все остальные политики, которые стояли рядом, были удалены умелым ретушером.

Разумеется, перед Маленковым после смерти Сталина возникло много сложных проблем. Он не мог да и не хотел решать их единолично. Но и как позволить, чтобы кто-либо из членов Президиума ЦК взял бы на себя решение важных политических и организационных вопросов" На этой почве у Маленкова начали возникать конфликты с Берия, который произвел ряд важных перестановок в МВД"МГБ и стал вести себя так, как будто он заранее был уверен в одобрении Маленковым всех своих действий. Маленков считался другом Берия, но он не собирался быть пешкой в его руках. Это и привело к разрыву их политической дружбы и к тайному сговору с Хрущевым, в результате которого Берия был смещен и арестован.

Летом 1953 года Маленков выступил на сессии В рховного Совета СССР с важными предложениями по экономическим проблемам. Одним из них было значительное снижение налогов с крестьянства и аннулирование всех прежних долгов колхозов и колхозников. Маленков также сказал, что отныне партия может больше уделять внимания развитию промышленности группы Б, то есть предметов потребления. По мнению Маленкова, темпы развития производства средств производства могли быть несколько сокращены, а высвободившиеся фонды направлены на выпуск нужных населению потребительских товаров. Эти предложения надолго обеспсчили Маленкову популярность среди населения и особенно среди крестьянства, ибо деревня впервые за много лет почувствовала некоторое облегчение. Среди простых людей появился и упорно держался слух, что Маленков - "племянник" или даже "приемный сын"Ленина. Главным основанием для подобной легенды было, вероятно, то обстоятельство, что мать Маленкова носила фамилию Ульянова. Она работала в первой половине 50-х годов директором санатория на станции Удельная Казанской железной дороги. Она помогала освобождению многих незаконно репрессированных людей, пока сын не сказал ей, чтобы она не вмешивалась не в свои дела.

Маленков работал много, но держался уже тогда не только скромно, но и замкнуто. Он был недоступен даже для весьма ответственных работников; например, председатель КГБ И. А. Серов часто не мог подолгу попасть к нему на прием. Маленков крайне нетерпимо относился к пьянству, которое в последние годы правления Сталина стало обычным явлением в верхах партии. Воспоминания о пьянках у Сталина вызывали, видимо, отвращение у Маленкова. По его распоряжению были закрыты многие пивные и распивочные, что привело вскоре к славной традиции распивать "на троих" в подворотнях и подъездах Несколько раз Маленков встречался и беседовал с рядом видных экономистов, одного из которых он попросил внести "любые предложения", которые могли бы улучшить положение в экономике. Одновременно Маленков пытался укрепиться в руководстве страны, предполагая провести для этой цели некоторые перемещения. Так, например, .у Маленкова сложились очень плохие отношения с Сусловым и соответственно с его близким другом первым секретарем ЦК КП Литвы А. Ю. Сиеч-кусом, которого Маленков хотел заменить другим руководителем. В Литву была направлена специальная комиссия ЦК партии во главе с ответственным работником аппарата ЦК КПСС Ю. В. Андроповым. Однако ее участники не нашли достаточных оснований для того, чтобы признать работу партийного руководства Литвы неудовлетворительной.;; На заседании Политбюро доклад комиссии получил одобрение, как и выступление самого Снечкуса. Маленков не решился у в этих условиях выдвинуть свое предложение о снятии Снечкуса. После заседания Маленков подошел к Андропову, взял его за локоть и тихо сказал: "Я тебе этого никогда не прощу". И действительно, Андропов был вскоре освобожден от работы в аппарате ЦК и направлен послом в Венгрию. Он вернулся на партийную работу в ЦК в 1957 году.

Интеллигенция в отличие от крестьянства, которое, конечно же, ничего не знало о всей прежней деятельности Маленкова, относилась к Маленкову с недоверием или даже с неприязнью. В стихотворении "ОРоссии", отражая эти настроения, поэт Наум Коржавин тогда писал:

В тяжелом, мутном взгляде Маленкова Неужто нынче вся твоя судьба".,.

Однако дипломаты по-прежнему гораздо больше симпатизировали Маленкову, чем энергичному и грубоватому Хрущеву, который нередко шокировал их своими вопросами и поведением. Американский посол Чарльз Болен писал в своих воспоминаниях:

"Впервые я встретил Маленкова на кремлевском банкете во время войны, но у меня не было случая поговорить с ним. Всегда казалось, что он незаметно стоит на заднем плане. В этот период он производил впечатление робота, самый зловещий прототип Сталина, с крупным, мрачным, почти садистским лицом, с челкой черных волос на лбу, с неуклюжей полной фигурой и репутацией злодея во время чисток тридцатых годов. Хотя, конечно, все сталинские помощники, включая Хрущева, приложили руку к этим чисткам Избежать этого было невозможно.

Но в бытность мою послом я значительно улучшил мнение о Маленкове, чему способствовали наши встречи на кремлевских банкетах. Его лицо становилось очень выразительным, когда он говорил. Улыбка наготове, искры смеха в глазах и веснушки на носу делали его внешность обаятельной... Его русский язык был самым лучшим из тех, что я слышал из уст советских лидеров. Слушать его выступления было удовольствием. Речи Маленкова были хорошо построены и в них видна была логика. ...Более важно то, что Маленков мыслил, на мой взгляд, в наибольшей по сравнению с другими советскими вождями степени на западный манер. Он по крайней мере разбирался в нашей позиции, и хотя он ее не принимал, но все же, я чувствовал, понимал ее. С другими лидерами, особенно с Хрущевым, не было никаких точек соприкосновения, никакого общего языка..."

Ослабление власти и влияния Маленкова

Удаление Берия косвенным образом привело сразу же к ослаблению власти и влияния Маленкова: исчез из руководства важный союзник. Между тем ни Молотов, ни Каганович, ни Ворошилов, ни Микоян нс питали никаких симпатий к Маленкову и были склонны поддерживать более простого и откровенного Хрущева. Многие обвинения, которые выдвигались Прокуратурой СССР против Берия, задевали и Маленкова. Это в первую очередь касалось "ленинградского дела". К тому же сам Берия, находясь под следствием, пытался писать Маленкову различные записки, что вынуждало последнего как-то оправдываться перед другими членами Политбюро. Сказывался и тот простой факт, что Маленков, привыкший быть на вторых ролях при Сталине, не обладал достаточно твердым характером, чтобы теперь играть в партии первую роль. Он опасался принимать важные решения, проявлял колебания и неуверенность. Стал киваясь с возражениями, он не мог настоять на своем. Пребывание в партийном аппарате не могло выработать у Маленкова тех качеств, которые у Хрущева развились благодаря десятилетней самостоятельной работе на Украине. К тому же Маленков, как оказалось, не слишком хорошо знал проблемы и состояние народного хозяйства, и особенно сельского. Маленков даже не претендовал на руководство сельским хозяйством и с облегчением передал подготовку всех основных реформ в этой области Хрущеву, который нс только фактически, но и формально возглавил "Секретариат ЦК, став Первым секретарем.

Арест Берия и суд над ним. закончившийся вынесением смертного приговора, сопровождались изменением всего персонального состава карательных органов, во главе которых был поставлен ближайший сторонник Хрущева генерал Серов. Одновременно функции МВД"МГБ были значительно урезаны, в их задачу теперь не входил контроль за деятельностью партийных органов, а, напротив, МВД"МГБ были поставлены под твердый контроль ЦК КПСС, и прежде всего Секретариата ЦК, то есть Хрущева. Маленков уже не мог использовать, подобно Сталину, карательные органы в качестве опоры для своей власти.

Эти факторы к осени 1953 года значительно ослабили роль Маленкова. Высший партийный аппарат все увереннее и прочнее брал под свой контроль государственные и общественные организации, а первым человеком в партии был теперь уже не Маленков, а Хрущев. Без одобрения Хрущева не принимались никакие важные решения и назначения. В 1954 году казалось, только Хрущев знает, что надо делать, дабы громоздкий корабль советского управления двигался вперед. Именно Хрущев выдвигал большую часть важных предложений во внутренней и внешней политике. Маленков просто не поспевал за своим энергичным и деятельным соратником. А главное, у Маленкова не было сторонников в руководстве, которые видели бы в нем своего шефа и покровителя, были бы обязаны ему своим выдвижением и готовы без оговорок выполнять его указания. В этих условиях вопрос о смещении Маленкова с поста главы правительства становился лишь вопросом времени. Когда началась реабилитация всех пострадавших по "ленинградскому делу", а также более отчетливо выявилась ответственность Маленкова за плохое состояние сельского хозяйства, тяжелый кризис которого скрывался фальсифицированными данными, Маленков не стал даже бороться за сохранение своей власти и ведущего положения в партийно-государственной верхушке. 24 января 1955 года в "Правде" была опубликована статья Д. Т. Шепилова "Генеральная линия партии и вульгаризаторы марксизма", в которой содержались критические замечания в адрес Маленкова. И хотя фамилия последнего не упоминалась, адресат этих обвинений легко прочитывался.

На следующий день. 25 января. Пленум ЦК принял решение освободить Маленкова от обязанностей главы правительства. Было зачитано заявление Маленкова с признанием своих ошибок и ответственности за плохое состояние сельского хозяйства. Маленков сослался на свою "мало-опытность". На Пленуме с критикой Маленкова выступили некоторые члены ЦК и Президиума ЦК, в числе которых был и Молотов. Однако критика была не слишком резкой. Через несколько дней стенограмма январского Пленума была зачитана во всех партийных организациях. Вскоре решения Пленума были формально одобрены Президиумом Верховного Совета СССР, который назначил Маленкова министром электростанций СССР.

В день Пленума ЦК многие родные и близкие Маленкова собрались у него в особняке. Такие особняки в районе Мосфильмовских улиц были только недавно построены для членов Политбюро по инициативе самого Маленкова. Все были обеспокоены и ждали хозяина дома. Он приехал очень поздно. Войдя в гостиную и увидев родных и близких, Маленков с явным облегчением сказал: "Все остается по-старому". Его сразу поняли. Никто не ждал, что Маленков и дальше будет главой правительства. "Остается по-старому" означало, что Маленков продолжает быть членом Президиума ЦК, что он будет не только министром, но и одним из заместителей Председателя Совета Министров СССР. А это, в свою очередь, подтверждало все прежние привилегии: что он будет жить в том же особняке и что он и его ближайшие родственники будут пользоваться тем же спецобслуживанием.

Было бы, однако, неверным думать, что Маленков столь легко смирился с происшедшими переменами. Внешне он сохранил с Хрущевым самые лучшие отношения, бывал даже на всех его семейных праздниках, делал подарки его родственникам. Но при этом Маленков мечтал о возвращении власти. По свидетельству Эдварда Кренкшоу, который встречался и беседовал с Маленковым в Англии в конце 1956 года, Маленков, обычно очень молчаливый (а тем более с иностранцем), неожиданно и со злостью заявил: "Я еще вернусь"," стараясь испепелить меня взглядом горящих черных глаз".,

В "антипартийной" группе

Вместо Маленкова Председателем Совмина СССР был назначен Н. А. Булганин.

Может быть, Маленков л удовлетворился бы своей более скромной ролью, но политика дальнейшего развенчания культа личности Сталина и более глубокого и основательного расследования его преступлений, которую проводил Хрущев, пугала Маленкова. Он высказывался против постановки этих проблем на XX съезде партии, но не смог помешать Хрущеву прочесть свой знаменитый доклад. Сам Маленков, выступая на съезде, сказал всего лишь несколько фраз о вредности "культа личности", что это извращение неизбежно ведет к принижению роли партии и ее руководящего центра, к подавлению творческой активности партийных масс... к безапелляционности единоличных решений, произволу. Основную же часть своей речи Маленков посвятил проблемам электрификации СССР.

Освобождение и реабилитация миллионов заключенных неизбежно ставили вопрос об ответственности Маленкова, так же как и других приближенных Сталина, за репрессии и гибель ни в чем не повинных людей, среди которых было немало выдающихся деятелей партии и государства. Правда, в 1956 году были реабилитированы далеко не все незаконно репрессированные люди. Уже в 1957 году Хрущев настоял на реабилитации большой группы военных деятелей во главе с Тухачевским и Якиром, арест и расстрел которых был санкционирован в 1937 году Политбюро (сам Хрущев в это время еще не входил в Политбюро). Было начато расследование, берущее под сомнение законность и обоснованность приговоров по таким фальсифицированным политическим процессам 30-х годов, как процессы Зиновьева - Каменева, Радека - Пятакова, Бухарина - Рыкова, в результате которых были приговорены к расстрелу десятки виднейших соратников Ленина, деятелей Октябрьской революции и гражданской войны. Все это переполнило чашу терпения у большинства членов Президиума ЦК. Их объединил страх ответственности. Организаторами фракционной группы были Молотов и Каганович, но к ним сразу же присоединился и Маленков. Ее поражение было концом политической и государственной карьеры Маленкова. Он был исключен из Президиума ЦК и из ЦК КПСС и снят с ответственной работы в Совете Министров СССР.

Маленкова назначили директором Усть-Каменогорской ГЭС, построенной в верхнем течении Иртыша. Вскоре его перевели директором Экибастузской ГРЭС. Так же как и Каганович, Маленков был весьма либеральным директором, и ему однажды обком партии объявил выговор "за панибратство с рабочими". В 1961 году после XXII съезда КПСС он был исключен из партии и отправлен на пенсию. На съезде много говорили о преступлениях Маленкова, о его близости к Ежову и Берия, о том, что Маленков нередко сам присутствовал при допросах и пытках заключенных. Он мог считать, что еще слишком легко отделался.

После XXII съезда КПСС Маленкову и Кагановичу все еще не позволяли вернуться в Москву. Каганович получил такое разрешение только в 1965 году, после прихода к власти Брежнева, а Маленков в 1968-м.

Маленков на пенсии

Переход из мира власти и привилегий, крайне замкнутого и в значительной мере секретного, в общий мир со всеми его трудностями и проблемами был крайне тяжел для всех, кого удаляли от власти. Но особенно он был невыносим для чопорного и не приспособленного к обычной жизни Маленкова, уже с молодости оказавшегося в советских "коридорах власти". Без поддержки своей жены Валерии Алексеевны, которая как личность оказалась сильнее и умнее своего мужа. Маленкову было бы совсем трудно. Он и раньше не отличался особой общительностью. Неудивительно, что в течение более чем 25 лет после исключения из партии Маленков жил крайне замкнуто, почти не появляясь на людях и не вступая, в отличие от Кагановича, в контакт с простыми гражданами. Он не предлагал журналам своих мемуаров, не занимался в читальных залах московских библиотек.

У Маленкова была хорошая квартира в доме на 3-й Фрунзенской улице. Большую часть года Маленков проводил на своей даче под Москвой. Раньше он ездил по Москве и ее пригородам только в бронированном лимузине. Теперь ему приходилось брать билеты на обычную электричку. В пути он молчал, иногда перебрасывался замечаниями со своей женой. Маленков сильно похудел, и поэтому его не всегда узнавали даже его сверстники, а тем более молодые люди, которые никогда не видели его портретов. Ежегодно летом Маленков отдыхал и лечился в привилегированных санаториях, но и здесь держался отчужденно, редко вступал в беседы с отдыхающими. Однажды Маленков случайно встретился со старым большевиком Ю. Фридманом. "А ведь я, Георгий Максимилианович, именно благодаря вам провел пятнадцать лет в лагерях"," сказал Фридман. "Я ничего об этом не знал раньше"," ответил Маленков. "Но я же сам видел вашу подпись на своем деле"," возразил Фридман. Маленков, не желая продолжать разговор, быстро отошел в сторону.

О Маленкове до недавнего времени ходило немало слухов. Упорно говорили, например, что Маленков крестился и регулярно посещал церковь. Находятся люди, которые утверждают, что видели Маленкова в небольшой церкви в Мытищах и в поселке Ильинское недалеко от Кратова. Говорят, что бывал он и в большой Елоховской церкви в Москве. Несколько раз в течение последних двадцати лет он посещал по каким-то своим делам Министерство электростанций СССР. Кроме дочери, у него два сына, оба они ученые, доктора наук. О них я слышал только хорошие отзывы.

Необщительность и чопорность Маленкова скрывали не столько значительность, сколько посредственность его личности. Его преступления не будут забыты, сколь бы усердно он их ни отмаливал, пока был жив.

Маленков умер в январе 1988 года в возрасте 86 лет. О его смерти наша печать ничего не сообщала в отличие от смерти Молотова. Отставного премьера похоронили узким семейным кругом и, опять-таки по слухам по традиционному церковному обряду. Похороны состоялись на Кунцевском кладбище, и здесь не было ни одного западного корреспондента, они узнали о смерти Маленкова только через две недели. Все же большинство газет западных стран, пусть и с опозданием, подробно комментировали смерть несостоявшегося "наследника? Сталина. Мне трудно говорить о Маленкове как о талантливом государственном деятеле, способности которого были лишь деформированы или погублены страшной эпохой сталинизма. Нет, он был человеком вполне адекватным своей эпохе, которая находила и выдвигала таких людей, как Маленков.

(Окончание следует.)

1. Знал я, что музыку к фильму "Сестра моя Люся" по моему сценарию пишет композитор Николай Каретников. Никаких особенных размышлений по этому поводу у меня ие возникало... И музыку к "Тилю Уленшпигелю" иапнеал он, также и музыку к фильму "Бег". Не стяну уверять, что был поражен композиторской работой в этих кинофильмах. Хотя запомнились мощные церковные хоры в "Беге", и что-то ощутимое, как пространство," причем пространство неуютное, какое-то искаженное н трагическое," осталось в душе после музыки "Тиля".,..

Познакомились с ним случайно иа бензоколонке вблизи Рижского вокзала. Впереди меня заправились светлые "жигули", отъехали было, по остановились. Из машины выскочил какой-то весьма "противоречивый" человек: был плотным, не мелким, но в движениях торопливым, даже чуть суетливым; лицо бритое, бледное, так называемое породистое, черты лица слегка надменные," но светлые живые глаза, мальчишески приоткрытый рот, простодушная улыбка; интеллигентная речь... Узнал меня по фотографии в книге.

2. Стал бывать у Николая Николаевича, слушать его "музыку на дому". Показались совершенно замечательными живые, эксцентричные пассажи на темы "Тевье-молочника". Это поистине веселая музыка, ие без самоироиии. И еще раз были прослушаны мужские хоры из "Бега" - впечатление самое лучшее.

Вдруг слышу совершенно незнакомое, нечто, чем разобраться сразу ие могу. Автор объясняет мне, что музыка написана с применением средств додекафонии. Мне никак ие понять было, куда это девалась мелодия и что же взамен нее проходит перадо мною. Вместо того чтобы быть подхваченным ею, растворенным в ней и возникнуть из нее обновленным, я чувствую, что меня вовсе не собираются ни покорять и ии растворять. Меня просто берут целиком, такого, какой я есть, и приводят кудв-то. То есть прежде всего онять-такн ощущение пространственное. Явственное ощущение некой материал ной среды.

Совершенно меня убедила в своей живой силе и истинности музыка оперы "Тпль Уленшпигель", которую я услышал в записи. Исполняли неизвестные мне вокалисты, хор Всесоюзного радио, если ие ошибаюсь. Удивительное дало! Я слушал музыку, которая мои звуковые впечатления нереводила в природу зрительных и осязательных ощущений, Я различал поступь толпы, походку шута; я чувствовал масштаб вещей, о которых говорила музыка; мог ощутить расстояние до рассматриваемого за рекою города; чувствовал гулкую нригнетенность сводов пыточного каземата. Чайки верещали над берегом моря, где очнулась Неле рядом с Тплем," и я мог бы примерно определить, сколько штук их летало над песчаным берегом.

Словом, это была музыка чудная, истинная, новая.

3. И вот я читаю его композиторские, конечпо же, "Темы с вариациями", мемуары, восходящие к уровню новеллистики, но не теряющие окончательно своей долнтературиой невинности. Как пишет сам Николай Николаевич: "Я ие придумал ии единого слова".,

Может быть, и пе нрндумал," но ои иашел очень простые и точные слова, чтобы рассказать о том, что для нас, нростых смертных, зовется Олимпом искусства, миром композиторов, страною блаженных н досточтимых маэстро.

И что же выходят" Страна-то блаженных, оказывается, такая же, как и наше обыкновенная, многострадальная, однопартийная и великая. И замечательный композитор Николай Каретников, новатор, иркий представитель новейшей музыки," тоже обыкновенный советский человек. Тем и силен. Тем и помечен.

Был секретарем комсомольской оргаииэаини. Робал перед начальством. Ненавидел сильных мира сего, творящих произвол, беззаконие и плохую музыку, но шел их поздравлять в толне нриснешннков...

И все же сам-то нанисал такую странную, превосходную музыку!

Анатолий КИМ

Николай КАРЕТНИКОВ

ТЕМЫ

С ВАРИАЦИЯМИ

Как я стал

"Почетным планеристом?

Моя бабка была строга. Однажды, будучи в некотором подпитии, Шаляпин в сцене Галицкого с Ярославной, видимо, для сценической достоверности, начал хватать ее "за грудки". Она, видимо, для еще большей достоверности и в соответствии с драматургией "Князя Игоря", прогнала его со сцены серией звонких пощечин. Публика ликовала. После спектакля он пришел извиняться.

Так вот, бабка была строга. Посему то, что она построила в Коктебеле большую двухэтажную виллу в пятидесяти метрах от дома М. Волошина, предопределило долголетнюю вендетту - бабкины представления о ?хорошем" тоне напрочь отвергались буйной волошинской "командой".,

Важная персона - Мария Адриановна Дсйша-Сиониц-кая. заслуженная артистка императорских театров - предложила коктебельской "мэрии" выставить на всех углах и перекрестках оповещающие указатели: "В Лягушачью бухту", "В Янышары", "На северный перевал", "На южный перевал", "В Судак", "В Феодосию" и т. п.

Перенссть подобное надругательство над естеством пейзажа было невозможно, и Волошин с друзьями за одну ночь

Фото Леонида Шиманонича выдернули из земли и уничтожили все указатели. Бабка подала на него в суд, и это судебное дело тянулось, к общему удовольствию коктебельчан, лет восемь.

В этой комариной войне были свои победы и поражения: суд постановлял указатели восстановить, но "волошинцы" вновь их за ночь уничтожали. Были и свои перебежчики: А. Н. Толстой прибыл в Коктебель первый раз по бабкиному приглашению, однако он не смог долго выдержать строгие нравы "Виллы Адрианы" и быстро "перебежал" в дом Волошина. Все отношения между враждующими "кланами" были разорваны.

Однако в 1947 году, когда я приехал в Коктебель и решился явиться в волошинский дом, былые распри были уже окончательно забыты. Я вошел и заявил, что "я внук Дейши-Сионицкой". Мария Степановна Волошина приняла меня совершенно по-дружески, представила проживавшим в доме и, самое главное, разрешила работать в громадной волошинской библиотеке. Несколько лет, до тех пор, пока Мария Степановна не начала плохо видеть (а это позволило кому-то утащить некоторые предметы и книги из мастерской Волошина), я каждое лето почти ежедневно имел возможность читать книги, в те времена абсолютно недоступные.

Изредка я приходил погрустить на громадный бетонный отстойник для пресной воды - он же был фундаментом," который только и остался от бабкиной "виллы" после войны.

В начале тридцатых мой отец, не имея ни материальных возможностей, ни интереса содержать в Крыму огромный дом, передал его ОСОАВИАХИМу. Дом превратился в базу авиапланеристов и вошел в историю отечественной авиации как "Вилла Адриана". Здесь занимались авиапланеризмом многие наши ученые знаменитости - к примеру, Королев и Раушенбах. Наконец, сам Коктебель переименовали в Пла-нерекое. В 70-х годах базу выстроили уже на новом месте " на Столовой горе, и, к моему изумлению, в двух ее новых постройках повторили самый характерный архитектурный мотив "Виллы Адриана": каждый корпус завершался открытой полуротондой с колоннами.

Однажды в Москве в разговоре с начальником планерной базы в Коктебеле я упомянул, что в раннем детстве был у бабки на ее "вилле".,

"Вы внук Дейши-Сионицкой! - вскричал он." Да вы для нас самый дорогой гость!" - И он настоятельно пригласил меня со всей семьей приехать летом в Коктебель на планерный аэродром, где нам предоставят отдельный домик.

Так и было. Мы чудесно прожили на Столовой горе месяц, и в конце пребывания в полуторжественной обстановке маленького планерного музея рядом с фотографией бабкиной "виллы" мне был вручен диплом "Почетного планериста" и медаль ?60-летие планерного спорта в СССР".,

А ведь у меня с детства болезнь "боязни высоты", и более чем на два метра я над землей подняться не могу.

Первый урок

Осенью 1942 года я явился в "д,иректорский" класс Московской консерватории, имея в композиторском портфеле 16 тактов "Лунной сонаты" в до-мажоре с русской мелодией в басу. На месте Шебалина я сильно усомнился бы в возможностях двенадцатилетнего абитуриента, но Виссарион Яковлевич разглядел в этих 16-ти тактах нечто, давшее ему возможность принять меня в свой класс. Прием был завершен диалогом, который я впоследствии часто вспоминал в необходимых случаях. Жаль, что этих случаев было слишком много!

ШЕБАЛИН. Ну вот, мальчик, мы с тобой начнем заниматься... Ты не боишься? (Я непонимающе таращусь на Виссариона Яковлевича и на всякий случай молчу.) Видишь ли, я обязан тебя кое о чем предупредить. Сейчас ты будешь заниматься со мной в ЦМШ, потом, даст Бог. в консерватории, и все будет хорошо и спокойно. Но когда мы расстанемся и ты, оставшись один, захочешь писать музыку так, как ты сам считаешь нужным, я повторяю" так, как ты с а м считаешь нужным, то - должен быть готов к тому, что тебя будут упорно и жестоко бить. Поэтому я еще раз спрашиваю - ты не боишься?

Я (дрожащим от испуга голосом, очень тихо). Не-е-ет...

ШЕБАЛИН. Ну ладно... (Обращаясь к одному из учеников.) Передай мне с полки "Маленькую сюиту? Бородина... Начнем...

Он был суровым педагогом, крайне скупым на похвалы и очень язвительным в отрицательных оценках. Для работ учеников у него их было две: первая - "Это выбросить", вторая - "Это возможно". Была еще третья, самая страшная: "Это музыка из Нарпита". Заработать "Это возможно" было маленьким праздником. Только в 30 лет я услышал от Виссариона Яковлевича: "Это музыка, я доволен". Позднее он все же нашел, чтб в этом сочинении можно было улучшить.

Для меня Шебалин жив. Часто перед тем, как совершить какой-либо поступок, я думаю - что бы он сказал об этом.

Диалог

Александр Васильевич Гаук. Народный артист РСФСР, профессор, главный дирижер Большого симфонического оркестра Всесоюзного радио. Сейчас трудно говорить о том, как подобный дирижер - он совершенно не мог удержать в памяти правильные темпы сочинений, которые ему предстояло исполнить," мог быть главным дирижером, но он, однако, был им. Это обстоятельство и послужило причиной моей с ним первой встречи.

Осенью 1955 года была исполнена очень случайно и небрежно моя 2-я симфония, и я, естественно, захотел, чтобы ее сыграли нормально. Чтобы это стало возможным в главном оркестре радио, мне было предложено явиться к Гауку домой и продемонстрировать запись состоявшегося исполнения. В условленный день я появился в его квартире на улице Горького, держа под мышкой партитуру и ленту с записью.

Главной частью в моей симфонии был огромный, черно-трагический траурный марш. Он и послужил предлогом для нижеприводимого диалога в вопросно-ответной форме.

После того, как отзвучала последняя нота, установилась длительная пауза, в которой Александр Васильевич то внимательно разглядывал мою личность, то партитуру. Затем раздался вопрос:

? Тебе сколько лет"

? Двадцать шесть, Александр Васильевич... (Пауза) "- Ты комсомолец?

? Да, я комсорг московского Союза композиторов... (Пауза)

? У тебя родители живы"

? Слава Богу, Александр Васильевич, живы...

? (Без паузы) У тебя, говорят, жена красивая?

? Это правда, очень... (Пауза)

? Ты здоров"

? Бог миловал, вроде здоров... (Пауза)

? (Высоким и напряженным голосом) Ты сыт, обут, одет"

? Да все вроде бы в порядке, Александр Васильевич.

? (Почти кричит) Так какого же черта ты хоронишь"! (Тягостная пауза)

Все было ясно. Я молча собрал пленку и партитуру и направился к двери. Но чувствуя, что не могу оставить поле боя, вовсе не попытавшись хоть как-то пискнуть, все же задержался в дверях и вопросил:

? А "право на трагедию??

? Нет у тебя такого права!! Пошел вон!! И я ушел...

Началось...

Огромная трапезная церковь Новодевичьего монастыря была почти пуста. На клиросе тихонько пели две старушки, да еще две или три молились перед Царскими вратами. Я забрел сюда из любопытства.

Служил совсем еще молодой священник, худенький, невзрачный, как-то легко переламывавшийся в поясе, когда отдавал поклоны пред алтарем. Двигался он очень мягко, пластично, но вместе с тем вовсе не быстро. Войдя в храм, я сразу его заметил. Свечей было мало, скудный вечерний свет церковных окон не рассеивал сумрака огромной трапезной, но взгляд мой уже был крепко захвачен обликом этого человека.

Никогда не видел я такого молодого священника. По мере того, как я отстаивал службу, его священство начинало казаться мне все более и более диким: "Как?! В середине 20-го века, в самом передовом в мире государстве, где всем давно известно, что Бога нет, никакого Христа не было, что все это поповские выдумки для неграмотных старух," молодой человек идет служить уходящей идеологии - явно же не бескорыстно, а если бескорыстно, то он или безумец, или вовсе убогий' У меня, гордо шагнувшего в самостоятельность, полного уверенности в собственном прекрасном будущем, автора уже двух симфоний и разных других музык, комсорга московского Союза композиторов, это вызвало гнев и желание одернуть, поправить сбившегося с пути, крикнуть ему: "Брось это все! Уходи, беги отсюда! Здесь не место молодым! Там, вне церкви, тебя ждет истинное светлое будущее!?

Я подошел ближе к амвону и уперся взглядом в его худую, чуть сгорбленную спину. Я слушал службу и чего-то ждал... Где-то на уровне живота во мне зародился зуд - желание вмешаться, что-то спрашивать, навязывать свою волю и что-то менять, обязательно менять. Но повода ко всему этому не было и, наверное, не могло быть.

В какой-то момент службы священник начал обход церкви. Он останавливался перед каждой иконой, бил земные поклоны и по нескольку раз взмахивал кадилом.

Меня осенило: пока он обходит огромную церковь, я выберу подходящую икоиу, встану перед ней таким образом, что он ие сможет меня обойти, и посмотрю ему прямо в глаза - только так я смогу напасть на него, смутить, тем самым восторжествовать и призвать к сомнению.

Слева от алтаря висел большой образ Николы Мирликий-ского. Я встал спиной к икоие, мои голова и грудь оказались как раз иа уровне головы и груди святого - я как бы подставил себя вместо него - и начал ждать. Миновать меня было невозможно.

Ои приблизился. Он, конечно, давно меня заметил, и я заволновался, когда почувствовал, что наши силовые линии вступили в соприкосновение. Я ждал... Время необычайно замедлилось...

Наконец я увидел перед собой его глаза - цвета вылинявшего василька. Несколько секунд ои смотрел мие в лицо совершенно спокойно, тихо. Затем в его глазах промелькнуло выражение едва заметной мгиовеииой боли и тут же исчезло, его взгляд опять был светел.

Полностью отстраиеино от меня, точно так же, как перед другими образами, ои положил земной поклон, дважды взмахнул кадилом и отошел к соседней икоие. В том, как он опустил голову перед поклоном, в том, каким был весь его облик, когда ои переходил к следующему образу, было такое глубокое, чистое, истинное смирение, о существовании которого я никогда до того ие имел и не мог иметь ии малейшего понятия.

Краска мучительного стыда залила мое лицо. Мне хотелось избавиться от себя самого и всех моих громко и пусто гремевших побуждений.

С той поры прошло тридцать лет. Иногда я вспоминаю его, этого молодого священника, и благодарю за первый урок. Потом были и другие, но от этого, первого, иачвлось обучение души.

Who is who

В Большом зале консерватории при большом стечении народов давали 4-ю симфонию Кабалевского.

С детства привык я уважать это имя. Когда перечислялись фамилии главных советских композиторов, после Прокофьева, Шостаковича и Мясковского назыввлась его фамилия - четвертой. К этому времени его музыка мие уже вполне осознанно не нравилась, а сам ои как человек казался все более подозрительным.

Итак, исполняли его 4-ю симфонию. Музыка была обычной, кабалевско-советской. Несколько обращала на себя внимание только третья часть" траурная. Играли хорошо" после четырех полных репетиций. Мою 2-ю играли с одной. (Кабалевский слышал ее за 8 месяцев до своей премьеры и разнес в "Советской музыке" за отсутствие у меня "права иа трагедию".,

Я сидел, слушал и злился.

После исполнения, несколько успокоившись и, видимо, под воздействием своих детских рефлексов, я решил все же пойти поздравить его.

Когда изрядная толпа отпоздравлялась и он иа какой-то момент остался в одиночестве, я подошел к нему: "Поздравляю вас, Дмитрий Борисович..." и ничего более к этому не прибавил. Ои внимательно посмотрел иа меня и все понял: ои ведь умненький.

Народный артист СССР, доктор музыковедения, член Академии педагогических наук, секретарь Союза композиторов СССР, орденоносец, лауреат Сталинских премий, будущий лауреат Ленинской, будущий Герой Социалистического Труда, будущий председатель жюри конкурса имени самого себя на лучшее исполнение своих собственных произведений и будущий "лучший музыкальный друг детей" неожиданно склонился к моему уху и тихо произнес: "А что, Коленька, музычка-то говенненькая".,." и, задержавшись на мгновение, отошел. Мне стало страшно...

Интуиция

В 1959 г. мы должны были посетить вечерний прием, устраиваемый одним из главных московских театральных режиссеров.

Пока я завязывал галстук, жена неожиданно сказала мне:

? Сегодня там будет один из начальников отдела культуры МК партии. Мы с ним учились на одном курсе в Вахтанговском. Я знаю, что это за человек, и прошу тебя ни в какие "особые" разговоры не влезать.

? Постараюсь вообще помолчать," ответил я. Начальник оказался весьма элегантным и даже красивым.

В застолье он сидел напротив жены, и она, на правах однокурсницы, завела с ним вполне светскую беседу. Все было мило и благопристойно.

Я сидел молча и тихонько ковырял вилкой свою шпроту.

Беседа перешла к впервые после огромного перерыва (с 30-х годов) напечатанному Ремарку. Начальник распелся соловьем в его адрес: закатывал глаза, прищелкивал пальцами и выражал сладостный восторг. Я продолжал ковырять шпроту...

Жена неожиданно заявила ему, что Ремарк вторичен, а вот Хемингуэй - это действительно!.. Начальник отвечал, она настаивала... Спор начал переходить в нагретую фазу.

Спорящие настаивали каждый на своем, и начальник постепенно начал наливаться краской гнева: ему возражали, а он к этому не привык... Жена ничего ие замечала и самозабвенно прославляла Хемингуэя (он в то время еще не был вновь легализован).

Дальше - больше. Начальник довольно резко повысил тон.

Я продолжал ковырять шпроту с таким видом, будто меня здесь и ие было...

Вдруг он. накалившись докрасна и сверкая взором, протянул в мою сторону обличающий палец и грозно зарычал:

? А вот эти!! Эти вообще предпочитают всякие гнутые проволочки!! (Он имел в виду абстракционизм.)

Вилка выпала из моей руки... Я замер с открытым ртом, из которого еще торчал шпротный хвостик

Это же надо! Я промолчал весь вечер, а он все равно почувствовал врага!

Воистину чудны дела твои, Господи!

Лекарство от тщеславия

Прославленный оркестр Большого театра до постановки в шестьдесят первом году моего балета "Ванина Ванини" никогда не играл музыку, написанную с применением додека-фонной системы.

Нервное напряжение возникло на первой же репетиции. Музыканты эту музыку не понимали и ие принимали Они растерянно крутили головами каждый раз, когда фразу продолжал ие тот инструмент, который ее начал. Постепенно и у меня, и у них самих возникла уверенность, что это сочинение они чисто исполнить ие смогут.

Ситуация требовала самозащиты, и, чтобы отвести от себя обвинение в профессиональной несостоятельности, оркестр принял некое решение, о котором меня в известность не поставили.

Когда из репетиционного зала перешли в зрительный, танцовщики сразу начали кричать со сцены, что им не слышна музыка, да и сам я, сидя в пустом партере, сразу услышал, что оркестр звучит так, будто его плотно обернули ватой. Следовало предположить, что я. наверное, разучился оркестровать, а уж в этой партитуре наверняка сделвл громадные просчеты

После конца репетиции я забрал оркестровые партии домой и начал карандашом вписывать в них дубли.

На следующий день я не заметил каких-либо прибавлений в звучании оркестра и вновь забрал партии, чтобы вписывать дубли.

Оркестранты, зиая, что я беру партии домой, вступили со мной в переписку. Чаще всего они писали бранные или издевательские словеса в мой или моей музыки адрес, иногда

патетические возгласы с сожалениями по поводу моей дальнейшей судьбы. В одной из партий был даже вклеен листок из отрывного календаря с портретиком П. И. Чайковского и его высказыванием: "Мелодия - душа музыки". На некоторые понравившиеся мне заявления я ответил.

Утром, на репетиции, я заранее встал около оркестровой ямы и наблюдал, как музыканты бегают от пульта к пульту, чтобы прочитать мои ответы," мое присутствие их нисколько не смущало. В оркестре царило оживление, однако, когда они заиграли, звука у них не прибавилось. Я начал впадать в отчаяние.

Поступили сообщения о событиях, происходивших вне сцены и оркестровой ямы. Оркестранты ходили в дирекцию, звонили в Министерство культуры и в ЦК партии. Они требовали выяснить: кто он такой" Где и у кого он учился? И вообще, советский ли он человек?!

В зрительном зале начали появляться лица из Союза композиторов, принадлежавшие к так называемому "р,уководству второго уровня". Они тихонько садились где-нибудь в стороне, слушали и удалялись до того, как репетиция заканчивалась.

Оркестранты, уже не скрывая от меня, говорили, что на приемном худсовете сделают все для того, чтобы мой балет не был принят. Особенно лютовали первые пульты первых скрипок - они ведь "оркестровая аристократия".,

Оркестр звучал по-прежнему. Я опять брал партии домой и вписывал, и вписывал дубли. Я вбивал в одну ноту и струнные, и тромбоны, и дерево, ио ни на сцене, ни в зрительном зале все равно ничего не было слышно. Из оркестровой ямы клубами поднималась ненависть.

На девятый день такого репетирования, во время перерыва, один из скрипачей, который учился со мною в ЦМШ, открыл мне наконец причину "незвучания" оркестра: "Наши устроили "итальянскую" забастовку. Сговорились все играть пианиссимо".,

Когда А. Жюрайтис, дирижировавший моим балетом, продолжил репетицию, я подошел к нему со стороны партера, остановил музыку и все объяснил. Он развернулся к оркестру: "Если мне сейчас же не будет дано настоящее фортиссимо, я немедленно пишу докладную в дирекцию театра'? Он показал вступление, и из оркестровой ямы раздался грохот. Я вновь остановил репетицию и, обращаясь к оркестру, прокричал: "Все ноты, написанные карандашом, не играть!?

Балет иа сцене все услышал, и звучание в зале меня тоже устроило. Через три дня была назначена "г,енеральная". За день до нее я позвонил Шостаковичу:

? Дмитрий Дмитриевич! Не будете ли вы завтра утром свободны часа на два или на три"

Шостакович ответил, что свободен. Я объяснил ситуацию.

? Очень прошу вас прийти и, если музыка вам понравится, защитить ее!

Д. Д. ответил:

? Я обязательно, обязательно, так сказать, .приду и постараюсь сделать все, так сказать, все, что от меня будет зависеть!

Обычно в Большой театр на генеральные репетиции балетов приглашаются не занятые в спектакле артисты, ученики балетной школы, пенсионеры, члены Союза композиторов, пресса.

На сей раз двери театра оказались заблокированными, перед входом в недоумении стояла толпа, а в пустом зрительном зале сидела небольшая группа представителей Министерства культуры, члены худсовета и несколько лиц "второго уровня" из Союза композиторов. Шостакович пришел.

Оркестр играл, как мог," ошибались то в четных, то в нечетных тактах, иногда и в тех, и в других, но все же понять, какова музыка, было возможно.

Присутствующие отправились в директорский кабинет.

Когда я вошел, там уже сидели, подбоченясь, представители первых скрипок. На их лицах было выражение волков, собравшихся задрать ягненка.

Первое слово было предоставлено Шостаковичу.

Д. Д. встал и сказал чистейшую ложь:

? Я поздравляю, так сказать, от всей души поздравляю оркестр Большого театра, который так блистательно, блистательно справился с этой труднейшей, так сказать, труднейшей партитурой!

Затем он объяснил присутствующим различные свойства моего симфонизма. Дело было решено.

6. "Юность" J* 9.

Руки скрипачей опустились адоль боков, лица смешались, и все выступавшие вслед за Д. Д. ие осмелились ему возражать. Бвлет разрешили к представлению.

'Когда первое представление закончилось, из зрительного зала послышались бурные аплодисменты и крики "браво!".,

Занавес поднимали раз за разом, и я выходил кланяться..

Легко представить себе мое состояние в эти минуты: мне тридцать лет, я вошел в Большой театр без протекции, без рекомендации Министерства культуры, выдержал тяжелейшую борьбу с оркестром и вот теперь выходил на поклоны в главном театре Советского Союза! Я победил! Партер, ярусы, ложи, огромная люстра, жители Парнаса, изображенные на потолке, прожекторы - все это рушилось на меня и переполняло тщеславной гордостью.

Отвешивая поклоны, я наконец опустил взор долу и узрел оркестр... Они всё стоя аплодировали, кто в ладоши, кто стуча по спинкам инструментов. Их, развернуло, как флюгер.

И я подумал: чего стоит такой успех...

Сентиментальное путешествие

В конце летнего сезона выехать из Коктебеля можно, только воспользовавшись услугами экспедитора Дома творчества литераторов. Посему мы попали в вагон, буквально набитый членами Литфонда. Билеты были в разные купе, и я сначала помог устроиться жене. Мистика началась почти сразу. Войдя в ее купе после яркого южного солица, я не очень различил людей, в ием находившихся. Однако после того, как запихнул чемодан на багажную полку и повернулся спиной к двери, обнаружил перед собой высокого седовласого господина, одобрительно на меня взиравшего. Протянув в мою сторону огромную плоскую ладонь, напоминавшую ладонь Шаляпина в гриме дона Базилио, он представился низким басом:

? Князь Мещерский (или Мышецкий, или Лобанов-Ростовский - я был настолько поражен, что ие запомнил его фамилию, помню только, что из самых родовитых).

Я тоже представился. Безо всякой подготовки ои продолжил:

? Скажите, вы сотрудничаете с большевиками"

Я промямлил нечто вроде: "Да, иногда случается".,

? А вот я сразу вступил в партию!.. Я сразу поиял, что иного не дано!

И он, ухватив за пиджак, мгновенно выволок меня в тамбур, где еще минут десять объяснял всю полезность предпринятой им акции. Практически ничего ему ие ответив, я смог, наконец, вернуться в купе, где тоже оказалось интересно: его спутницами были две старушки, вначале показавшиеся мне ровесницами. На самом деле одна из иих была его жеиой, другая тещей. У тещи на коленях возлежал огромный кот. (Общеизвестно, что где кот, там не без нечистой силы.) Обе дамы с живейшим интересом глядели в окно и иногда, указывая пальцем на нечто вовне, дуэтом восклицали:

? Ну, это-то земли Голицыных!.. А вот это уж наши!.. А это вроде бы Шереметевых... или нет... это Куракиных"!. А уж тут-то точно наши!..

Решив, что с меня для начала достаточно, я отправился вселяться в свое купе. На пороге я был встречей поблески-ваиием молотовско-бериевского пенсне, украшавшего переносицу нашего бывшего представителя в Организации Объединенных Наций, а ныие члена ССП Федореико. Его супруга уже находилась иа полке над иим. На другой нижней полке, под моим местом, уютно расположилась Мариэтта Сергеевна Шагиняи. Оиа, как обычно, беседуя, держала перед собственным носом слуховой аппарат, будто слушала самое себя. Я поздоровался, взобрался на свою полку, лег, раскрыл свое любимое в то время чтение - 2-й том "Курса? Ключевского и принялся с мстительным наслаждением в очередной раз перечитывать лекции про Ивана Грозного - характеристику правления и биографию. Так я читал некоторое время, ие обращая внимания на разговор, журчавший на нижних нарах. Книга постепенно опустилась мне на живот, глаза начали слипаться, и я задремал под мирный перестук колес. Сколько продолжался сои - не знаю, но когда я вошел в полуфазу и вновь различил потолок купе, меня обеспокоил визгливый дискант старушки Шагинян:

? А я считаю, что он был геиий, настоящий великий гений! И многие из нонешних этого совершенно не понимают, особенно молодые! Они вообще все фашисты! Они ничего ие знают и не хотят знать! Конечно, и у него, как

81

и у всякого человека, были некоторые заблуждения, но чего они стоят рядом с его великими делами!

? Да-ца, вы правы, Мариэтта Сергеевна! Я совершенно с вами согласен! - раздался бархатистый баритон нашего "бывшего представителя".,? Действительно, молодые ничего нс знают и нс понимают... Конечно, у него случались отдельные ошибки, но большинство его действий были абсолютно замечательными... Как раз об этом я пишу сейчас в своей книге... Я во всем стараюсь быть объективным...

В моем полусонном мозгу случилась совершеннейшая аберрация; я все не мог взять в толк - о ком это они: об Иване или еще о ком. Меж тем старушка мирно продолжала:

? Когда я в свое время собиралась издавать мою книгу о Гете, то они там, в редакции, всячески заставляли меня вставить в текст его известное высказывание о ?Фаусте" и "Девушке и смерти". Я считаю и тогда считала эту фразу как раз ошибочной, поэтому я отказалась вставить ее в книгу. И на большом редсовете в издательстве Академии покойный Вавилов, проходя мимо меня, наклонился и сказал: "Мариэтта Сергеевна, не упорствуйте! Они все равно эту фразу вставят!? И они... ее... вставили. А теперь, когда должно выйти повторное издание, они захотели ее выбросить' Но уж этого-то я ни за что не разрешу сделать.

Объект собеседования уточнился. Оно продолжалось все в том же панегирическом наклонении. Я чувствовал, что еще немного - и я просто взорвусь от ярости. Не желая, чтоб это случилось, я тихонько спустился с полки и начал надевать ботинки. Как раз в этот момент мое лицо оказалось прямо над микрофоном слухового аппарата.

? Вы уходите" - спросила старушка, протягивая мне микрофон прямо в рот. И тут бес меня попутал: вместо того, чтобы промолчать и удалиться, не выдержал и, глядя си прямо в очки, почти заорал сдавленным тенором:

? Я больше не могу этого слышать! Этот человек стоил нашей стране пятьдесят миллионов жизней!

Лишь я замолк, старушка мгновенно сделалась малиново-красной и дико заверещала.

? Фашист!! Фашист!! Негодяй!! Ступай сейчас же вон отсюда!! Вон!! Фашист'.! Фаш...!!? Она начала захлебываться и как-то странно заводить глаза. Я счел за благо поскорее выскочить в коридор. Слава богу, оба ботинка уже были надеты.

Около самого купе, с выражением живейшего интереса на лице, стоял Илья Зверев, тут же спросивший: "Что это ты ей такое сказал, от чего она вопит на весь вагон"?

? Да понимаешь, они там Иосифа расхваливали, я не выдержал, сказал кое-что.

? Э-э-э, брось! Плюнь ты на нее и на ее Иосифа!.. Пойдем ко мне. У меня есть вареная курица. Утешишься, потом в шахматы поиграем.

Съели курицу, поиграли в шахматы... Эдак провели часа три. Я затосковал, но потом все же вспомнил, что у меня билет на собственное место, и отправился в логово врага. Как только я откатил дверь, старушка мгновенно завелась:

? Фаш...! - начала она на высокой ноте, но, по-видимому, тоже сообразила, что у меня билет на верхнюю полку и в этом уже ничего не изменишь...

Я вскарабкался на место.

" Что он делает" - проскрипело внизу.

Вопрос был задан "бывшему представителю", который со своей нижне-диагональной позиции мог меня наблюдать. Федоренко ответил:

? Он лежит и улыбается.

Наступило молчание. Некоторое время слушали тишину. Наконец внизу вновь заскрипело:

? А я знаю этого молодого человека... (Она неоднократно встречала меня у Габричевских, а в более ранние годы много раз бывала иа моих импровизированных концертах в волошинском доме; она всегда сидела в заднем ряду, протягивая слуховое устройство над головами впереди сидящих.) - Я его знаю... Когда я приеду в Москву, я обязательно пойду к Тихону Николаевичу Хренникову и расскажу, какие у него в Союзе молодые композиторы..," и т. д . и т. п.

С моей стороны не следовало никакой реакции, и это постепенно накалило старушку. Разъяренно шипя, она выскочила в коридор. Послышался бархатный баритон:

" Молодой человек, я понимаю ваш справедливый гнев, но надо все-таки отвечать за достоверность своих слов: скажите, откуда вы взяли цифру 50 миллионов"!

? И вы, именно вы у меня об этом спрашиваете?! - вскричал я." Это я должен был бы спросить у вас о ней!!

? Но все же, из чего складывается подобная цифра" успокоительно вопросил Федоренко.

Тут меня понесло:

" Что ж, давайте считать. Коллективизация - цеся и, миллионов, террор - еще двадцать миллионов, а война разве не двадцать миллионов"!

? Почему же на его счет ны относите войну?!

? И это вы, вы у меня спрашиваете?!!

? Но все же?

? Да вам же куда более известно, почему и какое у этой войны было начало, как она продолжалась и какими методами была выиграна!..

Федоренко не пожелал говорить о войне и предпочел обсудить другую составляющую:

? Однако нс все же сидевшие в лагерях погибли!

?? Не все! Но в те 10. 15 или двадцать лет. которые они там провели, они были мертвы и для своей страны, и для самих себя. И ведь это миллионы отнюдь не дворников-это были Мандельштамы. Вавиловы и Мейерхольды! -Я дрожал от волнения.

? Однако согласитесь, что цифра, названная вами, немного преувеличена ..

? Хорошо... пожалуйста... я готов уступить... Давайiv скажем: сорок миллионов... тридцать миллионов... наконец, двадцать... Пусть будет один!.. Один невинно убитый человек - это вас успокоит"!

Федоренко не подтвердил возможности успокоения но поводу убийства одного-сдинетвенного невинного человека. Разговор все более становился похожим на беседу двух глухих и вскоре иссяк. Я. наконец, смог вернуться в нормально-лежачее состояние из состояния виеения вниз головой.

Появилась старушка. Оглядев пространство купе взором военачальника, оценивающего боевую позицию, она с порога вопросила Федоренко:

? Ну. что он"

" Мы тут побеседовали с молодым человеком, и он признал, что в полемическом задоре несколько преуве шчи i цифру. Молодой человек признал также, что не все сидевшие в лагерях погибли...

? Ах-ха..," примирительно начала Мариэтта Сергеевна." Ну тогда я ему дам... компоту...

Через некоторое время около моей головы появилась банка, удерживаемая протянутой ладонью, а в ней компот, сваренный ее дочерью Мирелью. Было широко известно, что все, приготовленное Мирелью, изумительно вкусно. Банка, призывно покачиваясь, плавала вдоль моей полки, но я твердо решил, что ее "сталинского" компота есть нс буду... Банка опустилась. Снизу опять донеслось уже знакомое скрипение про оскудение умов, молодежь, Хренникова и предстоящий поход к нему: "Я знаю этого молодого человека, я когда приеду..." Но все это уже потеряло энергию боя и, по-видимому, не было рассчитано на ответные действия...

Утром на московском вокзале Шагинян разговаривала в коридоре вагона со встречавшей ее внучкой. Я протискивался мимо них, держа в каждой руке по чемодану. Встречи было не избежать. Когда мое лицо поравнялось с микрофоном, старушка одарила меня сияющим взором (по-видимому, она за ночь сообразила, что вчерашняя баталия происходила не в 1951-м, а в 1961-м году) и, поводя головой из стороны в сторону при каждом слоге, шутливо пролаяла хриплым дискантом: "Гаф! Гаф! Гаф!?

На перроне княжеская фамилия, предводительствуемая котом, ожидала носильщика. Его сиятельство, протянув мне на прощание ладонь дона Базилио, напутствовал оперным басом:

? Вступайте-вступайте!.. Не пожалеете!..

Визит знатного модерниста

Позвонила Мария Вениаминовна Юдина: "Коля! Луиджи Ноно в Москве! Сейчас он в Союзе композиторов. Поезжайте туда немедленно. Он знает о вас и о Денисове и ждет, что вы появитесь. Договоритесь о встрече у меня".,

Как выяснилось впоследствии, в Союзе композиторов особо готовились к этому визиту; Хренников собрал свое воинство и якобы произнес такую речь:

? Вот теперь бойтесь! Это вам не квкой-нибудь "свой" иностранец, мы их здесь достаточно напринимались... Едет истинный враг: он член ЦК Итальянской компартии, зять Шенберга и настоящий модернист! Нам всем надо быть бдительными!

К моменту моего входа в приемный зал иностранной комиссии, где Луиджи слушал записи музыки наших корифеев, из этого зала уже были насильственно удалены Денисов и Шнитке. Меня, однако, никто не остановил, и я спокойно уселся напротив Луиджи Ноно между Р. Щедриным и Анто-нио Спадавеккиа, который был приглашен в собрание, по-видимому, только за свои итальянские имя и фамилию. Язык он давно забыл, кроме "порка мадонна" ни одной итальянской фразы не произнес, да и по своей музыкальной ориентации был в этой компании белой вороной.

Уже слушали какое-то сочинение. Дослушав 1-ю часть до середины, Луиджи попросил остановить музыку и, невзирая на настоятельные увещевания Щедрина дослушать сочинение до конца, потому что "г,лавное еще впереди", наотрез отказался это сделать. Запустили музыку Свиридова. На нее реакция была точно такой же. Вот тут-то Антонио и выказал знание итальянского:

? Порка мадонна! Как может не нравиться Свиридов! - продолжал он уже по-русски." Сам Свиридов! Это невозможно!!

Щедрин вторил ему, как только мог.

" Мы что же, будем демонстрировать мускулы и доказывать правоту силой" - ответил Ноно через переводчика и показал сначала на свои бицепсы, а потом даже задрал брючину и продемонстрировал мощную мышцу на голени.

В этот момент меня осторожно тронули за плечо, я обернулся. Глава иностранной комиссии прошептал мне на ухо: "Николай Николаевич, вас срочно просит к себе оргескре-тарь". Извинившись, я отправился в соответствующий кабинет Союза композиторов СССР.

Бывший мой однокурсник, бывший фронтовик, бывший музыковед и бывший "славный тихий парень" (а ныне еще и бывший оргескретарь и даже бывший композитор) сидел в своем кабинете бледный как полотно, с совершенно безумным взором, и волосы у него на голове периодически вставали от ужаса дыбом.

Беспрерывно звонили три телефонных аппарата. Схватив трубку, перед тем, как ответить в нес, он сю же указал мне на стул перед своим столом и прижал трубку к уху. Я услышал:

? Да... Да... Сидит... слушает... Да... О-о-о! Это какой-то кошмар!.. Мы здесь не знаем, что делать"!.. Да... Да... Конечно...

Он повесил одну трубку, схватил другую:

? Да-да!.. Да... Сидит, слушает... Да, конечно!.. О-о-о! Но что делать"! Он сказал, что Свиридов..! Он сказал, что Кабалевский...!! Он сказал, что Арам Ильич, сам Арам Ильич Хачатурян...!!!.. Да... Слушаюсь... будет сделано...

Повесил вторую, схватил третью:

? Да... Да... Сидит, слушает!.. Но что мы можем сделать... О-о-о!.. Да... да... Там Щедрин... Здесь... сидит передо мной... скажу... конечно, скажу...

Это продолжалось при мне минут десять. Трезвонили телефоны. Как только одна трубка выпадала из обессилевшей секретарской руки, он хватал следующую и вес время смотрел сквозь меня на какой-то далеко за моей спиной происходивший кошмар. Наконец в звонках наступил небольшой перерыв, и секретарь сфокусировал взгляд уже на мне. В состоянии панического ужаса он не соображал, кто. собственно, сидит перед ним...

Умоляюще вглядываясь в меня, он спрашивал:

? Ты сидел там".,. Ну, что он делает".,. Ты думаешь, вес-спокойно, да".,. Просто сидит и слушает".,. И, по-твоему, ничего".,. И больше не обзывает".,. Ну, ладно, ты иди туда... последи... последи...

Теперь его взгляд сфокусировался на крышке стола, и, по-видимому, там он узрел нечто кошмарное. Я пошел "следить".,..

В зале продолжалась та же мизансцена: Щедрин и Спадавеккиа уговаривали Ноно дослушать еще какое-то сочинение. Тот был непреклонен.

После прослушивания я представился, и мы с Луиджи договорились, что встретимся у Марии Вениаминовны послезавтра.

На следующий день меня срочно потребовал к себе Хренников, чего раньше никогда не бывало. Он встретил меня на середине ковра:

? Вы втираетесь к иностранцам!! Вы всучаете им свои партитуры!!. Существует дисциплина!!. Вы занимаетесь партизанщиной!!. Мы этого не допустим!!. Мы это прекратим!!. Вы предаете Родину!!. Вы поплатитесь за это!!.

Он был в состоянии какого-то первобытного страха. В перерывах между фразами, когда он набирал дыхание для следующего выкрика, я успевал попеременно повторять: "Это неправда! И это неправда! Союз композиторов не военная организация..."

Скандал кончился безрезультатно.

На другой день у Марии Вениаминовны еще один участник драмы, сняв пиджак, в белой нейлоновой рубашке быстро носился по комнате и кричал по-французски, хватаясь за голову:

? Зачем я сюда приехал"! Что здесь происходит"! Это какой-то кошмар, сумасшедший дом!! Я ничего не понимаю!! Сидел бы в Венеции и не знал бы горя!! Какие потери времени!! Зачем мне все это"!!

Я попросил жену, говорившую с Луиджи на французском, передать ему, что он здесь всего третий день и уже сорвался в отчаяние, а мы здесь живем всю жизнь...

? Но я же ничего не понимаю! Я прошу Хренникова о встрече с Шостаковичем - тот говорит, что Шостакович уехал в Ленинград. Потом в Союзе композиторов я случайно открываю какую-то дверь и наталкиваюсь на сидящего Шостаковича... Я прошу о свидании с Рождественским - Хренников говорит, что Рождественский сломал ногу и лежит в больнице. На всякий случай я позвонил, и Рождественский оказался дома... Зачем все это"! Почему?!

"Твой современник?

После разговора о музыке Дмитрий Дмитриевич неожиданно спросил меня:

? А вот, Николай Николаевич, не видели ли вы, так сказать, вот этого фильма, этого фильма, которым все. так сказать, все очень, очень увлекаются?

? Какого фильма, Дмитрий Дмитриевич?

? Так сказать, "Твой современник", вот "Твой современник??

? Видел, Дмитрий Дмитриевич.

? Очень интересно, что вы скажете, что вы скажете, очень интересно!..

? Ну, я не знаю, Дмитрий Дмитриевич! Наверное, вам его смотреть будет скучно...

? А почему, так сказать, почему?

? Дело в том, что главным героем в этом фильме является некий газ "каэтан", а нравственные истины, утверждаемые в нем, не выходят за рамки тех, о которых нам веем мамы в детстве говорили: не воруй, не лги, уважай старших...

? Это замечательно! Это замечательно! Как раз сейчас, так сказать, настало, настало то время, когда это надо, так сказать, надо повторять. Должно быть, замечательный, так сказать, замечательный фильм. Обязательно пойду, обязательно, так сказать, пойду посмотрю!

Наталья ИВАНОВА

ПОТАЕННЫЙ ТЕНДРЯКОВ

Лето 1933 года. Голод. На пристанционный скверик в небольшом городке, где живет десятилетний мальчик Володя, приползают умирать люди. Крестьяне, выброшенные, вычеркнутые из жизни. Страна, активно продающая зерно на экспорт, оставила без корки хлеба миллионы своих сограждан, этот хлеб добывающих. Над поселком по утрам гремит рупор радио:

Не сни, вставай, кудрявая! В цехах звеня, Страна встает со славок Навстречу дня,?

а по утрам погромыхивает телега, собирающая трупы.

".,..Я увидел истощенных людей с громадными кротко-печальиыми глазами восточных красавиц...

И больных водянкой с раздутыми, гладкими, безликими физиономиями, с голубыми слоновьими ногами...

Истощенных - кожа и кости - у нас стали звать шкилет-никами, больных водянкой - слонами". . Мальчик - добрый. Ему стыдно быть сытым, если вокруг умирают люди (сытые взрослые обходят скверик стороной). Мальчик - из благополучной семьи. Он гордится своим отцом - о таких, как он, "сейчас поют песни и складывают сказки". Отец слышал Ленина на Финляндском вокзале; отец был в гражданскую комиссаром; у него иа шее рубец от колчаковского осколка; он всю жизнь воюет с врагами. Отец объясняет сыну, что у страны ие хватит хлеба на всех. Но дома хлеба много - и мальчик начинает потихоньку подкармливать умирающих. Но постепенно к нему приходят все новые и новые, и они ему неприятны; он кричит и отказывает. Но совесть продолжает точить его сознание, и для того чтобы ее успокоить, он кормит бродячего пса. "Это своего рода плата, а мне вполне было достаточно, что я кого-то кормлю, поддерживаю чью-то жизнь, значит, и сам имею право есть и жить. Не облезшего от голода пса кормил я кусками хлеба, а свою совесть".,

Рассказ называется ?Хлеб для собаки".,

Рассказ документирован - не только авторским честным свидетельством (Тендряков говорит о своей памяти как о "памяти надежной, за которую я готов нести прямую ответственность"), но и историческими данными, "д,окументальной репликой" историка Р. Медведева, а также ежегодника 1935 года "Сельское хозяйство в СССР? (М. 1936, стр. 222): "В 1933 году в Западную Европу было вывезено около 10 миллионов центнеров хлеба".,

Если разделить эту цифру на примерное число погибших в результате организованного голода, этого крупнейшего государственного преступления против своего народа (жертвы, по предварительным подсчетам, составили 10 миллионов человек), то получится по 100 килограммов зерна на погибшего. Вот чьей кровью, чьей жизнью реально торговали. Вот такая арифметика.

Да, мальчик кормил не собаку, а свою совесть.

" - ?

Его книги были широко известны, они выходили большими тиражами, по ним снимались фильмы. Писатель Тендряков боролся с "р,елигиозным дурманом", писал о двойной морали людей старшего поколения, искал причины разлада между ним и молодыми, внимательно анализировал зарождение и расцвет конформизма внутри юного существа эпохи "застоя". Это был крепкий профессионал, писатель рассудочный, довольно схематичный, ограниченный и в своих художественных возможностях, и в своей гражданской смелости. Поэтому я, помню, несказанно удивилась, когда на мои слова об этой репутации Тендрякова немецкий критик Ральф Шредер, критик глубокий и замечательный человек, близкий друг Ю. Трифонова и В. Тендрякова, заявил резко и горячо: вы не знаете писателя Тендрякова (тот разговор со Шредером состоялся после кончины писателя). Приведу его самооценку, в высшей степени трезвую: "Я стал литератором, не считал себя приспособленцем, но всякий раз. обдумывая замысел новой повести, взвешивал - это пройдет, это не пройдет, прямо не лгал, лишь молчал о том, что под запретом... И я почувствовал, как начинает копиться неуважение к себе? ("Люди или нелюди").

И только теперь, после того как мы смогли прочитать такие его вещи, как "Пара гнедых", "Параня", "Хлеб для собаки", "Дойна Анна? ("Новый мир", 1988, - 3), "Охота? ("Знамя", 1988, - 9), "На блаженном острове коммунизма? ("Новый мир", 1988, - 9), "Люди или нелюди" ("Дружба народов", 1989, - 2), помеченные соответственно декабрем 1969-го - мартом 1971 года, августом - ноябрем 1971-го, мартом 1974-го, 1975"1976 годами, я поняла, насколько Шредер был прав.

То, что мы знали про Тендрякова при его жизни - это ?хлеб для собаки", это искренняя, честная работа писателя, которой он пытался успокоить свою воспаленную совесть. То, что узнали сегодня по рукописям, над которыми Тендряков работал упорно и практически без надежды на публикацию," это безоглядная жажда в конце концов сказать правду - без всяких компромиссов со своей совестью.

И то, что было слабостью Тендрякова-известного - рассудочность, идеологическая закрепощенность, художественная ограниченность, нспластичноеть - преодолено здесь.

Можно ли сказать, что перед нами два писателя, две творческие индивидуальности внутри одного Тендрякова?

Нет, я так не думаю. Я полагаю, что это свидетельство драматического роста, трудной эволюции, высвобождения истинного творческого ядра.

Ведь вот что важно - "новый" Тендряков рождается не на пустом месте, а из прежнего, да еще в самые неблагоприятные годы: после 1968-го, после того как с общественными иллюзиями дальнейшего очищения, десталинизации страны было покончено. Под гусеницами советских танков в августе 1968-го была раздавлена не только "пражская весна", но и наши собственные надежды. Олег Чухонцев в стихах, тоже опубликованных лишь в начале 1989 года, а написанных еще в 1971 году, определял мироощущение интеллигенции того времени как тяжко "похмельное":

Онустошенность н тоска.

Пора ли минула,

или надежда, как река,

с разливом схлынула?

("Дружба народов", I98V, Ля I.)

Поэт в полных горечи стихах говорил о времени, как о "тупике, сжатом мертвым узлом", об обреченности ("А день так и метит в висок. А темь так и дышит в затылок?), о "прикушенном языке". Приведу и свидетельство, о том же времени, ленинградского композитора С. Слонимского, чья опера "Мастер и Маргарита? (по роману М. Булгакова), написанная в начале 70-х, прозвучала впервые лишь в 1989 году: "Вообще весна 1972 года была очень тяжелой. Представьте, ровно через месяц после скандала с "Мастером и Маргаритой" я на улице встречаю Иосифа Бродского. Он был в не менее, если не в более мрачном настроении, нежели я. Мы пошли вместе... в милицию, куда Иосиф шел за какими-то документами на отъезд. Я долго не мог забыть этой "прогулки", того, как не хотел он уезжать... Моя опера, причем только первая часть, прозвучала на закрытом прослушивании в ленинградском Союзе композиторов. Реакция чиновников была устрашающей. Вето было наложено и на запись, и на партитуру? ("Известия", 1989, 7 мая).

Уж несколько лет идет спор: "времена" виноваты или все-таки люди - в молчаливом попустительстве "временам", а то и в громких "звуках одобренья?? Стихи Чухонцева "Общие стены", "новый" Тендряков прежде всего свидетельствуют о духовном сопротивлении - как и фильм А. Германа "Проверка на дорогах" (1972 год), и дальнейшая творческая судьба кинорежиссера.

...Еще будут напечатаны и воспоминания о работе Тендрякова над этими произведениями, и будут сказаны слова о его душевном состоянии, приведены факты, обнародованы его собственные заметки и записи. Но ведь и сами эти вещи, воскресшие для нас сегодня, тоже документ.

Тендряков в иих воссоздает историю нашего общества в цепи переломных точек времени: действие его "авторской прозы" происходит в 1929, 1933, 1937, 1942, 1948, 1960 годах. "Великий перелом" и великий голод, террор и первый год войны, борьба с "космополитами" и взаимоотношения власти с творческой интеллигенцией в ?хрущевские" времена. Можно ли назвать Тендрякова летописцем? Нет, это определение будет неточным и неполным. Во-первых, он страстен, во-вторых, он включает себя в анализ. Свое собственное сознание, поведение, свою оценку" тогдашнюю. Ои ие отделяет свидетельство о времени от собственного в нем, времени, участия. Именно поэтому его вещи ломают все жанровые перегородки: горькая исповедь соединяется с художественным рассказом, эссе сплавляется с документом, иронический мемуар - с жесткой публицистикой.

Тендряков пишет свою прозу, как бы соединяя две точки зрения: оттуда, из того времени (времени действия, происходящих событий), и - отсюда, из уже нашего времени, времени раздумья, размышления, написания. Там - мальчик, юноша, молоденький сержант, студент Литинститута; Там - пылкий, влюбленный взгляд на отца, на прекрасных, сказочных лошадей, которых даром отдает деревенский "богатей", красавец Антон Коробов бедняку Мирошке Бо-гаткину (о фамилия, в насмешку, видно, когда-то данная), у которого одно богатство - оцинкованное корыто; Там - хлеб для собаки, романтический юноша на передовой, молодое, полное энергии дарование; здесь "усталый, тяжелый взгляд, "проклятые" вопросы, ощущение' зыбкой, засасывающей почвы, в которой исчезли и кони-лебеди, и дурочка Параня, и храбрый лейтенант Ярик, юноша храбрый со взором горящим, исчез и Эмка Мандель, арестованный в сорок девятом, и оптимистические надежды первой оттепели - все, все поглотило это историческое варево, и почва эта - обескровленная, и пропитанная кровью. Все вместе. Взгляд - тяжелый, знающий, безнадежный, ибо ноша уж слишком нелегка. И звук телеги, собирающей урожай своих потерь - вот истинный хронометр этой прозы.

При этом надо отметить следующее: Тендряков останавливает мгновение в напряженной точке, но как бы на периферии центральных событий. Он не пишет о самом раскулачивании - он пишет о еще сравнительно мирной минуте, о минуте предгрозовой.

Героям "Пары гнедых" еще все предстоит вынести - и выселение из своей деревни, и эшелоны со спецпереселенцами, и смертный путь на Север или в Сибирь. Они еще балагурят, шутят, еще намерены обмануть судьбу, как хочет обмануть ее Антон Коробов, добровольно сдавший свое нажитое честным трудом (уже после установления Советской власти) имущество. "Ленин тоже навстречу нашему брату шел," спорит Коробов с отцом Володи," нэп утвердил". На что отец отвечает: "Ох и скользкий ты враг, Антон! Та глиста, которая изнутри точит". Над деревней словно ураган пронесся: бедняки победно переезжают в дома "богачей", "богачи", в свою очередь, должны перейти в бедняцкие избы. Мечутся по деревне на закате коровы и овцы, не знаю^куда идти, звенят "остервенелые бабьи голоса". Идет передел, нарушены связи, крестьяне натравливаются друг на друга. И только Коробов предвидит грядущее: "По твоим костям пройдут и хруста не услышат"," апокалипсически замечает он несказанно обрадованному свалившимся на него богатством Мирону.

Тендрякова интересуют не столкновение сил принуждения с крестьянами, не взаимоотношения власти и народа - он пишет о том, что творится внутри крестьянства в "сумасшедший час" перераспределения благ. Лентяй все равно останется бедным - он быстро пустит по ветру и то новое хозяйство, которое досталось ему не от трудов праведных," так Ваня Акуля, не успев как следует расположиться в крепком коробовском доме, уже продал железо с крыши, да и загулял. А Мирошка Богаткин, напротив, купить стремится, умножить свое добро (красавцы кони гонору подбавляют). Переворошилась деревня. Непонятное, новобиблейское время! Новые пророки, новые порядки, новые апостолы. Вот и дед Санко Овин, с "апостольской лысиной", пророчествует, да и кони Антоновы, искушающие душу, не провозвестники ли они тех, апокалипсических коней, несущих мор и глад и горечь в источниках" Все пошло наоборот, повернулось изнанкой своей: мыслителей, философов из страны изгнали; крестьянина крепкого, работящего уничтожили - сначала землю отобрали, а потом и хлеб. "И лошадей мужик скоро выгонит в леса - живите себе, дичайте. И сам мужик будет наг и дик, на Адама безгрешного похож. Птицы божий не сеют, не жнут" сыты бывают... Сыты и веселы..." И следующий по журнальной публикации рассказ - ?Хлеб для собаки" - повествует о трагической судьбе этих мужиков, новых Адамов: "Кто-то задумчиво грыз кору иа березовом стволе и взирал в пространство тлеющими, иечеловечьи широкими глазами... Кто-то расплылся по земле студием, не шевелился, а только клекотал и булькал нутром, словно кипящий титан. А кто-то уныло запихивал в рот пристанционный мусорок с земли... Больше всего походили на людей те, кто уже успел помереть". Каким же словом можно назвать, обозначить тот строй, что восторжествовал в стране? Феодальный социализм - так определяют его иные историки и социологи; феодальный - не слишком ли облегченным определение это будет" Однако черты средневековья присутствуют в мире, изображенном Тендряковым. В рассказе "Параня" недаром центральным стал образ местной юродивой, объявившей себя невестой, но не Христовой, а Сталиновой: "Параня сипло ревет, трет костистым кулачком лицо, дрожит под мешковиной своим грязным, тощим, перекошенным телом", а ревет она - "Вот ужо", ио это отнюдь не "Ужо тебе!", вырвавшееся против властителя у бедного, помутившегося разумом Евгения из "Медного всадника".,.. Как, кстати, звали его невесту? "Параше препоручу хозяйство наше и воспитание ребят..."

Кругом подножия кумира

Безумец бедный обошел

И взоры днкне навел

На лик державна полумира.

..."Добро, строитель чудотворный! ?

Шепнул он, злобно задрожав,?

Ужо тебе!.."

Погибла пушкинская Параша, погиб бедный безумец; Тендряков" сознательно, нет ли" ставит свою Параню на площадь, где место бронзового кумира занимает столб, и "бодро кричит со столба радио" о новом "д,ержавце полумира":

Он пишет законы векам н народам, Чтоб мир осветился великим восходом. О Сталине мудром песню слагаю, А несня - от сердца, а песня такая...

Пушкинский "мощный властелин судьбы" переродился в нового "истукана", но Параня не его винит, не его обличает, а врагов его: "Сверженье-покушенье!.. На родного и любимого!? Безумие пушкинского Евгения благородно, это безумие бессильного сопротивления; безумие Парани - губительно, и свидетельствует оно о распаде, растлении духовности" если уж юродивая, "святая" доносит... Тендряков верен себе: он ищет корень зла не в верхних эшелонах власти (это увлекательное занятие он оставляет для В. Белова, изобразившего Сталина несчастной игрушкой в руках неких темных сил, которые стращают бедного самодержца тем.

что держат его страшную "тайну" - якобы он являлся сотрудником царской охранки; бедный Сталин ужас как боится разоблачения и во всем подчиняется зловещим силам, а им того и надо, главная их цель - крестьянина уничтожить. Именно им, силам зла, Сталин, по В. Белову, "швырнул под ноги сто миллионов крестьянских судеб", так как "за все надо было платить", особенно за "мономахову шапку?), а в том. каковы мы сами, что сталось с народом, почему он не только всего боится, не только все терпит," дурочкин суд готов принять за высший указ! В. Белов в "Канунах" устами доктора Преображенского уверяет, что борьба в России идет "отнюдь не классовая", а "скорее национальная, а может, и религиозная". И вот уже другой российский интеллигент, Прозоров (прозревая?), задается риторическим вопросом: "Но кто дирижирует всей этой свистопляской" Кто покорил страну".,. Неужто опять, неужто новое иго".,."

Между тем вопрос об исторической вине - существенный вопрос. Интеллигенция русская всегда страдала чувством вины перед народом, за исключением, может быть, Пушкина, всегда неожиданного"

Паситесь, мирные народы!

Вас не разбудит чести клич.

К чему стадам дары свободы" ?

эти строки цитирует Тендряков в другом произведении, "Люди или нелюди", и противопоставляет их стихам Некрасова, романам Достоевского, поискам Льва Толстого, в основе народолюбия которых лежит "р,азвитие и углубление старинной притчи о добром самаритянине, простонародном носителе бесхитростной и спасительной для мира человечности". "В меру своих сил," замечает писатель,? я старался быть верным учеником наших классиков, и меня всегда властно тянуло на умиление перед милосердием самаритян из гуши народной, но жизнь постоянно преподносила мне жестокие разочарования". Почва может быть ие только плодоносной, ио и агрессивно-засасывающей, тем более тогда, когда людей захватывает темный инстинкт толпы - так жестоко захватывает тех, кто иа фронте только что подкармливал немецкого пленного, молоденького солдата вермахта, и расправляются с ним те же, кто добродушно подшучивал над ним пару часов назад.

Так же юиые, одухотворенные лица китайских студентов, тянущихся к познанию, дружелюбные, искренние искажаются жестокой злобой, и те же самые юиоши избивают профессоров и требуют смерти. Те же самые люди, что ненавидяще унижают освобожденную из лагеря женщину, вдруг светлеют и готовы последним с нею поделиться. "Я горжусь своим народом (заметьте: ие тем, что я - русский, узбек, татарин и т. п. а - своим народом." Н. И.), ои дал миру Герцена и Льва Толстого, Достоевского и Чехова - великих человеколюбцев. И вот теперь (после криков толпы: "живым его!".,? Н. И.) впору задать себе вопрос: мой народ, частицей которого я являюсь," люди или иелюди" Как тут не отчаиваться, ие сходить с ума!? Припоминает Тендряков свой давний и незаконченный спор с Валентином Овечкиным. Тендряков осмелился заметить, что, может, не ?черные вороны" Сталина - причина испорченности народа, а и ?черные вороны" "стали рыскать оттого, что сам народ был подпорчен - покорностью, безынициативностью...". На что Овечкин закричал: "Списывать на народ!.. На на-род!! Все равно, что кивать - стихия виновата, на то воля божья! Как можно жить с таким бессильем??

"Он был прав - жить трудно," заключает Тендряков." И сам скоро подтвердил это, пустив себе из ружья пулю в голову".,

Но ие завершившийся при жизии Овечкина спор Тендряков продолжил уже сам с собой. Можно ли опереться на личность, выдержит ли она? Вернемся опять к дням военным, к рассказу "Дойна Аииа".,

Действие его происходит летом 1942 года на фронте. Действующие лица - рассказчик и его фронтовой приятель, младший лейтенант Ярик Галчевский. Тендряков строит рассказ коитрапунктно: сцена расстрела дезертира ("нелепая домашие-постельиая фигура?) "р,азрезается" другими эпизодами и рвэговорами, проходит в начале как фон, чтобы в конце отозваться еще одним расстрелом - расстрелом Галчсвского, восторженного романтика и идеалиста, читавшего рассказчику по ночам стихи Блока о прекрасной доние Анне, идеалиста, презиравшего приземленных и, по его мнению, даже трусливых командиров (которые берегли солдат, ие открывая огоиь). Из-за Галчевского, застрелившего командира, романтика Галчсвского. поднявшего роту в бессмысленную атаку, погибли все.

Тендряков подчеркивает принципиальное различие между неплодотворным "р,омантизмом" с его эффектной фразой - умереть красиво! - и реальностью, трудным бытом-войной обычных солдат, для которых смерть отвратительна. Галчевский не принимает и не понимает этой реальности, "неуютной бесконечности степной равнины". Для младшего лейтенанта с капризным изломом губ, испепеляюще ненавидящего Есенина ("Кабацкая душа! Быть нытиком во время революции!?), близка идеология жертвенности, героизма, нс жалеющего ни себя, ни других. Особенно он любил "р,еволюционные и военные фильмы", "бредил сценой расстрела, моряков из "Мы из Кронштадта". Если умирать, по его мнению, то ?чтоб в глаза врагу, чтоб смеяться над ним!". Для Галчевского опора - "Дева Света! Где ты. донна Анна".,.". Солдаты же "г,оворили о бабах. О бабах и о жратве - извечные, неиссякаемые темы". Галчевский презирает такую реальность, но и реальность ему страшно мстит за его романтическое презрение. Галчевский Тендрякова - это продолжение типа российского "идейного" человека, который готов "провоцировать окружающих и себя самого на жертвенные подвиги вплоть до крайней черты, до костра? (из беседы С. Яковлева с И. Клямкиным "Испытания и надежды" - "Литературное обозрение". 1989. - 4).

Рассказчик (автобиографический, как и в других произведениях "нового" Тендрякова) относится к этому типу поведения более чем сдержанно, точнее сказать - неприязненно. Недаром при первом появлении Галчевского в рассказе повествователь иронизирует: "Перо его (Галчевского." Н. И.) шуршало в тишине, словно стая взбесившихся тараканов". И это сравнение, и другие детали облика Галчсвского - его возбужденность, эйфорическая приподнятость, экзальтированность, "книжный пафос", "тревожная иаэлс-ктризоваиность", "захлебывающийся галопирующий голос" - сигнализируют о непредсказуемости его поведения, которая и завершилась столь тяжкими потерями людей, да и его собственной позорной смертью.

Да, это все так, скажет иной читатель, но при чем тут революционные и военные фильмы, сцены расстрела моряков ("Мы из Кронштадта?)? Но для Тендрякова драматическая правда о связи романтической идеологии, идеологии революционной жертвенности и равнодушия к почве, к реальности несомненна. Еще раз вспомним, что рассказ был написан в 1969-1971 гг. и отметим, насколько мысль Тендрякова опережала свое время. Опережала и одновременно перекликалась с драматическими размышлениями других литераторов, например, Анатолия Якобсона, чья статья "Оромантической идеологии", написанная в 1968 году, увидела свет на родине только в апреле 1989-го ("Новый мир?).

Прослеживая одну из тенденций революционно-романтической поэзии 20-х годов, Якобсон замечает: "В самоотречении... поэт-романтик видит высочайший нравственный подвиг. На такой подвиг способен нс всякий человек, а лишь человек стальной, кристальный, сильная личность, истинный революционный тип. Простые, мелкие людишки, обыватели должны трепетать перед такой сильной личностью, а она призвана вселять в них ужас". Поэзия этого направления формировала образ "сверхчеловека нового типа, супермена революции, поистине сильную личность". При этом она была "искренней, а потому настоящей литературой, и тем заразительней она была". То же самое можно проследить и по кинематографу: например, чувство классовой неприязни и более того - ненависти к интеллигенции формировалось и такими фильмами, как "Чапаев", где психическая атака белых комментируется так: "Красиво идут... интеллигенты!? Самое страшное, что все это, так сказать, дело рук самих творческих интеллигентов, изживавших подобным образом комплекс классовой неполноценности.

Я ие хочу сказать, что создатели сцен "Чапаева" и "Мы из Кронштадта" несут ответственность за Галчсвского; но то. что они сформировали его идеологию," для меня несомненно.

Предположим, что так. согласится читатель, но при чем тут Блок? Это отдельная, огромная, трудная тема, но с "блоковскими" мотивами в рассказе Тендрякова перекликаются слова И. Родняиской в послесловии к статье А. Якобсона: ".,..Идеологическая романтизация насилия, очевидная в одном из срезов поэзии 20-х годов, - только "вершки". "Корешки" нужно искать в предшествующем десятилетии (или десятилетиях) - в эпохе "крушения гуманизма", сотрясения тысячелетних ценностей и идеалов".,

Еще ждет издания на родине книга А. Якобсона "Конец трагедии", посвященная "Двенадцати" Блока (статья "Оромантической идеологии" входит в уже вышедшее в 1973 году нью-йоркское издание книги как продолжение разговора о Блоке). Но в том же апрельском номере "Нового мира" опубликована работа И. Золотусского "Гоголь и Блок", где говорится о том, что "д,ва чувства разрывают Блока: желание остановить, направить бег тройки - и броситься ей под копыта". Гибельность, пожар"вот что в 1918 году приветствует Блок. "Между "остановить" и "направить"," замечает Золотусский,? Блок выбирает последнее", и ставит фигуру Христа перед "Двенадцатью? ("идут без имени святого... Ко всему готовы, Ничего не жаль...").

Из трагической глубины Блока поэтами революционной идеологии была вычерпнута лишь идея "крушения гуманизма". И именно поэтому Галчевский Тендрякова, наследник революционных романтиков, если можно так выразиться, идейно "замешен"и на Блоке.

И страшен крик Галчевского, прозревшего ценою стольких чужих жизней: "Убейте меня! Убейте его!.. Кто ставил "Если завтра война?! Убейте его!?

Виновата ли интеллигенция? Ответственна ли она за судьбу двадцатилетнего Ярослава Галчевского, который так любил стихи и кино" Если да, то кто же тогда ответствен за судьбы интеллигенции, изломанные поворотами государственной идеологии" Или, поэтически (сценически, кинематографически и т. п.) благословив насилие, она не смеет в дальнейшем жаловаться, если "пролетарская секира" обрушится и на ее голову".,.

Об идеологическом насилии, совершаемом над интеллигенцией руками и "интеллигентов", да еще от имени народа (как, впрочем, и осуществлялись все акции подобного рода - недаром ведь создавали образ "врага народа", а не партии, скажем), повествует тендряковская "Охота". И опять Тендряков начинает повествование с документально точной даты: "Осень 1948 года". Студенты Литературного института, чьи имена называет Тендряков, тоже бывший тогда одним из студентов," свидетели широко развернутой кампании против "космополитов" - прямой шовинистической акции, последовавшей вскоре за Победой, с которой многие фронтовики связывали надежды иа раскрепощение общества. Акция была идеологически изощренной - победителям льстили, и от имени "наиболее выдающейся нации из всех наций, входящих в состав Советского Союза? (тост "великого вождя?) началась антисемитская травля. "Давно замечено," пишет Тендряков," победители подражают побежденному врагу". Подражание это вылилось не только в насаждение лип по всей улице Горького ("Разгромив "Унтер ден Линден"в Берлине, мы старательно упрятывали под липы центральную улицу своей столицы"), но и в "повальную охоту" на "тех, кто носил псевдонимы...". Газеты "подымали русский приоритет и бичевали безродных космополитов". Начали насаждаться идеи правого шовинизма имперского толка - на смену идеям левого радикализма, торжествовавшим в конце 20 - 30-х годов, в довоенное время. Леворадикальная интеллигенция, выработавшая в свое время в качестве побочного интеллектуального продукта и то, что можно обозначить как трихины (воспользуюсь словом Достоевского) аморальности, была физически уничтожена, но сами эти трихины не исчезли, а продолжали разлагать общество. Крестьяне, нарушая правовую систему уже в 1917 году, отчасти предрешили ситуацию - народ стал И жертвой сталинизма, и его почвой; то же самое можно сказать и об интеллигенции. Естественно, не обо всей. Но жертвенно-насильственный лозунг "общественное выше личного" захватил и ее.

В новой, послевоенной ситуации, когда власти нужно было срочно "подморозить" страну, закрепостить освобождающуюся мысль, на смену классовому лозунгу был выработан национальный, на смену классовой вражде готовилась вражда национальная.

При этом деятели, через которых начала осуществляться эта кампания, уже действовали по двойной морали. Так, известно, что К. Симонов, произнесший установочный доклад по разгрому "космополитов", тут же поддержал разгромленного А- Борщаговского материально (см. об этом: А. Борщаговский "Записки баловня судьбы".,? "Театр", 1988, "? 10"12, 1989, "? 1-3). А. Фадеев из тендряков-ской "Охоты" предупреждает своего друга, Юлия Искина, о готовящейся акции. Что отнюдь не помешает ему, Фадееву, гневно заклеймить идеологических "д,иверсантов" и "преступников".,

Но Тендряков пишет не только об этом, он спускается от литературных тревог ниже, на землю. И показывает, как идеологически "обоснованный" антисемитизм, попавший на благодатную почву, может смыкаться с бытовым чувством национального преклонения, кстати, первоначально культивируемого не кем иным, как самим Юлием Искиным...

"Тихий прохожий", "случайный человек", вступивший в беседу со студентами во дворике Литинститута, замечает: "Вас учат ненавидеть, молодые люди". По школе ненависти разных ступеней и степеней проводит Тендряков в "Охоте" - школе ненависти, объединенной единомыслием: "Весь советский народ, как один человек!? И если охота будет пущена не на "фабриканта", не на "д,ворянина", а на еврея, то не проголосует ли опять "весь советский народ, как один человек?? Ведь обнаруживать отступников, еретиков, "врагов" не по мысли (ее можно утаить), не по происхождению (о нем можно молчать), а по... разрезу глаз или форме носа - не проще ли будет" Проще, доступнее, очевидней" Тем более если в обществе насаждается патерналистская идеология (с "отцом" во главе)? В семье (в том числе и народов, по Сталину) разве не без урода (если развивать его же лозунг)? При этом допускается маленькая неточность: Сталина "славят за эту безродность" (он "предпочел" чужую нацию своей, чужой народ своему кровному - космополитический акт, безродный по духу), а ?Юлия Искина клянут: не имеешь права считать своей родиной Москву, всю Россию! Неудачно родился, не там, где следует".,

Но знаменательна и поучительна не только сама печальная история, блестяще рассказанная Тендряковым. Крайне поучителен документ, которым он ее завершает," докладная записка доктора философских (!) наук, профессора МГУ (!), старшего научного сотрудника Академии наук, датированная 10 октября 1970 года. Философ-гуманист в ней обиженно доказывает, что кровь-то у него исключительно русская. С сибирским уклоном. А если кто подумает, не дай бог, иначе, то "указанные утверждения и слухи носят клеветнический характер"(разрядка моя." Н. И.). Живы трихины антисемитизма в 1970 году, живехоньки они (и даже махровым цветом распускаются) и сегодня, агрессивно вытесняя место подлинного русского патриотизма, глубокой любви к своей земле и страдания за полуразрушенную культуру, благородной работы по ее возрождению.

"Новая" проза Тендрякова идеологична. Но не в том примитивном смысле, в котором этот эпитет применялся (и насаждался) десятилетиями. Тендряков заново продумывает (и логика его работает замечательно) те клишированные идеологемы, те стереотипы, которые мы уже и не замечаем. Он же останавливается на них. Например, "безродные космополиты" - и сам Сталин, с его отказом от грузинского. Или - коммунизм. Скажем, "в глубоком детстве, еще до школы, мы услышали фразу: "Коммунизм на горизонте!".,.. А что, собственно, это такое - коммунизм? Как он должен выглядеть"?

Тендряков реализует, развертывает, заземляет идеологическое клише. Для того чтобы "попробовать" реальный кусочек "коммунизма", он в подробностях рассказывает о летнем дне, точнее, 15 июля 1960 года, проведенном им (и еще двумя-тремя десятками "творческих интеллигентов") на правительственной даче. Если определять коммунизм по тому признаку, что это существование вне денег в обиходе, то здесь он уже наступил. Здесь дорогих гостей встречают "старожилы коммунизма". Но не на них все-таки сосредоточено внимание Тендрякова, а на своем брате-литераторе да композиторе, художнике да певце, на их "мелких телодвижениях": "лезли и лезли (к Хрущеву." Н. И.), заглядывали в глаза, толкались, оттирали, теснились и улыбались, улыбались..."

У Фазиля Искандера в "Кроликах и удавах" есть саркастический термин: "Допущенные к столу".,

Взаимоотношения власти и интеллигенции - вот что остро волнует Тендрякова. Сможет ли она, творческая интеллигенция, уже на новом этапе истории, после XX съезда, обрести чувство собственного достоинства, стать свободной" И "истину царям с улыбкой говорить"?

Смогла. Но не "на блаженном острове Коммунизма", вернее, островке, а за своим письменным столом. Свидетельством чего и явился неожиданный, потаенный Тендряков, который справился с искушением понемножку "подкармливать собаку". Он отдал нам весь хлеб своей совести.

ПРОЦЕНТ ВЕЛИЧИЯ?

".,..думал, думал, да ии с того, ии с другого заворотил в кабак..."

Н. В. Гоголь, "Мертвые души"

Алкогольная тема, столь горячо дискутировавшаяся в недалеком прошлом, сегодня практически исчезла с газст-но-журнальных полос, уступив место более важным и острым социально-политическим вопросам. Но опрааданно ли забвение, пусть даже временное, проблемы, десятилетиями мучающей, если нс сказать терзающей наше общество" Давайте обратимся к мнению человека, уже ие один год специально изучающего этот вопрос," заведующего кафедрой статистики Московского института народного хозяйства имени Г. В. Плеханова, доктора экономических наук, профессора Б. И. Искакова. Тем более что Борис Иванович в своих научных изысканиях утверждает: массовое и регулярное употребление алкоголя ведет народы нашей страны к генетической катастрофе.

КОРР.: Как вы пришли к столь удручающему выводу, профессор?

Б. И.: Начну с небольшого исторического экскурса. В прошлом веке французский психиатр Морсль установил, что алкоголики вырождаются в четвертом поколении. Открытие Морсля было, я бы сказал, предчувствием социального закона, над обоснованием которого мы (я и мои коллеги) сейчас работаем и заключающегося в следующем. "Генетическая прочность" любого народа может быть, образно говоря, "спрессована" в три поколения. Если в течение этого периода на генофонд нации оказывается какое-либо достаточно интенсивное разрушающее воздействие, ей грозит генная деградация, а следовательно, и общий упадок. Однако за тот же срок, при особо благоприятных условиях, народ в состоянии подняться на вершину генетического здоровья, а значит, и социального процветания. Как в первом, так и во втором случае характер нации изменится до неузнаваемости. Разумеется, в стороны полярно противоположные. С такими же последствиями эти процессы при меньшей интенсивности разрушающих влияний могут происходить на протяжении жизни четырех и более поколений. А в случае свсрхэкстрсмальных воздействий, по мнению, например, академика АМН СССР Ф. Г. Углова," даже двух.

Прогресс и регресс общества протекают в прямой зависимости соответственно от богатства или бедности его генофонда. А точнее - от количественного соотношения больных и здоровых граждан. И если половина детей в стране рождается ослабленными и число их в следующих поколениях увеличивается, то налицо, на наш взгляд, подрыв генофонда.

КОРР.: Здесь у читателя, наверно, возникнет вопрос: что подразумевается, в частности, под термином "ослабленный" и вообще под понятием "здоровье??

Б. И.: В соответствии с новейшими идеями, здоровье - это синтетическая категория, включающая в себя нравственную, интеллектуальную, психическую и соматическую (физиологическую) составляющие. При таком подходе нс может считаться здоровым человек, имеющий, скажем, нравственную патологию, или ослабленный интеллект, или неустойчивую психику, наконец, хроническую болезнь либо физические дефекты. Во всех перечисленных случаях это ослабленный человек, нс способный наравне со всеми полноценно выполнять свои социальные функции, как известно, стремительно усложняющиеся в наш век научно-технического прогресса.

КОРР.: Стало быть, по состоянию здоровья мы делимся на...

Б. И.: Пять групп. Такая классификация, на мой взгляд, представляется наиболее целесообразной.

Во-первых, здоровые. То сеть те, у кого все параметры (медицинские, физиологические) в норме. Вторая группа - так называемые пограничные: предрасположенные к болезням, то есть со скрытыми дефектами в организме. Третья - хронически больные в стадии компенсации: организм приспособился к болезням. Четвертая - хроники с частичной компенсацией: организм ощущает изъян. Пятая - уже без компенсации плюс лица с физическими дефектами. Таким образом, все, кроме здоровых," ослабленные. А третью, четвертую и пятую группы составляют так называемые маргиналы (замыкающие).

Обратимся к цифрам. Доля ослабленных (больных и предрасположенных к болезням) в Советском Союзе уже превысила упомянутую половину. Она составляет, по оценкам различных ученых, от 53 до 60 процентов. А в Москве, по данным ВНИИ гигиены детей и подростков Минздрава СССР, достигла 58?60 и более процентов. Среди детей и молодежи эта доля колеблется от 53 до 70 процентов (данные институтов ГКНО и Минздрава СССР). То есть выше, чем в целом по стране, что указывает на тенденцию к ухудшению генофонда нашего народа.

Увеличивается число учащихся с ослабленной мотивацией к учебе, а значит, с пониженным интеллектуальным потенциалом. Количество не сумевших до 18 лет получить дневное полное среднее образование возросло с 2/5 в начале 60-х годов до 3/5 в настоящее время.

К 14"17 годам каждый третий подросток страдает хронической патологией. Одних лишь отягощенных тяжелыми наследственными недугами в стране рождается до ИХ) тысяч ежегодно. Из 117 миллионов детей и молодежи до 24 лет - лишь 40?45 миллионов здоровых (первая группа). А И1 остальных 72?77 миллионов ослабленных: 30?40 миллионов - хронически больные и лица с физическими дефектами. Среди московских детей, родившихся на рубеже 70-х годов, ослабленные составили около 55 процентов. А среди появившихся на свет на рубеже 80-х - 70"90 процентов. Из них 20"25 - дебилы.

В целом по стране из 287 миллионов населения здоровая часть составляет всего 130"135 миллионов человек. Остальные 150"155 миллионов" ослабленные, среди которых 70?80 миллионов хронически больных и лиц с различными физическими и психическими дефектами. Скажем, количественный рост глухонемых сделал необходимым даже известную "модернизацию" программы "Время". По одним оценкам их 5 миллионов, по другим - 10, а в специальной литературе мне встречалась и цифра 17.

Все эти данные нс являются ни ДСП ("д,ля служебного пользования?), ни НДП ("не для печати"). Из публикаций институтов ГКНО и Минздрава СССР они потихоньку перекочевывают на страницы центральной прессы. Правда, основаны на приближенных оценках, ибо официальных исследований никто нс проводил. А надо бы. Перед нами стоит срочная задача своего рода инвентаризации генофонда: ведь в нем заключена перспектива будущего всего общества.

КОРР.: Какими же причинами вызваны к жизни эти явления, обозначаемые вами столь жуткими цифрами и фактами"

Б. И.: На генофонд воздействует целый комплекс ослабляющих факторов. Таких, как: легальные наркотики (алкоголь, никотин); нелегальные наркотики (соответственно все то, что принято называть наркотиками); промышленное загрязнение окружающей среды; различного рода стрессы; нерациональное питание; низкое качество медицинского обслуживания; сексуальное невежество; социально-экономические, бытовые и многие другие причины. Причем доля легальных наркотиков (главным образом алкоголя) в воздействии всех ослабляющих факторов на генофонд некоторыми учеными оценивается в... 98"99 процентов. Лично я придерживаюсь оценки академика Ф. Г. Углова - 90 процентов. Но даже если эта доля - 70 процентов (есть и такое мнение), все равно она будет решающей.

Итак, основным врагом генофонда нации, несомненно, является алкоголь. Достаточно обратиться к истории и вспомнить, что от него погибли целые цивилизации.

КОРР.: Я как-то слышал выражение: "Сходя с исторической арены, народ... спивается".,

Б. И.: Я бы так не сказал, конечно. Мы не должны подходить категорично к столь многогранному вопросу. Однако, по логике вещей, именно из-за нерешенности социальных проблем энергия общества, не находя творческого выхода, обращается в саморазрушительные формы. И любое крупное социальное замешательство, как свидетельствует история, оборачивается алкоголизацией населения. И если кризис продолжается достаточно долгое время, может начаться ?цепная" реакция ухудшения генофонда нации. Вплоть до вырождения се на протяжении жизни всего нескольких поколений. Как и произошло, например, с античными народами, на территории проживания которых впоследствии сложились совершенно новые этносы. В том же контексте можно упомянуть и о печальной участи североамериканских индейцев.

Теперь давайте посмотрим, как шло затухание темпов экономического роста СССР и как происходила алкоголизация страны. С конца 40-х до начала 80-х годов алкопотрсблс-нис у нас выросло в 7?8 раз! За тот же период темпы прироста валового национального продукта упали с 10 до 0,5, а производимого национального дохода - с 10 до 0 процентов. Взаимозависимость этих процессов представляется очевидной. Мы выдвинули концепцию трех коллапсов. Первый из них, алконравствеиныи. характеризуется усилением в обществе тенденций к аморальности, бездуховности, иждивенчеству и так далее.

КОРР.: Извините, я перебью вас. У меня здесь возникают дна замечания. Во-первых. Видимо, мы не должны путать алкоаморализлцию с массовым безнравственным поведением людей под воздействием психологических факторов. К примеру, в эпоху террора доносить друг на друга подвигал граждан не алкоголь, а страх, идеологические деформации общественного сознания и тому подобное.

Б. И.: Несомненно. Алконравствеиныи коллапс имеет сугубо физико-химическую природу. В его основе - органические нарушения, а не психические сдвиги.

КОРР.: А во-вторых, как мне кажется, говоря об алкоголизации общества вообще, нельзя забывать, что она охватывает определенные социальные слои конкретно. Поэтому алконравственные деформации первоначально характерны только для спивающейся части общества. А если в дальнейшем получают распространение во всей массе народа (через посредство генетических механизмов), то проявляются не раньше, чем сменится хотя бы одно поколение.

Б. И.: Согласен с вами.

Демогенетнческий же коллапс выражается в увеличении среди новорожденных числа маргиналов и вообще физически и психически ослабленных. А также в снижении творческого потенциала общества. И в этом смысле я бы рискнул сказать о начинающемся процессе его дебилизации. Даже наука (прямо по Свифту) олапутянивается. В ней уже возникают споры о том, с какого конца бить яйца. Создаются и осуществляются проекты, которые, мягко говоря, разумными назвать нельзя. И еще вот такой красноречивый факт: все Нобелевские премии, полученные советской наукой, были присуждены за работы, сделанные в период, предшествовавший бурной алкоголизации народа.

КОРР.: Позвольте тут с вами не согласиться. "Дебильные" проекты века рождаются, я думаю, по другим причинам, связанным главным образом с монополией министерств и ведомств на научную мысль. Почему-то, скажем, во Франции, где алкопотребление тоже довольно велико, ие возникает проектов, подобных тем, какими печально знаменит Мин-водхоз.

Не наблюдае гея в этом ра шитом государстве и усиление тенденций к аморальности, бездуховности и т. п. По всей вероятности, в нем злоупотребляют спиртным в основном безработные, неустроенная молодежь, неудачники и т. д. Но не производители, как у нас.

Что же касается советской научной интеллигенции, вряд ли ухудшение качества се деятельности как-то связано с пьянством народа в 60-х, 70-х и 80-х годах: выросшее за это время поколение ученых "уходит генами" в довольно трезвый период нашей истории. Но очень даже может быть, что будущее советской науки уже сейчас находится под угрозой. Ведь биологически интеллигенция сама себя не воспроизводит. Крепкие генетические узы связывают се со своим народом, из которого она вышла и выходит. Поэтому завтрашняя судьба наших наук и искусств зависит от сегодняшнего генетического здоровья всего общества.

Б. И.: Увы. уже нездоровья. И, как вы верно заметили, спивается в первую очередь та часть нашего народа, которая непосредственно создаст материальные ценности.

Наша экономика алкозависима. И не только финансово, но и... "органически": ведь на производстве заняты люди, у большинства из которых организм в той или иной степени "ориентирован"на алкоголь. Это уже алкоэкономический коллапс.

КОРР.: А в какой именно степени организм бывает, как вы сказали, "ориентирован"на алкоголь"

Б. И.: По отношению к спиртному люди делятся на пять категорий. Во-первых, это трезвенники. Во-вторых, умеренные: нсалкозависимы даже подсознательно, индифферентны, выпивают несколько раз в году. В-трстьих, средние: употребление от ежеквартального до полумесячного-месячного; неявная психологическая (подсознательная) алкоза-висимость. В-четвертых, пьяницы: от двухнедельного до полунедельного; явная психологическая алкозависимость. В-пятых, алкоголики; биохимическая алкозависимость. Последние две группы относятся к алкоманам - людям, имеющим патологическое влечение к спиртному. Так вот только алкоманов у нас 50?60 миллионов! Из них 15"20 - алкоголики. Цифры, дающие пищу не только для размышления, но и научного исследования.

Так, поразмыслив над ними, я взялся за разработку нового понятия, назвав его демографический потенциал. Это - количественное отношение нсапкозависимой части данной нации к населению всей земли. Оценки показывают, что народ, у которого этот показатель составляет не менее одного процента," великий. Точнее: уже великий или еще великий. Или же в состоянии стать великим. То есть таким, который может существенно влиять, как говорится, на судьбы мира, на ход истории.

По нашим расчетам, советский демопотенциал в период ленинской администрации был 5 процентов, при Сталине упал до трех, при Хрущеве - до двух, а при Брежневе - до полутора. Таким образом, у нас остался запас прочности всего в каких-нибудь полпроцента. Утратив их, мы перестанем быть великим народом и отойдем на второй план современной цивилизации.

КОРР.: Чарльз Дарвин писал о том, что расцвет цивилизации находится "в зависимости... от увеличения числа людей, одаренных высокими умственными и нравственными качествами, равно как и от степени их дарований". И наоборот: если в народе складывается "перевес беспечных, порочных и вообще худших членов общества над лучшим классом людей, то нация, очевидно, начнет регрессировать, как и случалось столько раз в истории мира".,

Взять, положим. Древний Рим. Историки утверждают, что среди причин его гибели было и так называемое "искоренение лучших", к которому прибегали многие императоры. А по поводу того, что Испания, долгое время развивавшаяся на уровне других европейских государств, "вдруг" - на несколько веков - задержалась в развитии, тот же Дарвин предполагает, что это явилось следствием "усердий" испанской инквизиции. Охотившейся, как и всякая другая, "за мыслями".,

И мне кажется, что корни советской алкопроблсмы уходят в сталинскую эпоху. И первый мощный удар по генам нашего народа был нанесен репрессиями. Алкоголь бьет по уже ослабленному генофонду. При усугубляющем воздействии промышленного загрязнения окружающей среды.

В этой связи весьма примечателен следующий факт. Советские ученые провели на крысах эксперимент, показавший, что загрязненная атмосфера провоцирует живой организм к потреблению алкоголя. В нормальных условиях крысы предпочитали обычную воду смешанной со спиртом. Помещенные же в загазованную камеру тянутся к "коктейлю".,

Б. И.: Поэтому, думается, вполне резонно шире употреблять пока еще мало распространенный у нас термин - алкоэкологический кризис. И даже - алкоэкологическая катастрофа.

Но позвольте мне завершить вашу, так сказать, историческую параллель. Мы подняли статистику по Испании. Оказалось, что после своих великих открытий она испытала столь же великий рост алкопотребления. И уже после этого по ней прокатилась мощная волна инквизиции. А вскоре испанское государство стало играть лишь вторые роли в европейской истории. Как видим, в нашей стране временная последовательность воздействия упомянутых факторов (террора и пьянства) иная, однако результата следует ожидать того же. И есть все основания, чтобы тревожиться по этому поводу.

Из-за алкоголя у нас сейчас детей-сирот, одиноких женщин, вдов и разведенных больше, чем было после Великой Отечественной. Наиболее алкоугнетаемой республикой стала РСФСР - становой хребет державы. Смертность по алко-причинам в ней в 15 раз выше, чем, например, в Азербайджане, и в 53 раза, чем в Армении. Высокая алколетальность (смертность вследствие употребления алкоголя) также в прибалтийских республиках, Молдавии, Белоруссии, на Украине.

В деревнях Российской Федерации мужчины доживают в среднем лишь до 45?50 лет! И можно с полным правом утверждать, что в значительной степени из-за чрезмерного потребления спиртного. В ряде областей РСФСР наблюдается даже депопуляция, то есть вымирание населения.

КОРР.: Что же ждет наш народ, по вашему мнению, если перестройка не решит алкоэкологическую проблему?

Б. И.: За перспективами далеко ходить не надо. Достаточно взять в руки книгу "Психогигиена детей и подростков", выпущенную в свет издательством "Медицина" в 1985 году. Читателю преподносится теория так называемого стереотипа дебильной личности. Звучит устрашающе, не правда ли" Но взгляните, что в ней написано:

"Появились благоприятные возможности для постепенной адаптации дебильных граждан в условиях развитого социализма";

"Дебильный гражданин, как культурный человек, воспринимает плодотворные традиции, обычаи и представления о жизни в социалистическом обществе";

"уверенно чувствует себя в своем социалистическом отечестве. Выполняя несложные обязанности, он принимает посильное участие в социалистическом строительстве на работе и по месту жительства";

"знает и уважает законы, постановления и другие нормативные акты";

"участвует в защите мира, своего личного благополучия и социалистических завоеваний нашего народа";

"Дебильный гражданин знаком с принципами гигиены";

"Он разумно (!) организует досуг в соответствии со своими возможностями, поддерживает и укрепляет эмоциональные семейные связи, включая и удовлетворение эротических потребностей супругов";

"ои выполняет советы воспитателей своих детей, в необходимых случаях советуется с работниками консультационных пунктов и органов по работе с молодежью";

"Дебильный учащийся приобретает знания, умения и навыки по программе профессионального обучения. Это дает ему квалификацию, позволяющую со знанием дела (!) работать по профессии, выполняя простые, главным образом ручные операции";

"Социалистическое общество добьется того, чтобы ликвидировать предрассудки и ускорить социальную интеграцию физически и умственно неполноценных людей".,

В последней цитате, в сущности, содержится призыв перевести дебила из статуса исключительного явления в статус массового гражданина. Правда, это будет гражданин типа манкурта, описанного Айтматовым.

КОРР.: Интеграция... манкуртов" Но это же фашизм! Точнее, его новая - алкогольная - разновидность.

И у нас уже есть ее зачатки - в лице тех же ЛТП, тех же нормативных актов, которыми руководствуется милиция в своей "борьбе" с пьянством (да ее ли это дело") и в соответствии с которыми она самым беспардонным образом нарушает конституционное право неприкосновенности личности и жилища советских граждан. Стоит только "нажать кнопку" - и включается репрессивная машина, осуществляя на практике упомянутую теорию "стереотипа дебильной личности".,

Б. И.: Думаю, до этого дело не дойдет. А вот до начальных проявлений генетической деградации народа, похоже, уже дошло. Поэтому я утверждал и утверждаю: нужны экстренные меры по отрезвлению общества.

КОРР.: Наш собственный опыт свидетельствует о том, что эти меры не должны исчерпываться сугубо запретительными.

Б. И.: Безусловно. Но, прежде чем высказаться по этому поводу, хочу обратить ваше внимание на одну примечательную деталь.

За последние полтора века крупнейшим социально-политическим прорывам России всегда предшествовали или же сопутствовали кампании по отрезвлению общества. В середине прошлого столетия это совпало с реформой 1861 года. Отрезвление начала века сопровождало революционное движение. Противоалкогольная политика 1919-1925 годов при всех трагических минусах последующей эпохи способствовала индустриализации и победе над фашизмом. Борьба с пьянством 1985"1987 годов при всей своей непродуманности и непоследовательности притормозила стремительную алкоголизацию страны.

Исторические катастрофы происходили, с другой стороны, не без помощи алкоголя. Яркий пример - Франция. Перед сокрушительным поражением, нанесенным ей Бисмарком в 1871 году, в этой стране алкопотребление резко шло в гору. Глубокий алкогольный кризис французский народ переживал также перед началом второй мировой войны.

В связи с этим уместно будет вспомнить концепцию Л. Н. Гумилева о пассионарное" развития народов. Согласно ей, каждая нация переживает пассионарные периоды (взрыв творческой энергии) и спады. Причем с удивительной скрупулезностью им предшествуют или сопутствуют соответственно эпохи трезвости и пьянства.

КОРР.: Однако при всем при том еще раз подчеркнем, что алкопроблема во всех случаях является производным от социально-экономических кризисов. Она углубляет их по принципу обратной связи, но не порождает. Представляется правильной такая логическая цепь событий: экономическая стагнация - алкоголизация общества - и только затем следует генетическая стагнация. По-видимому, в настоящее время мы находимся на промежуточном этапе. Ибо перестройка показала и продолжает показывать, что творческий потенциал советского народа еще очень высок.

Итак, очевидно, что борьба с пьянством должна заключаться в чем-то, направленном на ликвидацию его социальных предпосылок. В чем же?

Б. И.: Я и мои сторонники ориентируемся на комплексный подход: придерживаемся принципа корреляции (взаимодействия) психологических, административных и экономических противоалкогольных мер.

Кроме этого, мы предлагаем ввести так называемую советскую десятину. Что это значит" Одна десятая часть валовой продукции будет поступать в местные бюджеты. А прибыли с продажи спиртного, которые в настоящее время наполовину остаются на местах, наоборот, должны полностью направляться в госбюджет.

По нашим расчетам, "советская десятина" превысит сумму, поступающую сейчас в местные бюджеты с алкоторго-вли. Таким образом, с ее помощью могут быть достигнуты сразу три цели. Во-первых, местные бюджеты избавятся от алкозависимости. Во-вторых, они укрепятся финансово. В-третьих, будет подорвана социальная база алкомафии, которая в результате спекуляций получает, по нашим оценкам, нетрудовых доходов до 10"20 процентов от государственной алковыручки. На рубеже 80-х годов это составляло от 5 до 11, а в 1988-м - от 3 до 7 миллиардов в год! Введение "советской десятины" сократит круг лиц, имеющих управленческое отношение к алкообороту, от общего числа в 18 миллионов до нескольких тысяч. И, следовательно, существенно снизит потери от воровства и спекуляций в сфере алкопроизводства.

Лично я за то, чтобы при этом сокращать и его. Но при условии, что дефицитных товаров должно быть продано по меньшей мере на такую же сумму, на какую уменьшится реализация спиртного.

КОРР.: Иначе говоря, активно воздействовать на этот процесс. Но не исключительно административно-волевыми, а пропагандистскими и экономическими методами на научной основе.

Беседу вел Алексей НИКОЛАЕВ

ИСТОРИЯ ОРДЕРА НА АРЕСТ БЕРИЯ

Недивно я прочитал в ?Юности" журнальный вариант книги А. Антонова-Овсеенко "Берия".,

Рассказывая о трагической судьбе одного из руководителей ВЧК, М. С. Кедрова, автор ищет и не находит ответа на важный вопрос: почему в 1921 году Дзержинский оставил без последствий докладную Кедрова?

Наверное, одному мне известно, чем закончилось рассмотрение докладной и как много лет спустя, в 1939-м, то благодушие по отношению к Берия, а возможно, и укрывательство повлекли за собой трагедию Кедрова и его близких, нашей семьи, а в конечном счете обернулось всенародным горем.

Об этом рассказал в 1956 году мой отец Я. Д. Березин - секретарь МЧК в 1918"1921 годах и начальник административной части ГПУ - ОГПУ в 1922"1924 годах.

Тогда, в декабре двадцать первого. Дзержинский вызвал Березина и вручил ему ордер на арест Берия. При этом Феликс Эдмундович сказал, что Кедров написал докладную, в которой есть факты о провокаторской деятельности Берия - ответственного работника Азербайджанской ЧК.

Березин хорошо знал Кедрова по совместной работе в ЧК; в нашем семейном архиве сохранилась фотография руководителей ВЧК и МЧК в 1919 году, где Кедров и Березин запечатлены в одном строю. Что касается Берия, то тогда отец впервые услышал эту фамилию.

Для задержания и ареста Берия был назначен наряд из четырех чекистов. Ни старший по наряду, ни трое бойцов не знали, кого они должны арестовывать.

За несколько часов до прихода ночного поезда из Баку Дзержинский вновь вызвал Березина, сказал, что арест Берия отменяется, попросил сдать ордер и резко порвал его.

" Что случилось"" - спросил Березин.

"Позвонил Сталин и, сославшись на поручительство Микояна, попросил не принимать строгих мер к Берия"," ответил Дзержинский.

Докладная Кедрова осталась у Дзержинского, он не передал ее в аппарат ЧК. Что стало дальше с докладной - неизвестно.

Берия в ту ночь не прибыл в Москву, за неявку в ВЧК он не получил упреков. Выходит, на то была санкция Дзержинского или Сталина.

Этот случай запомнился отцу навсегда. Он говорил мне, что Берия не мог получить в двадцать первом году от работников МЧК информацию о готовившемся аресте. К этому времени Березин знал о Берия практически все и считал, что он шкурой почувствовал нависшую над ним опасность ареста после проверки, проведенной Кедровым в Баку.

Сегодня все сходятся во мнении, что Сталин лишь в 1924 году узнал Берия. Получается, что главным ходатаем за этого подонка выступил Микоян, который знал его с 1919 года. Что это" Благодушие или расчетливое укрывательство провокатора, с которым они были "повязаны одной веревочкой"? Отец считал, что и на этот вопрос в свое время должен быть получен ясный ответ.

В конце 1931 года Берия неожиданно для многих возник на посту первого секретаря ЦК Компартии Грузии.

Ровно через год, в 1932-м, Березин был награжден вторым знаком Почетного чекиста. На торжествах, посвященных 15-летию органов ВЧК - ОГПУ, он в узком кругу чекистов рассказал о былых намерениях Дзержинского арестовать Берия и о роли Сталина и Микояна в этом деле.

В то время Менжинский был болен, а исполнявший обязанности председателя ОГПУ Ягода полностью ориентировался на Сталина. Порочный дух доносительства проник в ряды чекистов. Нашелся доносчик и на Березина.

В ноябре 1938 года Сталин назначил Берия наркомом внутренних дел. Он не,стал арестовывать Кедрова и Березина, более того, терпел в центральном аппарате НКВД на руководящей должности сына Михаила Сергеевича - Игоря Кедрова.

На первый взгляд Берия добряк: кто старое помянет - тому глаз вон. Березин считал по-другому. На первых порах Берия был обязан выполнять установку Сталина: судьба людей, известных ему лично, решается только им самим. Обстоятельства заставляли Берия выжидать.

В начале 1939 года Кедров встретился с Березиным и сообщил, что он решил первым пойти в неравный бой с Берия. Он считал, что потом будет поздно.

Березин ответил: наивно думать, что Сталин не знает истинного лица Берия. Рассказал о неприятном объяснении с Ягодой по доносу в 1932 году. По мнению отца, у Кедрова не было шансов на успех. На это Михаил Сергеевич заявил, что лучше умереть в открытом бою, чем ждать, когда Берия убьет из-за угла.

В конце встречи Березин дал слово Кедрову, что в случае чего не выдаст его.

Вслед за сыном и отцом Кедровыми в июле 1939 года арестовали Березина - последнего оставшегося на свободе дважды Почетного чекиста.

О том, что было дальше, больно рассказывать и трудно писать. Но я все же пишу - это мой долг перед светлой памятью моих родителей.

Березину предъявили обвинение в попытке покушения на Ленина.

Здесь я должен сделать небольшое отступление. В 1919 году в районе Сокольников шайка вооруженных бандитов остановила и угнала автомобиль, в котором ехал Ленин. К счастью, Владимир Ильич при этом не пострадал. Грабители лишь забрали у него личные вещи. Вскоре московские чекисты настигли и в перестрелке смертельно ранили главаря шайки Якова Кошелькова. При обыске у него были изъяты документы убитого сотрудника МЧК Королева, 63 тысячи рублей, бомба, два маузера и браунинг. По номеру чекисты установили, что браунинг - личное оружие Ленина. Дело по уничтожению банды было за МЧК, операцией руководил Березин, поэтому Дзержинский поручил ему возвратить браунинг Ленину. Кстати, дело по ликвидации банды сохранилось в архиве, его отнесли к разряду уголовных.

Теперь возвращаюсь к основной теме. Бериевские следователи обвинили Березина, что браунинг был заряжен и когда он передавал его Ленину из рук в руки, то лишь бдительность личной охраны не позволила отцу исполнить "коварный замысел".,

Предел кощунства? Да, но на это и был расчет: ошеломить Березина чудовищной ложью.

Через несколько суток после изнурительных допросов следователь открыто предложил Березину сделку: "Дайте показания на Михаила Кедрова, и мы снимем обвинение в попытке покушения на Ленина". Отец категорически отказался.

Бериевцы решили применить пытки. Одна из них - "пятый угол". Небольшая комната окрашена в темно-зеленый цвет, пол коричневый. С потолка свисает электролампа, прикрытая колпаком так, что высвечиваются лишь галифе и сапоги палачей, выстроившихся спиной к стене. Измученного допросами и бессонницей Березина надзиратели вталкивают в комнату. Садисты швыряют его от стены к стене, бьют сапогами и цинично выкрикивают: "Мы больше не будем, если ты, фашистская сволочь, найдешь здесь пятый угол".,

На втором "сеансе" он уловил среди выкриков голос следователя. Собрал остаток сил и выждал, когда его толкнули в нужную сторону. Выпрямился как пружина, схватил палача за грудки, оторвал от пола и кулаком нанес сокрушительный удар в подбородок. Сам слышал, как затрещали кости; следователь затих на полу. На несколько секунд воцарилась мертвая тишина...

После жестоких побоев отец очнулся в карцере. Невыносимо болело сломанное ребро. Надели наручники, от которых отекали и не переставая болели руки. Новый следователь завел на Березина еще одно - уголовное - дело за нанесение телесных повреждений офицеру НКВД при исполнении им служебных обязанностей. И участие в пытках считалось у них исполнением служебного долга.

Ни сам Берия, ни его ближайшие сподручные не вызывали Березина на допросы. Моей матери А. И. Фатеевой "повезло" гораздо больше. Отчаявшись выбить показания из отца, Берия прислал за ней своих порученцев. Ее привезли в час ночи. Разговор он начал ровным голосом: "Ваш муж - враг народа. Мы Вам доверяем, как бывшему работнику ОГПУ и заместителю областного прокурора. Откажитесь от него. Я обещаю благополучие Вам и детям".,

При первой же возможности вставить слово в размеренную речь Берия, мать заявила, что она ни за что не откажется от своего мужа, не верит, что он враг народа.

Берия по-прежнему спокойно ответил: "Ты сама выбрала свою судьбу".,

Ее вывели из здания на Лубянке, сопроводили на другую сторону улицы и оставили. В то время мать была беременна на девятом месяце, мне не было еще двух лет, а старшей сестре Майе исполнилось четыре.

На следующий день у матери начались преждевременные роды и ее увезли в родильный дом. Службистый комендант нашего дома Нелькин уже успел "уплотнить" нас из четырех комнат в одну и маленькую.

Когда мать рожала младшую сестру Надежду, опять приехали на квартиру с вызовом на допрос. Опоздали на полсуток.

Как только мать вернулась домой, ее подняли с постели и в середине ночи увезли в НКВД. С ней "беседовал" кто-то (он не счел нужным представиться) из близких помощников Берия. Этот стал сразу кричать и угрожать. Ослабленная родами, подавленная морально, мать успела сказать, что отец коммунист с дооктябрьским стажем, один из любимцев Дзержинского, и... потеряла сознание.

Она упала грудью и лицом на стол. Очнулась через несколько секунд и, не поднимая головы, услышала, как хозяин кабинета спрашивает: "Что она мне здесь наделала?? Дежурный офицер обмакнул указательный палец в разлившуюся по столу белесую жидкость, понюхал, попробовал на вкус и ответил: "Да это же грудное молоко".,

Хозяин с пренебрежением сказал: "Немедленно уберите ее".,

Опять перевели на другую сторону улицы и велели идти домой.

Отец решил пойти на крайность: дал отвод новому следователю, молчал на допросах, при пытках стал отвечать ударом на удар.

И вдруг в конце марта 1940 года Березина переводят в сравнительно неплохую камеру, не вызывают на допросы, дают отоспаться. Еще через несколько дней следователь вызывает Березина и объявляет постановление наркомата внутренних дел о прекращении следствия по его делу за недоказанностью предъявленных обвинений и об освобождении из-под стражи. Он не поверил, насторожился.

Но вот его опять вызывают и говорят, что ему сегодня вернут носильные вещи и он может идти домой.

Березин снимает тюремную робу, надевает гимнастерку, на которой лишь дырки от наград.

"Где партбилет, где орден Ленина, где знаки Почетного чекиста" - спрашивает он.

"Получите позже, а сейчас идите домой"," отвечают ему.

"Пока не вернете, я не уйду отсюда"," заявляет Березин.

Его опять переодевают в казенную одежду, водворяют в камеру. Проходят пять длинных дней. Ничто не меняется.

На шестой день приносят вещи и все, что требовал вернуть. Березин внимательно просматривает документы. Партбилет, орденская книжка и грамота к знаку Почетного чекиста от 1932 года - все в дубликатах. Лишь грамота к знаку Почетного чекиста - 28 от 1922 года, подписанная Дзержинским, в подлиннике.

Значит, был подготовлен к уничтожению, но освобожден. Почему?

Первое, что узнал после выхода из тюрьмы," это Г. М. Кржижановский обращался с просьбой за него лично к Сталину. Второе" в 1939 году работала комиссия под председательством члена Политбюро Андреева по проверке НКВД на предмет выявления невинно осужденных. Наконец, дознался, что было постановление Верховного суда СССР, оправдавшее М. С. Кедрова. Но его нигде нет и никто не знает, где он.

Березин считал, что всего этого было недостаточно для его освобождения. Каждый день ждал нового ареста. Через несколько лет он пришел к умозаключению, что НКВД мог освободить его, а Верховный суд оправдал Кедрова только по личному указанию Сталина. Зачем же это нужно было Сталину? Такая уж у него была повадка "д,ержать на крючке" людей из своего ближайшего окружения. У Сталина была редкостная память, и он, конечно же, помнил о разговоре с Дзержинским в двадцать первом. Он знал и о доносе на Березина в тридцать втором. М. С. Кедров и Я. Д. Березин были нужны Сталину как обладатели и живые свидетели компромата на Берия.

Судя по всему, Берия разгадал этот ход Сталина и втайне от него подписал постановление НКВД о расстреле Кедрова. Берия так и не освободил Кедрова из-под стражи вплоть до убийства. Уж слишком его боялся. Сделал он это грязное дело в 1941 году, когда началась война и Сталину было не до Кедрова. Для советского народа была Великая Отечественная война, а для провокатора Берия - удобный повод для сведения личных счетов. Конечно, он сильно рисковал: узнай о его самоуправстве Сталин, ему бы не поздоровилось. Но расчет опытного провокатора оказался для него верным.

Березин же не читал докладную Кедрова и не знал подробностей и конкретных фактов, т. е. представлял меньшую, чем Кедров, угрозу для Берия. К тому же секретариат ЦК утверждал Березина руководителем строительства различных энергетических объектов имени Сталина (ТЭЦ Завода им. Сталина, Сталиногорская ГРЭС и другие). Одним словом, он был на виду и даже имел рабочие контакты непосредственно со Сталиным.

Видимо, Берия высчитал, что физическое уничтожение Березина - это неоправданный риск.

Березину пришлось домысливать некоторые выводы по своему делу и делу М. С. Кедрова, т. к. все было покрыто плотной пеленой секретности. Хочется надеяться, что время внесет большую ясность в яркий эпизод борьбы здоровых сил в партии и органах государственной безопасности с Берия - этим безобразным порождением сталинизма.

Вместе с тем мне не хотелось бы, чтобы на основании моего письма можно было сделать вывод, что в НКВД работали только подонки. Мать рассказывала мне, что один из офицеров, делавших обыск у нас на квартире во время ареста отца, сказал своему напарнику: "Ты только посмотри, кого арестовали! Да как же это так! Что творится на белом свете??

Тюремный парикмахер, что брил Березина, кормил его черносливом. Этот удивительный человек заранее вынимал косточки из сушеных слив и складывал их в карман халата. Во время бритья из своей руки скармливал отцу 10"15 слив, чтобы, как он говорил, не заклинивало желудок. Парикмахер сильно рисковал: в случае доноса на него получил бы лет пять лагерей.

История постепенно расставляет все по своим местам. Юные москвичи назвали именем Михаила Сергеевича Кедрова пионерскую дружину средней школы - 21 в Севастопольском районе. На родине моего отца, в районном центре Рышканы Молдавской ССР, земляки Якова Давидовича Березина присвоили его имя одной из улиц: они чтут его память и как заместителя председателя Бессарабского ЦИК Советов в 1917"1918 годах.

Ф. Я. БЕРЕЗИН.

г. Москва

Владимир ЛУКЬЯЕВ

ПОДРЯДЧИКОВ МЛАДШИЙ И ДРУГИЕ

Как вы думаете, сколько человек побывало на Северном полюсе после того, как восемьдесят лет назад туда впервые добрался американский полярный исследователь Роберт Пири" Я читал, что в Америке есть даже туристская компания, которая доставляет состоятельных "любителей приключений" на полюс, где они фотографируются на память и без хлопот возвращаются домой - в Калифорнию или Техас.

Но тех, кто в самом деле достиг полюса, не так уж много.

В прошедшем мае достигла Северного полюса - от берегов Канады - международная экспедиция под руководством знаменитого полярного путешественника Роберта Свана. Успех этой экспедиции имел большой резонанс - Сван был принят Маргарет Тэтчер.

Но за неделю до Свана достигла на лыжах полюса наша экспедиция "Арктика". И успех "Арктики" пока что не оценен по достоинству. Прибегая к горной терминологии, я бы сказал, что семеро из "Арктики" шли на полюс в "альпийском стиле", который отличается от общепринятого "осадного стиля" тем, что альпинисты берут с собой провиант, снаряжение и идут на вершину восьмитысячника и возвращаются вниз без предварительной установки промежуточных лагерей. В Арктике роль промежуточных лагерей выполняют авиазаброски. До мая этого года все лыжные экспедиции "осаждали" полюс с помощью... неба. Семеро из "Арктики" первыми в мире покорили полюс в "альпийском стиле".,

Начальная попытка дойти на лыжах до полюса "автономно", то есть без авиазабросок, без собак и, что самое важное, без подсказки с воздуха о выборе наиболее легкого, малото-росиого азимута движения, была предпринята еще в 1964 году норвежцами. Эта задача оказалась настолько трудной, что следующая попытка была предпринята четырьмя канадскими лыжниками только двадцать лет спустя. В 1986"1988 годах рвался на полюс в "автономном режиме" и англичанин Рональд Файнес. Все они возвращались, не дойдя до полюса.

Два года назад с этой целью с западной оконечности острова Шмидта (архипелаг Северная Земля) стартовала впервые наша "Арктика". Все было нормально, погодные и ледовые условия хорошие, группа шла замечательно. До полюса оставалось 280 километров, десять дней хода - и цель достигнута. Но неожиданно случилось несчастье - скончался ветеран команды и один из се "моторов" Юрий Никифорович Подрядчиков. Диагноз" прободная язва... Экспедиция была свернута.

Андрей Подрядчиков. 24-летний учитель 712-й московской школы, дошедший в этом году до полюса, говорит мне:

? Отец для меня всегда был личностью высшего порядка. Полковник, инженер, кандидат наук, имел несколько высших разрядов по различным видам спорта" как он все успевал...

? Андрей, а когда и как ты вошел в состав "Арктики"'.'

? Ребята из команды пришли к нам на поминальные сорок дней, и там я попросил Владимира Семеновича Чуко-ва, руководителя экспедиции, принять меня в команду и дать возможность достичь той цели, к которой стремился отец.

? А ты был готов к этому?

? В общем, до 1987 года у меня уже были лыжные походы по Северу. Я ходил на Таймыре и Полярном Урале. Конечно, для тех задач, которые перед собой ставила "Арктика", моя подготовка была недостаточной. Но ребята поверили в мою решимость, и я занял место отца.

К повторному выходу по тому же маршруту и в том же режиме "Арктика" готовилась в прошлом году. Но за два дня до вылета команды из Москвы маршал Куликов отдал приказ запретить руководителю экспедиции полковнику Чу-кову проводить очередной отпуск в Арктике, оставаться в Москве и заниматься "восстановлением организма?!

? Этот запрет," сказал мне Владимир Семенович," как я узнал потом, был связан с тем, что маршалу сообщили, что на полюс пойдет группа, у которой большие международные задачи, и что се выход согласован со многими высокими инстанциями, а тут какая-то "Арктика".,

Помните, в прошлом году действительно состоялся грандиозный лыжный переход из СССР через Северный полюс в Канаду. Но разве успех "Арктики" отвлек бы внимание общественности от высоких миротворческих задач международной экспедиции"

-? Я, конечно, очень был расстроен." признался Андрей Подрядчиков." Мы столько готовились, копили деньги, договаривались насчет отпусков, уже купили билеты - а тут одним приказом разрушили вес наши планы. Владимир Семенович Чуков из той категории людей, которых я называю незаменимыми. Без него нс было бы "Арктики" и, в конечном счете, нс было бы и победы. Но прошлый год лично для меня нс прошел даром. Помимо основной задачи - достижения полюса - у "Арктики" была и более широкая программа, частью которой был поход вокруг архипелага Северная Земля. Я в нем участвовал и набрался опыта, который пригодился год спустя.

В начале этого года о своем намерении идти на лыжах на Северный полюс в "автономном режиме" заявил и англичанин Роберт Сван, который три года назад вместе с Роджером Миаром первым достиг ни лыжах Южного полюса в "автономном режиме". На .этот раз Сван организовал международную экспедицию, членом которой стал и участник команды Дмитрия Шпаро врач Михаил Малахов. Предстояло серьезное соперничество. Надо было усиленно тренироваться, а основное время, как и в предыдущие годы, уходила на поиски денег, снаряжения...

? Когда я обращался за помощью в инстанции," рассказывает Чуков," у меня обычно спрашивали, какое народнохозяйственное значение имеет наша экспедиция. Мои доводы, что сам по себе такой переход уникален, нс находили понимания.

Андрей Подрядчиков вспоминает:

? Тем временем наша с мамой квартира превратилась в пошивочное ателье, а мне самому пришлось научиться и шить, и кроить. В доме ступить порой было негде. На иолу лежали части громадной палатки, чертеж которой сделал Владимир Семенович, выкройки курток, жилетов... Каждое утро, вне зависимости от погоды, я пробегал около десяти километров, а в выходные дни мы всей командой делали кольценые марши - по 80 километров пешком или по 50 на лыжах. Вот. наверное, потешались тс. кто мог наблюдать за нами во время этих тренировок! Идут люди с громадными рюкзаками и выбирают самые сложные участки - через овраги, болота, кустарники...

И все же "Арктика" обрела в конце концов статус экспедиции московского филиала Географического общества СССР. За несколько месяцев до старта были найдены и спонсоры: и/о "Электрон"из Львова, совместное совстско-люкссмбург-скос предприятие "Отсма", "Фонд социальных инициатив" из Находки, Главкосмос. Патроном экспедиции стала "Экономическая газета".,

За несколько дней до старта стало известно, что Роберт Сван отказался от своих намерений идти на полюс автономно. И четвертого марта "Арктика" в составе 13 человек вышла на маршрут с западной оконечности острова Шмидта. Предстояло идти, если считать но меридиану, ровно 1000 километров, а практически это расстояние удлинялось на одну треть. Забегая вперед, скажу, что из-за неблагоприятного ледового дрейфа им пришлось пройти 1700 километров.

Первые две недели пути были самыми тяжелыми. Неожиданно резко упала температура, дул встречный ветер, подводило снаряжение, которое появилось только перед выходом на маршрут. И через две недели стало ясно, что двое дальше идти не могут, надо возвращаться назад, и для возвращения им был выделен сопровождающий

? Было очень тяжело." вспоминает Андрей." Порой казалось - вес. дальше идти нс могу, нет сил. Черпал силы в такие минуты, вспоминая отца.

До полюса оставалось рукой подать, когда погиб Саша Рыбаков.

? Саша был другом моего отца." рассказывает Андрей." В тот последний для него день я все время шел рядом с ним. Он незадолго до выхода на полюс получил квартиру, и мы, помню, говорили о том, что вот вернемся в Москву, и я помогу ему с переездом. Обсуждали, куда что поставить, где приделать полочки... Шел он тяжело, но я верил, что он воспрянет - выдержит. Ведь оклемался же, дошел до цели другой участник, хотя был момент, когда уже думали самолет вызывать для его эвакуации... Ночью я лег поближе к Саше, просыпаясь, слушал, как он дышит, вес. на мой взгляд, было нормально. Но к утру его состояние резко ухудшилось, и мы с нетерпением ждали самолет, который Чуков еще вечером вызвал по связи. К обеду Саши нс стало. Диагноз - сердечная недостаточность... До прихода самолета надо было решать судьбу экспедиции - идти дальше или сворачиваться. Я считал, что мы должны достичь той цели, во имя которой отдали жизнь и отец, и Саша, и мои товарищи думали так же. Вскоре прилетел самолет, забрал Сашу и двух членов экспедиции с печальной миссией сопровождать умершего в Москву, а мы, оставшись всемером, на следующий день вышли на "последнюю прямую" к полюсу.

Но нс слишком ли дорога, спрашивается, цена этою рекорда? Обратимся вновь к альпинизму - покорение каждого восьмитысячника, увы, требует жертв. Так будем помнить имена Юрия Подрядчикова и Александра Рыбакова, отдавших жизнь радн утверждения "альпийского стиля" во льдах Арктики.

А Андрей Подрядчиков мечтает теперь дойти со своей командой в автономном режиме и до Южного полюса.

Вл. ВЛАДИН

Фельетон

Если бы меня выбрали депутатом от нашего квартала, то я бы сразу со всей ответственностью и со всей мощью свойственного мне общественного темперамента стал бороться за светлое будущее этого региона.

Накопилось очень много безобразий. За примерами далеко ходить не надо.

Вызывает серьезные опасения тот факт, что в доме - 6 повысилась преступность. Васильев из кв. - 44 пьет сам и постоянно спаивает своего кота валерьянкой. Кот дурно воспитан, в состоянии опьянения носится по квартире и орет благим матом, пугая соседей из дома - 8, которые не пьют и не курят. Сын Кузьмичевых недавно разбил окно на 10-м этаже. Что по этому поводу мне ответит МВД и лично тов. Бакатин"

Гражданка Микулина из третьего подъезда держит у себя козу и возит ее гулять на лифте. Это нервирует окружающих. Ведь не каждый из нас имеет возможность держать козу со всеми вытекающими оттуда последствиями. Налицо явная социальная несправедливость. Может быть, стоит задуматься органам социального обеспечения о выдаче коз жителям нашего квартала, хотя бы престарелым инвалидам и многодетным семьям?

В квартире - 22 постоянно протекает кран. А между тем Министерство жилищно-коммунального хозяйства даже не пошевелилось, чтобы исправить это вопиющее безобразие.

У девочки Кати Лаутензак с 6-го этажа плохие гланды. Вопрос к вам, тов. Чазов, что вы собираетесь по этому поводу предпринять"

Министерство тяжелого машиностроения вот уже 4 месяца делает вид, что не замечает плохо работающий лифт в первом подъезде.

Да, очень много у нас еще недостатков. Плохо работает комитет по науке и технике. Я сам предложил в прошлом году совершенно новый вид дверного глазка и послал чертежи куда надо. Ни ответа, ни привета.

Я думаю, что мои избиратели не простили бы мне, если бы я ничего не сказал о Чибисове из 12-й кв. и Орадзе из 17-й, которые игнорируют правила общежития. В связи с этим предлагаю ввести Закон об уборке мест общего пользования.

Запущена политико-воспитательная работа в красном уголке. Не всем по душе развивающаяся гласность. Так, например, у Коломийцева из 3-го подъезда взломали почтовый

ящик и выкрали экземпляр журнала "Плейбой". В лифте появляются анонимные надписи, содержащие непарламентские выражения в адрес всеми нами уважаемой жилички из д. - 4, корп. 3, кв. 149 М. Щ. (по понятным причинам, имя и фамилию не расшифровываю).

Теперь о молодежи. Я не принадлежу к тому поколению, которое считает, что она безнадежна. Да, была у иас группа юнцов, увлекающихся тяжелым роком, дискотека-

ми и кинофильмом "Маленькая Вера". Но мы собрали бригаду во главе с токарем Михаилом Васильевым. В нее входили шофер Антонов, револьверщик Кузьмин, слесарь-водопроводчик Тюменев, мастер куз-нечно-прессового цеха Буров и др. представители передового рабочего класса. Ради благородного дела они бросили все - домино, жен и детей, и крепко, по-мужски, нелицеприятно побеседовали с молодежью. Теперь бывшие поклонники рок-металла при виде представителей передовой части нашего общества дружно начинают разучивать "Рябинушку" или "Мы с тобой два берега у одной реки". Так что, тов. Мироненко, не все еще пропало. Советую брать с нас пример.

Ни для кого не секрет наши проблемы с сельским хозяйством. Так вот, гражданка Кузина с 21-го этажа посадила у себя на балконе южноамериканский экзотический фрукт авокадо, или, по-ихнему, "аллигато-рова груша". Но этот фрукт жрет тополиная моль, он хиреет и урожайность его крайне мала. А как было бы хорошо, если бы у каждого из нас на праздничном столе всегда было по авокаде! Помогите, дорогие аграрии!

Плохо работает пункт приема стеклопосуды - 18. Они категорически отказываются' принимать трехлитровые банки, мотивируя это пресловутым отсутствием тары. Товарищи, депутаты! Предлагаю создать комиссию по проверке деятельности пункта приема стеклопосуды - 18. Во главе комиссии предлагаю кандидатуру какого-нибудь академика либо, на худой конец, директора какого-нибудь часового завода.

Много нареканий у,моих избирателей к гаражам во дворе. У них очень скрипят двери. Мосгорисполком должен наконец обратить на это свое пристальное внимание.

Надо вести беспощадную борьбу с надписями "Спартак - чемпион!" как не выдерживающими плюрализм мнений.

Вот уже месяц, как у нас засорился мусоропровод. Я требую, чтобы Верховный Совет вместе с Советом Министров, подключив Госплан, срочно выделил средства для его очистки!

Вот что я бы натворил, если бы был депутатом. И тогда в нашем квартале наступило бы светлое будущее!

Да, чуть не забыл. У меня депутатский запрос - сын Марокяна Ашот отобрал у моего мальчика мячик. Так пускай вернет.

ОФИЦИАЛЬНЫЙ КРИК ДУШИ

За последнее время "Зеленый портфель" получил со всех концов страны 567 юмористических рассказов про конкурсы красоты. Сюжеты этих произведений разных авторов удивительно похожи: в финале победительницей оказывается пожилая женщина, имеющая наилучшие производственные показатели. Поэтому, если кто-либо еще собирается прислать нам смешную историю о том, как у них на предприятии решили провести конкурс красоты, местком начал обсуждать кандидатуры и т. д. то еяешим сообщить - спасибо, эту хохму мы уже слышали. Придумайте что-нибудь поостроумней.

Весна на Арбате

Кончается зима. Тягучим тестом Расплылся снег и задышал тепло. И каплями художественных текстов Забрызгано оконное стекло.

(Анна ГЕДЫМИН)

Весна, ты осленила нас, как видно! Теилом дохнуло. И сугроб осел. Подходишь к окнам - ни черта

не видно, Весь город как-то сразу окосел.

А город весел! Дышит нолной грудью. И тщетно трет ладонями домин Свои глаза, заляпанные мутью Художественных текстов Гедымин.

Преображение

Вдруг зальюсь румянцем,? Скрою боль и грусть. С помощью двух пальцев Больше не сморкнусь.

(Виктор КОРОТАЕВ)

Грустно нрнзнаваться, Боль скривила рот. Я, конечно, братцы, Раньше был не тот.

Был я хулиганом, Сопли до пупа. Водку нил стаканом, В общем, шантрапа.

Нынче изменился, Галстуки ношу. Как бы вновь родился И стихи пишу.

Встречных не пугаю, Редко матерюсь, Громко не рыгаю, На пол не сморкнусь.

Вежлив непривычно, Пью теперь боржом. Шамаю нрилично - Вилкой и ножом.

Не шути со мною, Ставь на ностамент! Был шпана шнаною, Стал" интеллигент!

Величальная

Каким здоровьем нужно обладать, чтоб быть на свете

русским человеком! Какую Л, нужно силушку иметь, чтоб всю отдать

и стать еще сильнее! (Феликс ЧУЕВ)

Мне гордости вовеки не избыть, и горд всегда

н не могу иначе. Каким же нужно фантазером быть, чтоб все снустить

н стать еще богаче!

Как нашему народу не воздать, как нз него не сотворить кумира. Каким здоровьем нужно обладать, чтоб все сгноить

и содержать полмира!

Кто б мог такое, кроме нас,

суметь ?

тгрнеть гордясь,

склоняться и не охнуть. Какую ж нужно силушку иметь, чтоб все сгубить

и до сих пор не сдохнуть!

На вахте

Как младший штурман

я стоял столбом. Радист сопел, работая ключом. А капитан - в иллюминатор лбом - о чем-то думал. Знать бы мне,

о чем... (Игорь КОЗЛОВ)

С овеянным ветрами чистым лбом, как младший штурман трепетен и юн, на вахте и всегда стоял столбом, иначе посылали мыть гальюн.

На вахте я всегда стихи слагал, в мороз и на тронической жаре. Радист сопел, но все не ностнгал глубинной тайны точек и тире.

А я свод неба подпирал нлечом, сознанием в надмирности витал. Наш капитан не мыслил ни о чем, когда и вслух стихи свои читал.

Я внутреннему голосу внимал буквально в состоянии любом... Тогда еще никто не понимал, что думал я в иллюминатор лбом.

В НОМЕРЕ: Проза

Геннадий ГОЛОВИН. Чужая сторона.

Повесть (5)

Анастасия ЦВЕТАЕВА. Зимний старческий Коктебель (45)

Наша публикация

Марк АЛДАНОВ. Святая Елена, маленький остров. Повесть (23)

Наследие

Леонид КИСЕЛЕВ. "Поэты умирают в небесах..." (52)

Надежда МАНДЕЛЬШТАМ. Воспоминания. (Заключительные главы) (55)

Поэзия

Игорь ШКЛЯРЕВСКИЙ (19), Алексей РЕШЕТОВ (44), Армен АКОПЯН (53). Леонард ЛАВЛИНСКИЙ (54)

Публицистика

Сергей СТАНКЕВИЧ: "Там, где начинается единство, там заканчивается нарламент" (2)

20-я комната. Заседание двадцать седьмое (66)

Рой МЕДВЕДЕВ. Они окружали Сталина. Глава пятая: Несостоявшийся "наследник? Сталина (71)

Критика

Наталья ИВАНОВА. Потаенный Тендряков (84)

Культура и искусство

Виктор ЛИПАТОВ. Белый танец с чиновником н без него (63) Николай КАРЕТНИКОВ. Темы с вариациями (78)

Наука и техника

Процент величия? Интервью с Б. И. Искаковым (88)

Почта ?Юности"

Феликс БЕРЕЗИН. История ордера иа арест Берия (91)

Спорт

Владимир ЛУКЬЯЕВ. Подрядчиков младший и другие (93)

Зеленый портфель

Вл. ВЛАДИН. Я - депутат! (95) Александр ИВАНОВ. Пародии (96)

Комментарии:

Добавить комментарий